Седьмой Лорд

Перевод: monsoon translations

Автор: Priest;

Количество глав: 78;

Жанры: драма, исторические события, романтика, мистические существа, BL;

Краткое описание:

Седьмой раз вступив в цикл перерождения, князь Наньнина, Цзин Бэйюань, оказался в прошлом, когда все еще только начиналось. Получив второй шанс, он должен был решить, пришло ли, наконец, время отпустить свои чувства. Однако вместе с тем ему предстояло справиться с молодой, невинной силой природы, которая внезапно ворвалась в его и без того сложную жизнь.

Том 1.

Весна никого не ждет.

Глава 1. «Семь эфемерных жизней»

В нашей первой жизни мы стали бы каменными могильными курганами, наша любовь была бы неразделима.

В нашей второй жизни мы разрушили бы скалы, соединив нашу судьбу брачными узами и взлетев парой [1].

В нашей третьей жизни мы сожгли бы нефрит, дав клятву присматривать друг за другом в жизни и после смерти.

Цветы равноденствия [2], распустившиеся вдоль дороги, были алыми, будто кровь. Воды Реки Забвения текли спокойно: три тысячи лет на восток, потом три тысячи лет на запад. Блуждающие души [3] приходили и уходили; они ступали по дороге в Подземный мир через Мост Беспомощности, выпивали чашу супа забвения [4] и забывали все, что происходило в их прошлых жизнях.

Люди каждый день пересекали Камень трех существований [5], но никто и никогда не обращал на него внимания, доказывая, что цикл жизни и смерти — просто фаза помутнения разума.

Рядом с камнем кто-то сидел.

Человек, которому при ближайшем рассмотрении было едва больше двадцати, облаченный в повседневное черное одеяние с широкими рукавами, повернулся спиной к душам, шагающим по дороге на тот свет, лицом к холодному твердому камню. На бедре у него висела грубо вырезанная флейта; распущенные волосы свободно рассыпались по плечам, белые, будто снег. Он просто сидел с закрытыми глазами, не зная, спит или бодрствует, по-видимому, не осознавая того факта, что некто наблюдал за ним в течение очень долгого времени.

Ху Цзя был недавно назначенным призрачным чиновником и жил здесь всего около сорока лет. Он ни разу с того самого момента, как начал наблюдать за седовласым мужчиной, не видел, чтобы тот сдвинулся хотя бы на цунь. Каждый раз после доклада о своей работе Ху Цзя стоял здесь и некоторое время смотрел на человека.

Подземный мир представлял собой царство теней, однако здешние призраки мало отличались от тех, кто обитал в верхнем мире средь бела дня. Когда Ху Цзя время от времени пребывал в подавленном настроении, он пристально смотрел на спину этого мужчины и вскоре начинал чувствовать непринужденность. Его ум странным образом успокаивался и наполнялся тишиной, подобно сидящей фигуре.

Внезапно на плечо Ху Цзя легла неестественно бледная рука. Даже будучи призрачным чиновником, он невольно ощутил легкую прохладу, пробравшуюся внутрь и вырвавшую его из транса. Повернув голову, он увидел бледное лицо Бай Учана [6] и похлопал себя по груди, прежде чем торопливо поклониться и произнести вежливое приветствие:

— Господин Собиратель душ [7].

Бай Учан слегка кивнул головой, губы его не пошевелились, но произнесенные слова прозвучали очень отчетливо.

— Иди и скажи ему, что пришло время отправляться в путь.

— Я? — Ху Цзя вздрогнул, взглянув сначала на беловолосую фигуру, напоминающую статую, а затем снова на Бай Учана. — Это... я...

— Все в порядке, — спокойно сказал Бай Учан. — Когда-то давно я забрал не ту душу и обрек его на вечную разлуку и отчаянные поиски своей любви на протяжении многих жизней. Он уже сотни лет не может найти покой и потому почти наверняка не намерен разговаривать со мной.

— Да, господин, — если Собиратель душ так сказал, то у Ху Цзя не было права ослушаться. После некоторого колебания он спросил: — Как... как я должен обращаться к нему?

Бай Учан на мгновение удивился, прежде чем тихо ответить:

— Просто назови его Седьмым Лордом, как все остальные, он обязательно ответит.

Больше не мешкая, Ху Цзя подошел к мужчине.

Еще будучи человеком, он слышал историю, рассказанную одним учеником частной школы. В древние времена жил легендарный художник. Однажды он без всякой причины нацарапал на стене дракона, у которого не было глаз. Прохожие в недоумении расспрашивали художника об этом, и тот отвечал, что, если нарисовать глаза, дракон станет настоящим и улетит. Никто ему не поверил, и тогда художнику ничего не оставалось, кроме как добавить несколько штрихов. Получив глаза, дракон действительно ожил, издал громовой рев и улетел высоко в облака – то была легенда о «добавлении дракону глаз» [8].

Почему-то вспомнив об этом сейчас, Ху Цзя обнаружил, что мужчина с белыми волосами, сидевший в отрешенном спокойствии у камня, напоминал дракона, нарисованного без глаз: если он когда-нибудь проснется, эта земля больше не сможет его удержать.

Ху Цзя подошел поближе, но человек, казалось, ничего не заметил. Его глаза все еще оставались закрыты, а лицо повернуто к камню.

Ху Цзя прочистил горло и, подавив в себе нервозность, слегка дотронулся до плеча мужчины.

— Седьмой Лорд, господин Собиратель душ желает сказать вам, что время пришло. Пора отправляться в путь.

Человек продолжил сидеть неподвижно, как будто ничего не слышал.

Ху Цзя сглотнул и медленно приблизился к уху мужчины, повысив громкость своего голоса:

— Седьмой Лорд, господин Собиратель...

— Я слышу тебя, не глухой.

Ху Цзя от неожиданности замер, отреагировав только спустя некоторое время. Этот мужчина, совершенно не похожий на живое существо, вопреки ожиданиям, раскрыл рот, чтобы заговорить с ним.

Голос этого «Седьмого Лорда» был низким и мягким, почти как легкий ветерок, скользящий по душе. Затем его тело пошевелилось, медленно и вяло, вероятно, из-за долгого периода сна. Он не спеша открыл глаза, чуть поведя плечами, и искоса посмотрел на Ху Цзя.

Его глаза оказались невероятно яркими и сияющими, уголки глаз — широкими, а взгляд — ясным и четким. Слегка приподнятые брови таили в себе едва заметный проблеск веселья и внутреннего света, прикрытого сдержанностью.

Ху Цзя пораженно остолбенел, подумав, что этот Седьмой Лорд, на удивление, выглядит достойно и привлекательно.

Седовласый мужчина внимательно посмотрел на него, а затем задумчиво произнес:

— Не думаю, что видел тебя раньше...

— Вашего покорного слугу [9] зовут Ху Цзя, вступил в должность призрачного чиновника Подземного царства около сорока лет назад.

Мужчина растерянно застыл, подсчитывая что-то на пальцах, и покачал головой, со смехом сказав:

— Неужели я действительно так долго спал?

Используя камень в качестве опоры, он неторопливо встал и отряхнул несуществующую грязь с одежды, отчего рукава его взлетели в воздух. Цветы равноденствия, казалось, покачивались с каждым его движением. Мужчина обернулся и увидел, что Бай Учан — неудивительно — стоял неподалеку. Поправив рукава, он коротко его поприветствовал.

— Господин Собиратель, мы ведь не встречались уже шестьдесят лет, не так ли?

Бай Учан замер. Несмотря на то, что лицо его осталось таким же безэмоциональным, как обычно, голос выдал легкое удивление.

— Седьмой Лорд, ваш покорный слуга изо дня в день последние шестьдесят три года пересекал мост между миром живых и мертвых, и каждый день мне удавалось видеть вас. Это вы ни разу не повернули голову и не одарили вашего покорного слугу даже взглядом.

Мужчина моргнул, а потом внезапно рассмеялся.

— Господин Собиратель душ, почему я слышу негодование в этом голосе?

Бай Учан впервые склонил голову.

— Ваш слуга не посмел бы.

Это снова поразило мужчину.

— Судя по тону твоего голоса, я нанес тебе большое оскорбление.

— Вовсе нет, — манера речи Бай Учана все еще оставалась ровной и жесткой, будто полотно. — Однако время пришло. Пожалуйста, Седьмой Лорд, следуйте за мной.

— Как?! Какой сейчас час? — мужчина моргнул. — Куда ты идешь?

— Пожалуйста, Седьмой Лорд, вы должны проследовать за мной, чтобы войти в новый круг жизненных перевоплощений. Будет плохо, если мы сейчас необоснованно затянем время. Это уже седьмая ваша жизнь, — Бай Учан сделал небольшую паузу. —Как только вы закончите эту жизнь, ваша судьба с Хэлянь И, наконец, исчерпает себя. Прах обратится прахом, и вы больше не будете связаны друг с другом.

Ху Цзя изумился, стоило прозвучать имени «Хэлянь И». Он знал кое-что об этой личности, еще когда был человеком. В детстве Ху Цзя слушал устные повествования на историческую тему от почетного учителя, и этот упрямый старикан намеренно упоминал императора Чжун Син [10] предыдущей династии с едва скрываемым восхищением. Этот человек родился во времена внутренних и внешних неурядиц. Великодушный и щедрый, преданный и отдающий всего себя, он в одиночку спас близкий к краху дворец и действительно заслужил звание мудрейшего правителя в истории.

Ху Цзя снова посмотрел на Седьмого Лорда. Мужчина продолжал молчать, пока его прекрасные глаза были обращены на Реку Забвения. Ху Цзя неподвижно стоял рядом с ним, видя смятение в этом пристальном взгляде, который, несомненно, мог бы смутить зевак и заставить их почувствовать отчаяние. На лице Бай Учана тоже не было никаких эмоций, но по каким-то неизвестным причинам Ху Цзя ощутил, как скорбь окутывает душу Собирателя.

Когда-то давно я забрал не ту душу и обрек его на вечную разлуку и отчаянные поиски своей любви на протяжении многих жизней. Он уже сотни лет не может найти покой и потому почти наверняка не намерен разговаривать со мной.

Вдруг Ху Цзя увидел, что седовласый мужчина пришел в норму, ресницы его затрепетали. Он повернулся к Бай Учану, недоуменно спросив:

— Кто же такой этот Хэлянь И?

У Бай Учана комок встал поперек горла.

— Он...

Силой сосредоточившись на воспоминаниях, мужчина хлопнул себя по затылку, избавив Бай Учана от необходимости отвечать:

— О, ты имеешь в виду его... Теперь я вспоминаю кое-что. Боги небесные, почему эти воспоминания все еще здесь?

Лицо Ху Цзя, казалось, покрылось трещинами — это был тот самый безответно влюбленный человек, о котором ему говорили? Безумная любовь? В такой ситуации способность помнить, должно быть, доставляла невыразимые мучения.

Мужчина взглянул на Ху Цзя, словно прочитав его мысли, потянулся и медленно произнес:

— Шесть циклов перерождений длились несколько сотен лет. Кто знает, в кого или во что он переродился, разве могу я все это помнить? Не говоря уже о том, что у меня так давно не было шанса быть человеком...

В конце он понизил громкость голоса, и слова, наконец, превратились в безжизненный изгиб губ. Он подобрал длинные рукава, взглянув на Бай Учана.

— Если бы ты не упомянул об этом, я бы и забыл. Помнится, я тогда спланировал все заранее, но ты по ошибке забрал душу Цинлуань, заставив ее преждевременно умереть, и превратил нас с Хэлянь И во врагов. Неудивительно, что ты не осмелился заговорить со мной сейчас.

Бай Учан избежал его взгляда и слегка склонился в поклоне. Седовласый мужчина покачал головой, шагнул вперед и похлопал Бай Учана по плечу.

— Почему ты так настаиваешь на том, чтобы держать в памяти все эти вещи? Неудивительно, что красивых людей называют недалекими [11].

При этих словах Ху Цзя едва удержался, чтобы не споткнуться и не упасть в реку.

Мужчина расхохотался.

Этот смех, казалось, пронесся по всему Подземному миру с его тысячами блуждающих духов. Высокая фигура Седьмого Лорда обладала невыразимой аурой чего-то совершенно необузданного, будто даже десять князей царства мертвых не стоили толики внимания.

Ху Цзя услышал тихий ответ Бай Учана.

— Судьба должна была связать этих двоих любовью на целых семь жизней, но в результате моего вмешательства они из возлюбленных стали вечными врагами друг другу.

— Судьба быть возлюбленными? Он... — вздрогнул Ху Цзя.

— Ты когда-нибудь слышал о князе Наньнина [12]?

Ху Цзя не удержался и громко воскликнул:

— Ах, он... он...

Бывший князь Наньнина. Неудивительно, что Собиратель душ ставил этого мужчину выше себя.

Бай Учан покачал головой.

— В первой жизни ему было всего лишь тридцать два. Из-за чрезмерных усердий и переживаний его волосы окончательно побелели, когда он покинул мир смертных. Однако он не изменил свои несбыточные надежды, отказался пить воду из Реки Забвения и остался мучительно долго ждать другого человека у Моста Беспомощности, чтобы вступить в следующую жизнь вместе, в одно и то же время.

— Но разве он смог бы стать человеком в следующей жизни, если отказался пить суп забвения? — спросил Ху Цзя.

— Вот почему в своей второй жизни он перевоплотился в летающее насекомое, — кивнул Бай Учан. — Он пролетел под ночным фонарем того человека, но смертный, к сожалению, ничего не разглядел и раздавил его в собственной ладони.

Ху Цзя понятия не имел, как на это реагировать.

— Перед вступлением в третью жизнь он тоже ждал того человека, — Бай Учан шел бок о бок с Ху Цзя, в то время как Седьмой Лорд следовал за ними на некотором расстоянии. Голос Собирателя душ был невероятно тонким и низким, будто что-то застряло у него в горле, но каждое слово звучало ясно и четко. — В третьей жизни он стал черным псом, которого с самого детства воспитывал его возлюбленный. Однако, когда та семья обнищала, им пришлось забить пса для еды, чтобы не погибнуть самим. В четвертой жизни он стал цветком жасмина, который неравнодушная девушка подарила тому человеку. Сначала о нем хорошо заботились, поливали и ухаживали. Однако, после того как молодая госпожа вышла замуж второй раз, тот человек остался убит горем и переехал в другое место, забыв о цветке жасмина. Поместье пришло в запустение, а цветок ослаб и завял. В пятый раз он перевоплотился в белоснежную лису, которую его возлюбленный вырастил и держал у себя ради забавы. Младшей жене этого человека нравился мягкий мех, потому с лисицы приказали снять шкуру...

— Это уже слишком! — Ху Цзя вытаращил глаза. — Конечно, карма существует, но он не совершил никаких дурных поступков, за что полагается возмездие, так почему же...

Бай Учан взглянул на него, покачав головой.

— Соответствие следствий причинам [13] — это не то, что доступно нашему пониманию.

— Тогда после всего этого...

— После всего этого он вернулся к Реке Забвения и выпил три чаши супа забвения, — Бай Учан горько усмехнулся. — Но по какой-то причине это не возымело на него влияния. Он вспомнил то, что отчаянно пытался забыть, и забыл то, что должен был помнить. Он часто смеялся над собой последние несколько сотен лет, время от времени даже собственное имя не приходило ему в голову. Однако, будто назло, в его памяти сохранились воспоминания о стародавних делах всех семи жизней, и тогда он назвал себя Цзин Ци [14]. В течение шестидесяти трех лет шестой жизни Хэлянь И его сиятельство отказывался возвращаться в мир смертных, предпочитая вместо этого сидеть возле Камня трех существований. Теперь пришло время для их последней жизни, седьмой.

— Неудивительно, — Ху Цзя отвлекся от истории, подняв голову и посмотрев на приближающегося мужчину. В описаниях Бай Учана едва ли можно было узнать влюбленного, непринужденного человека. Напротив, непокорные белоснежные волосы мужчины имели самый печальный оттенок цвета, который Ху Цзя когда-либо видел.

Цзин Ци остановился неподалеку от Озера Перерождения и ждал их. Как только Бай Учан и Ху Цзя оказались рядом, он шутливо спросил:

— На этот раз я буду человеком?

— Вы будете человеком, занимающим высокое положение в обществе, — ответил Бай Учан.

Цзин Ци довольно долго рассматривал его, поджав губы.

— В этом нет необходимости. Я всего лишь хочу не испытывать нужды в пище и одежде [15], не беспокоиться о повседневных делах и занимать какой-нибудь незначительный служебный пост, чтобы только есть и ждать смерти [16].

Бай Учан ничего не ответил, протянув руку:

— Прошу.

Цзин Ци улыбнулся и небрежно попрощался с ними, прежде чем войти в воду.

Бай Учан, увидев, что мужчина собирался полностью погрузиться в озеро, внезапно прокусил свой палец и согнул руку, исполняя заклинание. Темно-красная капля сорвалась с призрачно-бледной ладони, окрасив всю воду в багряный цвет.

— Что вы делаете, господин? — ужаснувшись, закричал Ху Цзя.

Бай Учан не обратил на него внимания, что-то шепча. Затем он резко протянул ладонь и своей кровью поставил точку на лбу Цзин Ци, прямо между бровей. Цзин Ци, все еще стоя в озере, не смог увернуться и только изумленно поднял взор на совершенно бесстрастное лицо и остекленевшие глаза Собирателя душ. Следом за этим Цзин Ци почувствовал, как что-то тянет его вниз, и в один миг скрылся под поверхностью воды.

— Вина за то, что тебе пришлось беспричинно бороться против всего мира и перенести множество невзгод, лежит на мне, — услышал он тихий голос у себя в ушах. — Я ничего не могу сделать, чтобы загладить ее, кроме как отдать все свои силы в обмен на одну жизнь, где у тебя снова будут черные волосы [17]...

Ху Цзя ошеломленно проследил, как тень Цзин Ци в мгновение ока скрылась под водой. В этот момент озеро окрасилось алым цветом, но не успел Ху Цзя даже вскрикнуть от ужаса, как оно уже вернулось в кристально чистое состояние. Вода снова стала спокойной, как будто ничего не произошло.

Ху Цзя медленно повернул голову, но Бай Учан уже исчез, оставив после себя лишь маленький белый лист бумаги в форме человека, что теперь медленно падал на землю.

Неподалеку раздался странный треск, и вдруг из ниоткуда появилась тень, наклонившись и подняв клочок бумаги. Ху Цзя остолбенел, но торопливо выполнил поклон и вежливое приветствие:

— Божественный судья [18]...

Мужчина в черных одеждах махнул рукой:

— Вот и дело с концом.

Бумага в его руке внезапно вспыхнула и быстро обратилась пеплом. Судья раскрыл ладонь, и облако легкого голубого дыма, совсем как живое, тоже погрузилось в Озеро Перерождения.

— Бай Учан, которого ты встретил, не принадлежит к Подземному царству, — увидев потрясенное лицо Ху Цзя, пояснил Паньгуань. — Он одолжил бренное тело Учана, чтобы дождаться человека, предначертанного ему судьбой, только и всего. Теперь ему тоже пришло время уйти.

Губы Ху Цзя дернулись, и выглядел он так, будто понимал все и ничего одновременно.

Судья печально вздохнул и снова исчез в темноте.

***

Примечания:

[1] В образном значении «нежно относиться друг к другу».

[2] Цветы равноденствия/цветы паучьей лилии/ликорис лучистый – в оригинале 彼岸花 (bǐ'ànhuā) – расцветают в подземном мире и направляют мертвых в их следующую жизнь.

[3] Согласно поверьям, это душа путешествующего во сне, душа умирающего, бесприютная душа непохороненного, которому никто не приносит жертв, а также бродячие голодные духи.

[4] Отвар, который люди пьют после смерти, чтобы забыть о прошлой жизни. Его варит богиня Мэнпо, что встречает души у Моста Беспомощности.

[5] Место свиданий верных друзей (по притче о монахе Юань-гуане, являвшемся к этому камню на свидание с другом даже после своего перевоплощения).

[6] Белый дух, забирающий души в царство мертвых (второй такой же дух черный).

[7] Собиратель душ – в оригинале 勾魂使 (gōuhún shǐ) – здесь первые два иероглифа означают «поймать душу (сердце) на крючок (образно: очаровать, соблазнить)», последний – «посланник, посол». Переводчица на английский поняла их как Soul Reaper, а это кто-то вроде жнецов или японских синигами (шинигами).

[8] В оригинале используется фразеологизм 画龙点睛 huàlóng diǎnjīng – «нарисовав дракона, пририсовать ему зрачки» – в образном значении «добавить последний штрих, подчеркивать суть, выделять главное».

[9] Ху Цзя и Бай Учан на протяжении всего разговора называют себя 小人 (xiǎorén) при общении с «Седьмым Лордом», что дословно означает «простой человек, простолюдин; незначительный человек». Это уничижительное «я» – старый знак уважения, который выражает скромность и смирение в присутствии кого-то с более высоким рангом.

[10] Чжун Син – 中兴 (zhōngxīng) – означает «возрождение страны».

[11] В оригинале 小白脸 (xiǎobáiliǎn) – «привлекательный/хорошенький молодой человек, красавчик» – часто используется в качестве унижения.

[12] В зависимости от исторического контекста, титул высшей знати 王 (wáng) – «великий князь, принц» – также может использоваться в качестве титула для принцев, которые не наследуют престол.

[13] Соответствие следствий причинам (воздаяний деяниям) – в оригинале 因果 (yīnguǒ) – в теории перерождений означает закон соответствия переживаний содеянному в предыдущей жизни (говоря по-простому, это карма).

[14] Цзин Ци – 景 (jǐng) с одной стороны означает «солнечный свет, блеск», а с другой – «тосковать по кому-либо»; 七 (qī) в переводе с китайского – «семь».

[15] В образном значении «ни в чем не нуждаться, жить в достатке».

[16] В образном значении «духовная бедность, потеря смысла жизни, отсутствие стимула к чему-либо».

[17] В оригинале используется выражение «черный шелк» – 青丝 (qīngsī) – в образном значении «шелковистые волосы», чаще о женщине.

[18] Паньгуань, «судья» или «божественный судья» – 判官 (pànguān) – в поздней китайской народной мифологии обозначает чиновников главы загробного мира Янь-вана, ведущих записи в Книге судеб. На народных картинах Паньгуаня обычно рисовали в красном халате с поясом, украшенным нефритом, с магическим мечом и изображением семи звезд в руке; он замахивался на летучую мышь – выражение досады по поводу того, что счастье пришло слишком поздно.

Глава 2. «Лучше дома места нет»

Цзин Ци почувствовал, как в одно мгновение все вокруг затянула непроглядная тьма [1]. В окружающем хаосе все казалось кристально ясным, но вместе с тем будто бы отделенным от остального мира слоем легкой вуали. Цзин Ци вполне мог бы немедленно заснуть — настолько его тело было уставшим.

Он вспомнил выражение лица Бай Учана в тот последний момент, холодное, как лед, и непроницаемое, будто покрытое скорлупой. Однако вместе с тем прикосновение его пальца ко лбу вызвало приятное ощущение тепла, которое Цзин Ци не мог объяснить даже самому себе.

Во все времена легенды гласили, что дорога на тот свет, врата ада, были полны отрицательной энергии Инь, потому старики, которым вот-вот предстояло уйти, готовили ватные одеяла и брали их с собой. Цзин Ци понимал, откуда это взялось: призрачные чиновники действительно напоминали глыбы льда — стоило им приблизиться на каких-то три чи [2], как все вокруг ощущали холод.

Цзин Ци не до конца понимал, что именно сделал Бай Учан, но его тепло и низкий шепот несли в себе смутное чувство завершенности.

Находясь в забытьи, он думал, действительно ли Бай Учан сделал именно то, что ему предназначалось сделать?

Затем сознание Цзин Ци снова затуманилось, и он уже не мог открыть глаза. Только через бог знает сколько времени ощущение собственного тела вернулось к нему. Впрочем, по его подсчетам, он не чувствовал собственное тело уже около шестидесяти лет, поэтому, едва очнувшись, ощутил непреодолимую тяжесть в конечностях. Голова болела так, словно ее кололи иголками.

Время от времени кто-то ходил взад и вперед неподалеку, звуки то приближались, то отдалялись. Некто открыл ему рот и заставил выпить отвар лекарственных трав. Судя по всему, этот некто был редкостным растяпой, потому что поили Цзин Ци так же, как кормят лошадь. Тем не менее, его вкусовые ощущения ожили, горечь в одночасье охватила его до самой макушки головы. Струйка жидкости попала ему в горло, и он отчаянно закашлялся, вызвав еще большее смятение.

Эта суматоха вернула ему часть сил, и он с трудом приоткрыл глаза.

Чтобы разглядеть затуманенным взглядом ясную картину, Цзин Ци пришлось некоторое время усиленно моргать. Он опирался на маленького мальчика, пока тот поил его лекарствами. Заметив, что Цзин Ци раскрыл глаза, мальчик опустил из рук пиалу с лекарством и похлопал его по спине, воскликнув:

— Скорее, пошлите за придворным лекарем, молодой господин [3] очнулся!

Когда Цзин Ци, совсем недавно оправившийся от кашля, почувствовал такие грубые похлопывания, им завладела обида. Неужели этот сукин сын был послан врагом, чтобы пытать его?

Неожиданно мальчик громко всхлипнул и опустил голову, сказав:

— Молодой господин, теперь, когда старый князь почил, на что же нам надеяться, если еще и с вами случится какое-нибудь непоправимое несчастье?

Стоило Цзин Ци как следует рассмотреть лицо юноши, как он тотчас ошеломленно замер.

Это был Пин Ань [4]...

Пин Ань, которого купили в возрасте шести лет и который следовал за Цзин Ци до самой смерти. Сейчас белки его глаз покраснели, и выглядел он не старше четырнадцати — все еще просто ребенок. Пин Ань пытался сдержать слезы, но перед его взором все плыло. Одежда висела на нем мешком из-за слишком большого размера.

— Пин... — Цзин Ци открыл рот, но болезненно пересохшее горло не позволило ему закончить предложение. Когда-то он полагал, что сотни прожитых лет заставили его забыть все, но стоило ему увидеть перед собой этого ребенка, как поблекшие было воспоминания хлынули обратно.

Наконец он вспомнил свое собственное имя — Цзин Бэйюань [5].

Цзин Бэйюань, печально известный князь Наньнина, слухи и пересуды о котором передавались из поколения в поколение. Князь Наньнина, живущий только ради одного человека. Цзин Бэйюань, чьи душу и сердце уничтожили руки этого человека, когда ему было всего лишь тридцать два.

Он вдруг понял, что имел в виду Собиратель душ, когда сказал «отдать все свои силы в обмен на одну жизнь, где у тебя снова будут черные волосы». Цзин Ци не знал, смеяться ему или плакать в голос от такого назойливого растрачивания сил впустую.

Увидев потрясенное состояние Цзин Ци, Пин Ань подумал, что болезнь повлияла на его разум, перепугался пуще прежнего и встряхнул его.

— Молодой господин, господин, прошу вас, не пугайте меня так, что с вами случилось? Как же так вышло, что придворный лекарь еще не пришел, позовите...

Цзин Ци изо всех сил старался подняться, однако его нынешнее тело, казалось, весило в сто раз больше, чем его блуждающая душа. Он молча сжал трясущиеся руки Пин Аня, прикрыл глаза и легонько покачал головой. Пин Ань, казалось, понял, потому торопливо поднялся на ноги, чтобы налить в чашу воды, и с особой осторожностью помог ему все выпить.

Только тогда Цзин Ци смог осипшим голосом выговорить несколько слов:

— Который сейчас час?

Он пришел в ужас от звучания собственного голоса. Хрипота, тем не менее, не скрывала того факта, что слова произнес всего лишь ребенок, не достигший еще даже подросткового возраста. Он опустил голову, взглянув на свои маленькие худые руки, которые из-за болезни выглядели желто-зелеными и лишенными всяких жизненных сил.

— Час шэнь [6], господин. Вы потеряли сознание в траурном зале, два дня подряд у вас держался очень сильный жар, и никто не мог вас разбудить, — Пин Ань сжал губы и опустил голову, украдкой вытерев скопившиеся в уголках глаз слезы. — Покойная принцесса покинула нас слишком рано, а старый князь... Старый князь был достаточно жесток, чтобы последовать за ней. Вы теперь единственная наша опора, и если с вами что-нибудь случится, то ваш слуга последует за вами.

Оказывается... он переродился в тот год, когда ему было десять лет и его король-отец только что скончался.

Цзин Ци снова опустил взгляд на свои руки. Чувство новизны захлестнуло его, несмотря на невероятную слабость во всем теле. Как неожиданно спустя столько перевоплощений вернуться к исходной точке... Это вызвало в нем целый хаос душевных переживаний.

Затем он вспомнил Бай Учана, и разнообразные чувства, переполняющие его грудь, утихли.

Повернуть время вспять — даже если Цзин Ци мало знал об этом, в душе он понимал, что Собиратель душ непременно заплатил огромную цену. И все это только ради того, чтобы отплатить ему?

Чтобы позволить ему снова пережить этот век [7], наполненный злым роком?

Цзин Ци незаметно вздохнул, не обращая внимания на бессвязное бормотание Пин Аня и его неуклюжие попытки уложить господина должным образом. Неудивительно, что Его Превосходительство Собиратель душ, холодный и бесстрастный, не желал слишком много говорить — оказалось, и у его великого ума были недостатки [8].

Неужели он действительно думал, что пройти через эту жизнь — все равно что с легкостью смахнуть тряпкой пыль со стола?

Человеческое сердце ведь не из камня сделано. Невозможно покрыть его грязью, а затем разок промыть водой и ожидать, что оно станет таким же чистым, как и прежде.

Через некоторое время прибыл придворный лекарь. Он проверил пульс Цзин Ци и осмотрел его с головы до ног, показывая внешне заслуживающее доверие искусство врачевания и извергая кучу пустой болтовни вроде «хорошему человеку небо помогает, хорошему человеку все удается». В общем, он имел в виду, что Цзин Ци просто нужно хорошо отдохнуть, а его недуг — это пустяки.

Цзин Ци обладал обилием терпения после почти семидесяти лет, проведенных рядом с Камнем трех существований, потому не волновался и не сердился на людей, которые всего лишь следовали процедуре. Когда все лекарственные отвары, которыми его пытались напоить, наконец-то закончились и суматоха вокруг улеглась, настала глубокая ночь.

Пин Ань выставил вон всех посторонних и помог Цзин Ци удобно лечь.

Только тогда Цзин Ци без раздумий спросил его:

— Ты сказал, что я потерял сознание два дня назад, значит, завтра седьмой день траура по моему отцу, верно?

Пин Ань замер, подумав, что Цзин Ци, должно быть, просто волнуется, и ответил:

— Пожалуйста, не беспокойтесь, господин. Император собственной персоной взялся устраивать похороны князя, он даже приходил к вам вчера и велел, чтобы вы как следует отдохнули, не утруждая себя лишними хлопотами.

Цзин Ци кивнул, ошеломленно глядя на полог, свисающий сверху. Пин Ань уже собирался погасить лампу, когда Цзин Ци внезапно повернулся, сказав:

— Подожди.

Пин Ань остановился, недоуменно оглянувшись на него.

Цзин Ци изо всех сил старался приподняться, опираясь на свои руки, напоминающие маленькие соломинки. Он наклонился на одну сторону, почти хищным взглядом обведя всю комнату и Пин Аня.

Пин Ань выглядел лет на четырнадцать. Он вырос, но все еще сохранил детское личико, вздернутый нос и круглые глаза. Этот ребенок от рождения обладал узким кругозором, и его тело так никогда и не достигло согласованной координации с долговязыми конечностями. Всю жизнь ему заметно не хватало проницательности.

«Тем не менее, — подумал Цзин Ци. — Этот дурачок был одним из немногих, кто относился ко мне с чистым сердцем»

Голос Пин Аня всегда звучал немного гнусаво, и в детстве у него часто глаза были на мокром месте. Но в тот год, когда он вынужден был взять на себя ответственность за княжескую резиденцию Наньнин, маленькому мальчику пришлось возмужать всего за одну ночь. После семи дней траура по старому князю император забрал Цзин Ци во дворец, а поскольку старый управляющий делами дома был уже в преклонном возрасте, все дела резиденции — большие и малые — перешли в руки Пин Аня.

«Пин Ань посвятил всю свою жизнь этому разрушающемуся, уже непригодному поместью, — подумал Цзин Ци, глядя на юношу, — а получил за это лишь сплошные несчастья и страдания»

Увидев растерянность своего господина, Пин Ань решил, что, хоть тяжелая болезнь и начала отступать, силы его еще не восстановились.

— Господин, вы будете плохо спать при зажженной лампе. Не стоит бояться темноты, ваш слуга будет прямо снаружи, так что вы всегда сможете позвать его, если вам что-то понадобится.

— Неужели ты думаешь, что я способен своим голосом разбудить дохлую свинью?

Пин Ань обомлел на мгновение, но затем понял, что его просто поддразнивают, и покраснел, пробормотав:

— Как бы то ни было, этот слуга все еще дышит...

Цзин Ци беззвучно рассмеялся, его брови расслабились, а уголки губ медленно приподнялись. В его глазах, казалось, отражался блеск воды, но при более внимательном рассмотрении он пропадал.

Пин Ань почувствовал, что улыбающееся выражение лица господина имело некоторое сходство с лицом пятидесятилетнего управляющего — оно выглядело одновременно сосредоточенным и рассеянным, как будто в один момент в голову пришла куча дел, немного беспомощным, но вместе с тем радостным и спокойным.

Неужели это была улыбка ребенка? Пин Ань вздрогнул от испуга, подумав, что сознание господина, вероятно, спуталось из-за высокой температуры, и положил руку на лоб Цзин Ци.

— Господин, вы плохо себя чувствуете? Может... снова пригласить придворного лекаря?

Цзин Ци покачал головой, спокойно опустив глаза, и позволил Пин Аню помочь ему лечь на кровать.

Пин Ань как следует подоткнул ему одеяло и уже было встал, как вдруг его остановила крохотная пара рук.

Маленький князь, лежа на кровати лицом вверх, прикрыл глаза и шепотом сказал:

— Пин Ань, все хорошо, я здесь.

Его детский голос звучал нежно и мягко, немного капризно, однако, взглянув на выражение его лица, Пин Ань не смог сдержать подступивших слез.

Цзин Ци улыбнулся и перевалился на другой бок, со смехом сказав:

— Иди отдохни.

Огонь лампы погас, все звуки умолкли и воцарилась тишина.

Возможно, из-за слишком долгого пребывания без сознания Цзин Ци теперь лежал на кровати не в состоянии заснуть. Он уставился на слабый мерцающий свет, что проникал внутрь через окно. Спустя короткое время из наружного помещения донесся поросячий храп Пин Аня, и Цзин Ци не удержался от громкого смеха.

Семь перерождений заставили его подумать о множестве вещей вроде Хэлянь И, вроде Пин Аня, вроде великолепной, но опустевшей и заброшенной резиденции Наньнин.

Почему он был так привязан к Хэлянь И в то время?

Он не мог понять это долгие годы, однако сейчас раскрыл глаза, неожиданно с полной ясностью увидев ответ.

Старый князь Цзин Ляньюй — имя в быту Минчжэ [9] — был не менее глуп, чем его сын. Оба имели почти одинаковый нрав: их бесполезные глаза оставались слепы к истине. Им следовало ясно различать, где белое, где черное, однако это было для них совершенно непонятно. И напротив — то, что ясно различать не следовало, было для них чисто и прозрачно.

Они всю жизнь смотрели только на одного человека, потеряв всякий интерес ко всему иному.

В мире говорили, что старый князь был настолько ослеплен любовью, что будто бы утратил душу, когда принцесса умерла. Ему повезло, что император проявил заботу и взял Цзин Бэйюаня во дворец, воспитав его вместе со своими сыновьями.

Когда Цзин Ци исполнилось десять лет, его постоянно ищущий смерти старик наконец достиг желаемого и откинул копыта [10], оставив сына с пустым домом.

Мир так огромен [11], однако Цзин Ци действительно не знал ничего, что мог бы назвать родным.

Кроме Хэлянь И. Триста лет назад он чувствовал, что Хэлянь И был его единственным желанием, его единственным спасителем, тем, кто должен был протянуть руку и поймать его, несмотря ни на что. Для Цзин Ци не имело значения, жив он или мертв, если это не касалось Хэлянь И.

Ослиное упрямство Цзин Ци как две капли воды походило на упрямство его отца, Цзин Ляньюя, а глупость его была на уровне Бай Учана.

Он всегда заботился только об этом человеке, не обращая внимания на других, даже если это был его друг Пин Ань. Услышав медленный и ровный храп мальчика, Цзин Ци внезапно почувствовал, что все страдания в его прошлых жизнях, должно быть, стали расплатой для него, самого бесчувственного и неблагодарного человека в Поднебесной.

После некоторого количества времени, потраченного на запутанные размышления, Цзин Ци окончательно пришел в замешательство, заснул на минуту, вскоре проснулся и снова заснул. Он чувствовал себя плохо, как будто его тело поместили в печку и поджаривали до костей. Он знал, что его опять лихорадит, но также знал, что, если перетерпеть ночь, ему станет лучше, поэтому не стал звать Пин Аня. Он свернулся под одеялом, весь мокрый от пота.

В полусне Цзин Ци услышал звонкий неясный звук, как будто что-то разбилось. Он вздрогнул и внезапно очнулся, но не открыл глаз, все еще разомлевший. Он привык, что Пин Ань, этот глупый неповоротливый ребенок, ежедневно ломал несколько вещей, неспособный жить спокойно.

Однако в этот момент прохладная рука легла ему на лоб, принеся невероятное облегчение, а затем раздался сердитый голос:

— Что ты за слуга, если позволил ему так заболеть? Если ты не вызовешь придворного лекаря прямо сейчас...

Цзин Ци тут же подумал, что лучше бы эта болезнь обратила его в пепел...

***

Примечания:

[1] В оригинале 天昏地暗 (tiān hūn dì àn) – означает «небо покрылось черной пеленой тучи, и беспросветная мгла висела над землей».

[2] Чи – китайская мера длины, в настоящее время равная 0,33 м. Три чи – примерно один метр.

[3] В оригинале к Цзин Ци обращаются на 小王爷 (xiǎowángye), что буквально означает «маленький принц/маленький князь».

[4] Имя Пин Ань – 平安 (píng'ān) – в переводе с китайского означает «спокойствие, благополучие».

[5] Как уже отмечалось ранее, иероглиф Цзин – 景 (jǐng) – означает «солнечный свет, блеск, благое предвестие». Иероглиф Бэй – 北 (běi) – имеет два значения: «север» и «потерпеть поражение и бежать». Ну а «юань» – 渊 yuān – «пучина, глубокий омут, бездна».

[6] Час шэнь (или «час обезьяны») – 申时 (shēnshí) – время с 15 до 17 часов. В Древнем Китае сутки делились на двенадцать отрезков (по два часа в каждом), которые особенно принимались во внимание врачами, поскольку работа каждого органа активизировалась в свой определенный час. Один такой отрезок назывался «большим часом».

[7] Один век – в оригинале 一世 (yīshì) – что в переводе с китайского означает «один век (30 лет); одно поколение; вся жизнь».

[8] В оригинале Цзин Ци просто назвал Бай Учана 缺心眼儿 (quē xīnyǎnr) – «недоумок, тупица, наивный, простачок».

[9] Иронично, что имя Минчжэ – в оригинале 明哲 (míngzhé) – означает «бесстрастный мудрец; гениальный человек, светила знаний».

[10] Откинуть копыта – в оригинале 蹬腿 (dēngtuǐ) – в переводе означает «протянуть ноги, откинуть копыта, двинуть кони, склеить ласты».

[11] Мир так огромен – в оригинале 天大地大 (tiāndà dìdà) – буквально означает «небо широко, земля обширна».

Глава 3. «Все еще старые друзья»

Цзин Ци не мог ослышаться, даже если бы обратился в пепел.

Когда Бай Учан вскользь упомянул Хэлянь И на берегу реки, это не тронуло сердце Цзин Ци. Прошедшие годы вместе со старательными попытками предаться забвению похоронили это имя в глубинах его памяти, и выкопать его обратно стало почти невозможно. Однако он по-прежнему помнил голос этого человека. Помнил его проделки, помнил привычку растрепывать волосы на голове Цзин Ци каждый раз, как его пальцы касались лба.

Эти вещи, казалось, проникли глубоко в его существо. Время от времени Цзин Ци задумывался, существовал бы вообще тот Седьмой Лорд, что провел шестьдесят три года возле Камня трех существований, если бы не был непрерывно связан с Хэлянь И в бесконечном цикле перерождений?

Иметь плохую карму — все равно, что попасть под птичий помет, выйдя за порог. Можно всяческим образом придумывать путь в обход, ломать голову и держаться настороже, однако рано или поздно найдется птица, которая внезапно вылетит из ниоткуда и сбросит свой помет на вашу голову. Именно тогда в душе появится чувство, будто невезение преследует вас, как тень неотступно следует за телом.

Цзин Ци мрачно вздохнул про себя. Он знал, что частота его дыхания изменилась, как только Пин Ань внезапно разбудил его. Не было никакого смысла притворяться спящим, потому он открыл глаза.

Перед ним стоял обычный молодой человек, которому должно было исполниться десять на будущий год, однако уже сейчас он имел блестящее будущее [1].

Цзин Ци подумал, что этот Хэлянь И... слишком зеленый и неискушенный.

Как только юноша увидел, что Цзин Ци проснулся, гневное выражение на его лице мгновенно исчезло. Быстро наклонившись, он мягко спросил:

— Как ты? Что-нибудь болит?

Внутри Цзин Ци при виде человека, в которого он когда-то был влюблен всей душой и чьими руками был безжалостно ранен, поднялась целая буря разнообразных ощущений, сердце его забилось сильнее, однако минуло уже несколько сотен лет.

Увидев этого человека вновь, Цзин Ци почувствовал себя немного не в своей тарелке, и подумал: «Хэлянь И всегда был таким? Почему... почему он кажется мне настолько чужим?»

Хэлянь И решил, что безмолвное оцепенение Цзин Ци было вызвано жаром, потому бережно проверил его лоб ладонью еще раз. Он поморщился, нахмурив брови, и повернулся к слугам, сказав:

— Лекарство еще не готово? Если лихорадка затянется, это может повредить его разум.

«Мой разум и так поврежден, — подумал Цзин Ци. — Этот жар должен только разгореться сильнее, чтобы мне больше не пришлось иметь дело с вещами прошлого»

Опомнившись, он вдруг обнаружил, что лежал, пока занимающий более высокое положение человек оставался на ногах. Снова почувствовав недомогание, Цзин Ци с трудом сглотнул, чтобы смочить горло, и попытался встать с постели.

— Ваше Высочество наследный принц...

Хэлянь И поспешно прижал его обратно к кровати, рассмеявшись:

— Кажется, болезнь научила тебя вежливости. Лежи и не двигайся.

Царствующий император имел несколько изъянов — не самых больших, но и не маленьких. К примеру, как только что-то приходило ему в голову, он делал это, несмотря ни на что, и время от времени так совершались абсолютно глупые, невообразимые вещи. В свои лучшие годы он настоял на том, чтобы назначить преемником одного из детей императрицы, а не своего первого ребенка. Высочайшим императорским указом новорожденный Хэлянь И, младший сын, которому еще даже месяц не исполнился, был объявлен наследником престола. Однако затем, несколько десятилетий спустя, император полностью забыл собственного наследника.

Говоря прямо, значимость наследного принца для его почтенного родителя не могла составить конкуренцию даже хохлатой майне [2], выращенной во дворце.

Кроме того, Хэлянь И имел двух жестоких старших братьев [3]: второго принца, Хэлянь Ци, что был на десять лет старше, и уважаемого первого принца, Хэлянь Чжао, чья великая слава с давних пор была хорошо известна.

Наследный принц не пользовался уважением или вниманием, а его жизнь приравнивали к насмешкам вроде «попугай-главнокомандующий», «жена императорского наставника» и «рассказ о муже первого министра».

Единственным, к кому он испытывал родственные чувства, был князь Наньнина, Цзин Бэйюань, который рос вместе с ним с малых лет. Оставшийся без родителей Цзин Бэйюань с детства находился под влиянием [4] дяди и заразился от него скверными привычками.

Они с Хэлянь И, несмотря на то что различались положением и резко расходились в характерах [5], все же были товарищами по несчастью: оба росли без внимания своих отцов.

Хэлянь И вздохнул, уложив Цзин Ци под одеяло и мягко погладив его, будто в попытке уговорить ребенка:

— Мне не следует так говорить, но тебе незачем ранить свою душу, чрезмерно огорчаясь. Смерть старого князя, вероятно, стала для него освобождением. После похорон мы вернемся во дворец, и все будет так же, как и раньше.

Цзин Ци не издал ни звука, вместо этого внимательно рассматривая профиль юноши.

В это время они оба были всего лишь беззащитными детьми и единственной опорой друг другу. Они выросли вместе, и родственные чувства между ними невозможно было назвать пустыми, однако в дальнейшем эта дружба неожиданно превратилась в отвратительную вражду на грани жизни и смерти.

Цзин Ци поразился, обнаружив, что любовь и ненависть, не покидавшие его мысли, пока он безучастно сидел у моста между миром живых и мертвых, теперь словно покачивались на ветру, пока не растаяли окончательно, оставив пустоту в его груди.

Хэлянь И, увидев, как глаза Цзин Ци заблестели от жара и расширились в замешательстве, не сдержался и протянул руку, поставив точку на его лбу.

— Бэйюань?

Цзин Ци моргнул.

— А?.. Да, я знаю.

— Что ты знаешь? — Хэлянь И не понимал то ли плакать, то ли смеяться. Как раз в этот момент Пин Ань поднес пиалу с лекарством. Хэлянь И благополучно принял ее из рук в руки и велел Пин Аню ждать в стороне. Он сам помог Цзин Ци приподняться, желая покормить его.

Тело юноши медленно приближалось, неся с собой прилив тепла, и Цзин Ци, не успев подумать как следует, рефлекторно попытался увернуться. Он прижался спиной к кровати и поднял руку, как бы преграждая дальнейший путь.

Только закончив это движение, он вспомнил, что сейчас они с Хэлянь И относились друг к другу по-дружески, еще не ссорились, и потому такая осторожность — это слишком. Он почувствовал головокружение от жара, воспоминания о прошлых и нынешней жизнях перемешались в беспорядке.

Хэлянь И, однако, особо не переживал и списал побелевшее лицо вместе с попыткой отстраниться на нежелание принимать лекарство. Силой потянув Цзин Ци за загривок, он со смехом сказал:

— Почему ты избегаешь этого? Сколько тебе лет, что ты боишься выпить лекарство?

Цзин Ци воспользовался предлогом и спешно пошел на попятную, сделав вид, что действительно не желает принимать горькое лекарство. Он опустил глаза на пиалу с темной жидкостью, затем мельком взглянул на Хэлянь И и снова отпрянул назад.

Хэлянь И наклонил голову, попробовал на вкус лекарство, а затем повернулся к Пин Аню, сказав:

— Принеси своему господину немного засахаренных фруктов.

Пин Ань невесть отчего ужаснулся доброжелательности [6] Его Высочества. Без лишних разговоров он поторопился подать засахаренные фрукты с бокового столика.

Хэлянь И попытался уговорить Цзин Ци:

— Я испробовал это лекарство на себе, оно не такое уж горькое. Выпей немного, а потом я накормлю тебя засахаренными фруктами, идет?

Цзин Ци с головы до ног покрылся гусиной кожей и сразу же понял, что означает «разум порабощен телом». Он молча взял одну пилюлю и проглотил ее из рук Хэлянь И. Затем Хэлянь И кое-как занимал его разговором, что главным образом состоял из скрытых убеждений [7] и редких ответов Цзин Ци.

Лекарство будто бы помогало заснуть, потому спустя короткое время веки Цзин Ци потяжелели. Хэлянь И присел рядом с его кроватью, мягко прошептав:

— Отдыхай, я уйду, как только ты заснешь.

Цзин Ци закрыл глаза, едва услышав чужой вздох.

Конечно, он знал, из-за чего вздыхал Хэлянь И: императрица рано покинула этот мир, император был заинтересован всем, чем угодно, кроме управления государством, его первый и второй сын вцепились друг в друга, как собаки [8], а министры устроили внутреннюю борьбу за талантливых личностей, однако, когда дело доходило до работы, все они оказывались бесполезными [9] до такой степени, что это заставляло добрых людей таращить глаза и привязывать языки от изумления [10].

Если бы Хэлянь И действительно был благовоспитанным юношей, каким показывал себя миру, и лишь дрожал от злости, он не достиг бы ничего, достойного внимания. Однако он как раз наоборот таким не являлся.

Цзин Ци знал лучше, чем кто-либо другой, что в сердце этого мужчины на десять тысяч ли простирались реки и горы [11], он был рожден, чтобы перевернуть небо и землю, достигнув непревзойденных высот. Иногда Цзин Ци подозревал, что их император, чей величайший интерес состоял в том, чтобы верить словам мелкой лохматой скотины, бранящей всех генералов и министров, сделал что-то исключительное в своей прошлой жизни [12]. Иначе как еще ему удалось бы дать жизнь человеку, достойному звания наследного принца?

Комната погрузилась в полную тишину, воздух наполнился легким благоуханием ладана от тела Хэлянь И. Цзин Ци снова почувствовал головокружение, но затем, не обращая ни на что внимания [13], быстро заснул.

Пин Ань разбудил его под вечер. Цзин Ци весь взмок от пота, но жар уже отступил, и разум его немного прояснился.

Сегодня наступила первая ночь семидневного траура по старому князю, и все прибывшие гости были достойно размещены. Сразу после их ухода преданный сын был обязан находиться у гроба покойного. Цзин Ци небрежно причесался, умылся и, пошатываясь, поднялся на ноги. Пин Ань хотел поддержать его, но Цзин Ци отмахнулся от помощи.

— Это ни к чему. Я в порядке, просто показывай дорогу.

Зал с табличками предков был преисполнен мрачной атмосферой. В дверном проеме висели безупречно белые фонари, покачиваясь под порывами ветра, как если бы вели в Подземный мир. Старый управляющий с самого утра ждал молодого господина с подготовленными благовониями, бумагой и большими свечами.

Заметив Цзин Ци, он велел слугам принести мантию на лисьем меху, чтобы набросить на плечи после захода солнца.

Цзин Ци ощутил сильную душевную неприязнь, вспомнив страдания, которые ему довелось перенести, когда с него, как с лисы, содрали шкуру. Однако, не желая ставить управляющего в затруднительное положение, он продолжил стоять неподвижно, только слегка поморщился и нахмурил брови, когда дрожащие руки старика набросили на него одежду.

Затем его крошечные ладони несколько раз потянулись незаметно поцарапать мантию, пока он с горечью думал: «Сегодня вечером я сожгу много жертвенных денег для вас, братья, так что, прошу, бережно храните их в подземном мире, чтобы в следующей жизни не возродиться кожаным мешком».

Старый управляющий взял маленькие руки Цзин Ци и подвел его к табличке с именем умершего [14]:

— Молодой господин, поклонитесь старому князю. Отныне вы глава семьи и вам распоряжаться делами княжеской резиденции.

Его лицо отражало бессилие пожилого человека, который знал, что оставшиеся годы жизни подобны свече на ветру [15]. Цзин Ци вслед за ним опустился на колени и с достоинством поклонился до земли своему отцу, чье лицо он уже давно забыл.

Во время семидневного траура блуждающая душа возвращалась на землю, чтобы последний раз попрощаться с близкими. Цзин Ци не знал, помнил ли его старик, всем сердцем и душой стремящийся догнать покойную жену, что среди всех людей в мире у него был еще и родной сын. Не знал он и то, что возвратится сюда, в мир смертных, потому с некоторой тоской подумал, что навряд ли увидит царство мертвых снова.

Хоть он и не испытывал к этой жизни особенных чувств, но теперь мог повидать старых друзей, потому... в конце концов, это было не так уж плохо.

Ровно в этот момент вошел маленький слуга, сказав, что главнокомандующий Пинси [16] пришел с визитом.

Старый управляющий бросил взгляд на замершего господина. Спустя мгновение Цзин Ци торопливо сказал с легким волнением в голосе:

— Быстрее пригласи его войти.

Главнокомандующий Пинси, Фэн Юаньцзи, был близким другом старого князя. Цзин Ци даже мог бы называть его «шифу», поскольку всеми своими незначительными знаниями боевых искусств он был обязан главнокомандующему Фэну.

Через мгновение большими шагами в зал вошел крепкий мужчина, а за ним проследовал Пин Ань.

Цзин Ци знал, что главнокомандующего не заботили обычаи, потому вместо вежливого поклона лишь поприветствовал его измученной улыбкой — он совершенно ясно помнил, что земная жизнь Фэн Юаньцзи скоро подойдет к концу.

Фэн Юаньцзи, напротив, посчитал, что такое отношение было вызвано недавней утратой отца.

— Ты перенес много страданий, — сказал он, вздохнув и взъерошив волосы Цзин Ци огромной ладонью.

Повернувшись, он преклонил колени перед табличкой с именем старого князя и один раз поклонился. Цзин Ци ответил на любезность, после чего велел Пин Аню:

— Принесите еще одну циновку [17] для главнокомандующего.

— Это... — открыл было рот старый управляющий.

— Лишним не будет, — прервал его Цзин Ци. — Сделайте, что я сказал, и уходите прочь, мне необходимо обсудить кое-что с генералом.

Старый управляющий всю свою долгую жизнь был верен княжеской резиденции, потому, само собой, ставил превыше всего правила и обычаи. С того момента, как старый князь почил, слово молодого господина стало для него законом, даже если Цзин Ци не исполнилось еще и десяти лет. В конце концов, старый управляющий поклонился и вышел, не сказав ни слова.

В погребальном зале остались лишь два человека и жаровня. Фэн Юаньцзи сидел на циновке без всякого изящества, слишком привыкший сражаться, чтобы быть мягким и тактичным. Он долго думал, но так и не решил, с чего начать, потому немного неуклюже сказал:

— Этот мальчишка, Минчжэ, ни на что не годился, пока был жив, но теперь, когда он ушел, ты... твое тело выглядит слишком худым. Тебе нужно беречь себя.

Цзин Ци улыбнулся и расслабленно сел, вытянув ноги. Он равнодушно бросил несколько ритуальных бумажных денег в жаровню, ответив:

— Я в порядке, а вот вы, генерал, скоро покинете столицу, так?

Фэн Юаньцзи ошеломленно поднял на него взгляд.

— Как ты узнал?

***

Примечания:

[1] Имел блестящие будущее – в оригинале 芝兰玉树 (zhīlán yùshù) – в буквальном переводе «душистые травы, прекрасные деревья»; в образном значении «молодое поколение; прекрасная молодежь; хорошие сыновья и братья; достойные последователи». Используется, чтобы подчеркнуть хорошее поведение молодых людей.

[2] Хохлатая майна — в оригинале 八哥 (bāgē) — маленькая птичка с черным оперением, хохолком на лбу, оранжевыми глазками и бледно-желтым клювом. Типичный обитатель Китая. Немного напоминает скворца.

[3] Жестокие старшие братья — в оригинале 如狼似虎 (rúlángsìhǔ) — буквально означает «подобный волку и тигру; свирепый, жестокий; алчный».

[4] Находился под влиянием — в оригинале 耳濡目染 (ěr rú mù rǎn) — означает «ухом и глазом привыкать к окружающему; слухом и зрением свыкаться с обстановкой; [находиться] под влиянием среды». Дядя в данном случае — это император.

[5] Резко расходились в характерах — в оригинале 南辕北辙 (nányuán běizhé) — дословно «повернуть оглобли на юг, чтобы ехать на север»; означает «диаметрально противоположный, полярный; быть в полном противоречии, резко расходиться».

[6] Доброжелательность — в оригинале 和风细雨 (héfēng xìyǔ) — буквально означает «мягкий ветерок и мелкий дождик»; в образном значении «умеренные меры; доброжелательность; мягкость и тактичность».

[7] Скрытые убеждения – в оригинале 旁敲侧击 (pángqiāocèjī) – в переводе означает «стучать сбоку и бить со стороны»; в образном значении «делать намеки, говорить обиняками».

[8] Вцепились друг в друга, как собаки — в оригинале 狗咬狗 (gǒu yǎo gǒu) — дословно переводится как «собака кусает собаку»; означает «собачья грызня, внутренние раздоры; грызться».

[9] Оказывались бесполезными — в оригинале 烂泥扶不上墙 (lànní fúbushàng qiáng) — дословно переводится «из грязи не слепишь стену»; образно означает «бесполезный, никчемный».

[10] Вытаращить глаза и привязать язык — в оригинале 瞠目结舌 (chēng mù jié shé) — в образном значении «опешить, остолбенеть, онеметь, обалдеть, от конфуза лишиться дара речи, разинувши рот, вытаращив глаза».

[11] На десять тысяч ли простирались реки и горы — в оригинале 万里河山 (wànlǐ héshān) — в переводе с китайского «все мысли занимала родная земля».

[12] Сделал что-то исключительное в своей прошлой жизни — в оригинале используется сленг «наступил ногой в собачье дерьмо», который означает, что человек растоптал любые невезения под своими ногами и отныне его будет ждать лишь удача.

[13] Не обращая ни на что внимания — в оригинале 不管三七二十一 (bù guǎn sān qī èr shí yī) — дословно «не обращать внимания на то, что трижды семь — двадцать один», в образном значении «не обращать ни на что внимания, очертя голову, не долго думая, без колебаний, без размышлений, несмотря ни на что».

[14] Табличка с именем умершего — в оригинале 灵位 (língwèi) — в переводе с китайского «место души».

[15] Оставшиеся годы жизни подобны свече на ветру — в оригинале 风烛残年 (fēngzhúcánnián) — в образном значении «жизнь может оборваться в любой момент; в гроб глядеть».

[16] Пинси — в оригинале 平西 (píngxī) — означает «клониться к западу (о солнце); умиротворять запад». В принципе титул может переводиться как «главнокомандующий западных земель».

[17] Имеется в виду круглый молитвенный коврик из тростника (круглая подстилка, сплетенная из листьев рогоза) — в оригинале 蒲团 (pútuán).

Глава 4. «Призрачное великолепие»

В это время в своем прошлом перерождении Цзин Ци был всего лишь ребенком, потерявшим отца за одну ночь. Отчасти из-за страха перед туманным будущим, где ему, возможно, будет не на кого положиться, отчасти из-за своей горькой судьбы, он настолько тяжело заболел, что не смог позаботиться о семидневном трауре по старому князю и пропустил визит главнокомандующего Фэна.

Фэн Юаньцзи и старого князя много лет связывали дружеские отношения, а поскольку один из них не всегда придерживался обычаев и этикета, он пришел почтить память бывшего друга, несмотря на то что была середина ночи. Его похвальный поступок стал проявлением редкой искренности в годы, полные притворства.

Кто бы мог подумать, что в этой жизни Цзин Ци увидит главнокомандующего в последний раз перед его отъездом из столицы.

В ответ на вопрос Цзин Ци внезапно улыбнулся.

— В конце концов, я напарник наследного принца по учебе. Теперь Его Высочество достаточно взрослый, чтобы участвовать во всевозможных делах двора. Хоть мне и не следовало подслушивать, но я узнал некоторые новости.

Фэн Юаньцзи хмыкнул, усмехнувшись. Слова Цзин Ци случайно затронули его тайное беспокойство, отчего на его лице проступили горечь и негодование. Однако он всегда был принципиальным человеком, потому не хотел проявлять чувства в присутствии юнца. Повернув голову, он посмотрел на темное небо снаружи погребального зала, лишь после долгого молчания сумев, наконец, взять под контроль выражение своего лица и голос.

— Даже такой ребенок как ты знает об этом деле, пока тот, кому больше прочих следует знать об этом, как раз наоборот — не знает, — тихо сказал Фэн Юаньцзи, всеми силами стараясь сохранить спокойствие.

В полночь, подвинув циновку вперед,

Вместо того, чтобы спросить о людях, император спросил о призраках. [1]

Цзин Ци приподнял брови, но не успел открыть рот, когда Фэн Юаньцзи повернулся, глубоким голосом сказав:

— Я не должен был говорить эти слова. Сделаешь вид, что никогда их не слышал, хорошо?

В погребальном зале пламя свечей мерцало от слабого ветра, в жаровне догорал клочок ритуальных денег. Выражение лица юноши, казалось, позаимствовало немного жара от огня, глаза его были черными, как угольки, а взгляд глубоким, словно он знал все что угодно. Фэн Юаньцзи смягчился.

Он относился к Цзин Бэйюаню как к одному из собственных сыновей. Теперь, когда Минчжэ ушел из жизни, Фэн Юаньцзи предстояло отправиться к южным границам. Он не знал, вернется ли оттуда живым, и мог только видеть незаслуженное одиночество в этом рано повзрослевшем юноше, облаченном в траурные одеяния.

— Император приказал мне подавить восстание в Южном Синьцзяне, — мягким голосом сказал он. — Боюсь, этот путь будет долгим. Прошу, побереги себя, когда я покину столицу, — сделав паузу, Фэн Юаньцзи настойчиво попросил с не меньшим беспокойством: — Знаю, вы с наследным принцем всегда были близки, и он порядочный человек, но...

Фэн Юаньцзи, возможно, и не был начитанным ученым, но крутился в коридорах власти десятилетиями. Цзин Ци понимал его колебания: нынешний император, казалось, находился в самом рассвете своих сил, однако то было лишь красивое тело, скрывающее гниль от чрезмерных увлечений внутри. Пока трое сыновей императора не начнут войну против друг друга, никто не сможет назвать следующего правителя этой страны. Главнокомандующий Фэн опасался втянуть в эту грязь маленького ребенка.

Цзин Ци неслышно засмеялся, бросив несколько бумажных денег в жаровню:

— Я всего лишь князь с пустой славой, способный только полагаться на тени своих предков и проводящий жизнь в праздном ничегонеделание; желторотый юнец, воспитанный в императорском дворце, чтобы время от времени радовать старших членов императорской семьи, которые любят детей. В глазах этих сановников я ничем не лучше «Цензора-надзирателя» в кабинете императора, кто хоть раз взглянет в мою сторону? Главнокомандующий слишком сильно переживает.

«Цензор-надзиратель» — любимая императором птичка, хохлатая майна, что никогда не прекращала бранить всех гражданских и военных чиновников. Услышав почти насмешку из уст юноши, Фэн Юаньцзи невольно подумал: «Откуда у ребенка такие мысли?»

Он пристально посмотрел на покорное, улыбающееся выражение лица Цзин Ци. Спокойный и загадочный, он совершенно не выглядел на свой возраст.

— Я буду в порядке, но генералу следует знать, что битва на южных окраинах может привести только к смерти.

Фэн Юаньцзи вздрогнул, не сдержав вопроса:

— Почему ты так говоришь?

— Пусть Южный Синьцзян и небольшая земля, однако с тех пор как великий предок [2] объединил страну и взошел на престол, усмирив девять областей [3] и создав династию не менее прославленную, чем предыдущая, этот клочок земли всегда доставлял проблемы. Великий предок питал приверженность к ратному делу и за множество лет, проведенных на престоле, дважды воевал с севером, заставив варваров склонить головы, однако даже он не смог получить Южный Синьцзян. Эта земля полна застоявшихся вод [4], ядовитых испарений и густых дремучих лесов. Все это делает ее непригодной для путешествий. Кроме того, тот факт, что солдаты и офицеры с центральных равнин с трудом привыкают к непривычным условиям, само собой разумеется...

В лекции по истории не было необходимости. Фэн Юаньцзи знал, что его судьба решилась в тот момент, когда он получил высочайший указ, но совершенно не ожидал, что растолковывать ему это будет ребенок. Фэн Юаньцзи невольно прервал его:

— Кто обучил тебя таким словам?

— Наставник Чжоу, — без раздумья Цзин Ци назвал случайное имя.

Фэн Юаньцзи покачал головой. Наставник двора, Чжоу Цзыи, обладал хорошей репутацией, но в мелочности и упрямстве не имел себе равных. Никогда не отходя от своих любимых книг, он совершенно точно не мог безрассудно спорить с ребенком о царствующей династии. Кроме того, Чжоу Цзыи был весьма консервативным ученым, поэтому навряд ли знал толк в основах военного дела.

Цзин Ци улыбнулся, но промолчал.

Фэн Юаньцзи явно желал услышать больше.

— Продолжай.

Цзин Ци с трудом поднялся, чувствуя головокружение при каждом движении. Он попытался выпрямиться и закрыл двери погребального зала, а затем вернулся на прежнее место, вздохнув при этом так, будто закончил тяжелую работу. Немного поколебавшись, он тихо произнес:

— Из-за своей страсти к развлечениям Его Величество кажется безрассудным, но определенно не осознает этого...

Слова не успели прозвучать, когда Фэн Юаньцзи резко оборвал их строгим голосом:

— Ты в самом деле решил говорить, что вздумается, о Его Величестве? Этими словами ты совершаешь величайшее преступление!

Цзин Ци протянул руку и слегка похлопал старшего по плечу, дав понять, чтобы тот успокоился. Прикосновение его длинных рукавов напомнило свежий ветер. Несмотря на суровый тон генерала, юноша остался равнодушным, продолжив говорить:

— ...Поэтому Его Величество сделает все, чтобы о его завоеваниях писали в исторических книгах, таким образом, он будет выглядеть великим правителем. Так как генерал не чужой человек, Бэйюань скажет прямо: эти люди присматривались к вашей верительной бирке военачальника уже давно. Вы же, наоборот, неприступны, как крепость [5], упрямы, как стена [6], да еще и обладаете абсолютной властью над армией [7], поэтому неудивительно, что у них есть планы на вас. В результате, чтобы угодить Его Величеству, они используют этот предлог и избавятся от вас. Главнокомандующий Фэн, эти слова неверны?

Фэн Юаньцзи не ответил.

— Этот бездарный ребенок не должен был говорить слов, оскорбляющих Его Величество, но... — Цзин Ци вздохнул. В его изящно прикрытых ресницах читалась легкая ярость, когда он холодно усмехнулся. — Главнокомандующий, даже если вы не беспокоитесь о собственном благополучии, то неужели закроете глаза на то, что эти подлые чиновники и впредь продолжат развращать Его Величество и разрушать империю [8]?

Когда Фэн Юаньцзи посмотрел на Цзин Ци, выражение его лица сделалось мрачным и неопределенным. Долгое время спустя он тихо вздохнул:

— Ты всего лишь ребенок, почему тебя так волнуют дела взрослых?

— Если бы ветер был мягок, а дожди — благоприятны, если бы государство наслаждалось спокойствием, а народ — миром, ничто не мешало бы мне оставаться ребенком до конца своих дней.

Фэн Юаньцзи не обратил внимания на его резкое высказывание, тихо спросив:

— И что я, по-твоему, должен делать?

Цзин Ци уже собирался ответить, как мужчина прервал его ладонью.

— Нет, не говори этого, — Фэн Юаньцзи смерил его взглядом, вздохнув. — Бэйюань, ты очень похож на свою мать, только глаза как у Минчжэ. Однако характером ты совсем отличаешься от них.

Он встал, заложил руки за спину и посмотрел на юношу, что сидел на коленях. Цзин Ци все еще рос, но после значительных перемен сильно похудел. Черты его лица были нежными и чистыми, совсем как у девушки, но осанка излучала уверенность. Фэн Юаньцзи при взгляде на него казалось, что он разговаривал со своим сверстником, а не с ребенком.

Но это был не более чем обман зрения. Фэн Юаньцзи понимал, что Цзин Бэйюань, в конце концов, — всего лишь ребенок, выросший во внутренних покоях дворца.

— Я должен был сказать это через два-три года, но... боюсь, будет слишком поздно. Ты повзрослел раньше времени, поэтому, думаю, ты все поймешь, но заставлять тебя принимать это я не буду. Я не одобрил решение Минчжэ, когда он пожелал отдать тебя во дворец, но к тому времени Минчжэ уже перестал быть собой и не мог заботиться о тебе. Кроме того, ты напоминал ему покойную жену, только причиняя больше страданий. Я хотел взять тебя под опеку, но, в конце концов, этот «генерал Фэн Юаньцзи», добрая слава которого широко известна и которому каждый стремится угодить, — всего лишь скромный человек с непритязательным военным прошлым. Тебе тогда не было и года, я держал тебя на руках, но все равно боялся навредить. Невозможно, чтобы я сумел воспитать любимого наследника княжеской резиденции Наньнин. Потому было решено отложить это решение и дождаться, когда ты подрастешь.

Фэн Юаньцзи редко имел достаточно терпения для таких пространственных рассуждений. Цзин Ци вдруг понял, что этот человек ушел слишком рано и у них не было возможности узнать друг друга лучше.

— Но, кажется, я не увижу того дня, когда ты станешь взрослым, — Фэн Юаньцзи самоуничижительно улыбнулся, а затем голос его вдруг стал жестким: — Ты вырос в роскоши, под присмотром женщин, но не забывай, что прежде всего ты — мужчина!

Цзин Ци остолбенел... откуда это взялось?

Фэн Юаньцзи повернулся, глаза его пылали огнем.

— Цзин Бэйюань, великий муж рождается на свете не чтобы гнаться за славой, но чтобы головой подпирать небо, а ногами стоять на земле; не чтобы умолять о богатстве и знатности, но чтобы жить с высоко поднятой головой. Я, Фэн Юаньцзи, получаю жалование и удостоен звания главнокомандующего западных земель, мне должно изгонять варваров, усмирять внутренние конфликты и поддерживать порядок на границе. Я не одобряю подлые уловки при императорском дворе, потому что все это ниже моего достоинства!

Цзин Ци долго не отвечал на это бесстрашное хвастовство. Лишь потрескивающий огонь в жаровне нарушал тишину погребального зала, где сидели двое мужчин, взрослый и юноша.

— Главнокомандующий, сильные легко ломаются, — наконец, проговорил Цзин Ци.

— Я лучше сломаюсь, чем согнусь [9], — усмехнулся Фэн Юаньцзи.

Цзин Ци вдруг почувствовал, что этот мужчина был намного более выдающимся, чем сохранилось в его памяти. Фэн Юаньцзи всегда был упрям и не прислушивался к советам, всегда был полон решимости идти своим путем, не обращая внимания на чьи-то слова и не оборачиваясь назад.

Однако... за это его и называли твердым и несгибаемым.

Героями остаются до самого конца. Цзин Ци рассмеялся над самим собой. Он сказал столь непочтительные слова старшему, лишь потому что не хотел, чтобы такой талант пропал даром.

Фэн Юаньцзи вздохнул, его чувства поутихли. Он протянул руку, чтобы потрепать юношу по голове.

— Ты еще слишком юн, не учись у этих людей...

Чему не учиться у них? Фэн Юаньцзи не знал, как продолжить: не учись их коварству, их безнравственности?

Но, в конце концов, этот ребенок отличался от него.

— Главнокомандующий, — голос юноши вернул его в реальность. Фэн Юаньцзи подумал, что Цзин Ци сейчас было бы неплохо прислушаться к нему и научиться различать добро и зло. Возможно, слова его прозвучали слишком резко и вызвали ненужное беспокойство юноши, поэтому лицо его смягчилось, когда он ответил.

Подумав, Цзин Ци понял, что главнокомандующий Фэн никогда не смог бы идти с ним одной дорогой, поэтому проглотил то, что собирался сказать, только лишь прошептав:

— Главнокомандующий, дорога в Южный Синьцзян длинная и трудная, прошу, будьте осторожны в пути.

Нынешняя ситуация напоминала конец весны, когда люди, ослепленные повсеместно опадающими лепестками цветов, не замечали, как скалила зубы и выпускала когти летняя жара. При нынешнем правителе и никчемных чиновниках, даже переродившись, Цзин Ци остался всего лишь ребенком, не имевшем власти и влияния. Он ничем не отличался от кукол, увешанных драгоценностями, несмотря на то что носил титул князя Наньнина.

Цзин Ци оказался в безвыходном положении.

Он не мог остановить идущего навстречу своей гибели Фэн Юаньцзи, не мог помочь стране, находящейся на грани разрушения.

В конце года известия о великой победе в Южном Синьцзяне достигли столицы — Фэн Юаньцзи не посрамил титул известного генерала. Великий шаман Южного Синьцзяна предложил провести переговоры о мире, согласившись отправить собственного преемника в качестве заложника во дворец и тем самым дав всему государству повод для торжества.

Единственное, что омрачало ситуацию — главнокомандующий Фэн Юаньцзи пал в бою вместе с четырьмя стами тысячами отборных солдат Дацина.

Однако для мужчины, что сидел в величественных покоях главного зала императорского дворца, это была не более чем крохотная тень позади одержанной победы. Генерал и четыреста тысяч воинов отдали жизнь за благородное дело — стали достойной жертвой, чтобы оказаться в исторических книгах. Кроме того, этот малоприятный человек [10] больше не мог порицать его изъяны, потому жизнь налаживалась.

Еще больше обрадовался первый принц, Хэлянь Чжао, который наконец-то получил удобный случай взять управление армией в свои руки.

Близился конец года, все были довольны и рады.

Кто-то говорил, что сороконожка и мертвая стоит на ногах [11]. Другие — что муравьиный ход может погубить огромную дамбу [12]. Одно — внешняя борьба, другое — внутренняя.

В эту особенно морозную зиму столица империи продолжала радоваться своему процветанию.

***

Примечания:

[1] Эти строчки – прямая отсылка к одному из политических стихотворений Ли Шанъиня под названием «Цзя И», в котором поэт бросает смелый упрек императору:

Когда пожелал император

Беседовать с мудрецом,

Цзя И он призвал из ссылки,

Прославленного умом.

И долго его расспрашивал,

Но только несчастье в том,

Что все о чертях и духах,

А не о народе своем.

(Пер. А. Гитовича)

[2] Великий предок – в оригинале 太宗 (tàizōng) – в переводе означает «Тайцзун, великий предок; второй император династии»; обычно употребляется в титуле или посмертных именах.

[3] Девять областей древнего Китая – в оригинале 九州 (jiǔzhōu) – первоначально означали «миф. 9 островов, образовавшихся после всеобщего потопа»; в образном значении «весь Китай».

[4] Застоявшиеся воды – в оригинале 恶水 (èshuǐ) – означает «грязная, непригодная для питья вода».

[5] Неприступный, как крепость – в оригинале 铜墙铁壁 (tóngqiáng tiěbì) – дословно означает «медные стены, железные валы»; в образном значении «неприступная крепость, непреодолимая преграда, несокрушимая твердыня».

[6] Упрямый, как стена – в оригинале 软硬不吃 (ruǎnyìng bùchī) – дословно «не есть ни мягкого, ни твердого»; в образном значении «не реагировать ни на ласку, ни на угрозы; не поддаваться никакому воздействию; упрямый».

[7] Обладать абсолютной властью на армией – в оригинале 拥兵自重 (yǒngbīng zìzhòng) – дословно «собрать войска и гордиться собой»; в образном значении «игнорировать приказы центрального правительства, опираясь на армию».

[8] Разрушать империю – в оригинале 自毁长城 (zìhuǐ chángchéng) – в буквальном переводе «самому разрушать Великую китайскую стену»; в образном значении «рубить сук, на котором сидишь, ослаблять самого себя».

[9] В оригинале здесь фраза «предпочесть гибель капитуляции» – 宁折不弯 (nìngzhébùwān).

[10] Малоприятный человек – в оригинале 横眉立目 (héng méi lì mù) – дословно «вздыбившиеся брови и вертикально вставшие глаза»; в образном значении «[сделать] зверское выражение лица, свирепый вид; взбешенный».

[11] Сороконожка и мертвая стоит на ногах – в оригинале 百足之虫，死而不僵 (bǎizúzhīchóng, sǐ'érbùjiāng) – буквально «даже потеряв силу и власть, некогда могущественный человек/семья все равно обладает влиянием).

[12] Муравьиный ход может погубить огромную дамбу – в оригинале 千里之堤，溃于蚁穴 (qiān lǐ zhī dī, kuì yú yǐxué) – буквально «взмах крыла бабочки может привести к большой катастрофе».

Глава 5. «Ложная привязанность»

Потому ли, что Цзин Ци привык быть блуждающим духом, или, возможно, потому что его маленькое тело так взрослело, но ему всегда хотелось спать. После нескольких таких непрерывных месяцев Цзин Ци не желал что-либо делать.

Пин Ань был уверен, что их молодой господин мог бы проспать все лето так же, как проспал три месяца зимы, не занимаясь при этом ничем, прямо как свинья.

Доложив о болезни императору, Цзин Ци не сделал ни шагу за большие ворота и даже за внутренние ворота резиденции, за исключением моментов, когда справлялись о его здоровье. Словом, вел он себя куда более «благовоспитанно», чем барышни из других домов.

В прошлых жизнях Цзин Ци постоянно думал и беспокоился о Хэлянь И. С детства он привык, что счастье и проблемы других стоят на первом месте. Вместо того, чтобы помогать отцу, Цзин Ци отдавал все силы, чтобы помочь Хэлянь И.

Затем настала эта жизнь, и теперь, когда его упрямство в отношении этого человека неожиданно исчезло, Цзин Ци почувствовал себя опустошенным, но в то же время ему стало легче.

Сейчас Цзин Ци многое не принимал близко к сердцу и к тому же был еще слишком юн. Дацин [1], может, уже и начал гнить, но внешне ему удавалось сохранять иллюзию роскоши и процветания, а значит, у него еще осталось немного времени. Когда внутренние и внешние неурядицы дадут первые ростки, наследный принц повзрослеет достаточно, чтобы удержать все на своих плечах, даже если небо упадет.

Цзин Ци вдруг понял, почему последние двадцать лет император не давал утренних аудиенций: что может быть лучше для человека, чем получение удовольствия? Каждый день он спал, пока солнце не достигало высоты трех шестов [2], вставал с постели и кое-как ел, просто чтобы поесть, а затем практиковался в каллиграфии, писал бессмысленные стихи, если снисходило вдохновение, расставлял облавные шашки, пролистывал развлекательное чтиво, охватывающее все — от географических описаний гор и рек до народных преданий, — а когда уставали глаза, засыпал на кушетке [3].

По расчетам Пин Аня, молодой господин много времени проводил за «чтением», уже в столь юном возрасте являясь примером старательного ученика, однако в семи-восьми случаях из десяти всякий раз, как Пин Ань приносил еще чаю, молодой господин «читал» с закрытыми глазами.

Цзин Ци действительно был воплощением безделья.

Стоило переступить порог княжеской резиденции, как начинало казаться, будто время растягивалось.

Чем больше он ленился, тем больше спал. Чем больше спал, тем ленивее становился.

Дошло до того, что даже Хэлянь И, который незаметно пробирался в его покои каждый раз, как выдавалась свободная минутка, счел это ненормальным.

Юный наследник престола, если задуматься, заслуживал сочувствия: во время каждого его визита в княжескую резиденцию Наньнин, когда бы он не спросил «Где ваш молодой господин?», ответом было либо «Он уже спит», либо «Он еще не проснулся», либо «Он отдыхает в комнате для занятий», либо «Он отдыхает во внутреннем дворе».

Местоположение могло меняться время от времени, но неизменным оставалось одно — Цзин Ци спал.

Спустя долгое время Хэлянь И заподозрил, что он чем-то заболел, поэтому специально привел придворного лекаря для проведения осмотра. Пока тот проверял пульс, Его Высочество наследный принц нетерпеливо стоял в стороне, то и дело спрашивая: «Как он?»

— Это... — лекарь сделал паузу. На самом деле, он мог сказать, что юный князь Наньнина абсолютно здоров, еще когда вошел в дверь, без всякой проверки пульса, только по цвету его лица. Однако просто так озвучить это он не решился, опасаясь проявить себя недостаточно профессионально. Потому лекарь Ху для видимости погладил подбородок и медленно произнес, растягивая слова:

— Согласно «Трактату желтого императора о внутреннем» [4], болезни рождаются из нарушения Ци. Уровень Ци высок, когда человек разгневан, и низок, когда испуган. Чрезмерная радость ведет к инертности Ци, а чрезмерная печаль — к истощению Ци. Ци становится недостаточно, когда холодно, но оно переполняет, когда жарко. Тревога вызывает застой Ци, а перенапряжение ведет к снижению Ци. Каждое из семи чувств и шести страстей [5] влияет на жизненную энергию, а жизненная энергия поддерживает внутренности в гармонии.

Его утомительное цитирование канонов казалось бесконечным. Хотя Хэлянь И не был уверен, о чем говорил лекарь, у него появилась мысль, что в «болезни» Цзин Ци многое было преувеличено. Его лицо помрачнело, когда он впился взглядом в юношу.

Как только лекаря вежливо выпроводили за дверь, Хэлянь И повернул голову и притворно-небрежно сказал:

— Кажется, ты серьезно болен.

— Ваше Высочество наследный принц, вы кое-чего не знаете, — рассудительно ответил Цзин Ци. — Хоть болезнь этого верного слуги и несмертельна, однако вылечить ее не так просто. Придворный лекарь так много болтал, потому что чувствовал собственное бессилие в решении этой ситуации.

— Что же это за недуг такой? — Хэлянь И приподнял брови.

— Во времена предыдущей династии была книга под названием «Вэньши» [6], по слухам, написанная искусным врачевателем по фамилии Ду. В девятой главе этой книги была запись о своего рода недуге, который с трудом поддавался лечению, и назывался он «сонная болезнь». Этот недуг действительно очень редко встречается, история знает лишь несколько подобных случаев. Лекарь Ху, в конце концов, довольно молод, так что ему это, естественно, неизвестно.

Хэлянь И с натянутой улыбкой слушал его, не прерывая эту абсурдную, полную лжи речь.

Цзин Ци продолжал с поразительной уверенностью:

— Люди, подверженные этому недугу, поначалу ведут себя нормально, лишь любят поспать несколько больше обычного. Но постепенно они начинают почти все время проводить в оцепенении и засыпать на целые сутки, как только закроют глаза. Через несколько лет они могут уснуть вечным сном, не есть и не пить, по меньшей мере, от трех до десяти лет и...

— И сколько самое долгое? — Хэлянь И взял чашку с чаем, продолжая слушать.

Цзин Ци закатил глаза, сказав со смехом:

— Говорят, в бессознательном состоянии можно пробыть шестьдесят три года.

В этот момент Хэлянь И показалось, что на прекрасном лице юноши промелькнули эмоции, которые невозможно было ясно объяснить или понять: что-то между насмешкой и шуткой. Но в следующую секунду они исчезли, потому Хэлянь И решил, что у него просто зарябило в глазах. Моргнув, он увидел лишь невозможно озорное лицо маленького обманщика. Задохнувшись от возмущения, он свернул лежащий на столе свиток по медицине и стукнул им по голове Цзин Ци.

— Сонная болезнь? Скорее уж болезнь лени!

Цзин Ци рассмеялся и увернулся.

Сначала он хотел отказаться от привычки играть и шутить с ним, но постепенно привык безобразничать без опасений. Однако время от времени Цзин Ци тяжело вздыхал, думая о чем-то вроде: «Значит, все-таки было время, когда между нами не существовало злости и вражды».

Уважаемый посланник смерти, верный своему имени, проделал безупречную работу. Человек перед Цзин Ци в будущем станет могущественным [7] и коварным [8], безжалостным и жестоким [9], но сейчас это был лишь упрямый ребенок, который отказывался склонить голову перед судьбой.

Хэлянь И все-таки был на несколько лет старше Цзин Ци, потому быстро поймал его, заключив в объятья, и отпустил лишь после того, как тот до красноты ущипнул его щеку.

— Почему вы с отцом-императором не можете научиться чему-то хорошему? — проворчал Хэлянь И. — Все, что вы двое умеете, так это прибегать к хитрости [10].

Обычно ребенок не стал бы говорить о родителях подобным образом, тем более что его полоумный старик все еще оставался правителем и мог отдать приказ о казни. Поэтому подобная честность [11] испугала Цзин Ци.

Хэлянь И постоянно соблюдал осторожность, главным его принципом было «нет любым ненужным действиям». Он всегда обдумывал, что собирался сказать, и лишь потом открывал рот.

Но сейчас ему было лишь десять, и он еще не успел отточить свою проницательность. Если бы Цзин Ци вернулся во дворец и нашел себе компанию, Хэлянь И не стал бы болтать что ни попадя.

Закончив говорить, Хэлянь И понял, что эти слова никогда не должны были быть озвучены, и еще раз обрадовался тому, что Бэйюань — друг, которому можно доверять. Вздохнув, он сменил тему разговора:

— Похоже, тебе очень хорошо живется в княжеской резиденции.

— Ваше Высочество, — после долгого молчания ответил Цзин Ци, — соучениками сыновей императора правящей династии в основном становятся дети известных семей, еще не успевшие получить титулы. Из-за ранней смерти отца, теперь... согласно правилам, мне следует заниматься самостоятельно, пригласив в резиденцию домашнего учителя.

Замолчав, он взглянул на Хэлянь И. В Дацине возраст вступления в наследство не имел значения. Сразу после смерти отца титул передавался старшему сыну. Даже если ребенку было всего пять лет, в этот момент он стал бы взрослым.

Однако, поскольку Цзин Ци вырос во дворце, для него было бы вполне естественно остаться товарищем наследного принца по занятиям — прямо как в прошлой жизни...

Только вот сейчас он этого не хотел и предлогом для отказа стали правила. Хэлянь И понял это и невольно почувствовал, как сжалось сердце.

— Бэйюань...

Цзин Ци признал тот факт, что он уже не молодой человек и не тот энергичный юноша. Ввязываться в интриги он тоже не хотел, и конечно, главной причиной было нежелание слишком сближаться с этим человеком, который в будущем займет императорский трон. Но даже так Цзин Ци не мог обидеть его, потому, немного подумав, спросил:

– Вашему Высочеству известно, кто посетил нас поздней ночью во время семидневного траура по моему отцу?

Хэлянь И озадаченно замер.

— Главнокомандующий Фэн Юаньцзи, — шепотом сказал Цзин Ци, прикрыв глаза и пальцами тихонько постукивая по краю стола.

Только тогда Хэлянь И пришел в себя, на лице его отразилась скорбь, а глаза наполнились сожалением. Через некоторое время он холодно усмехнулся.

— Мой первый брат... действительно проявил себя достойно. Его умения подставлять невинных, вредить стране и причинять зло народу поистине не имеют себе равных.

Хэлянь И внезапно встал и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.

– В такой безысходной ситуации [12], когда эти шакалы и волки [13] бесчинствуют, делая, что им вздумается, если бы я только мог... Хм!

Он не закончил предложение, горечь и негодование отразились в стиснутых до скрежета зубах. Лицо его, казалось, застыло, каждая мышца была напряжена.

— Если человек не имеет власти и влияния, остается только смириться и идти по дороге, уготованной судьбой, — проговорил Цзин Ци. — Вот почему в тот день я решил, что раз больше не могу оставаться во дворце, то останусь в княжеской резиденции, чтобы у тебя, по крайней мере, было место, куда можно вернуться. В будущем таких мест станет только больше, и тогда однажды...

Хэлянь И повернул голову. Даже много лет спустя он помнил этот момент: юноша в серебристо-голубых одеяниях, что сидел в полумраке, скрестив ноги и держа в руках чашку чая, глаза его сияли улыбкой. Не было никакой излишней вежливости, никакой вычурности, лишь случайный обмен фразами – «чтобы у тебя, по крайней мере, было место, куда можно вернуться».

Юноша, никогда не знавший вкус печали, юноша, в душе которого было еще не столь много подозрений, юноша, который пока не имел безграничной власти и не знал, каково это — распоряжаться судьбами людей.

Только, к сожалению, весна [14] никого не ждет, но время этой истории наступит позднее.

Цзин Ци первый раз действительно вышел из дома и посмотрел людям в лицо спустя полгода, лишь потому что император специально прислал в княжескую резиденцию высочайший указ с требованием явиться во дворец — прибыл заложник из Южного Синьцзяна.

Само собой, Его Величество император мыслил весьма просто и безыскусно: по слухам, юному шаману всего одиннадцать-двенадцать лет, он все-таки ребенок, а долгая и тяжелая поездка от Южного Синьцзяна до столицы, должно быть, утомила его, не говоря уже неподходящих природных условиях. Кроме того, непонимание местного языка также вызывало сочувствие. Поскольку правительство Дацина всегда исходило из принципов гуманности и справедливости, а гость прибыл издалека, его во всяком случае полагалось хорошо встретить... Конечно, война, которую Дацин вел против Южного Синьцзяна, не имела совершенно ничего общего с «гуманностью и справедливостью».

И так уж случилось, что Цзин Бэйюань, выросший у Императора на глазах, был ребенком, что любил хулиганить, отлынивать от работы и развлекаться – в общем, на редкость хорошим ребенком, что так нравилось государю. Он думал, что юноше будет полезно завести нескольких товарищей.

Вот почему с раннего утра Цзин Ци обступили слуги и принялись заворачивать его в парадную одежду для приемов при дворе. Затем он с полузакрытыми глазами вошел во дворец, чтобы лично увидеть того, с кем будет связан на всю оставшуюся жизнь.

***

Примечания:

[1] Дацин – городской округ в провинции Хэйлунцзян КНР. Название Дацин буквально переводится как «великое празднество».

[2] Солнце уже на высоте трех шестов – в оригинале 日上三竿 (rìshàngsāngān) – в образном значении «солнце уже стоит высоко, позднее утро».

[3] Имеется в виду традиционная кушетка кан – основной предмет мебели в китайских домах, нечто среднее между диваном и кроватью. Ночью на ней спали, а днем сидели. С трех сторон у кушетки имелись ажурные спинки, а поверхность для лежания была сплетена из лыка и волокон. Ночью кан застилали войлоком, камышовой циновкой и толстым ватным одеялом и пускали отопление. Иногда над кан делали крышу или навес. Подушки были в форме валика.

[4] Трактат желтого императора о внутреннем («Хуан-ди нэй-цзин») – самый древний труд по вопросам китайской медицины, является основополагающим в системе традиционной китайской медицины. Написана в виде диалогов между Желтым Императором и его придворным мудрецом Ци-Бо (по другим источникам, Ци-Бо являлся Небесным Наставником или Небесным Лекарем).

[5] Семь чувств и шесть страстей – в оригинале 七情六欲 (qī qíng liù yù) – общее название человеческих эмоций.

[6] «Вэньши» – в оригинале представлено двумя иероглифами: 问 (wèn) – «спрашивать о здоровье, справляться о самочувствии; наносить визит вежливости (кому-л.); интересоваться (чём-л.); спрашивать у судьбы, гадать (ворожить) о (чём-л.)»; и (shí) – «камень, скала; безжизненный, непоколебимый, прочный, твердый, величественный; музыкальный камень».

[7] Могущественный – в оригинале 经天纬地 (jīngtiān wěidì) – дословно «небо служит основой, земля – утком»; в образном значении «управлять миром, горы ворочать, обладать огромными способностями».

[8] Коварный – в оригинале 心狠手辣 (xīnhěn shǒulà) – буквально «злое сердце и жестокие руки; жесткосердечный и беспощадный; злой, коварный».

[9] Безжалостный и жестокий – в оригинале 翻脸无情 (fān liǎn wú qíng) – в переводе означает «разорвать старую дружбу; забыть старые времена; быть коварным и безжалостным».

[10] Прибегать к хитрости – в оригинале 神龙见首不见尾 (shén lóng jiàn shǒu bù jiàn wěi) – буквально «видно то драконью голову, то хвост»; в образном значении «вести подозрительный образ жизни, то проявить себя, то снова закрыться; что-то утаивать».

[11] Честность – в оригинале 口无遮拦 (kǒu wú zhēlán) – в переводе «язык без костей; что на уме, то и на языке».

[12] Безысходная ситуация – в оригинале 虎落平阳 (hǔ luò píng yáng) – буквально «тигр спустился в долину»; в образном значении «потерять власть, лишиться влияния, утратить былое величие; нужда и отчаяние; безысходность; доведенный нуждой до крайности».

[13] Шакалы и волки – в оригинале 豺狼 (cháiláng) – образно о жестоких и алчных людях.

[14] Весна – в оригинале 韶华 (sháohuá) – в переводе «цветение, прекрасная пора, прелестные дни»; в образном значении «весна, молодость, юность».

Глава 6. «Юный шаман Южного Синьцзяна»

Когда экипаж миновал ворота столицы, У Си не сдержался и незаметно приподнял занавеску.

После нескольких месяцев пути из Южного Синьцзяна он наконец увидел своими глазами, что легендарные центральные равнины действительно были большими и густонаселенными.

Городские стены соединялись между собой, далеко тянулся бесконечный поток экипажей, а улицы выглядели длинными настолько, что, казалось, понадобилась бы целая жизнь, чтобы дойти до конца.

Укрепленные пункты Южного Синьцзяна и густые леса, круглый год заполненные темным туманом и ядовитыми испарениями, казались ничтожными по сравнению с беспрерывными реками и горами, что простирались здесь на десять тысяч ли. Так чем же живущий в бедности Южный Синьцзян привлек внимание войск центральных равнин, напавших на их племя?

У Си спрашивал об этом Великого Шамана, самого влиятельного и мудрого человека их племени, слова которого олицетворяли волю старшего бога Цзя Си. В будущем У Си также предстояло стать Великим Шаманом, однако пока он был ребенком и многого не понимал.

— Это испытание старшего бога, — сказал ему Великий Шаман. — Цзя Си вездесущ, он видит все, что делается людьми, потому если его причины скрыты от нас сейчас, то дадут результат в будущем. Только жизнь смертного коротка, будто у насекомого, которое, родившись, почти сразу умирает, неискушенное, не познавшее волю божества. Когда ты вырастешь и встретишь множество людей, когда узнаешь многое, то постепенно начнешь понимать.

Когда Великий Шаман договорил, морщины в уголках его глаз будто бы разгладились, он спокойно смотрел на далекие туманные горы, черные, словно глубокая стоячая вода.

У Си посмотрел ему в глаза и почувствовал внезапно нахлынувшую тоску. Великий Шаман похлопал его по голове и сказал:

— Тебе уже десять лет, ты начинаешь думать и принимать решения самостоятельно. Есть много вещей, которые ты не запомнишь, даже если я объясню их тебе, поэтому пришло твое время уйти и найти себя.

У Си протянул руку, крепко схватив полы длинных одеяний Великого Шамана, однако ничего не сказал, плотно сжав губы.

— Центральные равнины — своего рода западня, полная богатств и развлечений, которые ты себе даже вообразить не сможешь, самых красивых людей и лучших изысканных вещей, — вздохнул Великий Шаман. — Ты, возможно, почувствуешь, что по сравнению с центральными равнинами Южный Синьцзян — обедневшее, отрезанное от всего мира место. Ты можешь не захотеть покидать центральные равнины, можешь забыть, кто ты есть.

— Я не забуду, — У Си посмотрел на него снизу вверх и торжественно поднял маленькую белую руку. — Перед богом клянусь, я обязательно вернусь и никогда в жизни не забуду своих соплеменников. Я поведу людей за собой, чтобы дать отпор, я запомню тех, кто притеснял нас, и заставлю их умереть мучительной смертью!

Великий Шаман тотчас рассмеялся. Он рассмеялся не как снисходительный посланец богов и не как староста племени, чье слово было законом, а как обычный старик с добрым сердцем, который устало наблюдал за подрастающим ребенком, питающим невыразимые надежды на будущее. Однако поскольку надежды эти были слишком уж рьяными, постепенно начало просачиваться беспокойство.

— Запомни сказанные тобой сегодня слова, запомни свои родные края. Не важно, как далеко ты уйдешь, помни людей, которые будут ждать тебя.

На центральных равнинах глаза слепли от обилия красок. У Си чувствовал любопытство. Проезжая через одно место, он даже пожалел, что не родился с лишней парой глаз, чтобы рассмотреть все еще внимательней. Однако его любопытство смешивалось со страхом. Каждый день перед сном он вспоминал наставления Великого Шамана, сказанные на прощание. Ничто во всей Поднебесной не могло сравниться с пышностью и великолепием столицы, однако те достигали таких масштабов, что начинали казаться ложью.

Сквозь приподнятую занавеску У Си ощутил необычный аромат, ударивший в ноздри, и определил его как запах людской толпы и лошадиных повозок, довольно вязкий, однако в то же время имеющий примесь очень-очень тонкого, завораживающего благоухания.

Подняв голову, он увидел множество людей, наводнивших обе стороны дороги. Кто-то нес птичьи клетки, кто-то держал корзины, но все до единого обступили их экипаж и провожали жадными взглядами сопровождающих его людей, словно те были необыкновенными животными.

Экипаж медленно выровнялся и продолжил свой путь по прямой, выложенной голубовато-серым камнем дороге. В центре города протекала извилистая река, а несколько довольно больших и особенно ярких лодок бесшумно пристали к берегу, пока журчащая вода с легкостью струилась мимо них. Свисающая ветвь ивы на берегу реки, казалось, тянулась к У Си. Он поднял руку, но не смог схватить ее.

В это время экипаж остановился, и послышались приближающиеся шаги. У Си опустил занавеску, подобающе сел и, когда дверь открылась, увидел члена своего племени и сопровождающего, А Синьлая, что стоял с прямой осанкой, словно изо всех сил хотел казаться выше. За его спиной находился мужчина, улыбающийся во весь рот, в странной высокой шляпе и с широкими рукавами, которые скрывали руки, свисая до колен.

— Ах, Ваше превосходительство и есть юный шаман? — прозвучал тонкий и резкий голос. — Это место приветствует вас.

Сопровождающий его Лу Байчуань поспешно разъяснил эти слова на грубом языке Южного Синьцзяна [1]:

— Это евнух Си, служащий лично императору, человек первостепенной важности. Император специально послал евнуха Си к воротам Сюаньдэ, чтобы поприветствовать вас, а также устроил угощение во дворце в честь приехавшего из далеких краев гостя.

Лу Байчуань был ханьцем с границы Южного Синьцзяна. Во время войны он стал одним из проводников, которого нанял Фэн Юаньцзи. Его хорошее знание гуаньхуа [2] и Синьцзянского диалекта помогли ему быстро взобраться по общественной лестнице и стать известным человеком в армии. Знание китайского языка группой гостей из Южного Синьцзяна ограничивалось парой фраз для простой беседы, даже совсем слегка сложные формулировки они уже не понимали до конца, поэтому Лу Байчуаня специально назначили переводчиком для юного шамана.

Лицо У Си скрывала темная вуаль, являя взгляду лишь пару невероятно черных глаз, смотрящих сквозь Лу Байчуаня. На мгновение улыбка на лице Лу Байчуаня застыла из-за того, что ему казалось, будто эти глаза принадлежат совсем не ребенку, слишком темные, необузданные, будто созданные по единому образу с глазами старого Великого Шамана, холодный взгляд которых вызывал в людях неудержимую дрожь.

У Си медленно встал, и Лу Байчуань заискивающе протянул ему руку, чтобы помочь, но А Синьлай оттолкнул его, ударив ладонью.

Лу Байчуань пришел в ярость, однако, обернувшись, увидел свирепого южанина, гневно уставившегося на него. Молодой воин выглядел разъяренно, яркие татуировки покрывали оголенную верхнюю часть тела. В одно мгновение Лу Байчуань охладил свой гнев и смущенно отошел в сторону, наблюдая, как А Синьлай наклонился, скромным движением позволив У Си опереться о свое предплечье и осторожно помог ему слезть с экипажа.

У Си поднял глаза и посмотрел на того евнуха с пронзительным голосом, немного помедлив. Однако затем он вспомнил о прощальных наставлениях Великого Шамана, что гласили сдерживать себя на центральных равнинах ради защиты людей их клана, и наконец слегка склонил голову.

Евнух Си тут же поклонился, выражая тем самым, что не смеет принять это скромное приветствие:

— Вы оказали этому старому слуге слишком большую честь! Я ни в коем случае не смею!

Императорский город находился в самом центре столицы, палаты дворцов соединялись одни с другими, сияние золота и яшмы, в котором было легко затеряться, словно поднималось к облакам. У Си запрокинул голову, подумав, что это действительно высоко...

Он почувствовал страх, но не мог показать его, поскольку А Синьлай и остальные находились за его спиной, а вражеские воины и полководцы наблюдали за ним. Он не мог позволить своему племени потерять лицо.

У Си глубоко вздохнул, поправил одежду и последовал за евнухом Си внутрь.

Когда воины Южного Синьцзяна наконец вошли в тронный зал, перешептывающиеся военные и гражданские чиновники затихли, наблюдая за стройными рядами угрожающего вида южан. Многие годы жизни под открытым небом сделали их плечи особенно широкими; обнаженную, медового цвета кожу мужчин украшали тотемные татуировки, а волосы их были распущены.

Цзин Ци, по милости императора Хэлянь Пэя, восседал у него под рукой и, думая, что другие люди не обращают на него внимания, пытался незаметно зевнуть. Посреди зевка он услышал объявление и сдержался, быстро моргая, чтобы скрыть подступающие слезы и удержать глаза открытыми.

Он смутно помнил, что в его прошлой жизни южане преклонили головы, император удовлетворил свое тщеславие и больше ничего ужасного не происходило. Не было никакого заложника, привезенного в столицу. В самом деле, с каждым новым перерождением некоторые вещи менялись.

Он также не смог сдержать любопытство, желая увидеть издалека, как выглядит неукротимый южный народ, полностью уничтоживший четыреста тысяч отборных воинов Дацина.

Но повернувшись, Цзин Ци увидел ребенка, окруженного этими воинами. Мальчишеское тело было завернуто в иссиня-черную мантию, что даже лицо было не разглядеть, открытыми оставалась лишь пара темных и мрачных глаз. Ребенок стоял очень прямо, словно не боялся всех собравшихся людей, что мерили его взглядами.

Неизвестно почему Цзин Ци почувствовал к нему жалость.

Офицеры Дацина преклонили колени, громко приветствуя Его Величество. Несколько секунд воины Южного Синьцзяна переглядывались между собой, а потом все как один также резко опустились на колени. Только юный шаман в черных одеяниях продолжал одиноко стоять.

Взбешенный [3] чиновник Цзянь из Министерства церемоний прочистил горло, яростно сказав:

— Какая дерзость! Раз уж вы покорились Дацину, то должны уважать наши священные традиции, вы увидели Его Величество, увидели обряд коленопреклонения перед троном [4], почему вы не встали на колени?!

— Император Дацина, — громко сказал А Синьлай. — Мы потерпели поражение и признали себя твоими поданными, потому при необходимости встанем на колени. Однако юный шаман — будущий Великий Шаман, посланец главного божества Цзя Си, который ни перед кем не преклонит колени!

Сильный голос А Синьлая эхом разносился по залу при каждом его слове.

Цзин Ци с интересом присмотрелся, чуть прищурившись. Этот человек выглядел рослым и крепким, однако, услышав звучание его речи, Цзин Ци с опасением подумал, что тот был еще только ребенком, имеющим упрямство новорожденного теленка, который не боится тигра [5].

Лицо министра Цзяня стало крайне бледным, он почти вышел из себя [6]:

— Наш император — единственный истинный Сын Неба, занимающий императорский трон, и даже если ваши ничтожные варварские полубоги лично спустятся с небес, то не смогут проявить неуважение, не говоря уже о ребенке с каким-то там званием!

А Синьлай уставился на него сверкающими, подобно меди, глазами. Министр Цзянь не был таким же талантливым человеком, как Лу Байчуань. Хотя этот старик носил одежду высшего сановника и казался таким слабым, что от ветерка свалится с ног, хотя он и следовал правилам Министерства церемоний больше прочих, тем не менее в действительности он был лишь упертым ослом. За всю свою жизнь он преуспел лишь в двух вещах: оскорблении людей и прожигании их гневным взглядом после оскорбления. Даже сам Хэлянь Пэй в некоторой степени старался избегать его. Теперь этот старик и юноша молча уставились друг на друга, не желая уступать.

Цзин Ци слегка опустил голову, подавляя рвущийся наружу смех.

Однако У Си неожиданно протянул руку, положив ее на плечо А Синьлая, после чего вышел вперед и опустился на колени.

— Юный шаман Южного Синьцзяна У Си выражает свое почтение Его Величеству Императору Дацина.

Его голос еще не изменился, но звучал абсолютно чисто и холодно, без мягкой изящности. Он обеими руками оперся о землю, обнажив немного бледные кончики пальцев, после чего наклонился и с почтением коснулся лбом пола. Цзин Ци заметил, что южные воины позади него в миг крепко сжали кулаки, а молодой человек, только что бросивший вызов министру Цзяню, выглядел так, будто его облили ушатом холодной воды, уголки его глаз покраснели.

Хэлянь Пэй щелкнул языком и махнул рукой:

— Скорее встаньте.

Повернув голову, он пристально посмотрел на министра Цзяня.

— Дорогой сановник Цзянь Ай, ты только что сказал, что Наш Дацин — Высокое государство, соответственно, мы должны быть снисходительны. Он лишь ребенок, прибывший издалека, сколько ему может быть лет? Зачем ты беспокоишь его? Позовите слуг, чтобы они хорошо позаботились об этом юном шамане.

Дождаться, пока ребенок преклонит колени и коснется головой пола, и лишь потом упрекнуть старого чиновника, выставив его в дурном свете, только чтобы подчеркнуть свое доброе сердце — Цзин Ци почувствовал, что их император действительно великолепен.

Теперь же император наклонился вперед, разглядывая молодого шамана с детским любопытством, и немедленно спросил:

— Юный шаман Южного Синьцзяна, Мы спрашиваем тебя, поскольку ты носишь имя юного шамана, обладаешь ли ты какими-нибудь выдающимися способностями? — он протянул руку, обрисовав жестами в воздухе. — Совершенствуя вашу магию, можешь ли ты стать бессмертным? Можешь ли ты летать, оседлав ветер, и прятаться в земле? О... да, подвластно ли тебе искусство проходить сквозь стены?

В главном зале мгновенно воцарилась тишина. Возвышенный и уважаемый сын неба принимал сдачу пленных, однако первым делом сказал не слова утешения, не угрозы и уж тем более не заявление об обидном поражении и подчинении Дацину. Вместо этого он спросил, могут ли южане проходить сквозь стены?

Вполне возможно, многие хотели либо прикрыть лицо длинными рукавами, как Цзин Ци, притворившись, что их здесь нет, либо молчать, как старый министр Цзянь. Однако, хоть все и молчали, усы их подергивались, будто выражая намерение немедленно напасть.

***

Примечания:

[1] Имеется в виду, что язык Южного Синьцзяня для центральных равнин считается «языком дикарей, варварской речью».

[2] Гуаньхуа – в оригинале – 官话 (guānhuà) – мандаринское наречие (старое название китайского общегосударственного языка).

[3] Взбешенный – в оригинале 横眉立目 (héng méi lì mù) – дословно «вздыбившиеся брови и вертикально вставшие глаза»; в образном значении «[сделать] зверское выражение лица, свирепый вид; взбешенный».

[4] Обряд включал троекратное коленопреклонение с троекратным же прикосновением лба к полу, а также девятикратное челобитье.

[5] «Новорожденный теленок тигра не боится» – образно о молодежи, совершающей необдуманные и дерзкие поступки, не задумываясь над их последствиями; не имеющий опыта не боится нового дела.

[6] Выйти из себя – в оригинале 吹胡子瞪眼 (chuī húzi dèng yǎn) – дословно «встопорщить усы и выпучить глаза»; образно «выйти из себя, злиться, раздражаться».

Глава 7. «Сплошное веселье»

У Си сжал руки, спрятанные в рукавах, настолько сильно, что ногти вонзились в ладони. Высокомерный мужчина сомкнул пальцы на подбородке и улыбнулся, вызвав непередаваемое чувство нетерпимости. У Си подумал, что этот человек смотрел на него, как знатный господин ради забавы смотрит на котят и щенков.

Высокий потолок главного зала напоминал маленькое небо. Дракон, будто живой, обвивал колонну, стремительно поднимаясь ввысь. Все взгляды устремились на У Си. Тот думал, что умел сохранять спокойствие, что многому научился, следуя за Великим Шаманом, и знал, что правильно, а что нет. Однако ему еще никогда не было так тяжело контролировать себя, как сейчас.

В Южном Синьцзяне Великие Шаманы были подобны богам, люди почитали их, словно главное божество Цзя Си. Юные шаманы в будущем становились Великими Шаманами, а значит, были маленькими посланниками небес. Покинув родную семью, они с малых лет находились рядом с Великим Шаманом и учились множеству разных вещей. В глазах своих соплеменников они удостаивались ничуть не меньшего уважения, даже если были только детьми.

Сейчас казалось, будто вся кровь, хлынув к сердцу, яростно желала вырваться из тела и броситься на всех, кто презирал его.

У Си повернул голову и увидел А Синьлая и остальных — его храбрые соплеменники и воины стояли рядом, жалкие и униженные. На их лицах отражалось негодование, однако они даже не могли открыть рот. Мужчины, которые не отступали при встрече с дикими зверями и ядовитыми змеями, сейчас стояли и задирали головы, только чтобы увидеть множество надменных людей.

Словно растоптали кучку жучков.

У Си глубоко вдохнул и медленно заговорил на таинственном мандаринском наречии:

— Слова императора, должно быть, связаны с колдовством людей центральных равнин. Мы в Южном Синьцзяне таким не занимаемся.

— О? Тогда что вы совершенствуете?

У Си пристально посмотрел на него, и даже Цзин Ци, не говоря уже о самом Хэлянь Пэе, ощутил, что взгляд этого ребенка весьма странный, будто наполненный особой демонической энергией. Этот взгляд заставлял людей чувствовать недомогание и не имел ничего общего с очаровательностью других детей.

У Си поднялся на ноги.

— Возможно, император позволит мне показать?

— Хорошо, — спешно кивнул Хэлянь Пэй. — Тебе нужны какие-нибудь вспомогательные предметы?

У Си ничего не ответил, глаза его на мгновение слегка изогнулись, будто от улыбки, но Цзин Ци, не сдержавшись, нахмурился. Обернувшись, У Си как раз наткнулся на его хмурый взгляд. Только сейчас он заметил, что рядом с императором центральных равнин, чуть повернувшись, стоял неприметный ребенок. Однако У Си лишь мельком взглянул на него, развернулся и сделал пару шагов, остановившись напротив чиновника Министерства церемоний, Цзянь Сыцзуна.

У Си поднял на него изогнутые серпом, большие и черные глаза, прижав руки к груди, будто в знак приветствия. Цзянь Сыцзун не понял, чего от него хотят, поэтому нахмурился, смерив чужака взглядом.

Внезапно Цзянь Сыцзун почувствовал что-то неправильное, словно его ослепили, оставив перед глазами лишь неясный туман. Он поспешно отступил назад, жужжание заполнило его уши, заставив бездумно оглядываться по сторонам не в силах узнать людей вокруг. Цзянь Сыцзун понял, что попал под воздействие чар юноши, на лице его сменялись страх и ярость, когда он гневно указал на У Си:

— Ты...

Но взглянув снова, он увидел перед собой уже не юношу в монашеской рясе, закрывающей лицо, а молоденькую девушку в персиковом платье. Женщина улыбнулась ему, обнажив ряд жемчужно-белых зубов, щеки ее вспыхнули бледным румянцем, брови слегка опустились, выражая мягкое изящное заигрывание. В уголках ее век словно были длинные крючки, и этим она напоминала Сяо Хэюэ, лучший из цветков [1] древнего публичного дома.

Он тотчас покраснел.

Едва увидев, что красавица подошла на два шага ближе и стала раздеваться, Цзянь Сыцзун удивился, как женщина могла вести себя столь распутно при всем честном народе, не испытывая ни капли стыда? Только он собрался остановить ее, как вдруг заметил, что вокруг ни души. Главный зал опустел: все министры и чиновники исчезли, остались только он и эта женщина.

Еще раз осмотревшись, он обнаружил, что вместо главного зала появилась заполненная алым шелком «Башня рождения дыма» [2].

Женщина, столь похожая на Сяо Хэюэ, подошла обманчиво близко, ее легкое верхнее платье было почти распахнуто, оголяя мягкую грудь, где виднелась яркая точка цвета киновари. Ее глаза были затуманены, словно от смущения и обиды, и полнились разными эмоциями, которые в следующий момент исчезли, оставив лишь пару влажно блестящих миндалевидных глаз.

Цзянь Сыцзун почувствовал, как жар начал распространяться внизу живота от этой сцены, все духовное в нем почти рассеялось, и он, не сдержавшись, протянул руку, чтобы крепко сжать красавицу в объятьях.

Человек в его руках изо всех сил пытался освободиться, лишь добавляя себе очарования. Цзянь Сыцзун только и мечтал упасть с ней в ароматное тепло красного шелка, заняться любовью и вместе направиться к горе Ушань [3].

В этот момент он услышал смешок, принадлежащий, похоже, ребенку. Звук был несколько резким, но холодным, и казалось, мог пронзить нутро человека и заставить дрожать.

Цзянь Сыцзун покрылся холодным потом от испуга и вдруг прекратил настойчиво тереться о женщину, широко раскрыв глаза. Он только ощутил боль в груди, когда его силой оттолкнули.

Цзянь Сыцзун поднял голову, посмотрев туда, где стояла Сяо Хэюэ из «Башни рождения дыма», и четко различил грузное тело и полное морщин лицо с впалым ртом, принадлежащее товарищу министра финансов, Чжао Минцзи, господину Чжао!

Все присутствующие замерли от изумления.

С самого начала им показалось странным, что У Си пошел в сторону Цзянь Сыцзуна, который только что оскорбил его, однако они еще не знали причины. В то время они стояли в паре чи [4] друг от друга, молча обмениваясь прожигающими взглядами, а затем Цзянь Сыцзун внезапно отступил на два шага назад, протянув руку, чтобы указать на что-то, но тут же опустив ее.

Вслед за тем он, не моргая, уставился на пустой главный зал, и никто не знал, что он видел. Однако все заметили, что лицо его непристойно раскраснелось, будто от вина, после чего этот крайне упрямый и консервативный человек вдруг расхохотался, слюна потекла из уголков его рта, глаза наполнились похотью, резко отличаясь от обычно воспитанного и благородного облика.

Множество взглядов устремилось к нему, и даже Хэлянь Пэй наклонился вперед, желая подойти поближе и разглядеть происходящее более ясно.

А потом Цзянь Сыцзун поступил еще более ужасно. Он раскрыл объятья и, как яростный тигр бросается на добычу, крепко схватил стоящего рядом Чжао Минцзи!

Говоря откровенно... Даже если лицо этого господина Чжао Минцзи не могло заставить весь мир содрогнуться, то вполне могло заставить плакать злых и добрых духов или перепугать одного-двух грудных детей. Однако министр Цзянь обнимал его так, словно это была самая прекрасная женщина в Поднебесной. Выражение его лица сделалось невероятно похотливым, но все было еще ничего, пока он не начал постанывать и позволять себе вольности, беспрестанно бормоча «Сяо Хэюэ» и «дорогая».

Хэлянь Пэй на долгое время лишился дара речи, но затем бездумно сказал:

— Это... С чего это началось? Ай-яй, дорогой сановник Цзянь, даже если ты всегда испытывал страстные чувства к господину Чжао, ты не должен забывать, что у него есть жена и дети!

Цзин Ци очень забеспокоился, что император свалится вниз головой.

Изумление Его Величества снова сбило с толку чиновников, которые только-только начали приходить в себя. Цзин Ци бесшумно отошел на пару шагов и взглянул на юного шамана.

Несколько минут назад он уже ощутил, что этот сопляк обладает странной демонической энергией, и вот теперь оказалось, что он действительно знает искусство темной магии. Этот ядовитый мальчишка уже в столь юном возрасте ничего не прощал, а в будущем мог бы стать действительно устрашающим.

Отступив, он заметил, что Хэлянь И поднял голову и посмотрел в сторону У Си, на спокойном молодом лице сверкнуло желание убить.

Если бы сейчас никто не вышел вперед и не заговорил, ситуация грозила перерасти в большой скандал, поскольку Цзянь Сыцзун был основной силой партии старшего сына императора. Едва опомнившись, Хэлянь Чжао наконец яростно закричал:

— Отец-император, эти люди средь бела дня унизили чиновника императорского двора, куда это годится? Безобразие!

Этот крик наконец привел людей в чувства, лицо Чжао Минцзи побагровело, но с возможностями своего тела, напоминающего вяленую рыбу, он не мог оттолкнуть Цзянь Сыцзуна, который вдруг обрел силу. Он сопротивлялся, путаясь в руках и ногах, яростно ревел, но не добился никакой реакции. Даже его парадная одежда оказалась частично разорвана.

— Какая дерзость!

— Какой позор для образованного человека, какой позор!

— Никто не собирается вышвырнуть этого злодея отсюда?!

Выкрики следовали один за другим, создавая шум, словно от бурлящего котла. Хэлянь Пэй слегка кашлянул и бросил на У Си тяжелый взгляд. Естественно, он не мог вышвырнуть У Си прочь. Хоть юный шаман и был довольно странным, он в конце концов еще ребенок. Как величественный и справедливый император мог опуститься до уровня ребенка? К тому же... этот неприятный случай с колдовством произошел из-за его собственного любопытства. Хэлянь Пэй никак не мог ударить себя по лицу, потому со всей силы ударил по столу и крикнул:

— Зачем же так шуметь?!

Как-никак он был сыном неба, потому возбуждение чиновников тут же улеглось, и все как один преклонили колени. У Си улыбнулся и тоже опустился на колени, но его осанка осталась совершенно прямой.

Только Хэлянь Чжао, стоя на коленях, осмелился громко крикнуть:

— Отец-император! Отец-император, министр Цзянь — старый слуга нашего Дацина, всеми уважаемый человек, это... это заставит его покончить с собой, ударившись лбом о колонну главного зала, отец-император!

— Это... — Хэлянь Пэй слегка кашлянул, сказав У Си: — Юный шаман Южного Синьцзяна, это действительно грубое нарушение правил приличия, не мог бы ты поторопиться и снять заклинание с господина Цзяня? Мы уже увидели силу колдовства Южного Синьцзяна, довольно.

— Император, — ответил У Си. — Это всего лишь маленький трюк. Я использовал на нем своего рода обольстительное колдовство. Мы называем его «Один цунь божественных следов»: тот, на кого оно наложено, увидит того, кто сокрыт в его сердце. Там, откуда мы родом, все время думать о ком-то — значит хотеть быть рядом, разве нет? Отчего ему желать разбиться насмерть?

— Это... — Хэлянь Пэй коснулся носа и неопределенно сказал: — Центральные равнины — цивилизованное место и, естественно, отличается от южных земель. Как только ты здесь обустроишься, Мы, разумеется, назначим учителя, который обучит тебя читать и рассуждать. Тогда ты поймешь, что некоторые вещи... некоторые вещи не следует делать прилюдно.

Цзин Ци отвернулся и едва не разрушил все только из-за императорского «не следует делать прилюдно».

На самом деле, Хэлянь Пэй по праву считался самоотверженным человеком, немного добросердечным, немного сострадательным. Если бы он не сидел на императорском троне, то, несомненно, был бы интересной личностью.

У Си наконец кивнул:

— Оказывается, это нельзя делать прилюдно, теперь я понимаю.

Одна эта фраза попала точно в сердца всех присутствующих. Они почувствовали, что даже смерть будет этим недобитым остаткам народа Южного Синьцзяна малым наказанием. Ум этого мальчишки был таким коварным уже в столь юном возрасте, в его словах скрывалась насмешка над другими, а мысли таили в себе недоброе.

У Си протянул обе руки, холодно усмехнулся и несколько раз похлопал в особенном ритме. Казалось, его искусство заставить человека замереть, всего лишь указав на него пальцем, достигло Цзянь Сыцзуна, внезапно сделав его абсолютно неподвижным. Чжао Минцзи, тяжело дыша, воспользовался шансом и оттолкнул его изо всех сил, словно от этого зависела его жизнь.

Теперь Цзин Ци действительно заинтересовался. Другие этого не знали, но Цзянь Сыцзун был главным человеком в окружении старшего принца. В прошлой жизни он помогал братьям Хэлянь И лишить законного наследника права на престол. Он видел множество подлых дел собственными глазами и слышал собственными ушами. Естественно, Цзин Ци знал, что за человек этот якобы праведный и справедливый Цзянь Сыцзун, однако, к сожалению, в прошлом борьба велась любыми средствами и не было внезапно появившегося юного шамана из Южного Синьцзяна, который не считался с хозяевами и стал причиной столь веселой суматохи.

Цзин Ци будто бы непричастно стоял рядом с императором и делал вид, что его не существует, но в глубине души радовался чужой беде и представлял себе, как отреагирует министр Цзянь, когда придет в себя.

Чжао Минцзи в ярости указал на Цзянь Сыцзуна, все его тело дрожало, лицо болезненно распухло, и даже тысячи морщин, казалось, разгладились, однако долгое время он не мог выдавить ни слова.

К слову, хоть основные крупные партии при дворе уже и сформировались, однако все-таки не каждый смог разыскать тех, с кем сошелся во вкусах.

Неизбежно нашлись люди, о которых не заботятся бабушки, которых не любят дяди или не признают собаки, которые ни на кого не полагаются, всех раздражают, изо рта которых всегда брызжет кровь и которые кусают всех, кого поймают. К сожалению, господин Чжао был именно таким человеком. Очень жаль, что господин Чжао, который обычно огрызался, раскрывая свою пасть размером с таз для крови, и кусал людей решительно и свирепо, сейчас так и не смог выговорить ни слова, сколько бы не думал, как обругать этого в высшей степени гадкого человека.

Он мог лишь безудержно дрожать.

Цзин Ци подумал, что человек с таким характером, вероятно, сначала станет преувеличивать значимость этого пустяка, а потом покончит с собой, врезавшись в столб.

И действительно, он увидел, как господин Чжао яростно взревел:

— Этот бесстыжий негодяй! Эти подлецы и уличные девки, внешне полные морали, пролезли в императорский двор и тут же оскорбили придворного чиновника! Я, Чжао Минцзи, пусть и бездарен, но прочитал несколько святых книг и знаю, что такое четыре добродетели [5]! Водить компанию с этими коварными льстецами ниже моего достоинства!

Только возбуждение утихло, как он действительно побежал головой вперед к каменной колонне зала. К счастью, господин Чжао был уже не молод и не обладал воинственным духом министра Цзяня, что несмотря на старость остался бодрым и энергичным, потому бежал медленно и в конце концов оказался крепко схвачен засуетившимися людьми.

Чжао Минцзи стоял на коленях на полу, обливаясь слезами, и во все горло завывал что-то вроде «Этот святой опорочен», «Как же мне жить с этого дня?» и далее...

Оказывается, поднимать шум этот мужчина умел не хуже женщины, череп Хэлянь Пэя чуть не разорвался на части от происходящего, а лицо побледнело.

Тогда Цзин Ци подумал, что после столь долгого галдежа, Цзянь Сыцзун, вероятно, уже должен был прийти в себя. Теперь настала его очередь разбивать лоб о колонну.

***

Примечания:

[1] Лучший из цветков – в оригинале (huākuí) – имеется в виду «знаменитая/популярная куртизанка», также используется для обозначения непревзойденной красоты.

[2] В оригинале здесь используется родовая морфема, обозначающая названия мест для развлечений и увеселений. Проще говоря, это название публичного дома.

[3] Это отсылка к месту с беседкой, в дальнейшем – с храмом, где князь Чу пережил во сне роман с феей горы Ушань, превращавшейся утром в облако, вечером – в дождь. Образно употребляется в значении «место встречи любовников; любовное свидание».

[4] Чи – мера длины, равная 1/3 метра.

[5] Четыре добродетели – этикет (культурность), чувство долга (справедливость), умеренность (бескорыстие), совестливость.

Глава 8. «Неожиданно вспоминая прошлое»

Министр Цзянь действительно был достоин звания хитрого старого лиса, что мастерски умел месить жидкую глину [1] — Цзин Ци недооценил, насколько бесстыж этот человек. Когда Цзянь Сыцзун наконец осознал, что произошло, он не попытался удариться головой о колонну или врезаться в стену, даже не устроил истерику [2]. Он лишь в гневе закатил глаза, вытянул ноги и потерял сознание.

Прекрасно, теперь нельзя было ни сказать, ни сделать что-либо.

Хэлянь И слегка приподнял лицо. Эхом отдавались яростные проклятия Чжао Минцзи и непрекращающийся спор чиновников. Послушав немного, он почувствовал легкое оцепенение. Его взгляд казался несколько тусклым и уставшим, когда он поднял голову, неосознанно подражая движению У Си.

Он чувствовал боль в глазах и в этот момент хотел лишь дать волю гневу и крикнуть: «Заткнитесь!». Хотел ударить по столу и закричать во весь голос: «Посмотрите на себя, вы, стадо совершенных мудрецов и последователей сына неба! Во что вы себя превратили?». Хотел сказать: «Выведите этих людей, развращающих императорский двор, и эти насквозь пропитанные коварством недобитые остатки Южного Синьцзяна, а затем обезглавьте их!»

Но он не мог ни сказать, ни сделать что-либо. Он был просто бесполезным человеком, которому едва ли позволяли присутствовать и слушать. За его титулом наследного принца не стояло никакой реальной власти. Что бы он ни сказал, его лишь высмеют, как пятое колесо в телеге. Ему нельзя было произнести неверное слово или сделать неверное движение. К тому же его старшие братья, будто голодные тигры, выжидали момент, чтобы стащить его с коня [3]. Он и так обычно ступал по тонкому льду. Куда ему еще и вмешиваться в дела других?

Хэлянь И вспомнил устные повествования на историческую тему от наставника двора Чжоу, где тот однажды сказал, что, когда империя падет, злодеи непременно явят себя сами.

Главный зал остался прежним, однако небо Дацина было на грани падения.

Во время этого короткого представления Цзин Ци хотелось смеяться, а Хэлянь И — плакать. Но неважно, думал кто-то плакать или все-таки смеяться, все испытывали в основном одинаковые чувства.

С другой стороны, У Си спокойно стоял на коленях, сохраняя необыкновенное хладнокровие. Он не думал, что совершил ошибку и не сожалел о содеянном. Мужчина, которого все называли «почтенный князь», указал на У Си пальцем так, что почти проткнул ему нос. У Си не понял большую часть сказанных им слов, но почувствовал, что ничего приятного в них не было.

— ...Он вынашивал злые намерения, этого достаточно, чтобы казнить его!

Смыслом высказывания было желание убить его. У Си отчетливо услышал это. Он повернул голову, взглянув на странно взволнованного первого принца Хэлянь Чжао, что будто питал к нему глубочайшую ненависть. У Си подумал, что, знай он раньше о попытке этих людей покончить с собой, не стал бы использовать любовное колдовство, а заставил бы кровь хлынуть из всех отверстий головы этого волосатого старика Цзяня, чтобы он наверняка встретился с праотцами.

Его соплеменники из южного клана Васа были самыми искренними людьми. Они ели, когда хотели есть, даже если у них не было ничего, кроме сорняков и коры деревьев. Спали, когда хотели спать, даже если небо служило им шатром, а земля — кошмой. Когда они встречали любимого человека, то проводили с ним всю жизнь, хорошо относились к нему и никогда не изменяли своему чувству. Когда приходили почетные гости, их угощали хорошим вином. Люди со всех уголков мира могли стать им братьями. При столкновении с врагом никто не прославлялся лицемерием в независимости от того, велась война за правое дело или за неправое. Когда в их сердцах скапливалась ненависть, они заставляли противников кровью покрыть долг крови. Если бы сдирание кожи и вытягивание жил помогли им утолить злобу, они бы сделали это без колебаний. Если они не могли побороть врагов или погибали от чужих рук, в племени у них все еще оставались родственники и близкие друзья, потому ненависть передавалась из поколения в поколение, пока существовал клан Васа.

У Си никогда не слышал, чтобы кто-то из племени Васа подвергся унижению и трусливо сбежал, дрожа от злости, как эти люди центральных равнин, что только и могли хранить обиду в сердце. Они ничем не отличались от стаи собак, которые осмеливались лишь мечтать, лежа на боку, и пускать слюни в ожидании момента, когда враг окажется в безвыходном положении. Только в этом случае у них хватало храбрости напасть.

У Си думал, что Великий Шаман ошибся, сказав ему терпеть. И тем более он не готов был унижаться ради членов своего племени. Если бы он, как человек, представляющий главное божество Цзя Си, действительно принялся заискивающе вилять хвостом и искать сострадания, то что должны были делать люди его племени?

Сейчас настала трагическая эпоха, когда процветание уже почти достигло упадка, а крылья героев еще не окрепли, и потому они только и могли наблюдать за хвастовством никчемных людей. С раннего возраста они сдерживали в себе скорбь и негодование, росли в ожидании дня, когда смогут обрушить свой гнев на весь мир и стать силой, способной сокрушить все на своем пути.

Постепенно Цзин Ци перестал находить происходящее забавным. Он тихонько вздохнул, и ощущение бессилия сдавило его сердце. Сначала этот маленький шаман из Южного Синьцзяна казался ему несколько неприятным: уже в столь юном возрасте он ничего не прощал и не проявлял ни капли терпимости. Но сейчас он взглянул на У Си, что спокойно стоял на коленях посреди зала, храня молчание, и понял, что глаза этого ребенка действительно казались слишком темными, но в них не было злости, только чрезмерное упрямство.

Своим холодным видом и пронзительным взглядом он напоминал крошечного дикого зверька — сильного на вид, но слабого внутри, — который из-за раны не мог сделать и шагу, но все равно пытался выглядеть гордо.

Первый принц, Хэлянь Чжао, поклонился, сильно ударившись головой об пол:

— Отец-император! Это может ввергнуть наше государство в смуту! Если мы не убьем этого человека, то, боюсь, такое решение приведет в отчаяние всех придворных чиновников!

Однако второй принц, Хэлянь Ци, тихо рассмеялся:

— Первый старший брат, твои упреки весьма жестоки. Южный Синьцзян — варварская земля, где не знают о хороших манерах и правилах поведения. К тому же он все еще дитя, которое только и может что сжимать чужую руку. По твоим словам, если отец-император не убьет этого ребенка, то это будет пренебрежением по отношению к стране и народу? Ты говоришь, что он сам разрушает Великую стену и развращает генералов и министров императорского двора? Интересно... Господа, кто из вас чувствует себя развращенным?

Он специально взглянул в строну. Внешностью Хэлянь Ци поразительно напоминал мать, императорскую наложницу Чжуан. Уголки его век были заметно опущены. Хэлянь Ци казался женственным и нежным, когда его глаза блуждали по комнате, однако становился таинственным и скрытным, когда отводил взгляд в сторону и притворно улыбался.

Любой, обладающий острым умом, немедленно понял бы смысл этих слов. Так могли выражаться только потомки императора, золотые ветви и яшмовые листья [4], а тем, кто к их числу не принадлежал, следовало как можно скорее закрыть рот.

Даже Чжао Минцзи, все еще не знающий, как жить дальше, решил не искать самому себе погибели и замолчал.

— Что ты подразумеваешь под этим? — возмущенно сказал Хэлянь Чжао.

— Я лишь говорю то, что есть, — ответил Хэлянь Ци, притворно улыбнувшись. — Старший брат, прошу, не обращай внимания. Твой младший брат не умеет говорить красноречиво. Если я обидел тебя, то очень прошу простить.

Новый император — новые министры. Хэлянь И, наконец насмотревшись достаточно, решился заговорить:

— Отец-император, ваш сын... ваш сын вдруг почувствовал некоторое недомогание...

Хэлянь Пэй посмотрел на своего младшего сына и заметил, что лицо его в самом деле выглядело крайне бледным, даже губы потеряли весь свой цвет. Кроме того, сам он слегка дрожал.

— А? Что случилось? — тотчас проговорил император. — Кто-нибудь, проводите наследного принца обратно в его покои. Немедленно пошлите за придворным лекарем!

Евнух Си быстро поклонился и помог Хэлянь И выйти. Цзин Ци, наблюдая за удаляющейся фигурой, неожиданно подумал, что чуть сгорбленная спина этого юноши выглядит непривычно одиноко.

Затем Хэлянь Пэй нетерпеливо махнул рукой и сказал:

— К чему такой переполох? Что вы пытаетесь показать этим представлением?! Немедленно все встаньте! — он взглянул в сторону У Си, что по-прежнему стоял на коленях, и немного смягчил голос: — Юный шаман, ты тоже можешь встать.

Мрачный взгляд Хэлянь Пэй скользнул по двум старшим сыновьям.

— Мудрец однажды сказал: «Если люди будут руководствоваться законами, а единство будет обеспечиваться только наказанием, то народ попытается избежать его, но не узнает чувство стыда и совести. Если люди будут руководствоваться добродетелью, а единство будет обеспечиваться правилами приличия, то народ научится чувству стыда и порядочности». Он всего лишь маленький глупый ребенок, не получивший никакого воспитания. Люди высших моральных качеств должны откликаться с добродетелью, а принимать с учтивостью. Если убить этого человека, то разве весть, разнесшаяся по миру, не заставит народ Поднебесной смеяться над правителем и подчиненными нашего Дацина, что не знают меры зверским убийствам и деспотичному режиму?

Цзин Ци презрительно закатил глаза, сердцем внимая словам императора, но при этом чувствуя желание повеситься на юго-восточной ветке.

— Сколько тебе лет? — мягко спросил Хэлянь Пэй, обращаясь к У Си. — Ты читал какие-нибудь книги, пока жил в Южном Синьцзяне?

— Мне... одиннадцать, — пораженно замер У Си. — Великий Шаман был моим учителем. Я не читал ни одной книги центральных равнин.

Хэлянь Пэй огорченно покачал головой:

— Как жаль, как жаль. Самое прекрасное в чтении заключается в непринужденной беседе с мудрецами древности и добродетельными людьми настоящего. Разве не замечательно? Как жаль, что ты, живя в глуши, еще ни разу не смог постичь эту наивысшую радость, эх. Бэйюань, подойди сюда.

Цзин Ци удивился, неожиданно услышав свое имя, но поспешно поклонился и сказал:

— Ваш покорный слуга здесь.

— Эх, дитя, ты стоишь здесь уже долгое время, но не слышно даже твоего дыхания. Я едва не забыл о тебе, — Хэлянь Пэй уставился на него. — Как ты в столь юном возрасте можешь быть равнодушным, словно старичок? Я слышал, ты уже несколько месяцев не покидал резиденцию, за исключением тех случаев, когда отправлялся во дворец, чтобы выразить свое почтение.

— Ваш покорный слуга все еще соблюдает глубокий траур по отцу и не осмеливается вести себя опрометчиво.

Вздохнув, Хэлянь Пэй протянул руку, чтобы похлопать Цзин Ци по плечу:

— Хоть мы с Минчжэ и не носили одну фамилию, он был мне братом... Ах, довольно, Бэйюань, ты должен беречь себя. Я знаю, что ты исполняешь сыновий долг, но не горюй слишком сильно. Строительство резиденции юного шамана в столице еще не завершено, поэтому Нам остается лишь временно расположить их у кого-то. Эти гости прибыли из далеких краев, нельзя проявить к ним невнимательность. У вас с ним небольшая разница в возрасте. Даже если он с трудом говорит на мандаринском наречии, ежедневные беседы не должны стать проблемой. Вы почти ровесники, вам будет легко общаться. Проявите к нему гостеприимство от Нашего имени.

В душе Цзин Ци раздраженно закатил глаза, в словах его звучало одно лишь почтение:

— Ваш покорный слуга понял приказ.

— Это князь Наньнина, — Хэлянь Пэй кивнул и повернулся к У Си. — Его положение равно вашему, поэтому жить с ним не станет для вас позором. Поскольку позже у вас появится постоянная резиденция в столице, будет хорошо, если вы с помощью Бэйюаня наладите дружественные отношения с детьми известных семей. И...

Сказав это, Хэлянь Пэй вспомнил, что Хэлянь И ушел, сославшись на плохое самочувствие. Нахмурившись, он обвел взглядом зал, и беспомощность промелькнула на его лице.

— Где церемониймейстер из Приказа придворного этикета [5]? — спустя мгновение сказал он.

Сановник из Приказа придворного этикета, Чэнь Юаньшань, поспешно ответил:

— Ваш покорный слуга здесь.

— Дорогой сановник Чэнь, — кивнул Хэлянь Пэй. — Во время пребывания здесь господ из Южного Синьцзяна многие вопросы потребуют решения. Мне придется доставить вам несколько хлопот.

— Ваш покорный слуга подчиняется указу, — спешно ответил Чэнь Юаньшань.

Хэлянь Пэй слегка потер лоб меж бровей, на лице его отражалась неприкрытая усталость. Слегка взмахнув рукавами, он встал:

— На сегодня хватит. Мы утомились. Расходитесь.

Евнух тут же выступил вперед и подал руку, чтобы помочь Его Величеству. Сделав пару шагов и словно что-то вспомнив, Хэлянь Пэй развернулся и посмотрел на Цзин Ци, тихо проговорив:

— Я слышал от И-эра, что ты после выздоровления останешься в княжеской резиденции и пригласишь домашнего учителя, а не вернешься во дворец, чтобы быть его товарищем по учебе?

— Ваше Величество, согласно правилам нашего государства... — пораженно сказал Цзин Ци.

Хэлянь Пэй покачал головой и перебил его:

— Если ты не хочешь этого, то просто забудь. Ты уже достаточно взрослый, чтобы самому во всем разбираться. Позже Мы пришлем к тебе наставника, чьи познания и моральные качества на высочайшем уровне. В свободное время приходи во дворец и составь Нам компанию, не зря же Мы заботились о тебе все эти годы.

Закончив говорить, Хэлянь Пэй развернулся и покинул зал.

Цзин Ци вдруг вспомнил, что в прошлой жизни именно этими словами Его Величество намекнул, чтобы он взял домашнего учителя и никогда больше не появлялся во дворце. Вот только в то время его сердце и душу переполняли мысли о Хэлянь И, потому он не понял истинного смысла.

Министры проводили императора и один за другим откланялись. Хэлянь Ци, сияя улыбкой, сложил руки перед собой и поклонился Хэлянь Чжао. Хэлянь Чжао холодно взглянул на него, пробормотал что-то и удалился, взмахнув рукавом. Цзин Ци, наблюдая за ними, подумал, что, оказывается, полоумный император не был таким уж бестолковым. Он действительно однажды предвидел все и постарался намекнуть Цзин Ци, чтобы он не ввязывался в отвратительную борьбу между его сыновьями.

К сожалению, в то время он был слишком молод и все заботливые старания Хэлянь Пэй прошли даром.

Цзин Ци вдруг понял, что император — всего лишь несчастный, одинокий человек, лишенный возможности свободно изъявлять свою волю.

Неподалеку сановник Приказа придворного этикета, Чэнь Юаньшань, беседовал с У Си. Чэнь Юаньшань ко всем относился с церемонной вежливостью, поэтому он, скорее всего, не обидел бы юного шамана из Южного Синьцзяна, чей нрав мог бы сравниться с дикими животными.

Поскольку Его Величество уже озвучил свою волю, то Цзин Ци, хотелось ему того или нет, все равно пришлось бы подойти и поприветствовать гостя. Прежде чем шагнуть в сторону У Си, Цзин Ци натянул привычную улыбку.

***

Примечания:

[1] Месить жидкую глину – в оригинале (huò xīní) – в образном значении «сглаживать острые углы; примирять; идти на компромисс».

[2] Закатил истерику – в оригинале (yī kū èr nào sān shàngdiào) – дословно «сперва – в плач, потом скандалить, а затем – вешаться» (пренебрежительно о демонстративном или импульсивном поведении женщин).

[3] Стащить в коня – в оригинале (lāxià mǎ) – в образном значении «освободить от занимаемой должности, свергнуть, сбросить, одолеть».

[4] Золотые ветви и яшмовые листья – в оригинале (jīnzhī yùyè) – в образном значении «члены императорской фамилии, люди аристократического происхождения».

[5] Приказ придворного этикета занимался вопросами приема при дворе иностранных сановников, государственным трауром и прочими важными ритуалами.

Глава 9. «Влиятельность»

Цзин Ци был из тех людей, которые от рождения умели пользоваться своей очаровательной внешностью. Каждый раз, встречаясь с кем-то, он приятно улыбался. Когда он смеялся, уголки его глаз и кончики бровей слегка изгибались, помогая ему выглядеть особенно искренне и привлекательно.

У Си вполуха слушал любезности Чэнь Юаньшаня, чувствуя, что здешние люди независимо от своих намерений надевают маску вежливости и с улыбкой спрашивают собеседника о благополучии, как бы сильна не была их ненависть. На редкость утомительно и лицемерно.

Почувствовав чье-то приближение, он обернулся и увидел, что князь Наньнина, о котором только что говорил император, шел в его сторону.

По какой-то причине, когда Цзин Ци встретился взглядом с У Си, удерживать улыбку на лице и дальше вдруг стало очень трудно.

Все говорили, что Южный Синьцзян — земля варваров, где люди не воспитаны, подобны диким зверям, пожирают сырое мясо с остатками шерсти и пьют кровь животных [1]. Когда ребенок из Южного Синьцзяна заметил его приближение, то отчетливо насторожился и напрягся. Он отступил на полшага в сторону и оценивающе посмотрел на Цзин Ци, будто бы с первого взгляда раскусил, что тот вовсе не так дружелюбен и безобиден, как кажется.

Цзин Ци понял, что этот ребенок не только похож на маленького зверька, но и обладает интуицией дикого животного, способной отличить хороших людей от тех, кто вынашивает в душе плохие намерения.

Почувствовав некоторое смущение, Цзин Ци коснулся кончика носа. Развернувшись к Чэнь Юаньшаню, он поклонился со сложенными у груди руками и сказал:

— Некоторое время назад Бэйюань побеспокоил господина Чэня организацией похорон моего отца, но до сих пор не выразил вам свою благодарность. Мне очень стыдно.

— Его Величество скучает по старому князю. Я всего лишь разделил тяготы с государем и не осмеливаюсь ставить это себе в заслугу. Прошу вас, князь, умерьте свою печаль, — Чэнь Юаньшань немного опустил голову. — Вы оба, следуйте за мной.

Уважаемый Чэнь Юаньшань, глава приказа придворного этикета, напоминал яйцо без единой трещины и был весьма сообразительным человеком. Со всеми он держался на почтительном расстоянии. Подчиненные первого и второго принцев, словно рой мух, стремились ужалить любимого помощника государя на его глазах, но, к сожалению, до сих пор им не представилось ни шанса нанести удар. В будущем даже планы наследного принца Хэлянь И, касающиеся привлечения этого человека на свою сторону, оставались весьма неопределенны.

Чэнь Юаньшань отбивал все заискивающие речи и попытки расположить его к себе парой лаконичных слов. Тем самым он лишний раз подтверждал репутацию человека, преданного трону и обладающего непоколебимым чувством долга. Тем не менее, Цзин Ци это ничуть не расстраивало. В какой-то степени он понимал этого главу приказа придворного этикета.

Убрав с лица фальшивую улыбку, он развернулся к У Си и сказал:

— Господа только прибыли в столицу. Нам придется затруднить господина Чэня просьбой позаботиться о множестве мелочей вроде одежды, пищи, жилища и средств передвижения. Я превышаю полномочия князя, поскольку по просьбе Его Величества должен принять дорогих гостей и выполнить обязанности хозяина.

Без улыбки на лице Цзин Ци вдруг стал выглядеть как спокойный и надежный человек. В какой-то момент У Си показалось, что он сильно напоминал Великого Шамана Южного Синьцзяна. Он не удержался и замер от неожиданности, а его враждебные намерения значительно ослабли.

Следуя за Чэнь Юаньшанем, У Си непринужденно спросил:

— Твой отец умер?

Само слово «смерть» уже было дурным знаком и запретной темой, а эта фраза еще и касалась старого князя Наньнина, выражая высшую степень неуважения. Чэнь Юаньшань на мгновение остановился и настороженно посмотрел на Цзин Ци, опасаясь, что бестактный юный шаман оскорбил маленького князя.

Чэнь Юаньшань подумал, что князь Наньнина, пусть и был еще юн, с детства воспитывался во дворце и рос вместе с сыновьями императора — то ли из-за крепкой дружбы императора с покойным князем, то ли из-за любовных похождений этих уважаемых людей, что вызывали и смех и слезы, но что было, то было. Так или иначе, любой зрячий человек мог понять, что несмотря на нынешнее положение, император любил Цзин Ци едва ли не больше, чем собственных детей.

Статус заложника уже ставил юного шамана в неловкое положение, а сложный характер не подходил для создания дружеских отношений. Сразу же после прибытия он оскорбил первого принца, а если теперь к этому добавится еще князь Наньнина, то вшей станет слишком много, чтобы не чесаться, а врагов – чтобы не беспокоиться.

Он как раз собирался парой слов сгладить ситуацию, когда увидел, что Цзин Ци небрежно кивнул головой и произнес:

— Больше года прошло.

— О, так это произошло довольно давно, — У Си посмотрел на него так, будто все понял, и сказал: — Неудивительно, что ты не выглядел слишком расстроенным, когда зашла речь о смерти твоего отца. Оказывается, прошло так много времени.

Чэнь Юаньшань тут же закрыл рот. Он подумал, что этот юный шаман — просто любопытное дитя, не знающее высоту неба и толщину земли [2], но притронувшееся к живому тигру. Полусонному тигру не хотелось разбираться с ребенком, а тот, полагая, что ничего особенного не случилось, сел ему на шею и дернул за усы.

Чэнь Юаньшань твердо верил, что жить спокойно этот юноша сможет только чудом.

Как и ожидалось, Цзин Ци слегка нахмурился, задав встречный вопрос:

— Трехлетний траур еще не окончен, а юный шаман намекает, что я плохой сын?

Даже натура глиняной статуэтки состояла из трех частей, что уж говорить о князе Наньнина, который был лишь повзрослевшим ребенком. Чэнь Юаньшань не знал, чем руководствовался император, выбрав в качестве няньки для ребенка другого ребенка. Он полагал, что у этих двоих сил не хватит подраться друг с другом или что?

Министр счел своим долгом примирительно улыбнуться и сказать:

— Отец и сын связаны плотью и кровью, узы между ними очень сильны. Так почему же у юного князя нет причины горевать? Просто раны, оставленные на сердце, отличаются от телесных, их невозможно увидеть. Горе всегда скрыто глубоко внутри. Разве то, что сказал юный шаман, не принижает преданность маленького князя родителям и старшим братьям?

На мгновение У Си лишился дара речи:

— Я... не это имел в виду. Я не говорил, что ты плохой, — он взглянул на Цзин Ци, немного подумал и пояснил: — Отец А Синьлая погиб во время сражения. Он пошел забрать тело с поля битвы и принес домой. Его младшая сестра и матушка громко плакали. Хоть он и не плакал, мы видели его горе. Твой вид отличается от его.

Цзин Ци был всего лишь маленьким бездельником, естественно, он не собирался спорить с У Си обо всяких мелочах [3]. Кроме того, он понимал, что этот ребенок говорит, что думает, и не умеет вести хитросплетенных речей. Мягко говоря, это указывало на его искренность и простоту, но на самом деле он просто был слегка наивен.

Цзин Ци улыбнулся и спокойно сказал:

— После того, как скончалась моя мать, отец... мой отец очень тосковал по ней. Для тех, кто остался жить дальше, смерть близких — прискорбное событие, однако для него смерть, возможно, стала подарком судьбы.

У Си молча кивнул головой, будто что-то понял, но на самом деле ничего не понял.

Он опустил глаза, выглядя несколько озадаченно.

Чэнь Юаньшань не удержался и еще раз взглянул на Цзин Ци, поразившись тому, насколько выдающимся был облик князя Наньнина уже в таком юном возрасте. Министр обратил внимание, что речь Цзин Ци всегда была обдуманной и грамотно составленной, будто он ни о чем не беспокоился: он говорил не слишком медленно и не слишком быстро. Низкий голос скрывал некоторую незрелость юных лет. Он никогда не жеманничал, все его движения были естественными и раскрывали его свободный и раскрепощенный нрав.

Говорили также, что князь Наньнина с детства посещает Восточный Дворец и очень близок с наследным принцем... Сердце Чэнь Юаньшаня слегка дрогнуло, когда он смутно прикинул что-то в уме.

В этот момент Цзин Ци поднял голову и с улыбкой сказал:

— Господин Чэнь, если я правильно помню, постоялый двор располагается где-то неподалеку?

На мгновение растерявшись, Чэнь Юаньшань поспешно ответил:

— Да, вы правы. Позвольте этому скромному чиновнику пройти вперед и объявить о прибытии гостей, дабы избежать любой небрежности.

Конечно, подобные вопросы не требовали вмешательства Чэнь Юаньшаня, но князь Наньнина, очевидно, хотел что-то сказать гостю и потому намекнул, чтобы их оставили в одиночестве. Будучи проницательным человеком, Чэнь Юаньшань все понял, нашел предлог и удалился вместе с остальными слугами.

Только тогда Цзин Ци остановился и с серьезным видом сказал:

— Юный шаман, я должен сказать тебе кое-что, хотя это может показаться неуместным.

У Си поднял голову и пристально посмотрел на него.

Цзин Ци медленно продолжил:

— В нашем Дацине мальчики достигают совершеннолетия в двадцать лет и после обряда надевания головного убора признаются взрослыми. Потомкам знатных семей и успешным ученым позволено находиться при дворе. Также они могут вступить в брак. После этого все, что они скажут, уже не будет считаться детской болтовней.

У Си не совсем понял, что до него пытались донести.

Цзин Ци покачал головой и внимательно посмотрел на него. Только сейчас У Си заметил, насколько красив князь Наньнина. Каждая его часть, казалось, была совершенным творением искусного мастера. Его кожа обладала особой белизной и мягкостью, какая бывала только у живущей в роскоши знати Дацина. Черты его лица еще сохранили некоторую детскую наивность, но один его взгляд мог заставить людей забыть обо всем ином и помимо своей воли желать отчетливо расслышать каждое произнесенное им слово.

— Если бы ты был старше, а император не стремился сохранить репутацию, то даже умереть тысячу раз не хватило бы, чтобы расплатиться за то, что ты совершил сегодня, — сказал Цзин Ци будто застрявшим в горле, немного мрачным и холодным голосом.

У Си широко раскрыл глаза, уставившись на него.

Как и следовало ожидать, он ничего не понял.

Цзин Ци прищурился и приподнял голову, посмотрев на небосвод. Затем он прошептал, будто разговаривая сам с собой:

— Ты только прибыл, поэтому не знаешь некоторые вещи. Человек, который хотел убить тебя сегодня, — первый принц Хэлянь Чжао. Министр Цзянь, Цзянь Сыцзун, над которым ты подшутил, отец его жены, императорской наложницы. Сейчас партия первого принца способна одной рукой закрыть небо, обладает исключительной властью и влиянием при дворе и даже не считается с наследным принцем. Если у него появится хоть малейшее желание причинить тебе вред...

— Почему ты рассказываешь мне об этом? — спросил У Си после долгого молчания.

Цзин Ци рассмеялся. Почему он сказал юному шаману эти слова? Почему Хэлянь Пэй настоял на том, чтобы он сопровождал гостя?

Борьба за власть при дворе уже разгорячилась почти до белого каления. Хэлянь Чжао и Хэлянь Ци сражались до последнего вздоха. Возможно, в глазах Хэлянь Пэя его сдержанному младшему сыну не было суждено стать императором. Даже с титулом наследного принца, его существование оставалось лишь прикрытием.

В будущем, какой бы из сыновей императора не захватил трон, маленький наследный принц не сможет встретить мирный конец.

Каждый день Хэлянь Пэй равнодушно закрывал глаза на жизнь своего наследника, однако это был лишь своеобразный способ защиты. Так старшие братья будут думать, что их маленький младший брат знает свое место, остается никому не известным и не пользуется благосклонностью. И потому, возможно, они отпустят его на свободу.

Каким местом был Южный Синьцзян? Местом, которое защищать легко, а атаковать сложно; местом с бесплодными землями, непокорными реками и смелым народом. В весенне-летний сезон, когда там бесчинствуют ядовитые испарения, даже Фэн Юаньцзи и четыреста тысяч отборных солдат Дацина оказались пойманы в смертельную ловушку. Хэлянь Пэй уже больше года не появлялся при дворе, но вышел лично поприветствовать гостя, прибывшего из Южного Синьцзяна, специально пригласив князя Наньнина и наследного принца, чтобы положить начало созданию пути отступления для собственного сына.

Хэлянь Пэй, возможно, понимал, что так называемые «годы расцвета» были лишь шуткой. Он не был черепахой, способной прожить сотни лет. В конце концов он умрет, но не последует ли за ним в могилу его младший сын?

Князь Наньнина был соучеником принца с раннего детства и всегда испытывал к нему родственные чувства. Кроме того, они были примерно одного возраста с юным шаманом. Хэлянь Пэй специально нашел Цзин Ци, надеясь, что он поможет наследному принцу и юному шаману сблизиться. Если юношеская привязанность сохранится, то Южный Синьцзян сможет стать спасением для наследного принца — даже если лошади замерзнут в длинной дороге, даже если это место — непроходимая земля варваров.

Жаль только, что наследный принц не узнает об этих чувствах.

Цзин Ци вспомнил, как Хэлянь Пэй, наконец проговорив имя младшего сына, вдруг осознал, что тот уже покинул зал. Усталость и разочарование промелькнули на его лице — он невольно горестно вздохнул.

Хэлянь Пэй не мог криком вызвать ветер и тучи [4], не мог следить за злыми намерениями и интригами придворных министров и также не мог контролировать, как его сыновья убивают друг друга, чтобы в конечном итоге захватить власть. Все, что у него было, — сердце, отчаянно желающее сохранить жизнь младшему сыну.

Семь жизней непрерывно сменяли друг друга. За семь жизней Цзин Ци стал свидетелем самых разных вещей, порожденных человеческими чувствами, — печальных, трогательных, достойных уважения или презрения.

У Си по-прежнему смотрел на него настойчиво и настороженно одновременно. С круглыми зрачками он напоминал маленького черного кота, который верил, что будет выглядеть угрожающе, если начнет шипеть и строить из себя взрослого. Цзин Ци хотел было потрепать его по голове, но сдержался, вспомнив великую потерю министра Цзяня, и неловко убрал руку.

— Это идея наследного принца, — сказал он, коснувшись пальцами подбородка.

В предыдущих жизнях Цзин Ци делал все, чтобы стать неуязвимым для мечей и копий, его сердце насквозь пропиталось непроглядной тьмой. Он врал так, словно ел рис и пил воду, его веки ни разу не дрогнули, когда он переложил всю ответственность на Хэлянь И, – во всяком случае, это тоже была идея императора. Заметив недоумение на лице У Си, он добавил:

— Сердце Хэлянь Чжао уже стало подобно сердцу Сыма Чжао [5]. Крылья Его Высочества наследного принца еще не окрепли, его возможности ограничены. В будущем...

Цзин Ци слегка усмехнулся, но почти ничто не отразилось на его холодном лице, отчего и без того круглые глаза У Си раскрылись еще шире.

Глаза Цзин Ци изогнулись, когда он улыбнулся и сказал:

— Война в Южном Синьцзяне... Ты же понимаешь, что это была идея императора?

Полдня У Си слушал так, словно блуждал в облаках и тумане, но это предложение он понял сразу. Из-за волнения он спешно схватил Цзин Ци за широкий рукав одежд и спросил:

— О чем ты говоришь?

— Скажи, твои соплеменники понесли огромные потери, и теперь ты наверняка ненавидишь народ Дацина? — ответил Цзин Ци, отвернувшись и не глядя на него.

— Ненавижу, что не могу убить всех врагов до последнего, — сказал У Си, не колеблясь ни секунды.

Цзин Ци был потрясен честностью этого ребенка. Кашлянув, он продолжил:

— Но четыреста тысяч наших людей мертвы. Четыреста тысяч человек — это много или мало? Если сложить все трупы в одном месте, то, даже сломав шею, не сможешь рассмотреть вершину.

У Си все еще сердился.

— Но почему настаивать на этом сражении было недопустимо? — тяжело вздохнул Цзин Ци. — Жители центральных равнин не смог ли бы выжить на ваших землях, к тому же дороги там ужасны. О частых поездках туда и обратно не может быть и речи. Там каждый может делать, что хочет, ничего не опасаясь, чиновники Дацина не смогут до вас добраться. Великий Шаман отвечает за все дела вашего племени. Так скажи мне, что выиграл от этого Дацин?

У Си застыл от удивления — всю поездку он ломал голову над этим вопросом, но так и не смог найти ответ.

Голос Цзин Ци становился глубже и тише, в конце концов только и можно было увидеть, как его губы слегка дрожали, словно ветер, став чуть сильнее, мог бы унести звуки его речи.

— Это произошло, потому что первый принц хотел получить власть главнокомандующего Фэна, а генерал не желал отдавать ее, так что Хэлянь Чжао оставалось только найти способ убить его...

У Си потрясенно замер.

— Тогда... тогда почему ваш император согласился? — после долгого молчания с запинками спросил он.

— Дацин настолько велик, что он не может знать все, — вздохнул Цзин Ци.

У Си бездумно последовал за ним. Он не пришел в себя, даже когда Чэнь Юаньшань привел их на постоялый двор. Впервые он понял значение слова «влиятельность [6]». Ради желанной вещи человек способен пренебречь всем на пути к цели и погубить многих людей только потому... потому что он так называемый «великий деятель», сидящий в верхах, облеченный властью и пользующийся влиянием.

***

Примечания:

[1] В образном значении – «жить примитивной, дикой жизнью без огня».

[2] Не знать высоту неба и толщину земли – образно «быть невежественным и заносчивым».

[3] Спорить о мелочах – в оригинале (jīmáo suànpí) – дословно «куриный пух и чесночная шелуха; выеденного яйца не стоит»; образно о мелком, неважном деле.

[4] Образно «обладать огромной властью, могуществом, вершить судьбы».

[5] Сыма Чжао – военачальник и политический деятель времен династии Цао-Вэй; в образном значении его имя используется для обозначения «честолюбца-предателя».

[6] Влиятельность – в оригинале 举足轻重 (jǔzú qīngzhòng) – «играть решающую роль, перетянуть чашку весов; самый важный, ключевой».

Глава 10. «Так называемый Создатель»

После прибытия в столицу, которое подняло бесчисленные волны и прославило южан за один день, У Си больше не делал ничего, выходящего за рамки. Пока он оставался на постоялом дворе, почти никому не удалось его увидеть. Прошло полгода, прежде чем строительство резиденции юного шамана подошло к концу. Неизвестно, нарочно или все-таки случайно, но поместье заложника располагалось на одну улицу позади княжеской резиденции Наньнин.

Фактически, это не соответствовало правилам приличия, однако никто не вмешался, потому что господин Цзянь, Цзянь Сыцзун, чьим излюбленным словом было «Безобразие!», оказался обвинен в недостойном поведении и остался с обожженной головой и разбитым лбом.

У Си, предпочитающий жить в уединении, не знал об этом, однако Цзин Ци, который тоже никуда не выходил, прекрасно понимал ситуацию.

Юный шаман держался тихо, но нашлось немало людей, желающих воспользоваться случаем. Если бы подобные личности, стремящиеся создать в мире хаос, выстроились в один ряд, то смогли бы сделать несколько кругов вокруг столицы.

Были те, кто вонзил ногти в Цзянь Сыцзуна, осуждая все от его образа жизни до тайного сговора со стаей тигров и волков. Конечно, все знали, что это за «стая тигров и волков». Если бы дело развилось несколько дальше, то разговоры непременно перешли бы к «некому человеку», что не имел ни рода, ни государя, замышлял измену и так далее. Письменные доклады трону, все как один осуждающие старшего сына императора, накапливались стопками, словно снежинки.

Были и те, кто использовал жалобы Цзянь Сыцзуна, чтобы во всеуслышание осудить колдовство и черную магию. От разговоров об искусстве колдовства они переходили к обсуждению даосских монахов, которых высшие сановники держали в своих домах, прислушиваясь к их клевете, стремясь стать небожителями и выплавить эликсир бессмертия. Всякий знал, что ближайшим доверенным лицом Хэлянь Ци был даос по фамилии Ли. Моментально жестокие упреки злодеяний, колдовства, недобрых козней и всего подобного заволокли все небо, появляясь так часто, что императорский письменный стол трещал по швам от невыносимого бремени.

Несмотря на нездоровую атмосферу при дворе, для детей, которых еще не затронули эти беспокойства, дни пронеслись особенно быстро. Юноши стали высокими и стройными, словно деревья, обросшие длинными ветвями, и успешно сочетали учебу с бездумным сидением дома.

У Си и Цзин Ци хоть и жили близко, но не очень-то часто общались.

У Си словно инстинктивно сопротивлялся этому красивому изящному юноше, постоянно ощущая, что за его улыбкой скрывается что-то еще.

Он виделся с очень небольшим количеством людей центральных равнин, потому не знал, какими они должны быть, только чувствовал, что те чиновники, угрожающие покончить с собой, тот старший сын императора, своей силой скрывающий истинное положение вещей, и даже тот так называемый император, не знающий еще многого, на самом деле были в порядке. И тот господин Чэнь, чьи мысли всегда оставались загадкой для людей, тоже был нормальным. Никто не заставлял волосы У Си вставать дыбом так, как это делал князь Наньнина.

Лицо Цзин Бэйюаня словно скрывал туман южных лесов: сколько близко не приближайся, а рассмотреть отчетливо не сможешь. У Си чувствовал, что князь Наньнина отличался от других его ровесников, скорее напоминая призрака, который прожил столько же лет, как Великий Шаман, или даже больше. Если бы кто-то смог пробраться через этот густой туман и взглянуть юноше в глаза, ему все равно не удалось бы узнать, добрые намерения у того на душе или все-таки злые.

В Южном Синьцзяне дети четырех-пяти лет уже учились охотиться в лесах вместе со старшими мужчинами и приобретали основные навыки обезвреживания разного рода ядов. В семь-восемь лет они могли отправляться в походы вместе со взрослыми, а в десять — жить самостоятельно. Они умели различать, приближается к ним маленький зверек или свирепый, безжалостный зверь, видели насквозь маскировку самой хитрой лисы и инстинктивно чувствовали, где таится опасность.

И сейчас инстинкты говорили У Си не приближаться к молодому человеку по имени Цзин Бэйюань.

Цзин Ци также сохранял спокойствие. Гармоничные отношения между людьми зависели от воли судьбы. Цзин Ци чувствовал, что ему и этому честному, искреннему ребенку не следовало становиться друзьями и часто беспокоить друг друга. Это случалось лишь иногда, если Хэлянь И приходил, чтобы вытащить их на прогулку, или если Цзин Ци получал какую-нибудь новую игрушку — волчонка или зайчонка — и посылал Пин Аня подарить ее У Си.

Три или четыре года пролетели в мгновение ока. Цзин Ци точно знал обо всех, кто общался с юным шаманом в течение последних нескольких лет.

Прошлое юного шамана из Южного Синьцзяна отошло на второй план, но уже одно только то, как он мастерски разыграл Цзянь Сыцзуна на глазах всего императорского двора, сделало его сокровищем в глазах Хэлянь Ци.

К сожалению, У Си относился к ослиной породе, и все люди, живущие в его резиденции, были одного поля ягоды с ним. Воины Южного Синьцзяна, охраняющие ворота или двор, все как один имели ослиный нрав. Если чей-то взгляд приходился им не по вкусу, никого не волновали последствия, они просто закрывали ворота с единственной фразой «Господин не принимает гостей» и оставляли посетителей поступать по собственному желанию.

С давних времен говорили, что даже разгневанный человек не ударит по улыбающемуся лицу. Однако юный шаман из Южного Синьцзяна поступал с точностью да наоборот.

Цзин Ци тайно велел Пин Аню найти надежного человека, чтобы решать многочисленные вопросы вместо У Си. Его семья была довольно состоятельной, к тому же Хэлянь Пэй щедро жаловал его. Потому Цзин Ци не считал деньги, один только Пин Ань каждый раз горько жаловался.

Очень долгое время Пин Ань целыми днями следовал за Цзин Ци по пятам, непрестанно повторяя:

— Господин, хоть у нашей семьи и есть деньги, это не значит, что мы должны растратить их все. Имея богатства, нужно еще и правильно ими распоряжаться. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь с утра до вечера выбрасывал деньги на ветер...

Цзин Ци держал в руках книгу о преданиях прошлых династий и даже не поднял голову при этих словах.

— Ты слышал этот звук? — тихо пробормотал он.

— Господин, вы выросли бесчувственным и неблагодарным человеком, — возмущенно ответил Пин Ань.

В конце прошлого года старый управляющий официально снял с себя всю ответственность и попросил позволить ему вернуться в родной дом и уйти на покой. Немедленно всевозможные дела княжеской резиденции Наньнин легли на плечи Пин Аня. Поначалу из-за постоянно накапливающихся мелких трудностей юноша был чрезмерно загружен и каждый день ходил с двумя огромными черными кругами под глазами, словно дохлая собака.

Цзин Ци все это не волновало. Если дела шли не так, то они шли не так. Наносило это ущерб или нет, Цзин Ци полностью осознавал ситуацию, но ничего не предпринимал. В конце концов, все это было незначительным и не стоило сожалений. Цзин Ци знал, что этому ребенку просто нужно набраться жизненного опыта, чтобы встать на ноги, и потому позволил Пин Аню блуждать в потемках самостоятельно, лишь иногда указывая ему на ошибки несколькими фразами.

Другими словами, Пин Ань от рождения был умным ребенком, которого окружающие считали глупцом за его простодушие. Он выглядел наивным и глуповатым, однако, как только обязанности управляющего перешли в его руки, показал, что действительно хорошо справляется с этой работой. Вскоре он уже должным образом занимался всеми мелкими заботами домашнего быта — от закупок до денежных расходов — и оказался довольно полезной правой рукой.

Единственный недостаток заключался в том, что, когда он впервые почувствовал себя главой семьи, оказалось, что доходы их весьма скромны, а траты — чрезмерны. Это создавало некоторые препятствия. В этом году он попросту хотел просверлить отверстие в середине китайской монеты. Куда бы он ни посмотрел, перед его глазами расстилались медные деньги, и самым неприглядным было видеть, как его расточительный господин жил на широкую ногу, разоряя семью и ничему не придавая значения.

— Господин, в следующем году вы должны прибыть ко двору и начать решать политические вопросы. В будущем во время празднования Нового года и других праздников нам придется подготовить подарки, но разве может что-нибудь обойтись без ляна серебра?

Воздух во время поздней осени стал довольно сухим. Цзин Ци даже не потрудился прислушаться к его бормотанию, развернувшись и направившись в библиотеку. Пин Ань, настаивая на своем, назойливо последовал за ним, безостановочно повторяя:

— Стоит ли беспокоиться об этом? Вы сделаете это, чтобы получить благосклонность второго принца или чтобы тот южный варвар был вам признателен? Даже порядочному человеку необязательно этим заниматься...

Цзин Ци остановился и повернул голову, уставившись на Пин Аня с суровым выражением на лице.

К сожалению, Пин Ань уже давно знал его характер: Цзин Ци принимал сердитый вид, просто чтобы другие на это посмотрели, едва ли он действительно кипел от гнева внутри. Поэтому Пин Ань не испугался, все еще пристально глядя на него, и грубо сказал:

— Господин, как по-вашему, я верно говорю или нет?

Притворное выражение на лице Цзин Ци стерлось в одно мгновение, когда он беспомощно покачал головой.

— Пин Ань, ты...

— Ваш слуга здесь.

Цзин Ци посмотрел на непоколебимое, естественное и честное выражение лица Пин Аня, и гнев, поднявшийся в его груди, мигом утих, однако затем, будто не желая примиряться, снова поднялся и снова затих. В результате Цзин Ци оказался в очень затруднительном положении и мог лишь отругать Пин Аня:

— Если ты когда-нибудь женишься, то твоя жена точно будет глухой!

Взмахнув рукавами, он ушел.

Пин Ань не воспринял это всерьез, снова догнал его и раскрыл свои полные губы, что продолжить безостановочную болтовню:

— Господин, третий день следующего месяца — день рождения господина Лу. Приглашение на торжественный обед в честь юбилея уже прислали, вы желаете...

— Можешь поступать, как считаешь нужным.

— Господин, они хотят, чтобы вы прибыли лично. Господин Лу — крупный ученый-конфуцианец, его ученики и последователи имеются повсюду. Осенние экзамены на государственную должность в провинциях только что закончились, все новые знатные люди, что в будущем станут придворными, приедут с визитом. Нам уже доставили приглашение...

— Тогда скажи им, что я заболел, — голова Цзин Ци непрерывно гудела. Почему он раньше не замечал, что этот негодяй Пин Ань был таким надоедливым?

— Князь, наследный принц тоже желает, чтобы на этот раз вы прибыли лично, выразили уважение и завязали дружбу с несколькими людьми. Когда вы прибудете ко двору в следующем году, это поможет...

— Пин Ань, — вдруг обернулся Цзин Ци. — Начиная с этого момента, если ты каждый день сможешь молчать в течение двух часов, господин даст тебе больше денег.

Этот прием был самым эффективным. Пин Ань действительно без лишних раздумий закрыл рот.

Хэлянь И же был настоящей катастрофой, доставляющей людям беспокойства.

В этой жизни он, казалось бы, оставался просто ребенком.

Цзин Ци отстраненно наблюдал, как он мало-помалу взрослеет, сдерживая легко выступающие наружу гнев и негодование в сердце. На лице Хэлянь И словно появились яростные черты прошлой жизни. Медленно сливаясь воедино, они сделали его тем мужчиной, что сохранился в памяти Цзин Ци.

Тогда Цзин Ци ощутил, что лицо человека, о котором он думал на протяжении всех семи жизней, вдруг стало очень размытым.

Человек, которого он считал обладателем глубокой душевной силы, какой не достичь в малом возрасте, на самом деле оказался лишь юношей, мучительно сдерживающим себя и сопротивляющимся из последних сил при ограниченных возможностях. Иногда Цзин Ци смотрел на него и понимал, почему ссора между ними когда-то перешла в борьбу до последнего вздоха — возможно, потому что он сам никогда не понимал этого человека.

Возможно, потому что в то время он сам был ребенком и видел его расчетливость, но не видел молчаливого терпения, видел его огромные способности, но не знал слепых предубеждений и страданий, таящихся в его сердце.

Наследный принц с юных лет был крайне осторожен, глубоко и всесторонне все взвешивал, подозрения давно слились с его душой. Цзин Ци думал, могли ли его уловки и хитроумные планы уже в то время незаметно породить бесконечный, невыразимый страх в его сердце?

В этой жизни он, наоборот, не хотел ни во что вмешиваться, не хотел ни о чем размышлять. Хотя, когда Хэлянь И изредка приходил, он составлял ему компанию, некоторое время сидя в полной тишине. Иногда они всю вторую половину дня не произносили ни слова. Хэлянь И просто сидел неподвижно, Цзин Ци пролистывал развлекательное чтиво, а когда зажигали огни, Хэлянь И приходил в себя, прощался и уходил. Иногда Цзин Ци предлагал ему остаться на легкий ужин, и Хэлянь И смутно ощущал его своей родной душой.

Словно прочного, как скала, отчуждения прошлой жизни никогда не существовало между ними.

В этом мире имелось множество вещей, к которым можно только стремиться, но никогда нельзя получить. На самом же деле люди просто не понимали, почему нужно отступить, чтобы перейти в наступление, и только говорили, что судьба играет человеком.

В итоге Цзин Ци все-таки отправился на торжественный обед в честь юбилея крупного ученого господина Лу, Лу Жэньцина, но только потому что Хэлянь И рано утром покинул дворец и лично прибыл в резиденцию Наньнин, чтобы вытащить его из дома.

Глава 11. «В этикете ценится взаимность»

Хоть этот благородный юноша и обладал выдающимися талантом и внешностью [1], хоть его облик и чрезвычайно радовал сердце и глаз, Цзин Ци все же готов был заявить, что очень не хотел бы видеть его лично.

Так называемая «утренняя аудиенция у императора» на самом деле была не более чем рутинным ожиданием у дверей приемных покоев на протяжении какого-то времени. Если какие-нибудь докладные записки имелись, их представляли. Если не имелись, то сановники воспринимали это как утреннюю разминку для укрепления организма и приветствовали друг друга. Если они хотели переманить кого-то на свою сторону, то обменивались еще несколькими фразами. Если кто-то приходился им не по вкусу, то между слов и строк мелькали подшучивания и насмешки. После этого все расходились и возвращались к своим делам.

Император занимался распитием чая, просмотром пьес и кормлением птиц, потому совершенно не имел времени слушать их ссоры.

Вот почему Хэлянь И прибыл в княжескую резиденцию действительно очень рано. Когда Цзин Ци только появился в мире людей, ему было не больше десяти лет, его голос звучал по-детски, однако всякий раз, как он открывал рот, манера его речи была взрослой. Иногда несколько фраз такого ребенка с поведением взрослого вызывали смех у окружающих, однако, когда слов становилось слишком много, волосы вставали дыбом от страха.

Цзин Ци был слишком ленив, чтобы стремиться выглядеть моложе своих лет, потому за все эти годы он еще больше невзлюбил выходить из дома и общаться с какими-либо людьми, кроме этого глупого ребенка Пин Аня с его слишком честной душой.

К тому же Цзин Ци все еще испытывал некоторый страх перед Хэлянь И, сердце его охладело, а сам он сутками напролет спал, не собираясь просыпаться, вялый и разомлевший.

Со временем Его Высочество наследный принц все-таки привык. Он только чувствовал, что Цзин Ци после смерти старого князя и тяжелой болезни хоть и выглядел так, будто все это пустяки, на самом деле был глубоко ранен в душе. Он всегда казался уставшим: человек, прежде веселый и полный озорных идей, теперь редко произносил даже пару слов.

Очевидно, иногда даже недоразумения могли приносить выгоду.

Цзин Ци, разбуженный голосом Хэлянь И, сонно раскрыл глаза, взглянул на него, машинально нахмурился, завернулся в одеяло, повернулся к наследному принцу спиной и продолжил спать. Хэлянь И оказался очень прилежным в своих визитах, и со временем все привыкли к его присутствию. Цзин Ци не потрудился ответить ему хоть сколько-нибудь прилично.

Его Высочество наследный принц, конечно, понимал, что Цзин Ци ни к чему не стремился, только ел и ждал смерти. Сначала он еще полагался на свое старшинство и положение в обществе, чтобы сделать ему несколько замечаний, но позже разглядел, что этот безнадежно испорченный человек выглядел еще более-менее, но совершенно не разбирался в делах.

Однако в конце концов они выросли вместе, как друзья, и были гораздо ближе друг другу, чем родные братья. К тому же этот человек никогда не стремился к материальным выгодам, а напротив — с малых лет любил тишину и отлынивал от работы только в хороших местах. Иногда Хэлянь И чувствовал головную боль от ветра, воняющего мясом, и кровавого дождя, проливающегося при дворе [2]. В такие моменты время, проведенное в княжеской резиденции Наньнин, словно находящейся все пределов людского мира, возвращало его сердцу спокойствие.

Потому Хэлянь И всегда проявлял к Цзин Ци терпение и благосклонность, а еще мирился с его непочтительным отношением. Он протянул руку, похлопав его по плечу через одеяло, и со смехом сказал:

— Ты собираешься лежать так до конца года и готовиться к забою? Ешь, спишь, высыпаешься и снова ешь. Даже жирные свиньи не так прилежны, как ты. Вставай!

Он обернулся, посмотрев на зевающего и потирающего глаза Пин Аня, покачал головой и подумал: «В самом деле, каков хозяин, таков и слуга, даже лень их одинакова».

— Сходи за водой для своего господина и проследи, чтобы он как следует умылся и почистил зубы, — распорядился Хэлянь И.

Пин Ань кивнул и, пошатываясь, побрел прочь. Хэлянь И повернул голову и увидел Цзин Ци, чей облик так и говорил: «Пусть ветер дует и волны бьются, а я продолжу крепко спать». Не зная, злиться или смеяться, он протянул руку и снова сильно ударил его пару раз.

— Цзин Бэйюань, вставай! Который сейчас час? Отец-император уже одобрил мою докладную записку, в следующем году тебя вызовут ко двору для решения политических вопросов. Когда это время придет, неужели ты останешься таким же ленивым?

Он замучил Цзин Ци до такой степени, что тот медленно сел, держа в руках одеяло.

— Прибыть ко двору, чтобы решать вопросы...

— Кроме того, ты не смог заработать даже нескольких заслуг. Неужели ты хочешь, чтобы та группа заносчивых ученых мужей смеялась над тобой, как над никчемным гулякой из представителей «золотой молодежи»?

Пин Ань вошел с тазом, наполненным водой, взяв с собой маленького слугу по имени Цзи Сян, который помог Цзин Ци умыться и переодеться. Когда Хэлянь И поднялся с места, Пин Ань спешно подал ему горячий чай.

Цзин Ци позволил Цзи Сяну возиться вокруг, словно все еще не проснулся и вот-вот задремлет снова.

— Прошу Его Высочество наследного принца предоставить еще одну докладную записку и заставить Его Величество отозвать обнародованное распоряжение, — спокойно сказал он долгое время спустя.

Хэлянь И, держа чайную чашечку и чуть-чуть приподнимая крышку, удивленно взглянул на него:

— В пятнадцать лет прибывать ко двору — обычное дело. Если ты не желаешь заниматься делами империи, то чего же ты тогда хочешь?

Цзин Ци подавил зевок. Его слегка приоткрытые глаза, словно цветы персика, наполнились блестящей влагой. Хэлянь И изумленно взглянул на него и опустил голову, потягивая чай маленькими глотками, чтобы справиться с чувствами, волнующими сердце. Он не знал, когда этот человек из ребенка со сладким голосом, что только вел себя как взрослый, стал таким зрелым, прекрасным юношей [3]. Его хмурый взгляд и смех несли в себе благородство с едва заметным оттенком утомленности. Он унаследовал утонченную красоту покойной принцессы и романтическое очарование покойного князя. Оставалось только опасаться, что в будущем все молодые девушки в городе лишатся сна, тоскуя по этому человеку.

Однако сейчас этот «прекрасный, словно орхидеи и яшмовые деревья» юноша лишь неторопливо сказал слегка гнусавым голосом:

— Чем заниматься?.. А, неважно, на службе все равно нечего делать. Или, возможно, попросить императора оказать мне милость и позволить охранять императорскую гробницу? — он вытер пальцами слезы после очередного зевка. — Я смогу спать, когда захочу, и просыпаться, когда захочу...

Прежде чем он закончил фразу, Хэлянь И с грохотом поставил чашку на стол. Пин Ань вздрогнул и быстро проглотил ленивый зевок, передавшийся ему от Цзин Ци. Низко опустив голову, он не осмелился произнести ни слова.

Цзин Ци полусонно уставился на Хэлянь И с самым невинным выражением на лице.

В самом деле... сверху позолота, а внутри гниль; из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь [4]; стену, слепленную из грязи [5], тоже грязью не обольешь...

— Тебе уже столько лет, а ты не имеешь никаких амбициозных планов?! — сердито закричал Хэлянь И. — Как ты смеешь говорить такие слова, будучи выращенным в этом доме? Твои перспективы, лежащий впереди путь — ты больше не хочешь их?

Цзин Ци на самом деле уже пришел в себя и смотрел на молодого человека с серьезным выражением на лице, слушая нотации о своей невежественности и отсутствии амбиций. Внутренне он уже смеялся, однако внешне по-прежнему растерянно смотрел на Хэлянь И.

Сейчас хозяином при дворе, казалось, был пустивший все на самотек Хэлянь Пэй, но в тени скрывались Хэлянь Чжао, который, словно бешеная собака, набрасывался на всех, кого встретит, и женоподобный Хэлянь Ци, чья душа была полна завихрений и поворотов. За кем он должен был последовать, чтобы иметь многообещающее будущее?

Они с Хэлянь И долгое время смотрели друг на друга. Несметное количество слов, поднимающихся в сердце, так там и оставались. Все-таки действительно невозможно злиться на внешне красивого, а на деле никчемного человека, который к тому же не понимает истинного положения вещей.

Хэлянь И оставалось только вздохнуть и сжать пальцами переносицу.

— Быстрее вставай и поешь что-нибудь. Сегодня великий ученый Лу празднует день рождения, отец-император лично подготовил подарки. Как бы там ни было, ты должен навестить его.

Цзин Ци оказался в затруднительном положении: если он сейчас скажет, что не пойдет, возможно ли, что юноша действительно рассердится... Такая импульсивность была абсолютно недопустима.

Хэлянь И в самом деле ставился на него гневным взглядом:

— Ты еще и медлишь!

Цзин Ци бесшумно вздохнул, почувствовав некоторую обиду.

Все уже было организовано, Пин Ань подготовил поздравительные подарки, потому ему не о чем было переживать. Цзин Ци, словно вспомнив о чем-то, сказал:

— Пин Ань, сбегай в резиденцию юного шамана и спроси от моего имени, собирается ли их господин на званый обед. Если собирается, пригласи его пойти вместе, — сделав паузу, он обернулся на погрузившегося в раздумья Хэлянь И и добавил: — Еще скажи ему, что Его Высочество наследный принц тоже здесь.

Пин Ань откликнулся и вышел. Хоть в его сердце и было немало обид, он уже давно привык бегать в резиденцию заложника и даже познакомился с воинами Южного Синьцзяна, похожими на дьяволов во плоти. В прошлый раз А Синьлай, обладающий самым жестоким нравом из всех, даже обнял его за плечо и предложил выпить лечебного вина. Конечно, узнав, что оно было сварено из пяти ядовитых тварей [6], Пин Ань вернулся и плевался до тех пор, пока его желудок не перевернулся вверх дном.

На лице Хэлянь И не отразилось ни радости, ни гнева, когда он как бы невзначай сказал:

— Ты и этот... юный шаман, кажется, довольно близки?

Цзин Ци слегка наклонил голову, чтобы избежать его оценивающего взгляда, и мягко ответил:

— Разве это не желание Его Величества? Император надеется, что Его Высочество наследный принц и юный шаман тоже смогут подружиться.

Хэлянь И хоть и считал, что юный шаман Южного Синьцзяна прибегает к нечестным приемам, целый день скрывает лицо и все его существо окутано аурой необъяснимой демонической силы, но не желал наживать себе врагов на пустом месте. Кроме того, этот человек, похоже, пользовался покровительством Хэлянь Пэя — в последние годы Хэлянь Чжао всячески старался направить острие критики на него, но не сумел выдумать никакого повода.

У Си жил в уединении и очень редко общался с посторонними. После той шутки с Цзянь Сыцзуном он практически замкнулся в самом себе. Второй принц, Хэлянь Ци, впрочем, помнил об этом человеке. Но кто бы мог подумать, что иметь с ним дело — все равно что пинать железную плиту. Упрямый юный шаман не реагировал ни на ласку, ни на угрозы. Хэлянь Ци крайне редко усмирял свое высокомерие и искал чье-либо расположение, но обладал значительными упорством и настойчивостью в исполнении своих планов. К сожалению, порог дверей дома юного шамана оказался слишком высок.

Хэлянь И, конечно же, не мог позволить человеку вроде Хэлянь Ци, глубину души которого невозможно нащупать, получить такую поддержку. Раз юный шаман и Цзин Бэйюань уже завязали неплохие личные отношения, это, если и не поможет, то, по крайней мере, не станет препятствием. Хэлянь И почувствовал, как все закрутилось внутри, и натянул на лицо улыбку.

— Какое желание отца-императора? Как было бы хорошо, используй ты свой разум и прозорливость для правого дела? Кстати, мне тоже интересен этот юный шаман. Однако их дом, похоже, не желает обращать внимание на простых смертных вроде нас. Если вы хорошо знакомы, ничто не помешает тебе представить нас.

— Хорошо знакомы? Мы просто живем рядом и все. Было бы неплохо уважать чувства друг друга, — Цзин Ци хоть и говорил безразлично, но был уверен, что У Си обязательно выйдет наружу.

Хотя за последние несколько лет он видел У Си не больше раз, чем Хэлянь И, Цзин Ци обнаружил некоторые закономерности, касающиеся нрава юного шамана. Например, этот ребенок обычно не любил безобразничать, однако если кто-то провоцировал его — неважно, был то император или его родня — он сначала выпускал свой гнев, а потом разбирался. Он был из тех, кто мстил за любой оскорбительный взгляд. Однако если кто-то проявлял к нему доброту, он чувствовал себя не в своей тарелке и обязательно начинал испытывать подозрения. У Си был крайне осторожен: если кто-то оказывал ему услугу, он либо отказывался, либо тут же находил другую вещь, чтобы отплатить человеку за его благородные побуждения.

Жители центральных равнин серьезно относились к взаимности, однако такой связи нужна была мера. Например, если один человек принес полкорзины куриных яиц, другой не должен был возвращать поднос паровых пирожков, иначе это было бы просто натуральным обменом, отвержением отношений, выражением нежелания поддерживать знакомство и презрения к другим людям. Поэтому обязательно следовало помнить о подарке, выражающем признательность и благодарность, и через несколько дней с преспокойным видом вернуть услугу — это расценивалось как «взаимность».

У Си знал лишь, что жители центральных равнин серьезно относились к «взаимности», однако не подозревал, что в глазах других его поведение выглядело, как высшая степень бестактности.

Цзин Ци, можно сказать, немного понимал юного шамана. Он знал, что У Си не был силен в ведении дел, вероятно, потому что долгое время находился в горах вместе с Великим Шаманом. Как говорят, он следовал за Великим Шаманом ради самосовершенствования, даже его родители и братья не могли этого видеть — вероятно, он не очень-то понимал отношения между людьми.

В особенности же, их людей не связывали рамки условностей: если они были недовольны, то сразу же говорили об этом. Вероятно, они также не думали о многих сложных вопросах и уклончивых вещах.

У Си интуитивно не хотел общаться с Цзин Ци, но затем вспоминал указания, которые тот дал ему однажды, — они казались довольно искренними, из каких бы чувств не исходили. Потому он считал себя несколько обязанным Цзин Ци. Отказывать Хэлянь Ци было очень приятно, однако отказывать этому князю Наньнина рука не поднималась.

Ему постоянно приносили подарки, и, поскольку те были сделаны из лучших побуждений, У Си не мог отказаться. Потому каждый раз ему приходилось бродить по всей резиденции, чтобы найти подходящую вещь и отослать обратно.

Сначала Пин Ань держался весьма молчаливо, каждое посещение резиденции заложника считая походом на базар: если бы он принес курицу, но непременно обменял бы ее на цзинь [7] риса. Позже он понял, что это обычное их поведение, и уже не удивлялся.

Как раз вчера Цзин Ци вошел во дворец, чтобы справиться о здоровье, и увидел необыкновенные подношения, присланные Южным Синьцзяном. Хэлянь Пэй также оказался весьма щедр и немедленно пожаловал ему множество даров. Вернувшись, Цзин Ци выбрал несколько безделушек и оказал У Си небольшую услугу.

Однако это лишь сильно расстроило У Си: те вещи хоть и не стоили больших денег, но прибыли из родных краев юного шамана, в столице таких было не найти. Какие бы чувства не были в них вложены, У Си не знал, как измерить их стоимость и ответить на такой подарок.

Пин Ань впервые вернулся, не принеся ничего обратно, и потому чувствовал неописуемую гордость за себя.

Цзин Ци подумал, что юный шаман сочтет его личное приглашение, да еще и с упоминанием, что наследник престола тоже здесь, хорошей возможностью «сделать одолжение» и оказать ответную услугу.

Как только Цзин Ци услышал, что великий ученый муж Лу разослал приглашения на празднование своего дня рождения всем министрам и сановникам, то сразу понял, что Хэлянь И потащит его туда с собой. Потому начал думать, как позволить юному шаману и Хэлянь И встретиться.

Даже если они просто придут и уйдут вместе, у других людей при их виде появятся некоторые сомнения. Неважно, будут их представления правильными или нет, Хэлянь И в любом случае сможет приспособиться. У Си понятия не имел, кто есть кто при дворе, потому, вероятно, мог бы по глупости ступить на разбойничье судно одного из врагов наследного принца.

Цзин Ци хотя и не испытывал к Хэлянь И тех же чувств, что в прошлой жизни... но горестно вздыхал, видя, как тот просчитывает каждое движение. В конце концов, процветание Дацина зависело от этого человека.

Цзин Ци, сколько бы ни жил, все-таки оставался подданным Дацина — некоторые вещи могли поблекнуть, но другие нельзя было не принимать близко к сердцу.

***

Примечания:

[1] Буквально – 玉树临风 (yùshù línfēng) – «яшмовое дерево на ветру».

[2] Ветер, воняющий мясом, и кровавый дождь – в оригинале 腥风血雨 (xīng fēng xuè yǔ) – «кровавая баня; ужасная атмосфера»

[3] В оригинале используется выражение «душистые травы, прекрасные деревья» в образном значении «прекрасная молодежь, хорошие сыновья и братья».

[4] Образно «от дурного человека не жди ничего хорошего».

[5] Стена, слепленная из грязи (к которой штукатурка не пристанет; образно о негоднике, учить которого бесполезно).

[6] Пять ядовитых тварей – скорпион, сколопендра, змея, ядовитая ящерица (или паук), жаба. Также здесь могут иметься в виду пять токсических лекарств – медный купорос, киноварь, реальгар, луннит, магнетит.

[7] Цзинь – китайский фунт; полкилограмма.

Глава 12. «Медная кожа и железные кости»

В течение четырех-пяти лет пребывания в княжеской резиденции Наньнин Цзин Ци держал уши востро и был в курсе всех дел внешнего мира, а не только думал о чтении книг. Однако люди снаружи прекрасно знали об юном князе, не сделавшем ни шага за большие ворота, но пользующемся расположением императора.

Он с самого начала был человеком нетребовательным и сдержанным, который умел довольствоваться своей участью. Он прошел через семь перерождений и в общей сумме провел в мире людей не более сорока лет, остальные несколько веков безучастно просидев у Камня трех существований. Это заметно отточило его характер. Иначе, если бы его первая жизнь повторилась, было бы тяжело жить в уединении в княжеской резиденции, пусть даже остальные поверили бы, что им завладела лисица-оборотень.

Цзин Ци уже исполнилось пятнадцать, так что он мог отправиться во дворец и начать решать политические вопросы. Окружающие не слишком удивлялись ему, пока этот ребенок, рано потерявший опору, не начинал говорить слишком серьезные вещи. Потому, когда Хэлянь И позвал его, Цзин Ци тотчас смирился и покинул резиденцию.

У Си не обманул его ожиданий. Он использовал любую возможность, чтобы вернуть благосклонность Цзин Ци, словно последние несколько лет преследовал единственную цель — «не остаться в долгу». Цзин Ци и Хэлянь И еще не успели допить чай, когда услышали о прибытии юного шамана.

Хэлянь И положил ладонь на плечо Цзин Ци, со смехом сказав:

— В отличие от моего второго брата, которому приходится ломать голову над тем, как снискать расположение этого человека, твоя репутация кажется более весомой.

Рука, в которой Цзин Ци держал чашку с чаем, немного задрожала. Он приподнял глаза, чтобы взглянуть на Хэлянь И, и успокоился, только убедившись, что тот шутил, не подразумевая ничего иного. Посмеявшись над самим собой из-за того, что начал паниковать при дуновении ветра [1], он небрежно сказал:

— Мы всего лишь соседи. Даже собаке, которая каждый день приходит к его дому, следует открыть дверь и бросить паровой пирожок. Поскольку Его Высочество наследный принц здесь, он не смог бы отказаться от моего приглашения.

Хэлянь И нагло взглянул на него и согнул пальцы, чтобы стукнуть Цзин Ци по лбу.

— Что за чушь? — рассмеялся он, поднявшись с места и поправив складки одежды. — Вставай, пошли встречать этого подозрительного юного шамана.

На самом деле, едва У Си вышел, как тотчас пожалел об этом, но, увы, он уже дал свой ответ Пин Аню. А свои обещания он всегда выполнял, неважно, какими они были и кому давались, даже смерть не могла остановить его. Потому У Си оставалось лишь скрепя сердце взять с собой А Синьлая и еще одного охранника, Ню Аха, и отправиться в княжескую резиденцию.

Князь Наньнина был первым князем Дацина не царского рода. Когда покойный император подавлял восстание, дедушка Цзин Ци, Цзин Жуй, стал ему другом на всю оставшуюся жизнь. Позже Цзин Жуй умер, защищая императора, а тот в благодарность за беззаветную преданность лично воспитал Цзин Ляньюя и пожаловал ему титул князя. Цзин Ляньюй и Хэлянь Пэй с малых лет росли вместе. Кроме того, они были одинаково невоспитанными детьми, потому и стали близкими друзьями. Ходили слухи, что Цзин Ляньюй женился на принцессе, в которую когда-то был влюблен Хэлянь Пэй.

Однажды Хэлянь Пэй понял, что в сердце красавицы было лишь одно место, и великодушно благословил их брак. Это звучало как захватывающая история о крепких и глубоких братских чувствах.

Потому княжеская резиденция Наньнин была построена по образу и подобию дворцов членов императорской фамилии. Единственное слово, которое приходило У Си на ум, — огромная.

Окна резиденции выходили и на север, и на юг, несколько из них были распахнуты настежь. Посреди огромного внутреннего двора располагался безупречный сад с декоративными каменными горками. Стены резиденции возносились ввысь. Передний зал, внутренние покои, залитые светом комнаты, восточное и западное крыло — здесь имелось все, что угодно, и даже можно было заблудиться, если бы никто не указал дорогу.

Резиденция юного шамана находилась неподалеку от княжеской резиденции, бок о бок с Запретным городом, но выглядела довольно-таки бедно, во-первых, потому что строилась в спешке, а во-вторых, потому что положение ее хозяина было весьма затруднительным.

Но немного прогулявшись по княжеской резиденции, У Си понял, что несмотря на огромные размеры, там было необычно тихо. За исключением щебетания птиц и журчания воды в садовом ручье, человеческих голосов практически не было слышно. Несколько слуг подметали двор, не выказывая удивления при виде У Си. Они лишь на короткое время прекращали заниматься своими делами, чтобы поприветствовать его, и оставались стоять в стороне, ожидая, когда он пройдет, чтобы продолжить работу.

Они равнодушно принимали как милость, так и позор.

За собой гостей вел маленький слуга шестнадцати-семнадцати лет, с большими улыбающимися глазами. Несмотря на свое худощавое телосложение, он был весьма находчив: увидев, что У Си безмолвно разглядывает резиденцию, он начал болтать обо всем, что происходило тут и там, начиная с того, что с дерева осыпалось много листьев, а господин не разрешил ему подмести, и заканчивая тем, что сорняки сильно разрослись, а господин намеренно приказал не выдергивать их.

Мальчик был живым, но не шумным, и лицо У Си, скрытое вуалью, немного расслабилось.

Ему не пришлось долго ждать — как только подали чай, он увидел двух людей, появившихся один за другим.

Первым вошел юноша примерно двадцати лет, окруженный выдающейся аурой, на его лице была подобающая улыбка, словно он пребывал в приподнятом настроении. Увидев У Си, он сразу же сложил руки в знак приветствия:

— Прошло уже несколько лет со дня прибытия юного шамана в наш Дацин, но я ни разу не навестил вас. Виноват!

У Си замер от неожиданности на мгновение, но затем встал, догадавшись, что перед ним наследный принц Дацина, будущий император.

Не то чтобы он никогда не видел Хэлянь И, просто его представление о нем было довольно скудным. По-видимому, этот молодой человек редко разговаривал в присутствии других, ничем не кичился, не привлекал внимания, заводя знакомства, и всегда был безукоризненно вежлив — полная противоположность высокомерию своего старшего брата Хэлянь Чжао, думающего, что империя уже принадлежит ему.

У Си кивнул и поклонился в соответствии с обычаями Южного Синьцзяна:

— Ваше Высочество наследный принц.

...Поскольку они изначально не были знакомы, он не знал, что еще сказать.

Хэлянь И замер, подумав, что этот юный шаман из Южного Синьцзяна действительно несколько странный и нелюдимый. Поприветствовав человека, он не мог даже обменяться несколькими любезными фразами, лишь стоял неподвижно, словно ледяная глыба.

Уголки рта Цзин Ци слегка скривились. Не произнеся ни единого слова, он сложил руки, поприветствовав У Си, а затем отошел в сторону и принялся слушать односторонний обмен любезностями Хэлянь И и редкие растерянные ответы У Си. Цзин Ци хотел посмотреть, как невероятно искусный Хэлянь И будет играть на цитре перед быком — чувство радости от чужой беды делало небо ярче и прекрасней.

Затем все трое покинули резиденцию, оседлали лошадей и отправились к великому ученому Лу.

У Си и Хэлянь И ехали бок о бок, Цзин Ци держался чуть-чуть позади, тихо и спокойно следуя за ними в полном молчании.

Хэлянь И не мог понять, что происходило в голове у юного шамана. Великий ученый Лу сейчас был первым среди гражданских чиновников. Несмотря на почтенный возраст, в котором уже следовало уйти на заслуженный отдых, его ученики и последователи имелись повсюду — его влияние при императорском дворе Дацина очевидно.

Хотя сегодняшний прием организовали, чтобы отпраздновать его день рождения, все прекрасно понимали, что он хочет покинуть столицу, вернуться в родной дом и уйти в отставку после завершения огромных достижений, поэтому, можно сказать, сегодня был вечер прощания. Все, с кем он когда-либо общался, были приглашены на банкет.

В таких обстоятельствах не было ничего удивительного в том, что юный шаман придет туда — однако он не просто покажется на глазах, он сделает это плечом к плечу с Хэлянь И. Что бы подумал Хэлянь Ци, увидев это?

Но... Хэлянь И наклонился, приглядевшись к человеку, который ехал рядом с ним. Раз Бэйюань смог заставить его поехать без каких-либо проблем, означает ли это, что он желает сблизиться?

Так почему же он ведет себя так, словно едва ли пытается это сделать?

Хэлянь И почувствовал себя сбитым с толку, так как совершенно не мог понять этого человека. Вскоре Цзин Ци заметил выражение лица наследного принца и тщательно обдумал каждое его движение, с первого взгляда раскусив, что на уме у Хэлянь И. Он не удержался и наклонил голову, чтобы сдержать смешок.

Факты показали, что Его Высочество наследный принц действительно слишком много думает.

Хотя Хэлянь Пэй и пригласил для У Си домашнего учителя, но какой уважаемый чиновник захочет учить кого-то вроде него? Если они проявят мельчайшую неосторожность и разозлят его, не повторится ли ситуация с Цзянь Сыцзуном?

Через некоторое время с большим трудом удалось найти молодого Ханьлиньского академика [2], однако, едва ступив на территорию резиденции юного шамана, он оказался до смерти напуган ядовитыми тварями, бродящими по всему поместью. Когда он, дрожа от страха, пробирался к комнате, с поперечной балки с глухим звуком свалилась нежно-зеленая змея толщиной с палец, напугав его до такой степени, что глаза его закатились, а сам он едва не отдал душу предкам.

После этого никто не осмеливался посещать это место — кого бы Хэлянь Пэй не назначил, все отказывались, ссылаясь на болезнь. Император не мог ничего сделать, потому просто прислал юному шаману стопку книг и велел заниматься самостоятельно.

Очевидно, У Си учился не очень прилежно, так как не мог понять и половины слов вежливости, сказанных Хэлянь И. Он понимал лишь, что это добрые, но в большинстве своем бессмысленные слова. Хэлянь И не таил злобы, а У Си не мог игнорировать его, поэтому отвечал, как болван: если он слышал вопрос или утверждение, то просто кивал, а если слышал в словах эмоциональную окраску, то отвечал одной фразой «Правильно».

Наблюдая за ними со стороны, Цзин Ци находил это чрезвычайно забавным, поэтому был застигнут врасплох, когда У Си вдруг повернул голову и серьезно сказал:

— Несколько дней назад ты прислал мне хорошие вещи, но я еще не отблагодарил тебя.

— Это всего лишь несколько вещей, не заслуживающих упоминания, — спешно ответил Цзин Ци. — Я буду рад, если бы они смогут хоть немного утолить тоску юного шамана по родине.

У Си на мгновение задумался и сказал:

— На родине я... не играю с подобными вещами.

Каким бы спокойным и невозмутимым ни казался Цзин Ци, он не мог не напрячься при этих словах. Затем он услышал, как У Си продолжил:

— В любом случае, я все еще собираюсь отблагодарить тебя.

После этого У Си развернулся, не собираясь возвращаться к этой теме снова.

«Этот сопляк уже вырос, но все еще остался чрезвычайно невоспитанным» — подумал Цзин Ци.

Хэлянь И, как бы то ни было, оставался наследным принцем правящей династии, поэтому не должен был приезжать заранее и ждать остальных гостей. Когда они вошли в резиденцию Лу, всевозможные гости уже почти собрались. При виде этих троих даже хозяин дома не мог сдержать изумления, все перешептывания прекратились, а взгляды устремились к У Си и Хэлянь И.

Хэлянь И держался спокойно и непринужденно, в то время как У Си, находясь в центре внимания стольких глаз, чувствовал себя крайне некомфортно. Выражения лиц гостей полнились самыми разнообразными эмоциями от изумления до недоумения, от задумчивости до внезапного осознания. И хотя лицо У Си скрывала вуаль, ноги отказывались его слушаться.

Уголки рта Хэлянь Ци непроизвольно напряглись. Он слегка опустил голову и сделал вид, что не заметил насмешливого взгляда Хэлянь Чжао, крепче сжав чашу с вином.

Великий ученый Лу Жэньцин поспешно подвел несколько людей, чтобы поприветствовать прибывших, и сказал, обратившись к Хэлянь И:

— Приветствую Его Высочество наследного принца. Вашему старому слуге посчастливилось лично увидеть Его Высочество!

Хэлянь И протянул руки, чтобы поддержать старика, и одними губами ответил:

— Я недостоин. Перед лицом почтеннейшего Лу я всего лишь ученик, к тому же еще и опоздал. Прошу простить меня.

Заметив, что Лу Жэньцин мельком изучает У Си, он небрежно наклонился и сказал:

— Вас не даром называют великим ученым. Можете предположить, кто это?

При виде У Си у Лу Жэньцина разболелась голова — репутация этого юного шамана была несколько... а впрочем, его привел с собой Его Величество наследный принц, потому проявить неуважение было недопустимо. Он поприветствовал У Си сложенными на уровне груди руками:

— Этому старому слуге выпал редкий шанс увидеть юного шамана. Ваше присутствие — большая честь для моего скромного жилища.

У Си не имел никакого представления об этом старике — он был лишь жертвой плана Цзин Ци, случайно оказавшейся здесь и не знающей, кто есть кто. Ничего не сказав, он кивнул, сложил руки у груди и выполнил обряд приветствия старшего.

Лу Жэньцин считал У Си заносчивым и невоспитанным человеком и не испытывал никакой радости от его присутствия, но не показывал своего недовольства. Затем он увидел стоящего рядом Цзин Ци и, найдя удобный шанс мирного разрешения проблемы, сказал:

— Молодой князь.

— Очень рад, что старина Лу все еще помнит этого младшего.

— Как же не помнить? — если не с чем сравнивать, хорошее от плохого отличить невозможно. Лу Жэньцин подумал, что лучезарно улыбающийся Цзин Ци, в отличие от отчужденного У Си, выглядел невероятно очаровательно. Потому его слова наполнились теплотой и участием: — Этот старый слуга уже несколько лет вас не видел. Облик юного князя стал еще более выдающимся и непринужденным, достойным называться истинным талантом нашего Дацина.

Хэлянь И опустил взгляд, а Цзин Ци продолжил с преспокойным видом легкомысленно общаться с великим ученым Лу, однако они оба одновременно подумали: «Старина Лу, неужели старость затуманила ваше зрение?»

Лу Жэньцин провел всех троих к местам для почетных гостей. Никто не произнес ни слова, только Хэлянь Ци встал и направился к ним с холодной улыбкой, от которой внутри все переворачивалось вверх дном.

Цзин Ци остановился, незаметно протянул руку и схватил У Си за край рукава.

***

Примечания:

[1] В оригинале – (fēng shēng hè lì) – дословно «ветра шум и крики журавлей принимать за крики преследующего врага»; в образном значении «бояться всего и вся, пуганая ворона и куста боится, у страха глаза велики».

[2] Ханьлиньский академик – в оригинале (hànlín) – высшая ученая степень в Китае до 1911 г., Ханьлинь – китайская академия (738-1911 гг).

Глава 13. «Братец У Си»

По правде говоря, Хэлянь Ци окружала странная, очаровывающая аура.

Он был молод, словно каждый день создавал эликсир бессмертия, и за ним постоянно следовал худой как хворостинка даос с острым, как шило, подбородком и сморщенной кожей на впалых щеках. Взгляд этого даоса полнился презрением — очевидно, порядочным человеком он не был.

Хэлянь Ци выглядел вовсе не выглядел ужасно — напротив, при первой встрече он казался людям изумительно прекрасным. Однако именно этот красивый юноша с превосходными манерами был куда более опасным противником, чем Хэлянь Чжао.

В конце концов, несмотря на жестокие поступки, Хэлянь Чжао был всего лишь грубияном.

У Си испугался, когда Цзин Ци внезапно схватил его за руку. Он не позволял приближаться к себе не потому, что не хотел иметь дело с людьми, а потому, что под его одеждой скрывались ядовитые существа — например, его запястье всегда обвивала очень ядовитая бамбуковая куфия [1].

Когда Цзин Ци, не сказав ни слова, схватил его за рукав, У Си почувствовал, как змейка вслед за его движением напряглась и легонько задрожала. В конце концов, она высунула голову и успела багряно-красным язычком едва ощутимо задеть палец Цзин Ци, прежде чем снова спрятаться под широкими рукавами одежды У Си.

На самом деле, от змеиного яда было противоядие, но У Си взглянул на хрупкое тело князя Наньнина и засомневался, тот успеет получить его после укуса. У Си еще с прошлого раза, когда Ханьлинский академик чуть не умер от страха, понял, что жители центральных равнин боялись этого маленького существа. А потому Цзин Ци так или иначе испугается...

Однако пальцы были очень чувствительной частью тела –У Си еще не успел засунуть голову змеи обратно, когда Цзин Ци уже ощутил, как что-то лизнуло его руку. Опустив голову, он встретился взглядом с маленькой изумрудно-зеленой змеей, спрятанной в рукаве У Си. Трепещущее сердце У Си вдруг замерло.

Но Цзин Ци, вопреки ожиданиям, бросил на змею такой теплый взгляд, словно это и впрямь был всего лишь обычный браслет. Он не выказал никакой реакции и не отпустил рукав У Си, лишь потянул его на полшага назад, не позволив встретиться взглядом с Хэлянь Ци, а затем глазами подал знак Хэлянь И.

Еще более странным было то, что змейка продолжила смотреть на руку человека и прикоснулась к ней языком несколько раз. Через какое-то время, потеряв интерес, она вернулась на свое место — запястье У Си.

Наконец У Си вздохнул с облегчением.

Хотя Хэлянь Ци был старшим сыном, Хэлянь И, будучи младшим, занимал Восточный дворец в статусе наследного принца и носил титул «цзюнь». Потому каждый раз, встречая его, Хэлянь Чжао и Хэлянь Ци должны были выражать почтение.

Все присутствующие в глубине души знали, что происходит между тремя братьями. Хэлянь Чжао даже не потрудился встать и поздороваться — издали увидев наследного принца, он лишь высокомерно кивнул головой. Хэлянь Ци также поздоровался без должного уважения, с натянутой улыбкой сказав:

— Ваше Высочество наследный принц.

Хэлянь И опустил смеющиеся глаза и улыбнулся, на его лице не было ни капли принуждения, когда он вежливо и учтиво сказал:

— Второй брат.

Лишь стерпев то, чего не стерпят другие, человек может исполнить свое великое предназначение.

Цзин Ци сильнее вцепился в руку У Си, чтобы не позволить ему сказать ни слова, и поспешно отступил в сторону, следом за Хэлянь И небрежно отдав дань уважения.

Взгляд Хэлянь Ци на мгновение задержался на Цзин Ци, после чего он с притворной улыбкой сказал:

— Давно не виделись. Бэйюань, с каждым годом ты становишься все изящнее.

Эти слова прозвучали еще более неуважительно. Очевидно, что таким тоном мог обратиться старший к младшему или же человек, стоящий рангом выше, к человеку более низкого ранга.

Поскольку Хэлянь Пэй был не только старшим, но еще и государем, подобное обращение прозвучало бы естественно. Наследный принц Хэлянь И был на несколько лет старше Цзин Ци – в присутствии князя Наньнина он тоже мог считаться государем. Цзин Ци неохотно смирился бы с таким обращением из его уст, только благодаря их дружеским отношениям.

Но Хэлянь Ци был всего лишь принцем, которого даже не короновали. Если забыть, что он потомок дракона, то его официальное положение в обществе ниже, чем у Цзин Ци, которому покойный император пожаловал титул «князя крови». Однако Хэлянь Ци использовал подобный тон на глазах у всех, очевидно, считая себя выше остальных.

Скорее всего, будь на месте Цзин Ци кто-то другой, он стал бы вечным врагом принца или умер бы от искажения ци. К счастью, Цзин Ци строил из себя дурачка ничуть не хуже Хэлянь И, потому лишь натянул маску вежливости:

— Второй принц перехваливает меня.

Взгляд Хэлянь Ци иглой пронзил его и остановился на У Си. Его глаза были поразительно прекрасны — длинные и узкие, несущие в себе неописуемое очарование. Однако У Си чувствовал, что взгляд второго принца был опаснее клыков самых ядовитых змей — капля крови означала верную смерть. У людей холодок пробегал по спине, когда они смотрели ему в глаза.

— О, а я все думал, кто это, — улыбнулся Хэлянь Ци. — Разве это не юный шаман? Встретиться с вашей светлостью довольно трудно. Наследный принц, должно быть, очень горд собой сегодня.

У Си сложил руки перед грудью и холодно ответил:

— Ваше Высочество.

Хэлянь Ци усмехнулся, белоснежными пальцами поправил рукава одежды и указал на ничем не отличающегося от сухой доски даоса, что стоял рядом:

— Я давно наслышан, что юный шаман обладает удивительным мастерством и крайне искусен в колдовстве Южного Синьцзяна, — ехидно сказал он, намеренно растягивая слова. — Брат-даос Ли умолял меня познакомить вас, но... похоже доброго имени Хэлянь Ци недостаточно. Несколько раз я посылал людей, чтобы выразить почтение, но юный шаман всегда закрывал перед ними двери и отказывался принимать посетителей. Возможно, вы недовольны моей навязчивостью?

Он словно нарочно искал ссоры, чтобы прощупать противника. На мгновение У Си оказался сбит с толку — он слышал враждебность в словах Хэлянь Ци и подсознательно наклонил голову, чтобы взглянуть на Цзин Ци, но затем ответил:

— Колдовство Южного Синьцзяна и даосская магия жителей центральных равнин — не одно и то же. Не думаю, что есть что-то...

Цзин Ци легонько коснулся тыльной стороны ладони У Си, чтобы остановить его, а затем закатал рукава и сказал Хэлянь Ци:

— Должно быть, произошло недоразумение. Возможно, Ваше Высочество не знает, в какой обстановке живет У Си? Господин Хэ, придя учить его, ужасно испугался множества маленьких ядовитых существ, которых он держит в качестве домашних животных, и даже страдал болезнью. С тех пор ни один учитель не осмелился войти к нему. Боюсь, он еще не знает полный свод иероглифов, не говоря уже о вежливых словах, написанных Вашим Высочеством на визитных карточках.

Его слова прозвучали довольно интимно — он даже назвал У Си по имени. Хэлянь Ци приподнял брови, бросил взгляд на Цзин Ци и сказал:

— Похоже, Бэйюань и юный шаман в хороших отношениях. Почему бы тебе тогда не перестать сторониться и не познакомить нас?

— Мы соседи, естественно, что мы заботимся друг о друге, — ответил Цзин Ци с широкой улыбкой.

Хэлянь Ци прищурился.

Хэлянь И слегка кашлянул, протянул руку, положив ее на плечо Цзин Ци, и тихо проговорил:

— Бэйюань, — затем он кивнул Хэлянь Ци: — Как будет угодно второму брату. Если ты решил завязать дружбу с юным шаманом, то сегодня я стану посредником между вами. Но можем мы отложить ваше знакомство на какое-то время? Боюсь, если мы сейчас не сядем за столы, то обед по случаю для рождения господина Лу никогда не начнется.

Лу Жэньцин поспешно согласился:

— Верно, верно. Пожалуйста, Ваши Высочества, присаживайтесь.

С улыбкой, лишенной и намека на искренность, Хэлянь Ци бросил взгляд на руку Хэлянь И, лежащую на плече Цзин Ци, после чего вместе с даосом Ли ушел.

Хэлянь И потащил Цзин Ци к столам, будто бы опасаясь, что тот, как маленький ребенок, начнет бродить вокруг и сеять смуту. Устроившись на своем месте, Хэлянь И пристально посмотрел на Цзин Ци и тихо спросил:

— Зачем ты провоцировал его?

Губы Цзин Ци, казалось, едва пошевелились, а голос прозвучал чуть слышно:

— Хочет дерево покоя, да ветер не прекращается — неужели это я провоцировал его? Кроме того, мне не хватает разве что выйти со словами «партия наследного принца» на лбу. Не первый раз Хэлянь Ци относится ко мне, как к бельму на глазу.

Хэлянь И будто бы вспомнил что-то и залился смехом:

— Действительно! Когда ты был маленьким, отец-император просил тебя читать книги. Изначально Хэлянь Ци хотел стать твоим соучеником, но ты не дал ему и шанса. Ты схватил отца-императора за ногу и принялся заливаться слезами, говоря, что он тебе не нравится.

Цзин Ци как раз поднял чашу с вином и едва не подавился от удивления:

— Я... Почему я не помню этого?

Хэлянь И лишь улыбнулся в ответ.

Однако его рассказ все-таки был правдивым.

С детства Цзин Ци и Хэлянь Чжао, приложив немалое количество усилий, жили мирно — конечно, Хэлянь Чжао был намного старше, постоянно стремился захватить контроль над армией и плел интриги, скрываясь в тени. Желания возиться с ребенком, который даже ходить сам толком не мог, у него не было. Один только Хэлянь Ци не мог ужиться с Цзин Ци.

Старики говорили, что дети обладают врожденными способностями, словно животные: еще не научившись разбираться в жизни, они умеют отличать хороших людей от плохих.

Хэлянь Ци был из тех людей, кто не подходил Цзин Ци с самого рождения. Несмотря на то, что он был красив и хорошо относился к Цзин Ци, их дружба была совершенно невозможна. Вдобавок Цзин Ци, еще не научившись говорить, начинал плакать в голос, лишь завидев Хэлянь Ци, – его плач был настолько душераздирающим, что заставлял задуматься, не было ли между ними конфликтов в прошлой жизни.

Однако сейчас все отбросили опасности, бушующие подобно подземным течениям в темноте, пили вино, наслаждались едой и льстили друг другу, так что атмосфера казалась весьма гармоничной.

После третьей чаши вина Хэлянь И потянулся к Цзин Ци, чтобы забрать очередную чашу, которую тот успел поднести к губам. Остановив его, Хэлянь И лично положил овощи в миску Цзин Ци:

— Достаточно. Ты не должен выпивать при каждом удобном случае. Я давно не видел, чтобы ты ел что-нибудь. Будь аккуратнее, от запаха вина может разболеться голова. Держи себя в руках.

Цзин Ци хорошо знал свой предел — он не то чтобы не пьянел и после тысячи бокалов, но двух-трех было недостаточно, чтобы причинить ему вред. Он задумался, но, услышав запрет Хэлянь И, послушно отставил чашу с вином и медленно принялся за еду.

Сбоку за ними молча наблюдал У Си. Внезапно он почувствовал, что взгляд, которым наследный принц смотрел на князя Наньнина, словно несколько отличался от других. Естественно, они были близки, но, когда Хэлянь И опустил голову, чтобы положить Цзин Ци еду, от уголков его глаз до кончиков бровей пролегла едва заметная мягкость, а губы изогнулись в улыбке.

Это заставило сидящего рядом У Си почувствовать себя лишним.

Однако У Си понятия не имел, что он не единственный обратил на это внимание. Неподалеку сидел Хэлянь Ци, который блуждал по этим троих взглядом от момента, когда Хэлянь И остановил руку Цзин Ци с вином, и до того, как он положил ему еду. На тонких губах Хэлянь Ци мелькнула улыбка, и он обменялся с даосом Ли многозначительными взглядами.

Причиной задумчивости Цзин Ци был Хэлянь Ци.

Он слишком хорошо знал этого человека. Хэлянь Ци был злопамятным, всегда скрывал свои мысли и обладал слишком жестоким характером. Он не проявлял к людям ни капли терпимости, сердце его полнилось недоверием и завистью. Сегодня Хэлянь Ци удостоверился, что У Си не хочет давать ему и шанса, — вероятно, в будущем это вольется в конфликт.

Но это из-за Цзин Ци юный шаман оказался втянут во все это — дальнейшие действия следовало хорошенько обдумать.

Когда они возвращались с торжественного обеда великого ученого Лу, Хэлянь И заметил, что уже стемнело. Задерживаться было неловко, потому он отправился прямиком во дворец, а Цзин Ци и У Си вернулись в свои поместья вместе.

У Си не любил разговаривать. А Синьлай и Ню Аха, сопровождающие его, оказались совершенно бесполезны в этой ситуации. Они поняли лишь то, что их пригласили на обед, куда они пошли вместе со своим молодым господином, чтобы вдоволь наесться и вдоволь напиться, а потом вернуться в поместье, и не о чем было беспокоиться.

Цзин Ци полагал, что, если бы он сам не пытался найти темы для разговора, молодой шаман не проронил бы ни слова. Однако в то же время он не хотел напрашиваться на неприятности, потому молчал всю дорогу, а потом лично проводил У Си до ворот его поместья.

Цзин Ци только решил распрощаться и вернуться в свою резиденцию вместе с маленьким мальчиком-прислужником, как вдруг услышал слова У Си:

— Я понимаю твои намерения.

Цзин Ци остановился и несколько раз моргнул:

— Что юный шаман пытается сказать?

— Не беспокойся, — продолжил У Си. — Если в будущем кто-то должен стать императором Дацина, то я тоже надеюсь, что это будет наследный принц. Хэлянь Чжао — враг, потому что я оскорбил его, это может навлечь беду на моих соплеменников... А сердце Хэлянь Ци полно нечистых мыслей. Его постоянно заботит колдовство Южного Синьцзяна. Если он станет императором, мы не увидим ни одного мирного дня.

Цзин Ци немало удивился его словам. Он всегда думал, что этот ребенок немного наивный, но неожиданно тот оказался хорош не только во владении речью, но и в проницательности.

— Если императором станет наследный принц, то Дацин и Южный Синьцзян будут мирно сосуществовать, — ответил Цзин Ци: — Небо высоко, а окраины простираются далеко. Милостивый государь не станет изнурять народ непосильным трудом и расточать богатства. Ты понимаешь это, так что мне не о чем переживать.

— Можешь ли ты сказать эти слова от его имени? — спросил У Си.

Этот юный шаман обычно вел себя неосмотрительно и не обращал внимания на мирские дела, заботясь только о соплеменниках далеко за горизонтом. Цзин Ци улыбнулся. Возможно, этот юноша и Хэлянь И были родственными душами:

— Посторонние не в курсе дел наследного принца, но мне кое-что известно. Юный шаман, пожалуйста, не беспокойтесь.

У Си кивнул в знак согласия.

— Тогда я оставлю юного шамана в покое, — добавил Цзин Ци, откланявшись.

Кто знал, что едва он развернется, чтобы уйти, как У Си окликнет его:

— Князь...

За все эти годы отстраненный юный шаман ни разу не проявлял инициативу в разговоре с ним. Цзин Ци ошеломленно повернулся к нему.

У Си потупил глаза, словно у него язык не поворачивался произнести желаемое. Немного помедлив, он тихо сказал:

— Ты... ты не мог бы еще раз позвать меня по имени?

Это напомнило ему о далеких южных землях, о старике, называющем его по имени... Великий Шаман однажды сказал ему, что имя — важная вещь, которая будет с человеком на протяжении всей его жизни. Имя также обладает силой. Если позвать кого-то по имени вслух или в глубине души, то однажды человек это услышит и почувствует.

Тем не менее, после нескольких лет пребывания в Дацине У Си почувствовал только, что скоро забудет, кто он и как его зовут.

Услышав, что Цзин Ци вскользь упомянул его имя на обеде, пусть это и было сделано специально, чтобы разозлить Хэлянь Ци, У Си ощутил, как сердце забилось чаще.

Прождав довольно долго, У Си поднял взгляд, но увидел лишь, что Цзин Ци непонимающе смотрит на него, широко раскрыв глаза. Почувствовав разочарование, он поспешно кивнул на прощание и развернулся, собираясь уйти в свою резиденцию.

Но тут он услышал, как Цзин Ци с улыбкой сказал:

— Братец У Си, когда у тебя появится свободное время, приходи в княжескую резиденцию Наньнин.

Резко обернувшись, У Си увидел лишь улыбку на прощание, перед тем как Цзин Ци развернул лошадь и ускакал прочь.

В глубине души он ощутил какое-то невыразимое чувство и с нежностью засунул руку в рукав, погладив холодное, как лед, тельце маленькой змеи, что обернулась вокруг его запястья и покладисто терлась головой о ладонь.

У Си подумал, что даже лично выращенная им змея не питает ненависти к этому человеку.

***

Примечания:

[1] Бамбуковая куфия (будру-пам) – ядовитая змея из семейства гадюковых, бамбукового цвета с желтыми и белыми вкраплениями на чешуе. Может достигать длины 82 см, но обычно бывает меньше.

Глава 14. «Почти конец года»

Время зажигать огни еще не пришло, но солнечные лучи в комнате уже потускнели.

Хэлянь Ци сидел на резном деревянном стуле. Он держал в руках чашку, но не пил из нее, а лишь неосознанно скреб ногтями, пока его пристальный взгляд неподвижно замер на полу.

Даос Ли беззвучно и неподвижно сидел в стороне. Его исхудавшее тело так сильно напоминало ствол увядшего дерева, что никто не заметил бы его присутствия с первого взгляда.

Внезапно Хэлянь Ци швырнул чашку на пол, обжигающая жидкость тут же брызнула во все стороны. Ожидающая у дверей служанка, услышав шум, немедленно вбежала в комнату и принялась голыми руками собирать осколки. Однако Хэлянь Ци яростно крикнул на нее:

— Чертова прислуга, кто позволил тебе войти? Убирайся!

Служанка вздрогнула от испуга, тонкими пальцами оставив следы крови на осколках фарфора, но не осмелилась произнести ни слова, лишь поспешно поклонилась и вышла.

Все это время даос Ли сидел неподвижно и тихо, словно погрузившись в созерцание. Он не обратил внимание на то, что пролитый чай забрызгал его обувь, и даже не убрал ноги.

Однако Хэлянь Ци больше не мог сидеть спокойно. Он хлопнул по столу, поднялся на ноги и стал расхаживать по комнате:

— Всего лишь южный варвар... Всего лишь маленький ублюдок, рожденный тварью, уводящей чужих мужей! Получив от старика немного благосклонности, он осмелился считать себя выше меня! — он хлопнул ладонью по столу, но, почувствовав, что этого недостаточно, чтобы отвести душу, сбросил на пол все, что стояло сверху — бонсай и чайный сервиз разбились вдребезги.

Хэлянь Ци оперся обеими руками о стол, часто и тяжело дыша:

— Если я не убью его... если не убью его... имя Хэлянь Ци будет написано задом наперед!

Только тогда даос Ли медленно заговорил, его чрезвычайно хриплый голос напоминал звук двух железных пластин, скребущих друг о друга:

— Ваше Высочество, пожалуйста, наберитесь терпения. Судя по моим наблюдениям, прибытие того шамана из Южного Синьцзяна и наследного принца вместе, скорее всего, лишь совпадение — необязательно между ними есть какая-то связь.

— Наследный принц? — Хэлянь Ци сел в стороне и холодно усмехнулся, будто одно только упоминание этого имени могло запачкать его рот. — Хэлянь И всего лишь сопляк без оперения, какой из него наследный принц?

Даос Ли кивнул и продолжил:

— Так и есть. Его Высочество второй принц — тот, кто работает над важными делами и совершает великие поступки. В будущем у вас появится возможность свести с ними счеты, так зачем утруждать себя этим сейчас? Сейчас важнее разобраться с коварными замыслами вашего старшего брата, Хэлянь Чжао. Он впитал в себя дух диких волков, сосредоточив силы на внедрении шпионов в армию. Обычно компания грубиянов не заслуживает беспокойств, но если мы позволим им быть и развиваться, если в будущем они смогут заручиться поддержкой, расширить власть и вынудить императора отречься от престола, то это закончится не очень хорошо.

Хэлянь Ци раздраженно фыркнул.

Но затем он услышал, как даос Ли добавил:

— Вот только титул наследного принца Хэлянь И был пожалован императором. В будущем Вашему Высочеству придется приложить немало усилий, чтобы законно взойти на престол.

Хэлянь Ци с издевкой ответил:

— Бесхребетный трус, который только и делает, что кивает и ведет себя дружелюбно с евнухами при каждом посещении дворца, куда уж ему до важного титула наследного принца? По сравнению с ним даже хохлатая майна отца-императора выглядит более ценной.

Даос Ли погладил свою редкую бородку и покачал головой:

— Пусть это и не заслуживает беспокойства, мы не должны недооценивать ситуацию. Ваше Высочество, будет лучше, если вы присмотрите за Цзин Бэйюанем. Князь Наньнина живет в уединении и редко показывается на глазах, однако пользуется любовью и благосклонностью императора уже много лет... — на мгновение он замолчал, нахмурив брови, которые напоминали пару веток. — Этот скромный старик всегда чувствовал, что в нем есть что-то странное. Он всего лишь ребенок, но каким-то образом сумел вынести одиночество, оставшись сиротой без братьев и сестер. Если бы не тот факт, что в следующем году ему придется явиться на аудиенцию к императору и заняться делами государства, нельзя было бы с уверенностью сказать, что он когда-либо захотел бы покинуть свое поместье. В любом случае, в нем всегда было что-то необычное...

— Даже Хэлянь И прекрасно понимает, что он всего лишь бездельник, красивый, но никчемный. Даочжан, почему вы так много думаете о нем? — презрительно сказал Хэлянь Ци.

— Сомневаюсь, что это так. Думаю, князь Цзин занимает особое место в сердце наследного принца, — ответил даос Ли, опустив свою чашку.

Хэлянь Ци сделал небольшую паузу, словно вспомнив что-то, на его лице промелькнуло непристойное выражение:

— Верно. Хотя этот Цзин Бэйюань ни на что не годен, с каждым днем он становится все прекраснее, а Хэлянь И бегает к нему каждые два-три дня. Какую же цель он преследует?.. Ах!

— Наследный принц всегда действовал с осмотрительностью, скромностью и сдержанностью, приобретя репутацию человека строгого к себе, но снисходительного к другим, — сказал даос Ли. — Возможно, если это его первая любовь, он не до конца осознает свои чувства.

Хэлянь Ци слегка приподнял брови и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Глубокомысленная улыбка мелькнула на лице даоса Ли:

— Нужно еще немного понаблюдать за ним... Встреча с князем Наньнина напомнила мне кое-кого. Точнее, девушку из семьи, которая помогла мне, когда я остался без средств к существованию. Ее зовут Цуй-эр, в этом году ей должно исполниться семнадцать. Однажды в городе разбушевалось поветрие, ее родители умерли от болезни, а она оказалась на улице без гроша. Владелец театральной труппы пожалел ее и воспитал. В последние годы она стала очень известна благодаря своему пению. Совсем недавно она приехала в столицу и пришла ко мне просить поддержи, прислушавшись к разговорам людей. Помня о доброте ее семьи, я решил принять ее как свою приемную дочь.

Хэлянь Ци тупо уставился на него, не понимая смысла этих слов.

— Сегодня мне пришло в голову, что черты лица Цуй-эр похожи на черты лица князя Наньнина, — продолжил даос Ли. — Очень удачное совпадение.

Поразмыслив немного, Хэлянь Ци с улыбкой ответил:

— Раз так, то хотелось бы мне однажды встретиться с ней.

Даос Ли улыбнулся и ничего не сказал.

Как раз в этот момент кто-то подошел к двери и объявил, что прибыли слуги семьи Чжао, чтобы доставить новогодние подарки второму принцу. Хэлянь Ци не обрадовался тому, что его прервали, но он уже потерял ход мыслей и потому грубо спросил:

— Какой еще господин Чжао?

— Господин Чжао с северных земель. Чжао Чжэньшу, — доложил слуга.

Хэлянь Ци наконец пришел в себя. Мгновение спустя сердитое выражение исчезло с его лица, сменившись улыбкой:

— Скорее пригласи их войти.

В ту же секунду слуги семьи Чжао внесли несколько огромных сундуков и опустили их на пол один за другим.

Увидев Хэлянь Ци, они разулыбались во все лицо и поклонились, после чего с почтением произнесли новогодние благословения и открыли сразу все сундуки. Хэлянь Ци, бросив взгляд внутрь, обнаружил несколько тканей и вышивок. На его лице появилась улыбка. Обменявшись с прибывшими парой вежливых слов, он приказал позаботиться об удобстве гостей.

Только когда слуги семьи Чжао покинули поместье, Хэлянь Ци поднялся на ноги и приказал своему доверенному слуге вытащить всю ткань из сундуков. Новогодние дары были лишь первым слоем, а под ними располагались золотые слитки.

Остальные сундуки, скорее всего, тоже были заполнены сокровищами, при виде которых у людей глаза разбегались.

Осмотрев каждый сундук, удовлетворенный Хэлянь Ци позвал слуг и приказал унести их.

Конечно, настолько щедрые «новогодние дары» имелись разве что у знатных министров и глав палат, а вовсе не у каждой семьи.

Приближался конец года, все вокруг суетились: отвечали подарками на подарки, приглашали гостей на обеды, приносили жертвы предкам, кланялись статуями Будды и делали много чего еще. Даже торговля на улицах стала оживленней, чем обычно. Люди, целый год затягивающие пояса потуже, наконец дождались празднования конца года, смогли дать себе волю и побаловать себя хорошей едой и вином, их лица светились от радости.

В княжеской резиденции Наньнин никогда не проживало слишком много людей. За последние годы слуги преклонных лет вернулись в родные края. Цзин Ци чувствовал, что большое количество людей вокруг доставит много хлопот и не позволял Пин Аню покупать новых слуг. Потому в канун Нового года Пин Ань сновал туда-сюда по поместью так быстро, что казалось, ноги достают до его шеи.

Прислонившись к двери библиотеки, Цзин Ци наблюдал за ним, не чувствуя ни малейшего укора совести, а затем вяло протянул:

— Ну, мне здесь делать нечего, так что мое присутствие будет только мешать тебе. Пойду прогуляюсь. Пин Ань, тебе стоит поспешить, ха.

Пин Ань посмотрел на своего господина обиженным взглядом. Цзин Ци улыбнулся ему и развернулся, чтобы уйти.

Пин Ань поспешно спросил:

— Господин, куда вы направляетесь? Вы попросили кого-нибудь сопровождать вас? Ваша лошадь готова?

Цзин Ци лениво махнул рукой:

— Зачем ее готовить? Мне не нужно сопровождение. Я иду к юному шаману, чтобы скоротать время. Это в нескольких шагах — если что-то случится, ты можешь крикнуть мне со двора, и я тебя услышу.

Он шагом незанятого человека вышел на улицу, а Пин Ань бросил свои дела, но стоило ему взять приходно-расходную книгу и последовать за господином, как Цзи Сян немедленно окликнул его:

— Управляющий, пожалуйста, взгляните сюда. Подарки от господина Лу прибыли. Что мы должны отправить в ответ?..

Одно мгновение — а князя уже и след простыл.

После возвращения с торжественного обеда великого ученого Лу, когда У Си решился на откровенные разговор, а Цзин Ци согласился с ним, они поняли, что сидят в одной лодке, и стена отчуждения между ними бесследно исчезла.

У Си заметил, что на самом деле этот человек был проницательнее многих, но не доставлял неприятностей, да и к тому же сердце его переполняло любопытство. В отличие от людей Дацина, каждый вздох которых был посвящен справедливости и добродетели, Цзин Ци был очень честным, вел себя абсолютно непринужденно и без капли лицемерия.

Во время первой прогулки по резиденции юного шамана Цзин Ци увидел множество обитающих там ядовитых существ и стал относиться к поместью, как к охотничьему угодью с огромным количеством любопытных вещей. Едва появлялось свободное время, как он тут же приходил и искал себе новую «игрушку».

По правде говоря, Цзин Ци нельзя было в этом винить. С определенной точки зрения, он мог считаться человеком, который многое повидал и многое познал: оборотней и бесов мира людей, чудищ лесов и гор царства теней, странных, свирепых, несчастных или достойных сожаления существ – он встречал всех. Иногда даже самые новые вещи не могли заинтересовать его.

Однако за все свои жизни он никогда не был в Южном Синьцзяне. Во время того визита в поместье У Си все, что он видел, выглядело свежим и удивительным. В итоге это пробудило в нем желание сбежать в дальние края и скитаться по незнакомым землям.

Так ему не нужно будет больше строить козни и беспокоиться о каких-либо делах. Он размышлял о том, что даже после всех страданий, перенесенных в каждом перерождении, его жизнь продолжала вращаться вокруг одного человека — разве не жаль, что ему не удалось как следует изучить этот огромный мир?

Даже люди Южного Синьцзяна в поместье У Си прищелкнули языком от изумления. Проведя в Дацине несколько лет, они множество раз видели, как избалованные роскошью сановники до смерти пугались ядовитых существ и колдовского искусства, словно это были страшные бедствия и способности нечистой силы. Еще никто не пытался сблизиться с ними с подобной настойчивостью.

Однажды У Си заметил, как невежественный молодой князь сидел на корточках в углу, молча уставившись на пятицветного скорпиона. Мгновение спустя он протянул руку, чтобы схватить скорпиона за хвост и выяснить, сколько у него цветов. После этого случая У Си уже не мог понять, то ли этот человек не ведал страха, то ли просто увлекался настолько, что окружающий мир переставал существовать.

Раньше У Си считал, что этот человек тщательно продумывал каждое свое действие и слово — кроткий и умеющий польстить, злой и коварный. Кто знал, что после более близкого знакомства он будет вести себя столь беспечно, пренебрегая всеми правилами и поступая так, как ему вздумается.

Неудивительно, что люди постоянно говорили, как сильно император Дацина обожал его: этот старик и юноша на самом деле были во многом похожи.

Позже, едва князь Наньнина ступал в резиденцию У Си, все чувствовали напряжение, словно перед лицом сильного врага. В конце концов, этот молодой господин был единственным, с кем их немногословный хозяин общался, как с другом. Они должны были приложить все усилия, чтобы не позволить Цзин Ци умереть от собственного любопытства.

Добравшись до поместья У Си сегодня, Цзин Ци не почувствовал никакой новогодней атмосферы — все осталось таким же, как и в любой другой день. Недалеко от ворот на задних лапках сидел маленький соболь, мордочка которого была ему очень хорошо знакома. Услышав шум, зверек приподнял голову и оглядел гостя своими крошечными глазками. Даже не попытавшись поприветствовать Цзин Ци, соболь повернулся к нему спиной.

Цзин Ци, поддавшись сильному желанию, подобрал палочку с земли, чтобы подразнить его. Маленький соболь помнил, что в прошлый раз, когда он хотел укусить этого человека, хозяин сделал ему выговор, поэтому на сей раз не осмелился разбираться с этой катастрофой. Одарив Цзин Ци презрительным взглядом, соболь повернулся к нему спиной, продемонстрировав свой зад, и отодвинулся в сторону. Цзин Ци не унимался, продолжая легонько тыкать в него. Маленький соболь решил, что раз атаковать этого человека нельзя, то можно хотя бы спрятаться от него. Поэтому он пнул его лапками и тут же сбежал, всего через пару прыжков бросившись в чьи-то объятья, зарывшись мордочкой в грудь и оставив хвост обиженно висеть в воздухе: глаза не видят, так и душа не ведает.

У Си, едва услышав о прибытии гостя, сразу же вышел поприветствовать его, но увидел лишь, как его любимый соболь спасается бегством и прячется в его объятьях, и тут же почувствовал беспомощность:

— Не дразни его. В его зубах содержится яд, а новое противоядие пока не готово.

Цзин Ци рассмеялся, отложил палку и встал, стряхнув пыль с одежды.

— Он понравился мне с первого взгляда. Почему бы тебе не отдать его мне на несколько дней?

Маленький соболь высунул голову, чтобы взглянуть на него, а потом снова спрятался в объятьях У Си, выставив свой зад в качестве ответа. Цзин Ци смущенно потер подбородок.

— Похоже, ты ему не нравишься, — совершенно честно ответил У Си без всяких прикрас.

Цзин Ци щелкнул языком и последовал за У Си в поместье.

— Скоро Новый год, почему вы не готовитесь? Жители Южного Синьцзяна не празднуют Новый год? — по пути спросил он.

— Празднуем, — сказал У Си после короткой паузы.

Цзин Ци удивленно замер. Он повернул голову, чтобы взглянуть на У Си, но увидел, как тот нежно проводит руками по шерсти соболя с грустью в глазах. Смысл слов У Си сразу же дошел до Цзин Ци — Новый год празднуется в кругу семьи, но имел ли значение Новый год для того, кто покинул страну в полном одиночестве, чтобы стать заложником? Если уж на то пошло, то это лишь сильнее усугубляло одиночество.

Этот ребенок еще не вырос, но держал в себе множество мыслей и чувств. Цзин Ци протянул руку и несколько раз похлопал У Си по плечу. В такую холодную погоду маленькая бамбуковая куфия была сонной, даже одолжив немного человеческого тепла. Вдруг проснувшись, она агрессивно вытащила голову наружу и пристально уставилась на Цзин Ци, будто бы угрожающе высунув язычок несколько раз, но из-за сильного мороза все закончилось отступлением.

— В первый день нового года в столице открывается храмовая ярмарка, — сказал Цзин Ци. — А в последний вечер старого года комендантский час отменяется, люди веселятся всю ночь. Ты здесь уже несколько лет, но почти не бывал на улице, да? В этом году я возьму тебя с собой, чтобы обогатить твои знания.

Глава 15. «По реке Ванъюэ»

Празднование Нового года — важное событие, по случаю которого во дворце устраивался банкет, однако радостно готовился к нему и пребывал в хорошем настроении только отец Хэлянь И, а остальные испытывали некоторые трудности.

Во внутреннем дворце императорские наложницы соперничали красотой. Как говорится, трех женщин достаточно, чтобы устроить сцену, но в таком несметном количестве они напоминали миллион уток во время катастрофы. Снаружи родные и названые сыновья, каждый со своими намерениями, шли на любые ухищрения, чтобы нанести как можно больше вреда сопернику, а приближенные министры натягивали на лица улыбки.

В конце концов, только Хэлянь Пэй не вписывался в обстановку. Не то чтобы он, большую часть жизни проведя во внутренних покоях дворца, не знал, что происходит. Может, он и не был способен своим правлением привести страну к спокойствию, но со внутренней борьбой за власть был знаком.

Собрание, прежде казавшееся оживленным, быстро ему опротивело. Взмахнув рукой, Хэлянь Пэй сослался на усталость и позволил каждому поступать по собственному желанию.

Евнух Си приказал подать согревающий суп.

— Где Бэйюань? Позовите его, пусть посидит со мной немного, — спросил Хэлянь Пэй, сделав небольшой глоток.

Евнух Си побледнел и огляделся. Заметив, что место князя Наньнина уже давно пустует, он послал слуг узнать причину.

Через некоторое время евнух Си прошептал императору:

— Ваше Величество, князь только что доложил, что страдает из-за головных болей и холодного ветра во дворе. Он попросил прощения и вернулся в свое поместье.

Хэлянь Пэй слегка приподнял веки и махнул рукой. Увидев болезненный вид императора, евнух Си оставил его в покое и отошел в сторону.

Однако через мгновение он услышал тихий вздох Хэлянь Пэя. В свете ламп лицо императора выглядело несколько мрачным, вокруг его глаз выступили морщины, а тело под роскошными одеждами казалось особенно истощенным.

— Здесь нет ни одного человека, с кем я бы мог поговорить...

Этой ночью вся столица наполнилась радостными голосами и людским смехом.

Цзин Ци понимал, что не может позволить Хэлянь И узнать о побеге. Наследный принц был из тех людей, которые, умирая, тянули за собой других в качестве козла отпущения — для него не существовало понятия «этот смиренный умирает, а его друзья продолжают веселиться». Если он сам страдал, то не мог позволить другим сбежать.

Пока Хэлянь И беседовал с первым из сильнейших [1] в этом году, господином Лу Шэнем, Цзин Ци воспользовался удобным случаем и ловко улизнул, покинув дворец.

Он притворялся слабым и больным, потому не поехал верхом, а приказал Пин Аню подготовить экипаж. Так он добрался до княжеской резиденции, а потом заявил, что ляжет спать пораньше.

Пин Ань испугался, что господину действительно нездоровится, потому, увидев, что тот не настроен на разговоры, помог ему умыться и лечь, а затем потушил свечи раньше обычного.

Цзин Ци дождался, пока снаружи все стихнет, встал, сменил одежду на полотняную, которая меньше бросалась в глаза, небрежно собрал волосы и вышел на задний двор. В последний вечер лунного года все обитатели поместья занимались своими делами. Во дворе было пусто и тихо. Цзин Ци тайком выскользнул через боковую дверь и поспешил к У Си.

Увидев его, А Синьлай на мгновение оцепенел. Когда он собирался заговорить, Цзин Ци закрыл его рот рукой.

Цзин Ци скользнул в сторону и вошел в резиденцию юного шамана, только затем отпустив А Синьлая.

— Я пришел сюда за твоим господином, — улыбнулся он. — Но если ты закричишь, то Пин Ань узнает, а я планирую вернуться до рассвета, поэтому молчи.

А Синьлай растерянно посмотрел на него, искренне не понимая, зачем князю Наньнина разрешение Пин Аня, чтобы покинуть поместье. Наконец, он кивнул.

— Тогда... я пойду позову молодого господина.

— Не нужно, он уже знает. Ваш маленький соболь совсем меня не уважает. Не знаю, как с другими, но стоит мне зайти, как он бежит внутрь, — Цзин Ци краем глаза заметил, как тень маленького соболя проскользнула в поместье. Он почувствовал легкую обиду, но в глубине души понимал, что ничего с этим не поделать. Ему очень нравился соболь, вот только отношения у них складывались скорее, как у кошки с собакой.

Не успел он договорить, как У Си вышел из поместья.

Увидев его, Цзин Ци на мгновение удивился. На У Си вместо привычных черных одежд, скрывающих все тело, был повседневный костюм. Также он распустил волосы, оставив их за спиной, и снял вуаль.

У Си круглый год не выходил на улицу, потому его кожа и даже губы были несколько бледными. Черты его лица казались более резкими, чем у людей Центральных Равнин, но не суровыми, а напротив, в них была какая-то особая, смелая красота. Опомнившись, Цзин Ци с улыбкой указал на него:

— Как так получилось, что сегодня ты не спрятал лицо за декой лютни, а позволил такому ничтожному человеку, как я, увидеть эту обворожительную красоту?

— Сегодня я в другой одежде, — удивленно вздохнув, коротко ответил У Си.

Цзин Ци почувствовал разочарование и сказал про себя: «Ты думаешь, я слепой?»

По правде говоря, черную вуаль в Южном Синьцзяне надевали во время таких церемоний, как, например, жертвоприношение, а в обычное время юный шаман мог ходить без нее. Однако после прибытия в Дацин У Си окружали совершенно другие люди. Он чувствовал напряжение каждый раз, как выходил на улицу, потому предпочитал не снимать этих одежд.

Казалось, если вуаль не позволяет другим видеть твое лицо, то и лиц других не увидишь.

Однако поскольку в последнее время Цзин Ци часто приходил и устраивал неприятности, первоначальная настороженность У Си исчезла, а сердце его со временем оттаяло. За эти дни их отношения стали более искренними, а двери поместья юного шамана больше не были столь плотно закрыты.

У Си удивленно посмотрел на его наряд. Цзин Ци никогда не одевался слишком броско, однако очевидно привык жить в роскоши. Даже это белое платье украшала чрезвычайно изысканная вышивка. У Си никогда не видел на нем столь простой одежды.

— Почему ты... так одет? — спросил он.

— Бессовестный подлец! — раздраженно закатил глаза Цзин Ци. — Разве несколько дней назад ты не согласился пойти со мной, чтобы посетить самые оживленные места города?

У Си ошеломленно замер. Он тогда подумал, что Цзин Ци всего лишь небрежно выразился.

Жители Центральных Равнин были гостеприимны и любезны, вне зависимости от обстоятельств они могли сказать несколько вежливых фраз, но никто не воспринимал эти слова всерьез. У Си хоть и не мог отличить искренность людей Центральных Равнин от притворства, но за последние годы понял, что фразы «непременно приходите в следующий раз» и «приходите посидеть в свободное время» относились к числу тех, что не следовало выполнять.

— Ты говорил серьезно?

Цзин Ци взмахнул рукавами, развернулся и сделал вид, что уходит:

— Когда я лгал тебе? Эх, я приложил столько усилий, чтобы сбежать из дворца, но кое-кому все равно. Забудь об этом, я пойду спать. Хотя бы не придется пробираться во двор, подобно вору перед рассветом.

У Си быстро схватил его за плечо, но не придумал, что сказать. На десять произнесенных Цзин Ци слов он с трудом мог подобрать одно. Долгое время спустя, тяжело дыша и несколько раз запнувшись, он наконец ответил:

— Я пойду с тобой.

Конечно, обычно Цзин Ци девять из десяти предложений говорил просто так. Однако после встречи с У Си, этим упрямым ребенком, не умеющим отличать ложь от правды, он понял, что безобидная чепуха может навредить их дружбе. Потому большую часть времени Цзин Ци был честен и не давал пустых обещаний.

Прожив так много лет, он любил только детей и животных.

Увидев У Си и маленького соболя на его плече, одного человека и одного животного, что смотрели на него совершенно одинаковыми, черными и блестящими, полными надежды глазами, он не удержался и решил подразнить их.

— О, так я умолял тебя пойти со мной? — спросил Цзин Ци, нарочно сохраняя невозмутимость.

— Я... я не это имел в виду... — ответил У Си.

Он верил, что Цзин Ци действительно разозлился. Этот человек всегда был очень великодушным, что бы У Си ни говорил, как бы ни нападал на него маленький соболь и насколько бы грубо не вели себя люди в поместье, плохо понимающие правила этикета. Цзин Ци не обращал внимания и лишь смеялся, проходя мимо. Кто же мог подумать, что в этот раз он действительно захочет уйти, взмахнув рукавом?

Несколько бледное лицо У Си покрылось легким румянцем от возросшего волнения. В глубине души он знал, что Цзин Ци просто проявлял к нему снисходительность, и думал, что, если на сей раз этот человек действительно разозлился, вряд ли он сможет уговорить его вернуться.

От этих мыслей его сердцем завладел невыразимый страх. У Си боялся, что если отпустит его, то все вернется к началу, они снова станут чужими друг другу, а поместье юного шамана снова превратится в безжизненную могилу...

— Бэйюань!

Цзин Ци проигнорировал его и продолжил идти вперед. У Си с детства занимался боевыми искусствами, поэтому с легкостью мог остановить его. Однако он побоялся разозлить Цзин Ци еще сильнее, потому не осмелился применить силу и просто шагал вперед следом за ним. Маленький соболь, казалось, что-то понял. Он перепрыгнул на Цзин Ци, коготочками зацепился за его воротник и принялся грызть одежду.

Изначально Цзин Ци хотел лишь подразнить его. Кто же знал, что честное сердце У Си действительно встревожится, а глаза немного покраснеют. Цзин Ци остановился и с каменным лицом посмотрел на маленького соболя на своем плече. Он протянул руку, схватив зверька за шкирку, и бессовестно сказал:

— Если дашь его мне на несколько дней, я больше не буду сердиться.

У Си посмотрел сначала на ни в чем не повинного соболя, затем на лицо Цзин Ци и в итоге радостно кивнул.

— Принесите пузырек с только что приготовленным противоядием, — сказал он, повернувшись к А Синьлаю.

А Синьлай тут же достал из рукава маленькую фарфоровую бутылочку, которую У Си и передал Цзин Ци со словами:

— Обязательно сохрани ее у себя, во рту этого маленького зверька содержится сильный яд. Он знаком с тобой и не укусит, но может укусить кого-то из поместья. Если такое случится, заставьте пострадавшего выпить противоядие и все будет хорошо, — подумав, он неуверенно добавил: — Ты... ты сказал, что больше не будешь злиться.

Цзин Ци был толстокожим, словно городская стена, но вдруг почувствовал себя мелочным стариком, который обманывает честных детей.

Он слегка кашлянул, а потом улыбнулся:

— На этот раз я тебя прощаю.

Маленький соболь по-прежнему старательно разрывал когтями его одежду, широко раскрыв совершенно круглые глаза, и понятия не имел, что хозяин уже продал его.

В центре столицы с севера на юг протекала великая река под названием Ванъюэ. Этой ночью ее заполнили цветные фонари, напоминающие бесконечную россыпь искр. Фейерверки покрыли ночное небо, казалось, что даже луна и звезды потускнели на их фоне. Звуки музыки и человеческих голосов доносились из проплывающих мимо разукрашенных джонок. Стены дворца возносились высоко вверх, оранжево-розовые огни висели на угловых башнях городских стен, освещая еще не расчищенный снег.

Северный ветер пронизывал до костей, но люди, смешавшись с толпой, могли немного согреться. Мелкие лавочники продавали обычные безделушки, очень грубо сделанные, навряд ли хорошие, но привлекающие внимание в настолько оживленной атмосфере.

У Си немного вспотел, гуляя по улицам.

Он никогда не видел столь шумных зрелищ и на мгновение поддался влиянию обстановки. Его глаза сверкали, не в силах насытиться видом. Цзин Ци одной рукой осторожно держал маленького соболя за пазухой, а другой вел У Си, показывая пейзажи столицы.

В это время звук флейты прорвался сквозь суету и пронзил уши людей. Все вокруг, казалось, замерло, весело болтающие люди притихли и столпились на берегу. Вытянув шеи, они уставились на разукрашенную джонку, что встала по середине реки Ванъюэ.

— На что они смотрят? — не удержавшись, спросил У Си.

Цзин Ци тоже на мгновение растерялся и не сразу ответил. Каждый год он оставался во дворце допоздна, потом возвращался в поместье и сразу ложился спать. В этом году он смешался с толпой, только потому что обещал взять У Си с собой. Он смутно припоминал, что такое событие происходило каждый год, но не мог вспомнить, в чем конкретно оно заключалось.

В этот момент он услышал, как человек рядом с ним медленно сказал:

— Госпожа Луна собирается выступать.

Цзин Ци весь напрягся, с трудом повернувшись и выдавив из себя улыбку:

— Приветствую Его Высочество наследного принца.

Хэлянь И притворно улыбнулся, смерив его взглядом.

— Голова болит, значит?

***

Примечания:

[1] Первый из сильнейших – в оригинале 状元 (zhuàngyuan) – звание, присеваемое победителю на столичных экзаменах.

Глава 16. «Красавица под луной»

Мы приняли решение изменить написание имени Хэ Ляньи на «Хэлянь И». Во всех предыдущих главах написание также будет исправлено. За некоторыми подробностями этого вопроса можете заглянуть в группу Вконтакте, в остальном — просим прощения за неудобства и возникшую путаницу.

--------------------

– Благодарю за беспокойство, Ваше Высочество. Мне уже лучше, – сказал Цзин Ци, бессознательно шагнув в сторону.

– Как быстро ты поправился! – холодно фыркнул Хэлянь И.

Возможно, из-за слишком шумной толпы, возможно, из-за нескольких глотков вина, но юный наследник престола вдруг почувствовал, как что-то сдавило его грудь, а на лбу медленно выступили морщины.

Однако он подумал, что было бы слишком глупо терять самообладание из-за такой мелочи, потому просто проглотил сильную, необъяснимую обиду, с каждым днем растущую в его сердце. Вот почему он не мог побороть неприязни к Цзин Ци, как бы ни смотрел на происходящее.

Цзин Ци уже давно напоминал червя в животе Хэлянь И, но сейчас по выражению его лица он понял, что это не шутка – Его Высочество наследный принц действительно рассердился. Цзин Ци закатил глаза и сменил тему разговора, притянув к себе У Си, который все это время стоял в стороне:

– Ваше Высочество, взгляните. Узнаете, кто это? – улыбнулся он.

Хэлянь И удивленно замер. Молодой человек действительно выглядел очень необычно, однако после тщательного рассмотрения Хэлянь И заметил, что черты его лица отличались от таковых у людей Центральных Равнин. К тому же А Синьлай стоял позади, потому не составило труда угадать, что это юный шаман из Южного Синьцзяна. В глазах Хэлянь И промелькнуло изумление, когда он подумал, что в облике юного шамана действительно осталось что-то нежное и неискушенное, что делало его моложе своих лет.

У Си не ожидал внезапного появления наследного принца и не горел желанием общаться с ним. Отдав дань уважения, он молча встал рядом с Цзин Ци. С первого взгляда эти двое выглядели так, словно их связывали очень близкие отношения. Хэлянь И вспомнил, как расслаблен был Цзин Ци мгновение назад, как он щурился, небрежно скользя взглядом по округе. Однако после их встречи его взгляд начал беспорядочно метаться по сторонам, словно ища способ исчезнуть из поля зрения Хэлянь И. Настроение наследного принца еще больше испортилось, а лицо потемнело.

Цзин Ци несколько призадумался: «Почему он сегодня такой вспыльчивый?» Подняв голову, он увидел молодого человека в простой одежде, что следовал за Хэлянь И на небольшом расстоянии, и немедленно нашел козла отпущения, спросив:

– О, мы с тем дорогим другом, видимо, не знакомы. Он сопровождает Ваше Высочество?

Только тогда Хэлянь И понял, что совершенно забыл о человеке позади. Быстро обернувшись, он подозвал того к себе и сказал:

– Цзышу, иди познакомься с молодым князем Наньнина и юным шаманом из Южного Синьцзяна, – затем он снова повернулся к Цзин Ци и продолжил: – Это друг из цзянху, с которым мне посчастливилось встретиться. Узнав друг друга получше, вы тоже можете стать приятелями.

Улыбка почти исчезла с лица Цзин Ци – Цзышу? Этот человек... Чжоу Цзышу?!

Молодой человек в незамысловатой одежде подошел к ним. У Си и А Синьлай на мгновение удивились его внезапному появлению из ниоткуда. Если бы Цзин Ци не указал на него, они бы так и не заметили человека, стоящего за спиной Хэлянь И.

У Си не знал, был этот человек таким от рождения или вел себя так специально, но почувствовал, что его лицо не имело никаких характерных черт и могло бы тотчас стереться из памяти других людей.

Он стоял у всех на виду, но оставался незамеченным – даже кипящий от злости Хэлянь И едва не забыл о его существовании. У Си озадаченно наклонил голову, взглянув на Цзин Ци: как он его заметил?

Чжоу Цзышу был поражен больше всех. Благодаря особому мастерству, люди смотрели на него, но не видели – впервые в жизни другой человек смог заметить его перед лицом всего народа.

Кто такой этот Чжоу Цзышу?

Императорскому дому Дацина подчинялась тайная организация под названием «Тянь Чуан». Неважно, принадлежал человек к знати или к простому народу, стоило императору издать указ, и «Тянь Чуан» могли достать его из-под земли. Хэлянь И создал организацию «Тянь Чуан» лично, а первым ее главой стал именно Чжоу Цзышу.

Этот человек прекрасно владел искусством маскировки, и никто в мире не знал, сколько у него лиц. Он был достойным уважения и вместе с тем пугающим человеком, который мог пролезть в любую щель.

В прошлой жизни Цзин Ци и молодой господин Чжоу напоминали два пера одной птицы и невероятно быстро нашли общий язык. Два человека – один на свету, другой в тени – стали силой, которая уничтожила партии Хэлянь Ци и Хэлянь Чжао. Однако, когда Хэлянь И в конце концов захотел смерти Цзин Ци, десять великих преступлений, в которых его обвинили, были творением рук Чжоу Цзышу.

Нет, Чжоу Цзышу не забыл об их дружбе – он специально в одиночку пробрался во дворец глубокой ночью, чтобы предупредить его. Как жаль, что в тот день сердце Цзин Ци не услышало ни единого слова.

Что он мог ответить в тот момент?

Что-то вроде... «Если следующая жизнь существует, то в ней мы обязательно должны напиться допьяна и ни за что не вернуться домой трезвыми».

Той ночью Чжоу Цзышу тяжело вздохнул и ушел, взмахнув рукавом. На следующий день на императорском дворе десять великих преступлений обрушились на князя Наньнина – каждое слово и каждая фраза давили на него до тех пор, пока он не оказался насквозь облит кровью. Можно сказать, Чжоу Цзышу всегда трезво мыслил и знал, кому подчиняется. Однако нельзя было назвать его беспощадным: он просто знал, должен делать в этом мире.

–––––––––––––-

Конечно, сейчас скорбь по уходящей весне и печаль при наступлении осени не имели значения. Важным было то, что Чжоу Цзышу использовал не то лицо, с которым ходил обычно, так что Цзин Ци по прошествии нескольких сотен лет не сразу смог его узнать. Он просто вспомнил, что в прошлой жизни тень всегда следовала за спиной Хэлянь И, и потому сумел заметить этого человека.

Если рассудить логически, было странно, что Цзин Ци, навыки боевых искусств которого ограничивались красотой, а на деле были бесполезны, этот избалованный наследник, который днями напролет сидел дома, обладал настолько острым взглядом, что смог заметить Чжоу Цзышу.

Как и ожидалось, Чжоу Цзышу пристально посмотрел на Цзин Ци:

– Этот простолюдин хотел бы представиться Вашей Светлости и юному шаману.

Цзин Ци поспешно улыбнулся:

– Встреча с вами – большая честь для меня. Всегда мечтал побродить по цзянху и стать великим рыцарем или вроде того. Надеюсь получить наставления брата Чжоу.

– Даже побродив по цзянху, великим рыцарем ты не станешь, – улыбнулся Хэлянь И. – Что еще ты умеешь, кроме мошенничества?

Цзин Ци нахмурился и на какое-то время задумался, будто бы действительно ломал голову над этим вопросом:

– ...предаваться чревоугодию, пьянству, разврату и азартным играм?

Раздался громкий звук, когда Хэлянь И стукнул Цзин Ци по лбу.

Только сделав это, Хэлянь И понял, что использовал слишком много сил, и протянул руку, чтобы помассировать место удара. У Си чувствовал себя неловко и подумал, что пока эти двое выглядели очень близкими друзьями, он все еще оставался чужаком. Отвернувшись, он перевел взгляд на огромную разукрашенную джонку посреди реки.

Чтобы избежать слишком интимных прикосновений Хэлянь И, Цзин Ци быстро перевел тему разговора.

– К слову, я уже несколько лет никуда не выходил. Что делает госпожа Луна?

– Госпожа Луна – самая выдающаяся женщина, которую выбирают в столице каждый год. Иногда это известная куртизанка, а иногда – именитая артистка китайской оперы. В прошлом году этот титул получила госпожа Хэ Юэ из дома Шэнъян. Кто победит в этом году, еще неизвестно, – с улыбкой разъяснил Чжоу Цзышу, стоящий в стороне. – Этот простолюдин как раз заказал небольшую лодку. Если господа не возражают, мы могли бы сесть в нее и взглянуть на это изящное представление поближе.

– Там есть вино? – тут же спросил Цзин Ци.

– Конечно, есть, – единственным недостатком Чжоу Цзышу была склонность к выпивке, в остальном он был идеален. Стоило ему услышать эти слова, как глаза его немедленно сверкнули. – Но я не знаю, какое вино предпочитает Ваша Светлость.

– В этом году зима выдалась теплой, и лед не покрыл реку. К серебристому свету луны, отражающемуся от поверхности воды, и красавице, напоминающей нефрит, лучше всего подойдет старое вино Нюйэр Хун. У тебя оно есть? – улыбнулся Цзин Ци.

Чжоу Цзышу вдруг понял, что нашел свою родственную душу по распитию вина.

– Тридцать лет выдержки! – громко рассмеялся он. – Ваше Высочество, князь, юный шаман, прошу, сюда!

В этом мире иногда случается так, что с давними товарищами вы как чужие, а с незнакомцами будто много лет знакомы.

«Мой добрый друг... в прошлой жизни мы обещали напиться. Пусть сегодня ты этого и не помнишь, я намерен сдержать слово»

У Си недоуменно уставился на Цзин Ци, пока тот наполнял воздух беспрерывной болтовней и бессмысленным смехом. Он вдруг почувствовал, что в этом человеке было некое таинственное несоответствие.

Спереди он казался прелестным молодым господином, но со спины, в грубо сотканной одежде, выглядел как человек, переживший множество превратностей судьбы.

Он будто бы постоянно шел по дороге среди бесконечного потока людей, чтобы попросить чашу вина и согреть желудок. Будто бы постоянно ждал чего-то в одиночестве или упорно держался за что-то, а все, кто пытался догнать его, чувствовали лишь тысячи гор и рек, разделяющие их.

Будто бы... У Си уже видел силуэт этого человека прежде – мимолетная мысль, которую он не смог вспомнить.

Он бросил еще один осторожный взгляд: князь Наньнина по-прежнему выглядел молодым князем, который сменил одеяние, чтобы скрыться в толпе, никогда не трудился и не мог различить пять злаков. А он в свою очень просто следовал за ним на расстоянии трех с половиной шагов.

Чжоу Цзышу происходил из известного рода в мире рек и озер, поэтому недостатка в средствах не испытывал. Так называемая «небольшая лодка» была... совсем не маленькой: на борту судна имелось множество отличных вин и изысканных блюд. Однако самая превосходная деталь заключалась в том, что лодка остановилась очень близко к большой лодке Ванъюэ, где должна была выступить госпожа Луна. По слухам, в прошлом году это место стоило больше тысячи лян серебром.

Как только все чаши были наполнены вином, тишина на лодке Ванъюэ прервалась свистом флейты. Старик, полностью одетый в черное, стоял на некотором расстоянии от борта, безмятежно и сосредоточенно, словно монах, погрузившийся в созерцание. Его глаза и рот были закрыты, однако сейчас, неизвестно, по какому сигналу, он вдруг поднес флейту ди к губам. С другой стороны, слуга закончил устанавливать цитру, после чего за нее сел молодой человек, закрыв глаза и положив обе руки на инструмент.

– Эти двое – мастера игры на музыкальных инструментах. Хозяин театральной труппы, Цай Юй, должен был заплатить кругленькую сумму, чтобы пригласить их. Они не развлекают народ своим талантом просто так, – сказал Чжоу Цзышу.

Мастер игры на цитре вдруг открыл глаза и приподнял запястье. Первый звук цитры подхватил медленный свист флейты, музыкальные инструменты запели удивительно слаженно. Чистая и протяжная мелодия проскользила по водной глади, спиралью закрутивший в воздухе, – весь народ, расположившийся на реке или на берегу, погрузился в молчание.

Вскоре раздался кристально чистый женский голос, будто бы желающий разорвать тьму на части. Молодая женщина в белом платье медленно отодвинула занавес, звуки ее песни эхом и рябью пронеслись вдаль по реке Ванъюэ на тридцать ли, слившись с мелодией цитры. Когда зазвучал ее голос, вся суета на улицах прекратилась. От начала до конца, до затихания самого последнего звука, песня лилась без остановки, цепляла людей, словно летучая паутинка, и сливалась со свистом флейты, словно печальный вздох, вырвавшийся из груди.

Это была столица – место, где на рынках полно жемчуга, во дворах полно шелка, а сотни тысяч крыш следуют одна за другой.

Это что, небеса? Откуда взялась эта песня?

От нежного взгляда девушки, казалось, тускнели десять тысяч огней. Она поклонилась со сложенными руками и скромно улыбнулась, а Хэлянь И показалось, что нечто безжалостно пронзило его сердце. Он непрерывно смотрел на нее, словно завороженный, про себя говоря: «Ее лицо так мне знакомо. Неужели... она моя старая любовь из прошлой жизни?»

Сердце Чжоу Цзышу в то же время наполнилось дурным предчувствием. Покачав головой, он допил вино из чаши. Похоже, У Си тоже что-то почувствовал и низко опустил голову, скрывая свои мысли. А вот Цзин Ци остолбенел от испуга.

Он мог многое забыть, но лица этой женщины он никогда не забудет: Цинлуань... Су... Цинлуань.

В этот момент ему показалось, что он испытывает всю боль мира: боль быть раздавленным, боль от раздробленных костей и мышц, боль от смертельной жажды, боль от содранной кожи и разорванных сухожилий...

Посреди реки Ванъюэ водяной пар просачивался сквозь мрачный ледяной холод, от которого онемел каждый цунь костей и каждая капля крови. Холодный ветер быстро пронесся мимо. Цзин Ци вздрогнул и пришел в себя.

В конце концов, он много чего повидал в своей жизни. Сердце Цзин Ци переполнили мириады чувств, но все они относились к далекому прошлому и с тем же успехом могли исчезнуть. Прежде чем он это понял, они уже испарились.

К счастью, и Чжоу Цзышу, и Хэлянь И смотрели на госпожу Луну, Су Цинлуань, и не обратили внимания на его состояние. Однако У Си взял его за руку и шепотом спросил:

– Что с тобой? Почему ты только что дрожал? Холодно?

Эти слова привлекли внимание двух молодых господ, увлеченных происходящим на сцене. Хэлянь И понял, что совершенно забыл о манерах, тихо кашлянул и спросил:

– Что случилось? Ты замерз?

– Действительно немного холодно, – улыбнулся Цзин Ци.

Чжоу Цзышу немедленно приказал своим людям отплыть к берегу и взял меховой плащ, набросив его на плечи Цзин Ци:

– Мое упущение, я совершенно забыл, что господа, в отличие от людей цзянху с грубой кожей и крепкими телами, не столь устойчивы к холоду. Ваша Светлость, вы очень замерзли?

Цзин Ци махнул рукой, подразумевая, что это пустяки:

– Я не настолько изнежен. Мне нужно лишь выпить немного вина и держаться подальше от ветра. Уже поздно. Простите, что вынужден вас покинуть. У Си, ты остаешься или...

Для У Си все происходящее было просто в новинку. Несмотря на юный возраст, он не очень любил развлечения, поэтому, естественно, мог вовремя остановиться. Кроме того, он не был близок с двумя оставшимися господами, не говоря уже о том, что за все это время они не обмолвились ни словом, поэтому он ответил:

– Я пойду с тобой.

Хэлянь И на мгновение заколебался, будто хотел что-то сказать. Тогда Цзин Ци повернулся к нему и одарил его довольно жалкой улыбкой:

– Ваше Высочество, не беспокойтесь обо мне. Прекрасная ночь скоротечна, насладитесь ею как следует.

Закончив говорить, он потянул У Си за собой и ушел.

Боль, пожирающая его изнутри, была всего лишь делом прошлого.

Хэлянь И нахмурился, однако вскоре его внимание снова переключилось на госпожу Луну этого года. Некоторые люди не верят в судьбу, но существуют также и те, кому от рождения предначертано ошибиться. Возможно, просто не судьба, а возможно, нехватка удачи. Кто знает?

У Си молча следовал за Цзин Ци. После их знакомства Цзин Ци всегда был довольно разговорчив. Неожиданно избалованный наследник, редко покидающий поместье и ни к чему не стремящийся, оказался обладателем невероятно обширных знаний. У Си обычно играл роль слушателя: наткнувшись на что-то интересное, он делал в голове пометку, но никогда не расспрашивал.

Увидев, что Цзин Ци молча идет по дороге, он понял, что тот устал.

Преимущество общения с У Си заключалось в том, что не приходилось думать о собственных манерах – У Си в любом случае сделал бы что-нибудь еще более неуважительное. Не сдерживаемые змеями социальных условностей и запретами, они выглядели удивительно естественно: шутили и смеялись, когда хотели, или сидели молча, когда была необходимость.

У Си знал, что многого не понимает, поэтому никогда не совал нос в чужие дела.

Внезапно У Си схватил Цзин Ци за руку и резко дернул назад. Пошатнувшись, Цзин Ци опомнился и увидел блеснувшую голубым цветом стрелу, которая вонзилась туда, где он стоял секунду назад.

Глава 17. «Убийцы в ночи»

Взгляд Цзин Ци немедленно прояснился.

Забыв об осторожности, он только сейчас понял, что они свернули в переулок. В канун Нового года столица бурлила от шума и суеты, мириады людей покинули свои жилища, но места, подобные этому переулку, были как тени под фонарем — уединенные и пустые.

— Молодой господин, идите вперед! — крикнул А Синьлай.

Он яростно вытащил из-за спины странного вида меч, прежде постоянно скрытый под одеждой. Цзин Ци с первого взгляда понял, что нападающие пришли за У Си, и, судя по его реакции, такое случалось не впервые.

— В чем дело? — шепотом спросил он.

Поджав губы, У Си схватил Цзин Ци за руку и притянул к себе. Лицо юноши, который минуту назад с любопытством разглядывал все вокруг, стало абсолютно безжалостным. Он не ответил на вопрос Цзин Ци, только сказал:

— Не бойся. Это не имеет к тебе отношения. Возвращайся. Там много людей, они не станут преследовать тебя.

Не успел он договорить, как несколько человек выскочили из тени. Их лица скрывали маски, а оружие, обмотанное разноцветными нитками вокруг рукояти, напоминало оружие А Синьлая. На спинах они несли маленькие арбалеты с отравленными стрелами вроде той, которую выпустили мгновение назад, а их одежды украшали пять ядовитых существ, что оскалили зубы и выпустили когти.

Цзин Ци слегка прищурился: это люди Южного Синьцзяна? У южных варваров кишка была не тонка: они даже осмелились совершить покушение на жизнь под ногами сына неба.

Однажды У Си сказал, что А Синьлай хоть и выглядит неуклюжим, но, тем не менее, является самым искусным воином Южного Синьцзяна. И действительно: всего за пару движений он сумел остановить и схватить нескольких убийц. У Си с силой оттолкнул Цзин Ци назад:

— Беги, быстро! Возвращайся в толпу!

Обычно этот молодой человек крайне редко открывал рот, поэтому поддразнивать его было весело. Однако не стоило недооценивать его силу: от одного этого толчка Цзин Ци пошатнулся и едва не врезался в стену.

Маленький соболь, дремавший за пазухой Цзин Ци, высунул мордочку и тревожно запищал.

Цзин Ци осторожно накрыл его ладонью, шепотом протянул «тс-с» и мягко сказал:

— Все хорошо. Не бойся.

Убийцы окружили А Синьлая, как вдруг один из них выскочил с другой стороны — А Синьлай краем глаза заметил его, но было слишком поздно. «Гость», проигнорировав Цзин Ци, бросился прямо на У Си.

У Си прищурился, а затем присел так быстро, словно растворился в воздухе, и прижался к земле, чтобы избежать атаки. Вложив слишком много сил в удар, убийца замедлился. Не теряя ни секунды, У Си из слепой зоны протянул к нему руку и ногтями, которые словно отражали свет, вцепился убийце в горло.

Внезапно убийца остановился. В ту же секунду облако черного дыма окутало его тело, нависнув над открытой кожей рук и лба. Его глаза вывалились из орбит, из глотки вырвались какие-то звуки, руки и ноги содрогнулись, после чего он тотчас же упал на землю.

В воздухе повисло зловоние. У Си перешагнул через труп и поднял голову, взглянув в сторону остальных убийц.

В мгновение ока труп превратился в смердячую кашицу.

На лице Цзин Ци выступило выражение абсолютного отвращения. Он бессознательно погладил соболя по голове и про себя произнес: «Я думал, что после стольких лет это маленькое ядовитое существо изменилось к лучшему, кто же знал, что его характер стал еще хуже. Он наносит удары безжалостно, но все еще не вызывает во мне ненависть и тошноту».

Его действия и правда позволили контролировать убийц: когда У Си окинул их взглядом, часть наемников одновременно отступила на полшага назад.

Цзин Ци покачал головой и тяжело вздохнул: возможно, в глубине души он испытывал жалость к этим несчастным душам. Поняв, что Цзин Ци не ушел, У Си почувствовал раздражение, обернулся и очень пристально уставился на него.

Однако Цзин Ци держался так, будто рядом никого нет, нагло подошел к трупу и присел рядом.

— Господа действительно обладают натурой друзей из южных земель, — заключил он, внимательно осмотрев останки. — Изловив возможность, вы тут же пытаетесь совершить убийство, не в силах подождать даже мгновение. Если бы даочжан Ли узнал, то, возможно, сгорел бы от злости.

Главарь нападающих уставился на Цзин Ци широко раскрытыми глазами, ошеломленный и встревоженный. Однако затем он увидел, как этот нежный, хрупкий на вид молодой человек, не обращая внимания на остальных, небрежно снял верхнюю одежду, обмотал ее несколько раз вокруг руки и поднял арбалет Южного Синьцзяна, что лежал неподалеку от трупа.

— Отличная вещь, — со вздохом сказал он, прищелкнув языком.

Едва звук его голоса затих, как Цзин Ци молниеносно разобрал арбалет, прицелился так, словно еще ни разу не наводил оружие на кого-либо, и выпустил острую стрелу. Наемник, что стоял прямо напротив него, явно не ожидал, что этот утонченный, воспитанный молодой человек убьет кого-то, не сказав ни слова. Не успел он среагировать, как стрела пронзила его насквозь. В следующее мгновение тело убийцы рухнуло в угол и больше не шевелилось.

— Ай-яй! — покачал головой Цзин Ци. — Я уделял недостаточно внимания практике! Мое мастерство стрельбы из лука верхом следует вернуть древнему учителю. Такое близкое расстояние, а я не смог хорошо выстрелить! — он прищурился, ухмыльнувшись, и сказал другому наемнику: — Изначально я целился в тебя.

Все это время У Си смотрел на него, потеряв дар речи.

Цзин Ци поднялся на ноги и похлопал У Си по плечу. С таким видом, словно они были товарищами по несчастью, он вздохнул, покачав головой, и продолжил:

— Я думал, что подобные внутренние распри свойственны только Дацину. У вас тоже практикуется подобное? Кто эти братцы?

— Клан Черных Шаманов... — ответил У Си. — Они не имеют к тебе никакого отношения. Держись подальше!

— Не имеют ко мне отношения? — Цзин Ци приподнял длинные брови и лениво сказал: — Дацин находится под властью Сына Неба, однако они осмелились открыто совершить покушение... Хм, я считаюсь чиновником императорского двора и стал свидетелем убийства в канун Нового года... Юный шаман сказал, что это не имеет ко мне никакого отношения?

Холодная усмешка скользнула по его губам. Одной рукой Цзин Ци сквозь слои верхней одежды держал арбалет, а другую завел за спину. Обычно живое и непринужденное выражение лица исказили острые, яростные черты.

Убийцы переглянулись и забормотали что-то, чего Цзин Ци не мог разобрать. Однако У Си немедленно напрягся и заслонил Цзин Ци собой.

Как раз в этот момент Цзин Ци достал из-за пазухи только что купленный на рынке маленький фейерверк, прикрепил его к наконечнику стрелы и запустил в небо. Фейерверк взорвался небольшим количеством искр и дыма, но все еще выглядел довольно красиво.

Люди Южного Синьцзяна его действий не поняли, поэтому немедля бросились на обоих противников. У Си вытащил из рукава крюк длиной с предплечье, по форме напоминающий хвост скорпиона и, разумеется, смертельно ядовитый. Убийцы явно испытывали довольно сильный страх перед этим оружием, но все-таки начали сражение.

— Я понятия не имею, кто такие черные шаманы, — сказал Цзин Ци неторопливо и четко, чтобы все могли ясно расслышать его голос. — Однако, господа, должно быть, знают, что предводитель отругает вас даже в случае успешного завершения задания. Если я не ошибаюсь... Ваш господин не мог отдать такой приказ. Так кто же тогда вообразил себя настолько умным?

Один из убийц ожидаемо отвлекся на эти слова, и крюк У Си угодил ему в шею. Не сказав ни слова, У Си дернул оружие на себя: половина головы наемника оторвалась от шеи, а кровь брызнула во все стороны на несколько чжанов [1]. Цзин Ци тотчас отступил назад, но передняя часть его одежд все равно оказалась забрызгана. Он недовольно щелкнул языком, а маленький соболь, который прятался у него на груди, яростно задрожал, подпрыгнул и за два-три прыжка взобрался на плечо Цзин Ци.

— Не можете понять, как я узнал? — продолжил Цзин Ци. — Сколько человек знали, что сегодня я буду с молодым шаманом? Должно быть, Его Высочество наследный принц после встречи со мной послал людей в княжескую резиденцию, чтобы известить всех, что хозяина нет дома. Вы наперед знали, что здесь можно устроить засаду, разве это не доказывает, что в моем поместье все это время был крот, работающий на второго принца Хэлянь Ци?

Цзин Ци давно знал, что Хэлянь Ци и даос Ли устроили в его поместье шпиона, но не хотел неосторожным поступком спугнуть врага раньше времени [2]. Однако он и подумать не мог, что эти идиоты-убийцы когда-нибудь обнаружат секретный ход. Прекрасная возможность пойти на попятную [3], а их выставить козлами отпущения.

Он давно привык к наблюдению и участию в опасных делах. Сложно сосчитать, сколько раз он стоял на грани между жизнью и смертью. Его навыки боевых искусств не были превосходными, но несколько убийц из Южного Синьцзяна не заслуживали его внимания.

— Очень жаль, что после стольких лет стараний Хэлянь Ци все же удалось засадить крота в мою резиденцию, — продолжил он с холодной усмешкой. — Мне нужно лишь спросить, кто покинул поместье этой ночью, и тогда все станет ясно. Скажите, как второй принц и старый даос Ли [4] собираются решать эту проблему? Не боитесь потерять благосклонность своего хозяина и не получить желаемую кость?

Его слова были полной выдумкой. Этим вечером княжескую резиденцию покинуло множество людей. Цзин Ци просто понимал ситуацию и давно знал, что в его доме имелся шпион.

Он еще не закончил, но один из убийц, часто и тяжело дыша от ярости, попытался проскользнуть мимо У Си. Цзин Ци только этого и ждал — он признавал, что его боевые искусства никуда не годятся, и заранее зарядил маленький арбалет отравленной стрелой, которой оставалось только пронзить наемника, едва тот подойдет поближе.

Однако Цзин Ци никак не ожидал, что У Си остановит убийцу на полпути. Этот ребенок будто бы был уверен, что Цзин Ци не сможет сражаться, потому решил пожертвовать жизнью, но защитить его. Когда крюк пронзил грудь убийцы насквозь, все внутренние органы вывалились наружу.

Вот только в этот момент появилась возможность напасть на У Си со спины. Другой наемник немедленно воспользовался случаем и ранил его клинком. Их движения были настолько быстры, что даже Цзин Ци не смог понять, что произошло. У Си силой рванул вперед, но убийца последовал за ним. Цзин Ци тотчас приготовил арбалет и выстрелил, хитро рассчитав направление. Сосредоточенный на У Си, убийца не смог предотвратить внезапное нападение — он попытался увернуться, но потерпел неудачу, и стрела попала ему в плечо.

Стрела действительно была отравлена: не успел убийца сделать и полшага, как упал замертво.

Это противостояние получилось довольно опасным. Цзин Ци чуть слышно выдохнул с облегчением и как ни в чем не бывало продолжил говорить:

— Почему у этого молодого человека настолько вспыльчивый нрав... Так вот, ваш господин признал второго господина Хэлянь своим приемным отцом, но когда все пошло наперекосяк, они попытались перерезать друг другу глотки. С такими слугами как вы, представляю, каким невероятно мудрым должен быть ваш хозяин. На вашем месте я бы покончил с собой: зачем возвращаться домой и причинять неприятности?

Как раз в этот момент в переулке эхом раздался людской топот. Убийцы немало испугались, в то время как Цзин Ци с улыбкой покачал головой:

— Кажется, они пришли. Господа прибыли издалека и наверняка не знают некоторых вещей. В столице очень много жилых домов, потому во избежание пожаров во время празднования Нового года и других праздников фейерверки разрешается запускать только на главных улицах или на берегу реки. Письменный запрет на запуск фейерверков в переулках был издан уже очень давно. Стражи Цзиньу [5] наконец пришли арестовать меня за нарушение закона.

Вслед за этим он тотчас громко рассмеялся:

— Кто еще осмелится проявить вспыльчивость в присутствии князя Наньнина?!

Чем ближе была стража, тем громче раздавались их шаги — казалось, от убийц их отделял один переулок. Главарь наемников сделал ложный выпад и сложил пальцы для свиста. Когда его свист пронзил воздух, все наемники прекратили борьбу и запрыгнули на стену, чтобы скрыться.

— Ай-яй! — поспешно крикнул Цзин Ци. — Никаких самоубийств? Что ж, счастливого пути, можете нас не провожать.

Маленький соболь сидел на его плече и вилял хвостом в абсолютном согласии.

Только теперь У Си смог выдохнуть с облегчением. Не успел он открыть рот, как Цзин Ци вдруг схватил его и потянул за собой, махнув А Синьлаю рукой.

— Быстрее уходим, — прошептал он.

— Почему мы должны уйти?.. — непонимающе спросил А Синьлай. — Разве это не стражи Цзиньу?..

— Я придумал это, чтобы обмануть их. Давай сначала вернемся. Остальное может подождать, — Цзин Ци еще сильнее понизил голос.

А Синьлай, бегом следуя за ним, повернул голову и снова спросил:

— Тогда чей этот топот?

— Запрет на использование фейерверков в переулках — негласное правило людей, живущих по соседству, — ответил Цзин Ци. — Семьи всегда опасались, что их дети могут устроить пожар. Я сделал это, чтобы привлечь внимание нескольких соседних домов. Сейчас местные жильцы бегут сюда, желая отчитать невежественных детей, запустивших фейерверк. Думаю, я сильно разозлил их. Поэтому давайте бежать быстрее, иначе придется платить компенсацию...

Голос Цзин Ци внезапно оборвался, когда У Си пошатнулся и всем весом рухнул на него.

Цзин Ци отступил на полшага, чтобы поддержать его, и почувствовал, что вся спина У Си была мокрой от пота. Сердце его сжалось от страха.

— Ты ранен?

У Си стиснул зубы и отказался издавать лишние звуки. Руками он крепко схватился за одежду Цзин Ци, часто и тяжело дыша. Чтобы прийти в себя, ему потребовалось немало времени. Облокотившись на плечо Цзин Ци, он с трудом выпрямился и сказал:

— Я в порядке. Мне не больно. У меня есть противоядие. Не нужно помогать мне, я могу идти сам.

Этот ребенок упрямее осла! Цзин Ци был не в настроении спорить с ним, поэтому повернулся к А Синьлаю и попросил:

— Понеси его на спине.

А Синьлай послушался. Без лишних разговоров он почти насильно взвалил У Си на спину, и они втроем, запятнанные кровью, вернулись в резиденцию юного шамана.

В тот же вечер У Си начало лихорадить. В плане использования ядов он взял на себя смелость называться вторым, но во всем Дацине не было никого, кто осмелился бы назвать себя первым. Воины Южного Синьцзяна сказали, что все в порядке и это нормальная реакция на противоядие — жар продержится одну ночь, а потом все снова придет в норму.

Маленький соболь сидел возле хозяйской кровати, переводя взгляд с одного человека на другого. Затем он своей крошечной головкой коснулся У Си. Увидев, что хозяин не реагирует, соболь издал несколько писков и с видом, достойным сочувствия, поднялся на задние лапки.

В резиденции юного шамана были одни лишь мужчины и ни одной служанки. Цзин Ци тяжело вздохнул, поняв, что доля присматривать за ребенком выпала ему, и решил остаться. Он послал А Синьлая в свое поместье, чтобы предупредить Пин Аня и передать, что с этого момента и до его возвращения всем, независимо от статуса и положения, запрещается входить и выходить по собственному желанию.

Закончив с делами, Цзин Ци сел на край кровати и поймал маленького соболя в объятья. Затем он приказал принести таз с холодной водой, смочил в ней полотенце и положил на лоб У Си, чтобы хоть немного снизить температуру.

Снаружи А Синьлай на языке Южного Синьцзяна рассказывал о событиях этого вечера, но Цзин Ци не понял ни слова. Он догадывался, о чем шла речь, но выяснять подробности ему не хотелось. Через некоторое время его мысли начали путаться, потому он прислонился к краю кровати и решил подремать.

Когда забрезжил рассвет, У Си вдруг открыл глаза. Едва он зашевелился, Цзин Ци тоже проснулся и протянул руку, чтобы пощупать его лоб. Заметив, что его до сих пор немного лихорадит, он понял, что У Си еще не восстановился до конца, и спросил:

— Тебе больно? Хочешь воды? Нужно какое-нибудь лекарство?

Но У Си продолжал лежать в оцепенении, словно еще не очнулся от кошмара.

Цзин Ци легонько похлопал его по плечу:

— У Си?

У Си бездумно уставился на него и хриплым голосом сказал:

— Я только что видел тебя...

Цзин Ци ошеломленно замер, как вдруг услышал следующие слова У Си:

— Я видел тебя во сне... с белыми волосами, ты сидел возле большого камня. Я говорил с тобой, но ты не обращал на меня внимания.

***

Примечания:

[1] Чжан ~ 3,33 м

[2] Спугнуть врага — в оригинале 打草惊蛇 (dǎcǎo jīngshé) — дословно «косил траву, спугнул змею» (в образном значении: неосторожным поступком навлекать на себя внимание, вспугнуть раньше времени).

[3] Пойти на попятную — в оригинале 顺坡下驴 (shùnpōxiàlǘ) — дословно «слезать с осла при спуске со склона» (в значении: использовать момент для выхода из положения, сойти со сцены в удобный момент).

[4] В оригинале используется выражение 牛鼻子老道 (niúbízilǎodao) — «коровий нос» — насмешливое прозвище даосских монахов.

[5] Стражи Цзиньу — в оригинале 金吾 (jīnwú) — мифическая птица, отводящая несчастье и указывающая путь выхода.

Глава 18. «Строгая охрана княжеской резиденции»

Цзин Ци словно околдовали на мгновение, однако очень скоро он снова пришел в себя и тихонько помахал рукой перед У Си. Только тогда он понял, что тот просто открыл глаза, но не просыпался на самом деле. У Си даже не фокусировал взгляд на окружающих объектах. Сказав фразу, которая заставила сердце Цзин Ци забиться сильнее, он отвернул голову и снова провалился в беспамятство.

Близился рассвет. Маленький соболь развалился рядом с У Си. Однако сонливость Цзин Ци полностью исчезла, и он переоделся в светло-голубой халат, посланный Пин Анем.

С белыми волосами... Сидящий у Камня трех существований.

Он несколько сотен лет слонялся без дела по загробному миру и знал некоторые правила. Например, живым душам вход туда был воспрещен, а те души умерших, которые уже успели выпить суп забвения, становились совершенно глупы и равнодушны. Они определенно не смогли бы вспомнить человека, сидящего рядом с Камнем трех существований.

В таком случае если У Си не был призрачным чиновником в прошлой жизни... то мог быть только Собирателем душ.

Цзин Ци вдруг вспомнил слова Собирателя душ, произнесенные у Озера Перерождений: «Вина за то, что тебе пришлось беспричинно бороться против всего мира и перенести множество невзгод, лежит на мне. Я ничего не могу сделать, чтобы загладить ее, кроме как отдать все свои силы в обмен на одну жизнь, где у тебя снова будут черные волосы». Поменять местами свет и тьму, пойти против законов неба — неужели он и впрямь отдал все силы?

Цзин Ци неслышно поднял руку и кончиком пальца коснулся точки меж своих бровей, словно там все еще остался след крови. Долгое время спустя он наконец пришел в себя и сел рядом с кроватью. Со сложным выражением на лице он наблюдал за юношей, у которого немного поднялась температура.

— Хоть это и было сделано насильно, я все еще в долгу перед тобой... — он легонько коснулся волос У Си, подумав, что творец создал этот мир действительно удивительным: после встречи в загробном мире они снова смогли найти друг друга среди моря людей.

Широкий рукав Цзин Ци случайно задел маленького соболя. Тот бдительно открыл глаза, но, увидев человека, снова закрыл их. Зверек свернулся в пушистый комок, забрался в рукав Цзин Ци и благополучно заснул.

Цзин Ци тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Только я все еще держусь за воспоминания о запутанных связях прошлого и настоящего. Эта жизнь... В этой жизни я отдам все, чтобы защитить твое спокойствие, — он нахмурился, смерил У Си взглядом, словно в попытке найти в нем недостатки, и скривил губы. — Маленький твердолобый сукин сын, если я перестану заботиться о тебе, сколько ты продержишься в живых со своим ужасным ослиным характером?

У Си редко мучился настолько сильным жаром. Он чувствовал себя так, словно кислота просачивалась наружу из щелей между его костями. Сны беспорядочно спутались в один комок, из которого он не запомнил ни начала, ни конца. Как только его разум немного прояснился, У Си ощутил, что рядом кто-то есть, и сердце его охватил страх. В моменты своей слабости он все вокруг воспринимал с настороженностью, потому захотел открыть глаза и узнать, что за человек сидит рядом с ним, захотел собрать все оставшиеся силы и бороться до конца.

Однако от этого человека исходил особый приятный запах, слабый и немного сладкий, будто чистая ледяная вода, а рука, лежащая на голове У Си, была очень легкой и нежной.

Как ни странно, У Си начал постепенно расслабляться. Возможно, лихорадка несколько сбила его с толку, а возможно, его тело было слишком истощено, однако в незнакомой обстановке возникла иллюзия, что находиться рядом с этим человеком очень безопасно. Он словно был маленьким зверьком, что мчался через лес, наполненный подстерегающими его со всех сторон опасностями, чтобы вернуться в глубокую пещеру, сомкнуть веки и всю ночь видеть прекрасные сны.

Когда он наконец справился с жаром и пришел в себя, за окнами стало совсем светло.

У Си, едва открыв глаза, увидел перед собой изящную ладонь и маленького соболя, наполовину спрятавшегося в рукаве. Цзин Ци был облачен в свободное синее платье и опирался на изголовье кровати, слегка склонив голову. Пряди волос рассыпались по его плечам, касались подбородка и с груди соскальзывали на кровать, их кончики будто бы слабо покачивались в такт его дыханию.

У Си глупо замер, словно никогда прежде не видел этого человека, и широко раскрыл свои черные глаза, осторожно рассматривая Цзин Ци.

Он думал о том, как красив этот человек, думал, что это именно он просидел с ним целую ночь, думал, почему он не испугался вчерашнего нападения и не сбежал.

Он думал, что спустя пять лет после приезда в Дацин этот человек был его единственным другом.

Потому У Си не удержался и мягко улыбнулся, спокойно закрыв глаза.

Когда он снова проснулся, Цзин Ци уже ушел.

Едва прислонившись к кровати, Цзин Ци почти сразу задремал и смог несколько восстановить свои душевные силы. Он прижал маленького соболя к груди, вытащив его из рукава, дал А Синьлаю несколько поручений и вернулся в свою резиденцию.

В конце концов, ему еще нужно было решить несколько важных дел.

Пин Ань лично вышел поприветствовать господина, предоставил ему список слуг и сказал, что все, чьи имена числятся в этом списке, сейчас ожидают во дворе.

Цзин Ци пробежал глазами по списку и вернул его Пин Аню, с легкой улыбкой на губах направившись во двор.

Пин Ань, любящий сказать парочку слов, даже когда говорить было не о чем, на этот раз молча опустил голову. Ему вдруг показалось, что юный князь, мгновение назад переступивший порог, будто бы стал другим человеком. Будто бы тот праздный, ленивый облик, которым он пользовался круглый год, который был словно вырезан у него на костях, был не более чем слоем фальшивой кожи, который с легкостью можно сорвать.

Его лицо осталось прежним, потому, естественно, о выражении ярости говорить не приходилось. Однако другие люди, скользнув по нему взглядом, непременно почувствовали бы холодок, пробежавшийся по спине.

Он напоминал спокойного, ленивого кота, который пробудился ото сна и вдруг превратился в огромного тигра, холодно оглядывающегося в поисках своей добычи. Пин Ань подумал, что если бы господин всегда так выглядел, то он не осмелился бы безостановочно болтать в его присутствии, даже взяв у кого-нибудь в долг немного храбрости.

Цзин Ци остановился перед множеством людей, но даже не взглянул на них, а лишь слегка опустил голову, пристально уставившись в землю. Пин Ань немедленно принес ему кушетку и предложил присесть.

Цзин Ци присел, небрежно закинул ногу на ногу, скрестил опущенные на бедра руки, слабо улыбнулся и окинул необъяснимо темным взглядом полный двор народа.

— Вчера вечером Его Высочество наследный принц послал людей известить вас, что мы с юным шаманом вышли на улицу, — заговорил он.

— Да, Его Высочество наследный принц объяснил нам, что господин вышел прогуляться, и распорядился, чтобы мы подготовили горячую воду и чистую одежду, а по возвращении господина как следует позаботились о нем, — шепотом ответил Пин Ань.

Цзин Ци кивнул. Таковы были порядки: хозяева даже обычных богатых домов столицы, не говоря уже о княжеской резиденции, не могли выйти на улицу без слуг, которые тянули бы лошадь и разносили воду. Если другие бы люди это заметили, благородные господа потеряли бы всякое уважение. Те несколько слов, которые Хэлянь И сказал Цзин Ци вчера, на самом деле несли в себе скрытый упрек.

Знать Дацина серьезно относилась к принципам легкости, медлительности, спокойствия, ненасилия и контроля гнева.

«Легкость» означала, что за высоким головным убором и широким поясом должно скрываться слабое тело, а голос должен звучать нежно и тихо, чтобы в нем чувствовалась некоторая нехватка жизненных сил — только тогда манеры человека будут считаться утонченными и изящными. «Медлительность» означала, что достойный человек должен идти по дороге спокойным шагом, а на лошади ехать не спеша — только тогда он будет считаться воспитанным. «Спокойствие» означало, что человек благородного происхождения, столкнувшись с проблемами, должен оставаться безразличным и равнодушным, ни горе, ни радость не должны отражаться на его лице — только тогда он будет считаться заслужившим свое положение. Кроме того, наследникам знатных родов не полагалось обучаться боевым искусствам, поскольку это было делом грубых простолюдинов. Они не могли сердиться, не могли препираться с другими, иначе тоже опустились бы до уровня простолюдинов.

Конечно, все эти обычаи стремиться к слабому, болезненному виду на самом деле были не более чем несколькими песнями для воспитания никчемных смазливых мальчиков, не способных ни справиться с работой, ни даже пошевелить рукой.

Хэлянь И решал эти вопросы точно так же, как семьи других сановников: если они сталкивались с детьми знатных родов, что покинули дом без сопровождения слуг, то просто посылали кого-нибудь уведомить их домочадцев о благополучии молодых господ. Таким образом они выражали свою заботу и помогали семьям успокоиться.

Цзин Ци отпил чаю, взяв чашку из рук Пин Аня, и сжал пересохшие губы:

— Ай, зачем вы все здесь стоите? Хотите получить от меня деньги в красном конверте?

Рано утром Пин Ань собрал всех здесь, не имея ни малейшего представления о произошедшем. Только услышав, что их хозяина будто бы ничего не волнует, слуги смогли вздохнуть с облегчением.

Цзи Сян был довольно находчивым юношей, однако сейчас, взглянув на лицо Цзин Ци, даже он не смог сказать, в каком тот пребывал настроении.

— Господин, — на пробу произнес он. — Семьи всех сановников прислали подарки. Как нам следует ответить? Управляющий вместе со слугами подготовили списки и оставили их в вашем кабинете. Не взглянете на них чуть позже?

— Не взгляну, — ответил Цзин Ци. — От взгляда на эти кучи бумаг у меня болит голова.

Цзи Сян кивнул.

— Видите ли, рано утром управляющий собрал нас всех здесь, а мы даже не знали, что произошло. Сейчас господин вернулся и мы тоже можем быть спокойны. Можем ли мы разойтись и продолжить заниматься надлежащими делами?

Цзин Ци кивнул.

— Мгм, все, у кого есть неотложные дела, могут идти.

Слуги растерянно переглянулись, не понимая, что происходит в голове у господина, но решили разойтись.

Однако в этот момент господин вдруг открыл рот и плавно сказал:

— Если вы не торопитесь по делам, то можете остаться, я расскажу вам забавную историю. Знаете, кем были те люди, с которыми вчерашним вечером встретился этот князь и юный шаман?

Даже Пин Ань мало знал об этом деле. Люди, что вчера вечером пришли из резиденции юного шамана, сказали лишь, что время уже позднее, потому князь останется у них на ночь. Выслушав их, Пин Ань догадался, что что-то случилось, но не знал, что конкретно.

Цзин Ци улыбнулся, окинув взглядом толпу, и каждому показалось, что он посмотрел именно на него.

— Мы встретились с несколькими неосторожными наемными убийцами, — проговорил он.

Узкие глаза Пин Аня в одно мгновение широко раскрылись от страха.

— Вы стали жертвой покушения?! Господин, как вы себя чувствуете, вы ранены? Хотите, я приглашу придворных лекарей?

Цзин Ци приподнял крышку чашки и сделал медленный глоток чая.

— Не стоит. Не делай много шума из ничего. Это просто южные варвары, называющие себя «черными шаманами» или вроде того. Они уже благополучно убиты.

На словах «благополучно убиты» тон его речи стал еще более мягким, однако словно напитался запахом крови, который заставлял людей дрожать от страха. Как раз в этот момент маленький соболь высунулся из его рукава. Этот зверек вчера перепачкался в крови, а Цзин Ци не успел его вымыть. Половину его тела покрывали кровавые пятна, и на их фоне ярко блестящие глаза невероятно испугали людей.

Некоторые особенно трусливые аж присели от страха, подумав, что лицо этого человека изменилось слишком быстро: мгновение назад оно было мягким, словно легкий ветерок и мелкий дождик, а теперь стало абсолютно непроницаемым.

Цзин Ци тем временем продолжил:

— Среди нас с вами есть брат, владеющий большим мастерством и обладающий сильным духом. Едва он получил информацию, как тотчас понял, что такую редкую возможность нельзя упускать, и весьма поспешно пошел сообщить своему... хм, господину. Кто бы мог подумать, что ему не удастся увидеть господина, зато удастся встретиться с приемным сыном этого господина.

Цзин Ци усмехнулся посреди гробового молчания и выпустил пар из чашки.

— Тот благородный человек не проронил ни слова, однако нескольким подчиненным ему братцам не сиделось на месте, они должны были выйти и пырнуть кого-нибудь ножом. После нескольких сражений они не только ничего не добились, но еще и умерли, тем самым позволив мне понять, что в нашей княжеской резиденции всегда присутствовал очень влиятельный человек...

Он вдруг поднял голову, улыбнулся и устремил сверкающий подобно молниям взгляд на одного человека.

— Что такое? Ты уже испортил дело Его Высочества второго принца, даже мне стоит поволноваться за тебя, но ты, кажется, весьма спокоен?

Не успел он закончить фразу, как съежившийся в дальнем углу седовласый мужчина, перемазанный в пыли с головы до ног, вдруг стал совершенно другим человеком и с поразительной ловкостью бросился на Цзин Ци. В этот момент раздался отчетливый треск костей. Всегда робкий, худой и маленький старик Чжан, подметающий двор, вдруг обратился здоровенным детиной со спиной тигра и поясницей медведя!

Пин Ань в порыве отчаяния швырнул чайник в голову этого верзилы и крикнул:

— Убийца! Защитите князя!

Противник уклонился от его атаки и согнул пальцы, целясь прямо в шею Цзин Ци. Непредвиденное несчастье произошло слишком быстро, охранники даже не успели среагировать. Однако, когда рука убийцы почти коснулась шеи Цзин Ци, раздался громкий писк. Противник вдруг сделал широкий шаг назад и истошно завопил, лихорадочно размахивая рукой. Маленький соболь проворно вскочил на плечо Цзин Ци, встал на задние лапки и завилял хвостом, хвастаясь своей силой и смелостью.

Рука верзилы уже окрасилась в фиолетовый цвет, пурпурная дымка стремительно поднялась вверх, в одно мгновение поглотив всю кожу от плеча до запястья.

Цзин Ци не ожидал такого исхода и наклонил голову, взглянув на маленького соболя, что вылизывал свои лапы:

— Ты настолько силен?

Маленький соболь понял, что на него смотрят свысока, оскалил зубы и возмущенно запищал.

Цзин Ци громко рассмеялся. Когда он обернулся, стража уже схватила верзилу и прижала к земле. Тот больше не мог сопротивляться, а лишь крепко сжимал свою руку, что стала толще в несколько раз, и кричал от боли, не в силах связать и пару слов. Пурпурная дымка добралась до основания его шеи, а из горла доносились гогочущие звуки.

— Как думаешь, сколько он сможет продержаться? — Цзин Ци спросил Пин Аня, погладив подбородок.

Пин Ань жутко перепугался последних непредвиденных событий и на долгое время лишился дара речи. Он смог лишь указать на корчащегося в судорогах человека на земле и вымолвить:

— Это... это... дядюшка Чжан?!

Цзин Ци легонько похлопал его по плечу, а затем взмахнул руками:

— Ну все-все, расходитесь, расходитесь! Пин Ань, потом прикажи счетной конторе выдать всем присутствующим по красному конверту с деньгами. Просто передай им мои слова. Пусть каждому в новом году улыбнется удача.

Договорив, он развернулся и отправился в свой кабинет, но Пин Ань спешно догнал его:

— Господин... тот... тот...

Он указал на уже неподвижно лежащего на земле старика Чжана. Один взгляд на этого человека пугал его до смерти, потому Пин Ань немедленно повернулся к Цзин Ци:

— Как нам поступить с тем дядюшкой Чжаном?

— Сожгите труп, — распорядился Цзин Ци, даже не замедлив шаг. — Одежду снимите, аккуратно сложите, добавьте к подаркам второго принца и отошлите все обратно.

Пин Ань вытаращил глаза и раскрыл рот от изумления.

Судя по навыкам этого шпиона, Хэлянь Ци никогда не воспринимал его всерьез. Цзин Ци тихо рассмеялся: «Сначала я не хотел трогать тебя, но твой человек сам все испортил. Что ж, поживем — увидим, чем это закончится...»

------ конец первого тома ------

Глава 19. «Надвигается ливень в горах, весь дом пронизан ветром»

Том второй. «Цветы, не знающие волю неба, особенно прекрасны»

У Си, вслед за Пин Анем войдя в княжескую резиденцию, услышал нежный женский голос и музыку цитры, доносящиеся изнутри. Он остановился, сразу же догадавшись, что песню исполняла госпожа Луна, чье выступление они видели на реке Ванъюэ недавно. В любом случае, он никогда прежде не встречал женщину, которая пела бы столь же прекрасно.

Он внимательно прислушался к тексту песни: «Резиденция государя уже коснулась неба, алой яшмы ветви разрослись повсюду, откуда бы им знать боевые танцы?..» [1]

Когда он поднял глаза, Цзин Ци лично вышел поприветствовать его и с сияющей улыбкой потянул следом за собой:

— Редкий гость пришел как раз кстати, чтобы насладиться музыкой. Проходи быстрее и садись с нами!

Маленький соболь выпрыгнул из рукава Цзин Ци. Увидев своего обожаемого хозяина, он немедленно забыл человека, который со всей любовью снабжал его вкусной едой, и бросился на грудь У Си. Цзин Ци на это ответил издевательским «Бессовестный грубиян», но решил не обращать внимания и пошел дальше.

— Это госпожа Луна? Зачем ты меня позвал? — спросил У Си.

— Айя, ты узнал ее по пению, — Цзин Ци несколько раз подмигнул У Си и сделал вид, что второй вопрос ему не задавали: — Что такое? Наш маленький мальчик уже вырос и начал «думать о ней наяву и во сне, без толку ворочаясь с боку на бок»?

У Си не понял смысла этих слов, но по непристойному выражению на лице Цзин Ци догадался, что ничего хорошего в них не было. Потому он демонстративно проигнорировал его и спросил:

— О чем она поет?

— Замечательное произведение, — нежная улыбка промелькнула на губах Цзин Ци. — Отзвук предшествующих поколений. «Музыка погибшей страны».

Пока У Си раздумывал над тем, почему «Музыка погибшей страны» — замечательное произведение, Цзин Ци уже утянул его в маленький сад. В центре за цитрой сидела женщина с чистым лицом без всякой косметики, а вокруг расположились несколько человек во главе с Хэлянь И. Рядом с ним, кроме Чжоу Цзышу, находились еще два незнакомца.

Один из них, с красивым овальным лицом и светлой кожей, был облачен в синие одеяния ученого. Второй был ростом чуть больше восьми чи, с глазами, что напоминали бронзовые колокольчики, и широкими плечами. На нем тоже были одежды ученого, однако на поясе висел меч.

Увидев У Си, все, кроме Хэлянь И, встали.

У Си чувствовал, что появился невовремя, но отступать было поздно, поэтому он позволил Цзин Ци тащить себя. Остановившись около ворот, он слегка поклонился Хэлянь И:

— Ваше Высочество наследный принц. А также Чжоу...

Он замолчал, не зная, как обратиться к Чжоу Цзышу.

— Герой, — подсказал Цзин Ци.

— Этот простолюдин не заслуживает называться героем в устах юного князя, — рассмеялся Чжоу Цзышу. — Я всего лишь странник, путешествующий по цзянху. Поскольку я третий в семье, молодой шаман может называть меня Чжоу Сань.

У Си покачал головой и на полном серьезе сказал:

— Господин Чжоу, вы человек, обладающий большим талантом, и заслуживаете уважения.

— Все присутствующие обладают большим талантом, кроме этого ничтожного слуги, — добавил Цзин Ци. — Это... — он указал на человека в синих одеждах ученого. — Это первый из сильнейших в области наук, господин Лу Шэнь. Сейчас он временно подчиняется академии Ханьлинь и является будущим мужем разума и света нашего Дацина.

Он не просто трепался: к моменту смерти Цзин Ци в прошлой жизни Лу Шэнь уже стал первым министром царствующей династии. Сейчас он был на побегушках в академии Ханьлинь и занимался переписыванием книг. Должно быть, он чувствовал себя очень униженным.

На самом деле Лу Шэнь был племянником Лу Жэньцина и с детства приобрел репутацию очень одаренного человека. Его академический талант принес ему титул «чжуанъюаня», однако с взаимной неприязнью между образованными людьми было ничего не сделать. В ученых кругах любили посплетничать за спиной или отпустить пару ехидных замечаний. Кроме того, если люди тайно или в открытую упоминали Лу Шэня в разговоре, то непременно добавляли «племянник великого ученого Лу», словно всеми достижениями он был обязан дяде.

Поэтому «чжуанъюань» Лу больше всего ненавидел, когда в разговоре упоминали его дядю. Однако он проявил бы неуважение к родителям, если бы так сказал, потому ничего не мог сделать и только грустил в глубине души уже очень давно. Когда Цзин Ци почтительно представил его, ни слова не добавив о Лу Жэньцине, Лу Шэнь почувствовал себя очень счастливым.

Он тут же поспешно поклонился:

— Не смею согласиться. Ваша светлость незаслуженно хвалит меня.

Цзин Ци указал на человека с обоюдоострым мечом:

— Это единственный сын хоу [2] Цзин Цзе, юный хоу Хэ Юньсин, выдающийся человек, талантливый не только в литературе, но и в боевых искусствах. Сейчас улицы полны знатных отпрысков, которые дрожат при каждом движении и чуть что — харкают кровью. Братец Юньсин действительно отличается от них.

Хэ Юньсин подошел поприветствовать юного шамана и улыбнулся Цзин Ци:

— Я не заслужил такой чести!

Хэлянь И пристально уставился на Цзин Ци:

— Бэйюань, прекращай свою бесконечную болтовню. Поспеши и предложи молодому шаману занять место, — после этого он повернулся к девушке, которая закончила играть на цитре и тихо отошла в сторону: — Это юный шаман из Южного Синьцзяна. Недавно он тоже был на борту судна и слышал твое пение. Но в тот вечер он рано ушел, потому у вас не было возможности познакомиться.

Су Цинлуань подобрала полы одежды и поклонилась со сложенными руками.

Присмотревшись, У Си пришел к выводу, что она действительно красива: ее ненакрашенное лицо излучало естественное и утонченное очарование, отличающееся от той нежной, соблазнительной красоты во время выступления на реке Ванъюэ. Это добавляло ее облику каплю наивности. С опущенной головой она выглядела совершенно спокойно.

Однако что-то в этой женщине вызывало в У Си чувство дискомфорта. Он не мог сказать, что конкретно это было, но инстинктивно она ему не нравилась.

Потому он только кивнул и не стал много расспрашивать.

Все снова заняли свои места. Су Цинлуань тронула струны цитры, но теперь зазвучала другая песня. У Си сидел рядом с Цзин Ци, слушая легкомысленную беседу о любовных делах [3] и не понимая большую часть услышанного. Дело в том, что в его родных краях, если человеку кто-то нравился, то возлюбленного просто приводили домой, а затем заключали брак. Не было никаких «изящных гибких ив» и «прелестных персиковых цветов» [4]. Он даже не знал, что в мире существовали чувства, достойные отразиться в стихах, картинах и песнях.

Поначалу слушать о необыкновенных людских мечтах было ново и интересно, но затем разговоры об одном и том же наскучили У Си.

Он подумал: «Если вам в самом деле нравится человек, все ваше сердце будет наполнено мыслями о нем, вы будете видеть его во снах по ночам и будете готовы умереть, лишь бы заставить его улыбнуться. Этот человек будет для вас прекраснее и важнее целого мира. Такие чувства нельзя выразить словами».

Луна и звон колокольчиков не имели к этому никакого отношения. Однако люди использовали песни, чтобы создать притворный образ вечной любви, выразить свои выдающиеся литературные способности или что-нибудь еще. Очень скучно и бессмысленно.

Посидев еще немного, Хэлянь И наконец сказал:

— Отведите госпожу Цинлуань передохнуть на задний двор. Нам нравится слушать пение, но к женщине следует относиться бережно. Если твой голос пропадет из-за усердий, мы не сможем это возместить.

Цзи Сян немедленно предложил Су Цинлуань пройти с ним и подозвал ожидающую снаружи служанку, чтобы помочь госпоже перенести цитру.

— Распорядись, чтобы госпоже подали медовый чай из цветов хризантем, — поспешно добавил Цзин Ци. — Старинная утварь здесь вполне прилична, чего не скажешь о других вещах. Если госпоже что-нибудь приглянется, она может взять любую вещь без стеснения. Считайте, что этим вещам повезло попасться вам на глаза. Эти слуги грубы и невежественны, если они поведут себя неучтиво, молю госпожу проявить снисхождение.

Су Цинлуань быстро опустила голову, поблагодарила князя за любезность, поклонилась остальным господам и ушла вслед за Цзи Сяном и служанкой.

Пин Ань позвал слуг, чтобы заменить вино зеленым чаем, а Хэлянь И наконец с серьезным видом спросил:

— Так что, в конце концов, произошло в тот вечер?

Его Высочество наследный принц, естественно, имел своих осведомителей. Бросив быстрый взгляд на Чжоу Цзышу, Цзин Ци кратко пересказал события того дня, сознательно упустив немало мелочей и взяв на себя вину за покушение и рану У Си.

— К сожалению, я всего лишь бесполезный, ни на что не способный человек, который не только стал бременем для других, но и вовлек в неприятности молодого шамана, — сказал он под конец.

У Си удивленно замер и только хотел объяснить, что дело обстоит иначе, как вдруг Цзин Ци подавился чаем и украдкой бросил на него выразительный взгляд. У Си проглотил обратно еще не появившиеся слова.

Хэлянь И нахмурился в молчаливых раздумьях, а Хэ Юньсин откровенно сказал:

— До чего отвратителен этот второй принц! Должно быть, он только и думает, как бы одновременно захватить власть и достичь бессмертия! Целыми днями он водится с этим хитрым даосом. Не знаю, какое абсурдное снадобье он выпил на этот раз, если решил нацелиться на тайные приемы Южного Синьцзяна, но вступить в сговор с этими безумцами, только потому что юный шаман не пожелал завязывать с ним дружбу, а юный князь однажды оскорбил его доброе имя — это уже слишком!

Хэ Юньсин со столь вспыльчивым нравом не заботился о том, что говорит, потому лишь холодно фыркнул:

— Если в будущем Дацин окажется в руках такого человека, то не потеряет ли империя остатки своего величия?

Хэлянь И махнул рукой, дав ему знак успокоиться, и обратился к Цзин Ци:

— Слышал, после нападения ты избавился от шпиона в поместье и даже отправил одежду покойника вместе с подарками второму принцу.

Услышав эти слова, все замерли.

— Ваша светлость, однако, самоотверженный человек, — рассмеялся Хэ Юньсин. — Восхитительно, восхитительно!

Лу Шэнь нахмурил брови.

— Ваша светлость, этот шаг... немного поспешный и необдуманный.

— Хм, но я уже его сделал, — невозмутимо ответил Цзин Ци.

— Ты... — неодобрительно вмешался Хэлянь И. — Ай, Бэйюань, раньше я считал тебя здравомыслящим, как ты мог публично разорвать с ним отношения, даже не посоветовавшись со мной? Хорошо, ты дал волю гневу, но как ты собираешься разбираться с последствиями?

Цзин Ци слегка опустил взгляд и усмехнулся:

— Раз уж мне уже хватило наглости задеть второго принца, естественно, у меня есть способы справиться с последствиями. Кто позволит второму принцу жаловаться на беспорядки в столице, если это он сам пригласил сюда каких-то неизвестных людей? Почему бы не позволить ему устроить еще больший беспорядок?

Морщинка между бровями Хэлянь И стала глубже. Не успел он открыть рот, как Цзин Ци легко поставил чашку на стол, переплел лежащие на коленях пальцы и медленно сказал:

— В прошлом году Северные Равнины подверглись налету саранчи, из-за чего число беженцев превысило десять тысяч.

Когда эти слова слетели с губ Цзин Ци, воцарилась тишина. Хэлянь И не мог вспомнить, чтобы этот человек когда-нибудь так серьезно обсуждал государственные дела, и невольно прислушался.

— Я отчетливо помню, что в этом году в дни великих холодов ярко светило солнце, даже снег на навесах растаял, — продолжил Цзин Ци. — Старики говорят, что это признак весенних заморозков. Если это действительно так, то, боюсь, в этом году ситуация не улучшится. Если забыть о внутренних проблемах, то что нам делать с Весенним рынком?

У Си давно привык видеть озорную улыбку на лице Цзин Ци, однако выражение его лица сейчас означало, что речь шла о каком-то очень важном деле. И хотя его слова не имели никакого отношения к Южному Синьцзяну, он невольно отложил еду и питье, чтобы прислушаться, и в конце концов не удержался от вопроса:

— Что такое «Весенний рынок»?

Хэ Юньсин впервые за долгое время услышал несколько слов от молчаливого молодого шамана и невольно вмешался в разговор:

— Юный шаман прибыл с южных границ, потому вряд ли знает. На севере Дацина, где находится пустыня Маньцзин, есть племя кочевников Вагэла, которое зарабатывает себе на жизнь скотоводством. Великий предок дважды отправлялся с войсками на север, и в итоге вождь племени Вагэла подчинился нашему Дацину. Чтобы предотвратить ссоры и конфликты, был создан Весенний рынок. Каждую весну племя Вагэла прибывает в столицу, чтобы преподнести дары, привозит с собой шкуры и скот и обменивает их на шелк и зерно. Благодаря этому мы живем в мире и согласии уже несколько сотен лет.

У Си был умным человеком, несмотря на свою прямолинейность, потому сразу понял, что Весенний рынок был создан, чтобы поддерживать племя Вагэла ресурсами и не давать им творить беды на границе, и ответил несколькими кивками.

Обдумав слова Цзин Ци, Лу Шэнь сказал:

— Вы правы, Ваша светлость. В последние годы стихийные бедствия не прекращаются, казна давно пуста, количество варварских племен растет, хороший урожай невозможно отличить от плохого, даже скот привозят негодный. Боюсь, даже если нам удастся пережить этот год, когда-нибудь мы окажемся в еще более стесненных обстоятельствах.

Хэлянь И холодно усмехнулся:

— Везде можно оказаться в стесненных обстоятельствах. Стоит ли слишком печалиться?

— Однако если мы хотим обеспечить стране годы спокойствия и надежности, нужно избавиться от корня проблемы... — кивнул Цзин Ци. — Цзин Бэйюань не подходит на роль человека, что способен управлять миром. Его Высочество наследный принц прав, я лишь грязь, непригодная даже для заделывания стен.

Хэлянь И бросил в него маленький фрукт, удачно оказавшийся в блюде под рукой, и рассмеялся:

— Когда я говорил нечто подобное?

— Я, по крайней мере, знаю свои достоинства и недостатки, — улыбнулся Цзин Ци. — Возможно, я бесполезен во многих вещах, но, когда речь идет о делах, которые пачкают взор и вынуждают промывать уши, у меня есть несколько способов решения... Методы ведения дел второго принца действительно заставляют сердца людей содрогаться от страха.

Хэлянь И молча посмотрел на него с непонятным выражением на лице, лишь долгое время спустя спросив:

— Что ты собираешься делать?

Цзин Ци обернулся и с улыбкой сказал У Си:

— В следующем месяце у Его Величества день рождения. Боюсь, мне придется попросить юного шамана о помощи.

***

Примечания:

[1] Это строки из стихотворения китайского поэта эпохи Пяти династий, Ли Юя 李煜 (также известен как Ли Хоучжу 李后主, 937-978). Оригинальное название «破阵子 · 四十年来家国» — «В момент поражения / За сорок последних лет государства». Под «ветвями яшмы/яшмовыми листьями» здесь понимаются члены императорской семьи. Перевода на русский язык мы не нашли.

[2] Хоу — наследственный титул знати второго из пяти высших классов; маркиз, удельный князь, господин.

[3] Дословно можно перевести как «свежий ветер и светлая луна» — это образ обстановки, которая располагает к лирической беседе, к мечтательности и любви.

[4] Гибкая ива — образно о женской очаровательности. Цветы персика — символ женщины.

Глава 20. «Разговор по душам»

У Си молча сидел в стороне до самого ухода Хэлянь И. В душе он понимал все и ничего одновременно.

Цзин Ци на некоторое время задумался, слегка наклонив голову. Когда он опустил глаза, сидящий напротив человек не смог разглядеть прелестную улыбку, что не сходила с его лица. В тот момент его подбородок казался чуть заостренным, а уголки глаз — приподнятыми. Все это делало его облик холодным и равнодушным.

Через какое-то время Цзи Сян вошел и обратился к Цзин Ци:

— Господин, госпожа Су выпила воды и сказала, что уже довольно поздно, потому ей придется уйти.

Цзин Ци кивнул.

— Найди кого-нибудь, чтобы проводить ее... О, точно! Когда-то нам подарили чашу из кораллового стекла. Скажи ей, чтобы взяла ее. Она слишком яркая и пестрая для кабинета, в поместье молодой госпожи будет смотреться лучше.

Пин Ань чуть не задохнулся от шока. Поскольку все гости разошлись, а У Си жил по соседству, часто заходил к ним и в принципе был хорошим знакомым, Пин Ань наклонился и проворчал Цзин Ци на ухо:

— Господин, чтобы приобрести эту чашу, покойный князь использовал все свои связи и заплатил очень много денег. Но вы... вы так легко отдаете ее...

Цзин Ци пальцем ткнул его в лоб, оттолкнув в сторону, демонстративно взмахнул рукой от недовольства и сказал:

— Деньги не являются неотъемлемой частью человеческого существа, потому не стоит тратить усилия на их получение и сохранение. Разве ты не слышал, что улыбка стоит тысячи золотых монет? Так утомительно! Ты так скуп, что мне интересно, позволит ли тебе хоть одна семья жениться на их дочери.

Пин Ань почувствовал, что его расточительный господин в будущем явно пойдет другой дорогой, и пробубнил себе под нос:

— Ваш слуга предпочел бы никогда не жениться. Лучше остаться холостяком, чем жить с женщиной, которая разоряет семью.

Цзин Ци пристально посмотрел на него в ответ.

Пин Ань сразу понял, что случайно брякнул что-то не то. Он этой фразой не только обозвал господина расточительным человеком, но и сравнил его с «женой». Потому Пин Ань раскрыл свои тонкие поросячьи глазки как можно шире, чтобы выглядеть прямодушным и ни в чем не повинным, а затем бесстрашно сказал:

— Господин, есть предел удачи, сопутствующей человеку. Нужно беречь свое счастье, только тогда маленький ручей будет течь далеко. Приобретая богатства, нужно думать, как разыскать источники доходов и сократить расходы.

«Ах ты, маленький болван! Еще вздумал поучать меня» — подумал Цзин Ци.

— Приобретая богатства, нужно думать, как разыскать источники доходов и сократить расходы, — рассмеялся он. — Нужно ли ждать, когда начнешь скитаться по улицам в ужасающей нищете, чтобы наконец не жалеть денег? Убирайся, убирайся! Иди занимайся, чем занимался, и не мешай мне.

— Как прикажете, — обиженно ответил Пин Ань. — Позже этот слуга вернется и подаст господину отчет. Тогда мы вместе обсудим, когда придет время продать последнюю рубашку.

Цзин Ци треснул его по спине и с издевкой сказал:

— Маленький сукин сын, ты вконец обнаглел!

Когда Пин Ань в гневе покинул их, Цзин Ци повернулся к У Си и спросил:

— Мне казалось, после стольких размышлений тебе есть, что сказать. Теперь, когда все ушли, почему ты молчишь?

У Си с легкой улыбкой наблюдал за пререканиями слуги и хозяина, но, услышав вопрос, опомнился и ответил:

— Почему ты только что сказал им это?

Цзин Ци скользнул по нему возмущенным взглядом и задал встречный вопрос:

— Что еще я мог сказать им? Отстраниться от общей картины происходящего и сказать, что покушение не имело ко мне никакого отношения и что это Хэлянь Ци приложил руку к распрям народов Южного Синьцзяна?

У Си кивнул.

— Так все и было.

Цзин Ци тяжело вздохнул и потер виски:

— Братец У Си, в твоей груди бьется живое сердце или все-таки лежит весовая гиря?

— Ты обозвал меня идиотом? — невозмутимо спросил У Си.

Цзин Ци лишился дара речи. На этот вопрос было действительно сложно ответить. У Си вдруг улыбнулся. Внешность этого человека всегда была изящной, просто несколько угловатой. Однако улыбка смягчала черты его лица, придавая особенной привлекательности.

Цзин Ци незаметно прищелкнул языком. Этот малец был красив уже сейчас. Возмужав, он определенно не облегчит окружающим жизнь.

— Знаю, что-то произошло между тобой и этим вторым принцем, — продолжил У Си. — Иначе ты не стал бы так разговаривать с ним на торжественном банкете Лу Жэньцина.

Айя, он заметил даже это! Он мало того, что не был дураком, так еще и видел людей насквозь. Цзин Ци изумленно спросил:

— Как я в таком случае должен был поступить?

У Си на мгновение задумался.

— Ты мог притворно улыбнуться, а потом с три короба наговорить бесполезной ерунды. Думаю, ты довольно часто несешь вздор.

Цзин Ци взглянул на чистое небо, сказав самому себе не опускаться до уровня ребенка.

— Вообще-то в тот день ты мог сбежать. Однако, не будь там тебя, боюсь, нам с А Синьлаем пришлось бы нелегко, — продолжил У Си. — Я пришел поблагодарить тебя. Я обязательно запомню твой поступок. Если ты когда-нибудь окажешься в опасности, я пожертвую жизнью, чтобы защитить тебя.

Если бы так сказал кто-то другой, то Цзин Ци решил бы, что это шутка, однако серьезный вид У Си не оставлял сомнений в правдивости его слов. На мгновение Цзин Ци растерялся, но затем улыбнулся:

— Я всего лишь болтал языком. Кроме того, именно от людей из моего поместья убийцы узнали ваше местонахождение — за что ты меня благодаришь?

— Это не одно и то же, — совершенно серьезно ответил У Си. — Плохой человек из твоего поместья — шпион, подосланный Хэлянь Ци, отношения к тебе он не имеет. В наших краях люди могут не иметь кровного родства, но вместе жить и вместе умереть, словно братья. Твои боевые искусства могут разве что временно запугать противника, но больше ни на что не годятся. Вот почему я обязательно защищу тебя от обидчиков в будущем.

Слова этого ребенка могли заставить людей задуматься, говорил он с благими намерениями или все же пытался оскорбить кто-то.

Цзин Ци горько усмехнулся, подумал немного и сказал:

— Мне не нужно, чтобы ты рисковал своей жизнью, но как насчет отдать мне одну вещь?

У Си кивнул.

— Я хочу того благоухающего котенка, что умеет танцевать.

— Конечно! Хочешь что-нибудь еще? — искренне спросил У Си.

В глазах других этот «благоухающий котенок, умеющий танцевать» был всего лишь редким экзотическим животным. Однако У Си думал, что котенок научился «танцевать», крутясь и извиваясь под звуки музыки, потому что родился чуть умнее остальных. А необычный аромат появился, поскольку У Си от скуки кормил его травами — в общем, котенок действительно не был какой-то особенной вещью.

Цзин Ци не знал, смеяться ему или плакать.

— Думаешь, я вымогатель, использующий слабости людей? В следующем месяце день рождения государя... хм, да, день рождения государя. В драгоценностях, старинных вещах и яшмовой посуде из министерств двора нет ничего необыкновенного и нового. Мой дядюшка-император особенно любит маленьких зверьков, они поднимают ему настроение.

— Ты хочешь подарить ему кота, — понимающе сказал У Си.

Цзин Ци покачал головой.

— Я не осмелюсь сделать это.

Заметив озадаченный взгляд У Си, Цзин Ци терпеливо объяснил:

— Конечно, поздравления и подарки доставят удовольствие Его Величеству. И хотя каждый стремится найти лучший подарок, нужно обязательно помнить о собственном положении. К примеру, как чиновник императорского двора я не имею права отобрать у принцев первенство в выражении сыновьей любви.

У Си, подумав немного, кивнул головой:

— То есть ты не можешь преподнести подарок лучше, чем у трех принцев?

Цзин Ци имел один недостаток — любовь к чтению нотаций. Увидев, что этот ребенок все-таки умен, он не удержался от пары наставлений:

— В старину говорили: «Самое высокое дерево в лесу ломается ветром». Это нетрудное выражение. Наверняка ты понимаешь его значение. Когда нужно, ты должен показать себя, даже будучи избитым до крови. Когда не нужно, ты должен раствориться в людском потоке и не высовывать голову.

Упомянув об этом, Цзин Ци вспомнил, что сначала У Си, получая рис, возвращал картофель, и не удержался от упрека:

— Жители центральных равнин серьезно относятся к взаимности. Нужно знать, что подарить, как подарить, а также как и когда ответить на подарок. Некоторые люди используют любую твою ошибку, а некоторые просто обидятся. Пин Ань хорошо разбирается в этих делах — если нужна помощь, просто обратись к нему.

У Си знал, что Цзин Ци хочет помочь ему выжить в Дацине, но не мог понять столь много вещей, что в глубине души задался вопросом: «Разве эти люди не устали жить подобным образом?» Однако он оценил доброту Цзин Ци, кивнул головой и спросил:

— В таком случае ты хочешь позволить наследному принцу подарить этого кота императору?

— Наследный принц никогда не ходил окольными путями и не совал руки в столь бесчестные дела, — ответил Цзин Ци. — Разве этот кот не испортит его репутацию? Я хочу отдать его первому принцу в обмен на услугу.

У Си немедленно нахмурился.

Очевидно, этот честный ребенок все еще цеплялся за старые обиды. Тогда Цзин Ци объяснил:

— Даже через три года можно насладиться местью. Кроме того, вечных врагов не бывает. В будущем ты поймешь это.

У Си слегка опустил голову и шепотом ответил:

— Я уже обещал отдать тебе кота. Поэтому делай с ним, что хочешь.

Он говорил совершенно обычно, однако Цзин Ци услышал недовольство в голосе этого ребенка и тяжело вздохнул, налив себе чай:

— Позволь научить тебя кое-чему еще. У Си, ты всегда должен помнить: существует только один враг — путь, позволяющий делать безнаказанно все, что угодно.

Он легонько постучал кончиками пальцев по столу:

— Люди, находящиеся у власти при дворе, словно прогуливаются по узкому переулку. Не может быть, чтобы ты хотел подвергнуться неприятельскому нападению и спереди, и сзади.

У Си поднял голову и упрямо посмотрел на него:

— Ошибаешься.

Цзин Ци полузакрытыми глазами лениво посмотрел на У Си, будто бы разглядев кипящее от гнева юное сердце. Он знал, что этот молодой человек не захочет идти на компромисс. У Си родился в диких южных землях, не понимал правил приличия, даже не получил воспитания, однако обладал редким характером. Он имел острое зрение, тонкий слух и честное сердце. Сначала он должен был провести длинную спокойную жизнь в горах и пустынных равнинах, однако волей случая оказался на этой ярмарке тщеславия, словно прекрасный нефрит, покрывшийся пылью.

После долгого молчания У Си немного смягчился, но продолжил настаивать на своем:

— Я думаю, ты ошибаешься. Из-за меня второй принц стал твоим врагом?

— О чем ты думаешь? — рассмеялся Цзин Ци. — Как все может быть настолько просто?

У Си опустил глаза и через некоторое время шепотом продолжил:

— Теперь я понял.

— Что понял?

— Ты близок с наследным принцем и хочешь, чтобы он стал императором, поэтому второй принц твой враг, так?

На мгновение Цзин Ци удивился, не зная, как объяснить. Некоторые вопросы не имели за собой ответов. В этом возрасте, даже получив ответ, У Си навряд ли бы что-то понял.

Цзин Ци вспомнил, как впервые открыл глаза в этой жизни, вспомнил, как близость с Хэлянь И пробуждала в нем такую неловкость, словно его тело обливали ледяной водой или бросали в огонь. В то время он думал лишь, как бы держаться подальше. Какой хаос не окружал бы его, в этой жизни он хотел просто быть богатым бездельником, есть и ждать смерти.

Однако в душе он понимал, еще когда впервые открыл глаза, что мир вокруг изменился. Сможет ли нынешний Хэлянь И взойти на трон без его помощи? Если нет... сможет ли он сам безучастно наблюдать за падением Дацина? Сможет ли он остаться равнодушным, видя собственную страну претерпевающей бесчисленные трудности и страдания?

Когда Цзин Ци вошел во дворец, чтобы учиться у императорского наставника Чжоу, первым делом ему объяснили, о чем нужно читать книги: не о золотых чертогах, не о красоте, подобной нефриту, но о необходимости посвятить сердце небу и земле, посвятить жизнь служению народу, посвятить ум продолжению забытых наук мудрецов древности и посвятить себя обеспечению великого спокойствия во всех поколениях.

Императорский наставник Чжоу лишь читал по книгам, не открываясь от текста. Понимал он что-то или нет, но эти слова укоренились в подсознании Цзин Бэйюаня.

Небо не знает личных побуждений. Земля не знает личных побуждений. Солнце и луна не знают личных побуждений. Совершенные мудрецы тоже не знают личных побуждений.

Цзин Бэйюань не осмеливался, подобно мудрецам древности, раньше всех горевать над горем Поднебесной и после всех радоваться ее радостям. Однако он носил фамилию Цзин — фамилию первого князя Дацина не императорского рода. Этой славы его предки добились своей кровью.

Жизнь смертного состоит всего из нескольких осеней — если бы время мира и процветания тянулось вечно, он мог бы погрязнуть в пороке, слушать музыку и пение красавиц и купаться в богатстве. Однако сердце Цзин Ци переполняли мириады забот о государстве, а на плечах он нес фамилию своих предков и гордость княжеского рода Наньнина.

В конце концов, Цзин Ци только тихонько вздохнул:

— Это не ради него. Некоторые вещи... тебе только предстоит понять.

У Си почувствовал, как беззаботная улыбка сидящего напротив человека помрачнела, словно от усталости и грусти, с которой ничего нельзя было сделать.

Точно как Великий Шаман в тот день, когда У Си отправлялся в Дацин, — слов много, но сил сказать их нет.

У Си сжал кулаки, но потом расслабился и лишь спустя какое-то время заговорил:

— Делай, что хочешь. Я не разбираюсь в делах ваших людей, только знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда.

— Откуда ты знаешь, что я не причиню тебе вреда? — удивленно спросил Цзин Ци.

— Я должен тебе. Даже если ты причинишь мне боль, это будет честно, — сказал У Си. — Ты оказался в опасности из-за меня. Ну Аха также рассказал, что ты тайно присылал Пин Аня, чтобы помочь мне. Я считаю тебя другом, а друзья не могут навредить.

Цзин Ци помолчал, но потом спросил:

— Ты помнишь, что сказал во сне, когда мучился жаром?

У Си удивленно покачал головой:

— Что я сказал?

Значит, не помнит.

— Неважно, — улыбнулся Цзин Ци. — У людей центральных равнин есть такое понятие как «судьба». Мы связаны судьбой, потому я тоже считаю тебя другом. Никакой пользы от дружбы со мной нет, однако в свободное время мне нравится давать друзьям пару тумаков. Естественно, в момент опасности я тем более не пожалею жизни ради друзей.

Затем он встал, поправил рукава одежды и схватил У Си:

— Пошли, развлечемся.

У Си, неожиданно поднявшись на ноги, спросил:

— Куда мы идем?

— Столица огромна, — рассмеялся Цзин Ци. — Развлечений здесь хоть отбавляй. Если говорить о мастерах вести сытую веселую жизнь, то во всей столице я осмелюсь называться вторым.

— А кто первый? — удивленно спросил У Си.

Цзин Ци молча улыбнулся.

Первый? Мы все под ногами императора. Кто посмеет назваться первым?

Глава 21. «Борьба драконов и тигров»

По прошествии первого месяца нового года все волнения в столице улеглись.

У Си в конце концов был молод, а его рана — несерьезной, потому в скором времени он снова смог прыгать и бегать. За последние десять дней он успел вступить в сговор с Цзин Ци и вместе с ним объездить весь город.

Когда У Си прибыл в столицу, ему было немногим больше десяти. К удивлению многих, за последние несколько лет он научился сдерживать гнев и выносить одиночество своего поместья — только ядовитые создания составляли ему компанию, а проявлять осторожность с другими людьми вошло в привычку. Тем не менее, Цзин Ци бесцеремонно распахнул эту дверь и окунул его в праздную, развратную жизнь столицы.

Наслаждался ли он песнями, опираясь на перила, слушал ли истории в чайном доме, смотрел ли пьесы в «грушевом саду» [1], изучал ли изящные народные обычаи прошлого и настоящего, любовался ли прекрасными пейзажами – Цзин Ци не посрамил оценку, которую однажды дал ему Хэлянь И, в ярости топнув ногой: «Великий смутьян» [2].

Впрочем, все это для У Си было совершенно неважно. Несмотря на молодость, он обладал врожденной склонностью к тишине и ненавистью к шуму. Цзин Ци хоть и умел наслаждаться всеми благами жизни, для У Си они поначалу были новыми и чужими. Даже спустя какое-то время он все еще считал их слишком шумными, потому не смог приспособиться. Однако этот упрямый ребенок признавал, что Цзин Ци его друг, и верил всей душой, что, раз уж Цзин Ци пригласил его, само собой, нужно составить ему компанию и не разочаровать.

Наконец, после великой аудиенции во дворце в первый день второго лунного месяца князь Наньнина больше не мог развлекаться — наследный принц Хэлянь И лично сопроводил его на торжественную церемонию, чтобы выслушать доклады чиновников и встретиться с человеком, который появлялся при дворе лишь несколько раз в год, Хэлянь Пэем.

Неизвестно, сожалел Хэлянь Пэй о своем приходе или беспокоился о чем-то, но не успел он сесть, как в нетерпении приказал «докладывать, если есть что, а если нет, то закончить», словно его трон был усыпан гвоздями. Глаза императора были полуприкрыты, а на лице отразилось нетерпение, что отчетливо намекало чиновникам говорить кратко и по сути дела, а затем безотлагательно опуститься на колени, чтобы император мог удалиться.

Однако кое-кто совершенно не обращал внимания на происходящее. Начальник цензората, Цзян Чжэн, вышел вперед и откровенно обвинил в служебном проступке цензора военного министерства, Ли Хунвэя, и полковника города Бэйтуня, Ян Далиня: «Вели бессмысленные разговоры о делах на северо-западе, вводили людей в заблуждение коварными речами, вынашивали дурные намерения и замышляли незаконные действия».

Стоило Хэлянь Пэю увидеть Цзян Чжэна, как у него разболелась голова. Этот старый чудак мог казаться вялым и равнодушным, но стоило ему начать говорить, как невероятно густые, словно ветки, брови взлетали вверх одна за другой. Ничего хорошего от него ждать не стоило — он открывал рот либо для обвинения, либо для упрека.

Однако на этот раз никто, включая Цзин Ци, не смог моментально отреагировать на его слова. Этот старик Цзян не считался очень важным чиновником, но его моральные качества были довольно неплохи. Он давно прославился как человек прямой и твердой воли и не имел ничего общего с Чжао Минцзи и ему подобными, что только и пытались изловить возможность укусить друг друга, сутками гадали о мыслях государя, льстили, заискивали и спекулировали всю свою жизнь.

Потому если он и открывал рот, то непременно говорил по существу.

Если не учитывать, каким человеком был обвиненный Ян Далинь, странность заключалось в том, что он был всего лишь полковником в маленьком пограничном городе: если бы кто-то назвал его пустяком, то пустяк почувствовал бы себя несправедливо обиженным. Другое дело господин Ли, Ли Хунвэй, — единственный из немногих честных сотрудников никчемного военного министерства.

Такие люди часто сталкивались с завистью и попадали в неприятности — жалоба на него была бы пустяковым делом, если бы обвинителем был не Цзян Чжэн.

Еще более странным было то, что, по слухам, старик Цзян и Ли Хунвэй разделяли неплохие отношения.

Цзин Ци украдкой взглянул на Хэлянь И, который как раз недоуменно уставился на него и легонько покачал головой.

Ли Хунвэй остался спокоен и лишь приподнял голову, услышав свою фамилию, но затем продолжил хранить молчание, словно мертвец.

Хэлянь Пэй сжал переносицу и собрал душевные силы, чтобы справиться с этим упрямым, несговорчивым стариканом:

— Чем Ли Хунвэй и Ян... Ну, тот полковник Ян так сильно расстроили тебя?

Цзян Чжэн с глухим стуком упал на колени и отчетливо сказал:

— Докладываю Его Величеству! В седьмой день прошлого месяца цензор военного ведомства, Ли Хунвэй, имея лишь несколько ничем не подтвержденных заявлений от полковника Ян Далиня, осмелился открыто порочить правительство, делать самонадеянные замечания о делах на границе, преднамеренно запугивать людей и играть на их чувствах. Этот слуга осмелится спросить господина Ли: сейчас политика двора чиста и безмятежна, наш правитель храбр, во всех четырех морях установлен мир, везде царит изобилие — так почему ты позволяешь себе нагло утверждать, что люди племени Вагэла стекаются в Бэйтунь и в ближайшие несколько лет эти изменения станут угрозой для наших границ? Что ты замышляешь?

Безразличное выражение лица Хэлянь Пэя наполнилось эмоциями.

Цзин Ци и Хэлянь И переглянулись. Чувства Хэлянь И в тот момент были неоднозначными. Цзин Ци тихо вздохнул и наклонил голову, чтобы посмотреть на Цзян Чжэна, который закончил свою пылкую речь, наполненную праведным негодованием — Цзин Ци сразу понял, что тот никогда не собирался выдвигать обвинения против Ли Хунвэя.

«Ли Хунвэй поверил на слово Ян Далиню...» В первые годы становления империи на границах непрерывно возникали беспорядки, потому Великий предок издал приказ, согласно которому все начальники пограничных гарнизонов, независимо от ранга, имели право докладывать о дворцовой политике. Даже если бы Ян Далинь был обычным сотником, а не полководцем, он мог бы немедленно направить Хэлянь Пэю письмо, если бы на границе возникла проблема. Почему же он в таком случае не обратился с докладом непосредственно к императору, а пошел к Ли Хунвэю?

Кроме того, пусть обычно император и редко появлялся при дворе, он определенно хотя бы мельком просматривал предоставленные чиновниками доклады. Даже будь Хэлянь Пэй абсолютно безнадежен, в вопросах безопасности границ он не осмелился бы притворяться глупцом и смотреть на положение сквозь пальцы. Так или иначе он спросил бы: «Это правда?»

Однако об этом деле сообщили седьмого числа прошлого месяца, а Хэлянь Пэй до сих пор ничего не знал – причина заключалась в том, что император проявил невнимательность... или в том, что он никогда не видел этого доклада?

Если предположить, что император никогда не видел этого доклада, то куда он мог деться?

Господин Цзян действительно постарался вложить в это полуправдивое обвинение двойной смысл. Возможно, он и Ли Хунвэй заранее обговорили этот вопрос, однако неизвестно, достигнут ли они желаемого результата. Цзин Ци незаметно воздохнул. Вероятно, это будет очень трудно.

Хэлянь Пэй устроился на императорском троне и прогрузился в раздумья. Никто не мог сказать, рад он или разгневан. Какое-то время спустя он произнес протяжное «О» и перевел взгляд на Ли Хунвэя:

— Сановник Ли, вы когда-нибудь представляли подобный доклад?

Ли Хунвэй опустился на колени:

— Отвечаю Его Величеству! Ваш слуга действительно писал этот доклад. Все сказанное слова вашего слуги и полковника Яна — чистая правда, ни слова преувеличения. Эти варвары из племени Вагэла использовали ежегодный Весенний рынок, чтобы обосноваться на северной границе, собрались толпой и отказываются уходить, нарушая все правила. Если не усилить контроль, боюсь, мира на северо-западе не будет. Умоляю Ваше Величество судить об этом со всей мудростью.

Как и ожидалось, Хэлянь Пэй пропустил мимо ушей все происходящее на северо-западе, поскольку его внимание занимал другой вопрос.

— Как странно! — усмехнулся он. — Вы слышали? Они уже вонзили друг в друга когти, а я до сих пор и тени доклада от седьмого числа прошлого месяца не видел.

Последние несколько слов были произнесены холодно и мрачно — никто во дворе, наполненном генералами и министрами, не осмелился подать голос.

Цзин Ци никогда бы не подумал, что столкнется со столь любопытным делом в первый же день пребывания при дворе. Раньше он не присутствовал на аудиенциях, но прекрасно понимал ситуацию благодаря Хэлянь И и некоторым осколкам воспоминаний из прошлой жизни. Кто бы мог подумать, что бурное подземное течение уже стало столь сильным? Он слегка нахмурился: планы на будущее, похоже, претерпят кое-какие изменения.

Что бы ни происходило на северо-западе, для Хэлянь Пэя это было лишь делами далеких земель. Императора заботило лишь то, кто набрался храбрости подложить свинью ему под нос и не собирается ли этот шутник захватить власть.

— Чжэн Си, кто должен представлять доклады? — спросил он.

— Евнух Вэй Чэн, Ваше Величество, ранее работавший в Дворцовом Управлении, — поспешно ответил евнух Си.

Хэлянь Пэй холодно фыркнул.

— Пригласи сюда этого Вэй Чэна, евнуха Вэя, что владеет изумительными приемами.

Старший евнух императорского кабинета не имел других обязанностей, кроме ежедневного сбора документов, поданных чиновниками, и передачи их императору для ознакомления. Изначально этой должности не существовало — ее особым распоряжением учредил хитрый правящий император, чтобы иметь возможность решать политические вопросы самым ленивым образом.

Некоторые люди в то время выразили недовольство, но император притворился глухим и немым, не обратив на них внимания.

Цзин Ци отстраненно наблюдал, как евнуха Вэя втащили в главный зал. Сердца всех присутствующих наполнили одинаковые мысли: что хорошего в том, чтобы служить императору? Одни страх и беспокойство с утра до вечера. Кроме того, не всякий мог, как евнух Вэй, повсюду снискивать чье-либо расположение, чтобы потом за него замолвили словечко перед императором. А касательно остального, разве он делал это не чтобы получить побольше денег?

Похоже, у евнуха Вэя вошло в привычку брать деньги — пока министры враждовали с друг другом, он помогал тем, кто больше платит, и подавал их прошения на рассмотрение раньше прочих. Сумма взяток определяла порядок, в котором император увидит доклады. Любой мог влезть без очереди. Неизвестно, сколько он получил в этот раз, но, видимо, достаточно, чтобы его зрение и разум затуманились, в результате чего доклад Ли Хунвэя оказался погребен горой бумаг и в конце концов исчез.

Если бы об этом никто не вспомнил, то ничего бы не произошло. В любом случае, Хэлянь Пэй был уже не молод, память его ослабла. Неизвестно, решил ли Его Величество показать, что с приходом новой весны вся природа расцветает, а людская жизнь наполняется красками, или он плохо спал ночью, или у него случился припадок, в результате чего он решил показать себя на великой аудиенции во дворце — то, чего он всегда так опасался.

Восточное окно только и ждало, когда случится неприятность.

И она действительно случилась.

Царственный лик Хэлянь Пэя исказился от ярости — он сразу же приказал бросить Вэй Чэна в тюрьму и передал дело на рассмотрение Палаты по уголовным делам.

Чиновник Палаты по уголовным делам сразу понял, что шанса выжить у евнуха Вэя нет. Тщательное расследование нужно было лишь для двух целей: во-первых, узнать, у кого хватило наглости подкупить евнуха, что занимал внештатную должность, во-вторых, Его Величество правил мудро и милосердно и никогда не приказал бы обезглавить его.

После этого Хэлянь Пэй сказал несколько фраз Цзян Чжэну и Ли Хунвэю, заявив, что обдумает слова того полковника Яна и сообщит об окончательном решении — таким образом он мягко отложил дело северо-запада. Цзян Чжэн сквозь зубы процедил слова благодарности за милость императора. Когда он встал, ноги его слегка дрожали.

Утренняя аудиенция окончилась. Проводив императора, Цзин Ци тихонько потянулся. Хэлянь Ци торопливо прошел мимо него — настолько быстро, что даже заметить его было невозможно. Цзин Ци приподнял брови, смутно догадавшись кое о чем.

Как раз в тот момент первый принц, Хэлянь Чжао, случайно обернулся. По неизвестной причине он был в очень хорошем настроении, и все, кто попадал в поле его зрения, казались ему симпатичными. Он даже добровольно окликнул Цзин Ци:

— Бэйюань сегодня впервые присутствовал на аудиенции у императора?

Цзин Ци поспешно поклонился и ответил:

— Да, я многого еще не знаю. Надеюсь, Его Высочество позаботится обо мне.

Хэлянь Чжао рассмеялся, обменялся еще парой слов с Цзин Ци и ушел.

Цзин Ци остался на прежнем месте и проследил за удаляющейся фигурой. Последний намек на улыбку пропал с его лица, сменившись раздумьями. Только когда Хэлянь И, подошедший вместе с Лу Шэнем, несколько раз помахал рукой перед его лицом, Цзин Ци пришел в себя.

— Что за морщины? — с улыбкой сказал Хэлянь И. — Пойдем, прогуляемся немного.

Цзин Ци не успел ответить, как заметил, что Лу Шэнь нахмурился, и сразу понял, что означает это «немного прогуляемся».

Кажется, в последнее время Хэлянь И стал редким гостем в его поместье: выходит, он покидал дворец, чтобы встретиться со своей дамой. В глазах «чжуанъюаня» Лу наследный принц покидал дворец по собственному желанию и к тому же встречался с такой... встречался с женщиной не самого благородного происхождения. В этом не было ничего особенного, если люди и узнают, то сочтут это просто любовными похождениями, однако все-таки выглядело это не слишком пристойно.

Лу Шэнь с надеждой посмотрел на Цзин Ци. Цзин Ци подумал: «Я не могу стать негодяем, чьи правдивые слова режут слух, потому сделаю вид, что не видел этого взгляда».

— Это очень любезно с вашей стороны, — спокойно кивнул он. — Благодаря приглашению Его Высочества я смогу сэкономить на еде.

Лу Шэнь молча последовал за ними, осознав, что князь еще более безнадежен. Несмотря на юный возраст, дурная привычка Цзин Ци бездельничать или предаваться распутству лишь ухудшалась. Лу Шэнь ощутил подавленность: он слышал, что Чжоу Цзышу хорошо отзывался об этом человеке, но не мог понять, какими еще достоинствами обладал князь Наньнина, если не считать его внешности и красноречия.

Насладившись песнями и нежными объятьями красавицы, Хэлянь И почувствовал себя достаточно удовлетворенным, чтобы обратить внимание на важные дела. Втроем они вошли в трактир, где их давно ждали Чжоу Цзышу и Хэ Юньсин.

— Ваше Высочество наследный принц, хотя госпожа Цинлуань хороша собой, ее положение все еще незавидное. Она может быть вашей наложницей, но не следует завязывать с ней слишком близкие отношения, — сказал Лу Шэнь, когда вино и кушанья подали, а все посторонние ушли.

Рука Хэлянь И с чашей вина на мгновение замерла, но в итоге он вздохнул и перевел разговор на другую тему:

— На днях, когда я пошел поприветствовать отца императора, он поднял тему брака.

Некоторых эта новость ошарашила. Чжоу Цзышу волей-неволей взглянул на Цзин Ци.

— Поздравляю, Ваше Высочество! — улыбнулся Хэ Юньсин. — Какой же семье так повезло?

Хэлянь И покачал головой:

— Еще не решено. Хвастаться такими делами не следует, иначе можно очернить доброе имя госпожи. Вы узнаете все через несколько дней, когда будет издан указ.

— Главное не то, кем будет жена наследного принца, а сам факт женитьбы, — спокойно заговорил Цзин Ци. — В народе говорят: «Сперва создай семью, потом занимайся карьерой». Когда придет время, наследный принц начнет учиться управлять государством, однако... разве два других принца смирятся с этим? Предположим, он действительно каждый день покидает дворец ради общения с наследниками влиятельных родов и безделья — даже если это звучит не очень красиво, вреда оно не причинит. В глазах двух других принцев такой расклад куда выгодней усердной учебы и самоотверженности.

Наступила тишина. Лишь долгое время спустя Хэлянь И благодарно посмотрел на Цзин Ци.

Лу Шэнь тяжело вздохнул.

— Должно быть, Его Высочеству наследному принцу трудно прятаться в тени. Вашему слуге не хватает дальновидности. Налью себе чашу вина в наказание.

***

Примечания:

[1] «Грушевый сад» — название придворной музыкальной труппы, основанной танским императором Сюань Цзуном (образно о театре).

[2] Великий смутьян — в оригинале 混世魔王 (hùnshìmówáng) — буквально «князь демонов, дезорганизующий мир».

Глава 22. «Весь город наполнен любовью»

Цзин Ци слегка опустил голову, уклонившись от взгляда Хэлянь И.

Лу Шэнь — очень талантливый человек. Постепенно отточив свое мастерство, он сможет стать мужем разума и света и привести страну к спокойствию. Он прочитал множество книг, но ввиду юных лет его отношение к миру было несколько наивным.

Хэлянь И часто навещал Су Цинлуань — трудно сказать, сколько в этом было искренности, а сколько фальши. Этот мужчина будто бы всю жизнь был связан невидимой веревкой, которая не позволяла ему сбиться с пути становления императором. Но даже так он был не в силах сдержать свои чувства.

Разумеется, никто не видел мучения и ограничения, сковывающие человека столь великой храбрости и устремлений.

Цзин Ци признавал, что еще не разобрался в своих желаниях: с одной стороны, он чувствовал себя простым наблюдателем, который с тяжелыми вздохами следит за не касающимися его делами; с другой стороны, он не мог удержаться от воспоминаний о событиях многовековой давности — пусть даже он похоронил их в самом глубоком и темном уголке своего сердца, пусть даже все безумные, нелепые привязанности растаяли, как дым.

Он больше не беспокоился о них, но они все еще занимали место внутри него.

Эти чувство действительно очень трудно понять.

К счастью, Хэ Юньсин открыл рот и сменил тему разговора, спросив:

— Слышал, сегодня Его Величество появился при дворе и даже дал волю своему дурному нраву. Что произошло?

Хэ Юньсин пользовался большим уважением в столице. Он возглавлял список «Трех лучших господ», но еще не поступил на службу. Несколько раз его персону выдвигали, но его отец, старый хоу Хэ Цзин, отказывал под предлогами вроде «молодой и неопытный» или «способности скромны и знания поверхностны», которые звучали лишь немного лучше, чем полная чушь. Это расстраивало Хэ Юньсина — имея идеалы, он мучился бездельем и мог только изо дня в день прогуливаться по столице верхом, словно гончая собака. К счастью, его хороший друг, Лу Шэнь, представил его Хэлянь И, с которым они подружились с первой встречи.

Лу Шэнь рассказал об обвинениях Цзян Чжэна и о том, как Вэй Чэна отстранили от должности. Хэ Юньсин невольно нахмурил брови и взглянул на Цзин Ци:

— Разве князь в прошлый раз не поднимал тему Весеннего рынка Вагэла?

Цзин Ци покачал головой:

— В столице я оторван от действительности, так что это всего лишь домыслы. Все больше и больше людей собирается на северо-западе, они даже живут на варварских землях. Лишь взглянув на юг, они увидят прекрасные виды и цветущие пейзажи нашего Дацина. Из года в год Весенний рынок посещает все больше людей. Даже дьявол не поверит, что у них нет коварных умыслов.

Однако император верил.

Конечно, говорить это вслух было неподобающе. Цзин Ци горько усмехнулся и продолжил:

— Неважно. Слышал, нынешний клан Вагэла — несколько племен, заключивших союз. Пока они не объединились окончательно, погода не поменяется.

Хэ Юньсин молча задумался и через мгновение тяжело вздохнул:

— Настоящий мужчина должен проявлять героизм, не щадить жизни на поле боя и заниматься своим делом. Как жаль, что я... ай!

Все знали, что у старого хоу Хэ Цзина был только один ребенок. Он так дорожил своим сыном, что даже не позволял другим взглянуть на него в детстве. Как назло, Хэ Юньсин от рождения был храбрым, сильным, способным равно и к гражданской, и к военной работе, а еще недовольным своей участью человеком. В результате Хэ Цзин постоянно волновался за любимого сыночка.

— Если бы во всем мире царило великое спокойствие, а все чины империи жили дружно и весело, то что мешало бы не делать смыслом своей жизни мечи и убийства? — тихо сказал Хэлянь И.

Хэ Юньсин удивился, но затем покачал головой и рассмеялся:

— Его Высочество наследный принц верно говорит, а я повел себя, как узколобый.

Чжоу Цзышу после некоторых раздумий спросил:

— Все уже давно без всяких слов понимали, что старший евнух императорского кабинета подменяет документы и берет взятки. В обычных обстоятельствах, даже будь этот евнух беспредельно наглым, он не решился бы на такое, если только...

Он вдруг понизил голос и скользнул взглядом узких глаз по лицу Хэлянь И:

— Если только этот человек вовсе не столь зауряден.

Хэлянь И мгновенно нахмурился — смутные предположения в его голове начали проясняться. При дворе было немного людей, которых Чжоу Цзышу мог назвать «не обычными». Он прекрасно знал, что за люди живут на северо-западе, и обо всех вовлеченных в дела северо-запада тоже имел представление. После недолгих раздумий пламя гнева взвилось в его груди. Однако, скользнув взглядом по сидящим рядом мужчинам, он заставил себя успокоиться и лишь равнодушно ответил:

— Я знаю.

— Погрязшие в зле сами себя обрекают на гибель, — улыбнулся Цзин Ци. — Сейчас меня беспокоит лишь то, что слов Вэй Чэна будет недостаточно, чтобы спустить того человека с небес на землю. Если Его Высочество наследный принц не успокоился, как насчет того, чтобы добавить еще немного огня?

Хэлянь И посмотрел на него взглядом, полным неодобрения.

Цзин Ци лишь улыбнулся:

— Все в порядке. Я уже кое-что придумал. Мне просто нужен предлог, чтобы завтра нанести визит Его Высочеству первому принцу.

— Бэйюань, — лицо Хэлянь И помрачнело. Не моргая, он уставился на Цзин Ци и сказал: — Послушай меня. Не вмешивайся в эти грязные дела. Если случится что-то непредвиденное, как я смогу защитить тебя?

— Не беспокойся. Я знаю, когда остановиться, — Цзин Ци будто бы совсем не обратил внимания на его слова. Он слегка опустил глаза на вино в своей чаше, не удостоив Хэлянь И даже взглядом.

Как раз в этот момент снаружи раздались крики и проклятия. Цзин Ци рассмеялся и указал на дверь:

— Это все-таки случилось.

— Что там произошло? – спросил Хэлянь И.

Дверь в комнату была плотно закрыта, но Цзин Ци словно видел сквозь стены.

— Ничего особенного, — с улыбкой ответил он. — Молодой господин Цай пристает к простолюдинке.

— Какой молодой господин Цай? — удивился Лу Шэнь.

— А есть варианты? – сердито ответил Хэ Юньсин: — Разве это не Цай Ячжан, сын министра налогов, Цай Цзяньсина? Он из тех негодяев, у кого сверху позолота, а внутри гниль. Все его мысли занимают только вино и женщины. Поверить не могу, что он занимается такими бесстыдными делами. Я пойду взгляну.

С этими словами он схватил меч и встал, не позволив никому остановить себя.

В этом и была разница между опытными мастерами цзянху и новорожденными телятами, что не боятся даже тигров. Проследив за спиной Хэ Юньсина, Цзин Ци вдруг почувствовал себя старым и вовсе не настолько же полным сил, как молодые люди.

На лице Хэлянь И выступили следы жестокости. Чжоу Цзышу и Лу Шэнь переглянулись и поднялись.

— Мы тоже пойдем посмотрим, — сказал Чжоу Цзышу. — На случай, если Хэ Юньсин потеряет контроль и создаст неприятности.

Только после их ухода Хэлянь И крепко сжал руку Цзин Ци, что держала чашу с вином, и тихо спросил:

— Какого черта ты задумал?

— Имея дело со злом, нужно использовать его же методы, — также тихо ответил Цзин Ци. — Его Высочество наследный принц не должен слышать о подобных делах, они только оскорбят ваш слух. Пойду тоже взгляну на происходящее.

Сказав это, он попытался встать, но Хэлянь И вдруг остановил его:

— Цзин Бэйюань, мне не нравится то, во что ты вмешиваешься.

Цзин Ци ошеломленно замер.

— Столицу нельзя назвать большой, — услышал он слова Хэлянь И. — Хочу быть уверенным в том, что пока я жив, ты в безопасности. Что бы ни случилось, тебе не нужно беспокоиться и тратить силы на планирование всех этих дел. Раз у тебя столько энергии, то займись чем-нибудь полезным, ладно?

Сердце Цзин Ци затрепетало, когда он подумал: так ли велика разница между искренними чувствами и лицемерием? В мире нет ничего настолько чистого, чтобы в нем ясно отличалось белое и черное. Раньше он не понимал этого, но теперь уже привык.

Мгновение спустя с его губ сорвался легкий смешок. Забрав свою руку, он встал и неторопливо ответил:

— Я с рождения был коварным и двуличным. Его Высочество наследный принц должен найти способ получить от меня наибольшую выгоду.

После этих слов он встал и ушел, не обратив внимание на мгновенно потемневшие глаза Хэлянь И.

Выйдя за дверь, Цзин Ци увидел яростное сражение Хэ Юньсина и Цай Ячжана... нет, точнее, это Хэ Юньсин яростно избивал Цай Ячжана. Сбоку стояла облаченная в изумрудные одеяния певица с цитрой в руках; слезы текли по ее лицу, словно осыпающиеся дождем цветы груши. Единожды взглянув на нее, невозможно остаться равнодушным.

Лу Шэнь почувствовал в этом что-то неправильное. К сожалению, он был лишь слабым ученым, который даже курицу связать не мог, да и беспокойство его могло быть напрасным. Поэтому он подошел к Чжоу Цзышу и потянул его за рукав:

— Брат Цзышу, почему ты до сих пор не остановил Хэ Юньсина?

Не дождавшись ответа Чжоу Цзышу, Цзин Ци вышел вперед и встал между ними, легким голосом сказав:

— Ничего особенно не случилось, просто драка. Эй, ты! Да, я тебе говорю, — он указал на телохранителя, что стоял неподалеку. — Иди и помоги молодому хоу. Лучше всего будет избить молодого господина Цая так, чтобы родной отец не узнал его. Это избавит нас от проблем, если он в будущем попытается свести счеты.

В душе Чжоу Цзышу при виде этого родилась догадка:

— В чем дело, Ваша Светлость? — улыбнулся он.

Цзин Ци указал на красавицу, что заливалась слезами.

— Она мне понравилась.

Чжоу Цзышу удивленно приподнял брови высоко вверх, но в следующее мгновение снова опустил, будто бы осознав что-то. Лу Шэнь, однако, выдал такое выражение лица, словно его только что поразило ударом грома.

Несчастный молодой господин Цай — сегодня он действительно стал «Растоптанным» [1] молодым господином.

На следующий день несколько версий ложных слухов разнеслись по всем трактирам. Одни говорили, что красота этой уличной певички способна завоевывать страны и покорять города, другие — что от одного взгляда на нее можно лишиться души, даже князь Наньнина и сын министра налогов подрались за ее любовь. Некоторые утверждали, что молодой господин Цай издавна отличался дурной славой, насилие над женщинами из простого народа уже стало для него обычным явлением. Сейчас же князь Наньнина и молодой хоу Хэ подоспели как раз вовремя и преподали ему урок, который молодой господин Цай усвоил, будучи полумертвым.

Подобных слухов было полно. В столице много богатых и знатных бездельников — обычно они от нечего делать собирались и наслаждались сплетнями в прикуску с рисом.

Странность заключалась в том, что с того дня певицу больше никто не видел. Тогда возникло еще одно предположение: неужели эта красавица пробудила чувства в сердце молодого князя и осталась в его резиденции как любимая наложница?

Разумеется, в княжеской резиденции не было наложниц: Пин Ань дал той девушке денег и выслал прочь. Она с юных лет воспитывалась в публичном доме, только-только достигла возраста «расчесывания волос» и еще не успела лишиться невинности. Цзин Ци выкупил ее свободу, дал немного денег после отличного представления в тот день и нашел несколько деревенских жителей, чтобы те помогли ей обустроиться. Излишне говорить, что она была бесконечно благодарна ему.

Даже У Си, который не переступал внутренние ворота своего поместья, услышал об этом деле. Цзин Ци как раз закончил писать поздравительную открытку и приказал Цзи Сяну доставить ее в резиденцию первого принца, когда объявили о прибытии молодого шамана.

У Си было действительно очень любопытно. По его мнению, Цзин Ци был хитрым и не любил попадать в неприятности. Кто бы мог подумать, что за те два дня, что они не виделись, он успеет стать главным героем всех сплетен в столице. Подняв голову, Цзин Ци встретился с оценивающим взглядом пары черных и блестящих глаз. Цзин Ци невольно засомневался, не прилипло ли к его лицу зернышко риса, и поднял руку, чтобы проверить, а затем спросил:

— На что ты уставился?

— У нас люди твоего возраста должны подождать год-два перед тем, как привести в дом жену, — плавно ответил У Си.

Цзин Ци чуть не подавился собственной слюной, с ужасом в глазах взглянув на У Си:

— Привести кого?

— Разве ты не собираешься жениться? — спросил У Си.

— Не неси чепухи! — глаза Цзин Ци расширились. — Где ты вообще услышал этот вздор?

У Си на мгновение задумался, а потом кивнул:

— А, я понял. Они действительно несли чушь. А Синьлай выходил сегодня утром и услышал, что тебе настолько понравилась та барышня, что ты привел ее в княжескую резиденцию.

Привести девушку в дом не значит жениться... Цзин Ци тяжело вздохнул. В глубине души он понимал, что, по представлениям этого ребенка, если человеку кто-то понравится, он просто приведет его к себе домой и женится. Про себя он решил, что братья из других диких племен слишком искренни и простодушны, чтобы исправлять У Си, поэтому просто махнул рукой:

— Не слушай эти глупые сплетни. Люди сходят с ума от скуки – если они не будут хоть один день говорить глупости, то умрут.

У Си счел это разумным и кивнул:

— Я тоже подумал, что это вздор. Брак — очень важное событие, оно не должно быть поспешным.

Цзин Ци крайне любил дразнить его. При виде по-взрослому серьезного выражения лица в его сердце пробудилась жажда развлечений, и тогда он спросил:

— Что такое? Неужели теперь, когда ты не столь юн, в твоей голове появились любовные мысли? Какие люди тебе нравятся? Скажи, и я попробую найти кого-нибудь, а в будущем ты вернешься на родину с женой из Дацина, неплохо, да?

Это застало У Си врасплох. После долгих раздумий он так и не понял, какой тип людей ему нравится.

— Это... — нерешительно ответил он. — Необязательно думать об этом так рано, правда?

— Почему нет? – усмехнулся Цзин Ци. — Вокруг столько женщин, как ты поймешь, на ком хочешь жениться?

У Си нахмурился, подумав, что это имеет смысл. Он поднял голову и взглянул на молодого человека перед собой, чьи изогнутые в улыбке глаза озорно блестели, отражая недобрые мысли. Расплывчатый образ вдруг промелькнул в его мыслях, и он, не задумываясь, сказал:

— Тогда я надеюсь, она будет красивой. Такой же красивой, как ты.

***

Примечания:

[1] Это игра слов: правильный иероглиф его фамилии — 蔡 (cài); иероглиф со значением «наступать ногой на/топтать» — 踩 (cǎi).

Глава 23. «Отвергать дар - непочтительно»

Цзин Ци замер на одном месте, а У Си наконец понял, что, видимо, сказал что-то совсем не то, и искренне попытался объясниться:

— Я не имел в виду, что ты выглядишь как женщина. Я просто похвалил твою красоту.

Уголок рта Цзин Ци слегка изогнулся в саркастической улыбке.

— Искренне благодарю за комплимент.

У Си почувствовал необъяснимую радость, поднявшуюся в груди.

Цзин Ци раздраженно закатил глаза и сел.

Когда Цзи Сян подал У Си чай, он сказал:

— Ты вовремя, мне нужно спросить кое-что важное.

У Си — с выражением «Говори все, что известно, не утаивая ничего» на лице — кивнул:

— Спрашивай.

Цзин Ци слегка удивился. Сам он был недоверчивым и мнительным человеком, потому откровенность У Си была для него неразрешимой загадкой. По правде говоря, Цзин Ци был лжецом, который мерил других по себе, но он не смог удержаться от еще одной проверки:

— Не боишься, что я буду расспрашивать о секретных техниках твоего народа или вроде того?

— Откуда у тебя время и желание интересоваться этим? — спросил У Си.

Цзин Ци безоговорочно согласился и удивленно подумал: «Оказывается, этот маленький стальной человечек лучше всех понимает меня». Он собирался кивнуть, как вдруг У Си продолжил:

— Если бы у тебя было свободное время, то ты бы уже выбежал на улицу, чтобы выпить вина и развлечься.

Цзин Ци нечего было на это ответить. У Си же расхохотался — на его обычно спокойном и невозмутимом лице внезапно появилась озорная улыбка, придав облику необыкновенной живости.

— Что ты хочешь знать? Спрашивай, — сказал У Си.

Из-за этих слов Цзин Ци почувствовал себя человеком, который нарочно затевает ссору, потому беспомощно улыбнулся и спросил:

— Что это за группа ищущих себе смерти убийц, с которой мы встретились в том переулке?

У Си на мгновение замер. Улыбка медленно стерлась с его лица, но после короткой паузы он все же ответил:

— Этих людей называют Темными Шаманами. Ты знаешь, что в Южном Синьцзяне круглый год гораздо жарче, чем здесь. Густые леса простираются во все стороны, плотная стена ядовитых испарений заслоняет горизонт, да еще и болот огромное количество. Места много, а вот населения куда меньше, чем у вас в Дацине. Повсюду бесчинствуют ядовитые твари. Каждый из нас владеет несколькими искусствами, которые помогают изгнать яд с помощью яда. Кроме того, каждая семья располагает колдовскими техниками, которые не используются в обычные дни. Разве не поэтому вы боитесь нас?

— Не смотри так на меня, когда говоришь это. Я не боюсь, — Цзин Ци надул губы.

Будто желая проверить правдивость его слов, маленький соболь с тихим писком проскользнул в дверь. Несколькими прыжками он забрался на письменный стол Цзин Ци, оставил на белоснежной сюаньчэнской бумаге [1] парочку черных следов от крохотных лапок, после чего, не стесняясь, начал грызть страницы книги. Цзин Ци вздохнул и поспешно схватил зверька за шкирку, чтобы спасти книгу от его клыков. Вытащив из рукава платок, он небрежно вытер грязные лапки и снова опустил соболя на стол, позволив ему играться с бумагой и кистями.

Наблюдая за этим, У Си нахмурился и холодно спросил:

— Почему ты позволяешь этому грубияну безобразничать?

Маленький соболь, самозабвенно развлекаясь, запоздало вздрогнул и боязливо взглянул на У Си. Затем, свернувшись клубочком, он открыл пасть и стал оглядываться по сторонам, переводя крошечные глазки с одного человека на другого. Цзин Ци добродушно улыбнулся, поднял зверька и игриво почесал его под подбородком:

— Возможно, он думает, что меня легче запугать... Хм, ты продолжай рассказ о Темных Шаманах.

— Однако наше колдовство или искусство приручения ядовитых существ используются исключительно для самообороны и никогда для неоправданных целей, — продолжил У Си. — К слову, некоторые колдовские техники чрезвычайно жестоки. Они не используются, если речь не идет о полном разорении и гибели семьи. Применение их ради убийства тем более запрещено. Тот, кто это делает, сокращает собственную жизнь.

Цзин Ци был знаком с подобными делами, потому, услышав рассказ У Си, тотчас понял, что основная проблема заключалась в борьбе за власть между последователями «правильного» пути и отступниками.

— Если верить твоим словам, то люди из клана Темных Шаманов наносят вред людям просто так? — спросил он.

У Си кивнул:

— Говорят, много лет назад жил Великий Шаман по имени Лу Эрха. Он усыновил двух близнецов и воспитал из них молодых шаманов. Одного из них звали Э Чжи, а другого — Му Цзяту. Они воспитывались одинаково и изучали одно и то же. Му Цзяту имел доброе сердце, но Э Чжи пристрастился к черной магии, а другое изучал кое-как. Он особенно любил запираться в комнате и создавать опасные вещи. Разумеется, Великий Шаман Лу Эрха больше благоволил Му Цзяту и думал сделать его своим преемником. Зависть сподвигла Э Чжи использовать колдовство во вред Му Цзяту. Он не ожидал, что из-за недостаточной подготовки колдовство обернется против него самого и сделает его непохожим ни на человека, ни на черта. Лу Эрха в порыве гнева изгнал его.

Цзин Ци издал тихий смешок, но не стал прерывать его и лишь про себя подумал, что все не обязательно было именно так. «Удача делает князем, неудача — разбойником» — подобными изречениями можно было обмануть только простодушных жителей отдаленных земель. С точки зрения Цзин Ци, Му Цзяту очевидно обладал более изобретательным умом, в то время как Э Чжи, возможно, изучал слишком много разных вещей, в результате чего несколько отупел и навлек на себя участь быть не похожим ни на человека, ни на черта.

— Однако Э Чжи не умер, — продолжил У Си. — Он бродил по лесам, пока его сердце пропитывалось ненавистью и обидой. Благодаря своим талантам он основал клан Темных Шаманов, все последователи которого следовали темному пути. С тех пор появилось правило, что каждый Великий Шаман может иметь только одного преемника.

Цзин Ци счел это очень правильным решением, подумав, что такое правило ввели, очевидно, чтобы предотвратить не изменение детей к худшему, а убийство ими друг друга.

— Эти Темные Шаманы всегда так бесчинствуют у вас на родине? — спросил он.

У Си покачал головой:

— Нет. Слышал, двадцать лет назад между нами и кланом Темных Шаманов произошло серьезное столкновение. Великий Шаман повел за собой людей и нанес им поражение, в результате чего клан Темных Шаманов вынужден был отступить на земли ядовитых испарений. Они бесследно исчезли [2] на столь долгое время, что я посчитал их вымершими. Кто бы мог подумать, что...

В полной тишине Цзин Ци над чем-то размышлял, а У Си не мешал ему. Какое-то время спустя Цзин Ци позвал Пин Аня и сказал:

— От моего имени отправляйся к молодому господину Чжоу и узнай, кто руководит охранными войсками на территории Южного Синьцзяна и каково его происхождение.

Пин Ань повиновался приказу и откланялся. Очевидно, в последнее время он часто имел дело с Чжоу Цзышу и успел привыкнуть.

— Это Чжоу Цзышу? — не удержался от вопроса У Си.

— Да, он. Если хочешь что-то узнать, разыщи его — точно не прогадаешь, — рассмеялся Цзин Ци.

У Си кивнул и больше ни о чем не спрашивал. Он бросил взгляд на небо и сказал:

— Собираешься вздремнуть? Тогда я пойду.

— Никакого сна, — махнул рукой Цзин Ци. — Мне нужно выйти ненадолго. Тебе есть чем заняться?

— Я тренируюсь, — кивнул У Си.

Цзин Ци бросил на него взгляд:

— Разве люди не занимаются боевыми искусствами утром или вечером? Почему ты тренируешься в такое время?

— Утром и вечером я тоже тренируюсь, — ответил У Си. — Если ты не зовешь меня на улицу, то я весь день занимаюсь, не считая четырех часов на сон.

Цзин Ци уставился на У Си широко раскрытыми глазами, изумленный и лишенный дара речи. Он тотчас ощутил стыд за самого себя и лишь долгое время спустя смог сухо кашлянуть:

— Ты... кхм, почему ты не сказал об этом раньше? Я бы не звал тебя развлекаться, если бы знал, что это отнимает время твоих тренировок.

На лице У Си расцвела улыбка:

— Все хорошо. Когда ты приглашаешь меня прогуляться, я встречаю множество вещей, которых никогда раньше не видел. Это делает меня счастливым.

— Почему ты тратишь столько сил на тренировку? — не удержался от вопроса Цзин Ци.

На этот раз У Си улыбнулся и не ответил. Цзин Ци заметил, что за последнее время этот ребенок будто бы стал выше, а черты его лица приобрели еще большую силу. На первый взгляд он напоминал взрослого мужчину. В невероятно черных глазах отражались смелость и особое упрямство — исчезли первоначальные гнев и ненависть, осталась одна лишь решимость.

Впервые Цзин Ци осознал, что в будущем этот упрямый ребенок определенно не останется на дне болота, а скорее достигнет вершины мира. Он тяжело вздохнул и в конце концов необдуманно спросил:

— Позже я собираюсь посетить дворец первого принца. Присоединишься ко мне?

Как и ожидалось, У Си застыл. Лишь спустя долгое время он покачал головой и молча пошел прочь.

Про себя Цзин Ци тяжело вздохнул: «Может ли нынешняя столица империи в самом деле вместить в себя настолько искреннюю любовь и ненависть?».

Хэлянь Чжао раздумывал, зачем Цзин Ци приходить к нему, с того самого момента, как получил приветственную карточку.

О дружеских отношениях между ним и князем Наньнина не могло быть и речи. В конце концов, когда Цзин Ци вошел во дворец, Хэлянь Чжао уже женился и жил в собственной резиденции. Иногда они встречались, но после тех быстрых взглядов у Хэлянь Чжао осталось впечатление, что этот человек просто «маленький прилипала, следующий за третьим братом».

Повернувшись, он обратился к стоящей в стороне служанке:

— Позови управляющего Чжо.

Чжо Сылай, управляющий делами дворца первого принца, формально занимал должность управляющего, но на самом деле приходился старшему принцу первым советником. Будучи ростом около восьми чи [3], он обладал невероятно красивой внешностью. Увидев его впервые, Хэлянь Чжао не удержался от еще нескольких тайных взглядов. Еще более ценным было то, что этот Чжо Сылай был не обычной пустышкой с красивым лицом: он легко плел интриги, а также знал наизусть каноничные книги и исторические сочинения. Хэлянь Чжао знал о его планах достичь большего. Жаль только, что происходил он из семьи торговцев.

В Дацине на торговцев смотрели свысока. Они занимали низшую ступень общества и, согласно правилам, не могли получить придворную должность. Именно поэтому Хэлянь Чжао взял Чжо Сылая в качестве личного советника.

У него не было недостатков, кроме слишком кокетливой и распутной натуры. Но Хэлянь Чжао не считал это чем-то важным, а наоборот — часто подшучивал над ним.

Мгновение спустя Чжо Сылай вошел в комнату. Хэлянь Чжао заметил его круги под глазами и слишком изможденное лицо, потому спросил:

— Выглядишь не очень. Что случилось?

Чжо Сылай хотел что-то сказал, но промолчал, а затем и вовсе сглотнул и, покачав головой, тихо ответил:

— Ничего важного. Благодарю Его Высочество за беспокойство. Его Высочество позвал меня по какому-то делу?

Хэлянь Чжао выдвинул приветственную открытку Цзин Ци и дал ему взглянуть. Чжо Сылай взял ее, пробежал глазами по написанному и удивленно сказал:

— Князь Наньнина Цзин Бэйюань?

Хэлянь Чжао кивнул:

— Боюсь, вы никогда не встречались. Хм, выглядит он действительно неплохо, может даже понравится тебе.

Чжо Сылай знал, что Его Высочество снова дразнит его, потому лишь заставил себя улыбнуться:

— Не то, чтобы Его Высочество не знал, что «таким» я не интересуюсь. Зачем столь редкий гость едет сюда?

Хэлянь Чжао покачал головой, положил подбородок на ладонь и прищурился:

— Когда он прибудет, останься в стороне и понаблюдай за ним. Давай узнаем, что в голове маленького князя, раз он решил нанести визит.

Цзин Ци прибыл после полудня. Разумеется, он явился не с пустыми руками, а с запечатанным конвертом, внутри которого лежали бумаги стоимостью в тысячу лян серебра. Более того, он самым наглым образом положил конверт прямо перед Хэлянь Чжао.

Хэлянь Чжао удивленно замер. Он не взял его, но и не оттолкнул:

— Князь, что ты хочешь этим сказать?

Лицо Цзин Ци напряглось, в его облике не было и намека на былую вежливость и мягкость.

— Министерство доходов находится под контролем Его Высочества, — прямолинейно ответил он. — Бэйюань не имеет никаких намерений, кроме как купить у вас человека.

Взглянув на юношу, охваченного сильным внутренним жаром, Хэлянь Чжао сначала пригласил его присесть, а потом приказал своим людям подать чай.

— В чем дело? — наконец улыбнулся он. — Неужели кто-то из Министерства доходов оскорбил князя? Если придворный чиновник что-то натворил, существуют законы империи и семейные устои, которые определят его наказание. Князь принес бумагу стоимостью в тысячу лян, швырнул ее мне в лицо и потребовал продать человеческую жизнь... Эй, управляющий Чжо, думаю, мы не занимаемся подобными сделками во дворце, не так ли?

Чжо Сылай поспешно кивнул.

Снова взглянув на Цзин Ци, Хэлянь Чжао увидел, как побелело его лицо, а следом услышал молниеносные оправдания:

— Ваше Высочество! Этот Цай Цзяньсин, министр налогов, — ни на что не способный старик. Он не только обманывает как начальство, так и подчиненных, но еще и... еще и потакает своему сыну-преступнику. Зачем держать этого паразита при императорском дворе? Я знаю, что Его Высочеству трудно быть строгим к другим, но это не...

Между его изящными бровями собрались морщины, а последние слова так и не сорвались с губ. Он смотрел в пол и будто бы жалел, что не может проглотить министра налогов Цай Цзяньсина живьем и ободрать его заживо.

Хэлянь Чжао удивленно замер: хоть он и контролировал Министерство доходов, Цай Цзяньсин не был его человеком. Этот старикан, словно пронырливая лисица, в высшей степени умел держать нос по ветру. Он всем льстил, но ни с кем не сближался и ни на кого не полагался. Хэлянь Чжао понимал, что Цай Цзяньсин не принесет ему никакой пользы, но и на пути тоже не встанет, потому решил оставить его в покое. Кто же знал, что из-за него князь Наньнина переступит порог его дома.

Он прищурился и посмотрел на сидящего напротив молодого человека, который с трудом дышал от гнева, в попытке разглядеть, искренне это или лишь игра. Цзин Ци настолько сильно сжал чашку, что костяшки его пальцев побелели; в этот момент романтическое очарование в его персиковых глазах исчезло, уступив место ярости, что несла в себе отголосок убийственного холода.

Хэлянь Чжао понял, что Цзин Ци действительно зол, но не мог понять почему.

Чжо Сылай часто посещал улицу красных фонарей и ошивался среди торговцев: он немедленно вспомнил забавный слух, что вызвал настоящий переполох, и, наклонившись, шепотом рассказал Хэлянь Чжао о конфликте между Цзин Ци, Хэ Юньсином и сыном Цай Цзяньсина, Цай Ячжаном.

Узнав о случившемся, Хэлянь Чжао пришел в восторг.

— Отец-император с детства видел в тебе наполовину сына, — обернувшись, сказал он Цзин Ци. – Но за прошедшие годы князь вырос и отдалился. Иначе ты звал бы меня старшим братом. Бэйюань, скажи старшему брату, что на самом деле произошло? Неужели этот Цай Ячжан, сын Цай Цзяньсина, оскорбил тебя?

Цзин Ци низко опустил голову, ничего не ответив.

Хэлянь Чжао любил величие и восхваления: он с нетерпением проявлял свои таланты, если не нужно было беспокоиться о возможной выгоде или риске. Наблюдая за молодым человеком напротив, что переживал муки первой любви, он подумал, что тот обратился к нему за помощью, чтобы выпустить пар. Даже тон его речи необъяснимым образом смягчился:

— Это так?

Цзин Ци угрюмо кивнул, сжав руку в кулак:

— Этот мерзавец из семьи Цай зашел слишком далеко!

«Как и ожидалось». Хэлянь Чжао несколько раз кивнул, намеренно растягивая слова:

— Однако я слышал, что вы с молодым хоу объединились и хорошенько избили молодого господина Цая?

— Сначала я хотел пощадить его, — гневно фыркнул Цзин Ци. — Кто же знал, что этот негодяй имеет такой грязный рот. Я не собираюсь учить эти слова и страшно осквернять ими слух Его Высочества.

Хэлянь Чжао кивнул, сделал глоток чая и вдруг спросил:

— Эта девушка красива?

Цзин Ци поднял глаза и уставился на него. Мгновение спустя он понял вопрос, и его лицо и уши густо покраснели.

Хэлянь Чжао разразился хохотом и долгое время не мог остановиться. Наконец он толкнул серебряный бумагу обратно к Цзин Ци:

— Министр Цай не смог воспитать сына, но мы тоже не можем влиять на служебные дела ради личной выгоды, не так ли? Если Цай Цзяньсин действительно обманывает всех, независимо от их положения, и потакает своему сыну-преступнику, как ты сказал, то я буду первым, кто не проявит к нему милосердия. Но дела двора — это одно, личные дела — другое. Мы не можем допустить, чтобы устои государства пошатнулись из-за любовной связи между мужчиной и женщиной, правда? Отнеси это назад.

— Да, я понял, — ответил Цзин Ци прерывистым шепотом.

Однако, вместо того чтобы забрать серебряную бумагу, он сказал:

— Его Высочество назвал себя моим старшим братом. Как, будучи младшим, я могу проявить скупость? Нельзя забирать то, что уже было подарено. Я не преподнес деньги в красном конверте племянникам и племянницам на Новый год. Надеюсь, Его Высочеству не покажется, что сумма слишком мала.

По лицу Хэлянь Чжао расползлась многозначительная улыбка:

— Раз так, то не смею отказаться [4].

***

Примечания:

[1] Бумага из бамбуковых волокон для живописи и каллиграфии.

[2] Бесследно исчезнуть — в оригинале 销声匿迹 (xiāo shēng nì jì) — дословно «заглушить звук и скрыть следы».

[3] Восемь чи ~ 260 см.

[4] В оригинале — 却之不恭 (què zhī bù gōng) — дословно «отвергать дар — непочтительно; пренебрегать чувствами — неудобно; не хочется обижать друзей».

Глава 24. «Перетасовка карт»

Выражение юношеского гнева сохранялось на лице Цзин Ци, пока он не покинул дворец старшего принца и не сел в свой экипаж. После столь долгого показного представления он нуждался в отдыхе, потому весь путь провел в тишине, обдумывая дальнейшие действия, и выглядел при этом несколько отрешенно.

Вернувшись в княжескую резиденцию, всю дорогу сдерживающий свой язык Пин Ань немедленно приблизился к Цзин Ци и уставился на него чистыми, невинными глазами, в очередной раз предъявляя ему обвинения в «расточительстве».

Сначала Цзин Ци притворился, что не заметил его, но этот маленький негодяй вдруг оказался удивительно настойчив. Пин Ань следовал за ним по пятам и смотрел так, что у Цзин Ци начинало сводить живот.

В конце концов, Цзин Ци не мог продолжать игнорировать его и вздохнул:

— Пин Ань...

Пин Ань обиженно поднял голову.

Сделав глубокий вдох, Цзин Ци перебрал в уме несколько слов, но все же проглотил их и невольно потер переносицу:

— Что такое? Думаешь, сегодня я потратил много денег?

— Совсем немного, — ответил Пин Ань, стиснув зубы. — В отношениях между высокопоставленными господами по поводу и без проскальзывают сотни тысяч серебряных монет. А вот сбыть с рук пять тысяч лян было скупостью.

Он имел в виду, что эта сумма пусть и не была маленькой, но и колоссальной не являлась. Для обычного знакомства этого много. Однако, чтобы поручить кому-то дело, привлечь кого-то на свою сторону или купить чью-то жизнь, этого мало.

По мнению Пин Аня, на тайный выкуп женщины и неизвестно откуда появившегося молодого господина Цая денег тратить не стоило, но он позволил своему господину развлечься, чтобы покончить со всем.

Он абсолютно не понимал, зачем нужно было наматывать восемьсот кругов, только чтобы посорить деньгами, и начал подозревать, что юный князь просто проявлял расточительность ради расточительности.

Цзин Ци снова вздохнул:

— Если заплатить большие деньги, то искомая вещь приобретет особый вес. Сегодня я отдал эту мелочь, потому что, дав больше, вызвал бы опасение и подозрение Хэлянь Чжао. Дело не в моей прихоти, а в том, что вручать бóльшую сумму не следует. Разумеется, меньше давать тоже было нельзя, ведь в глазах благородных господ столицы твой хозяин теперь распутный и расточительный юнец. Разве малая сумма не вызвала бы его возмущение?

Пин Ань только и мечтал что проплакать до рассвета. Так тайное свидание с певичкой и эта огромная трата денег — все это было для того, чтобы спрятаться в тени?

Пин Ань осознал собственную глупость, но в то же время почувствовал, что эти притворно невозмутимые молодые господа благопристойного вида, хоть и говорят, что у них нет выбора, на самом деле находят в этом радость...

Цзин Ци протянул руку. Пин Ань, отлично натренированный, тотчас налил чай и поставил чашку перед господином. Цзин Ци сделал глоток, прочистил горло и продолжил:

— Что касается сегодняшнего, будь это Хэлянь Ци, он мог бы проигнорировать мою просьбу, как дело его не касающееся, либо воспользовался бы случаем, чтобы перетянуть меня на свою сторону, либо попросил бы что-то взамен. Если с подобной просьбой обратиться к наследному принцу, то он сразу поймет, что прибывший преследует иную цель. Он весьма осторожен и осмотрителен, и ни за что бы не согласился. Однако Хэлянь Чжао другой. С самого рождения он любил, когда ему подчиняются. Он помешан на чувстве вседозволенности и ожидает, что все будут пресмыкаться перед ним. Когда кому-то что-то нужно, они собираются вместе и втираются к нему в милость, ведь Хэлянь Чжао, будучи в приподнятом расположении духа, может даже расщедриться на награду.

Цзин Ци на мгновение замолчал, на его лице появилась улыбка:

— В его глазах богатство и деньги — все равно что заискивание и просьба о помощи. Так или иначе это приводит его в восторг. Что же касается этого дела... Хэлянь Чжао определенно окажет нам услугу.

Пин Ань бездумно замер, забыв поставить чайник на место и продолжив держать его в руке, а затем, наконец, спросил:

— Почему?

Слегка причудливая улыбка появилась на лице Цзин Ци.

— Я слышал, что шестой наложнице министра Цай, госпоже Ху, всего двадцать три года, — понизил голос он. — Хороший возраст, приятная внешность... Также я слышал, что в последнее время госпоже Ху нездоровится, поэтому пригласили лекаря, чтобы узнать причину и вылечить ее. Оказывается, она была... на втором месяце беременности.

Лицо Пин Аня покраснело:

— Г-господин... от-откуда вам известно?

— Странно то, что госпожа заплатила лекарю деньги, чтобы он скрыл этот факт и не распространялся об этом, — Цзин Ци усмехнулся. — Кто же знал, что он окажется не столь великодушным человеком и перепродаст информацию за дополнительную плату кое-кому еще.

— Молодому господину Чжоу? — наконец, извилины Пин Аня пришли в движение, он почесал затылок. — Н-но это же хорошо... Почему она решила скрыть это?

— Потому что министр Цай уже давно не может иметь детей, — спокойно ответил Цзин Ци. — Что же касается того, кто этот прелюбодей, так среди слуг поместья давно завелся слух, что ночным гостем госпожи является кто-то малость похожий на главного управляющего первого принца, господина Чжо.

Пин Ань затаил дыхание.

Поднявшись, Цзин Ци продолжил:

— Управляющий Чжо, хоть и ведет разгульный образ жизни, — натура весьма чувствительная. Жаль только, что он не встретил красавицу до того, как она связала свою жизнь с министром... Знаешь что, пойду-ка я сначала вздремну. Разбуди меня через час. Мне не удалось выспаться во время послеобеденного сна, я устал.

Пин Ань застыл.

Он не думал, что, сделав несколько шагов, Цзин Ци вернется назад.

— Ты закончил с тайной покупкой земли, о которой я говорил?

Только тогда Пин Ань пришел в себя и кивнул:

— Почти. Позже я дам вам журнал учета, чтобы вы взглянули.

— Не нужно, достаточно и того, что ты знаешь, что к чему. Внешний вид этой собственности — твоя забота. Если нужно, можешь взять несколько помощников. Есть лишь одно правило: будь то лавка или ферма — что-то из них должно принадлежать мне втайне, и никто не должен знать, что деньги идут в поместье принца. А в остальном, — Цзин Ци улыбнулся, прищурив глаза, — я тебе доверяю.

Сказав это, он развернулся и ушел. Глаза Пин Аня наполнились горячими слезами. Разумеется, не потому что он был тронут, а потому, что его господин, хоть и терял деньги невероятно быстро, хоть и не знал, что такое «контроль расходов», наконец понял, что ему нужно расширять источники доходов. Наконец-то его мольбы были услышаны Небесами!

Покинув комнату, Цзин Ци стер с лица озорное выражение, которое он держал перед Пин Анем. Разве он не вынашивал подобные планы из-за того, что его сила уступала другим? Изучив нынешний двор, кого еще он мог использовать, чтобы поднять восточный ветер [1], кроме как Хэлянь Чжао?

Почему он не мог родиться на тридцать лет раньше?

Дело Вэй Чэна взбудоражило всех. Вероятно, даже сам Цзян Чжэн не ожидал, что династию охватят столь сильные ветра.

Один за другим всадники выпадали из седел. Сначала было неясно, что происходит, но внимательные люди могли сказать, что кто-то переставляет игральные фигуры. Все люди, которые ловили рыбу в мутных водах [2], во избежание катастрофы теряли свои состояния, бросали камни на череду упавших в колодец [3], в итоге дела дошли даже до шести министерств и девяти высших придворных чинов.

Первым пал министр доходов Цай Цзяньсин.

Старик всю жизнь разыгрывал из себя скользкого плута и даром ел хлеб [4], но закончил тем, что покрыл себя позором на склоне лет. Хэлянь Пэй не ожидал, что избранный им лично доверенный чиновник не окажет ему достоинства, поэтому в порыве гнева приказал конфисковать поместье министра, а всех, кто там жил, изгнал к горному хребту Дасинь.

Цай Цзяньсин был до смерти напуган и в промежутке быстрых взлетов и падений отправился к праотцам еще до начала поездки. Между тем, никто не заметил, что по дороге к месту изгнания они потеряли женщину по фамилии Ху.

Конечно, Цзин Ци тоже был занят тем, что активно мутил воду. Чем мутнее она была, тем лучше, ведь лишь немногие в Большом Зале были чисты. Маня, принуждая, подавляя и подливая масла в огонь, впервые в жизни у него появились темные мешки под глазами. В результате, приспешники наследного принца из нескольких лишенных власти и влияния молодых людей, которые не имели возможности проявить свои таланты, превратились в тех, кто впервые обрел вес в обществе.

Вэй Чэн тихо скончался во время судебной проверки, что было преподнесено как самоубийство. Но все прекрасно понимали, что произошло на самом деле.

Никто не рассчитывал, что этот ничтожный мертвый евнух втянет в процесс и Хэлянь Ци. Все это привело к тому, что второй принц оказался в отчаянном положении и не мог за всем уследить, что заставляло втайне посмеиваться вовлеченную сторону.

Кроме того, желание старика Цзянь поднять тревогу по вопросу о северо-западе измученным императором было списано под предлогом «мои верноподданные слишком много думают» и отклонено.

За закрытыми дверями сокрушался даже Лу Шэнь — человек, находящийся у власти при дворе, был сравним с небольшим судном, плывущим в океан, который при штиле имел возможность преодолевать волны высотой три чи. Никто не знал, в каком направлении подует ветер, и мог лишь ждать, кто засмеется последним.

Приближался праздник долголетия императора. Цзин Ци устроил пир, чтобы выразить благодарность Хэлянь Чжао.

В результате их дружеского сосуществования последняя капля подозрений Хэлянь Чжао к нему исчезли. Про себя тот думал, что это лишь пятнадцатилетний подросток, который еще даже не надел шляпу совершеннолетия, поэтому был уверен, что не ошибся на его счет.

С самого начала отношение Цзин Ци к нему было неумело учтивым, но сейчас он уже стал привязчивым, небрежным и более своенравным, фактически разделив некоторые черты с Чжо Сылаем.

Получив прекрасную госпожу Ху — хоть о том и не было ведомо посторонним — Чжо Сылай не мог не изменить свое мнение о князе Наньнина на более положительное, так как тот от его имени учинил неприятности. Благодаря своим частым контактам с Цзин Ци, Чжо Сылай также обнаружил, что тот обладал прекрасным чувством юмора, а когда они говорили о романтических, волнующих вещах, казалось, что он был его родственной душой.

Стоило Хэлянь Чжао войти, как Цзин Ци тут же потянул его за собой:

— Пройдемте, Ваше Высочество. Вам будет приятно увидеть это.

Будучи военным, Хэлянь Чжао обладал здоровым телом и крепким телосложением, поэтому не позволил бы куда-то себя утащить. Однако в последнее время он пребывал в хорошем расположении духа, поэтому не стал сопротивляться и немного пробежал с ним.

— Почему ты так взволнован? Что это за сокровище? — спросил Хэлянь Чжао с улыбкой.

Цзин Ци улыбнулся в ответ:

— Узнаете, когда увидите.

Пока он говорил, они дошли до небольшого сада. Это было невероятно изысканное место, на входе в которое цвела пара сливовых деревьев. За ними тянулась вереница бамбуковых стеблей, а также множество беседок и павильонов, подходящих для сочинения поэм у извилистых вод. Сад был небольшим, но внутри, подобно изящному яшмовому браслету, чувствовался дух древнего минимализма, который не растерял искусности.

Цзин Ци подвел Хэлянь Чжао к креслу, после чего и Чжо Сылая попросил присесть. В ужасе тот заявил, что не осмелится, и отказывался до тех пор, пока Хэлянь Чжао не кивнул, только тогда сев рядом.

Еда и вино были готовы.

— Заносите, — приказал Цзин Ци.

Мгновение спустя красивая женщина в шелках, казалось, проплыла свой путь, ступая мелкими шажками. Экзотический аромат проник к центру сада, и все невольно вздохнули.

— Вот она, прелесть ночи в лунном свете, витающее в воздухе благоухание невидимого цветка, — Чжо Сылай не мог удержаться от похвалы.

Голова красавицы была опущена, на лице ее играла легкая улыбка. Когда она начала сгибать колени для подобающего поклона, все заметили в ее руках котенка.

— Ваше Высочество, брат Чжо, вы оба неверно поняли, — сказал Цзин Ци с улыбкой: — Этот аромат исходит не от человека.

— Откуда же тогда? — поинтересовался Хэлянь Чжао.

Цзин Ци поманил девушку к себе:

— Принеси его сюда, чтобы Его Высочество смог вдохнуть.

Красавица вплотную подошла к ним, показывая Хэлянь Чжао котенка, которого держала. Котенок был размером с две ладони взрослого мужчины, а шерстка его была снежно-белой. На лбу у него был клок коричневого меха, напоминавший вдовий мыс, как у человека.

— Вдохните, Ваше Высочество, — мягко сказала красавица. — Его ли это запах?

Хэлянь Чжао подошел и втянул воздух. И действительно, невероятный аромат ударил ему в нос. Он изумленно прищелкнул языком.

— Он удивителен куда больше, чем кажется, — счастливо сказал Цзин Ци, бросив на женщину многозначительный взгляд. Она поставила котенка на землю и взяла флейту сяо из рук молодого слуги, что стоял рядом. Стоило прозвучать нескольким проверочным нотам, как котенок заметно насторожился, вытянул шею, а глаза его стали совсем круглыми.

Звуки сяо превратились в мелодию, и котенок, будто поняв это, оторвал передние лапы от земли, после чего резко повернул тазом.

Хэлянь Чжао уставился на него широко раскрытыми глазами, а после того, как представление закончилось, наклонился, чтобы самостоятельно поднять котенка.

— Это редчайшее существо.

Лично ему он не слишком понравился, но он вспомнил, что праздник долголетия приближается, потому преподнести животное в качестве подарка — все равно что вызвать благосклонность того человека горой золота и серебра.

— Вы позволили мне выпустить гнев, Ваше Высочество, — весело сказал Цзин Ци. — К сожалению, мое поместье обнищало и мне нечем вам отплатить. По стечению обстоятельств, я заметил это существо во время своего последнего визита в поместье юного шамана и имел наглость выпросить его. Сейчас я намереваюсь бесстыдно занять цветы для подношения Будде [5].

Улыбка застыла на лице Хэлянь Чжао. Посадив кота на стол, он небрежно взял палочками кусок мяса и накормил его. Когда он уставился на Цзин Ци многозначительным взглядом, то заметил, что тот выглядит как ни в чем не бывало.

— Шаман передал это существо тебе. Будет некрасиво, если ты втайне отдашь его кому-то, так ведь? — неторопливо произнес Хэлянь Чжао. — Благородный человек не злоупотребляет чужой добротой... Боюсь, принять это будет неприлично.

— Да как можно? — Цзин Ци небрежно махнул рукой. — Если бы он узнал, что я отдал его подарок, разве не проклял бы с помощью куклы вуду, чтобы мы больше никогда не видались? Естественно, я уже все объяснил ему.

Хэлянь Чжао немного удивился, едва заметно улыбнувшись.

— Я бы не осмелился принять редкое животное у шамана. С незапамятных времен известно, что без труда не получить награды.

Цзин Ци задумался:

— Разве это «без труда»? — небрежно спросил он. — Я в долгу перед вами. Он должен был мне с прошлого раза. В этот раз он вместо меня отблагодарит вас.

Хэлянь Чжао не был уверен, был ли князь Наньнина в самом деле идиотом или притворялся, но не удержался от косого взгляда. Долг за услугу и деньги различались, так как можно было все так рассчитать?

— Кроме того, — продолжил Цзин Ци, — он не мог забыть о своей шалости, которую устроил по прибытию в Большой Зал. Лишь позже он узнал, что навредил вашей репутации, и теперь очень сожалеет об этом. Он не пытался заговорить с вами, так как боялся, что еще сильнее разозлит, если опрометчиво заявится к вам. Он постоянно размышлял над тем, как же ему выразить свои извинения.

Цзин Ци намеренно вовлек в это дело У Си, хотя знал, что тот этого не желает.

У Хэлянь Ци были припрятаны темные шаманы Наньцзяна. Как только это станет известно в будущем, Хэлянь Чжао ухватится за эту возможность и никогда не упустит ее. Люди Великой Цин не делили шаманов на темных и белых, для них все они были южными варварами.

Когда настанет это время, Хэлянь Чжао непременно доставит неприятности и наверняка утащит неприглядного шамана под воду в порыве безумства.

Наличие связей с чужаками, укрытие убийц, игры с шаманизмом — даже одно из этих преступлений каралось смертью.

Вздохнув про себя, Цзин Ци подумал: «Не вини меня, маленькое ядовитое создание. Это называется заблаговременно принять меры, чтобы сохранить твою ничтожную жизнь».

Однако он не ожидал, что, пробормотав себе что-то под нос, Хэлянь Чжао внезапно спросит:

— Я слышал, что поместье шамана недалеко отсюда, верно? Буквально, в двух шагах. Так почему бы нам не пригласить его присоединиться к веселью?

Цзин Ци замер.

***

Примечания:

[1] 东风 dōngfēng — перен. новое веяние, порыв; ветер перемен.

[2] 浑水摸鱼 húnshuǐ mōyú — в знач. воспользоваться всеобщей суматохой ради получения выгоды.

[3] 落井下石 luò jǐng xià shí — обр. в знач.: добить, бить лежачего.

[4] 尸位素餐 shīwèi sùcān — зря занимать место; состоять в должности, но ничего не делать; даром есть хлеб.

[5] 借花献佛 jiè huā xiàn fó — обр. сделать подарок за чужой счет, передарить полученный подарок; приписывать себе чужие заслуги; присваивать чужие права.

Глава 25. «Тяжелые воспоминания»

Цзин Ци в мгновение ока взял под контроль выражение своего лица и нахмурил брови, словно ничего не случилось.

― Зачем? ― несколько нетерпеливо спросил он. ― Я хорошо знаю этого негодяя: он не проронит ни слова, даже если трижды его пнуть. А если он и откроет рот, то я начну задыхаться от гнева. Разве его грубая речь не испортит настроение Вашему Высочеству?

― Что испортит? Неужели я буду придавать значение каждой мелочи, произнесенной устами ребенка? ― Хэлянь Чжао взглянул на него с притворной улыбкой. ― Князь считает, что я недостоин чести увидеть лицо юного шамана?

...Вполне возможно.

В душе Цзин Ци безжалостно проклинал Хэлянь Чжао с головы до ног: разве он не просто нарывается на неприятности от нечего делать? Кажется, он действительно недооценил степень самодовольства Хэлянь Чжао, когда тот достигает своей цели. Однако на лице Цзин Ци все еще светилась улыбка:

― Его Высочество решил подразнить меня этими словами? Я не заслужил подобных обвинений. Пин Ань, ступай в поместье юного шамана и скажи, что Его Высочество у меня. Пригласи его зайти ненадолго.

Если бы речь шла о чем-то другом, то упади Цзин Ци на голову огромная бамбуковая корзина, он бы не испугался. Но У Си... В тот момент одна только мысль об этом ребенке вызывала у Цзин Ци сильную головную боль ― слова «упрямый» было бы недостаточно, чтобы описать его. Хэлянь Чжао, безусловно, обладал непомерным честолюбием и любил слушать лесть, однако о близких отношениях князя Наньнина и наследного принца знал весь народ столицы. Конечно, в глазах первого сына императора наследный принц не заслуживал внимания, но он не был новичком в вопросах политики и какую-никакую осторожность проявлял, потому и решил выведать намерения У Си.

Цзин Ци делал вид, что все в порядке, но во рту у него было горько. За долю секунды в его голове промелькнули тысячи вариантов развития событий ― и лучшим был тот, в котором У Си прикинулся бы мертвым и не пришел, потому что так Цзин Ци еще сумел бы придумать повод замять дело. Он боялся, что У Си, едва увидев Хэлянь Чжао, скажет: «Я знаю тебя, Хэлянь Чжао. Ты наш злейший враг» ― или без промедления вытащит свой крюк и убьет принца...

...Он не мог допустить подобного развития событий.

Но как можно отбросить смертельную вражду? На первый взгляд, Цзин Ци болтал с Хэлянь Чжао и Чжо Сылаем совершенно беззаботно, однако в голове его мысли быстро сменялись одна другой в попытке предугадать исход на случай, если У Си действительно выйдет из себя.

«Молю Небесного Императора и Милосердного Бодхисаттву [1]! У Си, маленький негодяй, я уже не надеюсь, что ты не рассердишься, но надеюсь, ты сделаешь это хотя бы немного тактично».

К счастью, он инстинктивно передавал чашки, наполнял их и подхалимствовал, потому никто не заметил чего-то неправильного, когда он ушел в свои мысли.

Через некоторое время Пин Ань вернулся и сообщил:

― Ваше Высочество, князь, прошу немного подождать. Молодой шаман уже в пути.

Хэлянь Чжао кивнул, а Цзин Ци почувствовал, как сердце пропустило удар.

Еще через некоторое время действительно объявили о приходе юного шамана. Цзин Ци смерил его взглядом: ладно, тот был завернут в множество одежд, жаль только, что пылающие гневом глаза нельзя было прикрыть. Тогда вторая половина сердца Цзин Ци, в которой еще сохранилась надежда на удачу, тоже дрогнула.

К счастью или нет, князь Наньнина перенес множество штормов в своей жизни. Мысленно подготовившись к наихудшему исходу, он немедленно начал придумывать новые пути отступления и способы уладить проблему. Пока он размышлял, его тело само по себе встало и протянуло руку к У Си:

― Поспеши представиться Его Высочеству первому принцу.

С первого взгляда казалось, что Цзин Ци тащил У Си на встречу с Хэлянь Чжао, но на самом деле он пытался укрыть У Си от других и заодно незаметно выведать выражение его лица. К сожалению, на этом лице виднелась одна лишь пара темных и спокойных глаз. Цзин Ци не мог предугадать, что у него на уме.

Хэлянь Чжао сидел все с тем же выражением, при взгляде на которое хотелось разбить тарелку об его лицо. За этой притворной улыбкой ничего нельзя было разобрать. Он действительно нарывался на неприятности.

Первый принц важно кивнул У Си и сказал:

― Молодой шаман, проходи и присаживайся.

Он вел себя так, будто занял место хозяина в обход Цзин Ци.

У Си был заложником, присланным из Наньцзяна, и действительно ничего не значил в столице, но все же оставался будущим Великим Шаманом. Нельзя было утверждать, что его положение ниже, чем у кого-то еще. Слова Хэлянь Чжао звучали прямо-таки чрезвычайно непочтительно.

В этот момент Цзин Ци почувствовал, как рука, которую он держал, немедленно напряглась.

Поэтому он усадил У Си рядом с собой и улыбнулся:

― В прошлый раз брат Цзышу прислал несколько кувшинов хорошего вина, которое тебе так и не довелось попробовать. Ты пришел как раз вовремя и успеешь насладиться едой.

Затем он встал и лично налил У Си вино, слегка отвернувшись от Хэлянь Чжао. Улыбка исчезла с его лица, когда он едва заметно покачал головой. Однако У Си смотрел на прозрачное вино в чаше, потому неизвестно, заметил ли он это.

Потом юноша поднял чашу, встал и обратился к Хэлянь Чжао:

― Поднимаю эту чашу в честь Его Высочества первого принца. Из уважения к вам я выпью первым. В прошлом я поступил необдуманно. Прошу Его Высочество учесть несмышленость У Си в силу юного возраста и не принимать близко к сердцу.

Цзин Ци застыл от удивления.

Однако Хэлянь Чжао рассмеялся и тоже поднял чашу, указав на У Си:

― Что за слова? Когда это юный шаман оскорбил меня? Почему я не помню? Сылай, припоминаешь что-то такое?

Чжо Сылай заискивающе улыбнулся. У Си приподнял вуаль и залпом выпил вино. Хэлянь Чжао тоже опустил голову, заинтересованно смочил губы, опустил чашу на стол и улыбнулся, держа котенка в объятьях:

― Этот дар юного шамана слишком щедрый и заставляет сердца людей замирать от страха.

У Си слегка поклонился и безразличным голосом ответил:

― Это не столь ценная вещь. Уже хорошо, если первый принц не испытывает неприязни.

Хэлянь Чжао любовался симпатичным котенком и чувствовал, как радость переполняла сердце.

Как эта радость могла не иметь никакого отношения к У Си? Все знали, что молодой шаман не хотел ни видеть кого-либо, ни показывать кому-либо свое лицо. Несмотря на юный возраст, этот человек был упрям, словно камень в отхожем месте [2]. Хэлянь Ци раз за разом выражал ему свое хорошее расположение, но постоянно получал безжалостный отказ от этого негодного ребенка и буквально кипел от злости.

И все же сегодня такой человек сам склонил голову.

Хэлянь Чжао посмотрел на котенка, который прищурил глаза от его ласк, и вдруг поймал себя на странной, но привлекательной мысли: все эти люди могли бы быть столь же послушными.

Воодушевление и восторг невольно охватили его.

В течение трапезы гости и хозяин имели свои скрытые мотивы, но одному лишь Хэлянь Чжао все это доставляло удовольствие.

Только выпроводив Хэлянь Чжао, Цзин Ци вздохнул с облегчением. Порыв ветра заставил его вспомнить, сколько сил был потрачено, и холодный пот тотчас покрыл его спину. В последние дни все шло слишком гладко. Он вдруг осознал, что немного зазнался и чуть было не позволил этому грубияну по фамилии Хэлянь испортить все сегодня.

Цзин Ци обернулся и увидел юношу, с ног до головы завернутого в черные одеяния, что опустил глаза и молча смотрел в землю.

Цзин Ци взглянул на него и вдруг почувствовал, что этот человек весьма напоминал тот камень из легенды о богине Нюйва, починившей небосвод. Когда небо падает, каждый тревожится за себя, и только он один стоит прямо, даже если ценой тому ― жизнь.

― У Си...

Только тогда У Си поднял голову, взглянул на него и долгое время спустя тихо сказал:

― Я пойду.

В тот момент сообразительный, изворотливый князь Наньнина не смог придумать, что сказать, и лишь посмотрел, как У Си медленно прошел мимо. Вытянутая в струнку спина этого юноши напоминала копье.

Цзин Ци вдруг вспомнил слова главнокомандующего Фэна, слова, которые этот несгибаемый мужчина сказал ему во мраке зала предков: «Великий муж рождается на свете не чтобы гнаться за славой, но чтобы головой подпирать небо, а ногами стоять на земле; не чтобы умолять о богатстве и знатности, но чтобы жить с высоко поднятой головой».

А еще главнокомандующий говорил, что лучше сломается... лучше сломается, чем согнется.

Цзин Ци поднял голову к небу, закрыл глаза и почувствовал, что сегодня совершил ужасную ошибку, своими руками согнув спину этого ребенка. Притворная вежливость, использование денег ради своих целей ― все это уже давно въелось в его кости, словно второй слой кожи. С детства он привык не выказывать никаких эмоций, привык к взаимному презрению и обману.

Однако У Си был другим.

Этот ребенок обладал упрямством, гордостью, своими пристрастиями и предубеждениями. Он никогда бы не опустил голову и никогда бы...

Стоящий в стороне Пин Ань не осмелился подойти и потревожить его.

Вдруг Цзин Ци широкими шагами вышел на улицу. Пин Ань поспешил следом:

― Господин, куда вы?

― Не ходи за мной.

Цзин Ци прошел к поместью юного шамана и впервые опустил все лишние любезности, напрямую спросив, как только открылась дверь:

― Где ваш молодой шаман?

Ну Аха не сразу отреагировал.

― Он только что вернулся в не лучшем настроении и направился на задний двор, не позволив нам пойти следом... ― ответил он после секундного замешательства.

Не успел он закончить, как Цзин Ци уже устремился на задний двор.

У Си не знал, что такое «быть вечным пленником с седеющими волосами и спиной, слабеющей с каждым днем», никогда не поднимался от отчаяния в горы Багуншань и никогда не занимался самообманом, обливаясь слезами под скорбные песни и издали глядя на поля дудника.

Его родина была в трех тысячи ли отсюда, но сейчас дела прошлого превратились в ничто.

Будто сквозь сон, он вспомнил, как несколько лет назад впервые вошел в Большой Зал, как не хотел признавать поражение и склонять голову, исходя из своей дерзкой и безрассудной природы, и вдруг почувствовал, словно все это произошло в прошлой жизни.

У Си хрипло закричал и изо всех сил ударил кулаком по твердой стене заднего двора, словно это могло помочь ему выпустить то, что спиралью сдавливало сердце. Стена треснула, осыпалась каменная крошка, но он будто совсем не почувствовал боли.

Вдруг кто-то схватил его за руку. У Си закрыл глаза, оперся о стену, тяжело дыша, и лишь спустя долгое время поднял голову, молча уставившись на Цзин Ци, который крепко сжимал его руку.

На прелестном, утонченном лице молодого князя Наньнина, какое он привык видеть, вместо привычной легкомысленности отражалась одна лишь серьезность.

Подобно противостоянию старого лиса, который за сотни лет невзгод привык к бушующим морям и стихающим волнам, и маленького волчонка, который шел тернистым путем и отказывался повернуть назад, даже потерпев жестокое поражение, эти двое стояли друг напротив друга и отказывались уступать.

Долгое время спустя Цзин Ци тяжело вздохнул, поднял запястье У Си и нацелил его окровавленный кулак на самого себя, тихо сказав:

― Ударь меня, отведи душу.

У Си сжал кулак так сильно, что даже его предплечье задрожало.

Вдруг он отбросил руку Цзин Ци и замахнулся. Цзин Ци даже не моргнул, когда кулак У Си едва не задел его щеку и ударил пустоту. Яростный ветер, поднятый этим движением, заставил несколько прядей на висках Цзин Ци покачнуться вслед за ним.

У Си глубоко вдохнул и прошептал:

― Я не ударю тебя. Ты сделал это для моего блага.

Цзин Ци слегка удивился, но выслушал продолжение его слов:

― Должно быть, в глазах твоего народа нет разницы между темными шаманами и нами. Они... люди семьи Хэлянь готовы прибегнуть к чему угодно в борьбе за императорский трон. Если бы Хэлянь Чжао узнал, что Хэлянь Ци связан с темными шаманами, то не отпустил бы его так легко... Я знаю, что ты просто обеспечил мне жизнь перед Хэлянь Чжао.

Из множества детей Наньцзяна только один избирался преемником Великого Шамана. Разумеется, он обладал превосходными природными данными и удивительным умом. Лишь некоторые вещи он понимал в душе, но не спешил выполнять, упрямо сжимая зубы и отказываясь склонять голову, словно не признавая свое поражение этому черно-желтому миру.

Столица империи напоминала чан с краской: лишь некоторые могли остаться прежними, увидев ее великолепие [3].

У Си покачал головой и собрался с силами, чтобы снова повторить:

― Ты сделал это для моего блага...

― Только сейчас я понял, что ты с самого начала был прав.

***

Примечания:

[1] 玉皇大帝 (yùhuáng dàdì) ― Верховный владыка Нефритовый государь (верховное божество у даосов, почтенное имя Нефритового императора). 观世音菩萨 (guānshìyīn púsà) ― Гуаньинь, Авалокитешвара (бодхисаттва, воплощение бесконечного сострадания всех Будд)

[2] 茅厕里的石头，又臭又硬 (máo si lǐ de shí tou yòu chòu yòu yìng) ― как камень [из которого сделан пол] в уборной — вонючий и твердый; обр. твердолобый, своевольный, упрямый.

[3] 花红柳绿 (huāhóngliǔlǜ) ― цветы ― красны, ива ― зелена (обр. в знач.: а) пышный (о растительности); б) яркий, свежий (о цвете); в) естественный, натуральный).

Глава 26. «Невыразимая тоска»

Звук пипы напоминал звон нефритовых бусин, разбивающихся о тарелку. Он мягкой неизвестной мелодией лился из крохотной вышивальной лавки, свежий и чистый, словно текущий по сельской местности ручей, бьющийся о берега человеческих сердец.

Чжоу Цзышу какое-то время прислушивался к нему снаружи, а затем наконец вошел. Звук пипы резко оборвался, но очарование музыки все еще витало в воздухе. Молодая девушка за инструментом встала, опустила голову и поклонилась, сложив рукава и спрятав в них ладони:

― Молодой господин Чжоу.

― Церемонии ни к чему, барышня Су, ― поспешно ответил Чжоу Цзышу.

Она была слегка накрашена: вишневая подводка в уголках ее глаз от насыщенного цвета стремилась к светлому, слегка приподнималась и рассеивалась на висках, словно облака, подчеркивая белое, будто снег, лицо. Голос, которым она разговаривала, был ниже и глубже того, которым она пела. В отличие от звонких и резких голосов обычных женщин, он обладал странной привлекательностью.

Ее ласковые слова и полные благопристойной умеренности движения не имели ничего общего со скучными дамами из благородных семей, которые не осмеливались выйти на улицу, и неинтересными певичками из квартала красных фонарей, жесты которых были омыты чувственными наслаждениями.

Чжоу Цзышу не сдержал вздоха: «Какой мужчина устоит перед такой женщиной?»

― Цинлуань, ступай, отдохни. Мне нужно поговорить с Цзышу, ― произнес Хэлянь И.

Су Цинлуань молча подняла пипу и удалилась. Лишь после этого Хэлянь И мягко кивнул:

― Цзышу, присаживайся.

Чжоу Цзышу сел напротив и со смехом сказал:

― Его Высочеству наследному принцу действительно очень везет с женщинами.

Хэлянь И, казалось, улыбнулся, но очень мимолетно и небрежно. Подняв голову, он уставился в окно и погрузился в свои мысли. Чжоу Цзышу всегда тонко чувствовал ситуацию, потому тоже молчал, налил себе фруктового вина и прищурил глаза от удовольствия.

Какое-то время спустя Хэлянь И тяжело вздохнул:

― Все произошедшее с Цай Цзяньсином ― дело рук Бэйюаня.

Это был не вопрос, а четкое утверждение.

― Сложно сказать, ― улыбнулся Чжоу Цзышу. ― В любом случае, театральные труппы столицы радостно подхватили новую историю о наложнице министра, сбежавшей вместе с любовником после смерти мужа. Ходят слухи, будто кто-то видел, как главный управляющий резиденции первого принца в тот день помогал беременной женщине забраться в паланкин. После тщательного рассмотрения оказалось, что это действительно госпожа Ху из семьи Цай.

Хэлянь И пригвоздил его взглядом и холодно ответил:

― Зачем ты притворяешься? Разве не он поручил тебе провернуть этот трюк, чтобы волна слухов наполнила весь город зловонием?

Чжоу Цзышу знал, что Хэлянь И презирает подобное, потому лишь улыбнулся и промолчал.

Спустя какое-то время Хэлянь И снова спросил:

― Зачем ему чинить неприятности Цай Цзяньсину? Я размышлял над этим несколько дней и составил общее представление, но все еще не могу понять его до конца.

― Князь имеет далеко идущие планы, ― небрежно заметил Чжоу Цзышу. ― Если даже наследный принц не может понять его намерений, то как это сделать простолюдину? Однако князь никогда ничего не делает без причины и к тому же знает, когда нужно остановиться. Его Высочеству наследному принцу не о чем беспокоиться.

― О чем мне беспокоиться? ― горько улыбнулся Хэлянь И. ― Он с детства был вечно что-то недоговаривающим сорванцом. Годы прошли, и теперь даже я не могу понять его.

Чжоу Цзышу вздрогнул. Он привык скитаться по цзянху, выполнять кропотливую работу и разбираться с мыслями, постоянно крутящимися в голове. Однако в конце концов он отличался от людей, которые с детства были погружены в водоворот интриг императорского двора, и мог допустить ошибку. Чжоу Цзышу понял, что совершил ошибку, услышав слова Хэлянь И, ― фраза «имеет далеко идущие планы» никогда не должна была быть произнесена перед наследным принцем.

Он тотчас потупил взгляд и тихо сказал:

― Князь делает это ради наследного принца. Если наследный принц доверяет ему...

Чжоу Цзышу вдруг вспомнил о Су Цинлуань. Он часто сопровождал Хэлянь И на выступления Су Цинлуань, поскольку происходил из цзянху, не имел титула и не обращал внимания на формальности. Сначала он не заметил, но со временем понял, что эта барышня в профиль очень напоминала одного человека. Эта мысль пришла ему в голову в середине предложения, поэтому он решил не заканчивать.

Хэлянь И поднял глаза и посмотрел на него.

В этот момент взгляд всегда благовоспитанного Его Высочества наследного принца заставил сердце Чжоу Цзышу сжаться от дурного предчувствия. Казалось, в глубине этих глаз скрывалась бездонная бездна.

Его Высочество в конце концов был наследником престола. Обычно он относился с уважением к мудрецам и милостиво ― к просто образованным людям, но мог и пренебречь положением, чтобы выпить вина и развлечься в хорошей компании. Никто не мог понять, что было у него на сердце.

Вдруг Хэлянь И улыбнулся и тихо сказал:

― Отец-император собирается на празднике по случаю своего дня рождения объявить высочайшую волю, которая благословит меня и внучку императорского наставника Суна.

― Значит, все решено? ― поспешно ответил Чжоу Цзышу. ― Разрешите поздравить Ваше Высочество.

― Однако, когда я рассказал вам об этом в прошлый раз, все удивились, один лишь ты взглянул на Цзин Бэйюаня, ― размеренно произнес Хэлянь И. ― Этого я не понял.

Чжоу Цзышу побледнел:

― Этот простолюдин...

По его спине начал стекать холодный пот.

Однако Хэлянь И лишь тяжело вздохнул:

― Вот видишь, я еще ничего не сказал, а ты уже нервничаешь. Почему вы все такие?

Он поднял голову и спросил, глядя на Чжоу Цзышу:

― Тогда ты подумал: «Человек, которого так жаждет наследный принц, прямо перед ним. Зачем он сказал это? Неужели хочет проверить его чувства?», верно?

Такое можно осознавать в своем сердце, но позволить узнать другим недопустимо. Чжоу Цзышу запутался в мыслях, не в силах понять, зачем Хэлянь И о таком рассказывать. Потому он мог лишь отойти на несколько шагов и опуститься на колени:

― Этот ничтожный простолюдин не должен был строить столь бессмысленных предположений. Это... преступление заслуживает самой суровой кары, Ваше Высочество наследный принц...

― Встань. Зачем делать много шуму из ничего? ― усмехнулся Хэлянь И. ― Разве это настолько серьезное дело? Если ты это разглядел, то пусть так и будет. Не могу же я приказать выколоть тебе глаза.

Услышав это, Чжоу Цзышу почувствовал, как ужас еще сильнее охватил его.

― Встань, ― тихо продолжил Хэлянь И. ― Что еще я могу сделать? Пока он остается перед моими глазами, пока он в порядке ― этого достаточно. Наверняка ты уже понял, какой он человек. Разве не был бы я абсолютным глупцом, если бы посадил его под замок и держал подле себя? Я еще способен различить, что важнее: дела страны или личные чувства. Не думай, что я любитель нелепых поступков.

Чжоу Цзышу слегка перевел дух, поднялся на ноги, но не осмелился снова сесть.

Вздохнув, Хэлянь И продолжил:

― Если бы он мог приносить хотя бы в половину меньше беспокойств, как Цинлуань, и не раздражал меня целыми днями, было бы прекрасно.

Когда наступила поздняя весенняя тоска, кто-то одиноко стоял посреди опавших лепестков, и следил, убитый горем, за парой ласточек, уносящихся прочь в танце моросящего дождя.

Хэлянь И еще не лишился рассудка: зная, что звон капель затяжного дождя вызовет лишь неприязнь, стоит ли поддаваться короткому мгновению блаженства и клясться в любви на горе Лишань?

Однако, ухватившись за мимолетный силуэт, мгновенье забытья и радость тоски по возлюбленной, еще можно затеряться в далеко текущем маленьком ручейке. Возможно, со временем юношеские чувства рассеются и наконец исчезнут без остатка.

― В последние дни он немало всего предпринял, но... ― добавил Хэлянь И. ― Я до сих пор беспокоюсь. Присмотри за ним еще немного.

Чжоу Цзышу поспешно поклонился, повинуясь его приказу. Слегка кивнув головой, Хэлянь И махнул рукой:

― Можешь идти. Хочу побыть в одиночестве.

Не успел Чжоу Цзышу переступить порог, как услышал голос Хэлянь И:

― Цзышу, случившееся сегодня должно остаться между нами. Если...

Чжоу Цзышу резко повернул голову и увидел, что юный наследник все еще сидел на прежнем месте, наполовину скрытый тенью спадающего занавеса, и ни одной эмоции не было на его лице. Один лишь взгляд, полный жестокости, словно от желания сожрать человека живьем, вызывал дрожь в сердце.

― Ваше Высочество, когда речь заходит о молчании, этот простолюдин надежнее мертвеца, ― тихо ответил Чжоу Цзышу. ― Прошу, будьте спокойны.

Хэлянь И лишь устало махнул рукой.

В мгновение ока жизнь во дворце забурлила. Хэлянь Пэй праздновал свой пятьдесят пятый день рождения: к худу или к добру, но это была круглая дата, и, хотя точка в деле Вэй Чэна еще не была поставлена, атмосфера держалась оживленной. Всем сыновьям и внукам императора, а также гражданским чиновникам и генералам приходилось ломать голову над подарком.

Конечно, Хэлянь Чжао не мог на день рождения государя преподнести ему одного лишь кота, подаренного Цзин Ци, иначе его репутация «первого принца, поощряющего излишества в удовольствиях» получила бы обоснование. Подарком Его Величеству должен был стать набор ортодоксальных безделушек для тысячелетних черепах, воплощающих фразу «Желаю счастья большого, как море, и долголетия, как у гор». Поэтому Хэлянь Чжао за несколько дней до праздника посетил дворец, чтобы выразить почтение отцу и подарить ему кота.

Он сказал, что его подчиненные нашли этого кота у одного выдающегося человека из народа, а он не осмелился держать такое сокровище у себя, поэтому принес во дворец в надежде, что это поможет отцу-императору рассеять тоску и послужит выражением его сыновьей почтительности.

Демонстрация сыновьей почтительности с помощью домашнего животного сделала Хэлянь Пэя невероятно счастливым ― он тут же пожаловал сыну кучу наград. Если бы Его Величество окончательно растерял рассудок, то пожаловал бы Хэлянь Чжао титул «Принца крови с ароматом кошки».

Хэлянь Пэй отчасти остался ребенком: получив что-то хорошее, он тотчас желал похвастаться этим перед всеми. Он даже специально покинул дворец, чтобы посетить поместье князя Наньнина, отдохнуть за едой и показать Цзин Ци прекрасное выступление. Перед передачей Хэлянь Чжао о коте заботились в княжеской резиденции более десяти дней, потому все уже успели к нему привыкнуть. Однако при виде восторга Его Величества никто не смог сказать правду ― им пришлось сопровождать императора и всем вместе изображать удивление. Цзин Ци не знал, плакать или смеяться.

В эти дни плохое постоянно чередовалось с хорошим. Хэлянь Чжао определенно обогнал Хэлянь Ци на один шаг ― ни к чему говорить, как его это обрадовало.

Когда стало известно о свадьбе наследного принца, один старый лис с очень чутким обонянием заприметил, что за спиной Его Высочества наследного принца, чья репутация ни разу не пострадала, стоит некая сила.

Хэлянь Ци наконец понял, что значит «вести себя скромно и сдержанно», и замял дело Темных Шаманов. Цзин Ци поручил Чжоу Цзышу выяснить подробности, но, на удивление, даже тому пока не получилось ничего разузнать. Очевидно, второй принц был очень осторожным и осмотрительным.

Спустя полгода Лу Шэнь попал в министерство финансов, где наконец смог расправить крылья и продемонстрировать свой талант. Кроме того, Цзин Ци помогал ему налаживать связи и вдевать нитки в иголки, потому какое-то время все шло прекрасно.

Впрочем, поместье князя Наньнина приобрело еще одного «ученика». С того дня, как Цзин Ци узнал, что У Си спит всего четыре часа в сутки, а остальное время посвящает боевым искусствам, он больше не пытался бессовестно вытащить его повеселиться. С другой стороны, У Си привык заглядывать в поместье князя Наньнина каждый день на какое-то время после обеда ― обычно когда Цзин Ци просыпался после дневного сна. Все это время Хэлянь Пэй безуспешно посылал учителей в поместье молодого шамана. Дурная привычка Цзин Ци поучать всех вокруг наконец смогла проявить себя. Каждый раз, как они садились пить чай, Цзин Ци без умолку болтал о северных землях.

У Си был прекрасным учеником: он никогда не относился к словам Цзин Ци пренебрежительно, только потому что они оба были одного возраста. Пока человек прав, пока он образован, пока у него можно учиться, У Си будет слушать со всем вниманием даже рассказы подающей чай служанки, не говоря уже о Цзин Ци, и никогда не перебьет.

Цзин Ци был праздным ленивцем, но это не значит, что он не читал ― скорее, он читал в прошлой жизни и желания повторять у него не было. Он понимал все: философские каноны, исторические трактаты, изречения мыслителей, собрания поэзии и прозы. Раньше он учился вместе с принцами во дворце и приобрел определенные знания. К тому же его кругозор был намного шире, чем у старых учителей, которые получили классическое образование. Его речь, наполненная прекрасными цитатами, никогда не была скучной и монотонной. Иногда он отклонялся от темы, связывал «четыре книги и пять канонов» сначала с частным записями императорского дворца, а затем с военной стратегией и не возвращался обратно.

У Си слушал его с жадностью.

Однако, возможно, из-за своего характера он испытывал некоторое замешательство каждый раз, как речь заходила об искусстве стратегии.

Однажды Цзин Ци, рассказывая об истории, упомянул борьбу нескольких государств за господство во время прошлых династий.

― Так называемый «союз» существует, только пока люди разделяют одну цель, ― восторженно сказал он. ― Нет вечных врагов, как нет и вечных друзей. Сначала одна сторона ведет себя показательно покорно, а затем, обнаружив слабость противника, немедленно наносит удар по жизненно важным точкам, использует подкуп и привлечение на свою сторону, чтобы заставить его уступить. Нельзя слишком стараться, иначе это будет выглядеть глупо и создаст невыгодные условия. Действовать нужно хладнокровно и невозмутимо, но при этом так, чтобы все выглядело, как совпадение.

У Си кивнул:

― Точно так же, как ты справился с Хэлянь Чжао.

Цзин Ци выпрямился и весело ответил:

― Правильно, но этого недостаточно. Знаешь, чего не хватает?

Глава 27. «Ночной показ в Зале орхидей»

― Хочешь сказать, что подобные союзы ― всего лишь притворство, лишенное искренности и долговечности? ― после некоторого раздумья спросил У Си.

Цзин Ци втайне похвалил этого подающего надежды юношу, а затем ощутимо стукнул У Си по плечу появившимся из ниоткуда веером. У Си знал, что силы в его руках нет и удар не может быть болезненным, потому даже не попытался уклониться, а лишь терпеливо спросил:

― Я ошибся?

― Нет, ты попал в точку, ― ответил Цзин Ци, со вздохом покачав головой. ― Подобным союзам нельзя доверять. Как говорилось в древности, муж и жена по природе своей ― птицы одного леса, но перед лицом опасности даже они разлетаются в разные стороны [1]. Что уж упоминать столь несерьезные союзы...

У Си наморщил брови. Цзин Ци, увидев неодобрительное выражение на его лице, тихонько кашлянул и отмахнулся от вопросов:

― Это было образное выражение. Просто образное выражение.

Как и ожидалось, У Си воспринял это слишком серьезно и сказал:

― Муж и жена связаны на всю жизнь. Зачем использовать по отношению к ним такие грубые сравнения как «птицы одного леса» и «разлетаться в разные стороны»?

Цзин Ци было лениво спорить с ним о подобной мелочи, потому он махнул рукой:

― Я сказал это, не подразумевая ничего такого. Просто пропусти мимо ушей.

У Си нахмурился: по какой-то причине небрежность Цзин Ци расстроила его. Однако его мысли занимал недавно затронутый вопрос, потому он решил отложить эту тему и вернуться к ней позже.

Спустя долгое время У Си пришел к выводу, что этот человек, казалось, всегда смеялся вместе со всеми и слепо плыл по течению, но на самом деле не принимал близко к сердцу чужие слова. Внешне он очень быстро признавал свои ошибки, но внутренне не придавал этому большого значения и вскоре забывал.

Цзин Ци потер нос и решил побыстрее вернуться к все более неуместной теме:

― Как ты и сказал, ни о каком заискивании и ни о какой дружбе не может быть и речи. Так называемый «союз» ― это договор об одновременном нападении и отступлении. Однако договор не веревка. Если кто-то нарушит свое обещание и предаст союзника, ничего не поделаешь.

Подумав о том, что люди Дацина действительно ужасны, У Си нахмурился: мало того, что после заключения союза они могут нарушить обещание, так еще и не гнушаются предательством.

Он услышал, как Цзин Ци продолжил:

― Нельзя стать союзниками, разделив одно лишь наслаждение, но не узнав общего горя, ― продолжил Цзин Ци. ― Ты не должен в поте лица пытаться привлечь союзника на свою сторону, чтобы в критический момент, нуждаясь в помощи больше всего, получить нож в спину и остаться без подкрепления. Скажи, как этого достичь?

Помолчав некоторое время, У Си покачал головой:

― Я бы не стал заключать союз с подобными людьми. Все мои друзья ― надежные и заслуживающие доверия люди. А как ты достигнешь этого в будущем с Хэлянь Чжао?

― Расскажу тебе два маленьких секрета: первый ― принуждение, второй – подкуп, ― улыбнулся Цзин Ци. ― Принуждение ― значит завладеть его слабостями и затащить в одну лодку с собой. Ты должен быть уверен, что если потонешь ты, то и он тоже, а если потонет он, то тебе будет безразлично ― это и есть наивысший уровень принуждения. Подкуп ― еще более простое дело. Смертные желают богатства, красоты, власти и удовольствия. Нужно лишь найти достаточно сильный рычаг воздействия ― и человек согласится на что угодно.

Это прозвучало настолько откровенно, что У Си почувствовал тошноту, подступившую к горлу. Столько бы он ни думал, возражения не находились, потому что слова Цзин Ци действительно имели смысл.

― Тогда зачем все это? ― долгое время спустя со вздохом спросил он. ― Тоже ради власти, богатства, красоты и удовольствия?

― Если бы все было так, я не стал бы обсуждать это с тобой. Почему это не так? Вся страна находится в руках Его Величества, но разве он не ест еду для одного человека, не спит в одной кровати? Никто не видел, чтобы он спал в карете, объезжая столицу посреди ночи, ― Цзин Ци, беззаботно улыбаясь, привычно прищурил глаза, вздохнул, встал и потянулся: ― Просто чтобы выжить.

У Си погрузился в молчание.

Как раз в этот момент в комнату вошел Пин Ань, протянув Цзин Ци список подарков:

― Господин, пожалуйста, просмотрите подарки по случаю бракосочетания Его Высочества наследного принца и скажите, есть ли что-то неподходящее.

Со дня объявления величайшей воли до начала подготовки, за которую отвечали Министерство церемоний и Дворцовое управление, прошла весна и наступила осень. Всевозможная суета закончилась, день свадьбы наконец приближался. Цзин Ци взял список, просмотрел его, посчитал все удовлетворительным и кивнул:

― Все прекрасно, пока подарки на свадьбу Его Высочества наследного принца не превзойдут подарки его братьев.

Пин Ань кивнул в знак понимания.

Цзин Ци, будто вспомнив что-то, повернулся к У Си и спросил:

― Свадьба наследного принца в следующем месяце, ваши подарки готовы?

― Я слышал об этом и попросил Ну Аха помочь, ― кивнул У Си. ― Также сказал ему обратиться к Пин Аню, если он в чем-то не уверен.

― Просто убедись, что все соответствует требованиям, ― кивнул Цзин Ци. ― Наследный принц не будет беспокоить тебя по этому поводу. В твоем особенном положении лучше не высовываться.

Однако У Си уже думал о совершенно другом.

― Разве император не говорил в начале года, что хочет женить наследного принца? ― спросил он.

― Поскольку наследный принц ― следующий в очереди и в будущем займет престол, он должен жениться на наследной принцессе, ― объяснил Цзин Ци. ― Из-за множества правил подготовка Министерства церемоний занимает очень много времени. Нужно изучить календарь и выбрать благоприятную дату. Вот почему все затянулось до сегодняшнего дня.

― Понимаю. У нас бывает столько же проблем, когда знать заключает брак. Но... ― нахмурился У Си. ― Что делать госпоже Су?

Цзин Ци моргнул, не зная, как реагировать на его слова:

― А? А что с ней?

У Си понял, что они разговаривают на совершенно разных языках, поэтому сказал прямо:

― Наследный принц так хорошо относился к госпоже Су, а теперь собирается жениться на другой. Ладно, если он хочет жениться на другой, но зачем было так часто навещать госпожу Су в эти полгода?

Сказав это, он нахмурился:

― Наследный принц не должен так себя вести.

― Так пойди и скажи ему это, ― беспомощно ответил Цзин Ци.

― Ты такой же? ― осуждающе посмотрел на него У Си.

Цзин Ци удивленно подумал про себя: «Как это связано со мной? Разве это не несправедливое обвинение?» ― но в конце концов, выдавил из себя улыбку и возразил:

― Когда я так поступал? Почему ты несправедливо обвиняешь людей?..

― Господин.

Не успел он закончить, как в комнату вошел Цзи Сян и протянул ему приглашение:

― Молодой хоу передал князю. Он сказал, что сегодняшний День всех влюбленных ― самое время для посещения Зала орхидей, и попросил князя почтить его своим присутствием.

Это приглашение было особенным ― обернутое розовым шелком и с изящным цветочным узором по краям. Стоило его раскрыть, как благоухание ударило в ноздри. Цзин Ци тотчас все понял и подумал, что этот несчастный ребенок Цзи Сян специально подобрал момент, чтобы войти и дать ему пощечину.

У Си, обладающий острым обонянием, почувствовал, как защекотало в носу от слишком сильного запаха, и невольно потер его рукой. Он любопытно взглянул на приглашение, но, будучи человеком воспитанным, не стал расспрашивать о чужих вещах.

― Еще молодой хоу сказал, что если юный шаман согласится оказать ему честь, то тоже может прийти, ― продолжил Цзи Сян. ― Такая возможность выпадает всего раз в три года. В прошлый раз шаман был слишком молод и не имел возможности присутствовать. Пропустите в этом году ― придется ждать еще три. Хоу сказал, что уже забронировал отдельную комнату.

Хэ Юньсин действительно стремится создать в мире хаос!

― Куда он приглашает нас? ― спросил У Си.

― Раз в три года в нашем Дацине проводятся осенние экзамены. Каждый раз на них отбирают таланты, первых среди сильнейших в искусстве и военном деле, которых выдвигают на должности, ― с искренней улыбкой объяснил Цзи Сян. ― Полагаю, вы знакомы с господином Лу? Он «чжуанъюань», первый кандидат на высокую должность, занявший высшее место на осенних экзаменах. Надо полагать, молодой шаман знает, кто такая первая среди красавиц?

У Си не совсем понимал, почему пригласительная карточка была столь необычной. Повернувшись к Цзин Ци, он заметил, что этот «человек высокой морали» смущенно избегает его взгляда, опустив голову и потягивая чай.

― В прошлый раз Его Высочество наследный принц сказал, что это Госпожа Луна, ― улыбнулся У Си.

― Верно, ― просиял Цзи Сян. ― Все эти барышни пользуются покровительством знати. В столице существует традиция, согласно которой Госпожа Луна в конце каждого года исполняет песню на реке Ванъюэ. Однако красивых девушек не меньше восьми сотен. Чтобы таланты не оказались погребены в земле, было принято решение устраивать грандиозное мероприятие раз в три года. Раньше оно называлось «Собрание прекрасных цветов», но Его Величество решил, что это слишком посредственно звучит, и изменил название на «Ночной показ в Зале орхидей», что означает...

Голос Цзи Сяна резко оборвался: в конце концов, он не отличался изящностью и утонченностью, поэтому даже долгое время спустя не смог понять смысл названия.

― Разве это не фраза: «Прекрасная добродетельная девушка в зале, полном орхидей, так далеко, что тоска по ней ядом отравляет мое сердце», которую Его Величество в шутку произнес в молодости? ― улыбнулся Цзин Ци.

― Верно, именно эта фраза! ― улыбнулся Цзи Сян. ― Хозяйки всех публичных домом и владельцы бродячих трупп, которым еще только предстоит завоевать популярность, отправят туда своих девушек, чтобы показать их красоту и таланты. Даже барышни из благородных семей, если захотят оказать всем честь, тоже примут участие. Это будет торжественное собрание прекрасных цветов. Если прелестная девушка приглянется благородным господам, то через три года, возможно, получит титул следующей Госпожи Луны.

― Хочешь сказать, что все самые красивые девушки столицы примут участие в этом мероприятии? ― спросил У Си.

― Верно, это...

Не успел Цзи Сян договорить, как Цзин Ци прервал его взмахом руки:

― Это всего лишь сборище певичек и дешевых актеров, предоставляющих развлечения тем, кто их желает. У кого хватит наглости отдать достойную девушку из приличной семьи на оценку толпе? Все эти люди ничем не отличаются от домашних птичек, кошек и собак. Не слушай вздор, который несет этот негодяй Цзи Сян. Это не более чем способ повеселиться за компанию, забава ради забавы, не больше. Если хочешь сходить туда сегодня вечером, могу взять тебя за компанию.

У Си помолчал какое-то время, а затем спросил:

― Барышня Су тоже участвовала в этом?

― Разве это не негласное правило? ― ответил Цзи Сян. ― Любая Госпожа Луна участвует, иначе где им всем получить шанс привлечь внимание благородных господ и прославиться?

Цзин Ци посмотрел на У Си и слабо улыбнулся.

У Си тотчас понял: Цзин Ци все это время увиливал и говорил загадками, чтобы этим разговором ответить на его слова о наследном принце: Су Цинлуань ― просто игрушка в глазах общественности, которая имеет ценность, потому что находится на вершине славы, но больше ничего у нее нет. Она не может сравниться с женой наследника престола, воспитанной в благородной семье. Нельзя жениться на двух женщинах, но никто не говорил, что женатый мужчина не может играть с птичками и кошками.

Благородные люди и простолюдины таковы, лишь потому что очарованы славой и властью в золотой обертке.

Однако слова «повеселиться за компанию» У Си считал неприемлемыми.

После некоторого молчания он кивнул:

― Хорошо, я зайду к тебе сегодня вечером.

***

Примечания:

[1] 夫妻本是同林鸟，大难临头各自飞 ― «муж и жена по природе своей ― птицы одного леса, но даже они перед лицом опасности разлетаются в разные стороны». Эта поговорка указывает на слабые брачные узы и означает, что муж и жена вместе, только когда условия тому соответствуют, а как только возникают трудности ― каждый становится сам за себя.

Глава 28. «Изумрудный алтарь»

Хоть мероприятие и начиналось только ночью, но не успел пройти час обезьяны [1], как нынешний «Зал орхидей» — Изумрудный дворец — обступили со всех сторон. Люди заняли все вплоть до гребней стен на противоположной стороне улицы. Даже отгороженный этой улицей трактир полагался на высокую башню, с верхнего яруса которой можно было что-то разглядеть. Во время подобных событий он не работал, поскольку продавать места было выгоднее, чем все остальное.

Цзин Ци неторопливо доел, взял с собой У Си и болтал без умолку всю дорогу, в то время как у последнего дыхание перехватывало от моря людей на улицах. Он всегда немного побаивался людных мест и потому хрипло спросил:

— Почему здесь так многолюдно?

К сожалению, Цзин Ци не расслышал эти слова из-за окружающего их шума.

Впрочем, он знал, что так будет, потому взял с собой двух рослых и крепких охранников, которые помогали расчистить путь. Из опасения, что толпа разведет их, Цзин Ци схватил У Си за руку. Осенняя ночь была слегка морозной, его ладонь — теплой, но пальцы — холодными, что заставило У Си вздрогнуть от холода. Благодаря своим чувствительным рукам он заметил, что запястья и пальцы Цзин Ци тоньше его собственных, но в то же время не лишены присущей мужчинам силы и небольших мозолей на кончиках пальцев, не похожих на те, которые бывают от использования кистей.

Едва они с трудом втиснулись в Изумрудный дворец, кто-то тут же вышел к ним навстречу. Пин Ань передал пригласительные билеты, и их немедленно радушно пригласили в отдельную комнату на втором этаже.

Войдя, они увидели, что Чжоу Цзышу и Хэ Юньсин уже прибыли. Неподалеку от них стояла специально приехавшая составить им компанию Су Цинлуань и несколько изящных красивых девушек-служанок.

— Наконец-то пришли! — рассмеялся Хэ Юньсин. — Брат Цзышу уже было решил, что вы откажетесь почтить нас своим присутствием. Выпьем за проигранное пари, пей!

Его Высочество наследный принц отсутствовал. Не было здесь и Лу Шэня, потомка совершенных мудрецов. В определенном смысле все присутствующие были одного поля ягоды, потому ничто не мешало развлекаться.

Цзин Ци не стал отказываться, без задних мыслей взял чашу, залпом выпил и беззаботно присел, рассмеявшись:

— У этого цветочного вина всегда разный вкус. Было бы здорово выпить еще несколько бочонков... Братец Юньсин, сможешь ли ты когда-нибудь веселиться без меня?

— Вы двое здесь, поэтому это будет определенно стоящая прогулка! — радостно ответил Хэ Юньсин. — Признаюсь, Бэйюань, если бы ты отказался принять участие в этом великом Ночном показе, то звать тебя любоваться светлой луной и наслаждаться свежим ветерком было бы ни к чему.

Цзин Ци улыбнулся, молча налил себе вина и выпил. «Эх ты, малец, — подумал он. — Этот старик пережил куда больше «Ночных показов», чем ты можешь себе представить».

В этот момент он услышал, как Хэ Юньсин восторженно что-то показывает У Си:

— Юный шаман, быстрее, иди сюда и взгляни. Видишь те подмостки внизу?

Проследив за его взглядом, У Си увидел высокую сцену, воздвигнутую на нижнем этаже главного зала. Основание ее было усыпано цветами, потому на первый взгляд она казалась созданной из свежесрезанных бутонов. Сбоку к ней примыкала маленькая лестница, несколько уже и тоньше тех, что использовались в домах. Девушки, поднимающиеся по ступеням, выглядели изящно и грациозно.

Платформа была высокой, но достаточно удобной, чтобы гости на нижних и верхних этажах могли все рассмотреть. У Си долгое время присматривался к ней, а затем сказал:

— Формой она чем-то напоминает алтарь, который мы используем для жертвоприношений богам.

Хэ Юньсин ошеломленно замер. Он на мгновение забыл, что У Си хоть и часто бывал дома у Цзин Ци, но сразу прекращал говорить, стоило им обменяться приветствиями. На удивление, сегодня он ответил, потому молодой хоу Хэ, любящий поболтать, пришел в восторг и необдуманно спросил:

— Зачем вам тот алтарь?

— А?

У Си задумался. Долгое время спустя, когда Хэ Юньсин уже было решил, что не услышит ответа, У Си сказал:

— Алтарь предназначен для жертвоприношений главному божеству Цзя Си. Для жертвоприношения нужен либо домашний скот, либо кровь пяти ядовитых существ [2]. Еще мы используем его для обрядов и подношений предкам...

Хэ Юньсин понял, как сильно ошибся, задав этот вопрос.

— Как правило, предки, в честь которых совершаются обряды, были убиты врагами, — невозмутимо продолжил У Си. — Поэтому на алтаре должны быть черепа врагов, а их кровь должна быть выплеснута на ступени и растоптана.

Хэ Юньсин побледнел.

Однако Цзин Ци кивнул и совершенно серьезно сказал:

— Не так уж это и плохо. Теперь мне тоже кажется, что они несколько похожи.

— Ты знаешь, как выглядит наш алтарь? — озадаченно спросил У Си.

Цзин Ци покачал головой, про себя ответив: «Чем же они отличаются? И то, и другое — место для продажи мяса [3]».

Разумеется, из уважения к верованиям Наньцзяна вслух он этого не сказал. Затем Цзин Ци встал, облокотился на перила и указал на несколько больших корзин, наполненных цветами, в углу:

— Видишь их? — произнес он. — Все только началось, а кто-то уже прислал цветы. Позже ты увидишь, как люди, если девушка им приглянется, будут бросать их на сцену. Затем специальный человек соберет их, но это совсем не значит, что девушки соревнуются между собой. Ночной показ в Зале орхидей — это в первую очередь «показ», куда люди приходят в поисках веселья, изящества и гармонии. Если кто-то кому-то понравится, то женщины, сидящие позади, запишут имя и передадут приглашение девушке. Если она тоже согласится...

Он недобро ухмыльнулся, скользнув взглядом персиковых глаз по сцене:

— ...то завидовать нужно уткам-мандаринкам, а не бессмертным [4].

— Неужели юный князь действительно никогда не бывал в Зале орхидей? — удивился Чжоу Цзышу. — Откуда тебе столько известно?

Цзин Ци слегка кашлянул.

— А что здесь странного? Сколько сорящих деньгами публичных домов в квартале красных фонарей работают по одной и той же схеме? Я никогда не ел свинины, но видал бегающих вокруг свиней.

Закончив говорить, он заметил, что У Си смотрит на него взглядом «и после этого ты говоришь, что не такой» и некоторым презрением. Цзин Ци потер нос и молча вернулся на свое место.

Вскоре лампы в главном зале накрыли колпаками, создав полумрак. Госпожа Ли, хозяйка Изумрудного дворца, с двумя служанками лично вышла поприветствовать толпу. Мужской галдеж затих. Вскоре молодые служанки вынесли цветы и поочередно раздали гостям.

Одна за другой на сцену поднимались красивые женщины. Они изящно исполняли простонародную музыку и использовали всевозможные виды макияжа, чтобы показать свое очарование.

На верхних этажах было спокойно, лишь изредка слышались тихие комментарии. Однако в главном зале же царило оживление, раздавались громкие поощрительные возгласы и оценки. Некоторые из них были просто вульгарны, а некоторые оскорбляли слух своей непристойностью.

У Си наблюдал за происходящим, думая о том, насколько скучны эти заискивающие песни и танцы. Он не понял сказанных ранее слов Цзин Ци и хотел прийти, чтобы взглянуть на все лично, но наконец осознал, что означает «выискивать недостатки [5] при всем честном народе».

Он думал о том, как отличались празднования, в прошлом проводимые на его родине, где молодые девушки клана пели и танцевали, а храбрые юноши выражали им свои чувства. Причина заключалась в том, что его соплеменники смотрели на девушек дружелюбно, как отцы, братья, возлюбленные, уважали их и стремились сделать счастливыми в совместной жизни.

Не то что здесь.

К изумительным красавицам на сцене он испытывал лишь жалость, потому что все смотрели на них с презрением. Даже они сами.

В этом Зале орхидей не было ничего прекрасного.

Все постепенно приближалось к кульминации. В этот момент Цзин Ци подошел к нему с двумя кувшинами вина, протянул один и небрежно прислонился к перилам. Оказавшись столь близко, У Си почувствовал запах алкоголя. Он вспомнил, что краем глаза заметил, как эти пьяницы, Чжоу Цзышу и Цзин Ци, бесконечно развлекались по принципу «ты пьешь одну, я пью одну» и, кажется, немного перебрали.

Цзин Ци посмотрел вниз, на девушку, что перебирала струны жуаня на мотив «Глядя на Цзяннань», и вдруг постучал по перилам, тихонько подпевая звукам ее инструмента:

— Не гони меня, гони мое сердце за излишнюю влюбчивость. Я — ива у извилистой реки, возвышающаяся над прудом. Этот человек согнет ветку, тот — надломит. Любовь так скоротечна...

Он пел тихим, полным печали голосом на грани шепота, но брал больше дрожащих согласных [6], чем девушка. «Ярко-огненным красит взошедшие солнце цветы» и «весна наделяет лазурью зеленую воду» [7] в его исполнении больше подходили звуку струн. Хорошо разбирающиеся в музыке люди могли услышать обертон [8] в непрерывно льющихся словах.

У Си вдруг почувствовал щекотку в ушах и невольно развернулся:

— Что ты сказал?

Усмехнувшись, Цзин Ци указал на склонившуюся в поклоне девушку и шепотом произнес:

— Видишь ее улыбку?

У Си посмотрел и молча кивнул. Этой девчонке было не больше пятнадцати-шестнадцати лет. Лицо ее светилось улыбкой, от которой, однако, веяло невыразимой печалью.

— Красный пояс на ее талии указывает на то, что у нее еще не было посетителей. Сегодня она неплохо спела, многие бросили ей цветы. Похоже, она получит неплохие деньги за свою первую ночь, — расплывчато объяснил Цзин Ци.

Когда крупные капли слез падают на шелк, молодые господа забывают о доброте.

Цзин Ци тяжело вздохнул, погрузившись в нахлынувшие воспоминания о своих прошлых и настоящей жизнях. У Си слегка вздрогнул и невольно придержал его за плечо.

— Ты перебрал.

— Угу, перебрал... — кивнул Цзин Ци. — Но даже перебрав, опьянею я лишь ненадолго. Что поделать? Мир подобен бегущей воде, эфемерная жизнь — это один долгий сон...

Внезапно он вырвался из рук У Си, взял цветок и с силой бросил вниз, громко прокричав:

— Этому князю приглянулась эта юная госпожа!

Сказав это, он шатающейся походкой принялся спускаться. Пин Ань поспешил за ним. Составляющая им компанию Су Цинлуань тоже забеспокоилась и встала:

— Князь...

У Си махнул ей рукой.

— Все хорошо. Я пойду присмотрю за ним.

Однако, на удивление, пока он говорил, Цзин Ци и Пин Ань успели затеряться среди толпы людей в главном зале и в мгновение ока исчезли без следа.

У Си нахмурил брови и несколько забеспокоился. Опасаясь, что опьяневший Цзин Ци может стать участником какого-нибудь инцидента, он подал знак своему сопровождающему, А Синьлаю. Тот лучше всех в их клане умел охотиться на пернатых и обладал превосходным зрением.

— Можешь сказать, куда пошел князь Наньнина? — спросил его У Си.

Несмотря на то, что в лесах А Синьлай мог настигнуть даже самую изворотливую добычу, здесь, среди шума людей, запахов косметики и алкоголя, он оказался несколько оглушен.

Он долго вглядывался в толпу медными, похожими на колокольчики глазами, а затем смущенно повернулся к У Си.

— Молодой господин, это действительно...

— Я спущусь и поищу его, — вздохнул У Си.

Он был очень чувствителен к запахам. В отдельной комнате на верхнем этаже было еще более-менее терпимо, но в главном зале он тотчас ощутил, как в нос ударил невероятно приторный аромат вперемешку с запахами разнообразных людей. Он чихнул из-за нехватки воздуха и почувствовал приступ тошноты.

Прекрасные девушки, проходя мимо, окидывали красивого юношу взглядом, а некоторые специально задевали его плечо. У Си оставалось лишь использовать А Синьлая в качестве щита. К сожалению, мужчина Наньцзяна ростом около восьми чи в мгновение ока покраснел настолько, что казалось, будто он истекает кровью.

Девушка, что только что «приглянулась» Цзин Ци, уже ушла со сцены, теперь ее сменила другая. Не зная, где искать Цзин Ци, У Си растерянно оглядывался по сторонам и хмурил брови. Ему совершенно не нравилось это место.

Вдруг кто-то схватил его. Повернувшись, У Си увидел Пин Аня, который поднял указательный палец в знак молчания, а затем прошептал:

— Пойдемте со мной, юный шаман.

Голова У Си, кружившаяся от ароматов главного зала, тут же прояснилась. Он знал, что Пин Ань был очень предан Цзин Ци и никогда не позволил бы ему бегать по округе во хмелю. Быстро поняв, что что-то случилось, он бросил многозначительный взгляд А Синьлаю и тихо ускользнул с Пин Анем вдоль стены.

В углу главного зала располагалась ничем не примечательная дверь. Махнув рукой, Пин Ань вывел их обоих наружу. Как только они вышли, У Си вздрогнул от порыва холодного ветра и спросил:

— Что происходит? Где князь?

— Князь ждет юного шамана впереди. Прошу сюда.

Пройдя по длинной узкой извилистой тропинке, они вышли к маленькому домику. Судя по всему, это было помещение для слуг Изумрудного дворца. Войдя, они увидели Цзин Ци наедине с мужчиной средних лет, одетым в грубую ткань. Князь Наньнина, который, по слухам, развлекался и буйствовал в пьяном виде, выглядел очень трезвым.

***

Примечания:

[1] Час обезьяны (час шэнь) — с 15:00 до 17:00

[2] Пять ядовитых существ (五毒 — wǔdú) — скорпион, сколопендра, змея, ядовитая ящерица (или паук), жаба.

[3] 卖肉 (mài ròu) — продавать мясо; жарг. торговать телом.

[4] 只羡鸳鸯不羡仙 (zhǐ xiàn yuānyāng bú xiàn xiān) — завидовать паре мандаринок, а не вечной жизни; обр. иметь хорошую пару лучше всего.

[5] 品头论足 (pǐn tóu lùn zú) — оценивать голову и рассуждать о ногах (обр. в знач.: выискивать недостатки).

[6] Имеется в виду вибрато — периодические изменения высоты, силы (громкости) или тембра музыкального звука или пения.

[7] Строки взяты из стихотворения Бо Цзюйи «Вспоминаю Цзяннань» в переводе Александры Родсет: https://stihi.ru/2016/09/08/4592

[8] 弦外之音 (xián wài zhī yīn) — обертон, реверберация, отзвук (обр. в знач.: тонкий намек, скрытый смысл).

Глава 29. «Ложный феникс, истинный дракон»

Смерив мужчину взглядом, У Си насторожился и спросил Цзин Ци:

— Ты не был пьян?

— Алкоголь ударил мне в голову, но не настолько сильно, чтобы я не мог сохранять ясность ума, — Цзин Ци, лениво расположившись на потрепанном стуле, указал на стоящего в стороне мужчину: — Это господин Лу, один из людей Цзышу.

«Господин Лу» поспешно поклонился У Си и сказал:

— Приветствую юного шамана. Князь слишком великодушен. Этот ничтожный Лу Юй лишь выполняет поручения нашего хозяина.

У Си несколько неуверенно посмотрел на Цзин Ци:

— Что случилось?

— Господин Лу, позвольте ему услышать ваши слова, — ответил Цзин Ци.

— Слушаюсь, — произнес господин Лу. — Какое-то время назад хозяин поручил этому ничтожному разузнать о «Темных шаманах». Только сейчас мне удалось найти несколько зацепок...

— Каких?

Выражение лица У Си было мрачным, взгляд — суровым. Лу Юй невольно отвернулся.

— В стремлении обрести бессмертие Его Высочество второй принц Хэлянь приказал построить усадьбу близ даосского храма «Поддержания пустоты [1]». Он содержал отряд темных шаманов в этом храме. Они нигде не появлялись, ели и пили под личным присмотром главы храма. Никто не знал об этом. Хэлянь Ци очень осторожен, нам потребовалось три месяца, чтобы вычислить человека, ежедневно поставляющего им еду. Кроме следов темных шаманов, мы также обнаружили, что кое-кто неожиданный тайно контактировал с ними.

Увидев равнодушное лицо Цзин Ци, У Си начал догадываться.

— Кто это был? — спросил он.

— Госпожа Луна, Су Цинлуань, — чрезвычайно низким голосом ответил Цзин Ци. Трудно было понять по выражению лица, что у него на душе.

А Синьлай удивленно посмотрел на У Си. Тот долгое время молчал, в голове его крутилось множество мыслей.

— Ты уверен? Есть ли еще какие-то доказательства, кроме посещения ею того храма? — медленно и осторожно спросил он.

Лу Юй кивнул.

— Мы решили разузнать побольше о прошлом Су Цинлуань и обнаружили, что при рождении ее звали Су Цуй-эр, она выросла в Цзянчжэ [2], в местечке под названием Селение Су, родных нет. По слухам, когда она была маленькой, ее родители помогли даосу по фамилии Ли.

Лу Юй посмотрел на мрачное лицо У Си и добавил:

— Судя по описанию, это тот же старик, что в поместье Хэлянь Ци.

— У Си, ты знаешь темных шаманов лучше, чем я, — подхватил Цзин Ци. — Хэлянь Ци укрывал их больше года, потому они только и могли жить, словно под домашним арестом. Почему они согласились на это?

— Верно, — сказал Лу Юй. — Если бы между вождем темных шаманов и главой храма не вспыхнул конфликт, боюсь, наши люди не смогли бы выяснить, что их держат в храме.

У Си медленно кивнул и спросил:

— Из-за особенного события сегодняшним вечером очень много людей вышло поглазеть на шумиху, потому объявлен день без комендантского часа?

Цзин Ци кивнул в ответ. У Си уже понял, зачем Цзин Ци вышел сюда, воспользовавшись суматохой, и повернулся А Синьлаю:

— Возвращайся. Собери воинов, приходите сюда и ждите меня.

А Синьлай широко раскрыл глаза.

— Юный шаман, кто же тогда защитит тебя?

У Си недовольно посмотрел на него.

— Верно. Юный шаман очень силен, — быстро проговорил А Синьлай. — Но... но...

Он повторял «но», пока не придумал причину:

— Но если вы сейчас подниметесь наверх без меня, разве это не вызовет подозрений?

Лу Юй улыбнулся.

— Об этом не беспокойтесь.

Сказав это, он отошел в сторону, достал маленькую потайную коробочку, повернулся спиной, немного повозился с лицом и развернулся обратно. А Синьлай едва не подпрыгнул, указав на Лу Юя:

— Как... К-к-как ты...

Цзин Ци улыбнулся:

— Господин Лу не посрамил искусство изменения внешности, переданное ему Чжоу Цзышу. Потрясающе.

Лу Юй с лицом, как две капли воды похожем на А Синьлая, сказал:

— Это лишь незначительная часть мастерства. Некоторых деталей не хватает, но уже поздно, темно, поэтому будет незаметно. Я должен попросить брата А Синьлая поменяться со мной одеждой.

А Синьлаю оставалось лишь неохотно подчиниться. Затем Лу Юй подозвал к себе юношу и обратился к А Синьлаю:

— Никак нельзя спугнуть врага [3]. Позволь ему вывести тебя на другую дорогу.

Так эти двое ушли, подчинившись приказам.

Цзин Ци встал, собравшись возвращаться, но вдруг будто бы вспомнил что-то и повернулся к Пин Аню:

— Иди и приведи сюда ту молодую госпожу, чтобы другие не сказали, что мы спустились в толпу напрасно. У Си пойдет со мной.

Когда Цзин Ци вернулся в главный зал, полный оборотней и бесов, ясный взгляд его глаз немедленно исчез, руки и ноги обмякли, и он прижался к У Си, как если бы был смертельно пьян. У Си привык, что этот человек умеет меняться в мгновение ока, но не привык к подобной близости с кем-то, потому вынужден был суетливо подхватить его.

— Обойди один раз вокруг лестницы, чтобы холодный уличный воздух рассеялся, а потом поднимайся, — прошептал Цзин Ци ему на ухо.

Эти слова прозвучали так близко, что уши У Си тотчас покраснели. Он вдруг осознал, что этот приторный запах, витающий в главном зале... возможно, немного возбуждал.

Подумав об этом, он почувствовал еще большую неловкость.

Тело в его объятьях было очень необычным, не похожим ни на одно из тех, что ему приходилось обнимать прежде. Он прикасался к А Синьлаю во время их совместных тренировок, но его тело было крепким и жестким, вблизи пахло потом, а удар по нему был подобен удару в стену. Отличалось оно и от тех женщин, что только недавно намеренно задевали его плечами, пахли сильным раздражающим нос запахом пудры и были такими гладкими, что он невольно вспомнил питонов Наньцзяна.

Молодой человек, опирающийся на него, был очень стройным. У Си, подхватив его, смог почувствовать крепкие ребра под рукой, что легла на грудь. По этой причине он не осмелился использовать слишком много сил. Во время неуверенных шагов плечо, на которое опирался Цзин Ци, вдруг пронзила резкая боль. Талия его была тонкой, но не как у женщины, в ней таились гибкость и сила.

Только сейчас У Си понял, что Цзин Ци не был столь изнеженным и слабым [4], как хотел казаться. Все, кто практиковал боевые искусства, знали, что иметь сильные руки и ноги еще не главное, главное — поясница и бедра, именно они отвечали за силу и гибкость всего тела.

Очевидно, даже если навыки Цзин Ци были красивыми с виду, но бесполезными по своей сути, он определенно приложил много усилий, чтобы научиться этому мастерству. Едва ли люди, сутки напролет проводящие за книгами, могли иметь столь крепкие и сильные поясничные мышцы.

Цзин Ци слегка прищурился, взгляд его стал рассеянным и влажным. Даже зная, что он притворяется, У Си невольно отвел глаза.

Он подумал, что холодный воздух уже должен был рассеяться.

Наконец к ним подошел Пин Ань с робкой смущенной девушкой, что с опущенной головой держалась позади него. У Си поспешно подтолкнул Цзин Ци к нему, словно горячую картофелину, а затем вместе с Лу Юем под личиной А Синьлая поднялся наверх.

Даже в отдельной комнате румянец еще не успел сойти с его лица, но кое-кто понял это неправильно без всяких слов. Хэ Юньсин очень, очень подозрительно посмотрел на него и спросил:

— Юный шаман встретил внизу девушку, что пришлась ему по сердцу?

У Си был немного не в духе, потому холодно взглянул на него, услышав эти слова. Хэ Юньсин моргнул, понял, что раздражает его, и жалостливо замолчал.

Чжоу Цзышу знал, зачем они спускались, поэтому промолчал. Су Цинлуань же, наоборот, обеспокоенно спросила:

— Что с князем?

У Си поднял голову, и Су Цинлуань невольно вздрогнула, почувствовав, что в юноше, который смотрел ей прямо в глаза, было что-то особенно холодное и пугающее. Она перепугалась, словно степной кролик, встретивший волка.

Вскоре она услышала, как У Си медленно ответил: «Позади меня». Затем он отвел взгляд.

Су Цинлуань вздохнула с облегчением.

Еще через какое-то время появился Пин Ань, с большим трудом помогающий Цзин Ци, что напоминал дохлую собаку, войти. Даже учитывая такое состояние Цзин Ци, он не выпустил руку девушки. Было сложно разобрать его бормотание, но после этого девушка опустила голову еще ниже. У Си догадался, что это что-то неприятное.

Про себя он подумал о том, что давно должен был понять, что князь Наньнина и такое прекрасное слово как «приличие» не имеют ничего общего. В будущем он определенно станет непостоянным, ветреным человеком. Если бы у У Си были сестры, он предпочел бы переломать им ноги, чем позволить познакомиться со столь ужасным мужчиной.

Все смеялись и веселились до поздней ночи. В какой-то момент Хэ Юньсин, чьим единственным стремлением было создавать в мире хаос, начал настойчиво подталкивать молодую служанку Шуй Мо к У Си. Несмотря на свое нежное имя, девушкой она была решительной и смелой. Устав от невнимания У Си, она присела вплотную к нему, чтобы накормить изо рта в рот. Терпение У Си лопнуло, он оттолкнул ее, встал и был близок к тому, чтобы гневно уйти.

Двое полупьяных и один притворяющийся пьяница тут же безжалостно захохотали. У Си нащупал спрятанную в рукаве отравленную иглу, представив, сколько таких воткнет в тело Цзин Ци по возвращении, поскольку именно он привел его сюда.

Оживление в главном зале царило до глубокой ночи — казалось, это никогда не закончится. Цзин Ци, однако, быстро потерял способность сидеть ровно и соскользнул на землю, словно грязь.

— Князю не следует больше пить, — сказал Чжоу Цзышу, поддержав его. — Завтра на рассвете тебе нужно спешить ко двору.

— Спешить... к черту это. Император не придет, я... я тоже не пойду...

Цзин Ци ловко воспользовался своим пьянством для совершения величайшего преступления. Даже У Си не мог понять, действительно он настолько пьян или притворяется. Раньше он был в ясном сознании, но что если теперь вино ударило в голову? Более того, он только сел, а уже выпил огромное количество этой дряни.

Как князь Наньнина мог произнести столь неподобающие слова вслух, будучи в трезвом уме?

Забыв о том, что он только что хотел вонзить в него отравленные иглы, У Си подозвал Пин Аня и лже А Синьлая , чтобы они вдвоем понесли его, и сказал:

— Я провожу его домой. Вы двое можете делать, что хотите.

— Ни в коем случае, мы еще не определили победителя! — громко возмутился Хэ Юньсин.

Его проигнорировали.

Су Цинлуань поспешно приказала стоявшей рядом служанке:

— Сейчас разгар осени, уже опустилась роса, нельзя допустить, чтобы он простудился. Пошли за экипажем.

У Си поджал губы, неуверенный ни в действиях Цзин Ци, ни в том, стоит ли брать экипаж этой женщины. Раньше он считал Су Цинлуань красивой и достойной жалости, не испытывал к ней особой симпатии и не хотел связываться. Однако иногда он думал, что она очень страдает, потому что наследный принц сначала заполучил ее, а теперь женится на другой из-за низкого положения Су Цинлуань в обществе, и испытывал к ней некоторое сочувствие.

Теперь же, узнав правду, он считал, что эта женщина способна притвориться кем угодно, ее лицемерие вызывало в людях лишь насмешку. Поэтому он не желал даже смотреть на нее.

Услышав ее слова, Цзин Ци, все еще покачивающийся, даже когда его поддерживали под руки два человека, сонно спросил:

— М-м... Экипаж? Какой экипаж? Там есть красавица?

Су Цинлуань оказалась в беспомощном положении и могла лишь обмануть его:

— Есть. Там будет все, чего пожелает князь.

Цзин Ци рассмеялся.

— Хорошо, хорошо, поехали... несите туда красавицу и поехали...

При этом он изо всех сил пытался выйти наружу.

У Си вынужден был последовать за ним.

Су Цинлуань лично проводила их. Два запряженных лошадьми экипажа ждали у входа. Возможно, их организовали заранее.

Она изначально опасалась, что Цзин Ци позовет кого-нибудь, потому даже привела с собой ту юную леди, но не ожидала сильного порыва холодного ветра, что ударил их, едва открылась дверь. Юный князь, не способный отличить одушевленное от неодушевленного и тем более не различающий стороны света, вырвался из рук Пин Аня и «А Синьлая», врезался в У Си, приподнял его подбородок и с хихиканьем сказал:

— Красавица, пойдем вместе с этим князем... Этот князь... никогда не обидит тебя...

Лицо У Си тотчас покраснело. Он протянул руку, чтобы ударить Цзин Ци по затылку и отвезти домой. К счастью, толпе удалось остановить его. Однако Цзин Ци изо всех сил вцепился в рукав «красавицы» и не собирался отпускать. Беспомощная Су Цинлуань могла лишь сказать юной леди держаться позади и позволить Цзин Ци затащить У Си за собой в экипаж.

***

Примечания:

[1] Здесь используется иероглиф 虚 (xū; qú) — пустота, ничто, небытие; душа (сердце), открытая(-ое) для восприятия истины.

[2] Цзянчжэ (江浙 — jiāngzhè) — сокращение от «провинции Цзянсу и Чжэцзян».

[3] 打草惊蛇 (dǎcǎo jīngshé) — косил траву, спугнул змею; обр. вспугнуть, насторожить, привлечь внимание (противника).

[4] 弱不禁风 (ruò bù jīn fēng) — такой слабый, что от ветерка с ног валится (обр. в знач.: еле держится на ногах, хилый, болезненный).

Глава 30. «Кровавой ночью, в дурмане чувств...»

Экипаж только вывернул на улицу, извозчик вел его очень медленно, как вдруг почувствовал нечто холодное у шеи и вздрогнул — сверкающий холодным блеском кинжал коснулся его кожи. Кто-то за его спиной спокойно сказал:

— Останови повозку.

Извозчик, слишком напуганный, чтобы сопротивляться, остановился у края дороги, дрожа от страха. Кинжал, прижатый к его коже, обвел вокруг шеи. Юноша в роскошных одеждах, который только что был настолько пьян, что не отличал женщину от мужчины, оказался совершенно трезв. Улыбнувшись, он сбросил извозчика с повозки, но не успел тот оказать сопротивление, как несколько человек тотчас поколотили его и заткнули рот.

Цзин Ци поиграл кинжалом в руке, смерил извозчика взглядом и сказал удерживающей его страже:

— Брат Цзышу догадался, по какой дороге он повезет нас. Нет смысла держать его здесь. Убейте его, чтобы избавить нас от неприятностей.

Согласно его приказу, один из охранников вышел вперед и обнажил короткий меч. Извозчик тотчас задергался изо всех сил. То ли намеренно, то ли по счастливой случайности яростное сопротивление помогло ему освободить рот.

— Пощадите, князь! — запричитал он. — Та женщина заплатила этому ничтожному, я ничего не знаю... пощадите!

Стражник остановился и взглянул в сторону Цзин Ци, ожидая его дальнейших указаний.

Цзин Ци нетерпеливо тряхнул рукавами.

— Кого ты пытаешься одурачить? Думаешь, этот князь настолько пьян? Су Цинлуань — одна из людей второго принца. Она пустила слух, что желает убить нас как свидетелей ради сохранения своей тайны. Зачем ей делать что-то столь бесхитростное, как тратиться на наемника? Продолжайте, не позволяйте ему вопить. Раздражает.

— Вы ошибаетесь, князь! — быстро заговорил извозчик. — Этот нижайший правда не имеет отношения ко второму принцу. Я был младшим монахом в храме «Поддержания пустоты», вождь Темных шаманов приказал мне сделать это...

— Разве не ты только что сказал, что это была женщина? Здесь нет и половины правды! Какого черта ты пялишься? Этот князь что, бросает слова на ветер? Убейте его!

— Вождь Темных шаманов — тоже женщина, а... — молниеносно залепетал извозчик. — А-а-а-а, господин, прошу вас, пощадите, прошу вас!

У Си несколько удивился. Он никогда не встречал этого таинственного главу, поэтому махнул рукой:

— Выслушаем его! Ты сказал, что вождь Темных шаманов — женщина?

Меч стражника замер на расстоянии ладони от его головы, так напугав кучера, что он обмочил штаны и спешно заговорил:

— Да, да... Госпожа Темных шаманов настороженно относится ко второму принцу. Этот нижайший слышал, как они тайно обсуждали, что второй принц держит их под домашним арестом в храме из опасения, что они наделают неприятностей и впутают его. А еще... а еще они сказали, что в будущем Его Высочество второй принц непременно заставит их замолчать. После этого госпожа Темных шаманов придумала план. Воспользовавшись именем Его Высочества второго принца, она заставила этого ничтожного обмануть барышню Цинлуань и приказать ей строго следить за князем и юным шаманом. Тогда они смогли бы убить вас и уйти, не попрощавшись, а Его Высочество второй принц никогда бы не нашел их...

У Си прищурил глаза:

— Убить... нас обоих?

Цзин Ци слегка усмехнулся. «Придумала план». Эти Темные шаманы — просто неотесанные убийцы из сельской местности. Если бы они не порождали смуту, то как бы второй принц, круглые сутки мечтающий о бессмертии и увлеченный религиозными практиками, сделал их частью своего плана? На этот раз он, скорее всего, впадет в ярость из-за унижения.

Что же до Цинлуань... все ее мысли отражались на лице.

— Да... Да, глава Темных шаманов приказала барышне Цинлуань посадить вас в мою повозку. Затем я должен был отвезли вас на тропу за воротами Военного порядка. Три удара хлыстом должны были стать сигналом к нападению. Еще они сказали... что на этот раз они выступят в полном составе, потому даже небесный император не сможет избежать своей участи. После совершения убийства они бы сбежали под покровом ночи.

Цзин Ци и У Си обменялись взглядами. Цзин Ци глубоко вздохнул, потер виски и улыбнулся:

— Поистине... человек предполагает, а Небеса располагают. Ах, знал бы раньше — не стал бы заставлять тебя идти на уступки перед Хэлянь Чжао...

Извозчик задрожал, глядя на них:

— К-к-князь, этот ничтожный...

Цзин Ци наклонил голову, взглянув на него.

— Что ты? Стоило припугнуть тебя, как ты все выдал. Естественно, теперь этот князь заставит тебя замолчать.

Он взглянул на охранника, и кто-то немедленно снова заткнул кучеру рот. Меч опустился...

Цзин Ци даже не взглянул на мертвое гниющее мясо на земле, улыбнувшись У Си:

— Юный шаман готов принять бой?

У Си уже вытащил свой крюк и холодно усмехнулся, ничего не ответив.

Вскоре на место встречи прибыли воины из поместья юного шамана, которых привел А Синьлай. Цзин Ци оставил У Си несколько стражников, взял Пин Аня и вернулся другой дорогой.

В конце концов, это были проблемы жителей Наньцзяна. Учитывая то, насколько развито было в У Си чувство собственного достоинства, его вмешательства до этого момента было уже достаточно.

Темные шаманы очень долго бездействовали. Вечерняя роса застыла в воздухе и грозилась вот-вот осесть. Холод пронизывал до костей, но они, казалось, не чувствовали его и оставались абсолютно неподвижны.

Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем из тумана имперского города вынырнула покачивающаяся повозка. Темные шаманы по-прежнему не рисковали, выжидая, когда та подъедет ближе, чтобы разглядеть знакомого кучера.

В этот момент возница поднял хлыст и трижды щелкнул им в воздухе.

Настало время охоты.

Двадцать три темных шамана выскочили одновременно. Кучер, дрожа от страха, скатился с повозки и забился в угол. Никто не обратил на него внимания. Повозка из-за вонзившихся в нее ядовитых стрел быстро превратилась в ежа, а находящиеся внутри люди даже крикнуть не успели, как уже отправились на встречу с Янь-ваном [1].

В этот момент из темноты появился двадцать четвертый человек. Все его тело было завернуто в черную одежду для ночных прогулок, но силуэт выдавал в нем женщину. Она подошла и отдернула занавеску повозки, в лицо ей ударил запах крови. Внутри был только один труп.

Сердце женщины сжалось от дурного предчувствия. Схватив мертвеца за волосы, она вытащила его наружу — убийцы едва не закричали от ужаса, так как это был не кто иной, как кучер, только что сошедший с повозки!

Если настоящий уже мертв, то кто позаимствовал его лицо?!

Она быстро отпустила труп, но тот вдруг странным образом встал и своей синей пропитанной кровью рукой схватил ее запястье!

Кто-то закричал:

— Кровь трупа отравлена!

Рука женщины с невероятной быстротой побагровела. Она тотчас решила отрубить ее, брызги крови разлетелись во все стороны на несколько чи.

— Уходим! — крикнула она.

Пустой переулок наполнился звуками шагов. Воины Наньцзяна приближались со всех сторон, странный «кучер» смешался с толпой. Необычная, причудливая улыбка мелькнула на его лице, как если бы кожа была лишь рисунком.

Врата Военного порядка. Здесь Великий предок обезглавил последнего императора прошлой династии. Здесь второй император династии начал государственный переворот и убил своего старшего брата. Именно сюда во время правления предыдущего императора обманом заманили главнокомандующего Чжэн Сы, подозреваемого в измене и злоупотреблении своим положением [2], чтобы расстрелять вместе с мятежными войсками. Пронзенный множеством стрел, Чжэн Сы смог пройти десяток с лишним шагов и громко крикнуть: «Небо и земля бессердечны, раз позволили невежественному правителю ошибочно усомниться во мне».

Под ногами лежали бесчисленные голубые плиты длиной и шириной в три чжана, кровь, которую невозможно было стереть, заполняла каждую расщелину.

Победителей почитают, проигравших убивают. Это было место смертельных сражений.

Столица империи в это время либо спала, либо предавалась безудержному веселью.

Кровь окропила всю землю. Женщина знала, что пути для отступления нет. Все ее люди мертвы, осталась она одна. Обе ее руки отрезаны: одну она отрубила сама, вторую — противники во время сражения. А потом она увидела юношу, наполовину залитого кровью, что шаг за шагом приближался к ней, снисходительно глядя сверху вниз. Легким движением руки он снял с нее вуаль.

— Не думал, что мне посчастливится увидеть истинное лицо госпожи Темных шаманов, — сказал У Си.

Она жалко рассмеялась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но оказалась застигнута врасплох сватившим ее за шею У Си. Пронзительный смех оборвался. Мало-помалу ее глаза начали вылезать из орбит, а хорошенькое личико побагровело. Она непрерывно дергала ногами в попытке освободиться, пока из ее горла вырывались булькающие звуки.

— Я знаю, что в телах всех предводителей Темных шаманов живет паразитическое насекомое, известное как Медведка возмездия [3], — холодно сказал У Си. — Когда носитель находится на грани смерти, паразит молниеносно выползает из его горла. Те, кого он коснется, немедленно превращаются в трупную жидкость и умирают. Единственный способ предотвратить это — задушить носителя вместе с паразитом в его горле. Так...

Женщина широко раскрыла глаза и замерла. Отвратительное зловоние пробилось наружу. Вдруг ее тело начало растворяться — сначала одежда, потом кожа и плоть, пока наконец не показались кости, но даже они таяли со скоростью, видимой невооруженным глазом. У Си мягко отпустил ее, позволив трупу упасть на землю, и продолжил:

—Так паразит и хозяин погибнут вместе, вместе превратятся в жидкость.

Он вытер крюк об одежду и подозвал Ну Аха и А Синьлая.

— Приберитесь здесь. Не оставляйте никаких следов.

Кто-то подъехал в другой повозке. У Си взобрался на козлы, но вдруг, будто бы вспомнив что-то, повернулся к Лу Юю под личиной извозчика. Лу Юй еще не пришел в себя после кровавого и безжалостного побоища между людьми Наньцзяна, благоговейный страх читался в его глазах.

У Си кивнул ему и устало сказал:

— Поблагодарите молодого господина Чжоу от моего имени. Что бы они с князем ни обсуждали, я у него в долгу. Если в будущем я смогу быть чем-то полезен, не стесняйтесь говорить об этом.

Лу Юй низко поклонился ему. Только теперь он понял юного шамана Наньцзяна... что за человек будущий правитель Наньцзяна... конечно, для нескольких сотен тысяч людей Наньцзяна он является объектом богоподобного почитания. Хоть он и был в чужой стране, хоть и был еще юношей, не расправившим крылья, смотреть на него свысока было совершенно невозможно.

Если народы, живущие в необъятных горных лесах, были друзьями, то это были самые преданные друзья, а если они были врагами, то это были самые заклятые враги.

Когда У Си вернулся в свое поместье, на небе занимался рассвет. Он наспех смыл с себя запахи крови, алкоголя и приторной косметики, а затем лег в постель, чтобы отдохнуть. Маленькая змея выползла из-под подушки, привычно устроившись у его бока, чтобы погреться. Возможно, из-за усталости, а возможно, потому что неясный страх внутри него исчез, У Си погрузился в глубокий сон, едва коснувшись подушки.

Каким-то образом в тумане он оказался перед резной деревянной дверью. У Си она показалась очень знакомой, но вспомнить, где ее видел, он не смог. Распахнув ее и войдя внутрь, он увидел большую кровать со спущенным балдахином, за которым вырисовывался смутный силуэт.

Вдруг горло У Си сжалось. Чем ближе он подходил к балдахину, тем сильнее колотилось его сердце.

Он медленно поднял навес и увидел сидящего за ним человека. Черты его лица были размыты, но У Си сердцем чувствовал, что они красивы. Странность заключалась в том, что волосы этого человека, рассыпавшиеся по простыням, были белыми, словно снег. Он наклонился, осторожно приподнял одну прядь и сжал между пальцами. Вдруг тот человек обнял его за шею и прохладными губами коснулся кончика носа и уголка рта. Приятный аромат заполнил ноздри.

У Си подумал, что ему это знакомо, но никак не мог понять почему, мысли в его голове беспорядочно перемешались. Не в силах сдерживаться, он крепко обнял этого человека в ответ и прижал к постели...

***

Примечания:

[1] Янь-ван — владыка загробного мира.

[2] 拥兵自重 (yǒngbīng zìzhòng) — собрать войска и гордиться собой (обр. в знач.: игнорировать приказы центрального правительства, опираясь на армию).

[3] Здесь используются иероглифы 复仇蝼 (fùchóu lóu) — где первые два означают собственно «месть, расплату, возмездие», а последний — «медведка восточная; внутреннее заболевание лошадей, при котором мясо приобретает дурной запах; вонючий, зловонный, смрадный».

Глава 31. «Восстание в Лянгуане*»

*Лянгуан (两广 — liǎngguǎng) — оба Гуана, провинции Гуандун и Гуанси.

У Си был совсем один на этой чужой, полной опасностей земле. Казалось, ему от природы не хватало чувства безопасности. Он не любил контактировать с людьми, поэтому, даже если разговор был необходим, старался сократить его, насколько возможно. И лишь одно помогало ему хоть немного расслабиться — близость.

Сам не зная почему, глубоко в душе он был знаком с этим беловолосым человеком. Пусть даже лицо того было размыто, он чувствовал, что знает его уже много веков. Когда его ладонь долго прикасалась к стройному телу этого человека, он чувствовал странное, скрытое волнение и счастье.

Безмолвно ведомый им, У Си несдержанно прикусил его кожу, словно маленький зверек, жадно переплетаясь телами, желая стать ближе, намного ближе.

За навесом остались осенние заморозки, а внутри царила прекрасная весна.

У Си никогда не испытывал чего-то подобного раньше. Его душа словно отделилась от тела. Легкий смешок, раздавшийся рядом с ухом, привлек его внимание. Лицо беловолосого человека будто бы прояснилось на мгновение. Пара персиковых, изогнутых в улыбке глаз пронзила его сердце. У Си вдруг испугался и резко проснулся.

Во всю светило солнце.

На постели осталась липкая влага. У Си ошеломленно сел, но разум его все еще остался в том невероятно реалистичном сне.

Излечение и яды были неотделимы друг от друга. В их клане, если кто-то подхватывал редкую болезнь, Великий Шаман брал на себя ответственность и забирал больного у травника. Разумеется, У Си знал о подобных вещах. Изумрудный дворец — публичный дом. Хоть он и не бывал в таких местах раньше, но слышал, что там используют особые пробуждающие чувственность благовония для поднятия настроения гостей. Действовали они очень мягко, потому в принципе не могли ни на что повлиять.

В конце концов, если учесть, что он был в возрасте, когда кровь в юношах горяча, подобные сны — нормальное явление.

У Си понимал, что это лишь доказательство того, что он вырос нормальным мужчиной, но это не значило, что он не чувствовал смущение.

Особенно вспоминая очень знакомые глаза из того сна. Подумав об этом, он нашел обладателя того приятного аромата и тихого смешка.

У Си схватился за голову и тихо застонал.

Этот сон был слишком нелепым. Почему он? У Си действительно нравился Цзин Бэйюань, хоть он и не говорил об этом вслух. Будь все иначе, он не стал бы тратить столько времени, чтобы составить ему компанию и ходить во все эти чужие для него места. Великий Шаман с детства учил У Си помнить заслуги других людей. Если кто-то проявит к нему доброту, то он должен отплатить вдвойне.

Ну Аха как-то рассказал, что люди, которых он однажды прогнал, не стали источником проблем впоследствии, только потому что Пин Ань из княжеской резиденции тайно подкупил их. После сотни разных дел У Си не то чтобы не чувствовал благодарность, в глубине души он считал Цзин Ци своим лучшим другом и дал слово, что выполнит любую его просьбу, пока будет на это способен, даже если нужно будет рискнуть жизнью.

Но... как бы хорошо он ни относился к этому человеку, Цзин Бэйюань тоже был мужчиной!

У Си действительно был слишком искренним и простодушным. Даже приехав в столицу и узнав многое о надменности и роскоши, в конце концов его кругозор остался весьма ограничен. Цзин Ци отличался от других, но не позволил бы десятилетнему юноше увидеть столько грязи этого мира. Вчерашний «Ночной показ в Зале орхидей» — первый раз, когда У Си ступил на земли разврата.

Потому У Си не знал, что через две улицы и тридцать шагов от Изумрудного дворца есть место под названием «Павильон желтых цветов», где гостей принимали не девушки, а юноши с тонкими чертами лица, покрытыми косметикой.

Цзин Ци объяснил ему нынешнюю и прошлую политическую ситуацию, горизонтальные и вертикальные союзы, но забыл рассказать о том, чем занимались императоры и князья на своих задних дворах — например, Хэлянь Ци в отдельном дворе содержал с десяток «невероятно талантливых и красивых» юношей, а министр Цзянь Сыцзун — группу одиннадцати-двенадцатилетних «приемных дочек», ведь, как известно, чем старше благородные господа, тем больше им нравятся молоденькие девочки.

По сравнению с ними, господин Лу, что вместе с Его Высочеством наследным принцем пошел послушать пение барышни Су, а затем самовольно упрекнул его, выглядел слишком придирчивым.

У Си чувствовал себя потерянным.

Он без конца внушал себе, что это лишь сон, вызванный вчерашними отравленными благовониями из публичного дома и недоразумениями из-за шуточных приставаний «пьяного» Цзин Ци. Однако чем больше он думал об этом, тем чаще невольно сравнивал Цзин Ци с человеком из своего сна. Та пара глаз, прищуренных в улыбке, тонкие длинные брови вразлет, орлиный нос, слегка бледные губы, теплое тело, холодные пальцы и крепкая, гибкая талия...

У Си заподозрил, что у него отклонение ци. Когда А Синьлай заметил, что У Си еще не встал, и постучал к нему из опасения, что тот заболел, он еще не пришел в себя.

После полудня, когда он должен был по привычке пойти к Цзин Ци посидеть за компанию, У Си предпринял постыдный шаг — решил избегать его. Цзин Ци беспокоился, что вчера его могли ранить, поэтому послал Пин Аня справиться о его самочувствии. У Си отвертелся от вопроса неубедительным «простудился».

Он действительно не мог представить, как теперь смотреть своему другу в глаза.

Цзин Ци не возражал и уж тем более не знал о его «юношеских переживаниях», поскольку был занят более важными делами: например, разговором с Чжоу Цзышу о противостоянии дальнейшим действиям Су Цинлуань.

Чжоу Цзышу уже послал кого-то следить за ней. У Си и его люди действовали вчера предельно аккуратно. Лу Юй дождался момента, когда с трупами разобрались, а место происшествия привели в порядок, и затем вернулся. Он поклялся, что ни один человек, что выйдет за ворота Военного порядка, не заметит, что несколько часов назад там бесшумно пропали двадцать с лишним человек.

Проблема заключалась в том, как поступить с Су Цинлуань. Должен ли Хэлянь И знать? Хэлянь Ци не потребуется много времени, чтобы понять, что Темные шаманы, которых он содержал, пропали без вести. Другой вопрос — сможет ли Су Цинлуань избежать подозрений. Много что осталось висеть в воздухе.

Лу Шэнь после окончания Академии Ханьлин и поступления в министерство финансов уже несколько лет служил чиновником. Он умел быть изворотливым, но все-таки оставался честным человеком. Хэ Юньсин был молод и горяч, но, к сожалению, слишком заметен. Именно поэтому обсуждать подобные вопросы могли только Чжоу Цзышу и Цзин Ци.

Они единогласно согласились, что не могут сказать, что за человек Су Цинлуань. К счастью, наследный принц умен и должен научиться узнавать все самостоятельно. Вмешиваться в любовные дела труднее всего. Хэлянь И — наследник престола, а мысли государя непостижимы. Цзин Ци знал это особенно хорошо. На сегодняшний день они могли лишь отвечать множеству перемен и при этом оставаться неизменными, изображая, будто им все нипочем. Не желая спугнуть врага, они решили понаблюдать за дальнейшими действиями Су Цинлуань.

Кто же знал, что в этом деле Темные шаманы им помогут. Их госпожа подозревала, что Хэлянь Ци вынашивает плохие намерения, потому придумала план, как незаметно сбежать. Еще в даосском храме она тайком отравила паразитами всех «посвященных», кто с ними контактировал. Когда Темные шаманы покинули храм, яд начал действовать — никто не хранит тайны лучше мертвых.

Су Цинлуань имела ценность только до убийства У Си. Темные шаманы с легкостью избавились бы от столь нежной и слабой женщины во время побега.

Эта осторожность оставила Хэлянь Ци в неведеньи по поводу того, куда пропали Темные шаманы. Он посчитал, что они сами ушли не попрощавшись, и небрежно сохранил Су Цинлуань жизнь.

Поэтому до тех пор, пока она не сглупит и не отправится к Хэлянь Ци признавать свою оплошность, это дело будет считаться решенным.

Там Су Цинлуань спряталась, а здесь задрожала от страха, едва увидев Цзин Ци, но промолчала. Цзин Ци охотно составил ей компанию на театральном представлении, увлеченно играя все прежнюю роль молодого гуляки. Долгое время спустя Су Цинлуань действительно поверила, что Темные шаманы сами навлекли на себя несчастье, и успокоилась, не став выяснять детали.

Слепо согласившись с тем, что Темные шаманы — это не та тема, о которой стоит говорить, Хэлянь Ци тоже не стал поднимать шум и понес скрытые потери.

Но кто мог знать, что при дворе произойдет событие, которое поможет Его Высочеству второму принцу выплеснуть весь давно подавляемый подавляемый гнев?

В тот день во дворец передали письмо и спешно вызвали Цзин Ци.

Цзин Ци сперва хотел встретиться с У Си, но по какой-то причине этот ребенок начал избегать его. Не успел он покинуть поместье, как срочным письмом его вызвали во дворец. Когда еще император, прятавшийся в своем гареме, так срочно созывал министров? Должно быть, случилось что-то серьезное, но Цзин Ци не мог вспомнить, что... Ладно, сейчас ему было все равно, поэтому он сел в паланкин и поехал.

Когда он прибыл во дворец, Хэлянь И уже был там. Увидев Цзин Ци, он с серьезным выражением лица покачал головой. Отдав дань уважения Хэлянь Пэю, Цзин Ци встал рядом с Хэлянь И и шепотом спросил, в чем дело.

— Кое-что произошло в Лянгуане, — тихо ответил тот.

Цзин Ци насторожился, вспомнив теперь, что произошло в этом году: летом Юг затопило, приближалась зима, поэтому оказавшиеся в безвыходном положении пострадавшие подняли восстание.

В прошлой своей жизни он строил планы вместо Хэлянь И и в то же время начинал захватывать истинную власть при дворе. Восстание в Лянгуане было серьезным, но не отвечало его интересам. Именно Хэлянь Ци тогда вызвался стать императорским посланником.

Восстание произошло не только из-за наводнения, но и еще и потому, что наместник Лянгуана, Ляо Чжэньдун, и чиновники ниже его рангом занимались взяточничеством и не признавали ни закона, ни велений неба. Они дошли до того, что начали раздавать должности своим людями, в личном порядке получали надбавки и вообще творили все, что заблагорассудится. Это подтолкнуло народ к восстанию, а намеренные провокации лишь больше обостряли ситуацию.

Лянгуан находился далеко от столицы и всегда являлся источником чиновничьего беспредела. С этим делом было очень сложно справиться. Если выполнить все должным образом, то это будет расценено лишь как служебная обязанность, а вот одна ошибка может повлечь за собой неприятности.

Давным-давно причина, по которой Хэлянь Ци попросил об этом задании, заключалась в том, что тайным покровителем Ляо Чжэньдуна в столице оказался его старший брат, Хэлянь Чжао.

Впоследствии, с подачи Хэлянь Ци, Хэлянь Пэй в ярости заточил Хэлянь Чжао в тюрьму, лишив права борьбы за трон. Партия первого принца тогда так и не смогла оправиться от этой единственной ошибки.

Сердце Цзин Ци дрогнуло. Он всю жизнь вел дела тайно. Возле Хэлянь Чжао уже были расставлены его пешки, он рассчитывал столкнуть его лицом к лицу с Хэлянь Ци. Если произойдет нечто подобное, то осуществить дальнейшие планы будет трудно. Теперь он совершенно не мог допустить поездки Хэлянь Ци на юг.

Вскоре прибыли Хэлянь Чжао, Хэлянь Ци, высшие сановники шести министерств и сотрудники военного ведомства. Хэлянь Пэй с мрачным выражением лица без слов приказал евнуху Си зачитать срочный доклад из Лянгуана. Как и ожидалось, присутствующие пришли в волнение и начали обсуждать надлежащие действия. Когда дело дошло до решения проблемы, Хэлянь Ци первым вышел вперед:

— Отец-император, с незапамятных времен чиновники вынуждали народ бунтовать. Лянгуан находится далеко, а отец-император в столице, трудно держать их под контролем. Вероятно, к власти пришли несколько паршивых коррумпированных чиновников. В приоритете — подавление бунта, поэтому нужно собрать армию для урегулирования этой ситуации. Затем следует назначить посланника, который расследует ситуацию и даст простолюдинам ответ. Когда виновные будут справедливо наказаны, гнев народа утихнет.

Хэлянь Пэй поднял брови и спросил:

— Тогда скажи, кого мне следует туда отправить, чтобы расследовать это дело?

Множество мыслей промелькнуло в голове Цзин Ци, возражение уже было готово сорваться с языка.

Но Хэлянь Ци вдруг сказал:

— Ваш сын считает, что тщательное расследование коррупции во благо страны и народа — высочайшая привилегия. Это может стать хорошим опытом для молодого таланта при нашем дворе. Князь Наньнина от природы умен, молод и красив. Войдя во дворец, он был прилежен во всем. Несомненно, со временем он станет опорой нашего Дацина. Ваш сын осмелится рекомендовать его.

Хэлянь И встревожился и подсознательно протянул руку, чтобы схватить Цзин Ци, но не смог. Цзин Ци неторопливо вышел вперед.

— Благодарю Его Высочество второго принца за столь лестные слова. Этот слуга готов рискнуть жизнью ради выполнения долга, потому настоятельно прошу Его Величество издать указ.

Хэлянь Пэй задумался на мгновение. Очевидно, в его глазах так называемое «восстание в Лянгуане» устроила всего лишь шайка хулиганов. По словам Хэлянь Ци, войска подавят его, потому никакое это дело не серьезное. Соответственно, в попытке поймать парочку коррумпированных чиновников не было ничего удивительного, в будущем это станет политическим достижением.

Такой шанс позволит закалить этого ребенка, что круглые сутки вел сытую жизнь и ничем не занимался, что тоже хорошо. Если он сможет достичь успеха, то не посрамит память покойного Цзин Ляньюя.

Хэлянь И сразу понял, что его никчемный папаша снова не понимает ситуацию, и быстро сказал, бросая многозначительные взгляды в сторону Цзин Ци, чтобы тот не вздумал впутываться в неприятности:

— Отец-император, это... Боюсь, Бэйюань слишком молод и не сможет усмирить толпу.

Никто и представить себе не мог, что второй принц нацелится на Цзин Ци, а юный князь решит притворяться слепым, упорно игнорируя все взволнованные взгляды Его Высочества наследного принца.

И правда, это не просто тревожит, это очень тревожит...

Хэлянь Ци тщательно все спланировал. За спиной Лянгуана стоял Хэлянь Чжао, потому если Цзин Ци отправится туда, то либо возьмет все под контроль, либо решит действовать заодно с преступниками. Если первое, то они с Хэлянь Чжао поссорятся и утащат Хэлянь И на дно вместе с собой, что приведет к столкновению их партий. Разве улов может навредить рыбаку?

А если второе... любой другой, вероятно, смог бы простить его, но Его Высочество наследный принц, круглые сутки поддерживающий кристально честный облик, не сможет.

Поэтому Хэлянь Ци улыбнулся:

— Наследный принц не совсем прав. Коррумпированные чиновники — паразиты, которых каждый имеет право наказать. Разве для этого нужен какой-то опыт? Что думает князь?

— Его Высочество второй принц совершенно прав, — Цзин Ци неожиданно отказался поддерживать сторону Хэлянь И. — Когда-то давно жил первый министр, которому было двенадцать лет. Бэйюань бездарен, но желает подражать мудрецам древности ради государства и народа.

Хэлянь Пэй громко рассмеялся:

— Хорошо! Превосходно, как целеустремленно! Эй, кто-нибудь, провозгласите императорский указ—

Глава 32. «Время больших перемен»

Хэлянь Пэй радостно издал указ, а Цзин Ци еще более радостно его принял. Это заставило Хэлянь Ци поумерить свое самодовольство и задумчиво смерить взглядом Цзин Ци.

Он никак не мог понять, что в голове у этого все еще юного князя Наньнина. Особенно Хэлянь Ци и даос Ли насторожились, когда Цзин Ци принялся без разбору использовать некие средства, чтобы тайно и в открытую сблизиться с Хэлянь Чжао. Но, возможно, их опасения были необоснованы — ведь неизвестно, было это все совпадением или же юный князь Наньнина давно все замыслил.

Однако люди в зале чувствовали все большее волнение. Хэлянь Ци от рождения был человеком, который лучше убьет невиновного, чем ошибется и отпустит кого-то.

Неожиданно оказалось, что все, стоящие здесь, знали, что в деле Лянгуана было что-то подозрительное, но помалкивали, словно их рты запечатали тройной печатью. Только император и ожидающий указа посланник сохраняли оптимистичный настрой.

Цзин Ци быстро покинул дворец, чтобы Хэлянь И не успел поймать его. Лицо вечно сдержанного и серьезного Его Высочества наследного принца все это время сверкало всеми красками. К сожалению, от судьбы не уйдешь. Хэлянь И оказался быстрее, чем он. Только Цзин Ци подошел к дворцовым воротам, как увидел ожидающий его паланкин и выстроенных перед ним стражников, что напоминали грабителей на больших дорогах и как бы говорили своим видом «хочешь пройти — плати».

Он деланно улыбнулся, смело, будто не пытался сбежать, неторопливо подошел к паланкину и почтительно сказал:

— Приветствую Его Высочество наследного принца.

— Садись!

Очевидно, Хэлянь И был зол, раз даже забыл о приличиях. Цзин Ци потер нос и послушно подошел к паланкину, когда из него высунулась рука и насильно затащила его внутрь.

Цзин Ци пошатнулся и ухватился за двери паланкина, чтобы не растянуться на полу прямо перед Хэлянь И. Он осторожно поднял глаза, взглянул на напряженное лицо Его Высочества наследного принца и понял, что ему лучше сейчас склонить голову так, чтобы глаза смотрели на нос в изображении покорности.

Хэлянь И холодно посмотрел на него и приказал:

— Возвращаемся в Восточный дворец!

Паланкин Его Высочества наследного принца действительно был большим, мягким и обкуренным благовониями. Однако Цзин Ци — даже если ростом не походил на журавля среди куриц — был высоким и стройным, потому размеров паланкина ему было несколько недостаточно. Он вынужден был слегка согнуться и опустить голову, с трудом удерживаясь на ногах. То, что поначалу казалось нормальным, спустя долгое время стало по-настоящему невыносимым.

Украдкой взглянув на Хэлянь И, Цзин Ци обнаружил, что Его Высочество наследный принц не смотрит на него, будто намеренно заставляя страдать. Тогда ему осталось лишь мысленно вздохнуть и понадеяться, что они доберутся до Восточного дворца как можно скорее.

Как только покачивающийся паланкин прибыл на место, Хэлянь И широкими шагами вышел, даже не взглянув на Цзин Ци. Цзин Ци поспешил выйти из пыточной и легкой пробежкой догнал его. Попутно, воспользовавшись невниманием Его Высочества наследного принца, он попытался расслабить затекшие плечи.

Лу Шэнь уже ждал в кабинете и потому увидел, с какой яростью Хэлянь И ворвался внутрь. Не успел он заговорить, как Хэлянь И в порыве гнева сбросил со стола все, что на нем было, — кисти, тушь, бумагу, тушечницу — на пол, а затем схватил чашку и не глядя швырнул в направлении дверного проема. Осколки и брызги разлетелись во все стороны. Цзин Ци замер у входа, посмотрев на промокший подол своего чиновничьего костюма, и горько улыбнулся:

— Наследный принц желает, чтобы этот слуга выслушал все в дверях?

— Заходи! — гневно крикнул Хэлянь И.

Цзин Ци послушно вошел, Лу Шэнь вздохнул про себя. Посмотрев на выражение лица Хэлянь И, который, казалось, готов был сожрать кого-нибудь, он решил, что слова вроде «успокойтесь» здесь лишние, и благоразумно промолчал. Хэлянь И указал на Цзин Ци и долго повторял «ты-ты-ты», руки его дрожали. Наконец он глубоко вздохнул, устало сел и прошептал:

— Цзин Бэйюань, ты хочешь вывести меня из себя?

Цзин Ци склонил голову в знак того, что признает ошибку.

— Ты знаешь, что стало причиной восстания в Лянгуане? Или кто такой Ляо Чжэньдун? — спросил Хэлянь И.

Лу Шэнь нахмурился.

— В этот раз князь действительно поступил необдуманно.

— Император только приказал этому слуге расследовать причины восстания в Лянгуане, но о Ляо Чжэньдуне мне кое-что все-таки известно, — ответил Цзин Ци. — Например, шесть лет назад он занять третье место на государственных экзаменах и был учеником великого ученого Лу Жэньцина. Впоследствии он женился на младшей сестре чиновника императорской канцелярии У Цзюньхуэя. После этого карьера его пошла в гору, он даже стал наместником Лянгуана.

Он сделал паузу и снова продолжил:

— У Цзюньхуэй не был искусен и не славился здоровьем, потому преждевременно умер много лет назад, но зато он был племянником Цзянь Сыцзуна. Земли Лянгуана — место, где каждый может делать, что хочет, ничего не опасаясь. Будь то водные перевозки, рыболовство, соляной налог или земледелие — все принесет выгоду. Вот только... это дойная корова того господина.

Гнев Хэлянь И немедленно вырвался наружу.

— Так ты знаешь! — сказал он, с трудом подавляя голос.

Цзин Ци с радостью попался на крючок.

— Не будь я искусным мастером, не взялся бы за ремонт фарфора.

— Какой еще мастер? Цзин Бэйюань, ты хоть знаешь, как небо высоко и как земля огромна?! — Хэлянь И ударил кулаком по столу и чуть не лишился дара речи от злости. — Ты знаешь, что правосудие в этом месте бессильно! Местные чиновники помогают друг другу, связи между ними слишком запутаны. Грубо говоря, это несокрушимая страна внутри страны. Сколько тебе лет? Что ты видел? Ты не боишься... ты не боишься, что огонь, который ты сам разжег, сожжет тебя?

Цзин Ци какое-то время ошеломленно наблюдал за таким суровым, но в то же время полном искреннего беспокойства Хэлянь И и наконец вздохнул:

— Наследный принц знает, откуда у первого принца деньги?

Конечно, Хэлянь И знал. Хэлянь Чжао после смерти Фэн Юаньцзи приложил множество усилий, чтобы заполучить армию. Кроме того, ходили слухи, что ему хватило наглости обучить своих собственных солдат. Его недобрые мысли были видны, как на ладони.

— Если... если Его высочество первого принца обвинят в измене и заточат под стражу, как думает наследный принц, каковы ваши шансы против второго принца?

Хэлянь И замер.

— Если я не поеду, то кто поможет людям добиться справедливости? — продолжил Цзин Ци. — А если поедет кто-то еще и люди смогут добиться правосудия, то удастся ли Хэлянь Чжао избежать его?

Юноша опустил глаза, сделав глубокий вздох. Кристально-чистая холодная аура наполнила черты его лица.

— Ваше Высочество, царство Юй хоть и невелико, но подобно баррикаде. Если оно падет, то... Когда погибнут губы, зубы пострадают от холода, — отчетливо произнес он.

Лу Шэнь минуту молчал, а потом сложил руки перед собой и поклонился Цзин Ци:

— Этот слуга не видит дальше собственного носа и в прошлом часто неверно понимал князя.

Цзин Ци махнул рукой, сказав, что недостоин подобного.

Хэлянь И же во все глаза уставился на него. Только долгое время спустя он дрожащим голосом спросил:

— Ты... делаешь это ради меня?

В тот момент Хэлянь И вдруг захотел заключить его в объятья, захотел отказаться от забот о семье, государстве и народе, что давили на его тело и разум, захотел больше не думать и не желать связь, которую не позволял себе иметь. Он захотел сказать: «Отныне, даже если ветер станет подобен ножу, а иней — кинжалу, я сделаю все, чтобы защитить тебя. В этом мире, в этой жизни есть лишь один важный для меня человек. И не нужны мне священные горы и реки огромных просторов имперской земли».

Но Хэлянь И в конце концов был Хэлянь И. Он мягко закрыл глаза и некоторое время посидел в тишине, чтобы подавить свои чувства. Все эти нежные мечты были лишь выдачей желаемого за действительное. Он не мог погубить себя и тем более не мог погубить его.

— В основном, ради людей.

Цзин Ци все еще выглядел так, словно ему все нипочем.

Словно свист феникса прозвучал за розовыми облаками заката, что за неизвестный играет за стеной? Каждый имел свои проблемы и привязанности. Хитроумные расчеты Цзин Ци были сделаны не ради Хэлянь И. Хэлянь И строил свои планы тоже не ради Цзин Бэйюаня. Это чувство в груди было слишком эфемерным, исчезало с первым же порывом ветра и звучало все тише. Однако за стеной словно находился край неба — место, до которого невозможно добраться.

Хэлянь И в тот момент выглядел подавленным и уставшим, Цзин Ци отчетливо видел это. За триста лет никто не понимал этого мужчину лучше, чем он, но... Цзин Ци насмешливо подумал, что если у каждого человека были свои кандалы, то они с Хэлянь И, вероятно, никогда не были связаны одной цепью.

Казалось, этот вечер был обречен стать бесконечным...

Вскоре после того, как Цзин Ци вернулся в свое поместье, Хэлянь Чжао лично зашел к нему и вручил сто тысяч лян на «дорожные расходы», а затем написал имена нескольких человек, назвав их «старыми знакомыми». Они когда-то задолжали ему, потому Цзин Ци сможет обратиться к ним в случае возникновения трудностей во время расследования. На его лице не было и намека на высокомерие. Увидев Цзин Ци, он сделался ласковым, словно настоящий старший брат.

Хэлянь И в одиночку покинул дворец и вернулся только на следующий день. Су Цинлуань после его ухода нашла на белоснежных простынях несколько бутонов красной сливы. Улыбка наконец исчезла с ее лица, и горькие слезы окропили щеки. Через некоторое время Хэлянь И тайно приобрел поместье за пределами дворца и поселил Су Цинлуань там так, что даже демонам было об этом неизвестно. С этого момента столица лишилась несравненной красавицы, что пела на реке Ванъюэ в канун Нового года, госпожи Цинлуань.

Пребывая в смятении душой и сердцем, У Си вместе с Ну Аха в повседневной одежде будто бы вышел прогуляться. Бесцельно бродя по улицам, он вдруг обнаружил, что без Цзин Ци пышность и великолепие столицы потеряли всякий смысл. Наконец он остановился под окнами Изумрудного дворца.

Теперь это был Изумрудный дворец, а не Зал орхидей, потому там отказывались играть даже самую малость изящные культурные произведения. Молодая девушка, исполняя народную песню, флиртовала с почетными гостями, а те шумно кричали «браво».

Увидев это, Ну Аха тотчас покраснел. Здоровый взрослый мужчина смущенно схватил У Си за краешек рукава:

— Ш-шаман, зачем мы здесь?

Погруженный в свои мысли, У Си не успел опомниться, когда его прервали внезапным вопросом, и небрежно спросил:

— Скажи... что делать, если я не знаю, нравится ли мне один человек?

— Это легко, — ответил Ну Аха. — Если тебе кто-то нравится, то ты будешь постоянно думать о ней. Ты будешь стремиться выполнить любое ее желание. А главное, ты будешь хотеть постоянно видеть ее счастливой и скучать, если она далеко...

У Си замер, сердце его словно пропустило удар.

Заметив его состояние и прибавив к этому их местонахождение, Ну Аха, само собой, все неправильно понял. Удивившись на мгновение, он попытался прощупать почву:

— Человек, который нравится юному шаману... не подходит ему по статусу?

«Конечно, не подходит, он же мужчина», — подумал У Си и кивнул.

Недопонимание усилилось. Ну Аха отличался от А Синьлая тем, что обладал большим спокойствием, чем этот храбрый и честный, но простодушный и импульсивный здоровяк. Подумав, он осторожно спросил:

— Тогда... она красивая? Добрая? Хорошо относится к юному шаману?

«Он мужчина, — подумал У Си. — Эта «красота» отличается от нежной женской, однако он все равно невероятно хорош собой. Нрав его тоже хорош, а на лице всегда улыбка, как бы сильно он ни злился».

В итоге У Си снова кивнул.

Ну Аха поднял голову, взглянув на вывеску Изумрудного дворца и множество красивых девушек, что встречали и провожали гостей, а затем сказал, будто бы утешая самого себя:

— О человеке... нельзя судить по внешности. Иногда люди со стороны выглядят очень плохими и поступают соответствующе. Но если она добра к тебе и это от всего сердца, то... я не умею говорить красиво, но вообще в этом есть смысл.

У Си подумал, что Цзин Ци иногда действительно был очень плохим, особенно ему нравилось обманывать других. Возможно, этот парень считал, что лгать и менять маски — это все равно что есть рис и пить воду, но к У Си он всегда был добр. Тогда У Си кивнул:

— Думаю, иногда он действительно любит лгать и обманывать людей. Но он не любит обманывать меня и хорошо ко мне относится.

Ну Аха тоже кивнул и сказал:

— Юный шаман, мы в Наньцзяне не обращаем внимание на статус и положение семьи. Если ты искренен по отношению к ней, а она — по отношению к тебе, то можешь жениться на ней. Мы все тоже примем ее.

У Си в замешательстве посмотрел на него и вдруг почувствовал, что Ну Аха мыслит шире, чем он.

В этот момент с верхнего этажа донесся мягкий женский голос:

— Я хочу быть с ним до самой смерти...

Эти слова, словно молоток, ударили прямо в сердце. У Си чуть не сошел с ума:

— Я хочу быть с ним до самой смерти.

***

Примечания:

Дружеское напоминание, что в китайском языке «он» и «она» ничем не отличаются на слух, потому У Си имеет в виду мужчину, а Ну Аха считает, что он о женщине. Вот и получается, что один четко говорит «он», второй — «она», но друг друга они не понимают.

Глава 33. «Владелец несметных богатств»

Княжеская резиденция Наньнин, много лет погруженная в тишину, будто бы превратилась в лакомый кусочек пирога всего за одну ночь. На протяжении нескольких дней подряд перед ее дверями тянулся поток экипажей, гости шли непрерывным потоком. Цзин Ци почувствовал, что улыбка уже намертво застыла на его лице, и тяжело вздохнул. Стоять у ворот и торговать улыбками, встречая гостей, оказалось тяжелой физической работой.

У Си, вернувшись вместе с Ну Аха из Изумрудного дворца в тот день, так и не смог заснуть ночью. Он думал, что слова Ну Аха имели смысл. Пока люди искренни друг с другом, неважно, что за человек твой партнер — мужчина он или женщина. Вдруг он все понял.

«Постоянно думать о нем, стремиться выполнить любое его желание, а главное, хотеть постоянно видеть его счастливым и скучать, если он далеко», — разве это не любовь?

Издавна бесценные сокровища было получить легко, а сердце возлюбленного — трудно, но У Си считал, что нужно лишь приложить усилия — и тогда любимая вещь обязательно окажется у человека в руках. Те, кого постигла неудача, просто недостаточно старались.

Потому на следующий день У Си направился в княжескую резиденцию Наньнин.

Но вот что странно: когда он раньше навещал Цзин Ци, тот ничем не занимался. Если он не отправлялся на аудиенцию к императору ранним утром, то бездельничал, когда бы У Си к нему ни приходил. Однако когда У Си снова явился в княжескую резиденцию после нескольких дней игры в прятки, оказалось, что у этого парня полно дел. У Си приходил не один раз, но не застал и тени Цзин Ци. Даже Пин Ани носился во все стороны, не касаясь ногами земли. Только спросив, он узнал, что это все устроили, чтобы помочь Цзин Ци собрать вещи в дорогу.

Пин Ань, заметив приход У Си, поспешно заварил чай и налил воду. У Си поинтересовался, куда ушел Цзин Ци. Пин Ань наконец нашел, кому можно выговориться, и тут же вывалил бесконечные жалобы:

— Говорят, где-то в Лянгуане кто-то учинил беспорядки. Не знаю... — он оглянулся по сторонам и понизил голос. — Не знаю, чем думал Его Величество, назначая нашего господина императорским посланником. Говорю вам, наш господин не переносит зимний холод и летнюю жару, одевается, поднимая руки, и ест, лежа и открывая рот. Он еще ни разу не прошел больше нескольких шагов и ни на секунду не опоздал на чай с легкими закусками. Ему предстоит долгий путь, но он приказал мне не покидать резиденции и не позволил последовать за ним. Никто из нас не знает, чего ждать, а ему, конечно же, все равно, и что теперь делать?

Пин Ань болтал без умолку, а У Си оказался слегка ошарашен:

— Он уезжает в такую даль?

— Вот именно! — проворчал Пин Ань, раздраженно закатив глаза. Он подумал, что его господин только и делает, что ищет проблемы себе на голову. — Не знаю, кто сейчас наелся до отвала. В императорском дворце так много благородных бездельников, которых уже можно приравнять к сорнякам, но как назло заставили поехать именно его.

Конечно, Пин Ань проигнорировал тот факт, что в глазах других людей его господин тоже считался частью тех «благородных бездельников».

Немного поразмыслив, У Си вытащил около восьми маленьких бутылочек, что хранил при себе, а затем попросил кисть и бумагу, тщательно подписал действие содержимого каждой и осторожно передал все Пин Аню:

— Отдай это ему от моего имени. Они не занимают много места и всегда могут быть под рукой. На столь далекой земле никто не позаботится о нем. Пусть использует их для самообороны.

Пин Ань хоть и удивился, что этот «не умру, пока не шокирую всех своими словами» молодой господин вдруг научился так хорошо разговаривать, но знал, что за вещи юный шаман носил при себе. Это были либо первоклассные яды, либо первоклассные лекарства, не говоря уже о редкостях в глубинах тайников. Немедленно сделав подобающее лицо, он поспешно выразил слова благодарности.

У Си молча покачал головой и ушел. На следующее утро Цзин Ци чрезвычайно тихо покинул столицу, успев лишь послать людей с благодарностью в поместье юного шамана.

У Си привык каждый день вставать до восхода солнца, но именно в то утро не пошел совершенствовать боевые искусства. Проснувшись, он в одиночку уселся на крыше трактира близ городских ворот и принялся молча ждать повозку Цзин Ци. Проводив его взглядом, он незаметно вернулся в клетку, которую еще называли резиденцией юного шамана.

Это расставание займет большую часть года: осень и зима пройдут, отдав черед весне и лету.

Иногда «привязанность» могла быть очень странной.

К примеру, если бы не тот крайне нелепый сон, У Си, возможно, общался бы с Цзин Ци сейчас как обычно, иногда ругая его, а иногда воспринимая все слишком серьезно по сравнению с его беспечностью.

Если бы У Си не был так озабочен значением того сна, то не стал бы множество раз изо дня в день тайно рассматривать черты Цзин Ци, не стал бы сравнивать его с человеком из того сна, не стал бы думать о нем и боялся бы встретить его.

Если бы не та неудачная беседа с Ну Аха, если бы не слишком волнующие слова той певички...

Если бы он не захотел узнать больше и не сблизился с этим человеком по собственному желанию, возможно, глупое слабое чувство, родившееся между ними, не успело бы сформироваться и исчезло бы через несколько лет после столь долгого отъезда Цзин Ци со вздохом «тогда я думал, что это нормально».

Однако, словно по предопределению из прошлой жизни, все сложилось, как нужно.

Если смотреть на что-то каждый день, совсем не обязательно оно найдет большой отклик в сердце. Только когда человек ворочается по ночам от невозможности встречи, скучает по чертам его лица, глубоко запавшим в душу, — только тогда это судьба, только тогда тоска по возлюбленному меняет оттенок и навсегда проникает глубоко в кости.

Все это напоминало случайно посаженные семена травы, что вдруг пустили корни, и именно разлука стала тем, что заставило их бурно разрастись под дождем и удобрениями.

Вода перед дворцом с течением времени иссохла, а в жизни недоставало одного человека. Потеряв этот огромный кусок, юношеские чувства в пустых воспоминаниях о прошлом вышли из-под всякого контроля.

Юношеские чувства, по мнению Цзин Ци, напоминали плывущие по горизонту облака. Весь путь он очень спешил. Кроме императорского телохранителя Хэ Цзи, пожалованного ему Хэлянь Пэем, и нескольких охранников из княжеской резиденции, он взял с собой одного лишь Цзи Сяна.

Говоря по существу, так называемое «восстание в Лянгуане» было устроено всего лишь группой уставших от постоянного недоедания жертв катастрофы, которые взяли в руки бесполезное ржавое барахло и принялись размахивать им повсюду. Количество этих людей могло бы кого-то напугать, но на самом деле это была просто неорганизованная толпа. Даже если императорский двор уже не располагал столь сильными войсками, как при жизни главнокомандующего Фэна, регулярная армия у него осталась. Она не смогла бы справиться с чем-то еще, но определенными навыками для обуздания простого народа обладала.

Цзин Ци ехал без остановок, но, когда он прибыл на место, восстание уже подавили, немногочисленных вдохновителей схватили и подвергли жесткому допросу, а местность очистили от остатков бандитов.

Ляо Чжэньдун давно получил новости и вместе с людьми вышел поприветствовать Цзин Ци за тридцать ли [1]. Они оба выполняли дело, порученное императорским двором, но Цзин Ци, должно быть, удостоился самого вежливого приветствия... Ляо Чжэньдун попал в переделку и приказал крупным военачальникам расправиться со всеми участниками восстания, убив их по одному или по двое. В глубине души он знал, что если его деяния будут раскрыты, то даже убийством десяти тысяч все не обойдется.

Кто же знал, что небеса благословят его и пошлют этого господина, который, по слухам, сотрудничал с Его Высочеством первым принцем в столице. Если он сейчас заслужит расположение князя Наньнина, то дело не заведет его в тупик.

После случившегося в Лянгуане наводнения сотням тысяч жертв негде было укрыться. Осенью и зимой того же года, словно по намерению небесного владыки, стало так холодно, что жить дальше не представлялось возможным. Был еще только ноябрь, но в тех районах Лянгуана, где обычно не видели и крупицы снега, вдруг повалили сильные снегопады. Количество неопознанных трупов, что были найдены после этого, невозможно было сосчитать.

Когда прибыл Цзин Ци, сильный снегопад, редко встречающийся в этих местах, закончился. Ляо Чжэньдун из опасений, что он замерзнет и заболеет, срочно мобилизовал больше десяти тысяч людей, чтобы за несколько дней построить шатер настолько высокий, что увидеть его конец было невозможно. Он был полностью покрыт превосходным защитным шелковым полотном, что выглядело исключительно хорошо, развеваясь на ветру. Просвета посередине вполне хватало, чтобы экипаж и сопровождающие могли пройти.

В столице Цзин Ци насмотрелся на всевозможную роскошь и излишества, но сейчас невольно вдохнул холодный воздух и остановился. Цзи Сян и Хэ Цзи стояли по обе стороны от него, потому смогли услышать едва различимое бормотание:

— ...украшенные торговые ряды и гребни крыш, роскошно обставленные шатры, драгоценные товары свалены в кучу, повсюду красивые люди и сверкающие вещи, продавцы овощей — и те используют циновки из драконьих бород [2]...

Ни Хэ Цзи, ни Цзи Сян не читали священные письмена, потому понимали только половину сказанного, но зато слышали в его словах подавляемый гнев.

— Господин, — прошептал Цзи Сян.

Цзин Ци слегка прикрыл глаза. Когда он открыл их снова, напряженные черты его лица смягчились, а мрачный взгляд сменился привычной улыбкой.

Ляо Чжэньдун издалека повел людей им навстречу.

Подошедшие поклонились ему до земли в знак высочайшего уважения. Цзин Ци сказал: «Персона императора в добром здравии», и на этом с приличиями было покончено. Цзин Ци потер руки, закутался поплотнее в плащ и улыбнулся:

— Я и представить себе не мог, что у вас здесь будет так холодно. Едва я сошел с экипажа, как северо-западный ветер чуть не сбил меня с ног. Благодарю господина Ляо за заботу.

Ляо Чжэньдун тотчас заискивающе улыбнулся:

— Князь проделал долгий трудный путь из столицы. Этот скромный чиновник просто воспользовался своими хилыми способностями. Если что-то окажется не так, прошу князя не обижаться.

Про себя он вздохнул с облегчением. Судя по виду этого князя Наньнина, ему все в основном нравилось, да и говорил он тоже вежливо, без придирок. Увидев лицо Цзин Ци, он словно что-то понял. Его Высочество первый принц тайно послал ему письмо, в котором сказал не беспокоиться, потому что императору не было дела до восстания в Лянгуане, он просто приказал другим людям разобраться с этим по собственному желанию. Кажется, это правда.

Камень, упавший с души Ляо Чжэньдуна, мгновенно развязал ему язык.

Заведующий учебными делами провинции Ли Яньнянь был очень общительным и веселым человеком. Он вызвал всеобщее оживление, обменявшись всего парой слов с Цзин Ци. К тому же Цзин Ци всегда умел ладить с людьми и намеренно льстил. Это мгновенно создало радостную гармонию.

Ляо Чжэньдун тотчас устроил шумный банкет в честь приезда Цзин Ци. О чем бы Цзин Ци ни думал в тот момент, другие не могли это разглядеть. По крайней мере, внешне он радостно все принимал. Развлекать Цзин Ци пришли несколько сотен официальных чиновников Лянгуана, а на столах были представлены восемьдесят один деликатес и шестьдесят четыре вида морепродуктов. Цзин Ци считал себя неоспоримым знатоком веселой жизни, но даже он никогда прежде не пробовал и половины этих вещей.

— Стражник Хэ, приходилось ли тебе видеть так много названий во время заботы об императорской пище? — не удержался он от подшучивания над Хэ Цзи.

Хэ Цзи глупо молчал долгое время и наконец шепотом ответил:

— Этот подчиненный только сегодня узнал, что похож на деревенского простака.

— Да? — улыбнулся Цзин Ци. — Этот князь тоже только сегодня узнал, что значит «владеть несметными богатствами».

Едва он замолчал, как Ляо Чжэньдун покрылся холодным потом в студеную зиму. Разве эти слова не подразумевали, что он превзошел императора?.. Это... Это... Это действительно оскорбление Его Величества.

Он поднял голову, внутренне дрожа от страха, но увидел лишь, как Цзин Ци легкомысленно улыбается:

— Неудивительно, что все так торопятся приехать сюда. Оказывается, занимать важный пост в провинции — такая хорошая работа. К сожалению, этот князь круглый год проводит в столице и не может повидать мир. Господин Ляо сегодня был очень любезен. Если в будущем ты окажешься в столице, мое поместье свободно. Этот князь хотел бы вернуть услугу.

Этот человек действительно такой наивный или притворяется?.. Ляо Чжэньдун посмотрел на невинную улыбку Цзин Ци. Снаружи он во всем ему поддакивал, но внутри пребывал в смятении.

Под предлогом похода в уборную он свернул на задний двор, рукой подманил какого-то слугу и дал ему некие указания.

В итоге, когда все напились и наелись досыта, послышался неразборчивый галдеж. Никто не успел отреагировать, как Ляо Чжэньдун уже гневно закричал:

— Здесь господин императорский посол! Кому хватило наглости поднять шум?!

На этих словах Цзин Ци тоже отложил палочки и огляделся.

***

Примечания:

[1] Ли — мера расстояния, ~500 метров.

[2] Согласно примечанию автора, это строки из произведения «Всеобщее зерцало, управлению помогающее» (историко-энциклопедическое сочинение назидательно-утилитарного характера, составленное Сыма Гуаном в 1084 г., охватывает события с 403 г. до н.э. до 959 г., состоит из 294 свитков). Речь идет о Суй Ян-ди (император Ян), который, чтобы показать мощь страны, перед прибытием иностранных купцов учредил новую рыночную площадь, а затем устроил по ней экскурсию. Все магазины подверглись реконструкции, торговцы овощами и мелкие лавочники расстелили ковры внутри своих лавок, деревья на обочинах обмотали шелковой тканью. В результате иностранные купцы были очень озадачены тем, к чему здесь подобная роскошь, если все дороги оккупированы безнравственными нищими.

***

Нашей группе очень нужны переводчики! Заглядывайте: https://vk.com/monsoonvtranslations

Глава 34. «Запутанные сложности*»

*В оригинале используются иероглифы 扑朔迷离 (pūshuò mílí), которые в общем означают «сложный, запутанный, загадочный», но на деле имеют дополнительный оттенок. «Сложности», которые они подразумевают, вызваны невозможностью различить, мужчина перед тобой стоит или женщина.

Едва молодой человек, одетый в халат, ворвался в зал, несколько стражников взяли его в кольцо. Несчастный ученый с распущенными длинными волосами, развевающимися на ночном ветру, напоминал ходячего мертвеца.

Шум привлек внимание всех присутствующих. Цзин Ци же, напротив, поднял голову, взглянул на Ляо Чжэньдуна и улыбнулся:

— Господин Ляо, какая песня сейчас исполняется?

Ляо Чжэньдун поспешно поддакнул ему, признавая свою ошибку, повернулся и отругал подоспевших охранников:

— Вы кого сюда впустили?! Зачем я держу всех вас?!

Ученого очень быстро задержали, сковав обе руки наручниками за спиной. Схвативший его охранник прижал его к земле так, будто от этого зависела его собственная жизнь. Под таким напором стан мужчины изогнулся, словно дивный лук. Затем подошли еще двое и попытались вытащить того наружу, но ученый принялся сопротивляться изо всех сил и громко ругаться:

— Бесстыжие продажные чиновники! Какой наместник, такой и императорский посол! Вы все — змеи и крысы в одном гнезде, вы все заодно! Посмотрите... посмотрите на сегодняшнюю страну! Кто ей владеет? Разве тот, кто сидит на троне, не слеп...

Цзин Ци слегка прищурился и приподнял лицо со словами:

— Не торопитесь. Сначала отпустите его.

Несколько охранников взглянули на Ляо Чжэньдуна и только тогда отпустили лежащего на земле ученого в халате. Этот ученый не боялся, пусть даже выглядел жалко. Встав на ноги, он не забыл выпрямить спину, взглянув сверкающими глазами на Цзин Ци.

Цзин Ци улыбнулся.

— Почему ты сказал, что наместник Ляо и я — гады одного помёта? Кто из нас, по-твоему, змея, а кто крыса?

Мужчина выпрямил шею.

— Наместник Лянгуана, Ляо Чжэньдун, зарабатывает себе на жизнь соком и жиром народа. Сначала он съедает жалование, что получает от императорского двора, а затем выпивает душу и кровь народа. Он не приводит в порядок политику, а постепенно захватывает имущество народа. Он жаден, но боится людей, чем не огромная крыса? А ты, величественный князь Наньнина, прибыл из столицы, взвалил на свою спину меч из императорской оружейной мастерской длиной три чи, но не обратил внимание на мольбы страны о помощи, а предпочел погрязнуть в песнях, плясках и яшмовых блюдах с изысканными кушаньями! Ты жаждешь крысиных лакомств и готов добровольно разделить с ним подушку, так разве я ошибся, назвав вас гадами одного помёта?!

— Наглец! — Цзи Сян был первым, кто не пропустил это мимо ушей.

Цзин Ци махнул рукой и спросил:

— Как вас зовут, ученый?

— Му Хуаймин! — отчетливо ответил тот. — И я никогда не изменю ни имени, ни фамилии!

Цзин Ци кивнул, взял со стола чашу вина, неторопливо смочил губы и лишь долгое время спустя спросил:

— В вашей семье есть еще кто-нибудь? Или, может, друзья по учебе?

— Мои родители давно мертвы, — громко и четко ответил Му Хуаймин. — Но у меня двое молодых слуг. Мы влачим скудное существование, помогая друг другу. Мои друзья... — его голос дрогнул, на лице выступило волнение. С трудом подавив его, он указал на Ляо Чжэньдуна: — Большинство моих друзей по учебе уже схвачены этим чиновничьим псом, а остальные ждут у ворот с жалобой!

— Жалобой? — Цзин Ци слегка улыбнулся, взглянув на Ляо Чжэньдуна. — Господин Ляо, похоже, у тебя тут неспокойно, несмотря на богатства.

Ляо Чжэньдун молча склонил голову, намереваясь подождать и посмотреть, как Цзин Ци разрешит этот вопрос.

Однако, вопреки ожиданиям, Цзин Ци резко опустил чашу с вином и ритмично постучал по столу. Молодой князь Наньнина холодно улыбнулся и приказал:

— Чего вы ждете? Этот пронырливый разбойник открыто оклеветал императорский двор и нагло распускал слухи! Почему вы еще не арестовали ни его, ни ту толпу безумцев у ворот? Если хоть один сумеет сбежать, этот князь лично привлечет к ответу каждого из вас!

Его слова заставили всех на секунду оцепенеть. Цзин Ци слегка опустил голову, начав перебирать ткань рукава между пальцами, и сказал, подражая двусмысленной манере речи Хэлянь Ци:

— Что такое? Этот князь велел вам поторопиться. Неужели никто из вас не слышал?..

Охранники быстро схватили Му Хуаймина, связали ему руки за спиной и выволокли наружу. В то же время кто-то, согласно приказу, привел толпу стражей поместья Ляо Чжэньдуна. Вскоре те повязали всех сторонников ученого.

Му Хуаймин яростно ругался, пока его тащили, как дохлую собаку:

— Взяточник! Чиновник-тиран! Что пообещал тебе Ляо Чжэньдун?! Цзин Бэйюань, ты самодур, притесняющий простой народ! Настанет день, когда тебя настигнет кара небесная и ты умрешь мучительной смертью!..

Этот ученый Му хоть и был образованным человеком, но обладал золотым голосом. Его выразительный крик «умрешь мучительной смертью» еще три дня витал в сводах дома.

Цзин Ци незаметно улыбнулся и подумал: «Не ты выбираешь себе мучительную смерть. Можно сотни лет жить с чистой совестью, но это еще не значит, что ты спокойно умрешь своей смертью».

Ляо Чжэньдун первым поднялся со своего места и трепетно сказал:

— Этот скромный чиновник допустил ошибку. Прошу князя позволить искупить вину.

Сейчас сердце его успокоилось. Так или иначе, Цзин Ци этим приказом четко показал свою точку зрения. Теперь Ляо Чжэньдуна и князя Наньнина можно было считать кузнечиками на одной веревке.

Распорядитель Ли Яньнянь ухватился за эту возможность. По его хлопку с другого конца узкой веранды друг за другом вышли красавицы в белых платьях. На них не было никаких аляповатых драгоценностей, только хорошо подобранные цинь и сяо. Первая девушка была особенно прекрасна, черты ее лица даже чем-то напоминали столичную Госпожу Луну, Су Цинлуань. Что за удивительное сходство! Ее красота была более нежной, чем соблазнительный облик Су Цинлуань.

Цзин Ци улыбнулся, прикрыв губы рукавом. Вот оно как, решили бить по уязвимому месту, значит! Земли Лянгуана находились далеко, но эти господа совсем не были ограничены в новостях. Они даже разузнали его предпочтения.

Ли Яньнянь сначала поклонился генерал-губернатору Чжан Сюню, а затем обратился к Цзин Ци:

— Это всего лишь женщины из обычных семей. Их нельзя назвать необычайными красавицами, но господин Чжан приложил немало усилий, чтобы найти их. Князь — утонченная личность, потому господин Чжан особенно тщательно подошел к их обучению из опасения, что князю не понравится подобная простота. Все здесь могут считаться лучшими и имеют шанс привлечь взгляд князя.

Одним ударом он попал в своего непосредственного начальника, а другим — в начальника своего непосредственного начальника. Цзин Ци взглянул на него, наклонив голову. По пути сюда этот человек оставил на нем сильное впечатление. Сейчас он занимал должность заведующего учебными делами провинции, но это явно было несколько ниже его способностей.

— Верно, — улыбнулся Чжан Сюнь. — Они действительно не идут ни в какое сравнение с барышней Цинлуань, которую князь знал в столице. Но они и не плохи, каждая прекрасна по-своему.

Губы Цзин Ци слегка изогнулись. Он едва не рассмеялся. Долгое время спустя, взяв себя в руки, он поднял голову, чтобы молча взглянуть на Чжан Сюня. Неудивительно, что этот двадцатитрехлетний ученый со степенью цзиньши успел отрастить седую бороду, занимая всего-то должность генерал-губернатора провинции. Вероятно, он тоже хорошенько потратился на взятки.

Даже Ляо Чжэньдун уставился на Чжан Сюня с мыслью: «Разве ты только что не подложил нам свинью? Едва открыл рот, как уже дал ему понять, что мы знаем все происходящее в столице в мельчайших подробностях».

Посторонним было запрещено наводить справки о жизни благородных господ столицы. Чжан Сюнь долго молчал, но стоило ему открыть рот, как он совершил оплошность, взяв себе главную роль во всем случившемся.

Разумеется, прекрасные девушки пели и танцевали на протяжении всего банкета. После окончания Ляо Чжэньдун взглядом приказал кому-то проводить ведущую красавицу в комнату Цзин Ци. Поэтому Цзин Ци, открыв дверь, увидел прелестную девушку, что сидела внутри. Смутный, застенчивый силуэт при свете лампы чуть было не заставил его вернуться обратно.

Очень кстати У Си в столице, словно чувствуя родственную душу, слушал рассказ Ну Аха о том, что тот разведал. Естественно, Ну Аха не мог разузнать мысли всего народа, потому имел только общее представление.

— Говоришь, его послали расследовать причины восстания? — спросил У Си.

— Слышал, там насквозь прогнившие чиновники, — добавил масла в огонь А Синьлай. — Простолюдины создают беспорядки, только если им не на что жить. По-моему, насквозь прогнившие чиновники — специализация Великой Цин, но эти, вероятно, самые прогнившие.

У Си немного забеспокоился и нахмурился. Ну Аха, прочитав выражение его лица, быстро сказал:

— Юному шаману не стоит слишком беспокоиться. «Цзялу» — одаренный человек, с ним ничего не случится.

«Цзялу» на языке Наньцзяна означало «близкий друг». У Си взглянул на него и мимоходом сказал:

— Он не «цзялу», он тот, кто мне нравится. В будущем я собираюсь забрать его в Наньцзян.

На мгновение все стихло. Улыбка застыла на лицах растерянно переглядывающихся Ну Аха и А Синьлая. Они чуть было не подумали, что ослышались.

— Я не лгу, и вам не послышалось, — продолжил юный шаман, явно желая забрать их жизни. — Это правда. Он мне нравится.

Конечно, это была правда, их шаман никогда не лгал... Ну Аха сел в пустоту и свалился с маленькой табуретки. А Синьлай открыл рот, но не смог собрать слова в предложение, очень долго повторяя «э-это» и «т-то».

— Однако я прошу вас держать это в тайне, — мягко сказал У Си. — Если Бэйюань узнает об этом сейчас, то откажет и, возможно, не захочет видеть меня снова. Подождите... подождите какое-то время.

После этих слов он встал, не обратив ни на кого внимания, взял свернувшуюся в клубок змейку и направился на задний двор.

У Си размышлял о том, сколько таких прогнивших чиновников, о которых говорил А Синьлай, попытается подкупить Цзин Ци. Однажды Цзин Ци сказал, что людям нужны лишь богатства, плотские удовольствия и власть. Он не придавал этому всему значения, но... что насчет красоты?

Конечно, он мог тоже не придавать этому особого значения. Насколько У Си мог предположить, Цзин Ци в лучшем случае что-то понравится внутри, но внешне он этого не покажет и не станет уделять таким вещам много внимания. Он сам говорил, что «не пропустит случая повеселиться». Не может быть, чтобы его правда подкупили.

Однако, вспомнив легкомысленность Цзин Ци в сочетании с привычками «жеманничать» и «не пропускать случая повеселиться», У Си почувствовал, как зачесались зубы. Ему захотелось срочно измельчить что-нибудь в порошок.

Однако У Си действительно несправедливо обвинял Цзин Ци. Тот снова оказался в мире живых, снова любил и чувствовал, но абсолютно не отличался от Седьмого Лорда, что некогда больше шестидесяти лет безучастно просидел у Камня трех существований. Во время общения он говорил слишком много поверхностных, формальных фраз. Упрямый и слишком серьезный У Си не мог отличить «случайное похождение» от «получения удовольствия», потому считал, что сердца людей подобны цветам.

«После богатства идет красота, — усмехнулся про себя Цзин Ци. — Господин Ляо действительно не пожалел сил». Когда он зашел внутрь, сердце забилось слегка сильнее. Перешагнув порог, он благополучно захлопнул дверь. Красавица встала и почтительно поклонилась. Сейчас это не очень бросалось в глаза, но косметика на ее лице будто бы была особенной. Макияж выглядел изящным и аккуратным, но при тщательном рассмотрении можно было заметить, что в нем имелась какая-то тайна.

Чжоу Цзышу и Цзин Ци общались уже очень давно. Первый был был мастером в плане изменения внешности. Соответственно, Цзин Ци тоже разбирался в кое-каких трюках, которые использовались в этом деле. Сам он повторить подобное не мог, но парочку деталей в других людях разглядеть был способен.

Он замер, подумав, что Ляо Чжэньдун действительно не знал, когда нужно остановиться. Почему все происходит одно за другим? Он проделал весь этот путь ради расследования, а затем разыграл целое представление, разве уже не достаточно? Несколько раздраженный, он подавил свой гнев и холодно спросил:

— Кто прислал тебя сюда?

Красавица низко опустила голову и прошептала:

— Наместник Ляо.

— Хм-м. Как тебя зовут?

— Госпожа Цзю.

Он спрашивал, она отвечала, никаких почестей. Она держала глаза опущенными, говорила максимального коротко, сдавленным голосом, чрезвычайно мягким... и все же ощущалось что-то неправильное. Цзин Ци наморщил брови, искоса взглянул на нее и заметил, что эта красавица... немного высоковата.

Цзин Ци схватил «госпожу Цзю» за подбородок, прищурился, тщательно оглядев ее, и снова отпустил, не в силах рассмотреть эмоции на прелестном лице.

— Мне не нужна твоя забота. Убирайся, — махнул он рукой.

С этими словами он развернулся и больше не обращал на нее внимания. Однако долгое время спустя никакого движения не послышалось.

— Почему ты все еще здесь? — несколько недовольно спросил Цзин Ци.

Вдруг чья-то рука обняла его сзади, нежный аромат наполнил комнату. Теплое и мягкое тело госпожи Цзю почти прилипло к его спине.

— Князь, я недостаточно хороша? — тихо спросила красавица.

Цзин Ци оттолкнул ее руку и бесстрастно ответил:

— Этому князю не нравятся невоспитанные люди. Проваливай!

Госпожа Цзю подняла на него взгляд. Сплошной холод появился в великолепно нарисованных линиях ее глаз, в рукаве вдруг мелькнула ледяная вспышка...

Глава 35. «Переменчивое девятое небо»

В критический момент Цзин Ци с необычайной ловкостью уклонился от опасности. В тонких нежных пальцах госпожи Цзю вдруг оказался нож, лезвие которого скользнуло по краю одежд Цзин Ци и оставило неглубокий порез.

Удар госпожи Цзю провалился. Тогда она повернула руку и взмахнула ей горизонтально, прямо на уровне поясницы Цзин Ци. Тот быстро отступил на три шага, но едва он уклонился, как противница повторила свой убийственный выпад.

Цзин Ци увидел, что дело плохо. Этот человек, вероятно, мастер боевых искусств. Победить его не получится, а звать на помощь уже слишком поздно. Хэ Цзи, болван! Если и было неподходящее для переодеваний время, то именно сейчас!

Цзин Ци уворачивался, пока не уперся спиной в угол. Дальше отступать было некуда. Нож госпожи Цзю метнулся вперед. Цзин Ци в порыве отчаяния нащупал за пазухой один пузырек и подставил его под лезвие. Послышался звон, и бутылочка разлетелась на осколки. Удар вот-вот настиг бы руку Цзин Ци, но госпожа Цзю вдруг жалобно пискнула, выронила нож и отступила на несколько шагов. Большая часть разбитой бутылочки выплеснулась ей на руку.

Госпожа Цзю почувствовала, что участки кожи, куда попала отравленная вода, словно охватило пламенем. Острая боль перешла в онемение, а то распространилось вверх. Через короткое мгновение она уже не могла пошевелить большей половиной своего тела.

Госпожа Цзю в ярости уставилась на Цзин Ци:

— Ты... Ты... Чиновничий пес! Решился использовать такие подлые трюки!

Как только «она» открыла рот, ничего уже было не скрыть, потому что этот низкий и глухой голос явно принадлежал мужчине.

Двери вдруг распахнулись, и Хэ Цзи ворвался внутрь. Следовавший за ним Цзи Сян осторожно нес маленькую чашу. Увидев эту схватку, он немедленно позабыл обо всем другом:

— Господин!

Цзин Ци раздраженно закатил глаза и сказал про себя: «Если бы я рассчитывал на вашу помощь, то умер бы, не успев надеть штаны».

— Все в порядке, уходите, — махнул рукой он. — Посторожите вход в покои этого князя.

Подойдя поближе, Хэ Цзи заметил, что «госпожа Цзю» не может и шагу сделать, и слегка удивился. Он был выходцем из императорского дворца и не служил напрямую Цзин Ци, но знал, о чем спрашивать не стоит, потому поклонился и вышел. Цзин Ци перевел взгляд на Цзи Сяна. Даже если последний не хотел подчиняться, выбора не было. Ему пришлось опустить маленькую чашу и прошептать:

— Господин, дни сейчас холодные, если захотите пить...

Цзин Ци бегло кивнул и бесстрастно проследил, как они оба ушли. Двери снова плотно закрылись. Взглянув на «госпожу Цзю», что из-за онемевших ног уже не могла стоять и просто сидела на коленях, тяжело дыша, он улыбнулся:

— Подлые трюки? Этот князь не заслужил такой чести. Если уж мы говорим о трюках, то ты... братец, вроде великий муж, а сам переоделся в женскую одежду. Не очень-то благородно и честно, разве нет?

«Госпожа Цзю» вдруг двинула челюстью, но Цзин Ци оказался быстрее.

— Что это ты задумал? — спросил он, сжав его подбородок и полностью открыв рот. — Уж не раскусить ли яд во рту, будто убийцы-смертники?

Цзин Ци поднял с земли нож, взвесил его в руках, покрутил перед лицом «госпожи Цзю» и тихо спросил:

— Знаешь, какие ножи нужно использовать для ночных убийств?

Это явно было издевательство над неспособным разговаривать человеком. Цзин Ци рассмеялся и откровенно сказал:

— Эй, великий герой, а тебе явно не хватает опыта, да? Ножи, которые используются средь бела дня, отличаются от тех, что предназначены для глубокой ночи. Каким слепым надо быть, чтобы не заметить эту холодную вспышку в кромешной тьме? Эх ты, братец, учись: в следующий раз, когда решишься на такое дело, разыщи мастера и попроси его изготовить тебе оружие специально для ночных убийств. Тогда благодаря покрытию из темной меди ни меч, ни рукоять не будут отражать свет.

«Госпожа Цзю» не могла закрыть рот. Слюна уже начала капать с ее подбородка. «Она» еще никогда не испытывала подобной несправедливости и потому смотрела на Цзин Ци так, словно хотела в следующей жизни сожрать его живьем.

Цзин Ци понял, что этот человек явно не имеет никакого отношения к Ляо Чжэньдуну. Если бы У Си не дал ему эти бутылочки, возможно, его жалкая жизнь оборвалась бы прямо здесь. Ляо Чжэньдун вряд ли бы довел игру до такого состояния. Немного поколебавшись, он присел на корточки, смерил «госпожу Цзю» взглядом и прошептал:

— Сейчас я дам тебе закрыть рот. Настоящий мужчина, пусть и убийца, должен уметь забрать жизнь человека с десяти шагов. Даже расстояние в тысячу ли не остановит его дух. Как-то не очень презентабельно пытаться совершить самоубийство, будучи пойманным, правда?

Улыбка, виднеющаяся в глубине его ясного взгляда, заставила «госпожу Цзю» удивиться. Цзин Ци к тому времени уже вернул ее нижнюю челюсть на место и сел на пол рядом, не обратив внимания на грязь.

— Ты убийца продажных чиновников? — спросил он, не дожидаясь, пока «госпожа Цзю» откроет рот. — Зачем ты нацелился на меня? Ляо Чжэньдун недавно был на переднем дворе. Почему, обладая такими умениями, нельзя было отрубить ему голову? Разве это не решило бы все проблемы одним махом?

— Этот взяточник дорожит своей жизнью, — яростно ответила «госпожа Цзю». — Он знает, что виновен во многих вещах, и больше всего боится, что дьявол заберется в его дом посреди ночи. Место, где он живет, окружено охраной. С виду это императорские телохранители, но на деле — частные войска. Они патрулируют территорию почти так же тщательно, как императорский дворец. Так как мне попасть внутрь? Сначала я думал, что если господин императорский посол окажется хорошим человеком, то я помогу ему, не пощадив собственной жизни, но оказалось... что вы сговорились и преследуете честных и порядочных граждан! Каждый имеет право наказать таких как вы! Я хоть и бездарный человек, но с радостью сделал бы это!

Оказалось он знал, что выбрал легкую добычу.

Цзин Ци вздохнул, прищурился и медленно сказал:

— Частные войска?.. Неужели он собрался поднять бунт?

Он усмехнулся, покачал головой, достал несколько бутылочек, расставил их на полу, а затем вытащил листочки бумаги и сопоставил каждый с каждой.

— Я практикую это искусство всего несколько дней, — неторопливо сказал он. — Не берусь хвататься, потому что оно еще далеко от идеала. Конечно, оно не сравнимо с твоим... это ты уже заметил.

— Если бы ты не использовал яд, я бы забрал твою собачью жизнь за два удара! — холодно фыркнула «госпожа Цзю».

Цзин Ци не придал этому значения, оставил две бутылочки, а остальные спрятал обратно и улыбнулся:

— Один из тех двоих, что только что вошли, мой слуга, который умеет разве что подавать чай, вести учет и выполнять поручения. Он не должен привлечь взор такого великого героя как ты. Другой — стражник из императорского дворца. Он неплох в боевых искусствах, но с трудом сравнится с тобой. Плюс есть еще несколько человек из моей княжеской резиденции. Но ты ведь тоже заметил, что мы сейчас подняли такой шум, а они ничего не услышали. Разумеется, это потому что господин Ляо специально разместил их в другом месте, прикрывшись красивым предлогом «усиленной защиты от хулиганов».

«Госпожа Цзю», услышав эти слова, невольно замерла от удивления.

Цзин Ци с улыбкой поднял небольшой пузырек и сунул ему под нос. Едкий запах ударил в ноздри, и «госпожа Цзю» тотчас почувствовала, что, хоть силы все еще не вернулись, онемение немного ослабло. Не дожидаясь его реакции, Цзин Ци взял другой пузырек, достал из него лекарственную пилюлю, запихнул ему в рот и заставил проглотить.

— Эти вещи принадлежат не мне, — пробормотал он себе под нос. — Я просто следую инструкции. Не знаю, сработает это или нет. Если я случайно ошибся, то не вини меня, когда отправишься к Желтому источнику, братец. Ты первый попытался убить этого князя.

Испуганное лицо «госпожи Цзю» после этих слов позеленело.

— Ты сказал... что поможешь мне, не пощадив жизни, — продолжил Цзин Ци. — Осмелюсь спросить великого героя, почему ты решил так поступить? Ты ничего не можешь сделать с Ляо Чжэньдуном, так с чего решил, что еще тре... Цзи Сян бесполезен, потому двух с половиной человек тебе хватит, чтобы справиться с ним? — он вдруг сильно стукнул «госпожу Цзю» по голове и прошептал: — Великий герой, ты посвятил себя неблагородному занятию?

Великий герой «госпожа Цзю» хоть и неплохо владел боевыми искусствами, хоть и имел пару трюков под рукой, но на самом деле все еще был неопытным парнишкой, что только что вступил на жизненный путь и полагался лишь на свою горячую кровь. Он не ожидал, что его стукнут, и медленно поднял руку, чтобы ощупать место удара, только тогда заметив, что снова может двигаться.

— Ты...

Цзин Ци встал, отряхнулся, взял маленькую чашку, принесенную Цзи Сяном, открыл крышечку и сделал небольшой глоток:

— А, ты же еще сказал, что этот князь преследует честных и порядочных граждан... Позволь мне объяснить великому герою кое-что. Ты сам сказал, что у Ляо Чжэньдуна очень строгая охрана. Если даже ты не можешь проникнуть внутрь, то как это должен сделать верноподданный, у которого сил не хватит даже на то, чтобы связать курицу?

«Госпожа Цзю» бестолково уставилась на него. Он надел на себя маску прекрасной девушки, но сейчас больше напоминал идиота. Цзин Ци случайно взглянул на него и чуть было не расхохотался.

— Приведи себя в порядок, — махнул он рукой. — Если кто-то снаружи спросит, скажи, что этот князь не любит слишком высоких красавиц и прогнал тебя. Теперь иди.

Из-за искусства изменения внешности эмоций на лице «госпожи Цзю» было не разглядеть, но уши его покраснели.

— Это... — неловко проговорил он. — Так получается, вы с Ляо Чжэньдуном не заодно?

Цзин Ци рассмеялся, подумав про себя, что этот юноша действительно очень честный.

— Этот князь никогда такого не говорил.

Эти слова были за пределами понимания великого героя. Он не мог уйти, но не мог и остаться, долгое время пребывая в недоумении.

— Нет, вы не заодно, — вдруг осознал он. — Иначе ты мог бы убить меня прямо сейчас или отдать тем чиновничьим псам.

— Может, я хочу использовать тебя для чего-нибудь? — ответил Цзин Ци, даже не подняв головы.

— Если так, то скажи об этом Ляо Чжэньдуну, он только и ждет возможности подлизаться к тебе, — уверенно сказала «госпожа Цзю». — А если уж он не справится с этой задачей, то как справлюсь я?

Цзин Ци поднял глаза и взглянул на него с некоторым удивлением, подумав, что чего-то этот юноша стоит. Когда он считал кого-то плохим, то, независимо от степени чужой испорченности, направлял мысли к добру. Не желая снова с ним возиться, Цзин Ци небрежно кивнул:

— Раз ты сказал, что это не так, значит, это не так. А теперь уходи, этот князь хочет отдохнуть.

Однако «госпожа Цзю» все не сдавалась:

— Так не пойдет! Я дал клятву, что помогу тебе, не пощадив собственной жизни, если ты пришел сюда справиться с продажными чиновниками от лица простого народа!

— Твоя помощь не потребуется, — ответил Цзин Ци.

«...Будет очень здорово, если ты не начнешь создавать неприятности. Вот этим ты окажешь мне услугу».

— Я выполню все, что бы ты ни приказал, — решительно посмотрела на него «госпожа Цзю». — Если придется подниматься по ножам и прыгать в огонь, я и глазом не моргну.

Цзин Ци оказался в беспомощном положении, но почувствовал необъяснимую теплоту, подумав, что эта «женщина» каким-то образом имела что-то общее с тем маленьким ядовитым созданием в столице. Они оба упрямо придерживались своего пути до самой смерти.

— Как зовут великого героя? — с улыбкой спросил он.

— Моя фамилия Лян, — ответила «госпожа Цзю». — Лян Цзюсяо.

Лян Цзюсяо. Девятое, высочайшее небо. Сколько силы...

Цзин Ци кивнул и только собрался заговорить, как вспомнил кое-что... Лян Цзюсяо? В этом имени было что-то знакомое!

Он вспомнил, как Чжоу Цзышу специально разыскал его перед отъездом, чтобы сказать, что его младший шиди [1] набирается опыта в Лянгуане, потому, если что-то будет нужно, Цзин Ци сможет обратиться к нему. Этого «младшего шиди»... кажется, звали «Лян Цзюсяо».

— Какие у тебя отношения с Чжоу Цзышу? — невольно спросил Цзин Ци.

Глаза Лян Цзюсяо засверкали:

— Ты знаешь моего шисюна [2]?

Цзин Ци почти захотел разбить голову об камень и умереть. Да что же это за беспорядок?

***

Примечания:

[1] Шиди (师弟 — shīdì) — младший соученик. «Младший шиди» в данном случае не тавтология, поскольку автором, скорее всего, подразумевается, что у Чжоу Цзышу есть несколько шиди. И вот из этих нескольких шиди Лян Цзюсяо — младший по возрасту.

[2] Шисюн (师兄 — shīxiōng) — старший соученик.

P.S. Кто не понял по тексту, забавный факт: «девятое небо» в названии этой главы — прямая отсылка к значению имени Лян Цзюсяо.

Глава 36. «Подготовка хитрой ловушки»

Цзин Ци долго, очень долго молча смотрел на Лян Цзюсяо, после чего положил руку на лоб и беспомощно улыбнулся. Он считал себя свидетелем многих крайне нелепых ситуаций в этом огромном сложном мире, но никак не ожидал, что по чистой случайности сам окажется в безвыходном положении. Лян Цзюсяо, вызвав беспомощную улыбку князя Наньнина, тоже растерянно улыбнулся.

Природные данные Лян Цзюсяо с детства были не очень хороши. Будь то учение, практика боевых искусств или техники изменения внешности — он во всем несколько отставал от своих соучеников. К счастью, он охотно брался за тяжелую работу, потому долгое время спустя стал намного сильнее тех, кто был одарен от природы, но не старался. Всю жизнь он восхищался своим будто бы всемогущим дашисюном. Покинув клан, чтобы набраться опыта, он приложил все усилия, чтобы делать все так, как делал бы Чжоу Цзышу. Несколько дней назад он получил от своего шисюна письмо, в котором говорилось, что скоро в Лянгуан приедет его друг. В качестве доказательства у того был некий предмет. Если этому человеку что-то понадобится, Лян Цзюсяо должен будет оказать ему помощь как один из местных шпионов Чжоу Цзышу.

Смутно что-то припомнив, он вдруг широко раскрыл глаза.

Цзин Ци неторопливо нащупал кусок зеленого нефрита за пазухой и положил на стол.

— Это... это моего дашисюна... — воскликнул Лян Цзюсяо.

Он нерешительно взял нефрит в руку и тщательно осмотрел. Естественно, он не мог не узнать вещь, знакомую ему с детства. Затем он поднял голову, взглянул на Цзин Ци и тотчас с глухим стуком упал на землю:

— Этот простолюдин не знал, что князь... Я нанес вам сильное оскорбление. Прошу князя простить меня.

Голос его наполнился почтительностью.

— Не нужно, — улыбнулся Цзин Ци. — Этот князь не выдержит от тебя подобных церемоний. Если бы я оказался злодеем, разве ты сейчас не понес бы огромные потери?

Лян Цзюсяо низко поклонился.

— Этот простолюдин хорошо знает характер дашисюна. Если бы князь действительно не считался с человеческой жизнью и был продажным чиновником, дашисюн ни за что бы не завязал дружбу с князем. Этот простолюдин поступил опрометчиво, встревожился вашим поведением и чуть было не совершил большую ошибку...

Он продолжал мямлить, пока губы не онемели, стоял на коленях и непрерывно кланялся, отказываясь поднимать голову.

Он искренне сожалел и раскаивался, даже глаза его покраснели от беспокойства. Цзин Ци мысленно вздохнул, подумав, что этот Лян Цзюсяо, скромный ребенок, отличался от своего дашисюна, чья душа была преисполнена коварных замыслов: если бы Цзин Ци не простил его, то, вероятно, он продолжал бы досаждать ему в таком духе до самой смерти. Тогда Цзин Ци наклонился, помог Лян Цзюсяо подняться и сказал:

— Хорошо, раз уж ты шиди Цзышу, я побеспокою тебя одним делом.

Глаза Лян Цзюсяо заблестели:

— Прошу, князь, скажите!

Цзин Ци достал бумагу и кисть и быстро написал несколько имен.

— Помоги мне тайно навести справки об этих людях... Происхождение, наличие родственников среди знати, чем больше информации, тем лучше. Особенно об Ли Яньняне.

— Разве он не приспешник Ляо Чжэньдуна? — удивился Лян Цзюсяо.

Цзин Ци покачал головой, не став ничего объяснять:

— Пусть кто-нибудь разузнает о нем. Отсюда этому князю будет неудобно посылать письма остальным. Придется положиться на вас.

Поскольку этот парень сам попал ему в руки, не использовать его будет бессмысленно.

Лян Цзюсяо воодушевленно кивнул:

— Слушаюсь!

— Тогда иди и будь осторожен, когда приходишь и уходишь.

Он передвигался в полной темноте. Лян Цзюсяо был растяпой, но с некоторой долей самосознания. Получив указания Цзин Ци, он больше не своевольничал и выполнял любой его приказ, оказывая огромную помощь. В глазах Ляо Чжэньдуна и остальных князь Наньнина будто бы прибыл не расследовать дело, а веселиться.

В тот день он специально пригласил нескольких человек, чтобы спросить, есть ли здесь какие-нибудь местные фирменные безделушки, которые можно забрать с собой и подарить ребенку в столице.

Наместник Ляо не знал, какого «ребенка» он имел в виду, подумав, что это кто-то из потомков знати. Он собрал группу из четырех человек, включая себя самого и Ли Яньняня, чтобы они все поочередно составляли Цзин Ци компанию. Цзин Ци под красивым предлогом ожидания торжественного подавления мятежа вел сытую веселую жизнь.

Так воцарились мир и равновесие.

Здесь он был свободен, но из-за поспешного отъезда из столицы не успел на одно грандиозное событие — бракосочетание наследного принца.

Накануне вечером, Хэлянь И отпустил всех слуг и всю ночь одиноко просидел в своем кабинете. Он открыл потайную полку, запрятанную глубоко под бумагами и литературными трудами, и достал оттуда маленький ящичек. Словно держа в руках редкое сокровище, он очень осторожно открыл его. Внутри лежали куча выцветших безделушек и свернутая в свиток картина.

Вещицы были разного качества, некоторые аккуратные, некоторые грубые, но все они были подарены ему одним человеком.

Хэлянь И вспомнил, как Цзин Ци в детстве лепетал что-то, изображая из себя маленького взрослого, но стоило отвернуться, как на лице его появлялась недобрая улыбка. Всего через три дня без дисциплины он уже мог забраться на крышу и содрать с нее черепицу. Раз за разом императорский наставник Чжоу злился до потери голоса и дрожи в бороде. Он вспомнил, как тот румяный и нежный малыш постоянно преподносил ему всякие безделушки так, как преподносил бы сокровища маленькой девочке из знатной семьи. Неизвестно, где он этому научился.

«Ваше Высочество наследный принц, этот слуга специально привез это с прогулки за пределами дворца. Если ты снова меня разозлишь, я не буду столь милосерден».

«Братец наследный принц, вчера дядюшка император подарил мне пару кроликов. Я хотел отдать одного тебе, но мне не разрешили... Императорский наставник Чжоу снова заставил меня переписывать «Записки о благопристойности» в наказание. Ты... не мог бы помочь мне с парой страниц? Всего парочкой?»

«Братец наследный принц, быстрее, смотри, я сам сплел эту бамбуковую свинью... а? Клетка с цикадами дядюшки императора? Это.. э-это не тот бамбук, честное слово. Тот я уже разобрал и спрятал».

«Братец наследный принц...»

«Братец наследный принц...»

Уголки рта Хэлянь И бессознательно приподнялись в легком подобии улыбки, невыразимое чувство нежной привязанности вдруг появилось в его глазах.

Хэлянь И протянул руку и раскрыл свиток. На нем был изображен юноша, небрежно сидящий на голубовато-сером камне, с угловатыми чертами лица. Волосы его были собраны в узел, на коленях лежала какая-то книга. Опустив голову, он внимательно смотрел на письмена, лицо его озаряла едва заметная блаженная улыбка — он был словно живой. Художник был весьма посредственным, но своей кистью раскрыл неописуемые чувства, словно каждая частичка юноши на картине просочилась в его сердце. То хмурящееся, то радостное лицо представало взору, стоило только закрыть глаза.

Хэлянь И вдруг закрыл глаза, свернул свиток и поднес его к краю свечи. Он долго стоял неподвижно, а затем суетливо погасил пламя, вспыхнувшее на краю картины, и тяжело вздохнул. Еще раз бережно рассмотрев свиток и безделушки, он снова спрятал их в глубине потайной полки.

Лишь потому что он Цзин Бэйюань, а я Хэлянь И...

Лишь потому что...

Долгая ночь казалась бесконечной.

Наследная принцесса была внучкой великого наставника Сун. Говорили, что она мудра и добродетельна, обладает лучшими душевными качествами и отличается изящным ароматом османтуса. У Си впервые наблюдал за столь величественной свадебной церемонией.

Месяц года красного Быка, день года красного Кролика, год белого Петуха — все это ослабляло влияние запада и потому прекрасно подходило для свадьбы [1].

Праздничный наряд для большого жертвоприношения небесам, гадание на счастье, ритуал подношения подарков. Все официальные чины стояли по бокам Зала почитания небес. Император сидел в темно-красных одеждах, совершая жертвоприношение с возлиянием вина. Наследный принц лично встретил супругу за главными воротами, облаченный в церемониальную одежду, в сопровождении императорских телохранителей, по всем правилам этикета.

Каждый шаг соответствовал определенным правилам. Небо и земля пребывали в гармонии с инь и ян, не препятствуя людским делам. Молитвы небесам о счастье песней разносились на десятки ли. Неразборчивые слова подхватывались ветром, величественные и серьезные, пронизанные одиночеством. У Си рассеянно слушал их. Он не понимал большинства стихов, но вдруг ощутил душевную пустоту.

Он повернул голову, взглянув на огромный дворец, что стоял здесь уже много веков, и почувствовал, что вся столица была четырехугольной клеткой. Будто сквозь сон он вспомнил последние семь лет, что пронеслись в одно мгновение. Он всегда считал себя пленником, но оказалось, пленником был каждый.

У Си вспомнил Цзин Бэйюаня из сна. Его тело было холодным, лишь на губах сохранился след теплоты. Неясная дымка как будто всегда окутывала его черты. А еще эти невероятно белые волосы... Желание забрать этого человека в Наньцзян вдруг вспыхнуло в его сердце с небывалой силой. Он не хотел, чтобы Цзин Ци целые сутки о чем-то размышлял и льстил, не хотел, чтобы тот всесторонне обдумывал каждый шаг и с утра до ночи не знал покоя.

Он вспомнил о бесследно исчезнувшей Су Цинлуань, которая сейчас находилась в крошечной усадьбе, каждый день исполняя песни для одного человека. Сегодня этот человек женится, а все чиновники и простолюдины празднуют. Смешалась ли она в одиночку с толпой или молча полировала цинь в собственном дворике?

У Си не мог этого понять, сколько бы ни думал. Эта женщина отдала Хэлянь И свою жизнь, так почему же она предала его? Или, если она с самого начала замышляла недоброе, то о чем сейчас думала?

Внезапно он почувствовал укол разочарования в сердце и молча вернулся к себе.

Жизнь человека была лишена корней и неслась, словно пыль над улицами. Однако всегда находились влюбленные юноши и девушки, что днем и ночью скучали по людям за тысячи ли от них. Они прятали эти чувства в сердце, постоянно думали о них наяву, вспоминали во сне и безумно тосковали.

Словно новорожденные телята, они не боялись свирепого, словно тигр, мира и верили, что настанет день, когда они смогут покинуть неволю людского мира и сбежать в горные леса. После долгих лет и сотен встреч западный ветер развеет юношескую нерешительность, несокрушимая скала в их сердцах станет горой песка и рассыплется от одного удара.

Сколько людей могли себе позволить умереть, не отступая, не оглядываясь назад, не сдаваясь?

Если такие были, то даже Небеса повиновались их воле. Однако большинство людей не понимало этой простой истины.

Так или иначе, у Цзин Ци, о котором думали два человека, были другие дела. Восстание полностью подавили, императорские войска вскоре вернулись с победой, как и ожидалось. В этот момент Цзин Ци пригласил Ляо Чжэньдуна, но тот не понял его намерений:

— Князь, это...

Похрустывая тыквенными семечками, Цзин Ци согнул пальцы перед Цзи Сяном. Тот понял его без слов и вытащил из-за пазухи письмо. Цзин Ци молча передал письмо Ляо Чжэньдуну, чтобы тот прочел его сам. Ляо Чжэньдун принял его с безграничным недоумением, но с первого взгляда узнал почерк Хэлянь Чжао. Внутри было написано, что под влиянием старшего принца в Лянгуане находилось несколько значительных фигур. Очевидно, что под этим подразумевалось.

Ляо Чжэньдун поднял глаза и посмотрел на Цзин Ци.

— Господин Ляо, честные люди не привыкли говорить намеками. Этот князь прибыл сюда, чтобы дать императору и народу объяснения. Однако какие это будут объяснения, зависит от господина Ляо.

Ляо Чжэньдун с серьезным видом поклонился и сказал:

— Прошу князя дать указания.

— Ах, господин Ляо... — Цзин Ци вздохнул и отряхнул руки от шелухи. — Какой же ты глупый. Знаешь ли ты, почему в Лянгуане поднялся бунт?

Ляо Чжэндун был застигнут врасплох, услышав продолжение:

— Позволь тебя спросить: сколько крупных купцов и помещиков ежегодно платят тебе серебром и сколько выгоды ты с этого имеешь?

Ляо Чжэньдун округлил глаза:

— Князь, не говорите глупости.

Цзин Ци слегка улыбнулся.

— Но, господин Ляо, будь то чиновники или купцы, нет смысла вставать рано, если нет наживы. Все стараются бездельничать, главное табу здесь — двуличие, говорить об этом нельзя. Они уже потратили деньги на собственное спокойствие, так каким образом ты протянул руку к борту чужого судна? Делите награбленное не сходя с места, да еще и перековали мозг человека в собачий. Ваше предательство...

Цзин Ци усмехнулся и замолчал. Ляо Чжэньдун, конечно, внутренне понимал, что местные знатные семьи вмешались, чтобы очернить его, воспользовавшись суматохой, и невольно смутился:

— Князь...

Он взглядом указал на письмо Хэлянь Чжао и сказал приглушенным голосом:

— Аппетит упомянутых людей становится все сильнее. Этот скромный чиновник столкнулся с безвыходными трудностями.

«Ни черта тут трудностей. Только твоя ненасытная жадность...»

Цзин Ци похлопал его по тыльной стороне ладони и проникновенно сказал:

— Господин Ляо, когда солнце пройдет зенит, день клонится к закату, а луна, став полной, обязательно пойдет на ущерб [2]. Остановитесь, пока можете, будьте снисходительны и строги, и тогда тонкий ручей сможет течь длинным потоком. Зачем рыть самому себе могилу? Я еще раз спрашиваю тебя. Если учесть все незанятые места в Лянгуане, сколько должностей всего и сколько ты продал? Эти семьи с большим трудом наскребли свое состояние, купили заслуги своим наследникам, потому даже внештатная должность облагается жалованьем. Ты совершил бессчетное количество подобных махинаций, давая этим семьям пустую власть и богатство. Знаешь ли ты, сколько человек будет ненавидеть тебя до зубного скрежета?

Ляо Чжэньдун вытер пот:

— Эт... этот скромный чиновник недостаточно все продумал.

Цзин Ци вздохнул, покачав головой:

— Все уже случилось, но ты упрямо пытаешься скрыть факты. Этот князь действительно не знает, что хорошего сказать о тебе. Если бы не Его Высочество первый принц... эх!

Ляо Чжэньдун опустился на колени, сотрясаясь от дрожи.

— Князь, прошу, пощадите жизнь этого скромного чиновника!

Цзин Ци усмехнулся и согнул пальцы.

— Скажу по секрету.

Выслушав все, Ляо Чжэньдун удалился, сердце его наполнилось тревогой.

Цзин Ци очень долго в одиночестве просидел в этом павильоне. Возле него стояло свежее нефильтрованное вино с зеленой пенкой и маленькая красная глиняная печь, а снаружи лежал блестящий снег. Вдруг он начал невпопад напевать себе под нос скорбную песнь.

— Тонкий белый шелк чист, словно иней и снег. Резной веер безупречно кругл, словно полная луна. Мой господин всегда держит его при себе, малейший взмах создает свежий ветерок. Боюсь, скоро праздник середины осени... хах, неужели скоро праздник середины осени?.. [3]

В этот момент к нему подошел Цзи Сян и что-то сказал на ухо. Цзин Ци кивнул, пребывая в хорошем настроении:

— Пусть войдет.

Цзи Сян повернулся и вышел. Вскоре после этого он провел Ли Яньняня через маленькую веранду в павильон для наблюдения за снегом.

— Князь действительно утонченная натура, — подобострастно улыбнулся тот. — Можно сказать, сейчас самое время любоваться свежевыпавшим снегом. Как жаль, что мы здесь редко видим его белизну. Посмотрите, как он чист.

Цзин Ци улыбнулся.

— Присаживайтесь, господин Ли.

Ли Яньнянь поблагодарил его и сел. Цзи Сян налил им вина и беззвучно отступил в сторону.

Ли Яньнянь смочил губы и почувствовал свежий аромат, ударивший прямо в голову. Он невольно похвалил напиток, но Цзин Ци остался невозмутим. Дождавшись, когда он добьет, Цзин Ци медленно заговорил:

— Господин Ли, сегодня этот князь пригласил тебя, во-первых, попробовать вино, а во-вторых...

Он вытащил из рукава пожелтевшее письмо и с усмешкой протянул его Ли Яньняню.

— А во-вторых, я нашел кое-что интересное. Прошу господина Ли взглянуть.

Ли Яньнянь раскрыл письмо, и лицо его тотчас изменилось.

***

Примечания:

[1] *вздох боли* Окей. Это китайский 60-летний календарный цикл. Он основан на комбинации десяти небесных стволов и двенадцати земных ветвей (10х12 = 120 вообще-то, но они берут только половину). В этом предложении Прист одновременно упоминает 14-й год, 4-й год и 58-й год по этому циклу... честно говоря, я ума не приложу, как они должны сочетаться, потому что все это один большой беспорядок, с помощью которого китайцы каким-то образом вычисляют благоприятную дату. Запад очень часто ассоциируется со смертью и всем таким, потому ослаблять его влияние — хорошо.

[2] Оба этих высказывания означают «всё, что достигает цветущего состояния, приходит затем в упадок».

[3] Стихи, написанные супругой Ван, которая после потери благосклонности императора сравнивает себя с одиноким осенним ветром.

Глава 37. «Ловля огромной крысы»

Внутри пожелтевшего конверта лежала толстая стопка разнообразных вещей. Происхождение Ли Яньняня, его родня, весь ход его сорокатрехлетней жизни, большие и малые дела, важное и неважное – все было перечислено мелким летящим почерком. Ли Яньнянь бегло пробежался глазами по письму, и чем больше он смотрел, тем больший страх его охватывал. Под конец уже обе его руки безудержно дрожали.

Все эти годы подле него будто бы находилась пара глаз, что пристально следила за каждым шагом. По спине его пробежал холодок. Цзин Ци спокойно опустил чашу с вином и сказал:

– Господину очень повезло обрести счастье и взаимную любовь в семейной жизни. Будучи чиновником императорского двора, вы располаете толпой служанок, но все еще можете отведать сладости, собственноручно приготовленные уважаемой госпожой в день жертвоприношения богу кухни и очага перед малым новогодним сочельником [1]. Действительно завидно.

[1] Жертвоприношение богу кухни и очага приходится на 23 число 12 месяца по лунному календарю. Малый новогодний сочельник – на 24-е число 12 месяца по лунному календарю.

Малый новогодний сочельник… прошел вчера вечером.

Цзин Ци с некоторым волнением вздохнул:

– Вы вместе пьете чай за чтением книг, любите и почитаете друг друга – все это обычные женские мелочи, но зачем гнаться за такой славной жизнью? Разве не чтобы, пережив холодные ветра и злые дожди на чужбине, иметь место, где можно остановиться, и человека, который будет ждать тебя с зажженной лампой? Скажите, так ли это, господин Ли?

Ли Яньнянь уставился на него немигающим взглядом, на его неизменно привлекательном улыбающемся лице выступил смутный страх. Цзин Ци невозмутимо повторил вопрос:

– Скажите… так ли это?

На короткое время между ними повисло молчание. Даже Цзи Сян, что стоял в стороне, не осмелился издать ни звука, почувствовав, что эта согретая пламенем от древесного угля беседка вдруг стала холодной и пустой. Улыбка Цзин Ци никуда не делась, но страх Ли Яньняня таял капля за каплей, пока не осталась одна лишь неописуемая решимость вместе с почти бесстрашным молчанием.

– Да, князь верно говорит, – кивнул он.

Цзин Ци наконец спрятал свою испытывающую улыбку. Когда она исчезла, показалось, будто с его лица сошел слой тумана. Он встал, заложил руки за спину и прислонился к перилам, вглядевшись в даль. Десятки тысяч ли белого снега напоминали безбрежное море песка, далекое от необъятной земли, огромное и пышное, способное своей чистотой смыть всю грязь людского мира.

Лишь долгое время спустя он снова заговорил:

– С тех пор как этот князь сюда прибыл, господин Ли особенно прилежно бегает по делам. Это наместник Ляо выдвинул господина Ли в качестве доверенного лица. Насколько этому князю известно, способности господина Ли весьма хороши, ровно как и его методы, и не должны использоваться в подобном месте.

Ли Яньнянь низко опустил голову и продолжил хранить молчание.

– Наместник Ляо в близких отношениях с Его Высочеством старшим принцем, – продолжил Цзин Ци. – Все, что он сделал ради последнего, тебе тоже известно. Этот князь спрашивает тебя вот о чем: сколько воинов Ляо Чжэньдун самовольно взял себе в подчинение? Сколько купцов на землях Лянгуана давали ему взятки? Сколько постов было продано? Сколько человеческих жизней было скошено, будто трава? Сколько людей со своими скрытыми мотивами вмешались в беспорядки в Лянгуане?

Ли Яньнянь, не изменившись в лице, совершенно спокойно сказал:

– Отвечаю князю: в подчинении Ляо Чжэньдуна шестьдесят тысяч частных воинов и несметное количество незаконного оружия, которое хранится на четырех складах. Если не считать мелких дельцов, все четыре крупные купеческие семьи некогда были с ним связаны. Количество проданных чиновных должностей, с тех пор как этот скромный слуга ведет учет, составляет восемьсот шестьдесят четыре штуки. Все дела, где не считались с человеческой жизнью, задокументированы в реестре. Что до этого случая… – он остановился, слегка улыбнувшись. – Князь, небо знает, земля знает, он знает и я знаю. Вы притворяетесь глупым, но в душе тоже все понимаете.

Цзин Ци спокойно ответил, стоя спиной к нему:

– Ли Яньнянь, ты совершенно позабыл о добре, сделанном тебе, и презрел долг. Этот князь понял это с первого взгляда. Ты привык обдумывать желания человеческих сердец и умеешь невольно вызывать в других симпатию. Никто не способен справиться с таким непомерным честолюбцем, как Хэлянь Чжао, лучше тебя. Ляо Чжэньдун долго выстраивал связи в столице. Очевидно, что если бы ты захотел, то уже стал бы столичным чиновником и последовал за Хэлянь Чжао, чтобы обеспечить Ляо Чжэньдуну большую безопасность. Думается мне, господин Ли на самом деле очень скромен. В столь прекрасных обстоятельствах ты не проявил желания взобраться вверх по карьерной лестнице. Вероятно, Ляо Чжэньдун даже не подозревает, что сам вскормил белоглазого волка, который думает лишь о том, как бы собрать побольше всевозможных улик против него.

Ли Яньнянь спокойно опустился на колени, снял головной убор и отложил его в сторону, обнажив голову:

– Этот чиновник действовал во имя справедливости. Я родился в семье простолюдинов и был воспитан старшими земляками. Я искал справедливости для них. Этот подчиненный плел интриги, но помилуйте называть меня белоглазым волком. Князь Наньнина не должен ничего говорить в таких обстоятельствах. Я, Ли Яньнянь, заслужил наказание, но вел себя достойно и умру за благородное дело.

С этими словами он опустил глаза, будто бы не желая смотреть на Цзин Ци вновь. Цзин Ци повернул голову и коротко взглянул на него; лицо его постепенно смягчилось. Затем он наклонился и лично помог ему подняться, с улыбкой сказав:

– Если я накажу господина Ли, кто же поможет мне выловить Ляо Чжэньдуна с его сообщниками и отдать их всех под суд?

Ли Яньнянь вдруг поднял глаза и недоверчиво посмотрел на Цзин Ци, заставив того от души рассмеяться.

Лазурное небо очистилось от снежных туч. После ста с лишним ненастных дней земли Лянгуана наконец осветили лучи солнца.

Цзин Ци и Ли Яньнянь обсудили совместные планы, после чего Хэ Цзи проводил последнего. В это же время промелькнувшая на заднем дворе тень проникла внутрь  через открытое окно – очевидно, ее беззвучные движения были заслугой знания цингуна. Лян Цзюсяо радостно поклонился Цзин Ци:

– Князь!

Цзин Ци кивнул ему и протянул руку. Лян Цзюсяо поспешно достал письмо:

– Это ответ генерала Цуя. К счастью, он не провалил свою миссию.

Генерала Цуя звали Цуй Иншу. Некогда он находился под непосредственным командованием Фэн Юаньцзи. Сейчас же войска семьи Фэн пришли в упадок, и он на долгие годы лишился удачи вместе с ними. Ему поручали только дела, подобные этому восстанию беженцев.

Цзин Ци пробежался глазами по письму и усмехнулся:

– Прекрасно. Мы можем просто сидеть и наблюдать, как кое-кто сам загонит себя в ловушку.

После этих слов он предусмотрительно сжег ответ генерала Цуя в пламени свечи. Едва он присел, как Цзи Сян подал чай.

Цзин Ци кивнул пылающему нетерпением Лян Цзюсяо:

– Садись.

Лян Цзюсяо уставился на него большими глазами, полными надежды. Умение этого человека изменять свою внешность было действительно исключительным. После того как он смыл с себя все снадобья, лицо его стало выглядеть здоровым и слегка простодушным. Даже Цзин Ци, обладающий обширными познаниями, поддался удивлению. Вспомнив, что та изумительная красавица, напоминающая прекрасную орхидею средь горной долины, оказалась вот этим сбродом, он почувствовал сильное разочарование, хоть и понимал, что все это было подделкой.

– Князь, позвольте мне снова разыскать генерала Цуя! – сказал Лян Цзюсяо. – Мы схватим Ляо Чжэньдуна одним махом!

– Если ты осмелишься помешать моим планам, я сломаю… я позову твоего шисюна, чтобы он сломал тебе ноги, – ответил Цзин Ци.

Лян Цзюсяо обиженно уставился на него, но Цзин Ци с редким терпением принялся объяснять:

– Ляо Чжэньдун за долгие годы прочно укрепился в Лянгуане. Его влияние сложно и велико. Многие торговцы наговаривали на него и тайно ставили подножки, но при этом оставляли себе запасные пути для отступления. Никто не выступит вперед, все предпочтут смотреть на огонь с другого берега, чтобы увидеть, куда дует ветер в императорском дворце. Кто в шайке этих старых хрычей осмелится высунуть голову? Как без стоящего предлога генерал Цуй прижмет Ляо Чжэньдуна к стенке? Кроме того, если шестьдесят тысяч личных войнов Ляо Чжэньдуна возьмутся за оружие, разве сможем ты или я позаботиться об этом?

Обруганный Лян Цзюсяо тупо хлопал глазами, раскрыв рот.

Цзин Ци вздохнул. Заняться ему все равно было нечем, так что он продолжил объяснять все этому молодому да горячему юноше, чтобы предостеречь его от влезания в неприятности:

– Яма уже выкопана, Ляо Чжэньдун обязательно прыгнет внутрь. Позволь спросить, чего сейчас больше всего желает Ляо Чжэньдун?

– А? – покачал головой Лян Цзюсяо.

Цзин Ци изначально не надеялся на его ответ, потому продолжил без задней мысли:

– Люди вроде него, привыкшие считать себя местными императорами, очень горды и высокомерны. Они не признают ни закон, ни веления неба. Вероятно, сейчас он полагается на поддержку Его Высочества старшего принца. Прежде чем случилась беда, он определенно думал, что это дело – всего лишь сиюминутный просчет, который, конечно же, не повторится. Поэтому сейчас он больше всего желает восстановить свои отношения с крупными торговцами. Если бы они не раздули пламя, восстание в Лянгуане не случилось бы.

Лян Цзюсяо слушал, боясь даже громко вдохнуть.

– Но кто бы мог подумать, что Хэлянь Чжао даст мне список имен, чтобы я защищал именно этих людей… Пешки брошены ради защиты колесницы. Значит, этот наместник Ляо для своего господина – не более чем круглый веер, по ошибке взятый в прохладную осень, – Цзин Ци глубоко вздохнул и продолжил: – Что касается искусства подкупа, то весь секрет в знании своего противника и самого себя. Нужно дать ему то, чего он хочет. Я дал ему эту идею, потому что Ляо Чжэньдун в глубине души и сам так думает. Иначе, даже если бы в моих словах был смысл, он счел бы меня пустой марионеткой и проигнорировал услышанное. Однако, хоть наши мнения и совпали, этот старикан определенно еще воспользуется случаем ради другого намерения.

Он замолчал, вдруг мысленно вернувшись в столицу, в то время, когда рассказывал одному немногословному юноше о навыках выживания, и невольно улыбнулся. И все же, когда он повернул голову, перед ним сидел не тот упрямый, но умный юноша, а всего лишь глупый мальчишка с открытым от удивления ртом.

– Понял? – несколько нетерпеливо спросил Цзин Ци со вздохом.

– Нет, – абсолютно искренне ответил Лян Цзюсяо.

Цзин Ци раздраженно закатил глаза и прямо сказал:

– Такие старые вьюны, как они, всегда стремятся выскользнуть из рук. Чтобы чего-то достичь, им нельзя высовывать голову. Лучшая тактика для них – извлекать выгоду из чужих бед [2]. Раз уж этот князь поднял вопрос, он, разумеется, захочет использовать меня ради своей выгоды. А торговцы? Торговцы, грубо говоря, – это просто большие деньги. Сейчас же наместник Ляо наверняка решит с помощью имени этого князя скормить слонов всем тем алчным выжидающим змеям. В своих радужных планах он закроет дело моими руками. Дурная слава императорского чиновника, дающего взятки торговцам, тоже ляжет на плечи этого князя, потому сам он останется чистым и невредимым.

[2] Намек на притчу из "Чжаньго цэ": цапля попыталась склюнуть устрицу, но устрица захлопнула створки и цапля не могла высвободиться. Пришел рыбак и схватил обеих.

Сообразительный Цзи Сян огляделся:

– Господин, разве вы только что не сказали господину Ли провести тайное расследование в соответствии со списком имен? Вы сказали, что торговцы – это большие деньги, так не означает ли это, что они получают выгоду от работы на Ляо Чжэньдуна?

Цзин Ци взглянул на него, подумав, что Пин Ань куда лучше управляется с домашними делами, но в плане изобретательности уступает Цзи Сяну, и улыбнулся.

– Не волнуйся. Когда придет время, тебе придется подготовить этим вставшим на правильный путь господам-землевладельцам банкет.

Цзи Сян ответил коротким "А" и улыбнулся. Только спустя долгое время Лян Цзюсяо с запинкой спросил:

– Тогда… Тогда, князь… а что делаю я?

– Я столько всего сказал, а ты так и не понял? – раздраженно ответил Цзин Ци.

– ...нет.

– "Нет" да "нет", ты что, в реке топиться собрался? – Цзин Ци схватил книгу и бросил ее в голову Лян Цзюсяо. – Все уже сделано, не хватает только весеннего ветра, так что иди и переоденься в женскую одежду ради этого князя!

В канун Нового года генерал Цуй Иншу победоносно вернулся вместе с армией и пленными. Князь Наньнина устроил роскошный банкет, пригласив всех чиновников. Однако когда песни и пляски приблизились к своему апогею, в двери вломилась пара стражников, расчистив себе путь. За ними следовала толпа людей, среди которых были увешанные драгоценностями купцы в парчовых одеждах, притворяющиеся высоконравственными ученые, что обмахивались веерами посреди зимы, и тысячи беженцев в изодранных лохмотьях. Они принесли письмо длиною в десять тысяч слов, где предъявляли обвинения наместнику Лянгуана, Ляо Чжэньдуну, и еще ряду чиновников.

Застигнутому врасплох Ляо Чжэньдуну оставалось только прикинуться дурачком, опуститься на колени и горько плакать о несправедливом обвинении. Цзин Ци взял письмо на десять тысяч слов, сделал вид, что прочитал его, а потом рассмеялся и сказал всего два слова: "Схватить его".

Ни товарищи, ни даже стражники Ляо Чжэньдуна не успели отреагировать, когда "красавицы" на сцене вдруг превратились в демонов и с легкостью взяли под контроль всех присутствующих.

Вместе с тем Цуй Иншу уже тайно расставил войска, чтобы окружить это место.

– Как ты смеешь прикасаться ко мне, Цзин Бэйюань?! – гневно выругался Ляо Чжэньдун. – Не боишься, что десятки тысяч людей из моих войск станут бродячими разбойниками, и тогда Лянгуан больше не узнает покоя?!

Цзин Ци подпер голову рукой, не обратив на него внимания:

– Где господин Ли? Ли Яньнянь?

Ли Яньнянь шагнул вперед.

– Этот чиновник здесь. Докладываю князю: всем солдатам выплачено жалованье. Кто хотел уйти, взял деньги и ушел. Кто не хотел, присоединился к войскам генерала Цуя.

Ляо Чжэньдун выпученными глазами уставился на Ли Яньняня, не в силах произнести ни слова. Цзин Ци рассмеялся:

– Видишь ли, господин Ляо, ничего личного, но разве в тебе есть что-то от известного генерала? Когда Хань Синь [3] вел войска, он осмелился заявить, что чем их больше, тем лучше. Можно ли сравнивать это с тобой? Несколько людей, которыми ты располагаешь, – это просто неорганизованная толпа… Эй, арестуйте его!

[3] Хань Синь – военачальник Лю Бана 刘邦, первого императора династии Хань.

Ляо Чжэньдун скоропостижно скончался три дня спустя; причина его смерти не была установлена. Цзин Ци в своем письме написал лишь: "Мятежник покончил с собой", – на что Хэлянь Пэй ответил: "Какая хорошая смерть для такого преступника!".

Жалкие последователи Ляо Чжэньдуна либо страдали в качестве козлов отпущения, либо жили в блаженном неведении и болтали без умолку в попытке очистить свои имена, а потом десятки тысяч раз топтались на теле Ляо Чжэньдуна в доказательство своей позиции.

Дело Лянгуана благодаря молодому и неопытному принцу Наньнина завершилось быстро и решительно.

Цуй Иншу вернулся с победой, совершив великий подвиг, и попросил у императора в награду разрешение принять в свои войска новых людей. Так он остался доволен исполнением своих желаний.

Ли Яньнянь долгие годы молчал и не высовывался. Одним ударом попав точно в цель, он освободил свое сердце от грусти и смог наконец вдохнуть свободно.

Весь народ Лянгуана праздновал.

Хэлянь Пэй радостно описал имущество продажных чиновников и передал незаконные доходы казенным складам Дворцового управления.

Даже Хэлянь Чжао остался весьма доволен. Цзин Ци проявил себя наилучшим образом. Он не только не позволил Ляо Чжэньдуну войти в столицу живым, но и разрешил дело крайне аккуратно, никак не затронув самого Хэлянь Чжао. Потеря личных войск стала для него горем, но он осознавал ситуацию. Пусть даже никчемный Ляо Чжэньдун умудрился вывести неорганизованную толпу, он не сдался, но свел потери к минимуму. Ли Яньнянь был ему хорошо знаком. Не пройдет и нескольких лет, как разговоры утихнут, и тогда земли Лянгуана снова станут его неиссякаемым источником богатства.

В чем разница между Ляо Чжэньдуном и Ли Яньнянем? У них разные имена и фамилии, но по сути своей они одинаковые псы.

Цзин Ци чуть слышно вздохнул с облегчением, сквозь ледяные ветра медленно возвращаясь в столицу.

***

Автору есть, что сказать: Товарищ* Сяо У, подготовьтесь к своему выходу!

*просто забавный факт, что этим же словом (同志 tóngzhì) на сленге можно назвать гея.

Глава 38. «Любезностью на любезность»

Из года в год путники, держащие путь вверх по реке Ванъюэ, менялись, но прекрасные пейзажи оставались прежними. Весенний ветер, пролетевший по берегу десять тысяч ли, разделил людей на девять шагов и три оборота.

Вся киноварь обратилась яшмой.

Цзин Ци пропустил начало года и праздник фонарей [1] на реке Ванъюэ. Когда вдалеке появились ворота столицы, в его сердце возникла смутная неудержимая тоска.

[1] Праздник фонарей приходится на 15-й день первого месяца.

Тоска по спокойным беспечным дням в княжеской резиденции, тоска по болтливому Пин Аню и даже по тому маленькому чудовищу У Си, что жило по соседству.

Цзин Ци не удержался от смеха и обратился к сидящему рядом Цзи Сяну:

– Как думаешь, этот бессовестный соболь узнает меня?

Цзи Сян улыбнулся и сказал:

– Ваши опасения беспочвенны, господин. Эта мелочь выросла рядом с вами и никогда не подпускала к себе никого другого. Как он может не узнать вас?

Будто вспомнив что-то, Цзин Ци тоже улыбнулся.

– Верно, животные обладают большей искренностью, чем люди… эй, а знаешь, почему?

Это была пустая болтовня, но она застала Цзи Сяна врасплох. Он не понял, что имел в виду юный князь – почему он поднял эту тему? Может, он тосковал по дому? Цзи Сян покачал головой.

– Люди беспокоятся о слишком многих вещах: родителях, братьях, близких друзьях, женах, детях, семье. Вместе с тем они ежедневно принимают гостей и не могут избежать общения. Поэтому существуют мириады искушений, способные затянуть их, – объяснил Цзин Ци с какой-то особенной интонацией в голосе. – Но животные совсем другие. Ежедневно они заботятся только о выживании, еде и воде. Ты ухаживаешь за ними и становишься единственным, кого они видят и знают. Снаружи ждет огромный мир, полный показной роскоши, но они запомнят только твою доброту…

Сказав это, он замолчал.

Цзи Сян растерялся и ничего не понял, потому мог лишь улыбнуться и кивнуть в знак согласия.

Однако Лян Цзюсяо неожиданно спросил:

– Князь, почему ваши слова так… так больно слышать?

Он вдохнул через нос, подумал какое-то время, а потом сказал:

– Князь, вы возвращаетесь домой с докладом, а я после долгой разлуки могу встретиться с шисюном. Это счастливые события, поэтому давайте не будем говорить о грустном? От таких слов сердце сжимает тоска.

Цзин Ци взглянул на него и равнодушно сказал:

– Я просто говорю по существу. Что тут грустного?

Лян Цзюсяо нахмурил брови и покачал головой:

– Нет, слышать это так же больно, как если бы что-то мешало мне дышать. Это неприятное чувство, будто… будто… будто я разочаровывался в чем-то так много раз, что больше не хочу об этом думать.

Уголки рта Цзин Ци изогнулись в улыбке, но он ничего не сказал.

Он думал, что иногда Небеса невероятно беспристрастны. Преимущества людей становятся их недостатками. Например, умные люди слишком много думают, но это не значит, что их жизнь будет легче, чем у дураков. Например, проницательные, глубоко мыслящие люди, постоянно размышляющие над желаниями других, имеют свою точку зрения, но зачастую уступают наивным, плохо разбирающимся в истинной природе вещей, но обладающим почти сверхъестественной интуицией.

У Си обладал такой же интуицией, как и Лян Цзюсяо.

Цзин Ци был уверен, что интуиция есть у всех с рождения, но по мере взросления… даже их собственные сердца теряли веру в это.

Внезапно экипаж остановился, удивив Цзин Ци. Цзи Сян сразу же высунул голову, чтобы узнать, что случилось. Получив какой-то ответ, он спрыгнул и ушел, но быстро вернулся с счастливым выражением на лице.

– Господин, угадайте, кто здесь.

– Хм?

Из-за тусклого освещения Цзин Ци не обратил внимания на выражение лица Цзи Сяна, поэтому нахмурился после его слов, смятение охватило его сердце. Он ехал без лишнего шума, обгоняя Цуй Иншу, чтобы тайком вернуться в столицу. Никто не знал об этом, поэтому он мог сразу же войти во дворец, чтобы получить аудиенцию у императора и рассказать об урегулировании инцидента. Так Хэлянь Ци не смог бы поднять шум из ничего. И все же его нашли…

Кто же обладал такими способностями? Куда подсадили шпиона? Возле него? Не может быть. Неужели рядом с Чжоу Цзышу?..

Какой смысл останавливать его здесь?

Помолчав какое-то время, Цзин Ци подал руку, без каких-либо эмоций на лице сказав:

– Помоги мне спуститься. Посмотрим, кто обладает столь выдающимися способностями.

Однако, сойдя с экипажа, он замер в изумлении.

На старой пригородной дороге стоял винный павильон, ставший «Павильоном отдыха» [2]. Три плакучие ивы росли у его дверей. Случайные путники приходили и уходили, и лишь обломанная ветка передавала тоску о разлученных на тысячи ли. Если проехать еще немного, можно было пройти через городские ворота.

[2] Павильоны отдыха в Древнем Китае встречались на дорогах каждые десять тысяч ли (~5 000 км).

У входа в павильон под открытым небом сидел человек.

Юноша быстро вырос. Спустя более полугода порознь он даже казался незнакомым. Он заметно вытянулся и выделялся из толпы, словно журавль среди кур. Вуаль не скрывала, как время отточило детские черты лица, отложившиеся в памяти, сделав их острее. Порыв ветра за ночь помог ему возмужать. Даже глаза, смотрящие на Цзин Ци, были необычайно яркими и отражали в себе улыбку.

Никогда прежде Цзин Ци не видел на его лице такой нежной улыбки, и потому на мгновение почувствовал что-то незнакомое.

Конечно, он был не единственным, кто никогда прежде не видел такой улыбки на лице У Си. Даже сопровождающие его А Синьлай и Ну Аха встревожились. С тех пор как их шаман произнес слова, испугавшие вселенную и богов, в их головах постоянно царил хаос.

Даже Ну Аха не мог понять, почему шаман полюбил мужчину, не говоря уже об А Синьлае.

Что особенного было в этом мужчине? Он не отличался приятным запахом, не был нежным – даже наоборот, все его тело твердое с головы до ног. Он не умел ласково говорить, не умел стирать и готовить, не мог родить ребенка или вести домашнее хозяйство. Ну Аха молча уставился на А Синьлая, представляя, как такого мужчину называют женой и увозят домой… он тут же покрылся мурашками и чуть было не выплюнул свой ужин, который съел накануне вечером.

Ему все больше казалось, что юный шаман околдован.

Каждый день он не находил себе места от скуки, когда вместе с У Си сидел в этом паршивом маленьком винном павильоне, даже не зная, зачем, поскольку еду они не брали. Изо дня в день У Си делал одно и то же: просил кувшин вина, расплачивался, уходил, когда допивал его, перед отъездом бросая тоскливый взгляд на городские стены – и все.

Но стоило князю Цзин сойти с экипажа, как глаза и улыбка У Си засияли, поразив Ну Аха в самое сердце, словно удар грома. Он сразу понял, что шаман не был заколдован; это было искренне.

Давно, когда его старший брат ежедневно ходил в очень опасные места Наньцзяна, рискуя своей жизнью, чтобы собрать корзинку самых красивых цветов шелковицы для своей жены, у него часто невольно появлялось такое же выражение лица.

Такие люди со стороны напоминали растения на грани увядания, которые оживали, получив каплю сладкой росы.

Поэтому Ну Аха последовал за У Си с очень сложными чувствами. Он незаметно смерил взглядом знакомого человека. Внешне Цзин Ци действительно был красив, не по-женски красив – высокий, стройный, в легких одеждах, что делали его похожим на яшмовое дерево на ветру, отличающийся невероятно утонченным и изысканным обликом. Однако за этой безупречной одеждой его речь и поведение выглядели несколько безудержно. Свободный и необузданный, он не обращал ни на что внимания и мог отказаться от чего угодно. Он был чересчур проницательным, но не чуждым к искренней дружбе.

Он был хорошим человеком, но… он был мужчиной! Ну Аха машинально бросил взгляд на А Синьлая. Подумав о том, что юный шаман полюбил такого же взрослого мужчину, он еще сильнее запутался.

Естественно, Цзин Ци не знал, что в этот самый момент кто-то мысленно устанавливал не поддающуюся описанию связь между ним и здоровенным А Синьлаем. Цзин Ци думал лишь о том, что его чрезмерная осторожность была смехотворна.

Он привык быть очень осторожным, настолько, что принимал шум ветра и крики журавля за крики преследующего врага.

По какой-то причине он расслабился, как только увидел У Си. Даже зная в глубине души, что этот подлец с ног до головы напичкан смертельными ядами, он все еще чувствовал себя в безопасности. В любом случае ему не нужно было лихорадочно придумывать план; он мог расслабиться, искренне улыбаться, а не напускать на себя радостный вид, он мог быть самим собой.

– Не ожидал, что первым, кого я встречу, вернувшись в столицу, будешь ты, – улыбнулся Цзин Ци.

У Си вдруг протянул руку и обнял его. Цзин Ци удивленно замер. Придя в себя какое-то время спустя, он сильно хлопнул У Си по спине.

– Ты пробрался на чей-то участок и тайком съел навоз, да? Я не видел тебя несколько дней, а ты словно сошел с ума.

У Си почувствовал, как кости Цзин Ци болезненно вжались в его руки, будто тот стал еще худее, и его сердце заболело от того, как радость и печаль сплелись воедино. Он никогда прежде не думал, что в сердце человека может быть спрятано столько чувств. Тоска, накапливающаяся большую часть года, вылилась наружу, превратившись в бедствие.

Наконец, У Си тихо сказал:

– Я скучал.

На сердце Цзин Ци потеплело – Хэлянь Пэй ждал отчета по его действиям, Хэлянь И ждал пойманных им продажных чиновников, Хэлянь Чжао ждал известия о том, что он чист, Чжоу Цзышу ждал своего шиди… никто из них не пришел бы в этот шумный и пыльный павильон на старой дороге, чтобы крепко обнять его и сказать, что скучал.

Ничего больше. Лишь скучал по тебе, только по тебе.

– Значит, в тебе еще осталось что-то вроде совести, – рассмеялся Цзин Ци.

У Си отпустил его только долгое время спустя, продолжив смотреть на него черными как смоль глазами, даже не моргая.

– Почему ты здесь? – спросил Цзин Ци.

– Мне больше нечего делать, – ответил У Си. – Слышал, ты вернешься по этой дороге, поэтому я каждый день приходил сюда и ждал тебя.

Глаза Цзин Ци расширились.

– Каждый день? – не сдержал он голоса. – Я уехал более чем на полгода. Ты каждый день…

У Си кивнул так, словно все это было само самой разумеющимся.

– Я сидел здесь какое-то время, а затем возвращался. Не ожидал, что тебя не будет так долго.

Почему этот ребенок так очарователен? Вдруг растрогавшись, Цзин Ци подозвал Цзи Сяна, чтобы тот принес маленькую коробку, после чего взял ее и передал У Си.

– Я купил тебе безделушки.

У Си удивленно принял коробочку, на его лице появилось странное выражение, похожее на счастье, которое он подавил силой воли.

– Мне? – прошептал он.

Цзин Ци кивнул.

– Это особая продукция, которой славится Лянгуан. Она ничего не стоит, но я подумал, что ты никогда прежде не видел ничего подобного, так что можешь забрать их домой и делать все, что захочешь.

– Значит… они только для меня? – снова спросил У Си.

Цзин Ци подумал, что тот, кто достиг независимости, действительно вырос. Ценные вещи отличались продуманностью, а игрушки для утешения ребенка, разумеется, не могли быть показаны кому-то другому. Поэтому он кивнул:

– Для кого еще я мог привезти их?

Полностью удовлетворенный, У Си осторожно открыл завернутую в шелк коробку. Внутри лежал искусный футляр из слоновой кости, украшенный крайне проработанными образами птиц и зверей. С незапамятных времен роспись рогов носорога и слоновых костей приравнивалась к нефритами с горы Куньшань, лучистому жемчугу, светящейся в ночи яшме и другим подобным вещам, о стоимости и известности которых можно не говорить. Внутри футляра было двенадцать маленьких статуэток, изображающих знаки зодиака, вырезанных из слоновой кости и тщательно обработанных.

У Си осторожно положил все на место, прижал к груди и искренне улыбнулся:

– Мне очень нравится.

С этими словами он снял с пальца изумрудное нефритовое кольцо и сказал:

– Ты сделал мне подарок. Я тоже сделаю.

Глаза Ну Аха и А Синьлая чуть не вылезли из орбит: “Юный шаман, это кольцо передается Великими шаманами из поколения в поколение! Великий Шаман дал вам его перед отъездом, наказав беречь, чтобы если в будущем вы не привезете кольцо сами, то определенно подарите его вашей жене… это… но тогда…”

А Синьлай открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ну Аха сильно наступил ему на ногу. С посеревшим лицом тот проглотил все свои слова.

Цзин Ци помахал рукой и улыбнулся:

– Ты совсем не веселый, да? Это всего лишь безделушки. Подарки – это просто подарки. Возись с ними, если нравятся, если нет, то выбрось.

– Я никогда не выброшу то, что ты подарил мне… – серьезно ответил У Си. – Это другое. Ты должен принять его.

Цзин Ци прищурился. Взяв нефритовое кольцо, он рассмотрел его на свету. Он знал, что это хорошая вещь, но как князь Наньнина он видел слишком много хороших вещей, поэтому его не заботил кусок нефрита.

– Что в нем особенного? – заинтересованно спросил Цзин Ци.

У Си немного помолчал.

– Я не могу сказать тебе прямо сейчас. В любом случае, это другое.

Обрадовавшись секрету, Цзин Ци хотел было заговорить, но заметил совершенно серьезный взгляд У Си.

– Ты должен принять его, – настоял он.

В спорах из-за этого пустяка не было смысла. Цзин Ци пребывал в хорошем настроении, потому охотно согласился.

– Хорошо. Было бы невежливо отказаться.

Он примерил кольцо. На большой палец оно не налезло, но было больше остальных. Цзи Сян все понял и немедленно достал откуда-то шнурок, чтобы Цзин Ци смог надеть на него кольцо и повесить на шею.

У Си молча улыбнулся.

Князь, вы получили свидетельство его любви [3]…

[3] Вообще здесь упоминается обычай, согласно которому жених и невеста обменивались подарками при помолвке. Таким образом, свидетельство любви по сути = доказательство помолвки, а кольцо из просто кольца становится обручальным :)

Глава 39. «Всеобщие колебания»

У Си был не самым разговорчивым человеком. В основном он слушал, пока другие говорили. Независимо от понимания услышанного, большинство его ответов представляло собой короткие вопросы, кивки или покачивания головой. Однако спустя долгое время вместе Цзин Ци заметил, что выражение его лица, когда он действительно слушал, отличалось от того, когда он пропускал все мимо ушей.

Во время бессмысленных разговоров взгляд У Си обычно был направлен вниз, веки полуприкрыты, глаза неподвижны, что несколько мешало ему выбирать точное время для кивков. Во время серьезных разговоров он смотрел прямо на собеседника, будто бы не нуждаясь в моргании.

Цзин Ци не мог удержаться от пары лишних слов каждый раз, когда на него смотрели такими глазами.

Когда человек, который постоянно сталкивается со сложными людьми и сложными делами, видит что-то простое и чистое, в нем пробуждается особое мягкосердечие. Вот почему Цзин Ци проявлял необыкновенное терпение по отношению к детям и животным. К сожалению, сколько бы раз он ни перерождался, собственных наследников у него никогда не было.

Иногда он думал, что хотел бы иметь такого сына, как У Си, который бы открывал свои большие черные глаза и беззвучно просил его продолжать говорить. Он при любых обстоятельствах сохранял концентрацию и четко разделял добро и зло: несмотря на ветер и волны, стоял твердо, словно гора.

Не имея ни того, ни другого, Цзин Ци думал, что люди вроде У Си должны быть самыми счастливыми: даже если в течение своей жизни они устанут, то никогда не познают истощения.

Поскольку У Си всегда придерживался очень четких принципов, ему не были знакомы ни растерянность, ни раскаяние, ни осторожность, которая не позволяет и шагу ступить вперед.

Восхищения восхищениями, но характер – это вещь, данная природой, которой не научиться, как ни крути.

Цзин Ци вспомнил все забавные события, что произошли во время путешествия, пока болтал с ним, Цзи Сяном, А Синьлаем, Ну Аха и Лян Цзюсяо. Остальные следовали за ними позади.

– Кто это? – тихо спросил Лян Цзюсяо у Цзи Сяна. – Он не похож на жителей Великой Цин.

– Это юный шаман Наньцзяна, – ответил Цзи Сян. – Он живет неподалеку от княжеской резиденции и часто навещает нас.

Глаза Лян Цзюсян засияли от нетерпения:

– Он и есть юный шаман? Тот самый, чьи навыки боевых искусств, по твоим словам, крайне сильны?

– Господин Чжоу тоже хвалил навыки боевых искусств юного шамана, – улыбнулся Цзи Сян. – Но он не лишен и других умений. Те пузырьки, что князь держал при себе, словно сокровище, тоже были сделаны его руками.

Услышав имя Чжоу Цзышу, Лян Цзюсяо немедленно взбодрился и захотел броситься на У Си, чтобы обменяться с ним опытом, но, услышав вторую часть предложения, не сдержал изумления:

– Ого, ты про тот яд, который обездвижил меня, когда я немного запачкался?

Они шли на некотором расстоянии и говорили приглушенно, но У Си обладал непревзойденным слухом. Сначала он не обратил на них внимания, но, услышав последние слова, невольно обернулся и спросил, слегка нахмурив брови:

– Кто это?

– Младший шиди Чжоу Цзышу, – ответил Цзин Ци. – Он немало помог мне в этом деле… а, кстати, Цзи Сян, тебе необязательно следовать за мной, когда я войду во дворец. Проводи молодого господина Лян, пусть его как следует обслужат, а затем пошли кого-нибудь пригласить молодого господина Чжоу поговорить с ним.

Цзи Сян поспешно кивнул.

Однако У Си все еще колебался:

– В инструкциях по использованию ядов, которые я написал тебе, было что-то непонятное, и поэтому ты нечаянно навредил ему?

Цзин Ци покачал головой и расхохотался. Щеки Лян Цзюсяо вспыхнули ярко-красным. Он по натуре был искренним человеком, потому, запинаясь, объяснил суть дела, прежде чем Цзин Ци успел открыть рот. Во время своего монолога он тайком взглянул на Цзин Ци, но не увидел на его лице сердитого выражения. Напротив, тот выглядел так, будто воспринимал все как шутку.

– В любом случае князь – великий благодетель как для народа Лянгуана, так и для меня, – громко сказал он тогда. – Я провинился перед вами, но вы не рассердились, потому что вы действительно хороший человек. Если в будущем у вас появится поручение, то я, Лян Цзюсяо, не откажусь, даже если моя голова упадет на землю и кровь окрасит небо!

Ну Аха и А Синьлай широко пораскрывали рты. Они посмотрели сначала на этого громкого братца, затем на У Си и ощутили некоторое восхищение. Этот человек перед лицом их шамана осмелился признать, что пытался убить… пытался убить будущую жену шамана. Необыкновенная храбрость!

– Ты? – усмехнулся Цзин Ци. – Если ты не будешь создавать мне неприятности, уже славно. Ты приносишь не столько пользы, сколько вреда, так как же я осмелюсь побеспокоить тебя, великий герой?

Однако У Си без всякого выражения на лице сузил глаза и уставился на Лян Цзюсяо. Если взгляд его глаз во время разговора с Цзин Ци напоминал вдоволь наевшегося маленького соболя, то сейчас – шипящую ядовитую змею. Лян Цзюсяо почувствовал легкий холодок и подумал, что Наньцзян действительно был землёй варваров. Этот человек был таким странно пугающим, что дурное ощущение в теле оставалось еще долгое время.

У Си притянул Цзин Ци к себе и спросил:

– Он навредил тебе?

Не успел Цзин Ци ответить, как Лян Цзюсяо несдержанно крикнул:

– Как можно?! Если бы я причинил вред князю, то принес бы извинения самоубийством!

Взглянув в лицо У Си, Цзин Ци понял, что тот несколько рассердился. Из опасения, что он запомнит Лян Цзюсяо каким-то злодеем, он рассмеялся:

– Это недоразумение, просто недоразумение! Мне довелось познакомиться с совершенным искусством изменения внешности великого героя, потому оно того стоило.

Эти слова были чистой правдой. Искусство изменения внешности Чжоу Цзышу было еще более совершенным – он мог менять лица в мгновение ока [1], но обычно крайне редко принимал облик женщин. Если же он так делал, то это всегда были грубые неотесанные деревенские девушки. Лян Цзюсяо же искал новые пути и обращался главными красавицами. Дело в том, что искусство изменения внешности хоть и выглядело чудом из чудес, на самом деле не было лишено недостатков. Вот почему мастера обычно избегали слишком экстравагантных образов ради сохранения естественности.

[1] На самом деле здесь используется интересное сравнение: 走马灯 (zǒumǎdēng) – “фонарь скачущих лошадей”. Это фонарь со свечой и маленькой каруселью внутри, которая вращается от движения разогретого воздуха. То есть Чжоу Цзышу меняет лица так же быстро, как крутится каруселька этого фонаря. 

– Если бы та красавица не была высокой и крупной, вероятно, я бы не разглядел подвоха, – пошутил Цзин Ци.

Ничего бы не было, не скажи он этого. У Си не то чтобы был полным болваном. Недоразумение прояснилось, никто никому не вредил – и ладно. Однако после этих слов он тотчас почувствовал, что лицо этого улыбающегося парнишки ему неприятно. Переодевшись женщиной, он глубокой ночью проник… проник в спальню другого человека.

Прекрасно, просто прекрасно.

Вот почему Лян Цзюсяо в тот вечер до полусмерти мучился рвотой, а на следующий день покрылся сыпью. Тот факт, что она не пройдет и за несколько месяцев, пока остался незамеченным.

Даже повидавший многое на своем веку Чжоу Цзышу не смог сказать, что случилось с его шиди, и списал все на привыкание к новой среде.

Так или иначе, Цзин Ци вернулся в поместье вместе с У Си, сменил одежды и отправился во дворец.

Младший евнух Ван У вышел поприветствовать его и рассыпался в улыбках:

– Князь, император ждет вас внутри.

Цзин Ци с улыбкой подошел к нему и невзначай вытащил из рукава увесистый мешочек:

– Весьма благодарен, евнух Ван. Мы не виделись большую часть года. Император в добром здравии, а вы не молодеете, потому трудов было немало, да?

Ван У поспешил с почтением отказаться:

– Служение императору – благословение, которое этот раб зарабатывал несколько жизней. Где же это труд? Император как раз проснулся после полуденной дремоты и полон сил. Он только что упоминал князя, и вот князь вернулся. Разве это не мастерство?

После обмена любезностями Цзин Ци последовал за Ван У внутрь и вдруг услышал, как тот сказал ему на ухо очень тихим голосом:

– Народное средство, которое князь попросил у юного шамана в прошлый раз, и вправду оказалось эффективным. После двух приемов лекарства мать этого слуги смогла встать на ноги… Этот раб благодарит князя за его великую доброту…

Он проглотил вторую часть предложения. В императорском дворце повсюду были чужие уши, потому некоторые слова можно было неправильно понять.

Ван У хоть и не отличался здоровым телом, но был на редкость образцовым сыном. Его мать испытывала проблемы с ногами, и прошлой весной оказалась полностью парализована. Ван У тогда дежурил до дворце перед императором. Не в силах уследить за обоими событиями, он чрезмерно разволновался и по неосторожности налил горячий чай, получив выговор от Хэлянь Пэя. Цзин Ци присутствовал при этом, потому лично разузнал все и попросил У Си дать ему одно средство, которое действительно оказалось эффективным.

– Это было не сложнее, чем поднять руку, – с улыбкой ответил Цзин Ци.

Легкое усилие в обмен на вечную благодарность, почему бы и нет? Увернуться от ветра и волн не составляло труда, но в этом мире было слишком много подземных потоков, способных опрокинуть судно. Поэтому чтобы облегчить жизнь себе, нужно было облегчить ее другим.

Ван У вздохнул.

– Император последние дни пребывал в хорошем настроении. Его Высочество второй принц неизвестно откуда принес очень много редких животных, каких этот слуга никогда не видел. Эта демонстрация сыновней любви весьма обрадовала императора.

Цзин Ци слегка сощурил свои персиковые глаза, но не остановился, а лишь кивнул. Ван У намеренно предупредил его… Хэлянь Ци в последнее время много крутится вокруг императора. Значит, очерняет перед ним кого-то.

Хэлянь Пэй, увидев Цзин Ци, сделался очень ласковым. Подозвав его к себе, он говорил то какой тот высокий, то какой тот худой, бесконечно вздыхал и выслушал его доклад о деле Лянгуана, только чтобы снова вернуться к бессмысленной болтовне.

– Если бы Мы знали, что тебя не будет так долго, но не стали бы заставлять днем и ночью ехать в это полное ветров и снега место, – тяжело вздохнул Хэлянь Пэй. – Дитя мое, Мы и так знаем, что все было сделано Цуй Иншу и его толстокожими людьми. Ты отправился туда, чтобы поближе посмотреть на суматоху?

Цзин Ци коснулся своего носа и просто улыбнулся.

– Ты по праву рождения живешь в богатстве и чести, потому Мы не ждем от тебя подвигов, – поучительно сказал Хэлянь Пэй. – Как для тебя, как и для Минчжэ, будет лучше провести спокойную жизнь. Только ты ни в коем случае не должен перенять его неумение отпускать вещи.

Сердце Цзин Ци дрогнуло. Он осторожно поднял глаза, взглянув на Хэлянь Пэя, но увидел на его лице лишь довольную улыбку без какого-либо особого выражения. Тогда он понял, что Хэлянь Ци все это время, должно быть, извивался в попытке ударить его ножом в спину. Быстро сменив планы, Цзин Ци изобразил на лице обиду и, подняв рукав, подошел к Хэлянь Пэю близко, как в детстве:

– К слову, Ваше Высочество, взгляните.

Хэлянь Пэй, увидев на его руке черную и весьма большую рану, спросил:

– Ох, как это случилось?

– Это ожог, – ответил Цзин Ци.

– Какому рабу настолько надоело жить, что он осмелился обжечь тебя? – тотчас сказал Хэлянь Пэй. – Ты уже разыскал придворного лекаря?

Цзин Ци взмахом руки опустил рукав и улыбнулся:

– Я попросил местного лекаря осмотреть его. Все в порядке, он сказал, что шрама не должно остаться и скоро все заживет. Я не хотел доставлять императору хлопот, но ваши слова только что оставили обиду в сердце этого слуги… Ваш покорный слуга сам оставил этот ожог. Все говорили, что Лянгуан – теплое место, но кто бы мог подумать, что сильные снегопады принесут такие холода. Ваш покорный слуга неразумно держал в руках печку весь день и по неосторожности обжегся.

– Ох, взгляни на себя! – Хэлянь Пэй стукнул его по лбу. – Сколько тебе лет? Еще и рассказывать не собирался? Эх, вы, дети. Мы наблюдали, как вы росли. А когда вас целыми днями нет у Нас перед глазами, нужно добавить каплю разнообразия.

– Верно? – ответил Цзин Ци. – Тогда я пожалел, что не остался в таком хорошем месте, как столица, а сбежал так далеко. Но я подумал, что все уже уехали, потому, если дело не уладить, мне будет стыдно встречать старшее поколение на родине, и скрепя сердце сделал это.

– Еще и стыдно встречать старшее поколение? – пошутил Хэлянь Пэй. – Что за представление ты устроил?

Цзин Ци надул губы.

– Будучи там, сначала я постоянно думал, что должен достичь успеха от имени дядюшки-императора и своего отца. Затем я решил, что больше никогда не буду слушать других людей, что создают одни неприятности. На словах разобраться с этой ситуацией звучало легко, а на деле оказалось сложно. В следующий раз меня забьют до смерти и не отпустят.

Хэлянь Пэй удивился, будто бы только сейчас вспомнив, что Цзин Ци покинул столицу из-за провокации Хэлянь Ци. Вдруг он лишился дара речи.

Цзин Ци, однако, словно ничего не заметил и продолжил рассказывать интересные новости из Лянгуана, после чего ушел.

Он беззвучно вздохнул. Ожог на руке был сделан перед отъездом в столицу. Он лично попросил Лян Цзюсяо создать такую подделку, чтобы в случае неожиданности можно было незаметно для других выдать ее за правду.

Кто бы мог подумать, что его беспокойство будет оправдано.

На самом деле, дружба с повелителем подобна дружбе с тигром [2]. Испокон веков в царствующем доме не существовало отцов и сыновей, не говоря уже о каком-то там приемном сыне.

[2] В смысле поведение сильных и властных непредсказуемо, милость правителя в любой момент может смениться гневом.

Цзин Ци вспомнил, что в прошлой жизни Хэлянь Пэй, похоже, не имел на него планов. Тогда он был полностью поглощен Хэлянь И, а все остальное на небесах и земле было просто мыслями. Возможно, именно поэтому Хэлянь Пэй был необычайно спокоен.

В этой жизни… все, наоборот, было так точно, что едва не стало изъяном.

Глава 40. «Разгар весны в столице»

Аромат весны незаметно наполнил столицу. Горечь холода все еще витала в воздухе, но постепенно ослабевала. Весенние заморозки резко сменялись теплом, а затем возвращали свою прохладу, будто пробуя наступление и отступление.

Цзин Ци неторопливо вышел из приемных покоев императора без всякого выражения на лице и в паланкине вернулся в поместье.

Про себя он подумал, что ранее действительно допустил ошибку. Из-за его молчания все эти годы большинство людей императорского двора считали его богатым бездельником. Однако после того как Цзян Чжэн начал создавать проблемы, его явные и скрытные действия немало сотрясли землю, а теперь, после дела Лянгуана, заинтересованные люди увидели его суть.

Слова «впервые запев, поразил всех [1]» были сказаны о правителе царства Чу. Если бы они упали на его собственную голову, дело бы приняло дурной оборот.

[1] 不鸣则已，一鸣惊人 (bù míng zéyǐ yīmíng jīngrén) – молчал-молчал, а как сказал – весь мир удивил.

Однажды стремительный поток отступит. Цзин Ци отпустил слуг и некоторое время сидел один в своем кабинете, бессознательно покручивая в руках то нефритовое кольцо, которое он повесил на шею, получив в подарок от У Си. Он думал о том, что, по словам Хэлянь Пэя, ему пришло время отступить. В конце концов, империя принадлежала семье Хэлянь. В некоторых делах еще можно было подлить масла в огонь, но подниматься вслед за ними на сцену и устраивать представление не стоило.

– Где Пин Ань? Пин Ань! – вдруг крикнул он.

Снаружи раздался ответ, после чего Пин Ань толкнул дверь и вошел.

– Господин.

Цзин Ци немного подумал и сказал:

– Когда наследный принц женился, меня не было в столице и на празднике. Мы с ним друзья, и все эти годы он постоянно заботился о нас. Чем больше я так думаю, тем менее уместным мне это кажется.

Пин Ань замер, немедленно поняв скрытый подтекст, лицо его изменилось.

– Господин, даже если вас не было в столице, нельзя сказать, что мы, слуги, не справились с этим большим событием. Подарки к бракосочетанию Его Высочества наследного принца уже давно доставили. Когда их готовили, я просил вас ознакомиться со списком… Более того, вы можете отправиться в Восточный дворец и принести искренние извинения.

Цзин Ци, глядя на него, развеселился и намеренно пошутил:

– Пойти лично? Если обе мои руки пусты, разве люди не скажут, что этот князь неискренен?

– Как вы можете быть неискренним? – быстро ответил Пин Ань. – Разве какая-то вещь может сравниться с личным визитом господина?

– Я достаточно хорошо знаю себя, чтобы понимать, что вовсе не настолько ценен, – ответил Цзин Ци.

Цзин Ци повернул голову, увидев перекошенное, похожее на лепешку лицо Пин Аня, тоже сморщился внутри и протянул руку, чтобы сильно стукнуть его меж бровей и выругаться:

– Наша княжеская резиденция что, обнищала? Это всего лишь еще один подарок для наследного принца, никто не посчитает странным избыточную вежливость. У тебя такой вид, будто тебя заставили держать гробовую доску. Не говори ерунды и иди делай, что должен.

В княжеской резиденции не сказать что было много людей. Цзин Ци родился в благородной семье, поэтому не обязан был отчитываться о тратах, но и черту роскоши не переступал, оставаясь в рамках приличия. Хоть он и любил предаваться забавам и мог воспользоваться благами жизни, это случалось лишь иногда. В остальное время он проявлял умеренность. Большая часть расходов княжеской резиденции уходила на приемы гостей и взятки.

Пин Ань ощутил внутреннюю досаду. Тот, кто не зарабатывал, не знал, как разумно тратить деньги. Однако он ничего не мог поделать, поэтому ушел, пробормотав что-то себе под нос.

В тот же день, не дожидаясь ночи, Цзин Ци собственной персоной отправился в Восточный дворец.

Обычно лица тех, кто только что женился, сияли свежестью и здоровьем. Однако по какой-то причине Его Высочество наследный принц был изможден и выглядел куда более измученным, чем тот, кто только вернулся в столицу и бегал из одного места в другое, не успевая сделать и глотка воды. Только при виде гостя лицо его озарилось. Он подозвал его к себе, чтобы получше рассмотреть, и долгое время спустя со вздохом сказал:

– Ты похудел.

Не дожидаясь ответа Цзин Ци, он обратился к присутствующим:

– Пойди посмотри, готов ли отвар с лекарственными травами, и подай чашу князю.

Цзин Ци несколько раз махнул рукой:

– Стой, стой, не нужно. Не выношу этого вкуса.

Хэлянь И полностью проигнорировал его отказ и продолжил расспрос:

– Работа прошла благополучно? Слышал, в этом году там довольно снежная зима, ты замерз?

С серьезным выражением в глазах он взял запястье Цзин Ци и забыл отпустить – то ли действительно по невнимательности, то ли из-за волнения.

Слегка кашлянув, Цзин Ци отступил на полшага в сторону и освободил свою руку, напустив безразличный вид.

– Как такое могло случиться? Ляо Чжэньдун обеспечил меня хорошей едой и питьем. Опасаясь, что я замерзну, он специально соорудил навес длиной в несколько ли. Моя жизнь была намного комфортнее, чем в столице.

На короткое мгновение он вдруг почувствовал, что за выражением лица Хэлянь И будто бы что-то спрятано, но не захотел выяснять, что.

Однажды укушенный змеей десять лет боится колодезной веревки. Иногда боль настолько невыносима, что порождает самый сильный страх. Немного подумав, Цзин Ци почувствовал, как его сердце дрожит от ужаса, и тотчас захотел оказаться на расстоянии восьми чжан [2] от этого человека.

[2] Чжан ~ 3,33 метра. 8 чжан ~ 27 метров. В общем, Цзин Ци просто хочет сбежать куда подальше.

По слухам, в чужеземном государстве есть животные, известные как слоны – огромные, длинноносые и весом в тысячу цзюней. Если в детстве их приковать к деревянному столбу, то много лет спустя, даже обретя силу, способную вырвать дерево из земли, они не смогут освободиться от крошечного столба.

В душе Цзин Ци понимал, что инстинктам невозможно сопротивляться, потому что временами его сковывающим столбом был Хэлянь И.

Цвет лица Хэлянь И незаметно потускнел, после чего он отпустил Цзин Ци, сел и как ни в чем не бывало отхлебнул чай:

– Слышал, ты только сегодня вернулся, но уже отчитался отцу-императору. Почему ты не отдыхаешь, а пришел ко мне?

– Принес Его Высочеству подарок. Боюсь, еще позже Ваше Высочество не сможет получить его.

Хэлянь И мельком взглянул на сундук, который кто-то принес Цзин Ци, и сразу понял, что это был за «подарок». Опустив ресницы, он улыбнулся, не спеша снова вступать в разговор, затем махнул рукой, чтобы все вышли, и лишь после этого сказал:

– Неужели ты нашел улики против Хэлянь Чжао?

Цзин Ци подбирал важные слова, рассказывая о всех своих действиях в Лянгуане, после чего открыл сундук. Верхним слоем лежали произведения живописи и каллиграфии, кисти, тушечницы и тому подобные принадлежности. Поскольку Цзин Ци обладал изысканным вкусом, все подарки, посланные в Восточный дворец, были превосходного качества. В обычное время Хэлянь И любил возиться с этими безделушками, но сейчас совершенно не имел желания. Он наблюдал, как Цзин Ци расставляет эти мастерски сделанные, с трудом добытые произведения искусства на полу, словно уличный торговец. Внутри сундук оказался заполнен прошитыми нитями счетными книгами.

Хэлянь И встал, протянул руку и сразу пролистал одну из них. Чем больше он читал, тем сильнее его охватывало потрясение. Он быстро схватил другую книгу. Глаза Его Высочества наследного принца, обычно не выражающие эмоций, расширились.

– Где… где ты их достал? – приглушенным голосом спросил он.

– В этих счетных книгах записаны все связи и незаконные сделки между Ляо Чжэньдуном и купцами Лянгуана, происходившие на протяжении долгих лет, а также факты продажи должностей и титулов. Ли Яньнянь все эти годы служил Ляо Чжэньдуну и записал за ним все. Что касается остального… это связи Ляо Чжэньдуна с людьми при дворе. Их я нашел при обыске тайной комнаты, которую мне показал управляющий, не выдержав страданий.

Услышав кое-что неладное, Хэлянь И перевел свой взгляд на него  и наморщил брови.

– Ты по личной инициативе прибегнул к пыткам во время допроса?

Великая Цин издавна не допускала жестокости чиновников, кроме мер, одобренных Министерством наказаний. Даже императорскому послу позволялось только довести дело до суда или назначить удары розгами, но никак не пытать в частном порядке.

Цзин Ци улыбнулся, понизив голос до шепота:

– Никто не узнает.

...все, кто знал, уже были мертвы.

Хэлянь И изменился в лице. Он долго смотрел на Цзин Ци, а потом вздохнул:

– Бэйюань, ты не должен… делать такие вещи.

Уголки рта Цзин Ци изогнулись в улыбке.

– Я желаю служить наследному принцу, как собака и конь служат человеку, – многозначительно сказал он. – Прошу Его Высочество лишь не забыть о моих заслугах в будущем.

Какое-то время Хэлянь И смотрел на него тяжелым, будто бы разочарованным взглядом, а потом махнул рукой:

– Раз уж так получилось, ладно. Ты… в любом случае будь осторожен.

Цзин Ци поспешил сойти со сцены в нужный момент.

– Слушаюсь. Благодарю наследного принца за наставления. Тогда я больше не буду нарушать ваш покой.

Цзин Ци договорил под спокойное выражение лица Хэлянь И, поклонился и направился к выходу. Почти подойдя к двери, он вдруг услышал, как позади раздался голос Хэлянь И:

– Ты пришел ко мне, даже ночь не отдохнув. О чем вы разговаривали с отцом-императором?

Цзин Ци остановился.

По правде говоря, докладывать императору результаты такого большого дела за пределами столицы было совершенно нормально. Однако не следовало тотчас после вступать в контакт с кем-то еще, иначе люди заподозрят неладное. Даже Хэлянь Чжао не осмелился навестить его сегодня  и занялся отправкой подарков. Наследный принц очень кстати управлял Министерством чинов, потому если Хэлянь Чжао решит разыскать его после, это сочтут приемлемым при правильных формулировках.

Он в большой спешке лично отправился в Восточный дворец и вдобавок ко всему дал всем понять, что предан фракции  наследного принца.

Хэлянь И зачем-то указал на то, что изначально было понятно без слов. Цзин Ци немедленно замер.

– Что Его Высочество наследный принц имеет в виду?

Однако Хэлянь И не смотрел на него и лишь многозначительно сказал:

– Не волнуйся.

Не волнуйся? Не волнуйся о чем? Не волнуйся о Хэлянь Пэе, Хэлянь Чжао и самом Хэлянь И?

Втайне позабавившись, Цзин Ци прикинулся дурачком:

– Его Высочество наследный принц что-то перепутал. Разве этот слуга волнуется?

После этих слов он еще раз поклонился и покинул Восточный дворец.

Когда он ушел, пламя свечей замерцало. Хэлянь И внезапно почувствовал физическое и умственное истощение. Когда Хэлянь Чжао понял, что Цзин Ци одурачил его, он уже знал, что все вещи, не попавшие на его стол, в руках наследного принца. Испугавшись до безумия, он понял только одно – теперь он действительно в одной лодке с наследным принцем. В ярости он мысленно разрубил Цзин Ци на несколько сотен кусочков.

Каждый год он убивал гусей, но в этот раз гусь выклевал ему глаза. Кто бы мог подумать, Цзин Бэйюань окажется притаившимся под маской невинности хитрецом, что учел в своих планах всех?

Этому старику на императорском троне лучше остаться в живых. Иначе его ждала смерть…

Если переворот осуществится, то счетные книги  в руках Хэлянь И станут всего лишь бумагой.

В то же время Цзин Ци разговаривал с У Си:

– В этом мире существует выгода от привлечения Его Высочества старшего принца, но я не могу отдать то, что не в моих руках. Поскольку мне не удалось подкупить его, необходимо было силой заставить его сесть на один стул со мной… Кстати, нужно поблагодарить Хэлянь Ци.

У Си вернулся к привычке каждый день посещать княжескую резиденцию в определенное время, но теперь относился к этому еще серьезнее. Он намеренно купил целый комплект книг – начиная с «Троесловия» и «Правил жизни для представителей младшего поколения» и заканчивая «Четырьмя книгами и Пятью канонами» – и приходил каждый день, чтобы Цзин Ци объяснял их ему.

Цзин Ци любил учить, а У Си внимательно слушал его. Со временем они действительно стали похожи на учителя и ученика. Цзин Ци даже пошутил, что он должен проявить к нему сыновье благочестие и оплатить частные уроки. Кто же знал, что уже на следующий день У Си действительно разузнает о вознаграждении другим учителям и по всем правилам отправит ему приличную сумму. В итоге впервые самостоятельно заработавший деньги князь Наньнина не знал, как на это реагировать.

А Синьлай, будучи человеком прямолинейным, внутренне тревожился от мыслей: «Разве шаман не говорил, что любит его? Почему он ничего не предпринимает?». Поддавшись своей горячей натуре, он тихо спросил У Си:

– Юный шаман, если вы и князь ведете себя как всегда, то когда он согласится поехать с вами в Наньцзян?

У Си, не отрывая взгляд от книги, ответил:

– Я еще не говорил с ним об этом.

А Синьлай разволновался.

– Почему? Боитесь, что он откажет?

У Си кивнул, а затем покачал головой.

– Даже если он согласится, у меня еще недостаточно навыков. Когда случится какая-нибудь беда, разве это не лишит его покоя? Чтобы суметь в будущем защитить его, сначала я должен стать сильнее.

А Синьлай задумался о чем-то.

– Тогда… что вы будете делать, если он не полюбит вас?

У Си замер на долгое время и в конце концов тихо ответил:

– Буду хорошо с ним обращаться. Конечно, он обо всем узнает.

Больше ни сказав ни слова, он повернулся и направился в свой кабинет, не обращая внимания на не находившего себе места от беспокойства А Синьлая.

Глава 41. «Тайное становится явным»

– Наступательно-оборонительная тактика состоит из отступления после наступления и, наоборот, наступления после отступления.

Цзин Ци был небрежно одет в светло-голубой халат, белый воротник которого подчеркивал пряди его нерасчесанных, выпадающих из прически волос цвета чернильных штрихов: он только что проснулся после полуденного сна. Лежа на кушетке с полузакрытыми глазами, он говорил немного гнусаво, но его голос постепенно становился яснее, глубже, и хоть речь была неторопливой, каждое слово било в самое сердце.

– Считается, что после наступления обязательно нужно отступить, чтобы не отрезать путь тем, для кого он должен быть открыт. Также считается, что при отступлении необходимо продолжать двигаться вперед независимо от обстоятельств – именно это называется «идти вперед, даже если передо мной сотни тысяч противников».

У Си молча наблюдал за ним, блуждая в собственных мыслях. Цзин Ци продолжал лениво бормотать, готовый опять заснуть в любой момент, поэтому сначала не заметил этого. Но тот не отвечал уже долгое время, поэтому князь поднял голову, чтобы взглянуть на него.

– О чем ты думаешь?

У Си вздрогнул, торопливо отвел глаза и спросил, опустив голову:

– Ты же сделал то же самое, так?

– А… Что? – Цзин Ци открыл глаза. – Что я сделал?

– Когда остальные были уверены, что тебе не стоит ехать в Лянгуан, ты поехал. После твоего возвращения все были уверены, что ты используешь это как возможность что-либо предпринять, но ты абсолютно ничего не сделал и никак не изменился.

– Поездка в Лянгуан была не более чем попыткой Хэлянь Ци доставить мне неприятности. Все проблемы уже улажены. Если не играть роль богатого бездельника после возвращения, то когда еще?

У Си задумался, а затем покачал головой:

– Это неправда.

Цзин Ци расхохотался, встав с кушетки, чтобы потянуться и размять мышцы после сна. На заднем дворе снег припорошил цветы груш, и ветер кружил их лепестки, принося с собой морозный аромат свежести. Несколько из них упало на одежды Цзин Ци, и У Си подумал, что тот будто сошел с полотна искусного художника. Невольно он вспомнил стих, что слышал несколько дней назад:

– «Так юн и так прекрасен этот скиталец…» [1].

[1] – строчка из стиха «旄丘» (máoqiū) – «Холм» неизвестного автора периода Вёсен и Осеней.

Не расслышав, Цзин Ци повернулся к нему в недоумении:

– Что ты сказал?

У Си покачал головой и слегка взволнованно отвел взгляд на цветастую стену внутреннего двора. Он чувствовал, что в его сердце поднялось раздражение, напоминающее склизкий мох в углу стены: этот человек был прямо здесь и сейчас, но ему приходилось сдерживать некоторые слова. Внезапно почувствовав обиду, он тихо спросил:

– Расскажешь мне сегодня о «Трехстах стихотворениях»? [2]

[2] «Книга песен» – древнейшее из существующих традиционное собрание китайской поэзии, содержащее в себе 305 стихов, датированных с 11 по 7 века д.н.э. Одна из книг «Пятикнижия»  («У-цзин» (五经, Wǔjīng; дословно — «пять основ») — общее название для следующих пяти конфуцианских книг: «И-цзин»（易经; «Книга Перемен»). «Ши-цзин»（诗经; «Книга песен»). «Шу-цзин»（书经; «Книга преданий»). «Ли-цзи»（礼记; «Книга церемоний») и «Чунь-Цю»（春秋; «Вёсны и осени»; летопись).

У Си всегда предпочитал практические знания, с удовольствием слушая о тактике и управлении, но никогда не спрашивал об этикете и поэзии. Он не собирался сдавать государственный экзамен, да и писать сочинения ему было не нужно – мелодичные строки классической поэзии «Книги песен» достигали его ушей, но не сердца. До тех пор, пока он понимал общий смысл, этого было достаточно.

Цзин Ци слегка удивился.  Заметив, что другой пустым взглядом рассматривал стену, и его мысли витали где-то далеко, пока в глазах застыло едва различимое выражение крепкой привязанности, он не сдержал понимающей улыбки, подумав про себя: «О, этот ребенок наконец начал понимать, что такое любовная тоска…»

– Какую часть ты хочешь услышать?

– Ту, где «Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли, дожить до седин дружной парой мечтали». [3]

[3] 执子之手，与子偕老 (zhí zǐ zhī shǒu, yǔ zǐ xiélǎo) – держа тебя за руку, вместе состаримся. Образно о вечной любви.

Ах, значит, это действительно так.

Цзин Ци обрадовался и вспомнил кое-что, но не подал виду, сказав лишь:

– Эта песня и так печальна, но ты вспомнил две самые душераздирающие строки.

Удивленный, У Си непонимающе посмотрел на него.

Цзин Ци легко смахнул несколько лепестков, упавших ему на плечи, и начал медленно говорить:

– «Едва барабана послышится грохот,

Солдат на ногах уже к бою готовый.

В столице одни укрепленья возводят,

А мне вот на юг продвигаться походом.

Нас Сунь-генерал за собою ведет,

С соседями-царствами уж замирились.

А все не велят возвращаться домой,

Тоска и смятенье сердца охватили...» 

[4] Отрывок из стихотворения «Грохочущий барабан» из цикла «Нравы царств», песни царства Бэй, Книги песен в переводе Кравцова М.Е. Перейдите по ссылке, чтобы прочитать полную версию и понять, какую строчку процитировал У Си.

Сунь-генерал - бэйский полководец Сунь Цзы-чжун, бывший одновременно представителем одной из знатнейших фамилий этого царства.

С соседями-царствами... - имеются в виду царства Сун, Чэнь и Цай, с которыми бэйский князь Чжоу-юй пытался заключить союз для совместной борьбы против чжоуского правящего дома.

Тысячи войн велись в той пустыне, и тысячи военных достижений строились на человеческих костях. Некоторые люди с любовью и гордостью вспоминают битву за Лоулань [5] и упорство, что не позволило воинам вернуться домой без победы. Однако большинство вечерами все еще предпочтет поэмы вроде «Плакучей ивы», где весна никогда не заканчивается, а тоска остается такой же пронзительной. Это значит, что даже в пустыне, где огромная армия с золотыми копьями и лошадьми в доспехах несется вперед, где бьют барабаны и ржут кони, всегда есть человек, что будет тоскливо смотреть в сторону родного дома и наблюдать за людьми вокруг, которые один за другим уйдут в бой утром и не вернутся после заката. Этот человек будет лелеять мысли о родине в своем сердце, а затем, вероятно, умрет.

[5] Лоулань – впервые описан в древнейшем китайском географическом и мифологическом каталоге — «Каноне гор и морей». Располагался в Синьцзяне, недалеко от границ с Тибетом, и во многих китайских преданиях считался страной мудрецов и бессмертных. О Лоулане рассказывали как о чудесном, необычном царстве, где царит справедливость и мудрость, где дадут приют усталому путнику. К нему стремились караванные торговцы и путешественники во время своих тяжелых странствий через засушливые пустыни и полупустыни Такламакана. Подробнее.

У Си не ожидал, что Цзин Ци заговорит об этом, и некоторое время не реагировал, в оцепенении слушая его.

– «Ты жив или мертв — все от дома вдали,

Прощальное слово жене посылаю.

Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли,

Дожить до седин дружной парой мечтали» – эти слова сказаны не генералом, что преуспел в великих начинаниях, и не императором, что может убить миллионы в секунду гнева, а обычным солдатом, – со вздохом продолжил Цзин Ци. – Он был обречен не иметь выдающихся способностей и желал лишь провести обычную спокойную жизнь со своей просто одетой женой: ждать, пока ее красота выцветет, юность сменится старостью, и она умрет от смертельной болезни. После этого он нашел бы местечко глубиной в три чи [6] на родовом кладбище, чтобы их могли положить там вдвоем и они увиделись в следующей жизни, если суждено. Если же нет…

[6]  Чи – китайская мера длины, примерно равная 33,33 см. Соответственно, три чи примерно равны одному метру.

Внезапно он замолк. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил:

– Когда страна процветает, простой народ страдает. Когда страна проигрывает в сражениях, простой народ страдает. Я не должен говорить этого, но я спрошу у тебя, шаман, что ты будешь делать, вернувшись в Наньцзян?

У Си увидел, как обычно беспечное выражение на его лице вдруг стало совершенно серьезным и что-то необъяснимо глубокое появилось во взгляде. В это мгновение он почувствовал, что его и близкого ему человека разделило расстояние, равное пути от Наньцзяна до столицы. На душе у него стало скверно, а глаза в тот же миг потускнели.

– …Я понял, что ты имеешь в виду.

Если ты защищаешься от меня в душе, так почему же добр ко мне?

Цзин Ци привык следить за выражением лица и языком тела других людей. Окинув У Си взглядом, он понял, что тот сейчас где-то в своих мыслях, поэтому замолчал. Сев напротив, он наполнил обе пиалы травяным чаем. Переплетя пальцы, он положил их на стол, а затем выдохнул и сказал:

– Как ты относишься к наследному принцу?

У Си был изумлен настолько, что немного закашлялся.

– Он не плохой. Ты не стал бы делать все это, если бы был уверен в обратном.        

Цзин Ци улыбнулся.

– Тем не менее я его боюсь. Положение Его Высочества наследного принца при дворе самое сложное и шаткое, и ему нравится сбегать сюда, потому что здесь гораздо спокойней. Но по правде говоря, я не осмеливаюсь разговаривать с ним слишком много, чтобы не раздражать его.

У Си нахмурил брови. Он был уверен, Цзин Ци не знал чувства страха, ведь тот не проявлял никакой реакции даже на самых ужасных ядовитых существ, проживающих в его поместье, и к тому же мог беззаботно смеяться и разговаривать с кем угодно. Ранее ему казалось, что этот парень вообще ничего не воспринимает всерьез. Уже после он понял, как тяжело это дается Цзин Ци, и испытал сильную жалость в сердце, но, даже осознав свою ошибку, он все еще верил, что тот способен выполнять все легко и просто.

– Почему ты боишься его? – не удержался он от вопроса.

– Он наследный принц, но Хэлянь Чжао ни разу не поклонился ему при встрече за двадцать лет – и он совсем не возражал против этого, продолжая проявлять братское уважение, – покачал головой Цзин Ци. – Хэлянь Чжао смел и опытен. Хэлянь Ци жаден, порочен, глуп и нестабилен. А Его Высочество наследный принц… после его совершеннолетия даже тот, кто рос с ним с детства, как я, больше не может прочитать его эмоции. Кроме того, никто лучше меня не знает, насколько он на самом деле коварен и проницателен. Скажи мне, разве могу я его не бояться?

У Си нахмурился еще сильнее.

– Раз он тебе не нравится, зачем ты ему помогаешь?

Цзин Ци ухмыльнулся.

– Я не говорил, что он мне не нравится. Его Высочество обладает силой и властью для того, чтобы держать в руках мир, имеет политические и военные достижения, у меня нет причин не любить его – если помогать не ему, то кому же еще? Кого еще, кроме него, я могу поддержать в Великой Цин? Хэлянь Чжао или Хэлянь Ци?

Почти сломав себе голову от мыслей, У Си так и не смог понять этого чувства: благоговение, уважение и стремление сделать все возможное для кого-то другого, перемешанные с таким страхом, который убивает желание даже разговаривать с этим человеком.

Он всегда различал любовь и ненависть; ему нравилось то, что нравилось, и не нравилось то, что не нравилось, и он даже не подозревал, что в мире есть еще множество других парадоксальных чувств. Не сумев понять это, он просто продолжил слушать Цзин Ци:

– Что касается моего визита в Восточный дворец после возвращения из Лянгуана… последние слова, которые он сказал мне перед уходом… что он имел в виду и что происходило в его голове, я не могу понять и объяснить до сих пор. Чем сильнее я пытаюсь сделать это, тем больше думаю о его словах, снова и снова, и это приводит меня в ужас.

– Почему ты должен думать об этом? Разве нельзя спросить напрямую? – растерянно спросил У Си.

Цзин Ци замолчал, посмотрел на У Си и тут же громко расхохотался. Тень с его лица окончательно спала, сменившись широкой улыбкой, что напоминала мягкий ветер, безоблачную луну и яркое, ясное небо.

Несмотря на то, что У Си мало что понял, ему очень нравилось видеть Цзин Ци, который смеялся так просто, от души. Прошло много времени, прежде чем тот вытер слезы, выступившие в уголках глаз, и похлопал У Си по плечу:

– В твоем сердце нет никаких сомнений, этим ты меня и восхищаешь. Я только что говорил с тобой о Наньцзяне, но ты совсем не заволновался. Ты – шаман Наньцзяна, будущий Великий Шаман, и как ты мог подружиться с кем-то вроде меня… Ведь я все еще князь Наньнина и останусь на стороне Великой Цин. Как это странно: шаг за шагом я помогаю наследному принцу занять трон, но отказываюсь быть подле него, а ты чужеземец, но я считаю тебя близким другом.

Это означало, что… У Си намного ближе его сердцу, чем наследный принц?

У Си вдруг почувствовал такую легкость, словно его тело сейчас воспарит от радости.

В этот момент Цзин Ци что-то вспомнил и придвинулся ближе с неприличным выражением на лице:

– Ранее мы сменили тему, и я чуть не забыл. Сегодня ты спросил о стихах, и первое, что пришло тебе в голову, было «держась за руки, вместе состаримся», что невероятно любопытно. Может быть… тебе нравится какая-то юная госпожа?

Когда Цзин Ци внезапно приблизился и прижался так близко, У Си почувствовал слабый запах, исходящий от его воротника, вышитого серебряной нитью. Он знал, что обычно так пахнет свежевыстиранная одежда, но всегда чувствовал и немного другой, более отчетливый запах, который исходил от чужого тела. Его сердце пропустило пару ударов, и он отвел глаза, боясь заглянуть за слегка сползший воротник.

Цзин Ци, однако, еще больше удостоверился в правильности своих догадок: довольно редко можно было увидеть этого ребенка таким смущенным. Желание поддразнить его стало еще более ощутимым, и он с усмешкой положил руку на плечо У Си:

– Нам нужно обязательно об этом поговорить – мы же друзья, верно? Если тебе понравилась императорская принцесса, то могу сказать вот что: император, возможно, согласится на брак как на договор между Великой Цин и Наньцзяном.

У Си сбросил его руку и с грохотом встал. От гнева или тревоги его лицо покрылось румянцем, и он некоторое время пристально смотрел на Цзин Ци, а затем отвернулся и ушел, не сказав ни слова.

– Айя, действительно невозможно удержаться от поддразнивания…  – Цзин Ци сел и невозмутимо взял пиалу с чаем. – Глупый ребенок. Мы так много общаемся, но он все еще продолжает нервничать.

Он улыбнулся, а затем крикнул:

– Пин Ань, приготовь экипаж, я уезжаю.

Пин Ань подчинился, передав приказ вниз.

– Куда вы поедете сегодня, господин? – бесцеремонно спросил он.

– В Желтый Цветок. Я не был там несколько дней и соскучился по чаю Мин Хуа. Кстати, иди поищи его.

Лицо Пин Аня тут же сморщилось, став похожим на паровую булочку.

– Зачем вы снова едете в это грязное место, господин?

– Почему же грязное? – небрежно спросил Цзин Ци, пока Цзи Сян укладывал его волосы. – Там есть вино, чай и красавцы. Существует ли лучшее место для такого развратника, как я? Слово императора превыше всего. Он велел этому князю вести себя, как богатый бездельник, как же я могу осмелиться ослушаться императорских приказов?

Пин Ань сильно расстроился.

Желтый Цветок был мужским борделем, и обычные люди, вероятно, считали его более невыносимым, чем другие подобные места. Благородный князь, посещающий наложников из публичного дома почти каждый день, как же это выглядит?

И почему развлечения князя становятся все хуже и хуже?

Глава 42. «Предсказания Седьмого лорда»

Сегодня стало известно, что господин Чжао из Министерства чинов ушел в отставку. Завтра станет известно, что господин Чжоу из Министерства финансов переведен на службу в провинцию. Послезавтра повсюду начнутся волнения и весь императорский двор погрязнет в ядовитом тумане – том, что называется «один сменяет другого».

Жизнь Цзин Ци, однако, протекала особенно спокойно. Каждый день на рассвете он выступал с докладом под взглядами чиновников, по кругу раздавая поклоны, а после исчезал без следа.

Практически неуловимо.

По возвращении, после чтения дешевых наставлений для того негодника У Си, он отправлялся вести беспутную жизнь в Желтый Цветок, если погода была хорошей. Если же погода была плохой, он оставался в княжеской резиденции. Во внутреннем дворе он держал труппу молодых актеров неизвестного происхождения и любил в свободное время писать бессмысленные, причудливые сценарии, которые те потом исполняли. А в моменты хорошего настроения он специально звал к себе У Си.

У Си, конечно, его несдержанный образ жизни ненавидел до зубного скрежета, но понимал, что Цзин Ци вынужден быть таким несерьезным. Зачастую он молча слушал, а потом смотрел в глаза человеку, который с нетерпением ждал его оценки, и говорил правду, даже если это могло испортить хорошее настроение Цзин Ци:

– Похоже на скорбный плач по умершим.

– Чертовщина какая-то. Похоже на крик полуночного кота.

– Что за… образ? Я не понимаю. Думаю, он выглядит, как призрак повешенного, не отмытый начисто перед перерождением.

Видя, как Цзин Ци, не в силах дать волю гневу, скрипит зубами и смущенно улыбается из-за его жесткой критики, У Си чувствовал потаенную грусть в груди.

Начитанные и внимательные люди зачастую слишком придерживались мировых течений и не могли дать волю фантазии, чтобы придумать такую вещь, от которой у других заблестят глаза. Долгое время спустя Цзин Ци разочаровался в самом себе, поскольку все созданные им вещи были одинаково шаблонны.  С тем же успехом можно было сбежать в город и повеселиться.

Несколько дней спустя он нашел новое развлечение. В районе Небесного моста один мелкий колдун держал небольшую лавку с предсказаниями и будто бы мог уместить в своем рту лошадиную повозку, потому что обладал непревзойденной способностью нести чушь ради одурачивания честных людей. Цзин Ци случайно оказался неподалеку во время прогулки и краем глаза заметил его. Тогда его осенило, что зарабатывать на жизнь своим умением говорить очень ему подходит.

В результате какое-то время он ежедневно сидел без дела рядом с мелким колдуном и помогал ему. Он хорошо выглядел и сладко говорил, каждый день носил одежду из грубой ткани, чтобы никто не узнал его, и называл себя новым учеником мелкого колдуна. Спустя два месяца обольщений мелкий колдун охотно обучил его некоторым мошенническим трюкам. Цзин Ци подумал, что приобрел полезный навык, чтобы прокормить себя, если однажды ему действительно придется скитаться по миру.

Через менее чем полгода Цзин Ци закончил обучаться мастерству. Решив, что было бы неловко отнимать доход у своего  «учителя», что расположился в северной части города, он специально нашел местечко на юге, установил небольшую лавку и прикрепил вывеску, на которой изящно написал: «Предсказания Седьмого лорда». Он попросил у Чжоу Цзышу что-нибудь для изменения внешности, небрежно размазал это по лицу так, что его кожа стала зеленовато-желтой, а затем наклеил что-то на веки, чтобы его глаза закрылись. Со сломанной тростью в руке, для незнакомцев он действительно выглядел как молодой, изможденный болезнью слепец. Когда приходили посетители, он каждый раз сперва мотал головой, раскачиваясь из стороны в сторону, а по окончании дня, который иногда целиком приходилось проводить на корточках, зарабатывал больше десяти медяков.

Пусть У Си не знал, чем Цзин Ци занят, тот не проводил весь день в компании певцов, потому не было необходимости составлять ему компанию для просмотра невнятных пьес. В итоге У Си вздохнул с облегчением, но тотчас снова встревожился. Он случайно услышал, как Пин Ань жаловался на то, что его господин постоянно бегает к проституткам. У Си знал, что Цзин Ци обладает чувством приличия, но в тот день не удержался и последовал за ним.

Его навыки боевых искусств и так были хороши, а после обмена опытом с Чжоу Цзышу ничем не тому не уступали. Естественно, Цзин Ци было трудно найти, однако У Си заметил, как тот неторопливо вышел из боковых ворот княжеской резиденции, отослал следовавшую за ним стражу, а затем извилистыми путями пересек столицу. На ходу он нащупал за пазухой небольшую коробочку, спокойно наклеил ее содержимое на лицо и зашел в большую ночлежку. Некоторое время спустя он вышел оттуда и перед уходом радостно поприветствовал людей, взвалив на спину вывеску и корзину.

Затем, в верховьях реки Ванъюэ в южной части города, он нашел большую иву и расположился под ней со всем своим добром. Маленький соболь выскочил из его рук и забрался на дерево, а Цзин Ци прислонился к его стволу. В это время в столице уже наступила осень, потому было прохладно. Цзин Ци съежился, обхватив себя руками, из-за чего весь его облик пропитался несчастьем. И куда только подевался изящный, расточительный князь Наньнина, что влюблял в себя всех женщин столицы?

У Си закатил глаза, купил миску горячего отвара с семенами кунжута у ближайшего продавца и подошел к Цзин Ци. Покрасневший от холода нос последнего дернулся. Маленький соболь немного спустился с дерева, прыгнул на плечо У Си и ласково потерся потерся об него.

Цзин Ци не удивился, заметив его. Он поднял сломанную трость, постучал ею по земле, слегка толкнул У Си в ногу и закашлялся:

– Молодой господин, хотите гадание по иероглифам или по ладони? Погадать на суженую или на будущее?

У Си поставил перед ним согревающий отвар и сел на небольшую табуретку напротив.

Цзин Ци тут же засиял от восторга:

– Молодой господин – действительно щедрый человек! Улучшая карму, он обязательно пожнет хорошие плоды; однажды его доброе сердце обязательно получит награду.

Игриво, но сильно дрожа от холода, он поднял чашу и отпил.

– Зачем ты вышел на улицу в такую погоду? – улыбнулся У Си. – Совсем не боишься холода?

– Разве цветы сливы в мороз не начинают благоухать сильнее? – Цзин Ци подул на отвар, от которого шел пар, и продолжил: – Кроме того, разве я не вынужден так жить?

Миска с отваром была большой. Он держал ее, периодически перекладывая из одной руки в другую, чтобы не обжечься, и довольно пил, как будто содержимое чашки, не стоящее и монеты, было вкуснее всего на свете. У Си вдруг понял, что то, как он изображал добродетельность и мораль, тоже было довольно милым.

Выпив отвар полностью, Цзин Ци вытер рот.

– Отлично. Так как ты любезно накормил этого почтенного, сегодняшнее гадание будет бесплатным. Айя, я вижу сомнения в твоем сердце! Может, я могу помочь их развеять?

У Си с улыбкой покачал головой.

– В прошлый раз ты сказал, что их там не было.

Цзин Ци отмахнулся.

– В прошлый раз не было, а сейчас есть. Я может и слеп глазами, но зорок сердцем. Ты сомневаешься в моих свадебных гаданиях? Давай свою ладонь, этот никчемный сейчас все тебе расскажет.

В прошлый раз он вынудил У Си уйти, взмахнув рукавом. Кто же знал, что этот ребенок как ни в чем не бывало придет на следующий день, но откажется отвечать на любые вопросы. От скуки любящее посплетничать сердце Цзин Ци разыгралось, поэтому он сменил тактику на вымогательства. Он не мог предвидеть, что У Си будет искренним с ним, но сожмет рот плотно, словно моллюск, которого ничем невозможно открыть.

Поскольку Цзин Ци предупредил о своих намерениях, У Си не стал сопротивляться, позволив ему обхватить теплыми руками его ладони, но продолжил качать головой:

– Мне не нужны твои предсказания. К тому же они все равно неверны.

Улыбка застыла на лице Цзин Ци. Будучи зрячим, он открыл глаза, уставился на него и приглушенным голосом сказал:

– Паршивец, перестань вставлять мне палки в колеса. Ты испортишь мне торговлю.

У Си замолчал с нежной снисходительной улыбкой на лице, словно играл с озорным ребенком. Когда тонкие длинные пальцы Цзин Ци выпрямили его руку и проследили каждую складку на ладони, У Си невольно сжал губы. Его сердца будто бы легкой щекоткой коснулось перышко. Желание сомкнуть пальцы, схватить этого человека за руку и никогда больше не отпускать стало нестерпимым.

Цзин Ци то кивал, то качал головой, будто бы действительно учился этому делу долгое время, и в конце концов улыбнулся:

– Айя, этого молодого господина можно поздравить!

У Си, прекрасно зная, что тот несет чепуху, со смехом ответил:

– С чем поздравить?

– Линия неба на ладони молодого господина, отвечающая за брачные узы, глубокая и длинная. Это означает, что господин – искренне влюбленный человек, – покачал головой Цзин Ци, продолжая строить из себя кого-то с большим талантом и способностями. – Ваша любовь несомненно принесет большую удачу и счастье. Не беспокойтесь, ведь если вы проявите хоть немного решительности, то непременно сможете заполучить сердце красавицы и жениться на ней. Хм… на линиях нет островов [1], что означает, что возлюбленная молодого господина – безгранично верная женщина.

[1] Остров в хиромантии – это когда какая-либо линия как бы «расплетается» и образует небольшой овал или петельку. Остров располагается на черте отдельно, не путать с линиями, заплетенными в косичку. Считается крайне неблагоприятным символом.

Первая часть его слов была повтором слов учителя, а вторая – слишком туманна. У Си взглянул на непристойное выражение лица Цзин Ци и подумал про себя: «Безгранично верная… женщина?»

– Слишком много пустой болтовни. Ты даже не приблизился к правде, – сказал он, забрав руки.

Однако Цзин Ци схватил его и отказался отпускать, продолжив говорить:

– Я, Лао Ци [2], вовсе не болтаю попусту! Если же это так, то человек, о котором вы сейчас думаете, вам не подходит. Молодой господин, море горечи безбрежно, поверни голову и узришь берег [3]!

[2] «Лао» (老 – lǎo) здесь употребляется не в значении «старик», поскольку автор пишет, что Цзин Ци выглядел молодо, а скорее как «уважаемый, почтенный». Для сохранения красоты звучания мы предпочли оставить это транслитерацией, но если подбирать русский эквивалент, то ближайшим было бы «старейшина Ци».

[3] 苦海无边, 回头是岸 (kǔ hǎi wú biān, huí tóu shì àn) – безбрежно море мук, раскайся – вот и берег; обр. просветление спасает от бед мира.

Слыша, как он все больше и больше отклоняется от сути дела, У Си встал и сказал:

– Я уйду, если ты продолжишь нести чушь.

Цзин Ци поспешно схватил его и рассмеялся:

– Мой добрый друг, раз уж ты пришел, то посиди со мной немного.

У Си улыбнулся, послушно подвинул поближе стул, сел и вытащил из-за пазухи экземпляр «Шести секретных учений» [4]. Во время чтения он заметил, как этот мошенник блестяще обманывал людей одного за другим. К вечеру солнце скрылось за плотными облаками, и стало еще холоднее. У Си снял мантию и набросил ее на плечи Цзин Ци.

[4] Название книги по военному искусству, автор Люй Ван.

Цзин Ци знал, что он был хорош в боевых искусствах, потому ни холод, ни жара не были ему помехой, и без лишней скромности укутался в его мантию.

Впоследствии это стало привычкой У Си. Каждый день, когда Цзин Ци уходил, он брал книгу и следовал за ним, а вечером помогал ему вернуть лавку и вывеску в ночлежку.

Странно, но после прихода У Си дела Цзин Ци пошли в гору. Посетительницы всех возрастов особенно любили смотреть на красивого молодого иностранца. Цзин Ци полушутя проворчал, что, знай он об этом раньше, не стал бы наносить столько зелено-желтого вещества на лицо.

У Си бросил на него непонимающий взгляд и спросил:

– Чтобы вся столица знала, что князь Наньнина предсказывает судьбу посреди улицы?

– Этот князь назвал бы это «переживанием страданий простого народа», – Цзин Ци присел на обочину, откусил половину куриной ножки и сказал: – Кроме того, почти вся столица уже знает. Я могу обмануть простолюдинов, но могу ли я обмануть тех господ, чьи глаза и уши достигают неба? Вчера, когда я отправился во дворец, император остановил меня и велел погадать ему на гексаграммах.

Это было так похоже на этого старика.

– Погадал ему? – спросил У Си.

– Какое там погадал? Я болтаю всякую разную чушь, разве это не было бы обманом императора?

Обгладав куриную кость так, что даже собакам ничего не осталось, Цзин Ци выбросил ее и вытер рот.

– Я сказал, что император по велению судьбы сын неба, а судьба сына неба является сокровенной тайной. Познания странствующего бессмертного в Дао не настолько глубоки, чтобы понять ее.

...Разве это не было обманом императора?

У Си молча посмотрел на небо. Наступила ночь. Он собирался сказать Цзин Ци, что пора возвращаться, но внезапно одинокая тень преградила им путь. У Си поднял голову и с удивлением увидел наследного принца Хэлянь И в сопровождении Чжоу Цзышу, на лице которого отражалась беспомощность. У Си замер на секунду, а после сложил руки перед грудью в приветственном поклоне.

– Не нужно церемоний, юный шаман, – махнул рукой Хэлянь И.

Цзин Ци, однако, ткнул его сломанной тростью.

– Чувствую запах богатства. Благородство этого господина невозможно описать словами. Хотите, я вам погадаю? Могу бесплатно…

Хэлянь И слышал, что он без конца создает проблемы, и пришел вернуть его обратно, пока он окончательно не потерял лицо. Увидев этот образ бродяги, он одновременно и разозлился, и развеселился, поэтому сел со словами:

– Я и не знал, что… Седьмой лорд умеет гадать.

– Айя, брачные узы, гороскопы, большие и малые бедствия – этот недостойный не хотел бы хвастаться, но у него есть кое-какие познания в этом. Господин предпочтет гадание на иероглифах или на ладони?

– На иероглифах, – с натянутой улыбкой ответил Хэлянь И.

Прежде чем Цзин Ци успел отреагировать, он взял его руку и написал на ладони иероглиф «Цзин».

– Этот иероглиф… – неестественно улыбнулся Цзин Ци. – Кхм, он имеет множество значений. О чем именно господин хотел бы узнать?

– Брачные узы.

Сердце Цзин Ци дрогнуло, а выражение лица У Си вдруг застыло.

Глава 43. «Еще одна встреча, чтобы узнать друг друга ближе»

Чжоу Цзышу, следовавший за Хэлянь И, чуть отступил назад, задумчиво посмотрел на У Си и слегка нахмурил брови.

Цзин Ци долгое время молчал. Его лицо было таким же желтым, и его веки были так же закрыты, но сердце пропустило несколько ударов. Он будто все еще слышал те слова, которые Хэлянь И сказал ему перед уходом в тот день в Восточном дворце, но сквозь них вдруг проступило что-то еще.

События жизни обернулись долгим сном. Мир людей перенес осенние заморозки – и триста лет любви и ненависти пронеслись мимо. Словно по щелчку пальцев, молодые лица и прекрасные прически осыпались прахом; мужество воина и талант музыканта превратились в горстку пепла.

Шестьдесят три года у Камня трех существований сидел жалкий гость. После шестидесяти трех лет напряженных размышлений он понял, что на Камне трех существований никогда и ничего не было начертано. Так называемые связи между людьми, предназначенные судьбой, – разве это не абсурд?

Этот мир ничуть не изменился. Все в нем было неопределенным.

Просто… неопределенным.

Цзин Ци мягко улыбнулся, отняв ладонь.

– Иероглиф совмещает в себе тень юнь, свет цзинь и сияние гуан. Вверху находится ключ солнца жи, а само слово созвучно с иероглифом цзин «великий», – сдержанно сказал он. – Хороший иероглиф, но господин задал неверный вопрос.

Хэлянь И хмуро глянул на него.

– Что в моем вопросе было неверным?

Цзин Ци протянул руку, окунул ее в воду, что осталась в его треснувшей фарфоровой чашке, и написал иероглиф «цзин» на столешнице.

– Солнце встает на востоке, его свет распространяется во всех направлениях и постепенно поднимается по склонам гор. Он не выше императора, но столица под его ногами заполнена этим светом; она непоколебима и вечна. Если говорить о будущем, то несмотря на трудности и проблемы, человек с этим именем будет жить в достатке.

Хэлянь И хмыкнул, но на его лице не было и тени веселья.

– А если я хочу… спросить о небесной связи? – спросил он почти шепотом.

Цзин Ци покачал головой.

– У этого иероглифа нет никаких связей. Даже если бы кармическая связь на три жизни существовала, все, что от нее сейчас бы осталось, – это пустая тень. Вы знали об этом сами, господин, не было нужды спрашивать.

Хэлянь И опустил голову. Прошло много времени, прежде чем он смог выдавить улыбку и подняться. Он сгорбился, будто на его плечах лежал неподъемный груз. Подняв голову и прищурив глаза, он посмотрел на гротескную вывеску «Предсказания Седьмого лорда», и на его лице промелькнуло выражение неизмеримой тоски.

– Вероятно, господин прав.

Фраза застряла в горле, и каждое слово будто ножом резало по его голосу, пока тот не стал совсем хриплым.

– В этом есть смысл.

Резким движением он вынул из рукава изысканно расшитый мешочек и бросил его в чашу для оплаты. Та была наполовину заполнена, потому мешочек со звоном ударился о медные монеты, лежащие внутри. Развернувшись, наследный принц быстрым шагом ушел, будто бы не осмелившись обернуться. Чжоу Цзышу кивнул Цзин Ци и У Си и поспешил следом.

Улыбка Цзин Ци стала шире и долгое время не отступала. Он открыл мешочек, чтобы посмотреть, что там: внутри не было серебряных монет, но лежал нефритовый кролик высотой в два цуня [1]. В его лапках было проделано отверстие, куда крепился небольшой колокольчик, мягко звенящий при дуновении ветра.

[1] Цунь – мера длины, равная примерно 3,2 см.

Цзин Ци долго рассматривал его, покручивая в руках, и только потом вспомнил, что был и второй кролик: Хэлянь Пэй подарил их ему еще в детстве. На одного он специально повесил колокольчик и отдал Хэлянь И, а другой, скорее всего, пылился в кладовых его поместья.

Прошло уже более десяти лет. Улыбнувшись, Цзин Ци убрал мешочек, медленно встал и потянулся:

– Этот состоятельный господин сделал нам щедрое подношение, на сегодня хватит работы. Малыш У, этот князь приглашает тебя поесть вонтоны в ларьке напротив.

С этими словами он наклонился, сложил все свои мошеннические принадлежности в потрепанную корзину и двинулся вперед, постукивая палкой по земле.

Пройдя несколько шагов, он понял, что У Си не идет следом, и обернулся, слегка приоткрыв глаза и надув губы:

– Что такое? Ты не хочешь?

– Что он имел в виду? – спросил У Си – Разве он не сказал, что ему нравится кто-то с фамилией Цзин?

Цзин Ци резко остановился. Потерев кончик носа, он подумал, что нельзя портить этого ребенка рассказами о чем-то подобном, и ответил:

– Будь то фамилия «Цзин» или «Хэ», это была просто насмешка расточительного молодого господина в погоне за развлечениями. Он надеялся поднять меня на смех, но у него не получилось.

– Он не пытался развлечься, он сказал это серьезно, – покачал головой У Си. – Я знаю это.

– Что ты знаешь? – усмехнулся Цзин Ци. – Ты просто несмышленый ребенок. Тебе нужно хорошо учиться, зачем ты так много думаешь о подобных вещах?

У Си нахмурился.

– Я не ребенок.

Цзин Ци небрежно кивнул:

– Конечно, ты не ребенок, ты в самом расцвете своей юности и не замечаешь ни страстей, ни горя. Айя…

И он начал напевать что-то себе под нос, шутя и дурачась, будто ничего не произошло.

У Си, не двинувшись с места, упрямо сказал:

– Я не ребенок.

Цзин Ци к тому моменту уже подошел к ларьку с вонтонами, положил свои вещи и завязал разговор с владельцем; естественно, он не расслышал его слова.

Словно огромное тростниковое поле, покрытое белой, как иней, росой, раскинулось между ними. На другом берегу стоял человек, и до него невозможно было дотронуться.

Его родина была так далеко отсюда. У кого было время, чтобы вздыхать над собственными чувствами?

У Си внезапно шагнул вперед, схватил Цзин Ци за руку и посмотрел на него горящим взглядом:

– В твоем сердце… когда-нибудь был человек, при взгляде на которого внутри расцветали цветы, а когда его не было рядом, ты места себе не мог найти от беспокойства? Кто-то, кому ты боялся сказать о своих чувствах, считая себя недостойным? Кто-то, ради кого ты готов был сделать что угодно, лишь бы он не познал ни одного трудного дня и ни одного несчастья, пусть даже это будет означать твою смерть?

Рука, которой Цзин Ци тянулся за палочками, вдруг замерла. Вспомнив что-то, он мягко улыбнулся:

– Да.

У Си вздрогнул, слова застряли у него в горле. Долгое время спустя он глубоко вздохнул и тихо спросил:

– Какой он… этот человек?

Им подали две обжигающе-горячих чаши с вонтонами, пар ударил в лицо. Цзин Ци поднял блюдце с соевым соусом и налил его себе в тарелку.

– Мертвый, – небрежно ответил он. – Я уже давно не могу четко вспомнить даже его лицо.

– Столь важного для тебя человека не забыть даже после смерти. Ты опять говоришь неправду, – ответил У Си.

Цзин Ци улыбнулся, но промолчал. Прикрыв глаза и опустив голову, он продолжил разыгрывать из себя слепого и принялся есть вонтоны.

Он не помнил этого человека не потому что тот был мертв, а потому что… мертво было его собственное сердце.

На следующее утро при дворе неожиданно появился Хэлянь Пэй. Цзин Ци уже собрался ехать обратно в поместье, но император позвал его выпить чаю и поиграть в шахматы.

– Маленький проказник, ты опять собирался сбежать. К чему такая спешка? Или тебе не нравится видеться с твоим дядей-императором?

Цзин Ци заискивающе улыбнулся:

– Как это возможно? Просто разве я… не занят государственными делами?

Хэлянь Пэй поднял глаза и выразительно взглянул на него.

– Занят? Занят предсказанием судьбы на юге столицы, да?

– Кхм, видите ли… Это наследный принц доложил об этом? – проворчал Цзин Ци, состроив печальное выражение лица. – Это потому что этот ничтожный попросил у него пару монет за гадание?

Хэлянь Пэй с улыбкой потрепал его по голове.

– Хулиган! Твой отец во времена своей молодости был первым талантом столицы. Как у него мог появиться такой ленивый, падкий на развлечения ребенок?

– Мне жаль, что он умер так рано, – сказал Цзин Ци. – Иначе вы могли бы спросить, точно ли я его ребенок.

Его слова напомнили Хэлянь Пэю о прошлом. Он снова оглядел Цзин Ци:

– Минчжэ… прошло уже восемь лет, верно? – тяжело вздохнул он.

– Так и есть, Ваше Высочество. Целых восемь лет.

Хэлянь Пэй прикрыл глаза, погрузившись в воспоминания. Он несколько взволнованно поднял руку и сделал неопределенный жест.

– Восемь лет назад ты был примерно такого роста… был таким крошечным малышом. Теперь ты уже взрослый.

Цзин Ци промолчал.

Хэлянь Пэй вздохнул еще раз:

– Старые друзья, с которыми Мы когда-то шутили, пили вино и сочиняли стихи, в большинстве своем уже покинули этот мир. Глядя, как вы взрослеете, Мы и сами постарели.

– Ваше Высочество, вы в самом расцвете сил, как вы можете говорить о старости? – немедленно возразил Цзин Ци. – Моему отцу… просто не повезло, вот и все.

Император еще долго вздыхал, втянув Цзин Ци  в разговор о временах своей молодости, и даже проронил пару слезинок. Цзин Ци был вынужден сидеть рядом и слушать, скорчив чрезвычайно печальное выражение лица. Но разве он не сам помог императору поднять эту тему?

Он знал, что Его Высочество был человеком тонкой душевной организации и очень тяжело воспринимал изменения, поэтому  и ухватился за шанс вспомнить прошлое. Но никак не ожидал, что император так расчувствуется, что не сможет остановиться.

Они выпили три или четыре пиалы чая, прежде чем Хэлянь Пэй успокоился, утерев слезы.

– Когда люди стареют, то любят говорить о прошлом. А вы, молодые, не любите о нем слушать.

– Почему вы так говорите? – с улыбкой сказал Цзин Ци. – Мой отец рано погиб, этот ничтожный тогда был еще ребенком. Я плохо его помню, и даже когда пытаюсь представить его лицо, черты кажутся расплывчатыми. Чем больше вы рассказываете, тем больше вещей я сохраняю в сердце: они останутся со мной в будущем и помогут сохранить сыновнюю почтительность по отношению к нему.

Хэлянь Пэй покачал головой и вздохнул:

– Эх, ты…

Вдруг вспомнив что-то, он снова посмотрел на Цзин Ци.

– Бэйюань, ты ведь уже не ребенок, верно? Тебе пора задуматься о важных вещах. В следующем месяце пройдет отбор кандидаток [2], и дядя-император выберет для тебя скромную добродетельную леди из знатного рода. Но если тебе уже нравится кто-то, говори заранее: такой старик, как я, не должен заставлять тебя силой.

[2] Своеобразные смотрины, где император выбирал будущую невесту для кого-либо из отпрысков королевской семьи.

Цзин Ци удивленно поднял на него глаза.

Хэлянь Пэй с усмешкой похлопал его по плечу.

– Ты уже не маленький, пора остепениться. Как ты будешь выглядеть, если продолжишь болтаться повсюду без дела целыми днями? Разве другие люди не станут смеяться над тобой?

Главный бездельник начал порицать другого бездельника. Цзин Ци немедленно опустил голову и прошептал:

– Что дядюшка-император такое говорит? Бэйюань еще чувствует себя юным… Еще… еще слишком рано… остепеняться.

– Ха? – глянул тот. – Слишком рано? Скажи, а когда будет не рано?

Сухо кашлянув, Цзин Ци долго ломал голову над ответом и наконец выдавил:

– Гунны [3] все еще не истреблены, как я могу думать о семье?

[3] Кочевой народ, проживавший у границ Китая в эпоху Хань.

Хэлянь Пэй расхохотался, чуть было не завалившись на бок, и второй раз за встречу вытер слезы.

– «Гунны еще не истреблены, как я могу думать о семье»? Ты не силен в бою и не различаешь пять злаков [4]. Если гунны действительно придут, что ты сможешь сделать?

[4] Пять злаков – рис, просо, пшеница, соя и ячмень.

– Ваше Высочество, вы верно говорите, но… но… – пробормотал Цзин Ци с несчастным выражением на лице.

– Но что? – оборвал его Хэлянь Пэй. – Ты не хочешь жениться, потому что это помешает тебе продолжать творить непотребства? Настало время найти кого-нибудь достаточно властного, чтобы контролировать тебя… Кстати говоря о силе, тебе подойдет дочь Фэн Юаньцзи, Шу-эр. Вы виделись однажды, когда ты был еще ребенком. Ее отец был верен нашему народу до последнего вздоха, и Мы сжалились над ней, воспитав, как своего приемного ребенка. Благородная супруга Сян не имеет детей, потому девочка росла под ее началом. Она ни в чем не уступает мужчинам; еще в детстве она танцевала с мечами и играла копьями. Ее личность тоже незаурядна…

Сердце Цзин Ци бешено забилось. Покорно улыбаясь, он внимательно изучил выражение лица Хэлянь Пэя.

Дочь генерала Фэна, позже получившая титул принцессы Цзинъань? Жениться на ней – все равно что получить в свои руки толпу не добившихся успеха ветеранов, разбросанных по всей стране.  Кроме того, разве благородная супруга Сян не была связана с императорским наставником Чжао, что обладал великой властью? Он находился в близких отношениях с Лу Жэньцином, и хотя обычно все было скрыто от глаз, какой ученый прихлебатель не считал его начальником?

И какое же положение при дворе давал брак с принцессой Цзинъань?

Для других принцесса была лакомым кусочком, но для него – горячей картофелиной.

Хэлянь Пэй снова проверял его? Цзин Ци облегченно выдохнул и, внезапно придумав другой план, с грохотом упал на колени.

– Ваше Величество, этот ничтожный не осмелится выполнить ваш приказ!

Хэлянь Пэй окинул его взглядом.

– Почему же? Наша принцесса не достойна князя? – равнодушно спросил он.

Цзин Ци отбил поклон лбом, беззвучно стиснув зубы, и даже не обратил внимания на появившуюся ссадину. Лицо Хэлянь Пэя перекосило.

– Довольно! На что это похоже? – крикнул он, после чего холодно рассмеялся: – Раз уж князю не по душе Наша принцесса, Мы не будем заставлять тебя – этот император еще в своем уме.

– Этот ничтожный заслуживает тысяч смертей, – тихо ответил Цзин Ци. – Не знаю, могу ли искупить свой грех, но я влюблен в другого человека и не посмею запятнать доброе имя принцессы.

Хэлянь Пэй взглянул на него, помолчал немного и спросил:

– К какой семье принадлежит девушка, что своими талантами настолько восхитила князя Наньнина, что он не захотел в жены даже принцессу?

Цзин Ци долго молчал, а потом медленно проговорил:

– Отвечаю императору: Мин Хуа… мужчина.

Хэлянь Пэй чуть было не выплюнул свой чай. Заметив это, евнух Си тут же подбежал, чтобы похлопать его по спине. Император надолго закашлялся и лишь спустя время смог свободно вздохнуть.

– Что ты сказал? – переспросил он, повысив голос.

Цзин Ци поклонился снова, не поднимая головы.

– Отвечаю императору: несмотря на то, что Мин Хуа работает в борделе, его душа не знает разврата. Он всем сердцем любит этого слугу. Мы давно знаем друг друга, и я… я…

Когда прозвучало слово «бордель», мозг Хэлянь Пэя взорвался. Он дрожащим пальцем указал на Цзин Ци, повторяя одно лишь «ты…» множество раз, словно забыл другие слова.

– Ваше Величество, умерьте свой гнев, это… настоящие чувства, их очень сложно сдержать, – продолжил Цзин Ци. – Это невозможно объяснить словами, я просто знаю, кому должен принести клятву быть вместе в жизни и смерти…

– Негодяй! – гневно перебил его Хэлянь Пэй. –  Среди трех видов сыновнего непочтения к родителям самый тяжкий грех – отсутствие потомства! Ты не хочешь детей? Неужели ты желаешь, чтобы известнейший  княжеский род Великой Цин оборвался на тебе?!

Цзин Ци промолчал со скорбным выражением на лице.

– Цзин Бэйюань, ты сейчас же вернешься в поместье и будешь сидеть на домашнем аресте три месяца! – в ярости проговорил Хэлянь Пэй. – Если… если Мы узнаем, что ты выходил куда-то вроде борделя, Мы… Мы… сломаем тебе ноги ради блага Минчжэ!

Цзин Ци коснулся лбом пола в поклоне.

Хэлянь Пэй вдруг разбил чашку об землю:

– Вставай и убирайся! Как посмотрим на тебя, так зло берет! Вон отсюда, возвращайся домой и ни шагу за порог!

Цзин Ци пошатнулся, поднимаясь с колен, и евнух Си тут же попросил Ван У помочь ему. Цзин Ци выдавил из себя улыбку:

– Этот ничтожный подчиняется приказу.

Он отступил, слегка сгорбившись. Цзин Ци и так был худым, а опустившиеся плечи придали его удаляющейся фигуре изможденный вид. Хэлянь Пэй потрясенно наблюдал за ним, не в силах отвести взгляд.

Цзин Ци прошел весь путь из дворца так, словно его тело было сделано из дерева, после чего выпрямился. На его несчастном лице появилась легкая улыбка.

Известнейший княжеский род Великой Цин? С тем же успехом можно было полностью вырвать эти корни и избавить толпу высокопоставленных лиц от излишних подозрений. Три месяца домашнего ареста… Что ж, через три месяца у императора будет другая причина для беспокойства.

К тому моменту кое-кто обязательно сделает свой ход.

Глава 44. «Требование объяснений»

Князь Наньнина Цзин Бэйюань издавна пользовался благосклонностью и бесчинствовал в столице под покровительством императора и наследного принца. Первый и второй принцы по разным причинам глубоко ненавидели его, но ничего не могли сделать.

Однако сейчас он вдруг оказался под домашним арестом.

Внутри дворца повсюду таились секреты. Именно по этой причине они переставали быть секретами. К тому же Хэлянь Пэй так внезапно задал свой вопрос, что Цзин Ци пришлось импровизировать и ненароком затронуть запретные темы. Именно поэтому князь Наньнина в тот же день оказался под  трехмесячным домашним арестом, а новость быстро разлетелась по всему Запретному городу.

Все без исключения громко возмущались.

Хэлянь И в Восточном дворце силой раскрошил чашку. Треснувший старинный фарфор впился в его изнеженную кожу до крови, испугав несколько дворцовых служанок. Одна из них тотчас побежала за придворным лекарем, а другая опустилась на колени, осторожно взяла его руку и принялась вытаскивать осколки. Но не успела она закончить, как Хэлянь И вдруг вырвал ладонь, встал и вышел на улицу.

Его личный слуга, Юй Куэй, как раз нес чай и чуть было не врезался в наследного принца, но тот оттолкнул его от себя. Юй Куэй, заметив выражение его лица, забыл обо всем другом и побежал следом, крича:

– Ваше Высочество наследный принц, Ваше Высочество наследный принц, куда вы направляетесь?.. Вы…

– Иди… возьми людей и обыщите для меня этот Желтый Цветок. Кроме того, Мин Хуа… Я хочу знать, что за козни он задумал и каких таких великих заслуг желает, что соблазнил чиновника императорского двора…   Прекрасно. Просто прекрасно!

С какой стати эта шлюха подходит, а я – нет? Любящее сердце, которое за столько лет ни разу не преступило границы дозволенного, оказывается, выброшено на съедение дворовым псам? Я вижу в тебе величайшее сокровище, а ты отплатил мне тем, что опустился в пучины разврата и доволен?

Запыхавшийся Юй Куэй обогнал Хэлянь И, встал на колени и обхватил его ноги:

– Ваше Высочество наследный принц, не делайте этого! Сейчас дело князя на слуху у всех. Если вы мобилизуете много народу, чтобы арестовать одну-единственную проститутку, что скажут люди? Что подумает император? Что станет с репутацией наследного принца? Вы… Вы не думаете ни о других, ни о  слугах в Восточном дворце, но почему вы не думаете о нашей Великой Цин? Вы должны все взвесить, Ваше Высочество!

Глаза Хэлянь И покраснели, он хотел вырваться, но Юй Куэй вцепился в него изо всех сил. Наследный принц пошатнулся, словно перед взором потемнело, и машинально протянул руку, чтобы ухватиться за что-нибудь. К счастью, находящийся поблизости стражник заметил его нездоровый вид и тотчас подхватил, не позволив распластаться по земле.

Наследный принц, который при встрече с людьми всегда слегка улыбался, на лице которого невозможно было распознать ни радости, ни гнева, стал бледен, как бумага. Если прибавить к этому рану на ладони, что продолжала кровоточить, то вид его и вовсе пугал людей. Юй Куэй в окружении императорских стражников вскочил на ноги:

– Ваше… Ваше Высочество?! Где придворный лекарь? Он мертв? Ранен? Почему его до сих пор нет?!

Хэлянь И сильно схватил его за плечи и открыл глаза. Сейчас дух его был сокрушен, и красные губы полностью потеряли цвет.

– Подготовь экипаж… мы отправляемся в поместье князя Наньнина, – хриплым голосом выдавил он.

Дорога от дворца до поместья занимала немного времени, но Хэлянь И показалось, что прошла целая жизнь. Его разум опустел от гнева, но время мало-помалу шло, и вместе с ним усиливалось чувство бессилия.

Он думал о том, как изменился тот человек по мере взросления. Думал о той паре ярких, словно отражающее свет стекло, но бездонных глаз. Думал о его зелено-желтом лице в тот день, когда он сжал сломанную трость и тонким пальцем указал на остатки воды на столе в южной части города, небрежно сказав: «Этот иероглиф не имеет никаких связей».

Он почувствовал, словно лежит на постели из гвоздей и уже не может назвать, что именно у него болит.

Не нужно расхваливать этот мир, ведь наложница Сюй накрасила лишь половину лица [1]… Империя на одной чаше весов, этот человек на другой. В человеческом мире существуют всевозможные страдания от вечного поиска без возможности обретения – с самого начала младшие члены императорского рода не имели возможности избежать их.

[1] Это отсылка к “Истории Южных династий”. Во времена династии Лян жила девушка по имени Сюй Чжаопэй. Она была женой Сяо И, принца Сяндуна, который впоследствии занял трон в качестве императора Юаня. Сяо И был слеп на один глаз, потому Сюй Чжаопэй каждый раз, когда слышала, что он собирается прийти к ней в спальню, накладывала макияж только на половину лица. В результате император в гневе выбегал из ее покоев.

В чем же тогда радость… что радостного было в жизни?

Только сейчас он узнал, каково это – когда сердце будто полоснули ножом…

Нестерпимо больно. Он чуть было не заплакал, но глубокая обида встала комом в горле и давила на грудь так сильно, что та, казалось, лопнет. Ком не поднимался и не опускался, а лишь сгущался, не в силах пробраться наружу.

За прошедшие годы его душа разрывалась от горя несколько раз. Несколько раз из-за него. Несколько раз…

Хэлянь И практически не отдавал себе отчета о том, как добрался до поместья. Кое-как он оттолкнул охранника у входа и ворвался внутрь, не дожидаясь, когда сообщат о его прибытии.

Вдруг ветер донес чистый кристальный звон. Хэлянь И пришел в себя и невольно остановился. Подняв голову, он увидел, что у дверей кабинета Цзин Ци висела связка пестрых шелковых лент. К их концам были привязаны маленькие колокольчики, разделенные на две части, к каждой из которых крепился нефритовый кролик. Когда дул ветер, колокольчики начинали раскачиваться и звенеть, из-за чего кролики сталкивались с друг другом, словно живые.

Звук столкновения колокольчиков и зеленого нефрита был подобен волшебной музыке, очищающей душу. Она будто бы в одно мгновение рассеяла большую часть обиды, скопившейся в груди Хэлянь И.

Он долгое время простоял, уставившись в никуда, а затем указал на связку лент и спросил:

– С каких это пор это там висит?

– Один из этих кроликов хранился в нашем поместье, а второго откуда-то привез князь, – ответил Цзи Сян, все это время непрерывно следовавший за ним. – Он приказал повесить их здесь, сказав лишь, что это подарок старого друга. При взгляде на них он будет вспоминать о нем и чувствовать себя лучше.

– Лучше? Разве ему плохо живется? – спросил Хэлянь И, будто во сне.

Не успел Цзи Сян ответить, как чей-то голос сбоку прервал его:

– Император поместил меня под домашний арест на три месяца. Разве этого недостаточно для того, чтобы чувствовать себя плохо?

Цзин Ци спокойно вышел из полуприкрытых дверей кабинета. Его волосы еще не были собраны, а на лбу виднелся кровавый след, но несмотря на такой внешний вид, он совершенно не был смущен, будто бы не выговор от императора получил, а только что вернулся с прогулки. Краем глаза он заметил запятнанную кровью руку Хэлянь И, изменился в лице и подошел ближе:

– Что случилось с наследным принцем?

Затем он повернул голову и отчитал Юй Куэя:

– Ты умер что ли? Как ты выполняешь свою работу?

С этими словами он осторожно перевернул ладонь Хэлянь И, внимательно осмотрел ее и сказал Цзи Сяну:

– Иди и принеси лекарство для лечения колотых ран, которое  молодой господин Чжоу принес в прошлый раз, быстрее!

– Я не умираю, – криво усмехнулся Хэлянь И.

– Ваше здоровое высочество, на кого вы теперь разозлились? – со вздохом сказал Цзин Ци.

Цзи Сян вернулся и передал господину небольшую коробку. Цзин Ци потянул Хэлянь И за небольшой каменный столик в центре двора. Хэлянь И наблюдал за ним, даже не моргая.

Он видел, как изящные брови Цзин Ци слегка нахмурились, когда он наклонился, как волосы черным шелком текли по спине. Он видел, как тот тщательно промыл рану, нанес лекарство и перевязал. Будто не ощущая боли, он вдруг положил другую руку на плечо Цзин Ци, пальцами коснувшись его шеи. Он почти почувствовал, как участился его пульс. Хэлянь И подумал, что нужно лишь сжать пальцы, и этот ненавистный, отвратительный человек больше никогда не сможет завладеть его душой. Нужно лишь…

Цзин Ци, словно почувствовав что-то, поднял голову и мягко спросил:

– Что такое? Вам больно, Ваше Высочество?

Выражение лица человека, который был так близко, заставило Хэлянь И внутренне вздрогнуть и разжать пальцы. Затем он услышал, как Цзин Ци вздохнул и тихо сказал:

– Стоило ли оно того, Ваше Высочество? Вы не должны ранить себя от злости на кого бы то ни было. В случае, если вы травмируете свои мышцы или кости, кто будет отвечать за это?

Хэлянь И долго молчал, а потом со смехом сказал:

– Какое это имеет отношение к тебе?

Цзин Ци замер, открыв рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге лишь опустил ресницы. Вблизи можно было заметить, что они были очень длинными и будто бы слегка дрожали. Кроме того, выражение его лица было невыразимо мрачным. Хэлянь И поднял перевязанную руку, взял Цзин Ци за подбородок и заставил поднять голову.

Цзи Сян и Юй Куэй были умными людьми. Переглянувшись, они отпустили находившихся поблизости ничем не занятых слуг и в свою очередь тоже тихо отошли к выходу.

Губы Хэлянь И несколько раз дрогнули. Какое-то время он не знал, что сказать, и лишь пристально смотрел на Цзин Ци. Тот снова вздохнул и  заговорил первым:

– Его Высочеству известно, о чем император беседовал с этим слугой?

Хэлянь И прищурился.

– Император сказал… что этот слуга должен жениться на принцессе Цзинъань.

За время пребывания в княжеской резиденции мысли Хэлянь И сменились так много раз, что сейчас он уже немного пришел в себя. Услышанное шокировало его так, что голос охрип от неожиданности:

– Что ты сказал?

Цзин Ци понизил голос.

– Князь Чжэн одолел Дуаня в битве при Янь. На дарованных землях Цзин тот ждал, пока толстые стены столицы рухнут [2]… Принцесса для меня, как земли Цзин для Дуаня. Душа этого слуги чиста, но доказательств тому нет. Лучше избавить сердце Его Величества от скрытых опасений.

[2] Здесь упоминается история правителя царства Чжэн периода Вёсен и Осеней, Чжэн Чжуан-гуна. У него был младший брат по имени Шу-дуань. Взойдя на престол, Чжэн Чжуан-гун отдал в его владения земли Цзин, что наделило младшего огромной военной мощью. Придворные пытались уговорить правителя вернуть земли, но тот отказывался, уверяя, что младший брат не восстанет против старшего. Когда Чжэн Чжуан-гун покинул столицу, его младший брат под давлением матери начал восстание, однако император это предвидел и подготовился, что помогло ему выйти победителем.

Глаза Хэлянь И раскрывались все шире и шире.

– Даже если княжеский род Наньнин должен закончиться на мне.

Когда подданные сильны, правитель слаб. Князь с другой фамилией – первый князь с другой фамилией – был опухолью в сознании императора и не мог ни приблизиться, ни отойти достаточно далеко. Хэлянь И резко встал, некоторое время хранил молчание, а затем вдруг заключил Цзин Ци в объятия.

Сотни разных чувств наполнили его грудь.

Хэлянь И не мог видеть выражение безнадежного страха на лице Цзин Ци. Тот медленно поднял руку и похлопал наследного принца по спине, осознав внутри, что… едва смог заставить себя сделать это.

Только проводив Хэлянь И, Цзин Ци вздохнул с облегчением. Взглянув на потемневшее небо, он вернулся в кабинет, закрыв за собой дверь. Но кое-кто вдруг вышел из-за ширмы.

Чжоу Цзышу улыбнулся, держа в руках складной веер:

– Князь заблаговременно продумал этот блестящий план. Достойно восхищения.

Цзин Ци махнул рукой, не ответив ему, и почувствовал моральную усталость.

– Мне все равно придется побеспокоить тебя по поводу Мин Хуа, брат Цзышу.

– Конечно, князь, не волнуйтесь, – кивнул Чжоу Цзышу. – Я уже предпринял надлежащие меры касаемо молодого господина Мин Хуа. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы наследный принц сгоряча сделал что-то недостойное его.

Цзин Ци глубоко вздохнул:

– Большое спасибо, брат Цзышу.

В его сердце была неописуемая пустота. Потому что этот человек некогда был для него величайшей вещью как в жизни, так и в смерти, был тем, кого он никак не мог забыть даже в загробном мире. Сейчас же ему приходилось вот так ломать голову над его настроением и мыслями.

– Даже не знаю, когда же это закончится… – горько рассмеялся он.

Чжоу Цзышу внимательно изучил выражение лица Цзин Ци, а затем вдруг вытащил бумагу из-за пояса и передал ему:

– К слову, есть одно дело, которое требует разъяснений князя.

Цзин Ци удивленно поднял глаза и увидел, что бумага в руках Чжоу Цзышу была подписанной купчей на землю. Лицо его резко изменилось.

– Этот простолюдин бездарен, но недавно случайно узнал кое-что… – неторопливо продолжил Чжоу Цзышу. – Князь планирует построить отдельное поместье на другом месте? Ваши слуги действительно хитры. Мы блуждали по кругу и никак не могли выяснить, кому принадлежат документы на право владения домом и купчая на землю. Лишь недавно мы с большим трудом узнали кое-что. Тайные резиденции князя не ограничиваются только этой, верно? Это просто ваша собственность или… подготовка к будущему?

Цзин Ци закрыл глаза и снова открыл. Во взгляде его отражалась некоторая уязвимость и капля мольбы. Он открыл рот, но не издал ни звука, лишь губы его двигались необычайно медленно:

– Отпусти меня…

Они долго смотрели друг на друга, один сидя, другой стоя. Чжоу Цзышу вдруг неясно улыбнулся и поднес тонкий листок бумаги к краю пламени свечи, проследив, как он постепенно превратился в пепел.

– Я у тебя в долгу, – тихо сказал Цзин Ци.

Чжоу Цзышу громко рассмеялся и развернулся, чтобы уйти:

– Если наступит день, когда мы снова встретимся  на просторах Цзянху, надеюсь, князь угостит меня чашей вина.

Цзин Ци тоже улыбнулся. Чжоу Цзышу ушел уже слишком далеко, чтобы услышать, но он все-таки сказал:

– По рукам.

Он расслабленно откинулся на спинку стула и закрыл глаза, почувствовав такую усталость, будто из него высосали все силы. Цзин Ци не знал, сколько просидел так, пока не услышал голос Пин Аня за дверью:

– Господин…

Цзин Ци отдыхал с закрытыми глазами и даже не пошевелился, спросив:

– В чем дело?

– Господин, юный шаман у входа… – сказал Пин Ань. – Вы встретите его?

Глава 45. «Сердце радуется тебе»*

*отсылка к народной песне о лодочнике Юэ: «Сердце радуется тебе, а ты и не знаешь». Подробнее можно прочитать здесь.

С тяжелым вздохом Цзин Ци провел по лицу рукой и неохотно поднялся.

– Ну и что с ним сейчас?

Пин Ань неловко глянул в ответ, и вскоре Цзин Ци понял причину: У Си не только вломился внутрь без разрешения, но еще и шатался так, что едва не свалился в объятья князя.

Удушливый запах вина ударил в нос, и Цзин Ци нахмурился. У Си покачнулся, пытаясь ухватиться за чужой рукав и устоять самостоятельно; его прикрытые глаза, казалось, были пусты и расфокусированы.

Ну Аха и А Синьлай вбежали следом, но тут же одновременно остановились, как вкопанные.

А Синьлай указал пальцем на У Си, простодушно кинув на Ну Аха вопрошающий взгляд. Ну Аха сердито опустил его руку и сделал шаг вперед, сказав:

– Князь, шаман, кажется, был чем-то расстроен сегодня и потому много выпил. Он не специально пришел создавать тебе проблемы.

Цзин Ци поддерживал этого неудавшегося алкоголика, который непрерывно шатался и все пытался стоять самостоятельно. Казалось, его голова раздулась вдвое от беспокойства. «Разве мне уже не достаточно проблем?.. – подумал Цзин Ци. – Этот парень вдобавок еще и очень тяжелый».

– И что теперь случилось? – рассеянно спросил он, продолжая поддерживать У Си.

Тот с трудом оттолкнул чужую руку и тут же со всей силы ухватил его за рукав.

– Не нужно… мне помогать… – невнятно пробормотал он. – Я стою, видишь… я могу… могу идти… сам…

Остальные его слова перемешались с языком клана Васа из Наньцзяна, потому было совершенно неясно, что за бессвязный бред он продолжал бормотать.

Цзин Ци никогда не мог остановить его, даже когда тот был трезв, что уж говорить о неудержимой силе пьяного. У Си крепко сжал рукав его практически нового ханьфу, словно намереваясь использовать его руку в качестве перил, и Цзин Ци под весом чужого тела постепенно наклонялся все ниже и ниже, не в состоянии стоять ровно. Когда У Си оттолкнул его руку, послышался треск ткани. Рукав оказался разорван до самого локтя.

Закатив глаза, Цзин Ци про себя подумал, что теперь прозвище «отрезанный рукав» подходит к ситуации как нельзя лучше.

Звук рвущегося шелка заставил А Синьлая и Ну Аха вздрогнуть. Голова У Си тоже будто немного прояснилась, и взгляд перестал разбегаться во все стороны. Он долго смотрел на Цзин Ци, а затем спросил:

– Бэй…Бэйюань?

Цзин Ци приподнял брови и одарил его кривой улыбкой.

– Очень рад, что этот почтенный все еще помнит меня.

У Си долго стоял, сжимая в руке чужой полуоторванный рукав, и молча глядел на него, не в состоянии как-либо отреагировать. Вспомнив, что на улице давно не лето (и что немного неуместно смотреть друг другу в глаза, находясь среди других), Цзин Ци легонько похлопал его по лицу тыльной стороной ладони:

– Подъем! Пин Ань, сходи-ка на кухню за отрезвляющим отваром для юного шамана.

Не успел он закончить предложение, как У Си резко схватил его за руку. Под воздействием вина тело его настолько раскалилось, что прикосновением немного обожгло ладони князя.

– Я не буду пить. Не неси, – невнятно пробормотал нетрезвый шаман. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

А Синьлай наклонил голову и снова взглянул на Ну Аха, смутно предчувствуя что-то. Тот ответил пристальным взглядом – помолчи, не испорть все.

– Хорошо, хорошо, хорошо. Давай пройдем в кабинет, и ты все мне расскажешь. Я попрошу Пин Аня все принести…

– Скажи… скажи им всем убираться. Не нужно ничего приносить…

У Си шагнул вперед, его колени подогнулись, и он чуть не оказался распростертым на полу.

Цзин Ци тут же обхватил его поперек талии, не зная, плакать ему или смеяться.

– До нового года еще два месяца, для чего такая церемонность? Я даже еще не приготовил красные конверты, знаешь ли. [1]

[1] Красный конверт (红包 hóng bāo) – конверт с деньгами, по сей день преподносится в подарок на свадьбу или Новый год. По китайским поверьям, красный цвет приносит удачу.

– Скажи им всем уйти… всем! – бестолково ответил У Си.

Цзин Ци понимал, что спорить бесполезно. Его мозг и так трудился весь день без отдыха, а теперь ему предстояла еще и физическая работа.

– Слышали? Шаман сказал вам всем уйти, – махнул он всем рукой.

Повернувшись к А Синьлаю и Ну Аха, он добавил:

– Если вы беспокоитесь, можете остаться отдохнуть здесь… Пин Ань, сходи на кухню за отрезвляющим отваром.

– Я сказал, я не буду…

– Да, да, да, ты не будешь его пить. Я сам его выпью, хорошо?

Цзин Ци забросил одну руку У Си себе на плечо, обхватил его под ребрами и помог добраться до кабинета, наконец усадив в кресло. Когда он выпрямился, на лбу уже выступил пот, несмотря на холодную осень на улице.

У Си вжался в кресло, уставившись на него с глупой ухмылкой. Цзин Ци вздохнул снова:

– Что я задолжал вам обоим… Давай выпьем чаю. Ты не против чая, верно?

У Си в ответ тихо фыркнул. Можно было считать за согласие.

– Вообще-то мои манеры довольно хороши, – усмехнулся Цзин Ци. – Этот князь еще ни разу не предлагал никому воду.

Он отвернулся, поднял чайник и взвесил его в руке. Взяв чашку, он ополоснул ее, вылил воду и налил внутрь чай. Проверив температуру тыльной стороной ладони, он повернулся обратно.

– У…

Этот разворот испугал его. Только что он отдыхал, потому освещение в кабинете было тусклым. По этой причине Цзин Ци понятия не имел, когда У Си успел беззвучно подойти и встать сзади. Пара черных, как смоль, глаз, не мигая, уставилась на него. И так бледное лицо стало мертвецки-изможденным. С темными кругами под глазами, одеждой и волосами в жутком беспорядке, У Си напоминал нечисть, выползшую с кладбища посреди ночи.

На мгновение Цзин Ци показалось, что он вернулся в загробный мир. Придя в себя, он невольно хлопнул У Си по лбу.

– Зачем ты встал так близко! Чуть более пугливый человек был бы уже мертв от испуга.

Он впихнул чашку ему в руки.

– Пей.

У Си послушно принял чашку, откинул голову назад и выпил все одним глотком, но ни на секунду не оторвал взгляд от Цзин Ци. Выпив, он опустил чашку обратно на стол. От его взгляда все волоски на теле Цзин Ци встали дыбом. Зная, что обычно пьяницы гораздо хуже соображают, он улыбнулся, попытавшись одурачить У Си:

– Здесь за ширмой есть небольшая кровать. Можешь полежать там немного. Позовешь кого-нибудь, когда протрезвеешь. Что такого ужасного случилось, что ты выпил так много вина? Иди, иди, ложись. Я позову тебя, когда принесут отрезвляющий отвар, хорошо?

– Нет, – ответил У Си.

Цзин Ци покачал головой, стараясь сохранять терпение.

– Тогда расскажи мне, что все-таки произошло?

– Император сказал, что ты теперь под домашним арестом.

У Си не был уверен, опьянел он окончательно или же действие алкоголя стало слабее, но его язык больше не казался таким распухшим, слова стали более конкретными, а лицо – безмятежным. Не совсем понимая, что У Си имел в виду, Цзин Ци нерешительно ответил:

– Всего на три месяца. После Нового года все это…

Не успел он закончить, как У Си перебил его:

– Потому что ты сказал, что хочешь взять в жены мужчину.

…Откуда этот парень обо всем узнал?

Цзин Ци начало казаться, что, когда его выпустят, уже каждый житель столицы будет знать, что в Великой Цин есть князь, что гадает прохожим за копейки и любит посещать публичные дома. Улыбка тотчас замерла на его лице.

– Э-э… Я нарочно вывел его из себя, – сказал он немного неуверенно. – Кроме того, император очень хочет, чтобы мой род оборвался как можно скорее, так что он, думаю, испытал большое облегчение…

Голова У Си работала не очень хорошо. Было непонятно, услышал ли он его вообще.

– Ты хочешь жениться на мужчине, – повторил он. – Ну Аха сказал мне, что тот, о ком ты говорил, – мужчина.

Цзин Ци сухо рассмеялся.

– Я не говорил, что хочу жениться на нем.

У Си пошатнулся и оступился. Прежде чем Цзин Ци смог ему помочь, он сам вернул равновесие и пару раз странно рассмеялся.

– Ты сказал… Тебе нравится…

У Си обычно говорил мало, его голос был глубоким и низким. Однако сейчас этот смех напоминал уханье совы. Услышав его, Цзин Ци немного насторожился и мысленно отметил, что никогда раньше не встречал ребенка, которого было настолько трудно обмануть. Увидев, что У Си снова раскачивается, хотя ветра в комнате не наблюдалось, он протянул руку и схватил его за локоть.

– Ты не уделяешь должного внимания учебе. Откуда ты нахватался таких бесстыдных слов? Еще и…

Он не закончил говорить, когда У Си вдруг вцепился в его запястье. Цзин Ци дернулся, неосознанно согнул локоть и ударил им в акупунктурную точку тань-чжун [2] на груди другого. Он не хотел причинить вред и не осмелился применить слишком много силы, ударив очень легко, и У Си отпустил его руку с приглушенным шипением. Расслабившись, Цзин Ци увидел, что на запястье остались красные следы от чужой хватки.

[2] Акупунктурная точка тань-чжун располагается на передней срединной линии, между сосками, на уровне IV межреберного промежутка. Тань-чжун – одно из «восьми средоточий» – «средоточие Ци». Основной функцией этой точки является нормализация состояния Ци. В каноне «Лин шу» говорится: «Тань-чжун – это „море Ци"... Если в „море Ци" образуется избыток, возникают чувство переполнения в грудной клетке, грубое дыхание и покраснение лица. Если в „море Ци" образуется недостаток, возникают нехватка воздуха и нежелание разговаривать».

Цзин Ци покачал головой, мельком подумав, что справиться с этим пьяницей в одиночку оказалось довольно сложно. Как только он открыл рот, чтобы позвать кого-нибудь, У Си вдруг навалился на него всем телом, застав врасплох. Это даже вынудило князя сделать несколько шагов назад и стукнуться спиной об угол стола. Он зашипел от боли:

– Ты…

У Си крепко обнял его, прижав подбородок к чужому плечу. Наполовину повиснув на Цзин Ци, он медленно опустил руки вниз, пока не добрался до места, которым Цзин Ци только что приложился об угол стола. Цзин Ци не видел, но знал, что там уже появился синяк, и невольно попытался оттолкнуть его, выругавшись:

– Мерзавец! Ты наглотался железных шаров или… Ч-ш-ш, отпусти!

У Си сжал его еще сильнее, едва слышно шепнув на ухо:

– Я убью его…

– Что ты сказал? – обомлел Цзин Ци.

У Си рассмеялся. Этот смех прозвучал так, будто что-то сдавило его горло и не отпускало. Его все более хриплый голос перемешивался с рыданиями.

– Я убью каждого, кто тебе понравится… – сказал У Си, отчего мурашки пробежали по всему телу Цзин Ци. – Я… Я скормлю их своей змее… Как только они все умрут, ты станешь моим… ха-ха-ха… Станешь моим…

Цзин Ци даже перестал вырываться, чувствуя лишь легкое покалывание кожи головы, и прирос к месту, словно самый могущественный небесных дух молний поразил его.

– Я… Я хочу увезти тебя в Наньцзян… – упрямо продолжил У Си. – Ты не можешь любить никого другого. Я  буду относиться к тебе очень-очень хорошо. Не люби никого другого, Бэйюань, не люби…

Он дыхнул вином в шею Цзин Ци, после чего, подчинившись инстинктам, снова крепко сжал его в объятиях и вдруг отчаянно, яростно укусил в шею. Его кожа была обжигающе-горячей. Цзин Ци тут же очнулся, с силой оттолкнув его.

У Си и так не мог стоять твердо, потому чужой толчок заставил его сделать несколько больших шагов назад. Он остановился, лишь врезавшись спиной в дверь кабинета. Тело обмякло, и он медленно скользнул вниз по деревянным доскам. Затуманенные, не слишком трезвые глаза, казалось, наполнились слезами, но при близком рассмотрении оказались сухими, лишь отражая свет. Этот иссиня-черный взгляд был полон такой печали, словно, стоило сомкнуть веки, как она выльется наружу.

– Бэйюань… Бэйюань… – продолжал звать он.

В его мыслях царил хаос, и он, не в силах справиться с ним, закрыл глаза, склонив голову набок.

Цзин Ци медленно поднял руку, прикрыв ту сторону шеи, на которой алел укус. Его голова болела так сильно, словно внутри нее били в барабан, а в душе все перепуталось.

Прошло много времени, прежде чем он подошел, наклонился и с некоторым усилием поднял У Си, положив того на диван за ширмой. Накрыв его вышитым одеялом, он развернулся и вышел. Приказав Пин Аню дать У Си отрезвляющий отвар и передать Ну Аха и А Синьлаю, чтобы они напрасно не ждали хозяина и возвращались в поместье, он один вернулся в свою комнату и сменил испорченное ханьфу.

Ночь была спокойной, лунный свет  мягко рассеивался в воздухе. Обычно юноша перед его глазами слегка улыбался всем своим обликом. В тихом дворе, под тополями и ивами, этот ребенок, казалось, был сосредоточен на размышлениях, тревожно хмурясь: что-то в глубине души беспокоило его. Порыв осеннего ветра сдул осевшую пыль и словно прояснил чужой взор.

Он всегда воспринимал У Си лишь как благородного, сдержанного друга, и даже предположить не мог, что… тот действительно думал о чем-то подобном… действительно думал…

При императорском дворе постоянно менялись ветра. Никакая борьба партий не могла заставить Цзин Ци колебаться, но пьяный монолог этого мальчишки лишил его сна на полночи.

Глава 46. «Рушатся горы и трескается земля»

– Есть ловкие речи: вследствие своей льстивости они позволяют приобрести репутацию преданного советника. Есть ученые речи: они демонстрируют обширные познания и потому позволяют приобрести репутацию мудрого советника. Есть простодушные речи: они демонстрируют решительность и потому позволяют приобрести репутацию храбреца. Есть искренние речи: они раскрывают истинное положение дел и потому позволяют завоевать доверие. Есть успокоительные речи [1]…

[1] «...соглашаясь с собеседником, можно изменить свою позицию и так добиться успеха». Ну а если вы тоже желаете преисполниться в своем сознании, то Цзин Ци только что процитировал отрывок из девятой главы «Гуйгуцзы», древнего трактата, название которого созвучно с прозвищем его автора – Гуйгуцзы (Старец из Ущелья Бесов). Перевод Малявина В.В. здесь (ссылка ведет сразу на девятую главу; если вы желаете ознакомиться со всем трактатом с самого начала, просто перейдите на первую страницу).

– Господин.

Пин Ань вынужден был прервать его. Цзин Ци весь день лежал в спальне, прислонившись к изголовью кровати со старой книгой в руках. В комнате было тепло, потому всех немного клонило в сон. Глаза молодой служанки, что ожидала в стороне, уже почти закрылись. Пин Ань стоял неподалеку, не в силах ни уйти, ни остаться.

– Я еще не закончил, – Цзин Ци даже не поднял на него головы. – Слушайте внимательно, потому как тактические методы тесно связаны с торговлей и управлением. Кое-кто заставил меня рассказать об этом, но я еще не объяснил ему… Есть такая поговорка: «Тот, кто хочет стать желанным, сначала должен польстить». Если ты хочешь обратить на себя чье-то внимание, чтобы заслужить его благосклонность и заставить ослабить защиту, сначала нужно заполучить предмет его желаний. Метод лести заключается в умеренности. Будете поверхностны, люди решат, что вы недостаточно искренни. Скажете слишком много, люди решат, что вы слишком дотошны. Если вы хотите угодить кому-то, то утолите его требования, а потом…

– Господин, молодой шаман все еще снаружи и ждет вас.

Пин Ань, поняв, что он собирается пуститься в пространные рассуждения, потерял всякое терпение и невольно прервал его. Обычно эти слова слушал юный шаман, но сегодня неизвестно почему их господин оставил того на улице и ни в какую не хотел видеть.

На мгновение Цзин Ци замолчал.

– Скажи, что я прикован к постели из-за болезни и не принимаю посторонних гостей.

Пин Ань не знал точно, показалось ему или нет, но почувствовал, будто его господин произнес слова «посторонних гостей» особенно четко.

– Шаман сказал, что вылечит вас и что его знания в медицине глубже, чем у придворных лекарей, – прямо сказал он.

Цзин Ци с грохотом отбросил книгу в сторону и нахмурил красивые брови, раздраженно ответив:

– Тогда скажи, что я умер.

Молодая служанка, напоминающая курочку, клюющую рис, мгновенно проснулась и, широко открыв глаза, начала озираться вокруг. Пин Ань, словно обиженная жена, оценил выражение лица Цзин Ци, кивнул и направился к выходу.

Цзин Ци немного посидел за столом в одиночестве, а потом сказал служанке:

– Принеси из моего кабинета серую книгу учета и план обороны северо-запада. После можешь идти играть.

Служанке было не много лет. Она ушла и вскоре вернулась с вещами, выжидательно глядя на Цзин Ци своими большими глазами. Дождавшись его кивка, она выбежала вон в приподнятом настроении.

Цзин Ци нахмурился, открыл план и какое-то время просматривал его, едва подавляя свои эмоции. Затем он взял кисть и бумагу с соседнего столика и написал письмо. Как только оно высохло, Цзин Ци запечатал его, но вдруг из-под кровати раздался шорох, и маленький соболь, весь перепачканный в пыли, вылез наружу. Наступив на его обувь, он запрыгнул на кровать и оставил на ней цепочку светло-серых следов.

Цзин Ци взял его за шкирку и легонько сбросил с постели.

Потеряв ориентацию, маленький соболь какое-то время покачивался на полу, а затем как ни в чем не бывало снова начал взбираться вверх. Под пристальным взглядом Цзин Ци он неподвижно сел на задние лапки и поднял на него мордочку, строя из себя святую невинность.

Цзин Ци стряхнул пыль с одеяла.

– Я занят важными делами, понимаешь? Раздражаешь одним своим видом, поиграй сам и не беспокой меня.

Соболь обиженно повилял большим хвостом, прошел к углу стены и с совершенно расстроенным видом свернулся там калачиком.

В этот момент Пин Ань вернулся и с первого взгляда понял, что Цзин Ци в плохом настроении. Поджав губы, он предусмотрительно остановился в дверях, не решившись идти внутрь:

– Господин, он говорит, что если вы живы, то он хочет видеть вас, а если мертвы, то ваше тело.

– Почему он такой почтительный сын? – фыркнул Цзин Ци. – Иди скажи ему, что в случае смерти этого князя ему нет нужды забирать тело.

Пин Ань выглянул наружу.

– Судя по вашим словам, вы поссорились с юным шаманом, да? Вы устраиваете это представление с самого рассвета, а уже полдень. Что же такого серьезного произошло, что вы не хотите нормально с ним поговорить?

– Меньше интересуйся тем, что тебе не следует знать, – Цзин Ци холодно взглянул на него, протянув высушенное и запечатанное письмо. – Найди надежного человека, который передаст это господину Лу Шэню. Передать лично в руки.

Пин Ань кивнул, взял письмо, сделал два шага назад, а затем повернул голову.

– Господин, вы заставили юного шамана столько ждать, и все напрасно. Не боитесь, что он ворвется сюда через минуту?

– Разве этот князь не окружен имперскими гвардейцами, которым платят за их работу? Ты считаешь княжескую резиденцию Наньнин огородом, раз говоришь, что в нее можно ворваться? Если я сказал, что не хочу его видеть, значит, не хочу. Он сам решил ждать.

Подняв глаза и увидев Пин Аня, что до сих пор глупо стоял в дверном проеме, Цзин Ци еще сильнее разозлился.

– Ты тоже вон отсюда! Хватит мельтешить перед моими глазами!

Пин Ань скривился и тихо выскользнул наружу вдоль стены.

Цзин Ци небрежно взял книгу. Открыв ее, он долго смотрел в текст, но не прочитал ни единого слова. Одним движением руки он бросил ее на пол, как раз в сторону маленького соболя. Тот благоразумно отпрыгнул назад, но затем снова подошел и обнюхал ее. Цзин Ци глубоко вздохнул, закрыл глаза и прислонился к спинке кровати.

Возможно, почувствовав, что оставаться здесь дальше не стоит, соболь выпрыгнул в окно. В комнате, где раздавалось одно лишь дыхание Цзин Ци, воцарился покой.

Цзин Ци понимал, что У Си слишком много выпил вчера и что произошедшее оставило после себя много проблем, но не знал, вспомнит ли У Си что-нибудь, когда протрезвеет на утро. Не знал он и то, как вести себя, поэтому решил спрятаться, как последний трус. Когда У Си проснулся, Цзин Ци сбежал в свою комнату в надежде, что тот сам вернется в свое поместье.

Поскольку случившееся вышло столь неловким, У Си, если воспоминания остались при нем, должен был проявить благоразумие и молча уйти.

Но, к сожалению, юный шаман Наньцзяна благоразумием не отличался и на этот раз остался верен своей прямоте и бесстыдству [2]. Несмотря на сказанное ночью, он не испугался и не спрятался, а с рассвета ждал снаружи, желая увидеть его.

[2] 死猪不怕开水烫 (sǐzhū bùpà kāishuǐ tàng) -- букв. мёртвая свинья ошпариться не боится, обр. все равно, быть безразличным к чему-либо; обр. наглый, бесстыдный.

Спросонья услышав шум, Цзин Ци почувствовал, как разболелась голова, и сразу же приказал Пин Аню найти какой-нибудь предлог, чтобы отказать ему во встрече. Нежелание видеться было очевидно, а У Си всегда считался проницательным человеком, так что он должен был уйти, верно? Но князь еще не знал, что недооценил ослиный нрав юного шамана Наньцзяна.

У Си обладал манерами сборщика налогов. Он стоял прямо, словно кисть, ясно дав понять своим видом: «Если ты не выйдешь и не дашь мне объясниться, я не уйду».

Видя, что солнце уже почти добралось до вершины неба, Цзи Сян осторожно толкнул дверь и спросил:

– Господин, подать вам еду?

Цзин Ци скользнул по нему взглядом. Сначала он кивнул, а затем покачал головой:

– Забудь. Я встал не так давно, и завтрак все еще стоит комом в груди. Идите поешьте сами, мне ничего не нужно.

Цзи Сян знал, что он недавно разозлился на Пин Аня, и не осмелился трогать его. Кивнув, он собрался уйти, как вдруг услышал оклик Цзин Ци:

– Иди поговори с шаманом. Заставь его уйти, хорошо? Через несколько дней у меня снова будут силы на разговор с ним. К тому же император ограничил мои передвижения, поэтому часто принимать гостей будет неприлично.

Вскоре после того, как Цзи Сян ушел, во дворе началась суматоха. Нахмурившись, Цзин Ци не удержался и встал с кровати, чтобы осторожно выглянуть в окно. Со своей позиции он увидел У Си, что одиноко стоял в воротах двора. Цзи Сян, кажется, сказал ему что-то, из-за чего У Си вдруг вспылил и попытался ворваться внутрь.

Стража, согласно указу, преградила ему путь. Не в силах чем-либо помочь, Цзи Сян попытался его успокоить.

– Бэйюань! Цзин Бэйюань! – закричал У Си во весь голос. – Выйди и поговори со мной! Ты уже все знаешь, так что же ты за человек, если прячешься сейчас?! Выходи!

Охраняющие внутренний двор стражники не были ровней У Си, но, к счастью, тот не собирался им вредить. Выхватив оружие из их рук, он бросил его на землю, а затем ударил по нескольким акупунктурным точкам, временно лишив их способности свободно двигаться.

Цзи Сян хотел помешать ему, но не осмелился, поэтому мог лишь преследовать его с криками:

– Шаман! Юный шаман!

Никто не преградил ему путь, но У Си засомневался. Некоторое время он стоял во дворе, хмурясь и сжимая кулаки. В полностью черной одежде, он стоял прямой, как струна, и невероятно упрямый, пристально глядя туда, где находился Цзин Ци.

Сила его упертости… действительно заставила Цзин Ци помучиться головной болью.

У Си превосходил других людей, потому что у тех были слабости: все они находились во власти обмана и расточительства. В жизни Цзин Ци было бесчисленное множество коварных лжецов и льстецов, скрытных, благородных и низких людей, но ни одного такого же искреннего ребенка, как У Си, который шел своим путем без всяких сомнений.

Цзин Ци потер переносицу. Вздохнув, он вышел и прислонился к дверному косяку,  равнодушно посмотрев на У Си.

У Си на мгновение вздрогнул под его взглядом, но потом снова выпрямился.

– Ты поднимаешь шум с самого рассвета. Что такое ты не сможешь сказать мне через несколько дней? От этого шума у меня болит голова.

Цзин Ци уже привык начинать разговор с бессмысленных слов.

У Си замер на месте. Так и не оценив старания Цзин Ци, который придумал удобный способ избежать этого разговора для них обоих, он произнес:

– Вчера я перепил, но помню все, что сказал тебе. Я правда так думаю.

На какое-то время Цзин Ци замолчал. Он до сих пор не мог привыкнуть к его прямолинейности в выражении мыслей и чувств, что превышала всякий здравый смысл. Долгое время спустя он очень спокойно поднял голову, но больше не смотрел на У Си.

– Скажи всем отступить, – обратился он к Цзи Сяну. – Ты тоже уходи. Если… хоть слово из того, что было сказано сегодня, просочится наружу, то не обвиняйте потом этого князя в безжалостности.

По его тону Цзи Сян понял, что он не шутит, немедленно отпустил всех и удалился сам.

Собравшись с мыслями, Цзин Ци повернулся к У Си:

– Будем считать, я никогда не слышал всего сказанного вчера. Теперь уходи.

– Сказанные слова уже сказаны, – взволнованно ответил У Си. – Ты же их слышал, как ты можешь делать вид, что нет?

– Это уже мое дело, – тихо сказал Цзин Ци. – Юный шаман, мы друзья и не должны… усложнять друг другу жизнь.

У Си на долгое время застыл без движения и лишь затем с трудом спросил:

– Я… я совсем тебе не нравлюсь?

Он никогда не скрывал своих чувств, а в эту минуту облик его пропитался такой печалью, что даже слепой заметил бы. Цзин Ци внезапно вспомнил прошлую ночь и то, как выглядел юноша, что обессиленно сидел на полу и звал его по имени. Сердце его смягчилось, и всевозможные мягкие и тактичные оправдания закружились в голове, но он ничего не сказал.

Он верил, что спустя столько времени знает, какой У Си человек. Этот ребенок с рождения был не тактичным, а прямолинейным и резким, потому с ним тоже нужно было быть откровенным и не давать ложной надежды, иначе это помешает ему образумиться.

– Не воображай себе неизвестно что, – кивнул он тогда.

С этими словами он развернулся, чтобы вернуться в комнату. У Си стиснул зубы и крикнул ему в спину:

– Однажды ты захочешь уехать со мной!

Цзин Ци резко повернул голову и четко сказал:

– Юный шаман Наньцзяна, ты открыто побуждаешь этого князя связаться с чужим кланом?

У Си содрогнулся всем телом и начисто побелел. Цзин Ци взмахнул рукавами и сказал, не оглядываясь:

– Прости, провожать не буду.

У Си долго смотрел на плотно закрытую дверь, после чего сказал пустому двору, словно обращаясь к самому себе:

– Однажды ты захочешь уехать со мной.

Ответа не последовало. Неизвестно, услышал ли его Цзин Ци.

После этого дня Цзин Ци больше не видел У Си. Тот продолжал приходить в его поместье каждый день после полудня и какое-то время сидел во дворе. Цзин Ци не принимал гостей, а он больше не пытался ворваться внутрь. Словно во времена, когда Цзин Ци уехал в Лянгуан, У Си ждал его в любую погоду, а затем возвращался.

Однако период домашнего ареста князя Наньнина прошел быстрее, чем можно было подумать. Менее чем через месяц он был освобожден, потому что на горе Тайшань в уезде Дунпин провинции Шаньдун произошло землетрясение.

Золотые ветви скрыли беспорядки в храмах Бися [3]. Нефритовая печать Цин-ди [4] сдерживала грязевые оползни. Почтенные пять священных пиков [5], где издревле союзные государства совершали подношения небу и земле для мирного существования, обрушились.

[3] Бися Юаньцзюнь, или Госпожа Лазоревых облаков, – в древнекитайской мифологии богиня деторождения и покровительница детей, а также лис, живущая на горе Тайшань, поэтому в основном она носит имя «матушки горы Тайшань». По наиболее распространенной версии, Бися Юаньцзюнь – дочь повелителя горы Тайшань. Ее появление обычно сопровождается ураганным ветром и ливнем, как символом слияния неба и земли, которое дает жизнь всему на земле.

[4] Цин-ди, или Зеленый император, – один из пяти верховных божеств в мифах Древнего Китая. По некоторым (нашим) предположениям, покровитель горы Тайшань.

[5] Пять священных пиков (гор) Китая (Восточный – Тайшань; Западный – Хуашань; Южный – Хэншань; Северный – Хэншань; Центральный – Суншань). Считается, что ритуалы жертвоприношений способны как бы запечатать гору и помочь избежать обрушений, оползней, землетрясений и прочего. В этом абзаце, вероятно, речь идет о том, что печать разрушена – и в этом причина бедствия.

Все при дворе и в народе пришли в смятение.

Заговорщики каждой партии начали точить ножи под удобный случай.

Глава 47: «В мире* поднялась метель»

*Используется слово 世道 (shìdào – «путь мира»), обозначающее политический режим, нравы общества.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в главе присутствуют упоминания сексуальных связей с несовершеннолетними (без детального описания).

Хэлянь Ци в последнее время был недоволен. Он постоянно был недоволен с тех самых пор, как этот вредитель, князь Наньнина Цзин Бэйюань, вернулся из Лянгуана.

Особенно он был недоволен всякий раз, когда нечаянно сталкивался с Цзин Ци при дворе: то, как тот смотрел на него с фальшивой улыбкой и почтительно одаривал пожеланиями, болезненно сжимало его грудь.

Он не задумывался об этом раньше, но, с подачи даоса Ли оглянувшись назад, вспомнил, что множество закулисных событий будто бы на самом были проделками этого юного князя.

Когда-то он считал, что этот человек выглядит неплохо, и его распутное сердце даже немного встрепенулось. Видя его сейчас, он чувствовал, что в глубине этих сияющих улыбкой персиковых глаз пряталась тьма. Их пристальный взгляд, прикованный к нему, всегда вызывал чувство тревоги.

Он подослал к наследному принцу Су Цинлуань, но это не принесло своих плодов – похоже, младший брат спрятал эту женщину, и вытащить ее оказалось непосильной задачей. Кроме того, наследный принц весьма неохотно общался с ней: лишь изредка равнодушно разговаривал, пил вино и слушал ее пение. Действительно важные вещи в присутствии певицы не обсуждались.

Если Хэлянь Чжао сосредоточил свои силы на юге и держал под контролем Лянгуан, то Хэлянь Ци управлял северо-западом. Чжао Чжэньшу из Бэйтуна был проницательным и льстивым человеком, непохожим на Ляо Чжэндуна, чей успех вызывал зависть. Он еще ни разу не забыл почтительно преподнести своему начальнику ежегодные дары и хладнокровно подкупал всех в верхах и низах.

Все эти годы Цзян Чжэн и его шайка престарелых чиновников неотрывно следили за северо-западом, но Чжао Чжэньшу был настоящим талантом, и вывести его на чистую воду они так и не смогли. Когда старший принц из ниоткуда достал этого демонического танцующего кота, у Хэлянь Ци появилась идея. Северо-запад считался пограничной зоной: его ландшафт сильно отличался от столичного, потому там водилось множество необычных существ, которых Хэлянь Ци приказал Чжао Чжэньшу переправить контрабандой.

Они позволили ему втереться в милость Хэлянь Пэя, и тогда появился удобный случай, чтобы очернить Цзин Бэйюаня.

Кроме того, даос Ли и Хэлянь Ци обсуждали, что наследный принц был довольно непримечательным, и их главным врагом все еще оставался Хэлянь Чжао. Однако спустя столько лет принц вырос, а его крылья словно расправились еще шире. Лу Шэнь был молод, но уже вступил в Военный совет. Тем же летом Хэ Юньсин, младший сын хоу Цзинцзе, тоже был выдвинут Хэлянь Чжао для работы в Военном министерстве.

Хэлянь Чжао будто спелся с наследным принцем, и Хэлянь Ци, окруженный врагами со всех сторон, постоянно чувствовал давление. Его собственная власть над частью территорий постепенно исчезала. Тем не менее, даос Ли утверждал, что эти люди лишь выглядели влиятельными, но на деле их союз ничем не отличался от бессмысленного союза Шу и У [1]. Тем человеком, кого действительно нужно было убрать, был князь Наньнина Цзин Бэйюань.

[1] Шу, У – государства, существовавшие в  период, длившийся с 220 по 280 годы и известный как «Троецарствие» – борьба и противостояние трех государств – Вэй, У и Шу.

Даже старшего принца тот смог сжать в ладони. Некоторое время было неясно, что делать с Бэйюанем, ведь за столько лет никто не заметил в нем ни малейшей слабости. Очевидно, он хранил свои тайны очень глубоко.

– Он невероятно ловок, а его умение плести интриги ужасает, – как-то шепнул даос Ли. – Тем не менее, у него тоже есть слабости. Вашему Высочеству нужно лишь сказать несколько слов в присутствии императора.

– Что за слова? – спросил Хэлянь Ци.

Даос Ли жестом показал ему наклониться ближе и на ухо сказал:

– Скажите вот что: «Братья, мы все возмужали. Даже малыш Бэйюань, что в свое время неотступно следовал за наследным принцем, называя его старшим братом каждый раз, как открывал рот, научился действовать самостоятельно. Он разрешил такой сложный конфликт в Лянгуане, и никаких возражений ни от гражданских, ни от военных чинов не последовало». Император вскоре поймет, что происходит.

После этих слов Хэлянь Пэй действительно отдалился от Цзин Бэйюаня. Хэлянь Ци не знал, что думать по этому поводу.

К счастью, даос Ли прекрасно понимал замыслы государя – Цзин Бэйюань был кем-то вроде слуги, которого Хэлянь Пэй выделил в качестве поддержки для наследного принца. Теперь, когда «слуга» стал не по годам мудр, создалось впечатление, что Хэлянь И больше не в состоянии управлять им, и император тут же к нему охладел.

К сожалению, пока он сам думал лишь о том, как бы угодить отцу-императору,  другой продолжал целеустремленно плести интриги, дабы снискать для Хэлянь И славу.

Кто бы мог подумать, что Цзин Бэйюань в самом деле окажется таким отчаянным. Чтобы успокоить подозрения императора, он намеренно назвал себя «обрезанным рукавом» перед его лицом. Теперь он никогда не женится и не заведет детей, иначе это будет обманом Его Величества. Даос Ли, ошеломленный до глубины души, долго качал головой, пока не вздохнул:

– Этот юноша действительно…

Когда терпение человека подходит к концу, он начинает действовать так, как не осмеливался раньше. Однако Хэлянь Ци никак не ожидал, что Бэйюань решится оборвать свой род; что еще можно было поставить на кон?

Бесстыдники всегда верят, что каждый человек в стране так же бесстыден.

Что еще хуже, сильное землетрясение и оползень, сошедший с горы Тай, ввергли весь императорский двор и народ в панику. Императорский гнев рассеялся из-за столь важного происшествия, и князь Наньнина был освобожден из-под домашнего ареста. На следующий день после прибытия Цзин Бэйюаня ко двору императорский цензор вновь поднял вопрос о нестабильности северо-запада и намекнул, что с Весенним рынком в Бэйтуне тоже что-то нечисто.

Прежде чем Хэлянь Ци успел прийти в ярость от стыда, катастрофа-Бэйюань уже высказал несколько сомнительных идей вроде: «Причины оползня на востоке неясны, потому Его Величество должен приказать чиновникам соблюдать пост и просить небо о благословении» – и тому подобную чушь.

Чувствуя, что его совесть нечиста, Хэлянь Пэй поспешно согласился, заявив о трехмесячном посте: запрещалось есть мясо, расспрашивать о болезнях, вступать в брак, выносить судебные приговоры и пить вино.

Цзин Ци искусно владел лестью и отлично понимал, что чем старше становился мужчина вроде Хэлянь Пэя, тем сильнее он верил в сверхъестественное. Землетрясение на горе Тай потрясло его, и на сердце у императора было неспокойно. Он отличался от Хэлянь Ци, что погряз в поисках эликсира бессмертия и даосской магии, но с возрастом его здоровье становилось все хуже, он боялся старости и смерти. Даже если бы Цзин Ци промолчал, Хэлянь Пэй сам бы предложил что-то подобное. Но после его слов Хэлянь Пэй подумал, как тяжело должно быть ребенку иметь такой уровень искренности.

Прежние обиды тоже вскоре исчезли. Заметив, что Цзин Ци сильно похудел за этот месяц, а на месте его щек выступили скулы, он проникся состраданием: этот ребенок стал похож на ослепленного любовью Минчжэ в молодые годы. Считалось, что мудрые неизбежно будут страдать, а глубокие чувства не продлятся долго: Цзин Ляньюй уже был этому примером. Этот ребенок имел те же наклонности. Посчитав свои опасения несколько чрезмерными и ощутив некоторую вину перед ним, император посмотрел на Цзин Ци с доброжелательным выражением на лице.

Хэлянь Ци оставался сторонним наблюдателем. Подумав, сколько вещей теперь запрещены и сколько дней пройдут в полной скуке, он почувствовал себя еще хуже. После окончания утреннего доклада он не вернулся в поместье, а, прихватив с собой пару сопровождающих, направился в глухое местечко на северо-западе столицы. Нырнув в переулок и немного попетляв, он вышел к обычной небольшой резиденции, оставил слуг и вошел внутрь один.

Вскоре ужасно красивый юноша вышел поприветствовать его, бросился в объятия Хэлянь Ци и кокетливо прильнул к чужому телу.

– Вы очень долго не одаривали меня своим визитом, Ваше Высочество.

Хэлянь Ци подхватил его, просунув руки под полы одежд. С неба падал снег, дул порывистый холодный ветер. Его ледяные ладони, забравшиеся под одежду юноши, заставили последнего вздрогнуть, а затем хихикнуть, сжавшись в чужих объятиях:

– Его Высочество действительно не знает, как нужно обращаться с сокровищами.

Хэлянь Ци усмехнулся, блуждая руками по всему его телу. Лишь когда юноша тяжело задышал, он, гордый собой, отпустил его и слегка шлепнул по заднице.

– Маленькая шлюха, ты несколько дней не видел мужчин и уже так распустился. Тот мальчик, которого я отдал тебе на воспитание недавно, должным образом обучен для этого господина?

Миловидный юноша слегка надул губы, посмотрев на него; взгляд его глаз ничем не отличался от девичьего.

– Его Высочество всегда быстро забывает о нас, думая лишь о новых игрушках. Что такого замечательного есть в этом маленьком немом?

Все эти красивые дети, которых любил держать Хэлянь Ци, готовы были драться друг с другом за его внимание. Услышав это недовольное ворчание, он не рассердился, а подхватил юношу и сильно ущипнул его за грудь. Тот тихо вскрикнул, подавив стон, и услышал смех Хэлянь Ци над своим ухом.

– Не сердись на меня. Вымойся вечером и жди в своей комнате. Это будет твоим подарком.

Только тогда красивый юноша высвободился из его объятий и повел его в дом, полностью довольный собой.

Погода все сильнее портилась. На землю начал падать первый снег.

Хэлянь Ци не знал, что в начале улицы, за два дома от него, уже целую вечность стояла ветхая повозка. Кто-то внутри отдал приказ, кучер щелкнул кнутом, и она вдруг сдвинулась с места.

Внутри стояла печь, в которой плясали крошечные язычки пламени, но все равно было холодно. Цзин Ци вытянул ноги, расслабленно откинувшись на подушки. Слегка отодвинув шторку у окна, он смотрел на темное небо и усилившийся снегопад, но продолжал молчать. Человек рядом с ним пил согревающее вино, и аромат напитка распространялся повсюду, будто проникая глубоко в сердце.

Этим человеком был Чжоу Цзышу.

Заметив, что другой долгое время молчит, он вежливо спросил:

– Что случилось? Князь думает, я совершил ошибку?

На лице Цзин Ци не было эмоций, но цвет остекленевших глаз вдруг стал чуть темнее, показывая, что он все слышал.

– Погрязшие в зле сами себя обрекают на гибель… – словно во сне сказал он. – Цзышу, ты не боишься возмездия?

Чжоу Цзышу ухмыльнулся.

– Князь верит в эту сверхъестественную чушь?

Замерзнув, Цзин Ци опустил шторку и спрятал озябшие руки в рукава.

– Я не верю ни во что, кроме сверхъестественного.

Чжоу Цзышу налил теплое вино в две небольшие чашки, протянув одну Цзин Ци.

– Прошу, князь.

Цзин Ци взял ее, поднес к носу и понюхал, прикрыв глаза. Его изящный профиль был окружен тусклым светом и казался слепленным из фарфора.

Чжоу Цзышу сделал маленький глоток, смакуя, и на его лице отобразилось удовольствие.

– Во время поста алкоголь запрещен. Сегодня мы пьем в последний раз. Тц, язык князя в приемных покоях императора принес нам, пьяницам всех сортов, немало страданий.

– Цзышу.

Улыбка застыла на лице Чжоу Цзышу.

– Князь, будьте спокойны. Я конфисковал все вещи молодого господина Чжан, обыскал его несколько раз, вывернул его одежду наизнанку и обратно и дал ему яд, вызывающий немоту: он не сможет разговаривать еще три месяца, – серьезно сказал он. – Это было сделано абсолютно тайно, даже он сам вряд ли понял, что произошло. С какой стороны ни посмотри, Хэлянь Ци просто пал под чужими чарами и поспешил забрать его себе, не спрашивая ни у кого… – он приподнял уголок своих тонких губ. – Как только все закончится, я гарантирую, что молодой господин Чжан сам оборвет свою жизнь. Тогда мертвые не смогут дать никаких показаний, оно и к лучшему.

Чжоу Цзышу тайно пришел на встречу с Цзин Ци без маскировки, раскрыв свое настоящее обличье. Черты его лица были четкими и строгими, а нос высоким и прямым; его можно было назвать красивым даже несмотря на чересчур тонкие губы. Говорили, что у людей с тонкими губами мало эмоций; благородные по своей природе, они были самыми трезвомыслящими и бесчувственными в мире.

Какая жалость, что глупыш Лян Цзюсяо всем сердцем верил, что его дашисюн был фигурой могущественной и честной.

Цзин Ци вздохнул:

– Чжан Тинъюй, сын Чжан Цзиня, генерала-губернатора провинции Ганьсу. Он в одиночку живет в столице, и все таланты, что у него есть – власть его семьи. Я не знаком с ним лично, но знаю, что он довольно посредственен и блестящее будущее его не ждет. Неужели… неужели его уничтожение без всякой на то причины нисколько не трогает твою совесть?

Чжоу Цзышу улыбнулся.

– Без причины? Это не так. Сколько добрых дел его отец, Чжан Цзинь, вместе с Чжао Чжэньшу совершили за эти годы? С подобным отцом смерть молодого господина Чжан не выглядит несправедливостью. Старик Чжан Цзинь – прихвостень Хэлянь Ци, и мальчишку я доставил на задний двор к нему же. Какой порядочный сын не идет по стопам отца? Кроме того… – он понизил голос, глядя на Цзин Ци. – Если бы этот поступок действительно нарушил Небесные законы, разве стал бы князь так безучастно на это смотреть, лишь немного пожурив меня наедине?

Всего несколькими словами он сумел впутать в это дело и Цзин Ци.

Цзин Ци вдруг понял, что ему нечего на это ответить. Он несколько устало приподнял уголок губ. В этот момент повозка остановилась, и кучер тихо сказал:

– Господин, экипаж князя уже здесь.

Цзин Ци допил вино одним глотком и поставил чашу на стол.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я не могу ни в чем тебя винить. Но как твой друг, Цзышу, я дам тебе небольшой совет: постарайся совершать меньше плохих поступков и позаботься о покаянии в будущем.

После этих слов он выбрался из экипажа и ушел, не обернувшись.

– Плохих поступков? – Чжоу Цзышу улыбнулся и покачал головой, снова налив себе вина. Выпив его, он коротко постучал по стене экипажа и сказал: – Князь уехал, мы тоже возвращаемся.

Если кто-то хочет совершать великие поступки, ему нужно быть соответствующе жестоким – жестоким к другим, и еще более жестоким к себе…

Нечистая совесть? А сколько людей в мире были действительно безгрешны?

Цзин Ци возвращался в поместье в сильный снег. Открыв ворота, он вдруг заметил во дворе человека, что терпеливо ждал его, хотя сам уже превратился в сугроб. У Си стоял в кругу слуг, что держали над ним зонты. Однако при таком сильном ветре и снеге они были абсолютно бесполезны, и он быстро превратился в снеговика.

Цзин Ци удивленно замер.

Тем не менее, У Си попытался заговорить первым:

– Я… я заметил, что прошел уже шичэнь [2], а ты так и не вернулся. Я хотел увидеть тебя. Боялся, что что-то могло случиться…

[2] отрезок времени, равный 1\12 суток (2 часа).

Сердце Цзин Ци оттаяло.

– И ты все это время стоял здесь? – невольно спросил он.

– Я вошел в задние ворота. Я не создам тебе никаких проблем, – осторожно проговорил У Си.

Цзин Ци поджал губы, не зная, что следует ему ответить, и посмотрел на Пин Аня.

– Ты используешь глаза вместо носа, или что? Ты специально выставил юного шамана на улицу в такую метель, хотел, чтобы он просушился? Вот так ты обращаешься с гостями? У тебя все меньше и меньше мозгов, если ты до сих пор не впустил его в дом переодеться и не принес имбирный суп с кухни.

Глава 48. «Примирение»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в главе присутствуют упоминания жестокости.

У Си пристально посмотрел на него и покачал головой:

– Не нужно. Я уже ухожу.

Цзин Ци слегка нахмурился.

– Не хмурься, – тихо сказал У Си, заметив это. – Если ты не хочешь, я не буду часто попадаться тебе на глаза. Я…

Цзин Ци вздохнул и схватил его за запястье.

– Пошли со мной.

Сначала У Си остолбенел, а потом на его лице появилось выражение неожиданной радости. Цзин Ци заметил это краем глаза, и в его сердце невольно разлилось тепло. Однако он все же отвернулся и сделал вид, что не ничего не видел.

Подумав о том, что даже такой холодный бесчувственный человек, как Чжоу Цзышу, откапывал в своем сердце крупицы чего-то хорошего для своего глупого младшего шиди, Цзин Ци испытал то же самое чувство. Зачастую в этом мире опасные пути открывали еще более опасные, не оставляя человеку ни минуты покоя. Поэтому вид этих детей, чистых сердцем и помыслами, вызывал особенно горестные вздохи и заставлял ценить их особенно сильно.

Они зашли в кабинет, приказав Пин Аню, что шел следом, принести две чаши имбирного супа, после чего все слуги тактично и тихо удалились.

Цзин Ци, поглощенный своими мыслями, бросил искусную грелку для рук У Си, молча сел и выпил суп. Из них Цзин Ци больше говорил, а У Си больше слушал. Сейчас Цзин Ци не спешил открывать рот, из-за чего воцарилась неловкая мертвая тишина.

Цзин Ци молчал, а У Си не шевелился. Выпив отвар за пару глотков, У Си выдохнул теплый воздух, пристально наблюдая за Цзин Ци. Он вспомнил, что, когда видел его последний раз, осенний ветер только начинал срывать листья, а теперь все уже занесло снегом.

Говорят, день не виделись, а словно три осени прошло. Этот месяц для У Си был подобен мучительной агонии. Наконец сумев увидеть его, У Си чувствовал, будто каждый пропущенный взгляд будет пустой тратой времени, и хотел смотреть ему в глаза.

Цзин Ци блуждал в своих мыслях. Подняв взгляд, он встретился с парой темных, как смоль, одиноких глаз. Он отодвинул суповую чашку в сторону, откинулся назад и неторопливо закинул ногу на ногу, перекрестив руки на бедрах.

– Ты уже не ребенок, – медленно сказал он после некоторых раздумий. – Не предпринимай необдуманных действий.

У Си покачал головой.

– Я никогда не действую необдуманно. Будь это так, я не ждал бы тебя месяц. Будь это так, я не ждал бы большую часть прошлого года.

Цзин Ци натянуто улыбнулся.

– Сколько тебе лет? Что ты знаешь? У тебя рот набит одними только «нравится» и «не нравится»… Все было бы ничего, скажи ты, что девушка из хорошей семьи отправится с тобой в Наньцзян, чтобы стать твоей Великой колдуньей. Но как это будет выглядеть, если ты вернешься с мужчиной вопреки всем порядкам?

У Си спокойно посмотрел на него и сказал:

– Я не ребенок. Я знаю, что должен забыть тебя и полюбить другого, но я не забуду тебя и не женюсь ни на ком другом. Ты в любом случае хочешь однажды покинуть это место. Почему тогда нельзя уехать со мной?

Цзин Ци вздрогнул и бросил на него потрясенный взгляд:

– Откуда ты знаешь, что я хочу уйти отсюда?

У Си мягко улыбнулся.

– Ты сам сказал, что боишься наследного принца, однако руководишь всем от его имени и знаешь много его секретов. Если, предположим, в будущем он станет императором, разве это не напугает тебя еще сильнее? Также ты сказал Его Величеству, что не собираешься жениться. Сказал бы ты это, если бы не планировал уехать?

Цзин Ци долго молчал, думая о том, что это маленькое ядовитое существо не только не было глупым, но еще и оказалось очень проницательным. Мысли, что он запрятал на самое дно, всплыли наружу, заставив его задуматься над тем, не слишком ли очевидны были его намерения? Если даже У Си это понял, что подумали другие? Если однажды действительно наступит день, когда он сможет уйти и стать свободным, не возникнет ли слишком много проблем?.. По привычке его мысли перетекли в другое русло.

Некоторые люди рождены, чтобы жить жизнью, полной расчетов. Другие сочли бы его всесторонние размышления утомительными и не узнали бы, что эта дурная привычка все просчитывать уже пустила в нем глубокие корни. Он делал это, как другие ели рис и пили чай.

Когда Цзин Ци пришел в себя, У Си уже стоял перед ним и смотрел влюбленными глазами.

– Бэйюань…

Цзин Ци моргнул.

– Я очень скучал по тебе. Мне… мне казалось, будто я целую вечность тебя не видел. Могу я обнять тебя?

Цзин Ци молча смотрел на него, глаза его слегка расширились.

У Си немного подождал, но ответа Цзин Ци не последовало. Тогда надежда на его лице сменилась отчаянием. Некоторое время спустя его руки опустились. Хоть и не было видно, насколько сильно он расстроен, глаза его смотрели в пол. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь кривая усмешка. У Си поджал губы, попытавшись еще раз, и выдавил из себя улыбку.

За все предыдущие жизни Цзин Ци ни один человек не обращался с ним столь бережно. Странное чувство вдруг возникло в его душе, странное и неловкое. Когда он был наедине с Хэлянь И, их отношения были равными. Потому поначалу, узнав, что юноша желает его, столетнего старика, как желают молодую девушку, он действительно немного разозлился. Однако этот ребенок снова и снова заставлял его сердце смягчаться.

Это первое крохотное негодование постепенно утихло, и теперь он был глубоко тронут.

Цзин Ци мысленно посмеялся над собственной старостью. Если бы он был таким мягкосердечным несколько лет назад, то давно бы умер, ничего не оставив после себя. С этими мыслями он встал, притянул к себе У Си за плечи и обнял юношу, который, видимо, был немного выше него, нежно похлопывая по спине, будто в попытке успокоить ребенка.

У Си, однако, содрогнулся всем телом. Опомнившись, он уткнулся лицом в плечо Цзин Ци и бессвязно прошептал ему на ухо:

– Я… На самом деле, я хотел обнять тебя, как только увидел, но холодный ветер дул так долго, я слишком сильно замерз и побоялся, что ты простудишься. Ха-ха, но теперь тепло…

Цзин Ци подозревал, что он делает это специально. Иначе почему каждое слово разжигало тепло в его сердце?

Долгое время спустя У Си неохотно отпустил его и шепотом спросил:

– Я навещу тебя позже. Ты не откажешься встретиться со мной?

Цзин Ци улыбнулся и кивнул.

У Си еще раз испытующе спросил:

– Тогда… Я сказал, что хочу забрать тебя в Наньцзян. Ты согласен?

Приподняв бровь, Цзин Ци стукнул его по плечу, одновременно рассердившись и развеселившись, а затем сел, покачав головой:

– Не зарывайся [1], сопляк.

[1] 得寸进尺 (dé cùn jìn chǐ) – получив цунь, продвинуться на чи (обр. в знач.: ненасытный, алчный, руки загребущие; сколько ни дай, ему все мало; жадничать, зарываться ср. дай ему палец – всю руку отхватит).

…Еще неизвестно, доживет ли он до этого момента.

У Си, не особо удивленный его ответом, кивнул:

– Тогда объясни мне эту книгу сегодня после обеда, хорошо?

Цзин Ци вздохнул, махнул рукой и перестал сопротивляться.

– Что ты хочешь услышать?

У Си широко улыбнулся.

Начался пост. Выпивку и развлечения запретили. Казалось, вся столица погрузилась в уныние. Несколько дней грозовые тучи висели над головами. Наконец, к концу года грянул гром и началась суматоха.

Хэлянь Ци недавно получил в свое распоряжение непокорную, дикую «красавицу» и сосредоточил свое внимание на ней. Однако из-за поста ему пришлось проявить чрезвычайную осторожность. Все три брата с нетерпением ждали преждевременной кончины своего старика, но не могли выразить это открыто; в конце концов, никто не смог бы вынести обвинение в предательстве родителя.

Неизвестно, по вине людей или по «Воле Небес», но «красавица» Чжан Тинъюй, которую он прятал в маленьком роскошном доме на севере города, однажды воспользовалась моментом, когда охранники ослабили бдительность, и сбежала.

После исчезновения молодого господина Чжан его семья чуть было не  перевернула столицу вверх дном в его поисках. Воспитанный молодой господин прибыл на дворцовые экзамены, а после прогулки просто исчез и никто не взял на себя ответственность за его возвращение. Когда они уже потеряли всякую надежду, молодой господин Чжан сам нашел способ вернуться.

Он больше не был похож на юного красавца. Его ноги были почти полностью искалечены. Весь путь до дома он прополз и в итоге потерял сознание на пороге. Полночи он провел на улице, пока кто-то не нашел его и с криками не занес в дом. К тому моменту он уже еле дышал. Семья Чжан, словно муравьи на раскаленной сковороде, созвала всех лекарей и с огромным трудом сняла с него окровавленную одежду.

После этого даже дурак сразу бы понял, что случилось.

Тотчас в глазах старого управляющего поместьем Чжан потемнело, и он чуть не скончался там же. Только после долгой проверки акупунктурных точек он выдохнул, бросился на Чжан Тинъюя и дал волю слезам.

То ли из-за травм, то ли из-за потрясения, но сознание Чжан Тинъюя было затуманено. Его черные, фасолевидные глаза были открыты, пусты и бездушны, он не реагировал ни на чьи слова. Казалось, он скоро отдаст душу предкам.

Старый управляющий семьи Чжан наблюдал за его взрослением и любил, как собственного сына. Он несколько раз падал в обморок от рыданий, а  приходя в себя, выкрикивал одну фразу:

– Какая скотина осмелилась совершить такое в столице, под ногами у Сына Неба?!

Эти слова были сказаны не менее трехсот раз на разный лад и наконец принесли свой результат. Молодой господин Чжан, будто в предсмертной агонии, схватил старого управляющего за сухую, как дерево, руку и широко открыл рот, но не произнес ни звука, лишь губами изобразил что-то похожее на «Хэлянь».

Все испуганно замолчали, дав управляющему прийти в себя от чрезмерного горя. Тот горячо обнимал его, заливаясь слезами, и бормотал:

– Молодой господин, если вы не можете говорить… если вы не можете говорить, то напишите! Напишите это!

Чжан Тинъюй, приложив огромные усилия, вытянул палец, начертил на его ладони иероглиф «два» и сильно сжал руку старого управляющего. Его глаза были широко открыты, губы долгое время дрожали, после чего голова завалилась набок – он испустил последний вздох, так и не познав покоя.

Пока Хэлянь Ци в поте лица судорожно прочесывал столицу из-за того, что потерял такого человека во время поста, Чжоу Цзышу, сидя за чаепитием вместе с Цзин Ци, наследным принцем и остальными, уже получил известие. Услышав его, он слегка улыбнулся и вмешался в беседу Хэлянь И и Лу Шэня:

– Вопрос решен, Ваше Высочество. Подождите и увидите, как преданный раб Чжан Цзинь кусает своего хозяина.

Новость еще не распространилась, поэтому Хэлянь Ци не знал, что маленькая игрушка, которую он так долго ломал, была сыном Чжан Цзиня. В противном случае никто из семьи Чжан не смог бы сбежать. Чжан Цзинь взял в жены десяток наложниц, но за столько лет не приобрел даже половины наследников. С большим трудом он получил сына в пятьдесят лет, потому этот красивый умный ребенок был дорог ему, как сама жизнь.

Лу Шэнь взглянул на Хэлянь И, не понимая, что происходит, поскольку Чжоу Цзышу никогда не делился с ним столь непрезентабельными вещами. К счастью, Лу Шэнь, несмотря на свою честность, был сговорчивым человеком. Он знал, когда нужно остановиться, и не спрашивал, если дело его не касалось.

Доброжелательный, благородный наследный принц Хэлянь И долго молчал, но в конце концов кивнул.

Цзин Ци, однако, грезил наяву. Все уже привыкли к тому, что он периодически уходит в себя и не беспокоили его, но в этот раз он нахмурился, будто вспомнив что-то, и сказал:

– Я вдруг подумал… Что-то здесь не так.

– Что не так? – улыбнулся Чжоу Цзышу. – Хэлянь Ци боится, поскольку осознает свою распущенность во время поста. Семья Чжан еще не предприняла никаких шагов. Когда Чжан Цзинь осознает, кто виновен, разве он не рискнет жизнью, чтобы обвинить второго принца во всем, что тот долгие годы делал на северо-западе?

Цзин Ци думал, что все развивается слишком быстро. Он разделял один характер с Чжоу Цзышу: осторожные и безжалостные в делах, они не оставляли никаких лазеек. Однако, испытав на себе много всего, он иногда проявлял нерешительность, хотя все еще оставался надежным. Услышав это, он опустил голову и тщательно все обдумал.

Хэлянь И поставил на стол игральную шашку и вдруг сказал:

– Цзышу, чужой не должен лезть в дела родственников. Это не так просто. Не расслабляйся.

Чжоу Цзышу удивленно замер. Он не так хорошо понимал замыслы государя, как эти двое, и спросил:

– …чужой не должен лезть в дела родственников?

Цзин Ци поднял голову, сказав Хэлянь И:

– Я все еще надеюсь, что Его Высочество наследный принц и господин Цзян найдете общий язык.

Хэлянь И сбросил шашку и посмотрел на него.

– Северо-запад – злокачественная опухоль, и если мы хотим вырезать ее, то не нужно торопиться, – произнес Цзин Ци. – Особенно когда… в это вовлечены жители столицы.

Хэлянь И, услышав его, сразу все понял.

Здесь были их мысли и слова, но иногда человеческие расчеты не совпадали с расчетами небес.

Глава 49. «Дорога в один конец»

Чжоу Цзышу всегда работал чисто и не допускал ошибок. Кто должен был умереть, был мертв, кого нужно было оставить в живых – жил, а вещи, о которых никто не должен был знать, не знали даже мертвецы.

Прошел месяц. Хэлянь Ци уже успел забыть о крольчонке [1], которого держал на севере столицы, и занялся поиском новых удовольствий. Семья Чжан в это же время в гневе опрокинула небеса.

[1] Это слово здесь использовано, поскольку в оригинале приводится иероглиф 兔 (tù), который переводится как «заяц», но в то же время используется для указания на мальчика-партнера в мужеложестве.

Одна из наложниц Чжан Цзиня, мать Чжан Тинъюя, узнав об ужасной новости, чуть было не испустила дух. Используя сильнодействующие лекарства, ее с огромным трудом вернули к жизни, но она так и не оправилась от болезни и через несколько дней все равно последовала за сыном. Старый управляющий на следующий же день нашел веревку и повесился в собственной комнате. Когда его нашли, труп уже успел остыть. Чжан Цзинь выплюнул изо рта кровь на три чи [2] в высоту и обезумел от отчаяния, пока его не отрезвил чей-то рыдающий голос:

– Господин, если вы тоже умрете, то кто же отомстит за молодого господина?

[2] Чи – мера длины, равная ⅓ метра. Три чи – метр. Выражение, что здесь использовано, конечно, образное.

Чжан Цзинь, все еще в предсмертных конвульсиях, вдруг осознал: у него больше не было детей, и теперь ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за неизбежным угасанием собственного рода. Если он умрет сейчас, то древний род Чжан просто исчезнет. Затем он подумал, что бòльшую часть своей жизни отдавал все силы служению этому подлецу Хэлянь Ци, а в ответ получил лишь подобную «благодарность». Все этого не стоило того. Действительно не стоило.

После этого он перехотел умирать. Когда силы вернулись к нему, он твердо решил бороться до последнего. Чжан Цзинь не собирался оставаться один на один с разоренным поместьем и смертями членов семьи: он хотел утянуть кого-нибудь в ад следом за собой.

Если в плоде заводился один червь, поврежденную часть можно было отрезать. Но если червь вредил сердцевине, то плод становился несъедобным.

Чжао Чжэньшу десятилетиями ежедневно жадно греб богатства, безропотно взятничая налево и направо и покупая чужую верность. У него был лишь один секрет: он думал не о богоподобном далеком императоре, а о своих карманах и для их наполненности сделал бы что угодно.

Кроме того, войска племени Вагэла находились именно под его командованием. Эти люди больше походили на диких животных: ели сырое мясо, пили кровь и работали лишь на тех, у кого водилось достаточно денег. Каждый из них был крепок, словно гора, и даже несколько смертных не были для одного такого воина серьезной преградой. К тому же торговые караваны, шедшие с северо-западного Весеннего рынка до столицы, либо притеснялись Чжао Чжэньшу, либо возглавлялись его людьми, и деньги оттуда текли к нему рекой.

Генерал-губернатор провинции Ганьсу Чжан Цзинь и Чжао Чжэньшу были сделаны из одного теста. Эти двое десятилетиями были партнерами по преступлениям, и между ними почти не осталось различий: они питали друг к другу братские чувства и разве что еще не зажгли свечи перед статуей Будды, чтобы официально стать назваными братьями. Но в итоге все рухнуло, когда великие дела Хэлянь Ци перешли всякие границы, с тем лишь условием, что Чжао Чжэньшу не знал, что вообще происходит.

Чжан Цзинь понимал, что пытаться привлечь Чжао Чжэньшу к этому делу было абсолютно бесполезной тратой времени. Какими бы хорошими друзьями они ни были, тот оставался предан Хэлянь Ци: неизвестно, сколько нитей выгоды связывало их друг с другом. К тому же у Чжао Чжэньшу были жена и дети, большая семья и большое дело – он не стал бы рисковать ничем из этого ради их так называемой «дружбы».

Говорят, что у проституток нет чувств, а у актеров – совести. Однако у этой толпы уважаемых господ чувств и совести было не больше, чем  у шлюх и актеров, что бродили по Цзянху и напрасно протирали перила.

Чжан Цзинь спрятал тело любимого сына в ледохранилище, оставив инцидент в секрете и даже не устроив похорон. Он потратил три дня и три ночи, перебирая грязные, пыльные документы, накопившиеся за столько лет и запрятанные в самые дальний угол: приходно-расходные книги, с одной стороны, письма, с другой. После этого он сел, написал манифест и приготовил много крысиного яда. Оставив одну порцию для себя, он отложил по одной для каждой наложницы – он не мог заставить их проходить через трудности вдовства.

Закончив писать, он задумался еще над одной вещью: чтобы император увидел манифест, кто-то из столицы должен был помочь ему сразу попасть куда надо, иначе тот неизбежно затеряется, а еще хуже – попадет не в те руки. Все те связи, что господин Чжан приобрел в столице за много лет, включали людей, против которых он собирался свидетельствовать, и первым его вариантом оказался старший принц Хэлянь Чжао.

Сказав посторонним, что у него злокачественная язва, он под этим прикрытием проскользнул в столицу, дабы встретиться с Хэлянь Чжао. Сначала он демонстративно долго плакал над смертью своего несчастного сына и, только когда лицо первого принца окончательно позеленело, выдал информацию, объяснив все случившееся.

Как только Хэлянь Чжао понял, что рассказал ему Чжан Цзинь, его глаза посветлели, и он пришел в гораздо больший восторг, чем если бы увидел прекрасную женщину. Но не успел он ответить, как Чжо Сылай несколько раз кашлянул, заставил его успокоиться и для начала приказал слугам приготовить для Чжан Цзиня комнату. Затем он подошел ближе и шепотом сказал:

– Ваше Высочество, вы забыли урок, что преподал нам Цзин Бэйюань?

Хэлянь Чжао испугался. Тогда он слепо наслаждался самодовольством, а Цзин Бэйюань сделал из него инструмент для достижения собственных целей. Ослабив бдительность, он позволил этому ублюдку связать себе руки и спустя долгие годы так и не смог освободиться. За это ему до сих пор хотелось содрать с Цзин Ци шкуру. Может ли быть так, что господин Чжан был таким же?

Обдумав это, он успокоил себя и лишь холодно усмехнулся.

– Второй раз я на это не попадусь, так хоть посмотрю на их грызню.

На следующий день Чжан Цзинь снова пришел к Хэлянь Чжао, но обнаружил, что тот либо игнорирует его, либо переводит разговор на другую тему. Такой человек, как Чжан Цзинь, хорошо умел читать язык тела и, увидев подобное поведение, тут же понял, что первый принц не собирается заниматься этим делом. Тогда он начал думать, к кому еще мог бы обратиться.

Наследный принц? Нет… Чжан Цзинь знал себе цену. По его мнению, наследный принц был педантом высокой морали, что поглощал древние тексты, не обдумывая их, и держал под своим началом толпу болтливых богатеньких детей. Достаточно было бы того, что с него не содрали бы кожу за то, что он был «продажным чиновником, гонющимся за деньгами и положением в обществе». Даже надеяться на его помощь было совершенно невозможно.

В поисках решения он вдруг вспомнил еще одного человека – Цзян Чжэна.

Этот старик десятилетиями оставался безгрешен в государственных делах. Он резко разговаривал, но император продолжал держать его рядом с собой; это означало, что он все же знал свое дело и меньше всех пускал пыль в глаза. Чжан Цзинь никогда не вел с ним дел, но попробовать однозначно стоило.

Тем же вечером он скрытно нанес Цзян Чжэну ночной визит.

Этот мужчина оправдал все его ожидания. Узнав обо всем, он тотчас побледнел от испуга. Тайные войска племени Вагэла на северо-западе, темные дела на Весеннем рынке, сговор чиновников с бандитами для убийства сотен людей, злоупотребление законом для продажи должностей, изнасилование и издевательство над сыном чиновника во время поста… даже одного пункта было достаточно, чтобы очернить второго принца на всю его жизнь.

Это нельзя было назвать небольшим инцидентом, недостойным внимания. Цзян Чжэн одновременно успокоил Чжан Цзиня в своем поместье и обдумал произошедшее. Потребовалось несколько дней для того, чтобы тайно отправить людей обследовать место заключения Чжан Тинъюя… Как только все подтвердилось, он уже не мог усидеть на одном месте.

На следующий день он собрал нескольких надежных людей, чтобы обсудить дальнейшие действия; среди них оказался и Лу Шэнь.

Хэлянь И заранее предупредил его о некоторых вещах. Он не говорил, что именно сделал Чжоу Цзышу, но Лу Шэнь имел некоторое свое представление об этом и после приглашения Цзян Чжэна наконец сложил все кусочки пазла воедино. Он водил близкую дружбу с Чжоу Цзышу, но все равно почувствовал, как по спине пробежал холодок: сердце этого человека, скрытое за тысячью масок, было невероятно жестоким. Лу Шэнь забеспокоился о том, что произойдет, если наступит день, когда наследный принц больше не сможет им управлять?

Вернувшись в реальность, он увидел, что все, включая Цзян Чжэна, были вне себя от ярости. Эта толпа ученых мужей всю жизнь ругала других на все лады, словно их единственной целью было в конце концов разбить голову о колонну в Большом Зале. Цзян Чжэн был стар, но крепок. Сначала дело показалось ему слишком масштабным, неопределенности в нем пугали его, но из-за вспыльчивого характера он быстро присоединился ко всеобщему гневу.

Что за сборище…

Лу Шэнь покачал головой. Вспомнив наказ Хэлянь И, он встал и заговорил:

– Господин Цзян, этот скромный чиновник считает, что это дело следует изучить подробно; поспешные действия здесь ни к чему.

Цзян Чжэн весьма уважал «чжуанъюаня» Лу. Молодой человек использовал свои таланты и знания всегда к месту, и ни к его поступкам, ни к моральным качествам нельзя было придраться. Он был развит не по годам, но это было лишь преимуществом: всем остальным он казался непоколебимым и стойким. Как только он заговорил, старый чиновник тут же замолчал, желая услышать его точку зрения.

– Господин, на горе Тай недавно произошло землетрясение, и население все еще в панике. В последнее время император жертвен по отношению к небесам и усерден в служении народу: винит себя в страданиях простых людей, разбирает внутренние дела дворца, даруя всем прощение. Если выскажетесь о действиях Второго Высочества сейчас, это навредит доброму имени императора…

Не успев закончить, он был прерван человеком, что сидел позади него. Это был сын Цзян Чжэна, Цзян Юйцин. Так совпало, что они вместе сдавали императорские экзамены, однако сейчас Лу Шэнь уже занял официальный пост, а тот остался всего лишь редактором в академии Ханьлин. Прошлое взаимопонимание между одноклассниками тоже рассеялось. Цзян Юйцин во многом был похож на отца, однако не унаследовал и половины его представительности.

Он не удержался и оборвал речь Лу Шэня, чтобы сказать всем присутствующим:

– Слова господина Лу неубедительны. С древних времен чиновники рисковали жизнью, критикуя императора, а военные рисковали жизнью, сражаясь в войнах: это обычное дело. Умереть ради страны и народа – вот достойная смерть. Если все, как господин Лу, будут кропотливо подбирать момент для каждого слова, кто же будет вершить правосудие?

Лу Шэнь знал, каким человеком был его соученик, и не хотел с ним спорить, глядя только на Цзян Чжэна.

– Господин, будьте осторожнее в высказываниях. Чужой не должен лезть в дела родственников. Второй принц в детстве был слаб и всегда находился подле императора; сейчас тот покровительствует и благоволит ему. Я боюсь, что…

Если бы Чжан Цзинь обратился за помощью к Цзин Ци, тот определенно тоже замял бы это дело. Хэлянь Ци, разумеется, нужно было привлечь к ответственности; вопрос был в том, как это сделать. Лучше всего было разобраться с ним прямо сейчас, и лучшим способом сделать это было его беспробудное пьянство, развлечения и изнасилование благонадежного подданного во время поста. Обвинение в непочтительности к родителям хотя бы не стало бы поводом для казни.

Сейчас император находил своего второго сына, что добывал для него диковинки, приятным для глаз. Небрежно выдвинутое обвинение в измене даже с неопровержимыми доказательствами он просто не смог бы принять – это заставило бы Хэлянь Пэя убить его собственными руками. Чтобы справиться с Хэлянь Ци, нужно постепенно, в течении нескольких лет, доводить его отношения с императором до точки кипения, чтобы Хэлянь Пэй отверг сына самостоятельно. Тогда принца можно будет устранить одним движением.

Управлять большой страной – все равно, что живьем варить одну мелкую рыбешку: это дело напоминает бурю, которая непременно повлечет за собой возникновение небольших ошибок, допущенных по невнимательности, но эти ошибки зачастую приведут к совершенно противоположному результату. Хэлянь Пэй мог обдумывать и приказывать, но не мог видеть причин и поводов, приведших к ситуации. Намерения правителя не могли обсуждать даже боги и демоны; их нельзя было объяснить или исследовать, иначе это нарушит главное табу.

Чжоу Цзышу не совсем понимал этот принцип, но для Цзин Ци и Хэлянь И он был кристально ясен.

Лу Шэнь с Цзян Чжэном долгое время обсуждали эту ситуацию. Когда солнце уже склонилось к западу, Цзян Чжэн наконец согласно кивнул, и Лу Шэнь смог вздохнуть с облегчением и вернуться в свое поместье, будучи уверенным, что с этим вопросом покончено.

Вопреки ожиданиям, на следующий день во дворце Цзян Чжэн резко изменил свое мнение, низко поклонился, а затем представил все до единого доказательства виновности второго принца перед Хэлянь Пэем: доклад Чжан Цзиня, собственные расследования и показания свидетелей, – взбудоражив тем самым каждого присутствующего чиновника. Лу Шэнь ошеломленно посмотрел на этого праведно выглядящего человека. Цзян Чжэн не стал избегать его взгляда, на его лице читалось предельное спокойствие; он выглядел так, словно готов был принять все что угодно, даже смерть.

Сразу после этого чиновники один за другим начали вставать со своих мест, дабы выразить Цзян Чжэну свою поддержку.

Все вышло из-под контроля. Эмоции толпы постепенно становились все неистовее. Лицо Хэлянь Ци было ужасно бледным, колени дрожали, и он даже не мог подняться с земли. Хэлянь Пэй чуть не сошел с ума, сидя на императорском троне, не в силах вымолвить ни слова.

Эта атмосфера подтолкнула к действиям даже Хэ Юньсина, который только начал посещать утренние слушания. Он собирался подняться, чтобы предложить для начала обсудить и пересмотреть поспешно сделанные выводы, но, к счастью, Лу Шэнь быстро остановил его, не позволив сунуть голову в протестующую толпу.

Цзян Чжэн был прямолинеен и честен всю свою жизнь. К сожалению, слишком честен.

Дело было не в том, что он не имел плана, и не в том, что он не прислушивался к словам Лу Шэня. Подняв такое количество людей следом за собой, он ставил на гуманное правление самого императора, который всегда оставлял массовые проступки безнаказанными.

Лицо Цзин Ци, тем не менее, побледнело.

Он молча поднял голову и случайно встретился взглядом с Хэлянь И. Прикрыв глаза, Цзин Ци одними губами сказал:

– Это восстание…

Массовые проступки всегда оставались безнаказанными… Тем не менее, господин Цзян, это было восстание.

Глава 50. «Окруженной армии следует оставить место для маневра»

Хэлянь И и Цзин Ци быстро обменялись взглядами, каждый со своими мыслями в голове. Цзин Ци сделал шаг назад, прикинувшись глухим и немым, в то время как Хэлянь И с грохотом упал на колени и первый выразил свою позицию:

– Отец-император обладает ясным умом. Как мог второй брат сделать нечто подобное? Этот сын первый, кто не поверил в это!

Разумеется, в такой ситуации, будучи наследником престола, Хэлянь И также было лучше притвориться глухим и немым – он прекрасно знал, что все грязные поступки Хэлянь Ци были правдой, но в то же время понимал, что попытка помочь ему будет расценена не только как глупость, но и как нарушение закона из личных побуждений. Однако, если бы он помог Цзян Чжэну, ситуация бы еще сильнее обострилась: очевидно, так он воспользовался бы случаем, чтобы уничтожить противника, но в то же время это означало бы, что он думает над убийством собственного брата, еще не являясь императором.

Все знали, что сидящий на троне был далек от понятия «мудрый государь».

Хэлянь Пэй не хотел слышать ни о чьих-то мертвых сыновьях, ни о чьих-то живых, ни о взяточниках, ни о содержании частной армии… Конечно, все это было очень важно, и обычно ему было достаточно стукнуть кулаком по столу, встать и потребовать тщательного расследования, но сейчас он видел только одно – Цзян Чжэн и его группа старых сволочей объединились в попытке заставить его наказать собственного сына.

Это принуждение! Это восстание!

Хэлянь Чжао, оценив обстановку, сразу же пришел в себя. Он понимал, что опоздал на шаг, и с ненавистью в душе мог только принять сторону наследного принца:

– Отец-император, наследный принц все верно сказал. Этот сын тоже не верит в вину второго брата. Надеюсь, все господа будут говорить и действовать осторожно, не нужно торопиться с принятием решения.

Цзян Чжэн, очевидно, потерял всякий страх, потому уверенно сказал:

– Мудрый государь, у этого подданного есть манифест, написанный кровью лично Чжан Цзинем, а также счетные книги и письма. Его Второе Высочество держал молодого господина Чжан в небольшом доме на северо-западе столицы. Этот подданный уже провел расследование и арестовал более тридцати вооруженных слуг. Этот подданный не посмел бы обмануть Его Величество. Правда это или ложь, будет понятно после расследования Министерства по делам дворца.

В голове Хэлянь Пэя словно били барабаны, но после слов Хэлянь И он несколько пришел в себя и опустил веки, взглянув на своего никчемного сына Хэлянь Ци. Он сразу понял, что большая часть слов Цзян Чжэна достоверна. Часть его сердца охладела, а ци и кровь закипели. Ему захотелось затолкать сына обратно в утробу матери и сделать вид, что он никогда не рождался.

Однако в следующее мгновение он заметил, что Цзян Чжэн и все остальные стояли на коленях с невероятно ровными спинами и непоколебимыми выражениями на лицах. Вдруг в голову старого императора пришла мысль: «А, вот как. Сегодня вы заставляете Нас наказать принца, а завтра заставите освободить трон, да? Замечательно!»

Он долго молчал, с трудом успокоив голос и дыхание. Понимая, что дело требует расследования, он сдержал гнев и выдавил из себя:

– Кто-нибудь, арестуйте Хэлянь Ци. Мы указываем… чтобы Министерство по делам дворца провело расследование.

Утренняя аудиенция у императора поспешно завершилась. Договорив, Хэлянь Пэй, казалось, не был настроен заниматься чем-то еще. Каждый раз после объявления об окончании аудиенции Хэлянь Пэй спокойно вставал и уходил. Однако сейчас, поднявшись на ноги, он невольно покачнулся. К счастью, евнух Си быстро отреагировал и не позволил Сыну Неба пасть ниц.

Хэлянь Чжао издали посмотрел на Хэлянь И и поклонился. Неизвестно, что это означало, но затем он повернулся и ушел. Цзин Ци задумчиво стоял в стороне. Хэлянь И легонько схватил его.

– Поехали к тебе.

Они все незаметно покинули дворец. Цзин Ци и Хэлянь И молчали. Лу Шэнь был немного встревожен. Один лишь Хэ Юньсин воодушевленно метался туда-сюда с видом новорожденного теленка, который не боялся тигра и стремился создать в мире хаос. Вскоре у Цзин Ци из-за него разболелась голова.

– Юный хоу, ты не мог бы успокоиться на какое-то время? – вздохнул он.

Только тогда Хэ Юньсин понял, что он один вел себя возбужденно, и невольно смутился, но затем почувствовал, что это неправильно, и с полной уверенностью сказал:

– Вы же все видели, как сегодня выглядел Хэлянь Ци. Думаю, даже император поверил в его виновность. Он сам навлек на себя беду. Слишком много гулял ночами и в конце концов наткнулся на старого призрака повесившегося господина Цзяна. Разве это не хорошо?

Цзин Ци взглянул на него и решил, что лучше промолчать.

Заметив, что никто не обращает на него внимание, Хэ Юньсин моргнул, хорошенько подумал и хлопнул себя по бедру, осененный внезапной мыслью:

– Ваше Высочество беспокоится за господина Цзяна, верно? Насколько я знаю, господин Цзян никогда не лгал и не стал бы усложнять жизнь императору из-за пустяков только для того, чтобы его арестовали и наказали. Кроме того, в этот раз Хэлянь Ци вызвал всеобщее возмущение, многие осудили его за недостойное поведение, император разгневан. Сможет ли он справиться со всеми?

Хэлянь И пропустил все мимо ушей, сделав вид, что этого человека не существует. Только прибыв в княжескую резиденцию, он спросил Цзин Ци:

– Как ты думаешь, чем все закончится?

Цзин Ци расположил всех в кабинете. В этот момент к нему подошел Пин Ань и на ухо прошептал:

– Прибыл господин Чжоу. Господин У тоже здесь. Этот слуга отвел его в сад.

– Приведи господина Чжоу, – тихо приказал Цзин Ци. – Что касается шамана… пусть сам найдет себе развлечение.

Дослушав его приказ, Пин Ань ушел. Цзин Ци вернулся к вопросу Хэлянь И, задумчиво ответив:

– Закрыть рот народу сложнее, чем остановить текущую воду, однако правда всегда раздражает слух… редко встретишь того, кто прислушивается к ней. Боюсь, император, однажды укушенный змеей, надолго сохранит свой страх и в будущем бросится в другую крайность, отказавшись проявлять милосердие.

Цзин Ци сделал паузу. Сейчас его понял даже Хэ Юньсин – император изначально недолюбливал своих советников, поэтому теперь, пристыженный до гнева, он, вероятно, лишит их голоса при дворе.

Хэ Юньсин ошеломленно замер.

– Это… недопустимо, верно?

Ему никто не ответил, включая только что вошедшего Чжоу Цзышу, так как все размышляли над словами Цзин Ци. Они знали, что это не то чтобы недопустимо. Кто-то другой не сделал бы этого, но это не значит, что их долгоживущий правитель, пожаловавший должность главнокомандующего птице, не сделает.

Долгое время спустя Хэлянь И вздохнул:

– Поживем – увидим…

– Это крайне опасно для Хэлянь Ци, – снова сказал Цзин Ци, – но этот путь не лишен выхода.

– Что князь имеет в виду? – вздрогнул Чжоу Цзышу.

Цзин Ци бессознательно постучал пальцами по столу, очень медленно и осторожно объяснив:

– Цзышу, ты понимаешь, что значит в работе «открыть сети с одной стороны» [1]?

[1] 网开一面 (wǎngkāiyīmiàn) – обр. в знач.: допускать послабление законов, относиться снисходительно.

Чжоу Цзышу, будучи весьма умным человеком, на какое-то время замолчал, а потом осознал: «открыть сети с одной стороны» из уст Цзин Ци означало не что-то вроде «Небеса милосердны ко всему живому» или подобную чушь, а серьезную военную стратегию. «Не преследуй врага, оказавшегося в безвыходном положении, окруженной армии следует оставить место для маневра». Загнанный в угол враг способен на всякое и будет сопротивляться до последнего. В такой момент, разумеется, легко сжечь все мосты и сражаться на смерть. Однако полученное не компенсирует потерянного, поскольку врагу тоже не составит труда вступить в последний бой на выживание.

К примеру, Хэлянь Ци сейчас был в ужасном положении, но нельзя забывать, что Его Величество на аудиенции потерял лицо и главным виновником тому был именно Хэлянь Ци. По идее, если бы император возненавидел Цзян Чжэна до мозга костей, то и его родственные отношения со вторым сыном оказались бы на грани гибели.

Однако, если бы чиновники слишком сильно надавили на императора с принятием решения, то он почувствовал бы опасность, а это чувство вкупе с властью более смертоносно, чем что-либо еще. Если бы его сердце смягчилось и он увидел бы, в каком положении его второй сын, он не только не отверг бы его, но и испытал бы сочувствие.

Лу Шэнь не удержался и бросил взгляд на задумчиво молчащего Хэлянь И, проникшись еще большим восхищением. За такое короткое время тот проанализировал ситуацию и мгновенно решил встать на сторону Хэлянь Ци, независимо от того, правильно это или нет.

– Ваше Высочество, что нам теперь делать? – спросил он.

Хэлянь И не ответил и обратился к Цзин Ци:

– Что ты думаешь, Бэйюань?

Даже не попытавшись ответить на вопрос, Цзин Ци пнул мяч обратно ему:

– Все зависит от решения Его Высочества наследного принца.

Хэлянь И пристально посмотрел на него:

– Ты все еще маленький хитрец. Чэньжу, подготовь манифест на завтра…

Подозвав Лу Шэня, он объяснил ему суть работы.

Получив приказ, Лу Шэнь ушел вместе с Хэ Юньсином, чтобы составить манифест.

Хэлянь И ненадолго присел. Заметив, что Цзин Ци и Чжоу Цзышу погружены в свои мысли, он почувствовал скуку и вспомнил, что пост все еще продолжался. Его долгое отсутствие во дворце стало бы поводом для осуждения, поэтому он вместе с охраной вернулся в Восточный дворец.

Перед уходом он бросил взгляд на Чжоу Цзышу, и тот немедленно все понял, попрощался с Цзин Ци и догнал наследного принца. Как только они покинули княжескую резиденцию, Хэлянь И  тихо приказал:

– Я сказал ему составить манифест для защиты старика Цзяна. За столько лет при дворе было так мало людей, способных хорошо выполнять свою работу.

Никогда прежде Цзян Чжэн не вмешивался в борьбу за престол и не опирался на какую-либо сторону. Чжоу Цзышу не понял его намерений, но кивнул.

Хэлянь И еще больше понизил голос:

– Однако, если у нас ничего не выйдет, останется положиться на волю небес.

Он сделал паузу, наклонив голову, чтобы посмотреть на Чжоу Цзышу.  Хэлянь И совсем не выглядел как наследник престола, поскольку не внушал благоговейный трепет, а наоборот, отличался интеллигентным, утонченным обликом и всегда слегка улыбался, вызывая у людей чувство довольства, словно при глотке свежего воздуха. Взгляд его, однако, заставил сердце Чжоу Цзышу сжаться от холода.

– Если это бесполезно, то вместо отца-императора вина за убийство верноподданного должна быть возложена на моего второго брата, – закончил Хэлянь И.

– Этот подданный понимает, – шепотом ответил Чжоу Цзышу.

Весь оставшийся путь они молчали.

Ароматическая палочка бесшумно догорала в кабинете князя. Цзин Ци откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, продолжая бессознательно постукивать по столу. Он мог представить, что скажет Хэлянь И Чжоу Цзышу в середине их пути. Другие бы этого не поняли, но он понял. Приказ Хэлянь И, отданный Лу Шэню, на первый взгляд казался попыткой защитить Цзян Чжэна любой ценой, но на самом деле сейчас никто не сможет защитить Цзян Чжэна…

Похоже, наследный принц уже составил план. Раз уж господин Цзян настаивал на том, что верен стране до конца, стоит воспользоваться этим в полной мере.

Он погрузился в свои мысли, как вдруг почувствовал, как два пальца легонько надавили ему на виски. Подпрыгнув от испуга, Цзин Ци открыл глаза и увидел У Си, который неизвестно когда вошел и бесшумно встал у него за спиной.

Почувствовав себя не в своей тарелке, Цзин Ци неловко улыбнулся:

– Когда ты вошел? Почему не издал ни звука, словно кот?

У Си шикнул на него.

– Не двигайся.

Он быстро прижал пальцы к его коже и надавил на несколько акупунктурных точек.

Цзин Ци зашипел и почувствовал, словно места, на которые надавливал У Си, наполнялись силой, что пронизывала все его тело и вызывала онемение. Он попытался увернуться, но У Си держал крепко.

– Сосредоточься. Запомни мои слова.

Сразу после этого он начал читать набор простых мантр. Цзин Ци немного практиковал боевые искусства, потому, услышав их, понял, что они предназначены для успокоения Ци и отдыха, и испытал новое для себя чувство. Благодаря мантре и массажу он, вскоре открыв глаза, ощутил легкость во всем теле, как после дневного сна.

У Си отпустил его, но свежий аромат одежды Цзин Ци будто бы остался на его пальцах. Величие и сила, которые он источал сейчас, давая наставления, растаяли, как дым. Почувствовав, что воспользовался ситуацией, и испугавшись, что Цзин Ци затаит обиду, он покраснел и попытался объяснить:

– Ты… ты слишком много думал, что спровоцировало застой энергии Ци и крови. Я решил облегчить положение…

Его невинный, осторожный взгляд позабавил князя, разум которого несколько минут назад был замутнен. Цзин Ци, сам не зная почему, не удержался от смеха. Он всегда был хорош собой, несмотря на слегка острый подбородок, выглядел худым и имел бледные губы, что отчасти определило его несчастную судьбу. Сейчас, когда он засмеялся, его глаза и брови изогнулись, а на щеках появился румянец.

У Си находился в возрасте самого расцвета сил. Обалдело глядя на него, он потерял контроль над своим разумом и подумал: «Он действительно хорош собой. Что если в будущем он понравится многим людям и откажется уйти со мной? Тогда… тогда я оглушу его, свяжу и увезу. Даже птицы не могут пролететь сквозь лес, полный ядовитых испарений. Тогда я посмотрю, куда он убежит».

Глава 51. «Герои всех дорог»

Сначала Цзин Ци было несколько некомфортно под чужим ясным, пристальным взглядом. Затем он вспомнил, что все эти дни были полны холода и страданий, повсюду царили интриги, и не было ни изысканных блюд, ни алкоголя, ни песен. Все его кости тут же заломило.

Тогда он поднялся, потянулся и сказал У Си:

– Пойдем потренируемся во дворе, разогреем мышцы.

У Си все еще размышлял, как увезти его с собой в Наньцзян, и сначала не отреагировал. Отвлекшись, он бессознательно честно сказал:

– Я не буду драться с тобой. Твои навыки боевых искусств не очень хороши, я боюсь причинить тебе боль.

Как только эти слова слетели с его губ, У Си тут же пожалел о них, хоть это и было правдой. И действительно, Цзин Ци остановился на полпути, пристально взглянул на него с суровым выражением на лице, а потом вдруг мрачно улыбнулся, схватил его за воротник и потащил прочь из кабинета.

– Хороши они или нет – ты узнаешь на своей шкуре. Конечно, если выдержишь хоть пару ударов, сопляк.

У Си даже не думал сопротивляться, лишь недоуменно спросив:

– Может, мне лучше позвать Ну Аха прийти сразиться с тобой?

Ну Аха был для него кем-то вроде управляющего: он лучше умел разговаривать  с людьми, лучше распознавал чужие выражения лиц, но хоть и выглядел высоким и сильным, в боевых искусствах сильно уступал У Си. Ходили слухи, что даже когда он уже достиг совершеннолетия, его девятилетний брат все еще мог уложить его на лопатки. Цзин Ци смерил его взглядом:

– Если ты сегодня не узнаешь, что такое настоящая сила, ты никогда не узнаешь и того, сколько глаз у принца Ма [1].

[1] Принц Ма (马王爷 – mǎwángyé) – трехглазый бог-покровитель лошадей в китайской мифологии.

Он мог бы сказать, что его тренировал именитый учитель, но «именитым учителем» был генерал Фэн. Учитывая все случившееся между ним и Наньцзяном, упоминать о нем в присутствии У Си было неуместно.

В поместье была комната, которую использовали специально для тренировок боевых искусств, но на протяжении нескольких лет Цзин Ци заботился исключительно о развлечениях, когда бездельничал, и исключительно о делах, когда был занят, поэтому ей никто не пользовался. Пин Ань, так и не поняв, по какой причине господин опять сходит с ума, спешно приказал слугам все вымыть, зажег камин и расстелил на полу ковер, чтобы тот не ушибся, в итоге превратив все вокруг в полный беспорядок, который можно было описать лишь словом «избалованность».

У Си никогда не встречал подобного мастера боевых искусств. Чувствуя одновременно веселье и раздражение, он не смог сдержать смешка:

– Пф-ф…

Лицо Цзин Ци застыло, и он сухо прокашлялся, невозмутимо отругав слуг:

– Для чего вы делаете все это? Это просто тренировка. Достаточно будет и спуститься во двор для нескольких упражнений.

Пин Ань, побледнев от испуга, заворчал:

– Что вы такое говорите, князь? В такой холодный день на земле нет даже травы. Если вы упадете или ударитесь, все ли будет в порядке? Сейчас ветер дует с северо-запада… если вы вспотеете и вас продует, вы можете заболеть снова…

– Пин Ань, выброси-ка кое-что отсюда, – безэмоционально оборвал его Цзин Ци.

– Ах, что в этой комнате вам не нравится, господин?

– Ты, – без промедления ответил Цзин Ци.

Пин Ань кивнул.

– Хорошо, тогда мы это выкинем…

Посреди предложения он понял, что что-то пошло не так. Поджав губы и прищурив свои маленькие глазки, он с обидой посмотрел на Цзин Ци.

– Зачем вы так говорите? Ведь… этот слуга не хотел докучать вам, но вы совершенно не знаете, как о себе позаботиться…

Цзин Ци еще раз посмотрел на него, и Пин Ань наконец удрученно замолкнул и ушел.

Буквально в следующий момент из кабинета прибежал Цзи Сян с мантией в руках.

– Господин, почему вы с шаманом стоите снаружи в такой холод? Быстрее, наденьте…

Оставшаяся крупица героического духа Цзин Ци, который еще недавно хотел биться до изнеможения, почти полностью погасла.

Теперь У Си понял. Другие люди тренировались в любую погоду, даже в самые холодные зимние дни и самые жаркие летние; как бы сложно это ни было, в итоге они развивали свое тело, затрачивая половину усилий для достижения двойной эффективности. Этот же… вероятно, двигал руками и ногами лишь в тренировочном зале, где восемьдесят человек одновременно прислуживали ему, и делал это только теплой весной, в пору цветения природы, и когда дул осенний ветер – таков был образ принца Великой Цин.

Затем он вспомнил, что в личной беседе обычно развязный и мужиковатый Ну Аха вдруг принял благочестивый вид и сказал:

– Князь – хороший человек. Он вежливый, дружелюбный и красиво выглядит, но ему действительно… будет сложно угодить.

У Си был согласен с ним, этого парня действительно будет сложно содержать. Если он собрался уговорить его уехать с ним в Наньцзян, следовало бы накопить некоторую сумму, чтобы позволить ему жить в роскоши.

Он тут же стал обдумывать недавнее предложение Чжоу Цзышу. Тот знал, как и кому продавать лекарства и яды из Наньцзяна, а У Си мог дать ему чуть больше власти в цзянху за пределами Великой Цин. Если в будущем Великая Цин и Наньцзян станут враждовать, об этом стоило позаботиться заранее.

Он тут же решил, что обязан вернуться домой и хорошо подготовиться.

– Бэйюань, – сказал он. – Я вспомнил, что у меня есть незаконченные дела в поместье. Можно я приду поиграть с тобой завтра?

Услышав тон, которым обычно уговаривают детей, Цзин Ци раздраженно спросил:

– Чем же ты так занят?

– Хочу обзавестись некоторым имуществом, чтобы точно суметь обеспечить тебя в будущем, – на полном серьезе ответил У Си.

Это застигло Цзин Ци врасплох. С трудом вздохнув и чуть было не закашлявшись, он с позеленевшим лицом мог лишь указывать на У Си, бесконечно повторяя:

– Ты…

Не в силах больше вымолвить ни слова, он холодно фыркнул, взмахнул рукавом и ушел прочь; через мгновение громко хлопнула дверь.

Услышав это, Пин Ань не удержался и высунул голову, чтобы посмотреть. Осторожно похлопав себя по груди, он спросил У Си:

– Это господин сейчас хлопнул дверью?

У Си невинно посмотрел на него и кивнул.

– Ничего страшного, не опускайтесь до его уровня, юный шаман, – прошептал Пин Ань. – Сейчас пост, нельзя ни пить алкоголь, ни веселиться. Вы знаете, что господин живет, целыми днями смотря собачьи бои и участвуя в конных прогулках. Но этот пост был его идеей, и теперь ему даже не на ком выместить свой гнев. Это душит его, но он будет в порядке, как только пост подойдет к концу.

– Кажется, я просто сказал что-то не то сегодня и расстроил его.

Пин Ань отмахнулся.

– Расстроили? Он лишь немного недоволен и сделал вид, что воспользовался возможностью уйти в гневе, а на самом деле не принял ничего близко к сердцу. К завтрашнему дню он уже забудет обо всем… этот слуга рядом с ним с детства, и за все эти годы я не видел его действительно злым больше пары раз.

У Си все понял. Оказывается, Цзин Ци просто капризничает. Подумав так, он попрощался с Пин Анем и ушел в хорошем настроении.

Той же ночью молодой евнух, что ранее получил милость Цзин Ци, поручил кому-то передать новости за пределы дворца: он заявил, что император ночью отправился навестить Второе Высочество. Его Величество оставил прислугу за дверьми, поэтому никто не знал, о чем говорили отец с сыном.

Но «не слышать» не значит «не мочь догадаться»: действия Хэлянь Пэя более-менее понимал каждый, кто хорошо его знал – например, Хэлянь И и Цзин Ци, потому эти новости нисколько их не удивили.

Министерство по делами двора начало разбирательство на следующий день. Факты не могли быть еще более очевидными, но все служащие в министрестве были старыми умудренными опытом обманщиками и тянули со всем день за днем. Очевидно, многое можно было прояснить за секунду, но они упрямо возились в течение нескольких месяцев.

Они тоже ждали, в какую сторону подует ветер.

Через несколько дней Лу Шэнь представил императору доклад, где обвинил начальника цензората, Цзян Чжэна, в служебном проступке. Хотя обвинения были очень неоднозначными, в его сторону не прозвучало избитых фраз вроде «создание фракции во имя достижения своекорыстных целей» или «клевета на члена императорского рода». Он обвинялся только в пренебрежении служебными обязанностями.

Сердца благородных господ стремились к собственным целям. Несмотря на мысль о том, что внезапное падение Второго Высочества как-то связано с наследным принцем, они также считали, что последний сейчас показал, что находится в одинаковом положении с отцом и братьями, и лишь наблюдали, как Лу Шэнь горячо ругал Цзян Чжэна на все лады:

– На своей должности он не способен решать вопросы управления, не способен контролировать чиновников, не поддерживает политические основы, всегда ищет способы польстить и выслужиться перед теми, кто выше его, и ни в малейшей степени не заинтересован в тех, кто ниже его…

Сейчас все согласились, что господину Цзян просто не повезло.

Император не нашел способа придраться к нему, поэтому господин Лу сам мудро и тактично указал ему на дверь.

Однако, вопреки ожиданиям, Хэлянь Пэй выслушал речь Лу Шэня полностью, задумался на некоторое время, но затем не только не ответил ему с присущей драматичностью, но еще и помедлил, в итоге спустив все на тормозах:

– Господин Лу сказал более чем достаточно.

Таким образом, он отбросил это дело, не став поднимать вопрос.

Это ошеломило каждого, кто находился в зале, заставив широко распахнуть глаза и внутренне занервничать. Они не знали, что значило для императора «стать мудрым правителем», но кое-кто в душе уже выстроил предположения. Независимо от того, действительно ли император собирался наказать Второе Высочество, прихвостни Хэлянь Ци сначала слегка встревожились, но затем успокоились и начали строить планы, повсюду используя свои связи.

Даже Хэ Юньсин, который с самого начала был встревожен и боялся причинить вред господину Цзян, удивленно прищелкнул языком. У наследного принца действительно был талант; эта речь была действительно хороша. Заставив Лу Шэня написать подобный манифест, он лишил императора возможности выместить гнев на Цзян Чжэне. Кроме того, это позволяло подданным понять определенную логику в его мыслях, а поскольку все они привыкли приспосабливаться к ситуации, никто больше не осмелился бы опрометчиво отправить другой манифест. Даже если бы когда-нибудь император действительно захотел бы предъявить Цзян Чжэну какие-либо обвинения, у него, скорее всего, не было бы для этого никакого основания.

По этой причине Хэ Юньсин внутренне восхитился, подумав, что в этот раз господин Цзян будет в безопасности.

По-правде говоря, благодаря манифесту Лу Шэня, независимо от того, насколько Хэлянь Пэй был зол на Цзян Чжэна за то, что тот стал причиной всех беспорядков, он больше не смог бы использовать это как основание для обвинения. Причина этого была проста – именно император был тем, кто повысил его до этой должности, и Цзян Чжэн был единственным чиновником, который заслуживал уважения в глазах этого «несказанного могущественного мудреца», что сидел на троне.

Лу Шэнь с полной уверенностью утверждал, что Цзян Чжэн «льстил и пользовался благосклонностью тех, кто был выше его», но император не был в этом уверен. Цзян Чжэн был не из тех, кто не понимал людскую хитрость. Он всегда знал, что их правящий император был никчемен и постоянно ходил с кислой миной. По этой причине все советы, что он давал императору об управлении, никогда не произносились в общественных местах, а давались наедине. Если его раздражала болтовня чиновника, Хэлянь Пэй просто закрывал дверь и отказывал в аудиенции.

Он мог наказать Цзян Чжэна по любому, пусть необоснованному поводу, но только не за «бесполезность» и «лесть», иначе это означало бы, что он сам не умел разбираться в людях и назначил на службу подобострастного подонка.

Хэлянь Пэй всю жизнь больше всего заботился о репутации. В свое время он командовал сотнями тысяч солдат во время нападения на Наньцзян из-за репутации. Он разозлился на Цзян Чжэна из-за репутации. В этот раз он смог сдержать себя и не наказать Цзян Чжэна… тоже из-за репутации.

Он посмотрел на Лу Шэня, который был одновременно растерян и ошеломлен, стоя на коленях в главном зале. Зная, что за спиной этого «чжуанъюаня» Лу стоял наследный принц, он взглянул на возмущенное выражение лица Хэлянь И.  То, что его младший сын все еще придает значение чувствам, немного утешило его. Обычно он равнодушно наблюдал за происходящим, но в решающий момент понял, что должен защитить своих отца и братьев.

Затем он вспомнил вчерашний день. Слушая, как Хэлянь Ци горько плакал, говоря о «злодее», что причинил ему вред, и каждой фразой намекая на наследного принца, у него появилось несколько  мыслей. Он подумал, что его второй ребенок, хоть и достоин жалости, все же был бессердечен и беспощаден. Испытав несправедливость, он не стал искать истинного виновника, а сразу подумал, что зачинщиком был его собственный кровный брат.

С некоторой грустью он понял, что все еще должен задержать его в темнице на какое-то время. Дать ему проявить сдержанность и усвоить урок было бы неплохо.

Расследование тянулось все дальше и дальше, и вскоре уже пост подошел к концу. Все это время люди изо всех сил старались что-то делать в попытке понять мысли старого императора. Они одновременно пытались очистить себя от связей с Хэлянь Ци и переманить своих врагов на его сторону.

Расследование по делу Хэлянь Ци с самого начала не отличалось большой активностью, но Чжао Чжэньшу и остальные быстро выступили козлами отпущения; вытянув из земли редиску, за ней потянулась нить грязи. Разного рода изобличители перекладывали ответственность с одного на другого, и никто не знал, на какой стороне реки окажутся их собственные Бодхисаттвы [2]. Когда все следят друг за другом, чувства отходят на второй план.

[2] Бодхисаттвы – бессмертные, спасающие людей. Они сделаны из глины, поэтому если поместить их на один берег реки, они не смогут помочь кому-либо на другом берегу, так как растворятся.

Хэлянь Пэй никак не показывал свое отношение к ситуации, наблюдая за тем, как они поднимают шум.

Чем больше по этому поводу будет волнений, тем больше людей в итоге забудут об этом.

Главный зачинщик неприятностей, Чжан Цзинь, никогда не был оптимистом и хорошо знал о своем конце. В тот же вечер, когда его задержали и заключили в тюрьму, он выпил заранее приготовленный яд. Смерть одним движением положила конец его бедам, безболезненно забрав его жизнь.

Паразиты всех мастей на северо-западе были уволены в общей сложности за десять дней. Сколько их было и насколько велик был масштаб, заставило всех ахнуть от удивления. В народе шутили, что если рубить головы северо-западных чиновников  последовательно, то кто-то будет убит ошибочно, но если рубить головы по одной, то множество из них ускользнет от наказания.

Эти люди превратили живописный пейзаж Великой Цин в пустышку.

Но в итоге императорская казна была вновь наполнена, наследный принц получил устную похвалу, несметное число коррумпированных чиновников было уволено, а прихвостни второго принца разбежались. Что касается самого Хэлянь Ци, после его заключения вопрос в конечном счете отложили в долгий ящик: старые хитрецы из Министерства по делам двора продолжали ходить вокруг да около. Второй принц был наказан лишением годового жалования за «распущенность во время поста», и Хэлянь Пэй отправил его на домашний арест подумать о своем поведении.

Его Высочество второй принц хоть и понес катастрофические потери, но был больше напуган, чем ранен.

Наконец настало время сводить счеты.

Глава 52. «Пустые домыслы*»

* 无中生有 (wú zhōng shēng yǒu) – сделать [дело] из ничего, измышлять небылицы (ср.: высосать из пальца).

Пост закончился, промелькнула холодная зима. Столица, погруженная в молчание на три месяца, снова наполнилась радостью и весельем, народ праздновал, любуясь пейзажами реки Ванъюэ сквозь теплые цветастые пологи. Ночной дождь вымыл прохладу, по воздуху разлился сильный аромат цветов абрикоса, безбрежный голубой туман покрыл ветви ив, и все вокруг расцвело.

Прохожие подходили к подножию Запретного города и уходили, ни о чем не думая, лишь следуя за теплым ветром, слушая нежное пение незнакомых девушек и пьянея без вина.

Вся столица наполнилась спокойствием. Спустя три месяца поста Хэлянь Пэй словно выдохнул, оставил свое стремление стать «мудрейшим правителем» и перестал рано вставать для утренней аудиенции. Второй принц, разумеется, не имел возможности создать неприятности. Хэлянь Чжао и наследный принц вели себя еще более сдержанно, мало говорили и целыми днями следовали за своим стариком.

Это напоминало затишье перед бурей.

И гром разразился в апреле, когда отцвели цветы.

Неизвестно, ни откуда появился этот человек, ни что его так разозлило, но он стал автором рукописи под названием «Семь страхов, восемь заблуждений», которая мгновенно распространилась в народе и приобрела тысячи копий. Только когда она добралась до провинций  Хунань и Хубэй, чиновники обратили на нее внимание. Под псевдонимом «Мастер смуты» [1] он изобразил истинные обличья императора, генералов и министров с такой точностью, словно в Ханьлиньской академии имелась пара скрытых глаз, что безмолвно наблюдала, как все суетятся и притворяются мертвыми.

[1] В оригинале псевдоним автора выглядит так: «风云客». Мы выбрали такой перевод, потому что он больше подходит ситуации, но на самом деле 客 (ke) чаще обозначает странника или путешественника, потому это же сочетание может переводиться как «Странник посреди бури/Странник на пути смуты».

Никто не знал, откуда эта дрянь взялась, но казалось, она прошумела на всю страну всего за одну ночь.

Хэлянь Пэй только получил удар по левой щеке, и гнев его не утих, как из воздуха на него обрушилась еще одна пощечина, что привело его в ярость. Осознав, что эта вызывающая рукопись затрагивает многие области и многих приспешников, он начал беспокоиться. Он никогда бы не подумал, что в народе найдется настолько дерзкий человек, что осмелится так нагло поносить его. Полыхая от гнева, он поклялся с корнем вырвать сорняки этого мятежа.

При дворе волны могли подняться даже без ветра, что уж говорить о таком громком событии.

Лян Цзюсяо во время привычной прогулки по улицам неизвестно откуда достал экземпляр. Не осмелившись отдать его своему лишенному чувства юмора дашисюну, он принес его «просвещенному князю» Цзин Ци.

Цзин Ци тотчас побелел и сделал ему замечание:

– Что за дрянь ты осмелился купить? Хочешь, чтобы император обыскал твою семью?

Лян Цзюсяо смутился и коснулся кончика своего носа. Он не знал, почему, но перед лицом этого молодого князя он испытывал чувство, словно не может поднять голову перед старшим. Он думал, что это все потому, что он по ошибке чуть не убил Цзин Ци однажды и теперь мучился от стыда. Лян Цзюсяо почесал нос и сказал:

– Взгляните, князь. Он ведь говорит правду.

Цзин Ци схватил книгу и бросил ее ему в голову, словно решив заменить Чжоу Цзышу в вопросах обучения:

– Лян Цзюсяо… ты действительно Великий идиот Лян. Император в ярости, вся столица в панике. Сейчас никто не осмелится громко говорить из опасения, что у стен есть уши. Однако ты осмелился принести эту вещь. Тебя не устраивает, что я и твой дашисюн еще живы, или что? Вон, вон, вон, не размахивай этим предо мной! Увижу еще раз – пройдусь по тебе ковшом!

Повара в княжеской резиденции были известны своим мастерством, так как раньше работали на императорской кухне. После окончания поста Лян Цзюсяо забегал сюда время от времени, чтобы поесть за чужой счет, потому успел хорошо узнать Цзин Ци. Несмотря на безграничное восхищение, Лян Цзюсяо совсем не боялся его и даже осмелился возразить:

– Но здесь нет посторонних…

Цзин Ци проигнорировал его, опустив голову к соболю, который сидел у него на руках:

– Завтра ты будешь охранять вход и не впустишь сюда этого Великого идиота. Если войдет, кусай его. Услышал меня?

Маленький соболь тотчас оскалился в сторону Лян Цзюсяо.

Когда Великий идиот Лян впервые приехал в поместье, он посчитал соболя довольно милым и пренебрежительно потрепал по заднице, заработав тем самым его ненависть. Маленький соболь будто бы видел в нем врага, убившего его отца, и безжалостно преследовал в попытке укусить. Как назло, противоядие, запасенное Цзин Ци, было полностью израсходовано, поэтому Лян Цзюсяо пришлось отправиться в поместье шамана, чтобы попросить его сделать еще.

У Си решил этот вопрос очень прямо. Он приказал, чтобы кто-нибудь принес ему пузырек с противоядием, и сообщил, что оно для разового использования.

Лян Цзюсяо тотчас состроил печальное лицо:

– Юный шаман, этого недостаточно. Он кусает меня каждый раз, когда видит…

– Такова природа животного, –  бесстрастно сказал ему У Си. – Я ничего не могу с этим сделать. Раз так, то просто перестань посещать поместье князя.

Вот почему при виде того, как соболь собирается прыгнуть, героический дух Великого идиота Лян иссяк сразу на половину.

– К-к-князь, не могли бы вы придержать его? – заикаясь, пробормотал он. – Шаман сказал, что в следующий раз не даст мне противоядия… А!

Неизвестно, намеренно или нет Цзин Ци разжал руки, но не успели эти слова прозвучать, как соболь выпрыгнул из его объятий и с неимоверной скоростью бросился на Лян Цзюсяо. Лян Цзюсяо взвизгнул, отказался сходиться в рукопашной схватке и без оглядки выбежал из поместья, потерпев сокрушительное поражение.

Цзин Ци взял экземпляр «Семи страхов, восьми заблуждений» и очень внимательно прочитал его от начала до конца с веселой улыбкой на лице.

– Талантлив. Этот человек талантлив.

Закончив читать и смеяться, он положил книгу лицевой стороной вниз, а затем поднес ее поближе к свече и сжег. Когда осталась кучка пепла, он не стал никого звать и сам убрал ее.

Он подумал, что завтра ему стоит пойти и избить Чжоу Цзышу, чтобы он лучше присматривал за своим глупым невоспитанным шиди. Цзин Ци никак не мог понять: они разделяли одного учителя, так как же у такого яркого человека, как Чжоу Цзышу, мог быть такой неполноценный шиди?

Ситуация все больше выходила из-под контроля. Расследование среди простолюдинов постепенно сменило курс на императорский двор. Цзин Ци давно предвидел это: император дважды терял лицо и искал удобный случай исправить это. Атмосфера стала очень напряженной. Те, кто обладал хорошим нюхом, начали тайно сжигать рукопись в своих домах.

Естественно, ее объявят запрещенной литературой.

Проще говоря, это вело к преследованию писателей…

Теперь уже не имело значения, кто написал рукопись; теперь нужно было сказать, кто ее написал. Шутка в стихотворной форме может обернуться доказательством заговора одного из членов партии. Старый император все еще был императором и отличался от наследников, которые совершали мелкие преступления. Он не мог ничего сделать, но для такого дела пошевелил рукой, и это был мастерский ход – никого из господ, подавших иск против второго принца, не осталось, о каждом «позаботились».

Это дело изначально не было из тех, где толпа осталась бы безнаказанной. Не было и недостатка в людях, желающих занять официальный пост. Никто не остался прежним.

Конечно, кроме Цзян Чжэна.

Хэлянь Пэй обманывал всех и считал себя умным. Он скрывал свою силу, будто никто не мог понять, что так он готовит свою месть. Казалось, он с самого начала целился в Цзян Чжэна, но не трогал этого старика, лишь заставлял дрожать от страха целыми днями, что вылилось в  серьезную болезнь.

Однако беда не приходит одна. На второй день пребывания Цзян Чжэна в кровати «вор» проник на задний двор семьи Цзян. Странным было то, что вор ничего не украл, но свернул шеи собакам, которые охраняли вход, и убил молодую служанку, вставшую посреди ночи. Другая служанка неожиданно увидела это и закричала так громко, что всех разбудила, потому «вор» убежал.

Как правило, воры воровали, а не убивали, и накачали бы собак наркотиками, что покончить с ними, – это был не вор, а убийца.

Неизвестно, кто был настолько дерзок, что осмелился покуситься на жизнь чиновника императорского двора под ногами Сына Неба. Хэлянь Пэй был потрясен произошедшим и немедленно приказал расследовать дело. Он даже созвал несколько десятков императорских гвардейцев для охраны дома Цзян Чжэна и приказал Хэлянь И посетить поместье от его имени. Несмотря на то, что наследный принц попросил Лу Шэня выдвинуть обвинения против Цзян Чжэна, сейчас он продемонстрировал пренебрежение прошлыми обидами и объединил все силы против общего врага, вызвав к себе Чжоу Цзышу и приказав, чтобы он тайно охранял поместье Цзян.

Было очевидно, кто любил пользоваться такими гнусными методами и питал ненависть к Цзян Чжэну. Над столицей навис еще более плотный слой густого тумана.

У Си не заботился ни о чем, кроме того, что сказал Цзин Ци о своем намерении не сдаваться, и сосредоточился на зарабатывании «денег на свадьбу». Чжоу Цзышу тоже получил с этого выгоду, так как знал о его хороших отношениях с князем Цзин. Будучи очень осторожным, во внешнем мире он действовал от имени «Долины целителей». Постепенно некоторые воины Наньцзяна, что бездельничали в поместье У Си, тайно покинули столицу и отправились в другие места.

Разумеется, Чжоу Цзышу не стал бы скрывать свои действия от Цзин Ци. Цзин Ци знал, что ребенок растет и его разум тоже. Он много лет провел в Великой Цин, но не мог стать частью двора, поэтому его желание сохранить свою власть в Цзянху было понятно… Конечно, он вел себя так, будто никогда не слышал глупостей вроде «если пойдешь со мной – пожалеешь», и просто смотрел на все сквозь пальцы.

Поскольку Чжоу Цзышу было приказано тайно защищать поместье семьи Цзян, Лян Цзюсяо нашел, чем заняться. Он считал это поручение невероятно стоящим. Лян Цзюсяо ранее уже слышал о господине Цзян, потому знал, что защищает верноподданного. В результате он добросовестно бродил по окрестностям поместья семьи Цзян, не имея времени на создание неприятностей.

Благодаря этому Чжоу Цзышу, который постоянно беспокоился за него, и Цзин Ци, который раздражался его присутствию, смогли вздохнуть с облегчением.

Однако у Великого идиота Лян выдался свободный день. Тогда он вспомнил о личных запасах хорошего вина, которые Цзин Ци хранил в поместье, и, не в силах совладать с ненасытным желанием, направился туда. Когда он радостно последовал за Пин Анем в сад, перед его глазами промелькнула тень, и у Лян Цзюсяо возникло нехорошее предчувствие, что радость закончится раньше времени. Он отпрыгнул назад, но даже несмотря на довольно быструю реакцию, на тыльной стороне его ладони осталась отметина – соболь поцарапал его.

Лян Цзюсяо втянул прохладный воздух, быстро запечатал основные акупунктурные точки на руке и заговорил с соболем, который сидел на пороге и удовлетворенно облизывал лапу.

– О, предки, неужели я должен умолять тебя прекратить? Насколько сильно ты ненавидишь меня, что до сих пор пытаешься ранить?

Пин Ань тут же отправился сообщить об этом Цзин Ци. Услышав новости, Цзин Ци помрачнел и сказал, держась за лоб:

– Почему он снова здесь…

Он пошел за противоядием, не нашел его и вспомнил, что давным-давно позволил Великому идиоту Лян съесть его вместо конфет.

Абсолютно бессильный, он сказал Лян Цзюсяо, рука которого безвольно повисла сбоку:

– Иди к юному шаману.

Лян Цзюсяо скривился:

– Князь, в прошлый раз он сказал, что больше не даст мне противоядие.

– Хм, тогда терпи, – холодно ответил Цзин Ци. – Яд на его когтях не так силен, как на зубах, так что ты, вероятно, поживешь еще пару дней.

– Князь, вы же не оставите без помощи этого ничтожного, что всегда служил вам верой и правдой? – взвыл Лян Цзюсяо.

Цзин Ци закатил глаза.

– Мне следовало бы заставить его укусить тебя, чтобы ты как можно скорее отправился на перерождение и избавил меня от необходимости куда-то ехать из-за тебя.

Договорив, он взял соболя за шкирку и отправился к У Си.

У Си восторженно встретил его, но, увидев мозолящего глаза сопляка, что следовал за ним, тотчас понял цель его прихода и поник, недовольно спросив:

– Почему он снова здесь?

Цзин Ци подумал, что домашние животные действительно похожи на хозяев; У Си и соболь на его руках смотрели на Лян Цзюсяо с практически одинаковым выражением.

Увидев жалобный взгляд Лян Цзюсяо, У Си фыркнул, вытащил пузырек из рукава, бросил ему и неуважительно сказал:

– Противоядие. Возьми и уходи.

Даже не взглянув на него, У Си развернулся, и при виде Цзин Ци выражение его лица немедленно смягчилось.

–  Обычно это я прихожу к тебе в поместье, – сказал он, уводя Цзин Ци внутрь. – Ты давно не приходил сюда. Не хочешь остаться на ужин?

Прежде чем Цзин Ци ответил, он продолжил:

– Сезон роста и увядания растений – время, когда нужно подкреплять здоровье полезной пищей, уделяя особенное внимание крови и печени. Я приготовлю целебные блюда. Знаю, ты не любишь тяжелую пищу, потому я сделаю их максимально легкими. Попробуй.

Зная, что шаман его недолюбливает, Лян Цзюсяо принял противоядие и отправился в поместье князя, чтобы напиться. Он обладал некоторым коварством и знал, что у князя совести нет, а вот Пин Ань будет чувствовать себя виноватым. Он долго готовился, чтобы не быть бельмом на глазу.

Цзин Ци ничего не оставалось, кроме как позволить У Си увести себя внутрь. Кто же знал, что из-за этой трапезы действительно произойдет несчастный случай?

Глава 53. «Жизнь во сне*»

* 醉生梦死 (zuìshēng mèngsǐ) – дословно «жить как во хмелю и умереть во сне»; обр. «срывать цветы удовольствия».

Честно говоря, Цзин Ци всегда нравился двор У Си – в нем было много занимательных и необычных вещей, к тому же раньше он часто заходил сюда перекусить. Но с того самого случая, когда У Си слишком много выпил и болтал всякую чушь в его объятьях, он затаил небольшую обиду.

Цзин Ци всегда считал У Си глупым упрямым ребенком и даже подумать не мог, что когда-то в его голове зародятся подобные мысли. Когда смятение в его сердце улеглось, он решил просто избавиться от проблемы, отказавшись более видеться с ним и планируя дождаться его взросления и большей осознанности по поводу некоторых вещей. Это чарующее, нереалистичное представление обо всем, которое было присуще юности, должно было постепенно исчезнуть.

Но в тот сильный снегопад этот мальчишка своей упрямостью заставил чужое сердце, холодное, словно железо, на секунду смягчиться. Все произошло одно за другим, и в итоге Цзин Ци не смог оставить этого ребенка за воротами поместья.

Иногда он думал над вопросом: когда он постареет и начнет тосковать по былым чувствам, сколько таких «былых чувств» он сможет вспомнить?

Князь Наньнина располагал деньгами и властью и мог наслаждаться жизнью, пока все вокруг шло по его указке. В полночь возвращаясь к мечтам, на следующее утро он просыпался с пустотой в сердце и не имел ни одной мысли о тоске. Насладившись страстями человеческого мира, он в следующий момент спускался на три чи в загробный мир. Повидав все самое прекрасное и уродливое в мире, он отлично знал, что хорошо, а что плохо, и более не хотел расставаться с даже кусочком сиюминутной доброты.

Цзин Ци не был похож на Чжоу Цзышу. Для него невозможно было быть настолько жестоким, чтобы так решительно сражаться, следуя за Небесами в попытках ухватить собственную судьбу за хвост. Если он слишком много и тщательно думал, ему все труднее было прийти к решению.

Он чувствовал, что его прошлая человеческая жизнь была несправедливо оборвана рукой Хэлянь И просто из-за опасений последнего. Тот действительно высоко ценил его, но Цзин Ци сам знал свою настоящую цену – он был лишь никчемным горе-советчиком, что следовал за главнокомандующим,  и по своей природе не умел принимать решений и различать черное и белое.

Из-за этих тяжелых мыслей он не посещал поместье шамана больше года. Проявлять мягкосердечие и идти на уступки было одним и тем же делом. Цзин Ци обдумал это несколько раз, решив, что при общении с таким упрямым человеком, как У Си, непреклонность которого иногда переходила всякие границы, уговоры были бесполезны, но продолжал проявлять мягкость, не в силах обращаться с ним жестоко. Оставалось лишь притворяться дурачком и надеяться, что, вырастя, он сможет вернуться на праведный путь и будет наконец делать то, что должен.

Но У Си, кажется, видел его план насквозь: он очень часто и неприкрыто напоминал ему об этом факте. Цзин Ци мог делать вид, что не слышал этого, или небрежно шутить, что все это было несерьезным, но страх и подозрения в его сердце росли. Он обманывал себя, повторяя, что все это несерьезно, но в собственном сердце он знал, что У Си говорил абсолютную правду.

Как только он вошел во двор поместья, его взгляд привлекли несколько нитей, на разной высоте свисающих с баньяна; к ним были привязаны деревянные планки не толще запястья. У Си с глупой улыбкой продолжал наблюдать за ним, и Цзин Ци пришлось специально привлечь его внимание, протянув руку, чтобы ухватиться за планку.

– Для чего это?

Не успел он закончить, как вдруг У Си ухватил его за руку и потянул на шаг назад. Тут же сверху полилась киноварная вода, оставив пятно ровно там, где он только что стоял. Затем Цзин Ци заметил, что на другой планке, покачиваясь на ветру, стояло блюдце. Когда он толкнул одну планку, блюдце закачалось, и из него выплеснулась жидкость.

– Не испачкай одежду, – сказал У Си. – Я ранее использовал это приспособление для тренировки цингуна. Сила, с которой наступают на планку, не должна пролить киноварную воду. Я уже покончил с этим и более не нуждаюсь в них; с ними практикуется А Синьлай. Но его тело слишком громоздкое, и он вряд ли когда-нибудь преуспеет в цингуне, так что он ежедневно получает порцию киноварной воды на голову.

Цзин Ци тут же вытер пот, подумав, что Пин Ань и Цзи Сян, раздражающие его весь тот день и в итоге не позволившие им подраться, стали его спасением, иначе он никогда не смог бы очиститься от позора.

Во дворе У Си имелось все, что угодно. Сбоку стояла стойка для оружия, а рядом с ней – несколько тренировочных столбов из срубленных сливовых деревьев, что располагались на разной высоте. Двор походил не на место обитания юного шамана Наньцзяна, а на место, где тайная школа практиковала боевые искусства. Неподалеку был сооружен кабинет, а у его дверей – расстелен плетеный коврик, на котором в лучах солнца лежали несколько книг.

– Посиди здесь минутку, – сказал У Си. – А я пойду проверю цветочное варенье, что было приготовлено несколько дней назад и сейчас пропитывается сахарной водой. Я все равно планировал отдать его тебе, когда оно будет готово, но ты пришел сюда сам.

Этот парень всегда быстро действовал, но медленно говорил, потому унесся прочь, не дожидаясь благодарностей Цзин Ци.

В императорской столице прямо в период всеобщих восторгов постепенно заканчивалась весна, но это оживление словно совсем не затронуло один крошечный дворик. Огромный баньян в центре него, что рос там сотни лет, ветвями закрывал небо и бросал на землю большую тень, сквозь прорехи в которой пробивался свет. Императорские телохранители знали о местонахождении князя и не стали заходить внутрь, потому это место казалось пустым и жутким. Удрученно звенели колокольчики, и их  чистый звук был неясен и далек.

Время от времени мимо проползала змея, скорпион или кто-то похожий. Все эти ядовитые насекомые были хорошо обучены и не приближались к Цзин Ци, наблюдая за ним издалека, а затем уползая в другом направлении, будто бы в самом деле боялись соболя, которого тот держал в руках.

Цзин Ци сделал круг по дворику и открыл книги, которые У Си оставил сушиться на солнце, наискось просмотрев их. Он заметил, что на полях каждой из них теснились маленькие иероглифы, написанные киноварью или чернилами. Цзин Ци внимательно изучил их: алые пометки выделяли его случайные, повседневные рассуждения, а черные были собственными комментариями У Си. Иероглифы были беспорядочными и не очень ровными, но на редкость усердно написанными.

Он закрыл их, внутренне похвалив того за прилежность, а затем мельком заметил крошечный коврик рядом с книгами, на котором сушилась горстка белого порошка. Он не знал, что это такое, и, даже пододвинувшись ближе, не смог почувствовать запаха. Порошок блестел на солнце, сверкающий, чистый и прекрасный.

Цзин Ци тут же захотел взять немного в руки и разобраться, что это такое. Не успел он его коснуться, как У Си неожиданно вернулся и тут же закричал:

– Не трогай это!..

Цзин Ци был застигнут врасплох и повернул голову, чтобы посмотреть на шамана. Однако в момент его невнимательности соболь в его руках, давно с нетерпением желающий поноситься по поместью, воспользовался возможностью сбежать, восторженно описал в воздухе кульбит и приземлился точно на полувысушенный порошок. Он двигался слишком быстро, способный навредить даже кому-то вроде Лян Цзюсяо, и Цзин Ци просто не успел поймать его. Моментально весь порошок, поднятый прыжком соболя, оказался на его лице.

Он резко поднялся и сделал несколько шагов назад, не уверенный, успел ли вдохнуть его. Боковым зрением он заметил У Си, быстро шагающего к нему, после чего его голова закружилась, сознание помутнело. Все было будто в ночном кошмаре: его разум был ясным, но мысли путались. Он покачнулся в попытке ухватиться за что-то, но не понял, что именно схватил, и окончательно потерялся в пространстве.

У Си глянул на Цзин Ци, который буквально упал в его объятия, и опустил голову, чтобы посмотреть на соболя, который также неподвижно лежал на животе на земле. На долю секунды ему ужасно захотелось содрать с него кожу, сварить и съесть.

Он вздохнул, кончиками пальцев отбросил соболя в сторону, после чего наклонился, подсунул руку под колени Цзин Ци, осторожно поднял его и положил на свою кровать. Раньше тот казался ему высоким, стройным и уверенным в себе, но сейчас тело Цзин Ци было слабым и стало выглядеть еще более хрупким, когда тот свернулся калачиком в его объятьях. Кроме того, он оказался очень легким, словно в нем были лишь кожа да кости. Его три энергии [1] были в таком плохом состоянии, но он продолжал подтрунивать над остальными, шутить и разрабатывать свои стратегии.

[1] Три энергии – Цзин (квинтэссенция, телесная сущность), Ци (жизненная сила) и Шэнь (дух).

Столкнувшись с подобной ситуацией, он потерял сознание, его тело и дух принудили к отдыху, и он стал похож на скелета с белыми, вычищенными костями. Темные круги под глазами, появившиеся из-за тени ресниц на светлой коже, вызывали к нему лишь жалость.

У Си не был уверен, почему, но ему показалось, что тот замерзнет, поэтому он развернул шелковое одеяло и аккуратно накрыл им Цзин Ци.

После этого он поднялся на ноги, налил чашку горячей воды, принес из малой комнаты фарфоровый пузырек с антидотом и растворил его в воде. Когда жидкость немного остыла, он капнул ей на тыльную сторону ладони, чтобы проверить температуру, и, посчитав ее не слишком обжигающей, приподнял Цзин Ци на постели. Теперь тот полулежал у него на груди. У Си осторожно приоткрыл его рот и напоил лекарством.

Белая пудра без запаха, что сохла на солнце, обладала своего рода усыпляющим эффектом. Сначала у нее не было названия, но после того, как Чжоу Цзышу продал первую партию, народ цзянху придумал назвать ее «Жизнь во сне». Чжоу Цзышу прекрасно знал путь к душам людей, никогда не продавая много, лишь пять-шесть бутылок, каждую по заоблачной цене, а после отказывался привозить больше.

После полного высыхания она становилась бесцветной и безвкусной. Если поместить ее в еду, напитки или распылить в воздухе, никто не сможет заметить. Без антидота человек, вдохнувший эту пудру, проваляется без сознания пять или шесть дней, но это время для него не будет похоже на кому. Под действием наркотика он будет видеть долгие красивые сны о вещах, что желал больше всего. Отсюда она и получила свое название.

Даже с антидотом У Си знал, что Цзин Ци потребуется не менее шичэня, чтобы проснуться. Опустив голову, он мягко вытер капли с чужого рта, проведя по губам кончиками пальцев, и вдруг остановился. Мягкость губ Цзин Ци заставила его сердце учащенно забиться.

Человек, по которому он тосковал дни и ночи, теперь лежал в его объятьях без малейшего проблеска сознания. Сердце У Си зачастило, дыхание стало неровным. Словно зачарованный, он медленно опустил голову, приподнял подбородок Цзин Ци и приблизился, чтобы поцеловать губы, что только что обожгли его пальцы.

Следом за кончиками пальцев жаром обдало все тело; он почувствовал, как вся его душа покоряется этому чувству. Цзин Ци неосознанно задышал тяжелее из-за его слегка агрессивного поцелуя. У Си казалось, что он чувствовал каждую косточку чужого тела, которое он так крепко прижимал к себе… но этого все еще было недостаточно.

Между ними не осталось воздуха, но У Си хотел быть еще ближе. Жажда, бушевавшая в нем, не была утолена, требуя чего-то еще.

С того момента, как У Си, не достигнув и одиннадцати лет, приехал в столицу, вся его жизнь была проста и расписана по часам: занятие боевыми искусствами, медицинская практика, учеба, наблюдение за возней Цзин Ци. Он никогда не испытывал что-то подобное к человеку, но в этот момент, руководимый инстинктами, поднял руку и пошарил ей вокруг. Начиная с воротника, он принялся расстегивать пуговицы Цзин Ци одну за другой.

Очень скоро в складках одежды показалась белая тонкая кожа изнеженного князя Наньнина. У Си протянул руку и коснулся его узкой, теплой талии, словно пробуя, но оказался пленен ей и больше не мог отпустить.

Цзин Ци, казалось, был сделан из фарфора, но был не настолько холоден и в то же время не настолько разгорячен, как У Си. Теплота его тела была в самый раз.

Выглядел он весь тоже идеально. Прядь волос выбилась из прически и мягко упала на его ключицы; этот черно-белый контраст был удивительно красив.

У Си, кажется, сошел с ума.

Ему казалось, что все его тело горело и от него исходил ненормальный жар. Он вспомнил тот сказочный сон, полный трогательной нежности, мечты и реальность в его голове пересеклись, струна в разуме оборвалась, и он подчинился инстинкту наклониться ближе…

В этот момент Цзин Ци вдруг двинулся. У Си испугался, тупо уставившись на него, и замер на какое-то время.

Цзин Ци, однако, не проснулся. «Жизнь во сне», похоже, начала действовать, и он выглядел так, словно действительно о чем-то мечтал. Он медленно нахмурил свои красивые брови, но вскоре снова расслабился. Легкая, неуверенная улыбка появилась в уголках его губ, но кончики бровей опустились, и следом его лицо окутало печалью.

У Си, вздрогнув, посмотрел на человека в его собственных руках, одежда которого была в полном беспорядке. Румянец спал с лица шамана, мгновенно сделав его мертвенно-бледным. Быстро накинув всю одежду обратно, он застегнул все пуговицы, положил Цзин Ци на кровать, накрыл одеялом и выскочил из комнаты, словно обратившись в бегство.

Глава 54. «Цветы на том берегу*»

* подразумеваются распустившиеся красные паучьи лилии (ликорисы), поскольку их дословный перевод = цветы потусторонней жизни.

Когда Цзин Ци очнулся от причудливого сна, вызванного действием наркотика, небо снаружи уже полностью потемнело. В углу комнаты горела одинокая тусклая лампа. Юноша спокойно сидел, держа в руках книгу, и будто бы уже давно не шевелился.

Конечно, У Си сразу заметил перемену в его дыхании, поэтому поднял голову, взглянул на него и прошептал:

– Ты случайно вдохнул немного снотворного. Я уже дал тебе противоядие. Голова не болит?

Неизвестно, виной тому искаженное восприятие или нет, но Цзин Ци почувствовал, что поведение У Си изменилось, став несколько отчужденным.

Цзин Ци хмыкнул и протер глаза. Он еще не полностью проснулся, но чувствовал, что задремал глубже, чем в любой другой день. Услышав стук над головой, он поднял глаза и увидел, что соболь плотно связан и свисает над кроватью. Тот жалобно посмотрел на него своими маленькими глазками и продолжил изо всех сил дергать лапами.

Цзин Ци невольно рассмеялся. Приподнявшись, он взял соболя на руки и спросил:

– Зачем ты это сделал?

У Си слегка фыркнул.

– За проступки следует наказывать. Если бы ты не избаловал его, то он не кусал бы всех с интервалом в несколько дней.

Цзин Ци уже пришел в себя и улыбнулся.

– Что за чушь? Как здоровый человек вроде меня, весом под сотню цзиней, может сопротивляться этой мелюзге весом в пару лян? [1]

[1] Цзинь и лян – китайские меры веса. Цзинь – китайский фунт, равен 10 лян/500 грамм. Сотня цзиней – это, соответственно, 50 кг, а два ляна – 100 грамм.

У Си замолчал, почувствовав неловкость на этих словах, поскольку Цзин Ци относился к нему, как к грудному ребенку. Снисходительно, но несерьезно… Поэтому он сказал:

– Я… не должен был оставлять тебя одного во дворе. Должен был предупредить…

– Это была моя ошибка, – небрежно ответил Цзин Ци, встав с постели. – Какое она имеет отношение к тебе?

Он потянулся, чувствуя себя полным сил. Хороший сон улучшил его настроение.

– Уже поздно, не буду стеснять тебя. Я возвращаюсь в поместье.

Видя, что он собирается уйти, У Си встал и окликнул его, будто под воздействием сверхъестественных сил:

– Бэйюань…

Цзин Ци остановился, приподнял бровь и посмотрел на него. Он заметил смятение на лице юноши, словно тот хотел что-то сказать, но молчал, или попал в какую-то беду, но не осмеливался заговорить, потому стоял, как вкопанный, и многозначительно смотрел на него.

У Си занервничал под его взглядом. Он не имел привычки читать по ночам, поэтому освещение в спальне было тусклым. Этого с трудом хватало, чтобы отчетливо видеть, потому обычно нежные и красивые глаза Цзин Ци казались отстраненными. Его взгляд пронзал в самое сердце и будто бы видел самые сокровенные глубины души. Неловкость между ними стала почти осязаемой.

На короткое мгновение У Си опустил глаза. Ценой огромных усилий он успокоил свой разум и сказал:

– Наркотик, который ты вдохнул, еще не закончен. Люди, принявшие его, должны видеть сны, но я еще не уверен…

– Ты хочешь спросить, каким был эффект? – вдруг понял Цзин Ци.

У Си кивнул.

– Сопляк, – с усмешкой отругал его Цзин Ци. – Получается, я опробовал его для тебя… Мне действительно приснился сон. Успокойся. Он очень эффективен и к тому же снимает усталость.

– Что… что ты видел во сне? – невольно спросил У Си.

Цзин Ци остановился, окинул его взглядом и озадаченно спросил:

– Это можно контролировать?

У Си никогда не лгал. Он не знал, зачем и почему только что брякнул этот вопрос, и уже успел пожалеть о нем. Чем больше его мучила совесть, тем больше ему казалось, что Цзин Ци что-то знает. Теперь ему оставалось только проявить чрезмерную бдительность и скрепя сердце кивнуть:

– Да, можно. Существуют наркотики, вызывающие галлюцинации и заставляющие людей видеть призраков и демонов. Вызывать сны – не совсем то же самое. Иногда люди видят хорошие сны, иногда кошмары. Что снилось тебе?

Цзин Ци не разбирался в этом, поэтому ничего не заподозрил, повспоминал немного и ответил:

– Он не был ни плохим, ни хорошим… Мне снился большой камень и река, берега которой были полны алых цветов без листьев.

Заметив удивление У Си, он с улыбкой покачал головой:

– Это всего лишь иллюстрация, подобная тем, которые я встречал в народной литературе. Разве ты не рано встал? Не буду мешать твоему отдыху.

Забрав соболя, Цзин Ци ушел.

– Большой камень и река, берега которой полны алых цветов без листьев?

У Си неподвижно стоял на месте, снова и снова повторяя эти слова. Затем он вспомнил грустную улыбку, вдруг появившуюся на лице Цзин Ци, и медленно нахмурился.

Буря при дворе еще не улеглась, когда поднялась новая. Возможно, из-за питания, не соответствующего времени года, возможно, из-за долгих лет разгульной жизни, которые разрушили его здоровье, а возможно, из-за возмущения инцидентами, что случались один за другим, но через несколько дней Хэлянь Пэй заболел.

Эта болезнь была несерьезной, но после приема отваров лекарственных трав никаких улучшений не последовало, и постепенно дало о себе знать множество хронических недугов. Еще полмесяца спустя у него не осталось сил даже на слова. Все указывало на то, что скоро настанет его кончина.

По этой причине грандиозные преследования писателей были оставлены. Хэлянь Пэй еле дышал, казалось, его дыхание может оборваться в любой момент, все его прежние стремления исчезли. Он был не в состоянии позаботиться ни о подстрекателях, ни о бунтовщиках, потому лишь менял одни рецепты на следующие. Никто не значил столько, сколько он, его жизнь была самой драгоценной, нельзя было допустить, чтобы он умер и все его богатство и слава исчезли без следа.

Всю жизнь Хэлянь Пэй, сидя на троне, чувствовал себя великим героем, что управлял всеми событиями мира, лежа на коленях красавицы, совершенно-мудрым Сыном Неба. Он никак не ожидал, что в старости будет так слаб.

Он боялся смерти и старости. Когда он был здоров, то всецело предавался безделью, ни о чем не заботясь, а сейчас все проблемы вылезли наружу.

Хэлянь Пэй не хотел видеть Хэлянь Чжао, понимая, насколько жесток его старший сын и сколько зла в его взгляде. Всякий раз тот смотрел не на него, а на трон под ним. Он не хотел видеть Хэлянь Ци, своего второго сына, что оставил ему глубокую рану в душе. Сейчас у него не было сил даже на злость, только множество мыслей проносилось в голове. Землетрясение на горе Тайшань казалось ему знаком свыше, который даровал ему просветление и призвал быть хорошим правителем и честно соблюдать пост. Сначала этого было достаточно, чтобы избежать катастрофы, но этот нечестивый сын все разрушил и вызвал такое бедствие, что теперь весь двор смеялся за его спиной.

Еще меньше ему хотелось видеть Хэлянь И. Этот сын был прилежным, но как только Хэлянь Пэй вспоминал, что после его смерти все, что у него было – тронный зал, императорские сады, множество красавиц на просторах родной земли – станут его, он невольно завидовал молодости наследника.

Поэтому он пригласил Цзин Ци, чтобы тот немного почитал ему и развеял скуку.

Внешне Цзин Ци проявлял к нему «сыновнее почтение», как родной сын, а внутри он без сомнения строил немало планов… Естественно, сейчас он не желал смерти старому императору.

Из-за поднявшейся недавно суматохи многие искали убежище на стороне наследного принца, из-за чего сложно было сказать, сколько человек сейчас он может использовать. Как минимум, он сможет пока дать отпор Хэлянь Чжао. Однако оставался второй принц. Хоть он и понес серьезные потери, но все еще мог восстать из пепла и погрузить двор в хаос.

Если бы император сейчас умер, то ничего не остановило бы Хэлянь Чжао от ссоры с Хэлянь И. Существовало несколько способов справиться с ним, но было бы лучше обойтись без крови.

Сейчас старый император был флагом, отгоняющим демонов. В это неспокойное время оборотни и бесы в каждой партии закопошились, потому его смерть стала бы сравнима с падением небес.

Цзин Ци начал относиться к нему еще более искренне.

Его сердце имело другие планы, но Хэлянь Пэй не знал об этом и думал, что Цзин Ци был действительно хорошим ребенком, особенно учитывая, что даже самые почтительные дети теряли терпение при уходе за долгоболеющим родителем. Трое бездельников, которых он вырастил, не могли сравниться с его приемным сыном. Он часто втягивал Цзин Ци в нудные разговоры о своей молодости, но этот ребенок не сопротивлялся и молча слушал.

Хэлянь Пэй растрогался и подумал, что плохо обращался с ним в последние годы.

Хэлянь И продолжал добросовестно исполнять свой долг в управлении двором от имени императора и никогда не принимал решения самостоятельно. Каждый день утром и вечером, вне зависимости от желания Хэлянь Пэя, он навещал его и рассказывал как о важных, так и о незначительных ситуациях, чтобы узнать его мнение перед подписанием указа. Он не зазнавался из-за того, что сейчас ведет дела, и не обижался на не слишком дружелюбный тон Хэлянь Пэя.

Многие люди молчали, втайне вздыхая о стабильности наследного принца, на которого не повлиял обвал горы Тайшань, и понимая, что все это время он скрывал свою истинную силу. Теперь же он показал себя надежным и решительным человеком. По сравнению с ним Хэлянь Чжао и Хэлянь Ци, что все эти годы сеяли хаос, оказались в невыгодных условиях.

Совершенномудрый исходит не только из того, что сам видит, поэтому может видеть ясно; он не считает правым только себя, поэтому может обладать истиной; он не прославляет себя, поэтому имеет заслуженную славу; он не возвышает себя, поэтому он старший среди других. Он ничему не противоборствует, поэтому он непобедим в Поднебесной [2]… Каждый мог прочитать эту книгу, но лишь единицы были способны понять этот принцип.

[2] Цитата из «Дао дэ цзин», глава 22.

Лао-цзы и Чжуан-цзы [3] покинули этот мир, но, по мнению живых, даже если они действительно собрались соперничать, им по крайнем мере следовало сделать вид «отсутствия соперничества», потому что делать свои злые намерения очевидными каждому было невероятно глупо.

[3] Основоположники даосизма.

Хэлянь Ци послушно отбывал наказание дома, но Цзян Чжэн дрожал от страха. Ни императорские войска, ни Чжоу Цзышу не отступали. Старый император, измученный болезнью, скорбел по уходящей весне, и никто не осмеливался беспокоить его, однако строящий из себя скромность второй принц ухитрился создать кое-какие неприятности.

Образ сбившегося с пути второго принца глубоко укоренился в сердцах людей. Лян Цзюсяо, обладающий чувством ответственности на уровне «великого героя», никак не мог успокоиться в поместье Цзян. Вспомнив свои страдания в княжеской резиденции, он полностью отдался защите господина Цзяна.

Он был очень беззаботным и честным. В свободное время он любил болтать ни о чем и смеяться, налаживая хорошие отношения со всеми членами семьи Цзян. Цзян Юйцин больше всего восхищался такими народными «героями» из-за их полезной способности быстро мыслить. Через несколько дней они с Лян Цзюсяо уже обнимали друг друга за плечи.

Четырехлетняя дочь Цзян Чжэна, Цзян Сюэ, была маленьким бедствием, способным залезть на крышу и снять с нее черепицу, маленькой обезьянкой, которая весь день следовала за большой обезьяньей задницей Лян Цзюсяо. Она была слишком юна, чтобы что-то подозревать, поэтому оказалась единственным человеком поместья, который неосознанно сохранял беззаботность.

Лян Цзюсяо был храбр, поэтому однажды забрал Цзян Сюэ из поместья, чтобы «покрасоваться» перед Чжоу Цзышу, но случайно столкнулся с Хэлянь И и только разозлил своего шисюна.  Вечно спокойный Чжоу Цзышу вдруг достал плеть и пробежал за ним половину столицы.

Малышка Цзян Сюэ, не знающая страха, простодушно просмотрела на Хэлянь И. После долгого соревнования в гляделки с Его Высочеством наследным принцем она протянула к нему свои маленькие пухлые ручки, улыбнулась молочными зубами и звонко сказала:

– Обними!

Глава 55. «Чувства юности»

Жена наследника престола однажды забеременела, но через месяц у нее случился выкидыш. Она горько плакала об этом ребенке; Хэлянь И же почти ничего не чувствовал, лишь совсем немного сожалел. Су Цинлуань всегда была осторожна и аккуратна, чаша с лекарством избавляла ее от многих неудобств… По этой причине у наследного принца никогда не было собственных детей. Увидев, как маленькая пухленькая девочка тянется к нему и нетерпеливо глядит, он с минуту простоял, не зная, как реагировать, после чего медленно наклонился и поднял маленькую леди с земли, схватив под подмышки.

Лишь подняв ее на руки, он понял, что что-то не так. Девочка была пухлой, полностью мягкой, словно в ее теле не было костей, и пахла молоком. Он тут же растерялся, не зная, куда деть руки и что ему дальше с ней делать. Но Цзян Сюэ не стеснялась посторонних и, радостно хихикнув, бросилась в его объятья, обтерев об его плечо все слюни.

Хэлянь И боковым взглядом заметил небольшое мокрое пятно на своей одежде и тут же недовольно опустил уголок рта.

– Братик Лян сказал, что ты наследный принц. Ты наследный принц? – спросила Цзян Сюэ.

– Ты хоть знаешь, кто такой наследный принц? – спросил он в ответ, забавляясь.

Цзян Сюэ кивнула, ухватившись за его одежды, словно осьминог, и стараясь забраться к нему на плечи, но те были недостаточно широкими для нее – она долго возилась, но так и не смогла удобно усесться и в итоге сдалась, съехав обратно к нему в руки.

– Братец Лян  сказал, что наследный принц – важный чиновник, важнее моего папы! – ребяческим голосом проговорила она.

Хэлянь И рассмеялся.

Подумав немного, Цзян Сюэ снова спросила:

– Мой папа слушается тебя?

Более-менее привыкнув к ребенку в руках, Хэлянь И скрестил руки и усадил ее на них, поддерживая девочку со спины.

– Думаю, да, – ответил он, кивнув.

Цзян Сюэ завозилась, заморгала своими большими ясными глазами и достала из рукава маленький мешочек со сладостями, протянув его к лицу Хэлянь И:

– Съешь.

Ее рука была в ее собственной слюне, и конфета, которую она достала, сразу стала липкой.

– Я взрослый, взрослые такое не едят, – только и мог ответить Хэлянь И.

Цзян Сюэ обрадовалась и очень ловко отправила конфету в рот, боясь, что он откажется от своих слов.

– Я сказала тебе съесть конфету, а ты не стал. Но я же предложила ее тебе, так? – невнятно сказала она.

Хэлянь И с трудом сдержал смех и кивнул. Цзян Сюэ продолжила:

– Раз я предложила ее тебе, ты можешь запретить моему папе меня наказывать?

Принц больше не смог сдерживаться и громко расхохотался.

Эта девочка рассчитывала все так мелочно… не принесет ли эта малышка проблем, когда вырастет? По какой-то причине при взгляде на нее перед ним возник еще маленький Цзин Ци, и его сердце вдруг смягчилось.

Видя, что тот удостоил ее лишь усмешкой и не ответил, Цзян Сюэ встревожилась и своими пухлыми маленькими ручками похлопала его по лицу.

– Ты так и не ответил мне.

Это был первый раз, когда Его Высочество наследного принца ударили по лицу, но он весело посмотрел на нее, ни капельки не злясь.

– Хорошо, я скажу твоему папе, чтобы он тебя не наказывал… Братец Лян вывел тебя на прогулку, что он обещал тебе показать?

Цзян Сюэ протянула руку и стала считать на пальцах:

– Больших лошадей, конфеты, его шисюна, князя.

Хэлянь И приказал готовить лошадей.

– Поехали, – сказал он ей весело. – Я покажу тебе князя.

Они приехали в княжескую резиденцию как раз тогда, когда кое-кто из нее уходил. Когда Хэлянь И с Цзян Сюэ вошли в главные ворота, из задних ворот на улицу вышел Цзи Сян. Он знал, что князь был занят обучением юного шамана, и все, что ему было нужно – книга и чашка чая, ну, может, еще парочка засыпающих в стороне служанок. Он сам там был ни к чему.

Цзи Сян вышел из ворот, спустился по небольшой улице вниз и пару раз свернул во дворах. За большой ивой его уже ожидал потрепанный экипаж, возница издалека наблюдал за ним в ожидании. Цзи Сян сглотнул и несколько беспокойно втиснулся в  повозку. Кучер махнул кнутом, и та тронулась в путь по малолюдным местам.

Внутри сидела девушка – или, принимая во внимание возраст, скорее девочка. У нее были румяные, словно яблочки, щеки, пара выразительных сверкающих глаз, похожих на абрикосовые косточки, и цветущая улыбка. При виде нее Цзи Сяну показалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Редко моргая, он даже неосознанно тише задышал, чтобы не спугнуть ее.

– Хуа Юэ… – он осторожно прислонился ближе к ней. – Сяо Юй-эр, я думал о тебе.

Обычно умный и внимательный юноша вдруг стал заикаться, словно разучившись говорить, сердце его бешено заколотилось.

Девочка, которую он назвал Хуа Юэ, опустила голову, ее тонкие, словно тростинки, пальцы сжали носовой платок. Повернувшись к нему, она мягко спросила:

– О чем именно ты думал?

Цзи Сян открыл рот, но не смог вымолвить ни слова, думая о том, что девушка перед ним была прекрасна с головы до ног. От одного ее взгляда три его светлые души оставляли позади семь темных [1], и он не мог оторвать от нее глаз.

[1] Здесь упоминаются два типа душ в китайском даосизме, которые присущи каждому человеку: три разумных («бессмертных») души Хунь (三魂 – sānhún) и семь злых («животных, смертных») душ По (七魄 – qīpò). Подробнее.

Она глянула на него в ответ. Заметив, как чрезвычайно глупо он выглядит, она тихо рассмеялась и облокотилась на него, не моргнув и глазом. Мозг Цзи Сяна тут же взорвался, и он не знал, куда ему деть руки и ноги. Казалось, что повсюду распространился сладкий аромат; его мозг размяк и стал похож на пасту.

«Но вот увидел маленькую Пинь, одетую, как чувства, прихотливо…» [2] Чувства юности всегда были такими.

[2] Стих Янь Цзидао «Дом опустел, развеялось виденье», перевод на русский: Торопцев С.А. Полная версия.

Цзи Сян поднял руку, положил ее на чужую мягкую талию, подумав, что даже если он умрет прямо сейчас, это будет того стоить. Он услышал вздох Хуа Юэ – полный печали, тихой скорби, но в то же время достаточно нежный – и поднял ее голову вверх, спросив:

– Что случилось?

Хуа Юэ покачала головой. Прижавшись щекой к его плечу, рассеянно глядя абрикосовыми глазами на носовой платок и слегка надув губы, она вызывала одну лишь жалость. Цзи Сян из беспокойства спрашивал ее снова и снова, пока она мягко  не отодвинула его от себя, не села прямо и не прошептала:

– Его Высочество наследный принц посещает нас все меньше и меньше в последнее время. Наша госпожа молчит, но плачет о нем каждую ночь и на следующее утро всегда просыпается с опухшими глазами…

Представив эту картину, Цзи Сян улыбнулся и поспешил ее утешить:

– И что такого? Император болен, поэтому все заботы двора легли на плечи наследного принца. Разве может он сейчас слушать песни и посещать красавиц? Как только он будет свободнее, все придет в норму. Кроме того, твоя госпожа все еще твоя госпожа; почему ты так волнуешься? Я тоже обращаюсь с тобой подобающе. Когда я скоплю достаточно денег, то выкуплю тебя, и тогда мы…

Хуа Юэ моргнула, глядя на него:

– Тогда что?

Цзи Сян глупо улыбнулся.

– Тогда мы станем мужем и женой. Что скажешь?

Хуа Юэ опустила голову и рассмеялась; из-за этого смеха Цзи Сян чуть было еще раз не упал в ее объятия. Но она тут же снова погрустнела, из ее глаз полились слезы. Цзи Сян растерялся и попытался суетливо отвлечь ее:

– Почему ты плачешь? Что не так теперь?

– Идиот. Ты не понимаешь, – сказала она, горько плача. – Моя госпожа – не более чем наложница, которую держит наследный принц. Девушки вроде нас не могут стать чьей-то второй женой или служанкой-наложницей… Когда моя госпожа постареет, а ее красота увянет, Его Высочество наследный принц разлюбит ее. Где нам тогда найти пристанище?

Цзи Сян был ошеломлен, но продолжил слушать ее.

– К тому же мало кто знает об этой  наложнице наследного принца. Чувства все еще здесь, но когда-нибудь они исчезнут, и тогда… тогда она…

Когда чувства пройдут, он захочет избавиться от невыгодных ему частей биографии. Будучи слугой в княжеской резиденции, как Цзи Сян мог не понимать хоть чего-то в данной ситуации? Лицо его тотчас побелело.

– Н-но что можно сделать? – растерянно спросил он. – Я… Может, я попробую упросить князя?

Хуа Юэ схватила его за рукав и посмотрела на него со слезами на глазах.

– Кто князь, а кто мы? Разве он будет заботиться о мелких делах таких ничтожных людей? Кроме того, князь сам связан с наследным принцем. Если это будут не слова наследного принца, как он ответит?

Цзи Сян задрожал всем телом и вспомнил, как в один из дней, когда наследный принц был зол, Цзин Ци повесил для него тех двух кроликов в дверном проеме кабинета и даже придумал для этого причину. Когда об этом упомянула Хуа Юэ, он вдруг ясно увидел, что отношения этих двоих были ненормальными: гнев наследного принца был необъясним, а слова, которые князь заставил его сказать, были еще необъяснимее, но в совокупности все необъяснимое приобретало глубокий смысл…

Поняв, что тот услышал ее, Хуа Юэ еще ближе прижалась к нему.

– Братец Цзи Сян, – бархатисто сказала она, – у меня остался только ты… ты обязательно должен выручить меня.

Душа Цзи Сяна пребывала в полном смятении.

– И что мы можем сделать? – спросил он.

Хуа Юэ прижалась к его уху и что-то зашептала.

Цзи Сян сжал кулаки и с силой оттолкнул ее, сердито взглянув на девушку сверху вниз. Однако при виде ее полных слез глаз и готовности прямо сейчас снова зарыдать его выражение лица смягчилось. Он только покачал головой, сердцем будучи растерян.

– Это невозможно!

Хуа Юэ очаровательно всхлипнула, отвернулась от него, и из ее глаз полились слезы. Цзи Сян ощутил бесконечное сожаление и прижался ближе, чтобы осторожно ее обнять.

– Это… нельзя устроить. Я не могу, служа у одного, работать на другого. Мы обязательно найдем решение, я обещаю.

Хуа Юэ свернулась в его руках, словно котенок, продолжая повторять:

– У меня есть только ты, только ты…

Цзин Ци не имел ни малейшего понятия о том, что прямо сейчас кто-то планировал подкоп под его стеной, а малышка, которую Хэлянь И привез с собой, как раз устраивала переполох. Сначала он велел У Си переписать книгу и на каждое записанное предложение произносил одно вслух, как вдруг явился наследный принц.

Обычно при приезде гостей У Си уходил сам, понимая, что его присутствие не слишком уместно; услышав, что наследный принц приехал в одиночку, он тут же расстроился и остался на прежнем месте, будто ничего не слышал.

Хэлянь И внес Цзян Сюэ внутрь и указал на Цзин Ци с широкой улыбкой.

– Видишь? Вот князь, о котором говорил братец Лян.

Еще не успев поклониться, Цзин Ци увидел на его руках толстенькую маленькую девочку, кусающую пальцы и глядящую на него широко раскрытыми глазами, словно на редкое животное, и не понял, как должен на это реагировать.

Хэлянь И поднял голову, поймал взгляд У Си и невольно уставился на него в ответ. Ему казалось, что когда шаман смотрел на людей – особенно на него – его глаза становились темнее и мрачнее, причудливо разглядывая каждого. Он не мог понять, почему Цзин Ци продолжал водить дружбу с этим дикарем.

Тем не менее ему нужно было сохранять лицо, потому Хэлянь И кивнул:

– Юный шаман тоже здесь.

У Си тихо поклонился, ничего не ответив.

Цзян Сюэ была заинтересована в князе больше, чем в ком-либо другом, поэтому замахала руками, чтобы выбраться из объятий Хэлянь И.

– Князь, обнимашки! – скомандовала она.

Хэлянь И все это время нес ее на руках, и его мышцы уже долго болели, поэтому он быстро впихнул девочку Цзин Ци. Это было зря. Цзин Ци никогда в жизни не держал такого маленького ребенка. К этому мягкому, теплому существу в его руках он чувствовал лишь крайний трепет. Испугавшись задушить ее до смерти, если применит слишком много сил, он полностью замер.

Хэлянь И рассмеялся.

Все дети любили красивых людей. Лишь взглянув вокруг, Цзян Сюэ тут же поняла, что никто здесь не выглядел лучше, чем «самый настоящий князь», и решила пристроиться к нему. Она не знала, кто такой «князь», лишь однажды слышала от Лян Цзюсяо, что это «крупный чиновник, важнее, чем ее папа». Придвинувшись ближе, она громко чмокнула Цзин Ци в щеку (размазав слюну по его лицу) и снова достала свои конфеты, чтобы предложить ему.

Как и ожидалось, князь и наследный принц были одинаково тактичны – оба сказали, что они уже взрослые и не могут есть детские сладости – потому Цзян Сюэ радостно съела еще одну конфету.

Цзин Ци очень проникся этой девчушкой и без устали носил ее на руках по двору, иногда останавливаясь, чтобы поиграть.

В конце концов он, намеренно или нет, сказал:

– Малышка Сюэ, ты будешь моей дочкой, м?

Улыбка на лице Хэлянь И застыла. Встретившись с пристальным взглядом Цзин Ци, он понял, что тот имел в виду, покачал головой и рассмеялся, словно это было шуткой:

– Разве ты достаточно взрослый для того, чтобы быть приемным отцом? Разве это не поставит господина Цзяна на одно поколение ниже? Не говори ерунды.

Цзин Ци опустил глаза, не зная, смеяться ему или нет. Промолчав, он сел, спустил Цзян Сюэ на пол и сказал ей пойти поискать чего-нибудь вкусного.

Цзян Сюэ, однако, упрямо встала перед ним.

– Я не буду твоей дочерью, – сказала она абсолютно серьезно.

Все растерялись, решив послушать, что она скажет дальше.

– Когда я вырасту, я возьму тебя в жены!

Она родилась у семьи Цзян поздно. Все ужасно баловали ее и чересчур оберегали, поэтому никто не говорил ей о подобных вещах; Цзян Сюэ даже не различала мужчин и женщин. Хэлянь И так рассмеялся, что у него заболел живот, а Цзин Ци долгое время был подавлен, после чего наклонился и подул ей на нос:

– Что ты такое говоришь, девчушка? Скорее это я возьму тебя в жены.

Цзян Сюэ серьезно это обдумала и покачала головой.

– Так не получится. Мой старший братец говорит, что красивые люди – это жены. Жена брата выглядит красивей его, поэтому она его жена, а ты выглядишь красивей меня… – она несколько грустно ущипнула себя за крошечную ручку. – Еще он говорит, что я толстая маленькая свинка!

Цзин Ци мягко засмеялся.

Никто не заметил, как У Си оказался позади него и вдруг положил руку на его плечо.

– Он не может быть твоей женой, – сказал он Цзян Сюэ.

Цзин Ци повернулся, чтобы посмотреть на него, пытаясь вспомнить, в какой момент этот негодник вообще присоединился к веселью, чтобы поддразнить ребенка, но оказался застигнут врасплох, когда У Си обнял его за шею и сказал таким же серьезным тоном, как и Цзян Сюэ:

– Он станет моей женой.

Глава 56. «Знать государя – доверять государю»

Когда эти слова слетели с уст У Си, сам он пришел в смятение. Он никогда не стал бы спорить с Цзян Сюэ, четырехлетней малышкой, которая не отличала мужчин от женщин. Он сказал это только для того, чтобы услышали Цзин Ци и наследный принц.

Несколько дней назад он получил письмо от Великого Шамана. Тот был уже не молод и сильно скучал по нему, желая в будущем передать У Си правление Наньцзяном. Если посчитать, то получится, что У Си провел в столице почти девять лет. Великая Цин и Наньцзян после войны, приняв во внимание возраст Великого Шамана, подписали договор, согласно которому юный шаман должен был провести в заложниках десять лет. Теперь же он стал очень хорош в боевых искусствах и неплох в остальных науках. Близился день, когда У Си покинет это опасное место.

Поэтому он не боялся Хэлянь И.

Цзин Ци объяснил ему, что такой человек, как Хэлянь И, не сделает ничего, что угрожало бы безопасности его семьи и государства, и не позволит Великой Цин и Наньцзяну снова развязать войну, только чтобы разозлить единственного наследника земель, на три тысячи ли покрытых ядовитыми испарениями.

Его беспокоила только реакция Цзин Ци.

У Си знал, что в этой ситуации своими громкими словами оказывал давление на него. Он не хотел так делать, но его время в Великой Цин подходило к концу. Если бы у него был выбор, он не стал бы с таким упрямством убеждать Цзин Ци.

Несмотря на то, что Цзин Ци, казалось, плыл по течению – выглядел довольным кем и чем угодно, со всеми соглашался и делал вид, что практикует тайцзицюань [1], когда чего-то не хотел – У Си интуитивно понимал, что с ним нельзя переступать границы дозволенного. Он не знал, где пролегали пределы Цзин Ци, потому крайне беспокоился.

[1] Один из видов боевых искусств, оздоровительная гимнастика.

Из-за этого беспокойства он жил в постоянном страхе потерять.

В отличие он шокированного Хэлянь И, Цзин Ци даже не моргнул. Будто играя, он убрал руку со своего плеча, слегка похлопал по ней и улыбнулся:

– Какие глупости. Будешь вводить эту юную госпожу в заблуждение – господин Цзян снимет твою голову.

Потом он наклонился, поднял Цзян Сюэ, взял носовой платок у ожидающей служанки, достал кусочек сладкого печенья и накормил им девчушку:

– Не слушай глупости этого старшего брата, маленькая госпожа. Ты говоришь про одну только женитьбу, но что же ты будешь делать, если в будущем не выйдешь замуж?

Он недавно сказал, что хотел бы сделать ее названой дочерью, а теперь У Си уже превратился в «старшего брата». Хэлянь И опустил глаза и с преспокойным видом поднял чашку, не сказав ни слова.

Он расстроился, заметив выражение лица У Си, но это никак не проявилось внешне. Увидев же – намеренное или нет – поведение Цзин Ци, Хэлянь И почувствовал еще большую уверенность.

Он знал о соглашении между Великой Цин и Наньцзяном, знал, что юный шаман через год вернется домой. Хэлянь И мысленно усмехнулся: этот южный варвар положил глаз на Бэйюаня, но чем это отличалось от попытки выловить луну из реки?

Самой большой головной болью Хэлянь И всегда были ежедневные беспорядки, которые устраивал Цзин Ци, и его временами распутный нрав. Теперь, однако, он был даже несколько доволен. Он считал, что этот человек по своей природе должен жить роскошной жизнью на родной земле, охватывая взглядом всю Поднебесную. Какое еще место в этом суетном бренном мире, кроме берегов реки Ванъюэ, простирающихся на тридцать ли, может обеспечить ему полную жизнь?

Варвар оставался варваром, даже мечтать о подобном было бессмысленно.

Лицо У Си ничего не выражало. Он всегда был немногословен и спокоен, потому просто молча потер то место, где Цзин Ци коснулся его руки. Так и не произнеся больше ни слова, он сел обратно и принялся наблюдать, как Цзин Ци счастливо играет с Цзян Сюэ, а Хэлянь И время от времени поддразнивает их.

Он словно превратился в неподвижную, молчаливую, неулыбчивую статую.

Он недолго пребывал в напряжении, но недооценил способность Цзин Ци ходить вокруг да около – пределы князя Наньнина были неприкосновенны, но он обладал талантом не позволять людям к ним прикасаться.

Когда солнце склонилось к закату, прибыл Чжоу Цзышу с угрюмым Лян Цзюсяо, чтобы лично забрать Цзян Сюэ и отвезти домой. Голова Лян Цзюсяо поникла, он напоминал баклажан, принесенный с мороза, обиженно закатывая глаза за спиной Чжоу Цзышу. Цзян Сюэ была измотана игрой и не хотела идти. Она успокоилась в объятиях Чжоу Цзышу, лежа животом на его плече и корча глупые рожи Лян Цзюсяо.

Хэлянь И тоже ушел.

Цзин Ци всех проводил, а затем вернулся во двор и наткнулся на взгляд выпрямившегося по струнке У Си.

Сначала Цзин Ци лишь чувствовал боль в руке там, где ее сжимала толстая маленькая девочка, но при виде такого У Си у него разболелась еще и голова. Он почувствовал грусть ученого, что столкнулся с солдатом.

Князю следовало бы привыкнуть. Он всегда думал, что есть некоторые слова, на которые достаточно намекнуть, и все поймут, что происходит. Оставив их при себе, можно и наступать, и отступать – так зачем же говорить их вслух и перекрывать себе все пути?

Цзин Ци несколько расстроился, подумав, что долгие годы толкований книг прошли, как об стенку горох.

Не успел он ничего сказать, как заговорил У Си:

– В чем я недостаточно хорош? Скажи мне, и я сделаю все, что ты хочешь.

Он круглый год занимался боевыми искусствами, был высоким, широкоплечим, с узкой талией – в общем, очень выдающимся. Черты его лица изменились, лишившись юношеской незрелости, стали более глубокими, четкими и острыми, словно вырезанные ножом. Он был чрезвычайно красивым молодым человеком.

Цзин Ци прислонился к иве, скрестив руки на груди, и покачал головой.

У Си шагнул вперед, несколько встревоженно спросив:

– Скажи правду. Я изменю все, что скажешь…  Или я отвратителен тебе?

Цзин Ци снова молча покачал головой.

– Тогда почему ты не хочешь меня?

Цзин Ци слегка усмехнулся.

– С того момента, как Пань-гу создал небо и землю, со времен трех властителей и пяти императоров, мужчины возделывали землю, а женщины ткали, инь и ян пребывали в гармонии, – беспечно ответил он. – Это небесный закон нормальных отношений между людьми. Я столько всего тебе объяснил, неужели напрасно?

Цзин Ци слегка опустил взгляд вниз с отстраненным и холодным выражением на лице.

– Не заговаривай мне зубы, – сказал У Си. – Перед императором ты совершенно четко сказал, что тебе нравятся мужчины…

– Я? – Цзин Ци приподнял бровь, притворно улыбнувшись. – В этой жизни мне приходится полагаться на нелепости, чтобы выжить. Даже если бы я сказал императору, что мне нравятся кошки и собаки и я всю жизни хочу провести с животными, он бы обрадовался, не говоря уже об увлечении мужчинами… Разве мы с тобой одинаковы?

Не дожидаясь ответа У Си, он махнул рукавом  и развернулся.

– Мои способности скромны, а знания поверхностны. Я столько времени обучал тебя, но зря. Юному шаману больше не нужно приходить сюда. Найди кого-нибудь более сведущего.

У Си молниеносно сделал несколько шагов вперед, чтобы удержать его, но не осмелился коснуться, лишь кончиками пальцев легонько ухватил за широкий рукав. Он приложил огромные усилия, чтобы смириться и убрать бурю чувств со своего лица. Долгое время спустя он взял эмоции под контроль, но в душе остался опустошен и не смог ничего сказать.

Казалось, прошла вечность, когда из его горла наконец вырвалось несколько слов:

– Не… сердись.

Цзин Ци безучастно взглянул на него.

– Не сердись, – тихо продолжил У Си. – Я перестану быть таким. Не… отказывайся от встреч со мной…

Он сильно волновался, боясь, что Цзин Ци ударит его одним безжалостным словом, и ничего нельзя будет изменить. Никогда еще он не испытывал такого огорчения и сожаления.

В юности его сердце впервые забилось сильнее. В юности прошли годы, когда он всячески просил и не получал. В юности другой человек ущипнул его нежные сердечные струны, легким движением причинив такую боль, что жить перехотелось.

Но с годами его сердце покрылось коконом, и мысли, изнуряющие душу, исчезли. Познав большую любовь, он перестал размениваться на мелкие чувства.

Захочу ли безумств иль притянет вино?

Пить, буянить, горланить – по мне все равно.

Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, –

для тебя я готов умереть. [2]

[2] Строки из стихотворения «Бабочка, влюбленная в цветок» Лю Юна, перевод на русский – Торопцев С.А. Полная версия.

Взгляд У Си внезапно пробудил старые воспоминания, которые Цзин Ци хранил в глубине своего сердца в течение многих лет. Он вспомнил те свои тридцать два года, когда его душа разрывалась на части, и те сотни лет, что провел у моста между миром живых и мертвых, ослепленный любовью. Глубокая усталость, увлечение кем-то… никто не понимал этого лучше, чем он. Цзин Ци тихо вздохнул.

– Хватит, У Си, зачем все это?

Триста лет назад Чжоу Цзышу тоже был здесь поздно ночью и хмуро спросил: «Бэйюань, зачем тебе все это?»

Это чувство, которое не понять стороннему наблюдателю. Чтобы проявлять эмоции в обществе, нужно было восполнить недостаток человечности.

Он, живший триста лет назад, и тот он, что живет сейчас, вдруг слились воедино.

– Если… – необдуманно произнес Цзин Ци. – Если я смогу дожить до того дня, когда ты вернешься в Наньцзян, если в мире к тому моменту все будет спокойно и благоприятно, если я смогу покинуть столицу живым, то не будет ничего страшного в том, что я проведу с тобой несколько лет.

Глаза У Си расширились. Он уставился на него, будто понимал каждое слово, но не знал, что они означают, когда соединяются вместе. Долгое время спустя он дрожащим голосом произнес:

– Ты… ты… ты обещаешь мне…

Он сжимал рукав Цзин Ци и чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Цзин Ци горько улыбнулся.

– Если такой день настанет, я обязательно сдержу свое обещание.

Иметь возможность покинуть столицу живым в мирное время, уйти после победы – это было единственное, что он планировал все десять лет с момента своего перерождения здесь. Одним неосторожным движением он лишится своей никчемной жизни; как все может быть так просто?

Он не мог видеть, как сильно У Си переживает, но не хотел и утешать его пустыми словами.

Тем не менее, этого было достаточно, чтобы У Си радостно забыл, кто он такой, и покинул княжескую резиденцию, не чуя под собой ног.

Неизвестно, благодаря потеплению или чему-то еще, но состояние Хэлянь Пэя внезапно улучшилось, и он медленно пошел на поправку. Месяц спустя он не только вернул румянец на щеках, но и перестал принимать лекарства, и даже смог притвориться, что собирается на аудиенцию.

Все вздохнули с облегчением. Хэлянь Чжао, который больше всех ждал визита к покойному императору, несколько дней не хотел ничего делать, думая, что его старому отцу не доставало догадливости, раз он в своем возрасте еще не был мертв и лишь обманывал его ожидания. Никто не радовал его глаз; даже недавно приобретенная любимая наложница стала объектом его гнева, испугалась и потеряла двухмесячного ребенка. Это сделало его еще более несчастным.

Хэлянь Пэй снова ожил и почувствовал, что небеса благословили его.  Гордый собой, он все еще помнил дело, которое не успел окончить, и не обрадовался, увидев Цзян Чжэна при дворе. Тогда он разыскал повод и выслал Цзян Чжэна из столицы, назначив его мелким чиновником в пограничном поселке недалеко от Наньцзяна. Это можно было считать особой милостью из уважения к его многолетнему упорному труду.

Климат той местности был  пасмурным и влажным. Цзян Чжэну было уже больше пятидесяти, из-за постоянного страха его здоровье ухудшилось, а предстояло далекое путешествие в холодную страну, полную ядовитых испарений. Скорее всего, он откинет ноги еще до того, как туда доберется. Император желал ему другой жизни и сослал вместе с ним всю его семью.

Цзян Чжэн был абсолютно беспомощен и мог только поблагодарить императора за милость.

Другие не обратили внимания, но Лян Цзюсяо встревожился. Ему нравилась чертовски умная маленькая девочка, Цзян Сюэ, и он знал, что не только ему: молодому князю, дашисюну и даже наследному принцу она тоже нравилась.

Князь однажды в шутку сказал, что, наблюдая, как она скачет по двору, он чувствует себя немного счастливее упитанной собаки и пухлой служанки, охраняющих ворота. Семья, обладающая таким сокровищем, не променяла бы ее даже на гору золота. И все же этой пухленькой девочке придется последовать за своим отцом в такую даль и покинуть столицу. Где она найдет мягкие йогурты, сладкие пирожные и маленькие фигурки из теста?

Разве она не сильно похудеет?

За день до того, как Цзян Чжэн и его люди должны были покинуть столицу, Лян Цзюсяо с вялым видом пришел в поместье князя. Цзин Ци несколько удивился, не ожидая его прихода.

– Какие ветра занесли тебя сюда, герой Лян? – спросил он.

Лян Цзюсяо с глубоким вздохом сел.

– Мне не по себе, князь.

Цзин Ци на минуту замолчал.

– Никто не способен знать все случайности в жизни человека. Император уже проявил милосердие. В мире нет циновок, которые в конце концов не пришли бы в негодность. Возможно, это будет рай для господина Цзяна?

Лян Цзюсяо кивнул.

– В словах князя есть смысл, но мне все еще тяжело на душе.

Цзин Ци трудно было что-то говорить, поэтому он просто посидел с ним немного.

Лян Цзюсяо потребовалось много времени, чтобы приободриться.

– Мой шисюн сказал, что у князя есть несколько кувшинов хорошего вина, – улыбнулся он. – Он слишком занят, поэтому попросил меня прийти и попробовать вместо него. Я знаю… хе-хе.

Цзин Ци на мгновение замер, не понимая, что задумал Чжоу Цзышу.

Лян Цзюсяо уточнил:

– Айя, я знаю, что князь милосерден и всегда уделяет пристальное внимание хорошему вину, но не волнуйтесь, я не буду пить много. Завтра я должен проводить господина Цзян, я обещал малышке Сюэ. Дайте мне попробовать пару чашек, и я смогу  вернуться и покрасоваться перед шисюном…

Теперь Цзин Ци понял, и его сердце вдруг упало в пятки. Выдавив улыбку, он сжал лапку соболя.

– Тогда тебе придется подождать. Вы не можете сосуществовать под одним небом. Если я не удержу его, твоя жизнь снова станет красочнее…  Сначала я отнесу его к юному шаману.

С этими словами он встал и направился на выход.

Лян Цзюсяо легкомысленно цокнул языком.

– Этот шаман слишком высокомерен, раз князю нужно лично идти к нему из-за такого пустяка.

Не успел он закончить, как изначально послушный соболь, свернувшийся калачиком в объятиях Цзин Ци, обнажил свои клыки, напугав Лян Цзюсяо так, что он быстро заткнулся.

Цзин Ци даже не замедлил шаг.

Глава 57. «Разрушенный храм в глуши»

У Си собирался ужинать и немало удивился, увидев Цзин Ци в такой час.

Цзин Ци отпустил из рук соболя, отправив того поиграть во двор.

– Дай мне усыпляющий наркотик, который нельзя заметить в вине, – прямо сказал он, едва переступив порог.

У Си замер от изумления, но ничего не спросил, лишь сказав Ну Аха:

– Сходи и принеси его для князя.

Цзин Ци остановился и вдруг окликнул Ну Аха.

– У вас еще осталась «Жизнь во сне», что я нечаянно вдохнул тогда?

– Принеси его, – тут же приказал У Си.

Ну Аха не осмелился медлить и тотчас передал тому небольшую бутылочку. У Си взял ее, отдал Цзин Ци и тщательно проинструктировал его по дозировке. Цзин Ци выдавил улыбку, поблагодарил и собрался на выход, даже не присев.

Вдруг вспомнив что-то, У Си поднялся следом. Догнав Цзин Ци, он обхватил того за плечи и легко похлопал по ним.

– Не волнуйся. Это хороший наркотик. Люди, принявшие его, увидят во сне самое сокровенное. Пусть лишь в мечте, но они будут счастливы.

Цзин Ци слегка улыбнулся, покачал головой и ушел.

У Си так и остался смотреть на его удаляющуюся спину, словно задумавшись.

– Шаман, что это с князем? – невольно спросил Ну Аха. – Зачем ему понадобилась «Жизнь во сне»?

– Ему нужно сделать что-то плохое, – тихо ответил У Си. – Каждый раз, когда он собирается делать что-то плохое, его улыбка такая пустая.

Ну Аха удивился.

– Князь делает… плохие вещи?

У Си еще раз вздохнул и сел обратно.

– Он сделал много плохих вещей, но ни одну из них – по своей воле. Я верю в это, но лишь потому, что он мне нравится.

Нравится тебе кто-то, не нравится, жизнь без грез, жизнь во хмелю – все было расплывчато и запутанно. Иногда люди проживают свои жизни, руководствуясь лишь верой во что-то. Если они верят во что-то, значит, так и есть.

Хэлянь Пэй редко посещал свой кабинет. Возможно, прошло слишком много времени с его последнего визита и он просто забыл, как все здесь выглядит, но он чувствовал, словно что-то на его столе было не так. Он отпустил слуг, оставив рядом лишь евнуха Си.

– Иногда Нам кажется, что Мы сделали что-то неправильно, – вдруг проговорил он себе под нос.

Евнух Си заискивающе улыбнулся.

– С чего вам так говорить, Ваше Высочество?

Хэлянь Пэй поднял голову, неотрывно глядя на него с застывшим выражением на лице. В его волосах уже пробивалась седина. Цвет его лица был еще свеж, но кое-где виднелись морщины. Его руки были толстыми, но кожа свисала с них, создавая иллюзию истощения. Даже оправившись от болезни, он все еще оставался стар.

Если забыть о драконьей мантии на плечах, его неподвижное выражение лица было точно таким же, как у всех одиноких пожилых людей в стране – изможденным, безжизненным и полным какой-то душераздирающей пустой надежды.

Казалось, что все, что у него в итоге осталось, – эта мантия.

Это продолжалось, пока улыбка на лице евнуха Си окончательно не застыла; тогда Хэлянь Пэй медленно заговорил:

– Сановник Цзян служил при дворе так долго, тяжело трудился, но не получил ничего взамен. Завтра… завтра он уедет из столицы, и ты проводишь его. Не дай ему уехать в это сырое место ради одних лишь страданий. Его больше не будет в столице, поэтому не нужно пугать проводами всех остальных.

Евнух Си вздрогнул, подняв голову, чтобы посмотреть на Хэлянь Пэя, а затем поклонился.

– Этот слуга понял приказ.

Люди были словно пух, носимый ветром, их жизни – незначительными, словно трава: это было применимо даже для министров и глав палат, что уж говорить об обычных людях? Если кто-то не имел высокой должности, ему нужно было быть достаточно умным, достаточно бессердечным и достаточно проницательным, чтобы приспособиться к миру.

Просто чтобы выжить.

Этой ночью Лян Цзюсяо снился сон. Ему снился огромный сад, похожий на места, где он жил в детстве. Он располагался на полпути к вершине горы и был заполнен персиковыми деревьями, насколько хватало глаз. В пору густого цветения они, казалось, могли покрыть лепестками весь мир. Сад был окружен изгибами извилистых ручьев, тянувшихся до самого подножия горы; если смотреть вниз с вершины, они выглядели, как едва различимые ленты в море цветов.

На заднем склоне горы шумел водопад и били небольшие ключи. Под серебристым лунным светом, похожим на воду, вершина выглядела цветущей и величественной.

А еще… во сне был его дашисюн.

Он, что столько лет появлялся и исчезал, словно призрак, и всегда был занят чем-то, теперь расслабил вечно нахмуренные брови и легко улыбался. Он держал два сосуда бамбукового вина; из одного он выпил сам, а второй передал Лян Цзюсяо, сказав, что больше никуда не уйдет. Каждый год он будет возвращаться в этот сад по окончании зимы; когда зацветут персики, он будет брать его с собой в странствия по Цзянху.

Лян Цзюсяо невольно рассмеялся.

В горах не было ни солнца, ни луны, и так в этом мире пролетела тысяча лет.

Когда он проснулся, уже наступили сумерки следующего дня. Лян Цзюсяо перевернулся и сел, потер глаза и молча уставился на темное небо снаружи. Он долго думал, пока наконец не понял, что это за время суток. Лян Цзюсяо несколько удивился. Ему казалось, что он только что лег, почему же он проснулся только сейчас?

Он посидел какое-то время. Голова не болела, но мозг вяло работал и очень медленно приходил в норму. Он неторопливо встал, налил себе чашку чая и выпил, лишь после этого немного протрезвев. Сцены из его сна стояли перед глазами, что было необычно: чаще всего он забывал все почти сразу. Вспомнив улыбку Чжоу Цзышу под цветущим персиковым деревом – неважно, насколько реальной выглядела эта сцена – он неосознанно хихикнул.

Тут же кто-то осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. Увидев, что человек на кровати уже проснулся, он ахнул:

– Воин Лян, вы наконец проснулись.

Лян Цзюсяо обернулся, увидел, что это был Цзи Сян, и сконфуженно потер лоб.

– Смотри-ка, князь сказал мне, что вино крепкое, но я не воспринял его слова всерьез. Я вел себя как идиот, когда выпил слишком много, да?

Цзи Сян улыбнулся.

– Вы ничего такого не делали. Даже выпив, вы не кричали ни на кого. Принести вам воды, чтобы немного освежиться?

– Какой сейчас час? – выпалил Лян Цзюсяо.

– Вы спали один день и одну ночь.

Лян Цзюсяо застыл на секунду, а потом с грохотом встал.

– Нет, такого не может быть, я пообещал господину Цзяну, что провожу его! Это…

Он сделал пару шагов по комнате и сильно ударил себя по лбу несколько раз.

– Снова позволил себе выпить – снова позволил себе облажаться!

– Не волнуйтесь, господин Лян, – сказал Цзи Сян. – Князь не смог вас разбудить, поэтому уехал один с другими чиновниками провожать господина Цзяна этим утром. Скорее всего, он объяснил все, так что господин Цзян не будет вас винить.

– Он не будет винить, но разве малышка Сюэ после такого не возненавидит меня до конца жизни? – Лян Цзюсяо нахмурился и решительно выбежал за порог. – Нет, я должен догнать их! Братец Цзи Сян, скажи князю, что…

Его голос не успел долететь до Цзи Сяна, а сам он унесся, не оставив и следа.

В это время Цзин Ци находился в кабинете, наблюдая за всем из окна. Увидев промелькнувшего и тут же исчезнувшего Лян Цзюсяо, он никак на это не отреагировал.

– Князь, воин Лян ушел, – Пин Ань бесшумно появился за его спиной.

Долгое время спустя Цзин Ци кивнул.

– Иди к господину Чжоу. Передай ему, что мне удалось задержать его только до этого момента. Пусть теперь действует по обстоятельствам.

Пин Ань кивнул и исчез.

У Си, все это время читавший за столом, уже долго не переворачивал страниц. Цзин Ци стеклянным взглядом уставился в окно, а он уставился на спину Цзин Ци. Прошла минута, и вдруг Цзин Ци рукой накрыл грудь, слегка наклонился и прислонился боком к стене.

У Си второпях встал и подошел к нему.

– Что случилось? – спросил он, глубоко обеспокоенный.

– Сердце болит.

Цзин Ци прикрыл глаза. Его густые ресницы слегка дрогнули, брови сошлись на переносице, а губы мягко шевельнулись, словно он разговаривал во сне:

– Совесть болит…

У Си тихо постоял рядом, а потом медленно поднял руки и робко обхватил ими Цзин Ци за талию. Тот, конечно, не стал склоняться в его объятья, поэтому У Си прижал его сам, спиной к своей груди. Так он мог чувствовать чужое сердцебиение – очень медленное, оно все сильнее замедлялось, словно что-то тяжелое и гниющее мешало его сердцу ровно работать.

Цзин Ци не оттолкнул его.

У Си неосознанно посчитал его пульс, словно подобным образом мог понять чувства, что гнетут этого человека, или найти ключ к разгадке всей истории. Но… он не мог. Он печально подумал, что его мир всегда был похож на прямую линию, в то время как душа Цзин Ци полнилась бесчисленными переплетениями, по которым он безостановочно ходил кругами и сам не понимал, где их начало и конец.

Прочь из столицы, мимо павильона для отдыха, мимо ворот. На дороге Сяньян все еще были слышны звуки голосов и виднелись клубы пыли из-под ног. Одна из дорог уходила на юг, постепенно становясь все более заброшенной, уходя все дальше и дальше. Чем ýже становился путь, тем темнее становилось небо.

Лян Цзюсяо бежал, словно безумный. Он думал о том, что люди Цзян Чжэна в большинстве были старыми, слабыми и беспомощными, а значит, не могли ехать слишком быстро. Они были всего в дне пути и сейчас должны были остановиться на отдых – его же путешествие на ногах заняло бы полночи.

Вдоль дороги встречалось несколько городов и деревень, и Лян Цзюсяо осматривал их дом за домом. В процессии Цзян Чжэна было много людей и вещей, поэтому каждый, кто хотя бы раз заметил их, запомнил бы, где именно они проходили. Чем дальше Лян Цзюсяо был от столицы, тем больше становилось расстояние между поселениями. Когда он добрался до местечка за больше чем 50 ли [1] от столицы, то попал в уездный город Цинхэ. Предположив, что они должны быть где-то здесь, он стучался в двери постоялых дворов, расспрашивая всех людей по очереди.

[1] Примерно 25 километров.

Однако в каждом подворье разбуженные слуги лишь в нетерпении качали головами, словно Цзян Чжэна никогда здесь не было. Ведомый зловещим предчувствием, Лян Цзюсяо вскочил на коня и поскакал обратно, размышляя по пути. Кто-то из горожан ранее сказал, что видел толпу людей, как все могли вдруг исчезнуть?

Раз они не остались ни в уезде, ни в том поселке, куда же они могли уйти? Разве может кучка стариков и детей с фамильным имуществом заночевать в горах?

Он сбавил скорость, внимательно наблюдая за местностью по сторонам дороги, и заметил руины старого храма, тут же спустившись их проверить. Ночь почти закончилась, но он так ничего и не нашел.

Лян Цзюсяо собирался остаться на ночь в полуразрушенном храме, а на следующее утро поехать и расспросить еще. Разведя костер, он хотел лечь на солому, но, опустившись, увидел какие-то разводы в углу зала.

Резко вскочив, он посмотрел на них под светом пламени – это была кровь.

Пульс Лян Цзюсяо подскочил; пройдя по следу ярких и бледных пятен к задней части храма, он толчком открыл дверь и тут же застыл на месте.

Весь двор был заполнен сваленными в кучу трупами. Они были перепачканы в крови и изуродованы, но он все еще мог разглядеть несколько знакомых лиц… Крошечная фигурка сжалась в объятьях кормилицы, меч пронзил их обоих одновременно.

Лян Цзюсяо невольно закричал: вопль вышел хриплый, глубокий, неблагозвучный и нестройный; его голова гудела. Он думал, что это невозможно, что это было лишь еще одним слишком реалистичным сном.

Факел выпал из его рук, прокатился по земле и потух.

Холодный лунный свет освещал лица тех, кто погиб с открытыми глазами. Бесконечная боль человеческого мира никогда не делала различий между людьми.

Лишь спустя долгое время Лян Цзюсяо смог выйти, споткнувшись на пороге. Пошатываясь, он подошел к маленькому телу Цзян Сюэ и с глухим стуком опустился перед ним на колени. Трясущимися руками он оттолкнул няню, что держала ее, но руки той уже окоченели. Он безуспешно попробовал сделать это еще несколько раз. Все, что он видел, – крохотное лицо между ее рук.

Глаза девочки, что всегда блестели от смеха, сейчас были широко открыты; света в них больше не было.

Лян Цзюсяо какое-то время тупо стоял в оцепенении и вдруг пробормотал:

– Нет, нельзя оставлять малышку Сюэ мерзнуть снаружи…

Он выбрал место и начал неистово копать, сняв меч с пояса, но это было слишком медленно; тогда он с равнодушным лицом принялся копать руками.

Он копал до тех пор, пока кто-то резко не обнял его сзади; Лян Цзюсяо перепачкался в грязи с головы до ног, и неясно было, копает он яму или собирается похоронить себя заживо. Он безжизненно повернул голову. Позади него стояла группа людей с факелами, этот свет сильно ударил ему в глаза. Лишь спустя долгое время он понял, что находится в объятьях своего шисюна, Чжоу Цзышу.

Наконец, он зарыдал во весь голос.

[Конец второй книги]

Книга третья. «Я видел, как он возвел золотые хоромы, видел, как он пировал с гостями, и видел, ...

Книга третья. «Я видел, как он возвел золотые хоромы, видел, как он пировал с гостями, и видел, как все рухнуло*»

*оригинальная фраза происходит из исторической драмы «Веер с цветами персика» за авторством Кун Шанжэня, которая рассказывает о расцвете и упадке династии Южная Мин. К сожалению, на русский язык переведены лишь фрагменты, не содержащие данную сцену.

Глава 58. «Для расплаты никогда не поздно»

Когда тело умирает, инь отделяется от ян.

Лян Цзюсяо, несмотря на то, что уже однажды пытался убить Цзин Ци, никогда по-настоящему не пачкал руки в крови. Закрыв глаза, он почувствовал, как запах земли, смешанный с запахом крови, ударил в лицо, словно его пытались похоронить заживо. Женщина, что до самой смерти не выпустила ребенка из объятий, и девочка с глазами, раскрытыми так широко, будто они вот-вот расколются…

Настоящие мужчины не плачут, пока их сердце не разобьется окончательно.

Он не знал, как вернулся в столицу, не знал, как лег спать, но знал, как страшно было просыпаться от кошмара. В тот момент, когда он открыл глаза, в нем зародилась отчаянная надежда, что жестокий сон был лишь плодом его воображения. После умывания, окончательно проснувшись, он все еще вспоминал ту маленькую девочку, которая жила в доме семьи Цзян, которую он утащил на прогулку и которая болтала с князем о названых отцах и женах.

Лян Цзюсяо замер на долгое время, а потом вдруг вспомнил… что все случившееся – правда.

Кошмар не проходил ни когда он открывал глаза, ни когда закрывал. Границы мира людей будто стерлись. Бесконечное море душевных страданий всякий раз пробуждало в нем чувство, словно он тонет.

Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился Чжоу Цзышу. Лян Цзюсяо повернул голову и посмотрел на него с отсутствующим выражением на лице. Чжоу Цзышу вздохнул, вошел и сел рядом с ним на кровать.

– Не можешь уснуть?

Лян Цзюсяо медленно покачал головой. Чжоу Цзышу немного помолчал, а затем обнял его за плечи, словно в далеком детстве, пусть даже неуклюжий мальчик уже вырос и целиком сжать его в объятьях было не так-то просто. Лян Цзюсяо оставалось только неудобно согнуться в виде большой креветки и уткнуться ему в грудь.

Чжоу Цзышу внезапно осознал, что период этой многолетней разлуки был напрочь лишен чувств и все давно изменились до неузнаваемости.

Всю ночь он думал, кто мог спать в такое время?

Наследный принц не мог спать, князь не мог спать, и он сам тоже не мог спать.

Император? Возможно, ему удалось хорошо поспать с середины вечера и до момента, когда его разбудят утром.

Однако он ошибался. На самом деле Хэлянь Пэй не спал, он внезапно проснулся посреди ночи. Неизвестно, что за сон ему приснился, но его сердце заколотилось от страха. Хорошенькая наложница села рядом с ним и медленно помассировала ему грудь, но это не помогло. Узнав время, он решил, что евнух Си должен скоро вернуться, потому не спал, ожидая его.

Евнух Си вернулся во дворец почти в четвертую стражу [1]. Этот старший евнух, вышедший из министерства церемоний, был старожилом во дворце, но вернулся в таком растрепанном виде, словно убегал от чего-то без оглядки.

[1] Время от 1 до 3 часов ночи.

Хэлянь Пэй быстро сел, приказал всем служанкам и наложницам удалиться и слегка наклонился вперед.

– В чем дело? Цзян Чжэн осмелился не подчиниться указу?

Евнух Си быстро сделал несколько глубоких вдохов, а затем бросился на землю и сказал дрожащим голосом:

– Отвечаю Его Величеству: этот… этот старый слуга на полпути встретил группу убийц в черном и долго сражался. Не знаю, откуда они, но их навыки боевых искусств были превосходны, этот слуга думал, что больше никогда не увидит императора. Но внезапно раздался свист, и они все отступили. Этот старый слуга не понял, почему это произошло, но не осмелился медлить и продолжил путь, чтобы догнать господина Цзяна. Место, до которого планировалось добраться, в сорока ли к югу от города, находится между округами и малолюдно. Этот слуга рассчитывал догнать их там, сохранить репутацию господина Цзяна и приказать его семье продолжать путь, чтобы суметь скрыть от людей… кто же знал… кто же знал…

Хэлянь Пэй обеспокоенно кашлянул.

– Что?

– Несколько десятков членов семьи Цзян были убиты в заброшенном храме, не пощадили даже домашний скот, который они взяли с собой.

Хэлянь Пэй вздрогнул от испуга, но затем резко сжал простыню до дрожи в пальцах.

– Что… что ты сказал?

– Ваше Величество, вся семья господина Цзяна убита в храме по неизвестным причинам. Убийцы даже не избавились от трупов. Сбоку была неглубокая яма, может быть, им не хватило времени, но… господина Цзяна и других… просто оставили там проветриваться…

Хэлянь Пэй схватил нефритовую подушку и швырнул об землю, отколов небольшую часть с угла. Раздался резкий звон.

– ...Ублюдок.

Он тихо сказал это, бессильно прислонившись к изголовью кровати.

– Какой же ублюдок!

Евнух Си не осмелился произнести больше ни слова, просто опустился на колени в стороне. Долгое время спустя Хэлянь Пэй заговорил тихим голосом:

– Объяви приказ этой же ночью отправиться во дворец второго принца… и конфисковать все!

Хаос наполнил все вокруг, но большинство людей в столице ничего не знали и сладко спали всю ночь, чтобы увидеть, что на следующий день небо преобразилось.

Император, желая убить Цзян Чжэна, даровал ему милость. Евнух Си, разумеется, аккуратно уладил бы вопрос о его смерти, решил проблему и позволил бы Цзян Чжэну умереть в пути так, что даже духи и демоны не узнали бы.

Более того, если император хотел смерти подданного, подданный не мог не умереть.

Но что сделал Хэлянь Ци? Нанял убийц и не пощадил ни одного старика или ребенка! От таких методов волосы вставали дыбом, сердце холодело! Хэлянь Пэй немедленно вспомнил тот день в министерстве по делам Двора, слезы Хэлянь Ци и его слова во время заключения. Он думал, что его сын совершил грубую ошибку, не забыв обвинить брата, который делал за него работу снаружи, пока он сидел в тюрьме. Так жестоко, так бесчеловечно, просто волосы дыбом встают…

Этот дух нужно искоренить!

Три тысячи солдат императорской гвардии, высоко подняв указ, без предупреждения ворвались во дворец второго принца. В момент нарастающей суматохи полураздетый Хэлянь Ци вышел из покоев мальчика, которого держал при себе, совершенно не удивленный, с одной лишь холодной улыбкой на лице. Не в силах смотреть на него, евнух Си отвернулся.

К рассвету более тридцати миллионов лян настоящего золота и белого серебра, что составляло почти годовой доход государственной казны Великой Цин, были изъяты из дворца второго принца. Также там имелось немало редких вещей и сокровищ. Такая несдержанность в накоплении денег попросту вызывала возмущение. Кроме даоса Ли, во дворце проживало еще несколько десятков мелких даосов, которые целыми днями пытались достичь бессмертия, совершенствовали колдовство и наслаждались компанией юных наложников. От столь вульгарного зрелища хотелось отвести взгляд. Кроме того, там имелась расписка на тридцать тысяч лян серебра – столько стоила жизнь господина Цзяна.

Доказательства были неопровержимы.

Однако во время обыска и даже во время ареста Хэлянь Ци сохранял абсолютное спокойствие. Он преклонил колени перед Хэлянь Пэем так, словно не совершил ничего ужасного.

– Хэлянь Ци, ты признаешь свою вину? – холодно спросил его Хэлянь Пэй.

Хэлянь Ци огляделся и обнаружил, что  кроме пары доверенных лиц его отца, здесь не присутствовал даже наследный принц. Мысленно он усмехнулся. Чем старше этот старик становился, тем большим параноиком был и тем сильнее дорожил репутацией. Уголки его рта изогнулись.

– Отец-император, когда хотят приписать кому-нибудь вину, за основаниями дело не станет.

Хэлянь Пэй задрожал от злости и разбил чашку об его лоб.

– Непослушный… строптивый сын… ты… Ты настолько обезумел, что заказал тайное убийство чиновника императорского двора, не пощадив даже стариков и детей?! Каждый день я учил тебя гуманности, справедливости, благопристойности, мудрости и добрым намерениям – неужели это было сказано псам?!

Хэлянь Ци слегка прикрыл глаза.

– Отец-император, я…

– Ты все еще пытаешься возражать?! Тогда что это такое?!

Хэлянь Пэй швырнул расписку на стол и, вне себя от ярости, посмотрел на некогда своего сына.

Хэлянь Ци, однако, продолжил:

– ...только хочу спросить вас. Судя по словам господ, что проводили обыск во дворце этого слуги, люди были убиты в глуши только вчера вечером. Как вы так быстро узнали об этом?

Он казался безумцем, глядя на Хэлянь Пэя с притворной улыбкой на губах. Выражение лица Хэлянь Пэя застыло. Отец и сын так холодно смотрели друг на друга, будто были не кровными родственниками, а заклятыми врагами.

Долгое время спустя Хэлянь Пэй сказал ровно и без эмоций:

– Заключите его под стражу в министерстве по делам Двора. Ты хочешь казаться сумасшедшим, поэтому можешь отправиться туда и сходить с ума всю оставшуюся жизнь.

Хэлянь Ци глухо рассмеялся. Когда стража насильно вытащила его, этот смех все еще эхом отдавался в сводах зала, звуча невероятно пронзительно.

Он спотыкался и шатался из стороны в сторону, но в дверях вдруг увидел подоспевшего просить о снисхождении Хэлянь И. Смех тотчас оборвался. Хэлянь И словно не мог вынести взгляда в его сторону:

– Второй брат, потерпи пару дней. Я пойду и поговорю с отцом-императором, ты…

Хэлянь Ци тотчас перебил его, широко раскрыв свои порочно красивые глаза, и отчетливо сказал:

– Хэлянь И, ты силен. Мне не одолеть тебя.

Хэлянь И замолчал, увидев, как Хэлянь Ци открыл рот и понизил голос:

– Грядет расплата.

Стражники поспешно оттащили его от наследного принца. Пока его уводили, Хэлянь Ци продолжал оглядываться на Хэлянь И и с притворной улыбкой повторял снова и снова, пока его голос не исчез окончательно:

– Грядет расплата.

Цзин Бэйюань как-то сказал в разговоре с Чжоу Цзышу, что погрязшие во зле сами себя обрекают на гибель – это бесспорная истина для всех и вся.

Хэлянь Ци отправился в тюрьму, чтобы провести в заключении всю оставшуюся жизнь. Эта новость распространилась повсюду, и тогда последние, кто его поддерживал, покинули тонущий корабль. Су Цинлуань без конца расхаживала взад и вперед по комнате, сердцем пребывая в смятении. Вдруг дверь распахнулась, и ее личная служанка, Хуа Юэ, быстрыми шагами вошла внутрь.

– Госпожа, вы слышали…

Су Цинлуань быстро поднесла палец к губам, показав ей замолчать.

Хуа Юэ понизила голос:

– Госпожа, Его второе Высочество заключен в тюрьму. Мы должны спасти его.

Даос Ли выкупил их обоих из театральной труппы, дав возможность оставить эту неподобающую профессию, поэтому Хэлянь Ци был для них великим благодетелем.

Как-то раз Хуа Юэ издалека взглянула на Хэлянь Ци. Случайно или нет, но он поднял голову, словно почувствовав это, и встретился с ней взглядом, слегка улыбнувшись. Хуа Юэ считала второго принца подобным божеству – таким же благородным и красивым. Понимая, что недостойна даже тосковать по нему, она была готова на все и не пожалела бы, даже если бы пришлось отдать собственную жизнь.

Услышав это, Су Цинлуань испуганно вздрогнула и растерянно спросила:

– С… с… спасти его? Как я могу спасти его?

– Его Высочество подставили. У меня есть свой человек, мы найдем способ разоблачить это…

– Кто это сделал? – тут же спросила Су Цинлуань.

Хуа Юэ холодно усмехнулась.

– Госпожа, разве вы еще не догадались? Кто еще мог, если не наследный принц?

Су Цинлуань округлила глаза и неверяще уставилась на Хуа Юэ:

– Это правда?

Хуа Юэ кивнула.

– Абсолютная правда. Эта служанка не осмелилась бы обмануть госпожу, сколько бы смелой ни была. Не стану скрывать от госпожи: мой человек находится княжеской резиденции Наньнин, это личный слуга князя, Цзи Сян.

Су Цинлуань некоторое время изумленно наблюдала за ней, а затем вдруг успокоилась и начала думать. Опустив глаза, она тихо проговорила:

– Об этом нельзя никому говорить. Ты уйдешь и никогда больше не поднимешь эту тему. Иначе я не смогу поручиться за тебя.

Хуа Юэ замерла от удивления:

– Госпожа, что вы такое говорите? Второй принц – наш…

– Конечно, второй принц был добр к нам и очень давно тайно разместил рядом с наследным принцем, – нетерпеливо перебила ее Су Цинлуань. – Мы ничего ему не должны. Теперь, когда вся его власть неотвратимо рухнула, на кого еще нам полагаться, если не на наследного принца? Ты должна держать язык за зубами.

Хуа Юэ открыла рот, но не смогла ничего сказать.

Су Цинлуань посмотрела на нее несколько суровым взглядом.

– Ответь мне на один вопрос. Ты хочешь жить?

Хуа Юэ растерянно кивнула. Су Цинлуань погладила ее нежное очаровательное лицо.

– Хорошо. Послушай меня. Чтобы жить и жить хорошо, поезжай в княжескую резиденцию и найди способ заставить Цзи Сяна выйти. Чем быстрее, тем лучше.

Хуа Юэ долго глядела на нее, а затем словно решила что-то, стиснула зубы, кивнула и ушла.

Глава 59. «Рай на земле*»

*世外桃源 (shìwài táoyuán) – персиковый источник вне пределов людского мира (обр. страна блаженства, земной рай).

Каждый день Цзин Ци на рассвете уходил во дворец. Если после этого у него не было никаких дел, он обычно отправлялся в еще одну поездку и возвращался, лишь полностью пропитавшись запахами алкоголя и румян. В полдень он ложился вздремнуть. Иногда днем к нему заглядывал У Си. Если никто не приходил, он продолжал спать до вечера.

Никто не знал, сколько мыслей на самом деле крутилось в его голове: он всегда казался ленивым, словно еще не успел окончательно проснуться.

К вечеру он немного оживал: иногда отправлялся к Чжоу Цзышу, иногда сидел в кабинете и читал, отпустив всех слуг. Кроме Пин Аня, что время от времени заходил налить свежий чай, никто не появлялся рядом.

Слуги княжеской резиденции были очень распущены и обычно предпочитали избегать работу. Цзин Ци и Пин Ань, даже если замечали это, чаще всего просто закрывали глаза. За все эти годы, кроме того раза, когда Цзин Ци решил навести порядок после покушения, и кроме случаев, когда ему надоедала нудная болтовня Пин Аня, никто из слуг не имел удачи услышать хотя бы одну нелюбезную фразу из уст князя.

Цзи Сян служил Цзин Ци все эти годы и был уверен, что выполняет свои ежедневные обязанности без малейшей ошибки. Хоть во время встреч с Хуа Юэ он и действовал очень осторожно, не осмеливался оставаться надолго, а там лишь разговаривал да грустил на пару с возлюбленной, сейчас он испытывал особую тревогу.

Он знал, что Хуа Юэ ждала его у черного входа. Обычно в это время князь должен был идти вздремнуть. Однако по какой-то причине сегодня он решил остаться в кабинете. Откинувшись на кушетку, он лениво читал книгу и уже успел выпить две чашки чая.

Цзи Сян был немного встревожен, но не осмеливался никак показывать это. С трудом сдерживая чувства столько времени, в конце концов он осторожно спросил:

– Господин, разве сейчас не время для отдыха? Вы не пойдете сегодня спать?

Цзин Ци лениво угукнул, даже не оторвав взгляда от книги.

Цзи Сян сжал губы. Через мгновение, заметив, что тот не отвечает, он набрался смелости и спросил:

– Господин, вы всегда спите в это время, может, вам все-таки стоит вздремнуть хоть на минуту? Это убережет вас от головной боли вечером.

Цзин Ци поднял голову и посмотрел на него. Неясно, намеренно или нет, но в его персиковых глазах искрился смех, хоть взгляд и не был мягок. Этот взгляд, словно кинжал, пронзил Цзи Сяна насквозь, обдав холодом внутренности.

Сердце Цзи Сяна вдруг сжалось: ему начало казаться, что князь что-то знает. Однако он тут же успокоился, будучи уверенным, что знает абсолютно все и о поместье, и о Цзин Ци, потому не мог оказаться раскрытым. Секунда сомнений была вызвана лишь тем, что он привык видеть хитрые трюки своего господина, что породило обманчивое чувство благоговения.

Кроме того… он был лишь совершеннолетним юношей, влюбленным в девушку. Даже если князь и знал об этом, разве это было проблемой?

Обдумав все это, он робко успокоил свое сердце.

– Сегодняшний чай оказался крепким, – услышал он слова Цзин Ци. – Я действительно устал, но не могу уснуть. В любом случае завтра я отдохну и приму ванну; мне не нужно будет рано вставать, так что смогу наверстать упущенное.

Цзи Сян подумал, что, судя по всему, оставалось только ждать приезда шамана, чтобы тот отвлек внимание Цзин Ци; девушке тоже придется подождать чуть дольше. Кивнув, он послушно встал рядом с князем.

Цзин Ци снова сосредоточился на книге. Цзи Сян немного успокоился и наклонился, чтобы еще раз наполнить пиалу Цзин Ци чаем. Внезапно Цзин Ци перевернул страницу и тут же с неясной целью заговорил, не глядя на него:

– Не заставляй юную леди так долго ждать. Скажи кому-нибудь пригласить ее сюда. Я хочу посмотреть на нее.

Чайник выпал из рук Цзи Сяна и разбился. Он испуганно поднял голову, отступил на полшага назад и трясущимися коленями опустился на пол.

– Г-господин…

Цзин Ци проигнорировал его. Кто-то тут же тихо зашел, чтобы протереть пол.

Вскоре перепуганная Хуа Юэ уже была в кабинете Цзин Ци. Она с самого начала находилась подле Су Цинлуань, поэтому уже однажды встречалась с князем Наньнина. Тогда он показался ей элегантным милым юношей, причем весьма щедрым; он совершал великодушные поступки, никак при этом не красуясь, и всегда относился к ним очень вежливо.

Тем не менее, в ее сердце все равно поднялась паника.

Она знала, что князь был сторонником наследного принца, его самым тщательно оберегаемым советником, но это был лишь вопрос между мужчинами, не имеющий к ним никакого отношения. К тому же это все выглядело немного неправильно. Теперь же оказалось, что она знала лишь одну из сторон этого чрезмерно красивого князя.

Цзин Ци слегка улыбнулся и кивнул.

– Госпожа Хуа Юэ, присаживайтесь.

Хуа Юэ не ожидала, что он до сих пор помнит ее имя, и не знала, насколько далеко все это могло зайти. Низко поклонившись, она села на стул, что он указал, и заставила себя выдержать взгляд Цзин Ци.

– Цзи Сян – неразумное дитя, раз заставил юную госпожу ждать его у черного входа так долго, – неторопливо проговорил Цзин Ци. – Этот князь уже наказал его.

Хуа Юэ посмотрела на смертельно бледное лицо стоящего на коленях Цзи Сяна. Вдруг с появившейся из ниоткуда смелостью она поднялась, подошла к тому и опустилась на колени следом.

– Князь, эта служанка просит вас о помощи.

Князь, известный своей добротой по отношению к женщинам, сейчас словно стал другим человеком. Наблюдая за юной госпожой и Цзи Сяном, что вдвоем стояли на коленях на холодном полу, словно все так и должно быть, он неспешно поднял крышечку с чашки, сделал глоток и улыбнулся.

– Что такое, юная госпожа?

– Князь, мы с братцем Цзи Сяном влюблены друг в друга уже очень давно. Эта служанка… знает, что ее статус очень низок и недостоин Цзи Сяна. В будущем я готова стать его наложницей или рабыней, только чтобы всю жизнь заботиться о нем и вместе испытать горе и радости.

Цзин Ци счел эту девушку довольно смелой и по-настоящему талантливой личностью, но никоим образом не изменился в лице.

– Неужели? Этот князь понятия не имел, – равнодушно ответил он.

Тут же Цзи Сян без слов с силой ударил лбом об пол. На его лбу появилась ссадина, тонкие струйки крови потекли из нее; казалось, что его голова разбита, и кровь льется ручьем. Хуа Юэ, наблюдавшая за ним со стороны, невольно ужаснулась.

– Князь… – принялась умолять она шепотом.

Цзин Ци хмыкнул и заговорил с Пин Анем, который уже успел подойти и встать позади него.

– Только взгляни. Теперь этот князь – злодей, что разгоняет палкой селезня с уткой. [1]

[1] 棒打鸳鸯 (bàng dǎ yuān yāng) – разлучать влюбленных или супругов.

Пин Ань с несчастным выражением лица наблюдал за непрестанными поклонами Цзи Сяна.

– Ты пришла, чтобы найти его, – продолжил Цзин Ци. – Зачем?

– Я думала… – Хуа Юэ почувствовала, что ее голос дрожит, поэтому прочистила горло, чтобы речь звучала связно. – Я думала, что слова такого незначительного человека, как я, не будут иметь веса, поэтому хотела отвести братца Цзи Сяна к нашей госпоже, чтобы снискать ее милости и затем попросить уговорить князя. Я не ожидала, что вы обо всем узнаете…

– Мгм, – Цзин Ци кивнул, продолжив, как ни в чем не бывало: – Если бы этот князь не знал о каждом, кто нашел вход в поместье, то был бы уже мертв.

Хуа Юэ вздрогнула от испуга и быстро заговорила:

– Эта служанка не хотела обидеть вас, князь…

Он отмахнулся от нее, взглянув на Цзи Сяна.

– Все, хватит кланяться.

Цзи Сян прижался к земле, не в силах подняться.

– Господин, я…

Цзин Ци опустил на него взгляд и сказал:

– Раз служанка из другого поместья вошла в двери, желая привести тебя к своей госпоже, ты можешь идти – если госпожа Су кивнет головой в согласии, этот князь тоже будет рад помочь вам.

На этих словах он остановился и улыбнулся. Увидев, как Цзи Сян пялится на него с глупым и неверящим выражением лица, он многозначительно сказал:

– Раз ты, Цзи Сян, собираешься нанести визит барышне Су, тебе стоит соблюсти все приличия. Не посрами репутацию моего поместья.

Цзи Сян был готов расплакаться.

– Господин, спасибо за вашу милость, спасибо!

Цзин Ци поднял уголок губ, но так и не улыбнулся полностью, отмахнувшись:

– Вы можете идти.

Как только Цзи Син с Хуа Юэ вместе выбежали из кабинета, Пин Ань тяжело вздохнул и без единого слова опустился на колени.

Цзин Ци посмотрел на него, устало выдохнул и протянул руку, чтобы помочь ему подняться.

– Вставай.

Пин Ань упрямо остался стоять на коленях.

– Господин, этот слуга Пин Ань даром занимает должность управляющего, раз позволил чему-то подобному произойти у него под носом. Пожалуйста, назначьте наказание.

Цзин Ци усмехнулся.

– Наказание за что? Разве не правильней будет использовать твои умения для благого дела? Иди в переднюю и сообщи барышне Су, что я уже отпустил этих двоих, попроси ее…

Цзин Ци сделал паузу, проглотил оставшиеся слова, а потом слегка похлопал Пин Аня по затылку:

– Иди.

Пин Ань посмотрел на него, не в силах сказать ни слова, хотя хотелось, и тоже промолчал, после чего встал и тихо ушел.

Пропустив послеобеденный сон, Цзин Ци чувствовал себя так, как и предсказывал Цзи Сян: у него немного закружилась голова, заставив пожалеть о собственной избалованности. Затем он услышал, как кто-то объявил о приходе шамана.

Он даже не встал, продолжив лежать, оперевшись на кушетку. Сквозь полуприкрытые веки он заметил вошедшего У Си, вяло кивнул ему и сказал сесть.

– Я подремлю минутку. Иди сначала поищи книги для чтения и позови меня, когда минута кончится.

– Что случилось?

Он не успел ответить, а У Си уже положил руку ему на лоб, чтобы проверить температуру, а потом взял запястье и внимательно проверил пульс. Тут же успокоившись, он понял, что у Цзин Ци был еще один рецидив болезни лени. Однако, посмотрев на его цвет лица, он все же нахмурился снова и спросил:

– Почему ты расстроен?

Цзин Ци изумленно открыл глаза.

– Когда я говорил, что расстроен?

– Я понял это, лишь взглянув на тебя. Вставай, хватит валяться. Ты не болен, но можешь заболеть из-за своей лени. Я поведу тебя на прогулку.

Цзин Ци усмехнулся и не сдвинулся ни на цунь.

– Ты поведешь меня на прогулку? Ты уже стал самостоятельным, мальчуган? Ты ходил по улицам столицы до этого лишь пару раз, но осмелился сказать, что это ты поведешь  меня на прогулку?

У Си решил, что сразу перейти к делу будет гораздо быстрее, поэтому наклонился и поднял чужое тело с кушетки. Цзин Ци тут же неслабо ударил его локтем, заставив спустить себя вниз, и недоуменно сказал:

– Чем это ты занимаешься, крадешь меня? Это бесполезно. Наш главный скупец Пин Ань точно не раскошелится ни на монету.

– Я хочу, чтобы ты проветрился и отвлекся, – ответил ему У Си.

Цзин Ци долго смотрел ему в глаза, но в итоге проиграл чужой настойчивости. Про себя решив, что у всего есть слабые места, поэтому справиться с этим маленьким ядовитым существом он не в силах, он встал и размял мышцы.

– Ты действительно внушаешь страх. Пойдем, куда ты меня поведешь?

У Си засиял от радости.

Вдвоем они выехали из города. Совсем скоро десятилетнее заключение шамана будет окончено, остались считанные дни нахождения У Си в столице. Обычно он не показывал лицо и говорил мало, производя на людей впечатление загадочного и строгого человека, что всегда жил в уединении, потому никто не осмеливался опрометчиво его провоцировать. С его нынешними способностями он мог бы свободно пройти в опочивальню императора, не говоря уж о поездке за пределы столицы. Из-за этого обстоятельства закон о том, что пленник не может покидать пределы столицы, существовал лишь на словах.

Весенние цветы как раз начали отцветать. Лепестки осыпàлись от стука копыт, пронизывающий ветер кружил вокруг. Прибыв в это заброшенное, безлюдное место шаман ослабил поводья и унесся вперед, словно стремясь ввысь, но внезапно снова натянул поводья, повернул лошадь и спрыгнул на землю, улыбнувшись Цзин Ци.

– Слезай, пойдем со мной.

Цзин Ци спешился и некоторое время шел следом по крутым и пологим ступеням; земля была ухабистой и усыпанной камнями, кое-где виднелись следы дождя, прошедшего вчерашней ночью. Вскоре они свернули в небольшую долину, и им тут же открылся невероятный вид: посередине тек узкий прозрачный ручей, слабо доносилось журчание горного источника. Рядом со столицей раскинулись равнины, гор не было, только такие небольшие холмы – но они тоже были по-своему уникальны.

Пока они шли вдоль ручья, он становился все шире и шире. На обоих берегах росла трава и плакали иволги, лепестки цветов падали в воду, словно в поэме «Персиковый источник». [2]

[2] «Персиковый источник» – поэма-утопия под авторством Тао Юаньмина о чудесной стране, где все живут безбедно и счастливо, не зная горя. Прочитать можно здесь.

– Он течет в город. Это ведь река Ванъюэ? – спросил Цзин Ци.

У Си кивнул.

– Не ожидал, что вода, наполненная румяной и пудрой, может быть такой чистой, – вздохнул Цзин Ци.

У Си взял его за руку.

– Иди сюда.

Цзин Ци снова пошел следом за ним, тропа изгибалась и поворачивала, пока не вывела их к горному источнику, чье журчание они уже слышали ранее, но не могли увидеть. Он стекал со скалы, словно появляясь из ниоткуда; в том месте, где течение было самым быстрым, постоянно брызгали капли воды, образуя крошечный водопад и оставляя радугу в воздухе.

Цзин Ци сел на мягкую траву и почувствовал, что воздух был даже чересчур свеж, словно его промыли водой. Мрачные чувства внутри него стали понемногу отступать.

У Си сел рядом с ним.

– У вас здесь нет высоких гор, но подобное место все еще можно отыскать. Если бы это был наш Наньцзян…

Он остановился, потому что Цзин Ци повернул голову и с ухмылкой посмотрел на него. Цзин Ци не был уверен, когда все это началось, но чувствовал, что этот мальчишка не мог и трех предложений сказать, не упомянув о красотах Наньцзяна, словно мечтал продать его ему.

И сам поняв это, У Си покраснел, улыбнулся и промолчал. Во время улыбки его мрачная отстраненная аура исчезала, и он становился похож на большого, застенчивого и необычайно очаровательного ребенка.

– Если ты снова будешь расстроен, я привезу тебя сюда, чтобы отвлечь. Это подойдет?

Цзин Ци не кивнул, но и не покачал головой, лишь вздохнув:

– Хорошее место.

Он потянулся и лег на спину.

У Си поколебался, но затем неуверенно приблизился и наклонился, чтобы быстро поцеловать его лицо.

– Хватит дурачиться, – с улыбкой сказал Цзин Ци.

Увидев, что тот совсем не сердится, У Си подвинулся еще ближе и удовлетворенно обнял его, повернувшись на бок. Спрятав лицо в чужом плече, он вдохнул слабый запах, исходящий от его одежды, и закрыл глаза.

Журчал горный ручей, дул свежий ветер, и этот человек был в его объятиях.

Глава 60. «Сердце – словно потухший пепел»

Когда слова «мы должны спасти второго принца» слетели с уст Хуа Юэ, Су Цинлуань задумалась об убийстве. Она вдруг ясно поняла, что эта дерзкая смелая девушка больше не была той глупой, только выкупленной девчушкой, что постоянно находилась подле нее.

Сначала, когда Хуа Юэ связалась с Цзи Сяном из княжеской резиденции, Су Цинлуань промолчала. Она хотела подражать тем «большим людям», для которых шутливый разговор был подобен игре в шахматы с припрятанной в рукаве фигурой. Однако вскоре она поняла, что Цзи Сян испытывает внутренний страх перед Цзин Бэйюанем и не собирается поддаваться уговорам даже ради любимой женщины.

Потому она – та, кого второй принц поместил в непосредственной близости к наследнику престола – совершенно не могла принести пользу. Период нежности прошел, и теперь она знала только то, что называют «опали лепестки яблонь – легко, словно желания мужчины, но поток вод реки Шу не знает конца, как и моя любовь [1]». Сердце этого человека было отдано стране, он жил, окруженный вниманием, как луна окружена звездами. Она же была лишь певичкой, что выступала на реке Ванъюэ, игрушкой, которой мог наслаждаться весь город.

[1] Видоизмененные стихи поэта Лю Юйси. В оригинальной версии вместо «любовь» (情) – «печаль/тоска» (愁).

Какой бы глупой ни была женщина, она могла отличить искренность от притворства. Влюбленность породила затаенные обиды, а затаенные обиды породили гнев. На этом долгий сладкий сон закончился, и сердце охладело, словно железо. Эх, девушки, не увлекайтесь мужчинами! Мужчине увлечение ничего не стоит, а женщине оно не сойдет с рук. [2]

[2] Строки из стихотворения «氓» неизвестного автора, которое рассказывает о непостоянстве мужчин: в одно мгновение они обещают любимой состариться вместе, в следующее – забывают и уходят (а женщины остаются страдать).

Теперь она хотела лишь во что бы то ни стало продолжать жить в достатке.

Хуа Юэ, вероятно, имела свои маленькие планы, но ничего не знала о вопросах, которые касались «больших людей». Даже если она сказала правду о том, что второго принца подставили, настоящая причина его заключения не ограничивалась этим. Он определенно должен был нарушить страшный запрет, чтобы всю оставшуюся жизнь провести в заключении. Правда в этом деле была не так уж важна.

Су Цинлуань знала, что на этот раз Хэлянь Ци не сможет воскреснуть из пепла. Если теперь она не проявит сообразительность и позволит Хуа Юэ совершить глупость, то лишится жизни.

Даже медведки и муравьи стремились сохранить собственную жизнь!

Если женщина приняла жестокое решение, то доведет его до конца. Она отослала Хуа Юэ, а затем тайно переоделась и короткой дорогой отправилась в княжескую резиденцию. Цзи Сян отличался от Хуа Юэ. Он был слугой княжеской резиденции, а наказывать пса должен хозяин. Вероятно, князь еще не знал, что в его поместье завелся предатель, и она хотела продать Цзин Ци этот факт.

Су Цинлуань искренне боялась Хэлянь И. Любовь прошла, и тогда остался лишь страх. Страх перед холодом в глазах этого мужчины и перед дружбой с будущим императором, что была подобна дружбе с тигром. Однако она имела странное предчувствие, что, если настанет день, когда она должна будет умереть от рук наследного принца, только князь сможет спасти ее.

Цзин Ци действительно не ожидал этого. Во-первых, Цзи Сян слишком хорошо знал его привычки и действовал осторожно. Во-вторых, Цзи Сян провел подле него больше десяти лет. Даже если Цзин Ци не испытывал к нему тех же дружеских чувств, которые за несколько жизней накопил к Пин Аню, Цзи Сян все еще был ребенком, который рос и учился у него на глазах.

Он защищался от императора, наследного принца, гражданских и военных чиновников, но если бы ему нужно было в страхе защищаться от членов своей семьи прямо у себя под носом, разве не была бы его жизнь бессмысленна?

Чем холоднее человек смотрел, тем более глубокие чувства он на самом деле испытывал. Чем больше грязи видел человек, тем больше ему хотелось оставить в своем сердце что-нибудь хорошее. Время от времени всем хотелось поверить некоторым людям или крепко привязаться к кому-нибудь.

Цзин Ци подумал, что действительно постарел, раз так сильно держится за воспоминания о старой дружбе.

По словам Су Цинлуань, Цзи Сян, разумеется, не разбирался ни в планах наследного принца, ни в его планах, ни в планах Цзышу. Он просто занимал выгодное положение в княжеской резиденции и был достаточно умен, чтобы догадаться о некоторых вещах. Цзин Ци имел кое-какие свои намерения, но никогда легкомысленно не рассказывал о них даже Пин Аню. Не то чтобы он не хотел никому доверять, просто считал, что о таких отвратительных делах достаточно знать ему одному, не стоит беспокоить ими других.

Тем не менее он никогда намеренно не избегал их в разговоре.

Не дослушав Су Цинлуань, он рассеянно кивнул и со вздохом сказал:

– Госпожа, поступайте, как считаете нужным. Этот князь сделает вид, что ни о чем не знает.

Затем он попросил кого-нибудь разыскать Цзи Сяна, чтобы тот прислуживал ему в кабинете, и принялся механически читать книгу, на самом деле не видя ни одной страницы. Боковым зрением он заметил, как юноша изо всех сил пытался сдержать чувства на своем лице, притворяясь, будто ничего не происходит, но все еще выглядя встревоженным. Боль в его душе не давала и слова сказать.

Никто не мог ничего сказать.

Пин Ань хорошо умел обращаться с деньгами, но ничего не понимал в столь хитрых вопросах. Вероятно, до этого момента он не знал о произошедшем. До этого момента он считал себя мудрым и могущественным, способным предвидеть что угодно, и лишь мельком смотрел на Цзи Сяна…

Вот только он не был богом.

Цзин Ци рассеянно подумал, что сам он тоже не был богом. Даже если обычно он изображал беззаботность, это не означало, что он способен заглянуть на пятьсот лет в будущее и заранее обдумать любые ответные меры. Ему было просто… больно. Но он не мог никому позволить разглядеть рану на его сердце.

Фразу, сказанную Цзи Сяну перед уходом, можно было считать последним актом великодушия Цзин Ци: если ты еще способен образумиться, если хоть часть тебя еще осталась со мной, тогда ты поймешь, что сказать, а чего не говорить, и Су Цинлуань признает в тебе верного слугу. Если он заслужит ее благосклонность, она ничем не навредит ему.

Если же…

Тогда его жизнь останется на волю Небес.

Поднялся небольшой ветер. У Си снял мантию, развернул ее и укрыл их обоих. Цзин Ци не открыл глаза, но вдруг взял его за руку. У Си удивился, услышав, как он пробормотал, словно во сне:

– Мне жаль… что этот человек просто… вдруг погиб… Мне жаль…

У Си не знал, о ком он говорит, но понимал, что Цзин Ци, который не выражал эмоций и редко произносил хоть слово правды, было очень нелегко. Приятно удивленный, он не осмеливался даже громко дышать, ожидая, пока тот продолжит.

Цзин Ци вздохнул и приоткрыл веки. Свет падал слегка под углом, его взгляд разбегался в стороны, а глаза выглядели пустыми.

– Однако я бессилен, – он вымученно усмехнулся, отпустил руку У Си и легонько ткнул себя пальцем в грудь. – Скажи, из чего все сделано там, внутри? Даже если скажешь, что там волчье сердце и собачьи легкие, я боюсь, что запятнаю даже их…

У Си вдруг закрыл ему рот рукой и сгреб в крепкие объятья. «В моем сердце ты очень-очень хороший человек. Не говори таких тяжелых вещей».

«Даже если ты не считаешь это правдой, я считаю».

Хуа Юэ и Цзи Сян покинули княжескую резиденцию. Хуа Юэ достала шелковый платок и осторожно протерла рану на лбу Цзи Сяна. Цзи Сян вдруг схватил ее руку и сказал с сияющими глазами:

– Юэ-эр, я ни за что не подведу тебя.

Сердце Хуа Юэ дрогнуло, и она подняла на него взгляд.

Цзи Сян слегка улыбнулся:

– Не беспокойся.

Необычно серьезное выражение на печальном лице юноши, которого она так глупо обманывала, заставило ее сердце забиться в груди. Сладкие речи, готовые сорваться с уст, вдруг застряли у нее в горле так плотно, что терпеть стало почти невозможно. Хуа Юэ бросилась в его объятья и закрыла глаза.

«Братец Цзи Сян, – подумала она. – Я воспользуюсь тобой в последний раз. С завтрашнего дня я буду неизменно следовать за тобой, следовать за тобой до самой смерти. Всю свою жизнь я посвящу тому, чтобы искупить вину за плохое обращение с тобой в прошлом».

Каждый человек в своей жизни должен стараться отплатить за добро. Неотступная верность присуща не только выдающимся слугам империи… Ранее она была в долгу у второго принца, но теперь все ему вернула. Все оставшиеся годы она будет должна только Цзи Сяну.

Подумав так, она вдруг почувствовала уверенность и легкость во всем теле. Высвободившись из объятий Цзи Сяна, она ослепительно улыбнулась и звонко сказала:

– Пойдем.

Лян Цзюсяо сидел в трактире и пил в полном одиночестве. В голове его крутилось слишком много мыслей, от которых не было покоя. Все эти дни его дашисюн постоянно отвлекался на заботу о нем. Что наследный принц, что он – все были измождены. Он больше не мог этого выносить. Каждый день он говорил, что хочет развеяться, в одиночестве бродил по улицам и выпивал несколько кувшинов вина в каком-нибудь знатном доме.

Напиваясь до беспамятства, он на какое-то время избавлялся от своего горя и спал, лежа на столе. Затем он просил у хозяина ведро горячей воды, смывал с себя запах алкоголя и находил силы на улыбку, чтобы Чжоу Цзышу меньше волновался.

Девушка, выступающая в трактире, закончила петь и начала обходить зал с маленьким блюдцем для чаевых в руках. Лян Цзюсяо не слушал ее пение, но не хотел разочаровывать девушку, потому бросил несколько монет.

– Спасибо, дядя, – тихо сказала она.

Девушка поблагодарила его, но не ушла. Лян Цзюсяо невольно поднял на нее глаза и увидел, как она оглянулась по сторонам и вдруг вытащила руку из рукава, сжимая в ладони маленькую записку.

– Кое-кто сказал мне передать это тебе, – шепотом произнесла она. – Если хочешь знать, кто убийца, отправляйся в это место.

Голова Лян Цзюсяо мгновенно прояснилась. Но не успел он спросить подробности, как девушка быстро проговорила:

– Я ничего не знаю, просто сделала это вместо кое-кого. Не нужно создавать мне проблемы, дядя.

Очевидно, она была из скользких личностей, что выросли на улицах.

Лян Цзюсяо развернул записку и увидел мелко написанный адрес. Нахмурив брови, он оставил оплату на столе и ушел.

Он хорошо знал столицу, но это место стояло обособленно. Найти его было нелегко. Увидев высокую ограду, он спросил у прохожих:

– Кто здесь живет?

Он спрашивал несколько раз подряд, но никто не смог дать внятного ответа. Похоже, хозяин этого дома жил в уединении и нигде не появлялся. Заподозрив неладное, Лян Цзюсяо обошел поместье и проник внутрь, воспользовавшись навыками цингуна. Избегая служанок, он заметил, что здесь были только женщины, и почувствовал неловкость. Задумавшись, куда идти дальше, он вдруг увидел, как два человека вбежали в двери. Одним из них была красивая девушка, а вторым… Цзи Сян из княжеской резиденции?

Лян Цзюсяо нахмурился, смутно почувствовав что-то не то, и незаметно последовал за ними. Увидев, что они вошли в комнату, похожую на покои хозяина дома, он присел у стены и прислушался.

Чжоу Цзышу с детства обучал его боевым искусствам, потому его цингун и слух были превосходны. Прислушавшись, он смог разобрать, что в комнате находилось довольно много людей, причем все они владели боевыми искусствами и умели контролировать дыхание, словно были императорскими телохранителями.

– Хуа Юэ, дрянная девчонка, на колени! – вдруг он услышал приятный женский голос.

Затем раздался звон разбившейся чашки и другой женский голос:

– Госпожа, я…

– На колени! – женщина повысила голос, но затем дважды глубоко вдохнула и успокоилась: – Молодой господин Цзи Сян, я искренне сожалею, что пригласила вас таким образом… Вы догадываетесь, что эта двуличная дрянь сказала мне ранее?

– Госпожа Су, что вы делаете? – спросил Цзи Сян. – Просто скажите, что Юэ… в чем провинилась Хуа Юэ?

– Я виновата в том, что не в состоянии контролировать собственных слуг, – холодно сказала женщина. – Секунда невнимательности, и амбиции этой девицы выросли настолько, что она возвысилась до второго принца.

Лян Цзюсяо вздрогнул и невольно наклонился вперед, боясь пропустить хоть слово.

– Ты говорила, что без труда получила высокое положение? – продолжила женщина. – Но что произошло за последние несколько дней? Второй принц осужден, а ты забыла все рамки дозволенного, раз осмелилась произнесли слова о его спасении! Кто ты такая? Разве тебе позволено вмешиваться в дела взрослых людей и императорского двора?!

Цзи Сян словно оцепенел и лишь долгое время спустя медленно спросил:

– Госпожа Су, с чего… с чего бы вам так говорить?

– Она сказала мне, что второго принца подставили в деле об убийстве чиновника императорского двора, – усмехнулась женщина. – Это ее собственные слова, молодой господин Цзи Сян… Очевидно, эта дрянная девчонка растеряла последние остатки совести, раз перед своей смертью решила впутать вас. Разве в княжеской резиденции не соблюдают правила приличия?! Сегодня молодой господин Цзи Сян здесь, только чтобы увидеть ее истинное лицо и дать ей понять, за что она умрет. Схватить ее!

Раздался шум. Вероятно, стража вышла из своего укрытия и схватила девушку.

Цзи Сян тотчас опустился на колени и крикнул:

– Госпожа Су, будьте снисходительны!

– Зачем? – рассмеялась женщина. – Эта девчонка опорочила молодого господина, так зачем вы все еще просите за нее? Это невозможно. Я, Су Цинлуань, всего лишь актриса, но мои слуги знают правила. Прошу господина не вмешиваться в мои домашние дела. Схватить ее!

Цзи Сян замолчал. Девушка звонко закричала.

– Уведите ее и забейте хлыстом до смерти, согласно правилам! – сказала Су Цинлуань.

Стража подчинилась приказу. Плач и крики девушки зазвучали еще громче.

– Постойте! – вдруг произнес Цзи Сян. – Госпожа Су, Хуа Юэ не врала!

Все движения в комнате замерли. Лян Цзюсяо почувствовал, как в эту секунду его сердце вдруг прекратило биться.

Он услышал отчетливые слова Цзи Сяна:

– В тот день господин Лян стал жертвой. Я своими глазами видел, как князь добавил наркотик в вино героя Ляна, а затем приказал сообщить молодому господину Чжоу…

Глава 61. «Заговор раскрыт»

Цзин Ци вернулся в княжескую резиденцию, только когда стемнело. Лежа рядом с небольшим горным источником, он незаметно для себя заснул, а проснулся уже гораздо более расслабленным. Однако лишь вспомнив о необходимости возвращаться в поместье, он снова почувствовал печаль.

Столица была действительно… гнетущим местом [1].

[1] В дословном переводе Цзин Ци говорит, что столица – место, которое «ест людей».

Цзин Ци медленно ехал на лошади назад, размышляя, как выбраться из нынешнего положения.

Оставаться на стороне Хэлянь И было сущим безумием. Неважно, сколько лет он жил и сколько раз успокаивал сам себя – он все еще оставался собой, а Хэлянь И оставался Хэлянь И. При встрече Цзин Ци старался избегать его просто из-за страха и каждый раз испытывал невыразимые мучения; если же они не встречались, то он все равно постоянно думал о нем.

Когда-то давно в нем боролись неприязнь и симпатия, любовь и ненависть смешивались в его душе. Сейчас он отпустил это и больше не волновался о прошлом, хоть и вздыхал иногда, одновременно и желая отступить, и не имея возможности это сделать.

Цзин Ци думал о том, что, раз уж он собрался тайно сбежать, оставшись в целости и сохранности, требовался хаос, и чем беспорядочней все будет, тем лучше.

У Си следовал за ним, молча наблюдая. По какой-то причине он подумал, что удача благоволит лишь смелым, и сказал:

– Скажи мне… если прямо перед отъездом я тайно украду тебя в Наньцзян, пойдет ли Хэлянь И войной?

Цзин Ци закатил глаза.

– Это не сработает, сколько бы раз ты не спрашивал меня.

У Си рассмеялся и через мгновение мягко сказал:

– У меня есть способ забрать тебя с собой. Не беспокойся.

Цзин Ци улыбнулся, но промолчал, подумав про себя: «Даже я еще не придумал способ покинуть столицу. Что ты можешь предложить?»

– Если я вернусь, то в течение трех лет заставлю Великую Цин бояться Наньцзяна, – произнес У Си. – Я не понимал этого принципа, когда был маленьким, но сейчас он мне абсолютно ясен. Если тебе нужно что-то получить, нельзя голыми руками идти на врага; обязательно нужен козырь в рукаве. В таких обстоятельствах неважно, что именно я потребую, императору Великой Цин придется обдумать мое предложение.

Цзин Ци изумился, услышав это, и наклонил голову, смерив взглядом юношу, за чьим взрослением все это время наблюдал. Последние незрелые черты окончательно исчезли с его лица. Он все еще редко улыбался и говорил, однако сейчас в уголках его губ пряталась легкая улыбка, а взгляд был невыразимо мягким. Каждое его движение более не принадлежало тому наивному, диковатому ребенку, который когда-то учинил беспорядки в императорском дворце.

Грубый камень после множества закалок превратился в прекрасный нефрит.

Цзин Ци вдруг почувствовал невыразимое волнение. Его эмоции были одновременно похожи на глубокие переживания и нежную трогательность, похожи на… чувство гордости от того, что именно он был тем, кто отполировал этот нефрит.

Он не смог промолчать, спросив:

– Ты делаешь это…

– Конечно, я делаю это ради тебя, – оборвал его У Си. – Я тоже не хочу войны.

Цзин Ци рассмеялся. Неважно, кем стал этот ребенок, его прямота все еще оставалась с ним.

У Си вдруг подвел лошадь ближе к нему и взял его за руку.

– Я сделаю для тебя все что угодно. Ты не можешь любить кого-то еще, – серьезно сказал он. – Мне не нравятся и твои походы в бордели, и то, что тебя касается кто-то другой…

Он сделал паузу, а затем продолжил обиженным голосом:

– В Великой Цин я ничего не могу сделать. Если бы это был Наньцзян и кто-нибудь осмелился коснуться тебя, я бы отрезал ему руку. Если бы кто-то осмелился слишком долго смотреть на тебя, я бы вырвал ему глаза. Если бы кто-то возжелал тебя, я бы вырезал его сердце и закинул на верхушку дерева.

Улыбка застыла на лице Цзин Ци, и он вздохнул, не зная, как реагировать. Он пришпорил бока лошади, и та трусцой рванула вперед… Это маленькое ядовитое создание всегда казалось таким честным и добрым, как его сердце могло быть багряным, словно макушка журавля [2]?

[2] Имеется в виду, что красная макушка головы журавля такая яркая, что выглядит будто бы ядовитой.

Когда он вернулся в поместье, Пин Ань подошел к нему и прошептал:

– Дева Су от… отправила его назад.

Цзин Ци хотел что-то спросить, но, подняв голову, увидел покрасневшие глаза Пин Аня и понял, что «он», отправленный обратно, был мертв.

– Вынесите его и похороните, – глубоко вздохнул он. – Позаботься обо всем сам, я не хочу этого видеть. Дева Су весьма честна. Она хотела, чтобы я сам осмотрел подарок?

Отправив Цзи Сяна прочь, он знал, что теперь его жизнь будет зависеть лишь от его собственного выбора слов.

В конце концов все закончилось так…

Хуа Юэ хорошо все просчитала; она знала о своей госпоже только то, что та была лишь красивым фонарем на ветру [3], не имеющим собственного мнения и слепо плывущим по течению, пригодным лишь для любования. Даже надеяться не стоило, что она сможет принимать важные решения. Увидев, как Су Цинлуань переметнулась на сторону наследного принца, словно трава на гребне стены [4], Хуа Юэ поняла, что та больше не станет ничего предпринимать, а это никуда не годилось.

[3] 人灯 (réndēng) – «человек-фонарь»; образно о беспомощном, слабом человеке.

[4] 墙头草 (qiángtóucǎo) – образно о человеке без твердых убеждений, «куда ветер подует, туда и он».

Она решила, что раз Су Цинлуань сказала ей позвать Цзи Сяна, то хотела знать больше. Цзи Сян мог отказаться говорить, и тогда ей пришлось бы самой подтолкнуть его к этому. Она думала использовать вопрос о браке в качестве приманки и обманом заставить его рассказать все своей госпоже.

Однако само по себе это не сработало бы. Когда Су Цинлуань узнала бы обо всем, ее разум пришел бы лишь в еще большее смятение и безыдейность. Для решения этой проблемы требовался подходящий человек и подходящий способ. Этот человек должен был быть близко знаком с партией наследного принца и хотя бы не убивать случайных людей направо и налево ради сохранения тайны.

Обдумав это, Хуа Юэ вспомнила молодого господина Чжоу, часто составляющего компанию наследному принцу, и его шиди.

Цзи Сян рассказал ей много интересного о происходящем в княжеской резиденции; из всего упомянутого больше всего выделялись юный шаман и Лян Цзюсяо. Хуа Юэ знала, что у этого юноши были хорошие отношения не только с князем, но и с молодым господином Чжоу. Даже наследный принц иногда обменивался с ним парой фраз, чтобы послушать рассказы о Цзянху.

Важнее всего было то, что он хитростью забрал юную госпожу Цзян поиграть в поместье князя и был другом всей семье Цзян.

Был ли под небом кто-то более подходящий, чем он?

Она тайно узнала о местонахождении Лян Цзюсяо и попросила свою давнюю знакомую из труппы передать ему письмо.

Она считала свой план безупречным, но не ожидала, что… Су Цинлуань действительно захочет убить ее, чтобы заставить замолчать.

Хуа Юэ было всего пятнадцать, она была прелестной, трогательной юной девушкой и считала себя очень умной – и она действительно была умна, но слишком молода, чтобы понять все коварство человеческой души.

Из-за этой самой детской неосведомленности люди не воспринимали ее намерения всерьез, и плану было суждено сбыться только наполовину.

Лян Цзюсяо казалось, что его душу вырвали из тела. Он не помнил, как пришел в это место, не помнил и как ушел оттуда, даже не слышал, как Су Цинлуань приказала убить этих двоих.

Он лишь думал о наследном принце, что лично возил Цзян Сюэ из поместья Чжоу Цзышу в поместье князя, просто чтобы уговорить ее поиграть. Князь полюбил ее с первого взгляда и почти стал ее приемным отцом. Даже его шисюн в то время часто носил с собой конфеты и игрушки для нее. Они все любили эту хитрую маленькую девчушку. Как все это вообще возможно?

Господин Цзян был верным подданным! Верным подданным, ради которого наследный принц отступил, заставив господина Лу ломать голову над тем, как обезопасить его, обвинив лишь в незначительном проступке!

Лян Цзюсяо вдруг побежал, словно сумасшедший. Он должен был вернуться и найти своего шисюна, чтобы попросить у него объяснений!

Чжоу Цзышу сидел в кабинете. Увидев, что тот ворвался, даже не поздоровавшись, он не нашел это странным, лишь немного подняв голову и затем продолжив проверять книгу приходов и расходов в своих руках.

– Почему ты сегодня так рано? – обыденно спросил он. – Это редкость.

Лян Цзюсяо невидяще смотрел на него с минуту, вдруг забыв все слова, что хотел сказать. Пробормотав что-то в ответ, он сел рядом, взял чашку с чаем и поднес ее ко рту.

Чжоу Цзышу заметил это и нахмурился.

– Попроси кого-нибудь принести другой чайник. Этот уже остыл.

Лян Цзюсяо выдавил улыбку и ответил:

– Ничего, я же бежал и теперь очень хочу пить.

Чжоу Цзышу опустил книгу и с сомнением посмотрел на него.

– Почему твой разум в таком смятении?

Лян Цзюсяо отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть на него, и вымученно засмеялся.

– Пустяки, я просто… просто заметил на улице полненькую маленькую девочку, держащую засахаренные фрукты на палочке, и вспомнил о…

Замолчав, он опустил голову, но украдкой проследил за выражением лица Чжоу Цзышу.

Чжоу Цзышу вздохнул:

– Цзюсяо, не надо.

На его лице словно выступила грусть, брови нахмурились, но больше ничего не произошло. Лян Цзюсяо вдруг засомневался, был ли взгляд его шисюна искренним. Он больше не узнавал человека, который заботился о нем и был ему ближе прочих.

Вспомнив слова Цзи Сяна, он сказал:

– Шисюн, я… я плохо сплю в последние дни. У тебя есть благовония или лекарства, которые могут помочь?

Чжоу Цзышу заметил, что тот день за днем становился все худее; он не выказывал ни сочувствия, ни волнения, но это не значит, что их не было. Встав, он взял чужое запястье, прощупал пульс и внимательно оглядел его всего. Подумав, что ему требуется просто какое-нибудь успокаивающее средство, он достал из рукава небольшой жетон.

– Сходи в лавку аптекаря и попроси какое-нибудь лекарство. Обязательно скажи, что это для твоего личного использования. Все лекарства юного шамана очень хороши.

Лян Цзюсяо забрал жетон и вышел.

Управляющий аптекой, разумеется, узнал его и, заметив в чужой руке жетон, тут же заботливо отправился за лекарствами. Разложив их по прилавку, он рассказал о каждом, почтительно улыбаясь.

– Молодой господин Лян, какое бы вы ни выбрали, все они безвредны и могут использоваться в любое время.

Лян Цзюсяо постарался вспомнить свои ощущения в тот день. Сон, который он видел в княжеской резиденции, был очень реалистичным, раз спустя такое долгое время все еще не стерся из памяти.

– А есть… что-то, что приносит счастливые сны? Мне постоянно снятся кошмары, и я не могу нормально спать.

Аптекарь замер на мгновение, а затем ударил себя по лбу:

– Точно, если бы вы не сказали, я бы и забыл.

Он открыл шкафчик и достал оттуда маленькую бутылочку.

– Это называется «Жизнь во сне». Этот ничтожный хранит здесь лишь одну бутылочку, потому что этот порошок чрезвычайно редкий. Я забыл о нем, потому что это снотворное средство без цвета и запаха. Человек, употребивший или вдохнувший даже небольшое его количество, будет лежать без сознания долгое время. Причина, по которой он назван «Жизнь во сне», в том, что принявшему его человеку будут сниться сны о самых желанных для него вещах. Это действительно хорошее средство.

Лян Цзюсяо в растерянности взял бутылочку, выдавив улыбку, что была уродливее слез.

– Так вот оно что…

Князь был действительно хорошим другом, раз использовал на нем что-то настолько редкое.

Он забрал бутылочку с порошком и вышел, чувствуя, будто его души больше не было в теле.

В конце концов он один остался в дураках. Только дурака вроде него держали в неведении.

Лян Цзюсяо снова вошел в кабинет к Чжоу Цзышу, захлопнув дверь одним движением руки.

– Шисюн, случившееся с семьей Цзян… это твоих рук дело, не так ли?

Кисточка упала на землю из рук Чжоу Цзышу.

Слезы и смех на лице Лян Цзюсяо уже нельзя было различить. Он поднял бутылочку в руке и спросил:

– В ту ночь, когда я остался в поместье князя, он подмешал мне это, да?

Чжоу Цзышу открыл рот, но промолчал, лишь долгое время спустя с трудом выдавив улыбку:

– Ты одержим демоном? Откуда такие дикие фантазии?

– Шисюн, не нужно скрывать это от меня. Я хочу понять все, – ответил Лян Цзюсяо. – Второй принц убил Цзян Чжэна и оказался в тюрьме – и кто в конце концов остался в выигрыше? Кто все это время добросовестно защищал поместье Цзян, пока тот благополучно не покинул столицу, и остался в наименьшем подозрении? Почему ты появился в разрушенном храме той ночью? Даже если бы князь и передал сообщение, обычно ты не возражал бы, если бы я отправился куда-то один, так почему же ты приказал своим людям разыскать меня из-за полуночной отлучки?

Лицо Чжоу Цзышу приняло нездоровый вид, но он лишь продолжал слушать речь Лян Цзюсяо.

– Я наконец понял, почему князь с такой болью смотрел на Цзян Сюэ, когда обнимал ее или держал за руку, почему не хотел отпускать ее и почему каждый раз, когда он заговаривал о том, чтобы сделать ее своей приемной дочерью, наследный принц переводил тему.

Князь не хотел принимать ее в качестве дочери, он лишь знал, что должно случиться! Он действительно любил ее! Он хотел сохранить ей жизнь!

– Шисюн… шисюн, ты…

Лян Цзюсяо встретился взглядом с Чжоу Цзышу и увидел, что глаза его шисюна были пусты, словно у покойника.

– Как твое сердце может выдержать это? Для чего ты вообще все это делаешь? Власть? Трон? Слава и богатство? Вы все…

Он больше не мог сдерживать слезы, его сердце болело так, словно его скручивали изнутри.

Чжоу Цзышу молча сидел на стуле. Разум человека тысяч интриг, сотен личностей и острого ума в ту долю секунды был пуст и не способен придумать хотя бы одно оправдание.

Долгое время спустя Лян Цзюсяо вдруг вскочил, вытер лицо и уставился прямо на Чжоу Цзышу:

– Шисюн, я не смогу скрывать это! Я расскажу всему миру!

Чжоу Цзышу тотчас пришел в себя и вскочил следом.

– Что ты сказал?

Лян Цзюсяо вдруг понял, что остался пугающе спокоен.

– Шисюн, ты вовлечен во все это и не можешь видеть ясно. Наследный принц лишь внешне доброжелателен и благодетелен; в одно мгновение он близок с кем-то и снисходителен, а в следующее может сделать… что-то столь же жестокое и порочное, как это. Он использует всех вас, а вы даже об этом не подозреваете! Если ты продолжишь в том же духе, то плохо закончишь! Тебе нужно опомниться!

Лицо Чжоу Цзышу стало мертвенно-бледным.

– Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?

Лян Цзюсяо покачал головой.

– Шисюн, разве чужое убийство не должно быть оплачено жизнью, не говоря уже об убийстве верноподданного?

Чжоу Цзышу покачнулся.

– Ты… ты хочешь, чтобы я заплатил за это собственной жизнью?

– Да как ты не понимаешь, шисюн? – закричал Лян Цзюсяо. – Наследный принц просто использует тебя! Убийца – это он, Хэлянь И! Он убил господина Цзяна и подставил второго принца! Он бесчестный, непочтительный, бессердечный и беспринципный человек – сколько еще ты будешь помогать ему? Пока он не станет императором? Позволишь ему вредить землям Великой Цин…

Лян Цзюсяо замолчал, прерванный пощечиной Чжоу Цзышу. Накрыв место удара рукой, он неверяще посмотрел на последнего.

– Шисюн…

Тот, кто с самого детства больше всех заботился о нем… действительно ударил его?

Звук удара привлек людей, охраняющих вход, и несколько теней бесшумно появились в комнате.

– Уведите… уведите его отсюда! – выдавил Чжоу Цзышу сквозь сжатые зубы.

Глава 62. «Величие героя»

Цзин Ци весь день был в ужасном настроении. Он очень устал и плохо спал из-за сумбурных снов, что приходили, стоило лишь закрыть глаза. То он был в мире живых, то в мире мертвых, а затем просыпался, как в тумане, и не мог вспомнить, что только что видел во снах.

Поэтому он очнулся тотчас, как Пин Ань легонько толкнул его.

Цзин Ци прищурился, взглянув на все еще темное небо. После пробуждения его голосовые связки были расслаблены, и голос прозвучал несколько хрипло:

– Который час?

– Четвертая ночная стража, господин, – ответил Пин Ань. – Прибыл молодой господин Чжоу.

Цзин Ци нахмурился. Он не успел еще даже протереть глаза, но мозг уже заработал.

– В такой час? Где он?

– На… заднем дворе, – сказал Пин Ань после паузы.

Цзин Ци вылез из постели и попросил Пин Аня помочь ему одеться, параллельно спросив:

– Зачем он пошел на задний двор?

– Этот слуга… оставил там тело.

Несмотря на сильное нежелание видеть тело Цзи Сяна, Цзин Ци собрался и вышел во двор. Труп накрыли белой тканью. Сейчас один ее угол был приподнят, а Чжоу Цзышу сидел на корточках в стороне с удивленным выражением на лице.

Цзин Ци никогда раньше не видел его таким и невольно спросил:

– Что… с тобой такое?

Чжоу Цзышу растерянно поднял на него глаза, а затем указал на Цзи Сяна.

– Ты взял его с собой в Лянгуан, но все же не пощадил?

Цзин Ци махнул рукой, приказав Пин Аню уйти. Оставшись наедине с Чжоу Цзышу, он едва слышно вздохнул и сказал:

– Я хотел, но не смог удержать его.

Чжоу Цзышу перевел взгляд, словно желая тщательно изучить труп, и долгое время спустя рассеянно согласился:

– Верно, не смог удержать.

– Цзышу?

Чжоу Цзышу отклонился назад и плюхнулся на землю, поставив руки чуть позади спины. Длинные волосы, стекающие по бокам от его лица, своей тенью скрыли невысказанную грусть. Он глубоко вдохнул, опустил плечи и с силой потер лицо рукой. Цзин Ци, подойдя ближе, заметил сеть красных прожилок на белках его глаз. Они не виделись всего день, но Чжоу Цзышу казался измотанным сверх всякой меры.

– Цзюсяо вышел сегодня… – услышал Цзин Ци его голос, – и столкнулся в трактире с уличной певичкой. Он дал ей на чай, а она дала ему вот это.

С этими словами он достал из рукава измятую записку и передал ее Цзин Ци.

Цзин Ци взял подозрительный листок и сразу понял, что это. Его лицо тотчас побледнело, и он резко поднял голову.

– Где она?

– Кто? – неуклюже улыбнулся Чжоу Цзышу. – Та девчонка из трактира? Я с ней разберусь. Лян Цзюсяо… он… он сказал, что убийство должно быть оплачено жизнью. Сказал, чтобы я заплатил своей.

– Я не продумал это, – тихо произнес Цзин Ци. Буря приближалась, но какая-то служанка неожиданно перевернула лодку, и теперь никто не мог сказать ни слова. – Это моя ошибка, Цзышу. Позже, если ты захочешь убить кого-нибудь, я соглашусь с твоими действиями. Но сейчас, если мы хотим решить дело чисто, нельзя допустить, чтобы хоть одна живая душа узнала об этом. Сначала отведи меня к нему… Давай, поднимайся.

Чжоу Цзышу, покачнувшись, встал рядом с ним, молча проследил, как Цзин Ци приказал подготовить лошадей и экипаж, а затем последовал за ним на выход.

Поместье Чжоу Цзышу скрывалось за большим магазином тканей, ворота которого были заперты. Воспользовавшись потайной дверью, они оказались на заднем дворе, усаженном множеством сливовых деревьев. Когда наступал сезон цветения, их благоухание распространялось повсюду. Пройдя дальше и миновав небольшую галерею, они попали в еще один двор, но уже охраняемый гораздо более тщательно.

Чжоу Цзышу провел Цзин Ци вглубь, а затем толкнул маленькую обшарпанную дверь в углу. Ее охраняли несколько человек, а внутри находилась зловещего вида тюрьма.

– Я запер его там, – бесстрастно сказал Чжоу Цзышу.

Цзин Ци быстро взглянул на него и поспешил проследовать за старым слугой, что нес лампу. Внутри тюрьма напоминала извилистый лабиринт, где за каждым поворотом кто-то стоял на страже, и потому казалась более охраняемой, чем тюрьма Министерства наказаний. Пробравшись в самую ее глубь, Чжоу Цзышу остановился, как вкопанный, не в силах идти дальше.

Цзин Ци посмотрел на охранника, а затем сказал старому слуге:

– Оставьте мне ключ. А сами, пожалуйста, уйдите ненадолго.

Как только все ушли, он подошел и открыл железную дверь камеры.

Лян Цзюсяо сжался в самом углу, даже не притронувшись к уже остывшей еде. Заметив вошедшего Цзин Ци, он отупело поднял на него глаза и странно улыбнулся:

– А, князь. Большое спасибо за ваше гостеприимство в тот день.

Цзин Ци молча подошел к нему, глядя сверху вниз. Лицо всегда воспитанного и культурного человека сделалось холодным и словно из ниоткуда приобрело гнетущую силу. Тогда Лян Цзюсяо отвел глаза и уставился в угол стены, сказав:

– Князь пришел, чтобы быть посредником? Я совсем забыл, что вы тоже принимали участие в той резне…

Вдруг Цзин Ци схватил Лян Цзюсяо за воротник, оторвал все его тело от земли и грубо оттолкнул к стене, после чего резко ударил кулаком в нижнюю часть живота. Несколько дезориентированный Лян Цзюсяо не ожидал, что его ударят так легко, потому не уклонился. С глухим стоном он согнулся, и Цзин Ци снова ударил, но теперь в подбородок.

В его кулаках не было ни капли милосердия. Голова Лян Цзюсяо закружилась от этих ударов, рот наполнился привкусом ржавчины, и он сплюнул кровавую пену, отшатнувшись на пару шагов вбок. Увидев, что Цзин Ци собирается нанести удар с другой стороны, Лян Цзюсяо быстро закрыл обеими руками лицо.

Цзин Ци медленно отвел кулак. Лян Цзюсяо долго ждал, прежде чем наконец опустить поднятые руки и обалдело пощупать ушибленный подбородок.

– Лян Цзюсяо, ты знаешь, как пишется слово «совесть»? – услышал он четкие слова Цзин Ци.

Он хотел спросить об этом еще одного человека: Цзи Сян, ты знаешь, как пишется слово «совесть»?

Лян Цзюсяо замер на мгновение, вдруг вспомнив побледневшее лицо Чжоу Цзышу после той пощечины. Сердце его сжалось без всякой причины. Однако вскоре после этого он снова успокоился и низко рассмеялся.

– Князь, все говорят… говорят, что трон опирается на трупы. Я думал, что это чушь, которую распространяют бродячие артисты. Никак не ожидал, что оно окажется правдой.

На лице Цзин Ци не дрогнул ни один мускул.

Лян Цзюсяо глубоко вздохнул.

– Князь, осмелюсь спросить, а где твоя совесть?

– Я скормил ее псам, – холодно ответил Цзин Ци.

Лян Цзюсяо растерянно посмотрел на него, а затем вдруг рассмеялся, будто услышав хорошую шутку. Он согнулся пополам, из-за чего смех все больше напоминал рыдания.

– Князь… князь действительно самый честный человек под этим небом.

Цзин Ци не обратил внимания на его безумный вид, лишь тихо спросил:

– Цзюсяо, представь, что ты управляешь большим экипажем. Лошадь испугалась, и этот экипаж с восемью людьми внутри мчится прямо к краю обрыва. Даже небожители не в силах спасти вас всех. Однако в этот момент на дороге появляется развилка. Если ты повернешь, никто из этих восьми не умрет.

Лян Цзюсяо не понимал, что он пытается сказать, но в глубине души все еще испытывал некоторое уважение к Цзин Ци, потому сдержал смех и выслушал его:

– Но на той дороге стоит ребенок, который не успеет увернуться. Если развернешь экипаж, он будет обречен на смерть. Как поступишь?

Лян Цзюсяо открыл рот, но не издал ни звука.

Цзин Ци намертво уставился на него, каждым своим словом оказывая давление:

– Ты позволишь умереть восьми людям или развернешь экипаж?

– Я… Я предпочту умереть сам, – ответил Лян Цзюсяо после долгого молчания.

– Ты? – улыбнулся Цзин Ци. – Твоя смерть ничего не изменит.

Лян Цзюсяо прислонился спиной к стене камеры. Спустя время он скользнул по ней на пол и опустил голову.

– Я… повернул бы.

– Хорошо, значит, ты повернешь, – продолжил Цзин Ци. – Допустим, есть все тот же экипаж, те же восемь людей, которые вот-вот упадут с обрыва, но на этот раз ты – сторонний наблюдатель. Твои акупунктурные точки Хань-Тяо запечатаны, ты не можешь двигать ногами и вынужден просто смотреть. Вдруг рядом с тобой появляется прохожий. Ты знаешь, что он хороший человек, но также знаешь, что, если толкнуть его вперед, можно остановить бешеную лошадь и спасти людей. Ты бы толкнул его?

Мурашки пробежали по спине Лян Цзюсяо.

– Что? – спросил он, подняв голову.

– Ну, ты решил повернуть и забрать жизнь одного человека, чтобы спасти восемь жизней в экипаже, – кивнул Цзин Ци. – Значит, на этот раз ты тоже должен толкнуть его…

– Что за чушь?! – крикнул Лян Цзюсяо. – Как я могу без всякой на то причины взять и… убить хорошего человека?!

Задумчивая улыбка появилась на губах Цзин Ци, сделав его красивое, нежное лицо, которое Лян Цзюсяо привык видеть, суровым.

– Когда ты вел экипаж и мог выбрать лишь один путь, ты решил повернуть, отдав одну жизнь в обмен на восемь, и сказать, что у тебя не было выбора, – продолжил Цзин Ци. – Однако, когда тебя заставили убить кого-то, ты решил, что лучше смотреть, как эти люди умирают, чем запачкать собственные руки. Хорошо-хорошо…

После этих последовательных «хорошо» он холодно усмехнулся.

– Что за высокие принципы, великий герой Лян! Что за служение нации и ее народу. Что за благородство и возвышение над толпой.

С этими словами он развернулся и ушел, словно даже смотреть не хотел на Лян Цзюсяо.

Лян Цзюсяо проследил за его удаляющимся силуэтом, оцепенело сидя на земле.

Широкими шагами завернув за угол, Цзин Ци увидел Чжоу Цзышу, что стоял там в полном одиночестве. Он вздохнул и похлопал его по плечу. Чжоу Цзышу горько улыбнулся, схватил его руку и хриплым голосом сказал:

–  Я… приглашу тебя выпить позже.

Цзин Ци покачал головой.

– Я был у тебя в долгу.

– Какое это имеет отношение к тебе? – тихо сказал Чжоу Цзышу. – Князь, ты ведь не бог. Разве ты не такой же человек, как все?

Сердце Цзин Ци дрогнуло, и долгое время спустя он мучительно рассмеялся.

– Я человек. Я ем человеческую пищу, но не очень-то занимаюсь человеческими делами… Береги себя.

Он тихо удалился. Никто не вспомнил о том, что дверь камеры была открыта. Лян Цзюсяо долго сидел внутри, а Чжоу Цзышу долго стоял снаружи.

Только на рассвете следующего дня Лян Цзюсяо вышел наружу. Увидев Чжоу Цзышу, он долго ничего не говорил, а затем наконец позвал:

– Шисюн…

Чжоу Цзышу закрыл глаза. Он ничего не сказал, просто раскрыл руки, чтобы заключить его в свои объятия.

Человеческий мир настолько сложен, что продумать все до мелких деталей невозможно. Страдания происходят из глубоких раздумий.

Люди, способные плыть по жизни, словно по долгому сну, с кувшином неочищенного вина в руке, либо великие мудрецы, либо, во всяком случае, имеют большую удачу.

Лян Цзюсяо вдруг стал молчаливым. Все, во что он верил, было разрушено за одну ночь, но это принесло ему успокоение. Чжоу Цзышу и Цзин Ци незаметно вздохнули с облегчением. Однако больше они не могли присматривать за ним – кое-что случилось на северо-западе.

Несколько лет назад Цзян Чжэн заявил, что северо-западный Весенний рынок вызывает беспокойства. Теперь Цзян Чжэн был мертв, и будто сбылось проклятие.

Чжао Чжэньшу и его сообщники один за другим были отстранены от службы. В прошлом именно он организовывал и проводил все Весенние рынки, а в этом году северо-западное племя Вагэла вдруг обнаружило, что все ответственные чиновники сменились новыми лицами. Ко всему прочему эти люди были еще и чрезвычайно нетактичны.

Северо-запад только что перенес чистку – разве осмелился бы кто-нибудь совершать злодеяния и нарушать закон в столь критический момент? Поэтому с жителей Великой Цин редко взимали обременительные налоги, а племена Вагэла лишились большинства доходов от тайных сделок и оказались отрезаны от путей обогащения. Люди Вагэла были очень амбициозны и жадны до власти. За эти годы в их рядах появился необыкновенно выдающийся человек, вождь по имени Геше. Всего за пару лет он покорил почти все северо-западные варварские племена. Чем больше становились его владения, чем больше власти он приобретал, тем сильнее возрастали его амбиции.

Наконец, эти алчные притязания получили шанс вырваться из его груди.

В начале лета северо-запад запросил срочную помощь в связи с военным мятежом. Северные пограничные заставы Великой Цин, веками пребывающие в покое, подверглись внезапному нападению. Обороняющиеся войска, почти целиком состоящие из ушедших в отставку солдат, терпели одну неудачу за другой и за месяц потеряли девять городов.

На этот раз погода действительно изменилась.

Хэлянь Пэй понимал, что что-то случилось, и даже пару дней подряд посещал аудиенции, терпеливо сидя на своем троне и слушая, как гражданские чиновники и генералы препираются друг с другом, словно множество кричащих уток.

Цзин Ци, однако, в глубине души имел собственные мысли.

Глава 63. «Живя по соседству»

Отличные от чужих мысли возникли в голове Цзин Ци из-за слов, благочестиво произнесенных Хэлянь Чжао на утренней аудиенции. Сначала он расхваливал военную доблесть и литературное мастерство Хэлянь Пэя, а затем призвал своего никчемного папашу лично повести войска в бой под красивым предлогом «поднятия боевого духа армии».

Хэлянь Чжао и Хэлянь Пэй оба жаждали славы и величия и в этом плане на редкость напоминали родственников. Неизвестно, сам ли Хэлянь Чжао додумался до такого хода или это сделал кто-то из его советников, но им удалось добиться цели и потешить самолюбие Хэлянь Пэя.

Разумеется, нашлись люди, которые высказали резкое несогласие, заявив, что на поле боя недопустимо присутствие даже императорских наследников, как же император лично может подвергнуть себя такой опасности? Более того, намерения Хэлянь Чжао были известны всему народу, за исключением его старого отца, Хэлянь Пэя.

Поэтому Хэлянь Пэй погрузился в раздумья. Вдруг почувствовав себя чрезвычайно важной персоной, он удалился с собрания, чтобы обсудить это с советниками.

Племя Вагэла было источником проблем и в прошлой жизни. Они объявили войну Великой Цин, но были быстро подавлены и в итоге вызвали больше шуму, чем действительно смогли навредить. Большую часть года тогда царил хаос, но затем все снова занялись своими делами.

Однако Цзин Ци прекрасно понимал, что сейчас ситуация была совсем другой. По его воспоминаниям, нападения начались гораздо раньше и гораздо внезапней.

Поэтому у него не было плана действий.

За месяц было потеряно девять городов, и племя Вагэла не встретило никакого сопротивления – это тоже отличалось от предыдущего сценария.

Императорский двор был полон распрей, он же продолжал размышлять.

Хэлянь Чжао явно хотел воспользоваться конфликтом, чтобы его никак не умирающий отец-император наконец испустил дух. Дальнейшие действия, как он считал, были чрезвычайно просты: как только старый император умрет, он сосредоточит в своих руках некоторую военную мощь, увеличит ее под предлогом устранения беспорядков, а потом наконец сможет восстать открыто.

Неважно, насколько силен был наследный принц, неважно, какую поддержку он получал от крупных чиновников династии – эта кучка стариков умела лишь разговаривать и размышлять, о какой реальной власти могла идти речь?

За реальную власть нужно бороться, используя мечи и копья.

Хэлянь Чжао все эти годы находился под гнетом наследного принца, так как тот имел улики против него. Если бы тогда дело Лянгуана было представлено старому императору, судьба первого принца, вероятно, была бы еще более трагичной, чем та, что закончилась заключением в министерстве по делам Двора. Однако если император отправится укреплять долголетие прямиком в преисподнюю, кого будет волновать его бунт?

Наследный принц предпочитал надежность и, естественно, не согласился пойти на такой огромный риск, потому всячески возражал.

Сколько лет было Хэлянь Пэю, сколько цзиней он весил – никто не знал этого, кроме него самого. Все прекрасно понимали, что если он примет это предложение, то, скорее всего, уже не вернется. Если на горе не будет тигров, ее захватит обезьяна вроде Хэлянь Чжао, и обратит все в хаос. Однако…

Возможно ли вот так просто расправиться с Хэлянь Чжао?

Цзин Ци несколько устал от такой жизни. Даже если Хэлянь И унаследует трон и запретит ему покидать столицу, как максимум, он не сможет свободно ездить по миру, как минимум, больше не будет просыпаться каждую ночь и думать о грязной борьбе за власть, а наконец начнет жить мирно.

У народа Великой Цин тоже была такая надежда.

Цзин Ци осторожничал, боясь оказаться на шаг впереди Хэлянь И, что привело бы к неприятностям. Вынеся урок из истории Лян Цзюсяо, он почти решил обдумать действия каждого отдельного человека и каждое отдельное событие. Однако стук железных копыт лошадей противника, идущих на юг, остановить было невозможно, и времени на раздумья оставалось все меньше и меньше, а споры при дворе становились все более ожесточенными.

Цзин Ци несколько дней подряд не являлся на утреннюю аудиенцию, вместо этого отправляясь в Восточный дворец, а обратно возвращаясь иногда уже после наступления темноты. По возвращении он сразу ложился спать, независимо от времени. Хорошие политики всегда готовились к худшему исходу, потому Цзин Ци пребывал в скверном настроении в тот день, когда не смог освободиться от этих мыслей.

За эти несколько дней он похудел. У Си, который каждый день ждал в княжеском поместье, но никак не мог увидеться с ним, был не в силах и дальше продолжать наблюдать за этим, потому приказал, чтобы кому-нибудь привел в порядок комнату для гостей, намереваясь остаться на ночь. Пин Ань был весьма простодушным и честным, но гораздо более разумным, чем А Синьлай и Ну Аха. Все это время множество вещей, куда не нужно было соваться, происходило прямо у него под носом, и намерения шамана он понимал очень четко.

Он прекрасно знал свои обязанности и не мог перечить собственному господину.

Заметив, что тот вот-вот прибудет, он взял на себя инициативу привести в порядок гостевую комнату, самую близкую к спальне Цзин Ци, и все объяснил ему, как только тот вернулся.

Цзин Ци лишь махнул рукой. Он исчерпал все слова в разговорах во внешнем мире и не хотел разговаривать еще и сейчас, поэтому просто коротко ответил:

– Не будь неучтив.

Тогда Пин Ань понял, что так его господин молчаливо согласился с подходом шамана. Сначала ему казалось, что желание У Си было несбыточной мечтой. Не было ничего дальше, чем Наньцзян, а юный шаман не смог бы остаться в Великой Цин, даже если бы захотел – ему просто не позволили бы. Кроме того, каким человеком был его господин? Пусть даже он небрежно признался императору, что предпочитает мужчин, и в свободное время бездельничал в Желтом Цветке в страхе, что другие не узнают о его неподобающем поведении, он все еще оставался князем Великой Цин. Содержать несколько прелестных наложниц было нормально, но вслед за чужаком покинуть собственную родину было просто неразумно.

Однако эти несколько лет Пин Ань мельком наблюдал за ним. Сначала шаман казался ему немного несмышленным, необщительным, очень странным и злым в своих поступках. Но постепенно тот повзрослел – и хотя он до сих пор мало разговаривал с незнакомцами, он действительно созрел в этой чужой для него стране, больше не будучи тем упрямым юношей, который не признавал необъятности небес.

Собственность, которую Пин Ань приобрел за пределами поместья, за эти годы приумножилась в размере, но об этой части активов князя не знали даже демоны. Теперь он думал, что если князь действительно захочет этого, захочет всем сердцем, покинуть столицу не будет невозможным делом.

В любом случае, шаман был самым надежным человеком, которого он когда-либо знал. Был он мужчиной или женщиной, его не волновало. По крайней мере, имея кого-то рядом, князю не придется чувствовать себя слишком одиноким.

Пин Ань всем сердцем волновался за Цзин Ци. Хоть он и был способным, но не имел никакой изобретательности. Все, что он знал, – это то, что он княжеский слуга, его господин – хороший человек, и он доволен своей жизнью.

На улице все еще было светло. До наступления часа ужина Цзин Ци сказал всем в поместье есть самостоятельно и не беспокоить его. Наспех приведя себя в порядок, он лег на диван и закрыл глаза, намереваясь отдохнуть. Только задремав, он услышал чужие перешептывания за дверью. Через минуту эта дверь распахнулась. Цзин Ци слегка приоткрыл глаза и увидел У Си, лишь тогда вспомнив, что тот тоже находился в поместье.

Он сел, протер глаза и улыбнулся.

– Неужели поместье шамана обнищало, и ты пришел просить у меня денег?

У Си сел сбоку от него.

– Пин Ань сказал, что в последнее время тебе нездоровится. Я здесь, чтобы позаботиться о тебе.

Цзин Ци, о котором пришли «позаботиться», не знал, плакать ему или смеяться.

– Хорошо, тогда оставайся. Так получилось, что снаружи сейчас царит хаос. Скажи своим людям, чтобы лишний раз не выходили на улицу. Я и сам смогу отправить вас обратно, главное, не усложните все в ключевой момент.

У Си кивнул. Цзин Ци, подняв вопрос о его скором отъезде, напомнил ему о том огромном количестве слов, которое он хотел сказать, но не мог правильно подобрать. Он знал, что забрать Цзин Ци с собой было нереально, хотел обсудить условия с Великой Цин и дождаться возвращения в Наньцзян, чтобы наконец полностью расправить крылья перед тем, как действовать. Поэтому в свои последние дни в столице он стремился видеться с ним как можно чаще.

Иногда ему казалось, что он не умеет хорошо говорить и не способен вызывать у людей симпатию. Раньше он думал, что ему нужно постепенно добиваться Цзин Ци, но теперь у него, кажется, не осталось на это времени. От этого становилось тяжело на душе.

Цзин Ци обещал, что если покинет столицу, то обязательно отправится в Наньцзян на его поиски. Однако после дня радости шаман снова забеспокоился. Он боялся, что тот забудет или полюбит кого-то за такое долгое время, и чем больше думал об этом, тем больше ему казалось, что кто-то словно пронзает его сердце маленьким ножом.

Однако даже с огромным количеством мыслей в голове он взял себя в руки и произнес лишь одну-единственную фразу:

– Ты ел что-нибудь сегодня?

Цзин Ци зевнул. Он отправился на утреннюю аудиенцию еще до рассвета, стоял там, в самом центре хаоса, прикидывая в уме собственные действия и слушая словесные перепалки всех этих хваленых героев, а затем наследный принц потащил его с собой в Восточный дворец. Хэлянь И не стал бы морить их всех голодом, но кто был в настроении есть сейчас, когда над столицей сгущаются тучи?

После целого дня беготни ему казалось, что он не может пошевелить и пальцем, поэтому Цзин Ци лишь издал нечленораздельный звук:

– Мгм.

– Господин съел пару ложек рисовой каши на рассвете, а затем сразу же уехал, – сказал Пин Ань, стоя в дверях. – Вернувшись после целого дня отсутствия, он выпил полчашки чая и отказался от ужина.

Цзин Ци рассмеялся.

– Почему ты опять выставляешь своего господина в невыгодном свете?

Заметив, что тот действительно выглядит измученным и цвет его лица оставляет желать лучшего, У Си прощупал его пульс. Он нахмурился на мгновение, но затем достал кисть и бумагу, написал рецепт и передал его Пин Аню.

– Он часто чересчур много размышляет, а в последние дни нерегулярно ест. Недостаточность Ци и крови вызывают упадок жизненных сил. Это поможет восстановить здоровье. Найдите кого-нибудь, кто приготовит это лекарство, и проследите, чтобы он принимал его по расписанию.

Пин Ань тут же взял рецепт.

– Если кто-то хочет быть здоровым и активным, ему нельзя нарушать распорядок дня, – снова сказал У Си Цзин Ци. – Когда по распорядку ты должен поесть, нельзя оставаться голодным. Если еще не время для сна, нельзя ложиться отдыхать. Ты говоришь, что это просто перерыв, но, как только закрываешь глаза, твой сон длится до полуночи. А ведь если на дворе уже полночь, и ты устал, но не можешь заснуть, это еще хуже. Если бы ты встал и съел хоть что-то, сейчас не был бы в полубессознательном состоянии.

Цзин Ци кивнул.

– Ага, в этом есть смысл.

Он сказал, что в его словах есть смысл, но это не означало, что он собирался вставать с дивана. У Си знал, что этот господин был из того типа людей, которые «учтиво соглашаются, но ничего не меняют».  Не желая спорить с ним, он развернулся и ушел, но некоторое время спустя вернулся с миской отварного риса в руках. Пин Ань в испуге подскочил и бросился забрать ее у него из рук.

– Как это допустили? Этот слуга…

– Ты можешь идти заниматься своими делами, – сказал У Си. – Я прослежу, чтобы он поел.

Пин Ань на мгновение растерялся, ощутив, как внутри пробудилось что-то едва уловимое. Он почувствовал, что после десяти лет заботы об этом безответственном господине, он наконец нашел другого господина, что был надежен, честен и всегда держал свое слово. Глубоко тронутый, он тактично удалился, закрыв за собой дверь.

У Си подул на кашу, пока она не остыла, и поднес ложку ко рту Цзин Ци, молча и абсолютно неподвижно ожидая, пока тот его откроет. Цзин Ци никогда не отличался хорошим аппетитом, а если он уставал, то хотел есть еще меньше.

– Я сейчас не голоден, – терпеливо сказал он.

– Если будешь есть в это время каждый день, то привыкнешь и начнешь чувствовать голод.

Цзин Ци уже даже не чувствовал сонливость из-за его надоедливости, и потому раздраженно ответил:

– Я серьезно…

У Си держал миску и ложку, молча наблюдая за ним.

Став взрослым, Цзин Ци всегда делал все, что хотел. Никогда прежде никто не вынуждал его вот так. По логике, он должен был испытывать недовольство, но по какой-то причине, наоборот, не мог злиться. Какое-то время они смотрели друг на друга, а потом Цзин Ци наконец признал поражение перед настойчивостью своего противника. Вздохнув, он поднялся и взял небольшую фарфоровую миску и ложку в руки.

Внутри он так и не смог понять, какой особенной способностью обладало это маленькое ядовитое существо, если раз за разом заставляло его делать исключения.

Глава 64. «Император ведет войска»

Поднялся сигнальный дым. Песок словно заполнил собой всю северную половину территории Великой Цин. Народ Вагэла напоминал стадо диких зверей, которые запасались силами и держались в тени сто с лишним лет в ожидании часа, когда наконец смогут отполировать свои клыки и когти и со свистом хлынуть на юг.

Однако в Великой Цин были лишь радость да веселье, деревья, обсыпанные золотой пыльцой, и толпа заговорщиков в одеждах высших сановников.

В Восточном дворце многочисленные цветы уже опали.

– Если это правда, что Хэлянь Чжао планирует использовать свои военные силы, чтобы восстать и свергнуть императора с престола, боюсь, будет нелегко, – вдруг заговорил Цзин Ци.

Все присутствующие понимали, что он имеет в виду, и невольно оцепенели, увидев, как Цзин Ци развернул план обороны столицы:

– Люди Хэлянь Чжао, которых он внедрил в армию, по большей части сосредоточены на северо-западе. Меньшая их часть заняла место, которое когда-то занимал главнокомандующий Фэн на границах Наньцзяна. Перебросить их всех будет непросто. Если что-то неожиданное действительно случится, в Лянгуане все еще есть Ли Яньнянь вместе с пятьюдесятью или шестьюдесятью тысячами солдат, которые перешли к нему от Ляо Чжэньдуна. Мы можем успеть развернуть их.

Хэ Юньсин, вероятно, больше всех понимал в вопросах расставления войск, потому, услышав эти слова, указал на расположение оборонных частей вблизи столицы и сказал:

– В окрестностях столицы есть три главных лагеря. Пятидесятитысячная императорская гвардия – последняя линия обороны. Му Тун из Южного лагеря – хитрый старый лис. Если начнутся реальные проблемы, он будет клониться туда, куда ветер дует, словно трава на верхе стены. Если он примкнет к Хэлянь Чжао, все связи столицы с югом будут разорваны. Те Жу из Восточного лагеря не стоит упоминания, потому что родился слугой Хэлянь Чжао. Чжоу Тяньи из Северного лагеря… я слышал, он очень сблизился с Хэлянь Чжао за эти годы и принял от него шесть красавиц в качестве подарка.

Наконец, Хэ Юньсин вздохнул:

– Если император действительно лично поведет войска, Хэлянь Чжао наверняка поднимет восстание. Это трехсторонняя осада столицы. Князь, я не умею говорить красиво. Вы круглый год находитесь в столице и, вероятно, не совсем понимаете, что на поле боя в одно мгновение происходит десять тысяч изменений. Помощь далека, а беда на носу [1]. Мы не можем оставить вопрос с этим столичным участком земли. Если восстание Хэлянь Чжао не увенчается успехом, это будет чудо.

[1] 远水解不了近渴 (yuǎn shuǐ jiě bù liǎo jìn kě) – дословно «вода вдалеке жажду не утолит», обр. «отдаленные планы не решат насущную проблему; запоздалая помощь – не в срок».

Цзин Ци покачал головой, не отрывая взгляда от плана обороны. Он одновременно и думал, и медленно говорил:

– Чжоу Тяньи – вот кто действительно трава на верхе стены. Иначе он не принимал бы всех, кто приходит… Юньсин, ты не знаешь, но он принял не только шесть красавиц от старшего принца, но сияющую жемчужину [2] вместе с резиденцией от меня.

[2] 夜明珠 (yèmíngzhū) – мифическая жемчужина, светящаяся в темноте; лучистый жемчуг.

Хэ Юньсин даже не подозревал об этой тайной сделке и невольно вытаращил глаза от удивления.

Хэлянь И пристально уставился на Цзин Ци:

– Недавно страны южных морей заплатили дань в виде нескольких таких жемчужин. Кроме тебя, никому не выпала честь даже взглянуть на них. Какая великая щедрость с твоей стороны – мгновенно передарить ее.

По правде говоря, после болезни Хэлянь Пэй начал странно хорошо относиться к Цзин Ци. Все вкусные или занимательные вещи отправлялись в княжескую резиденцию в обход всех его сыновей. Цзин Ци улыбнулся, подумав, с чего бы Его Высочество наследный принц вдруг заговорил таким спокойным тоном?

Хэлянь И искоса взглянул на него и многозначительно улыбнулся:

– Знаю, княжеская резиденция настолько богата, что ты можешь позволить себе дарить даже бесценный Хэтяньский нефрит.

Цзин Ци промолчал. Хэлянь И говорил так обманчиво нежно из-за их частых встреч с У Си и его привязанности к нему. Даже Пин Ань подружился с шаманом. Вещи, отданные другим, причиняли боль его сердцу, но если это был один У Си, он оставался спокоен.

Лу Шэнь поспешно вернулся к теме, которая чуть было не отклонилась от курса:

– Чжоу Тяньи и Му Тун – оба ненадежные люди. Один на юге, другой на севере, а между ними зажата рабская душа Те Жу. Этому слуге кажется, будто императорский двор окружили два белоглазых волка и злая собака с алчным взором.

Цзин Ци, услышав это, улыбнулся и взглянул на Чжоу Цзышу.

– Господин Лу, – произнес тот. – Генерал Му – ненадежный человек, но он не сможет принять сторону старшего принца.

– Почему? – удивленно спросил Лу Шэнь.

– Помните старого министра Цай Цзяньсина, которого когда-то подставил первый принц? Супруга господина Цая тоже носит фамилию Му.

– Раньше Му Тун был простым военачальником в Южном лагере, – продолжил Цзин Ци. – Изначально он должен был стать отложенной в сторону пешкой, но неожиданно смог угодить начальству и за эти годы поднялся до звания генерала императорской гвардии Южного лагеря. Можно считать, мы с братом Цзышу разглядели его способности в то время.

– Тогда госпожа Цай Му Туну… – сказал Хэ Юньсин.

– Родная старшая сестра, у них один отец, но разные матери, – Цзин Ци неторопливо отпил чай. – Му Тун был рожден наложницей. У главной жены не было сыновей, одна лишь дочь. Больше детей она иметь не могла из-за травмы во время родов. Тогда у нее зародились другие мысли: убить женщину, что носила под сердцем Му Туна. Однако та женщина неожиданно сумела сбежать. Му Тун, узнав о своем происхождении, тайно вернулся, однако его отец рано умер, а в доме всем заправляла злая старуха. Только старшая сестра, узнав обо всем, хорошо обращалась с ним наедине.

– Настолько хорошо, что это буквально противоречило определению нормальных отношений, – холодно усмехнулся Чжоу Цзышу.

Лу Шэнь и Хэ Юньсин одновременно ахнули и переглянулись, поняв, что недооценили уровень развращенности столицы.

– Тогда все будет зависеть от завтрашней аудиенции, – кивнул Хэлянь И. – Тем не менее, нужно сделать еще несколько приготовлений. Нельзя допустить беспорядки и хаос в столице.

На следующий день споры в зале императорского дворца продолжились. Хэлянь Чжао говорил бойко. Слова выступающих за войну звучали более броско, чем слова сторонников мира. Побуждающие императора лично возглавить войска звучали убедительнее, чем побуждающие императора оставаться в безопасности и спрятать голову в панцирь, как черепаха.

Сын неба, лично возглавляющий огромную армию в несколько сотен тысяч, император, усмиривший мятеж на северо-западе – это звучало столь величественно, что кровь закипала в жилах. За эту эпоху великого спокойствия и благополучия не произошло ничего, что заставило бы кровь забурлить в жилах. Хэлянь Пэй чуть было не рассыпался в восторгах, но, взглянув на чиновников внизу, все-таки промолчал.

Цзин Ци посмотрел на мужчину, что восседал на императорском троне: седина уже тронула его волосы, годы безвозвратно прошли, но он все еще оставался безжалостно наивен. Семья Хэлянь владела всей страной. Три горы и шесть рек принадлежали одному человеку. Народ мог лишь возносить молитвы богам и кланяться Будде в надежде, что небеса пошлют им просвещенного государя и добродетельных чиновников и избавят от бедствий.

Жаль только, что бедствия случались часто, а просвещенные государи встречались редко.

Цзин Ци вдруг вспомнил свое детство, которое прошло более трехсот лет назад. Он думал, что эти вещи уже давно исчезли, как дым, но сейчас они неожиданно снова всплыли в памяти. Тогда Хэлянь Пэй поднял его на руки и лично повез в княжескую резиденцию, чтобы повидаться с его отцом.

Лица всех были размыты, но Цзин Ци помнил, что отец, взглянув на него, словно на мгновение погрузился в мириады мыслей, но затем все испарилось. Он слегка поклонился императору и больше не смотрел в сторону сына. А когда наступило время уходить, императорский дядя вздохнул, похлопал его по спине теплой ладонью и тихо сказал: «Он тяжело переживает и очень несчастен. Не нужно… ненавидеть его».

Сейчас, в приемных покоях, этот вздох и эти слова отдавались в ушах Цзин Ци странным эхом. Вдруг он вспомнил чувство искренней любви, которое испытывал в юные годы. Когда-то он считал Хэлянь Пэя родным отцом, но все это оказалось лишь иллюзией детства.

Хэлянь Пэй был императором, а он – слугой. Банальным чувствам не было места в императорской семье.

Цзин Ци потерял концентрацию, голос Хэлянь Чжао раздавался в ушах на втором плане.

Хэлянь Пэй вдруг взглянул на него и сказал:

– Мы помним, как Бэйюань сказал Нам: «Как можно думать о семье, если гунны еще не истреблены?». Почему же ты сейчас проглотил язык?

Цзин Ци опустил взгляд. В глубине души он знал, что Хэлянь Пэй ждал одобрения еще большего числа людей: он планировал стать героем, а не воинственным, эгоистичным, невежественным правителем. Также он знал, что неважно, насколько велики были амбиции Хэлянь Пэя, способности его оставались весьма скудны. Где он найдет средства к существованию за пределами Запретного города?

В этот момент Цзин Ци принял решение. Слегка наклонив голову, он посмотрел на Хэлянь И невыразимо холодным и непреклонным взглядом. Хэлянь И все понял. Он открыл было рот, но в итоге проглотил все слова, согласившись тем самым с решением Цзин Ци.

– Этот слуга считает, что все, сказанное Его Высочеством, очень верно, – произнес Цзин Ци. – Надеюсь, император проявит самоотверженность и усмирит северо-запад.

Согласие Цзин Ци означало согласие всей партии наследного принца. Наконец, одно мнение перевесило второе. Вопрос о возглавлении императором войска был решен.

Сбитые с толку остались сбитыми с толку. Те же, кто понимал ситуацию, либо добровольно, либо под чужим влиянием, но одобряли смену императорской власти.

Императорская семья отличалась невероятной бесчувственностью.

Император, впервые став главнокомандующим, был очень взбудоражен и лично подгонял военное министерство во всякого рода делах. Цзин Ци, однако, окликнул Чжоу Цзышу, когда тот выходил из Восточного дворца, и сказал:

– Ты… должен заставить Цзюсяо покинуть столицу.

Чжоу Цзышу замер. Цзин Ци был не из тех людей, что суют нос в чужие дела, и подобные слова редко слетали с его уст.

– Цзышу, столица – опасное место, – произнес Цзин Ци, пристально глядя на него. – Лян Цзюсяо не должен был оказаться здесь тогда. Получил ли он от этого что-нибудь, кроме обиды и негодования? Тебе следовало бы отослать его подальше.

Чжоу Цзышу молча улыбнулся, не согласившись, но и не отказавшись.

– Большое спасибо за предложение, князь. Цзышу откланивается.

Он знал, что Цзин Ци правильно говорит, но не хотел. Не хотел расставаться с Лян Цзюсяо.

Император непрерывно поторапливал всех, ожидая, что формирование двухсоттысячной армии будет завершено на следующий день. Как стянуть в одно место людей и лошадей, как подготовить провиант и фураж, снаряжение для армии и обоз, какие люди отправятся на передовую, как будет организован поход и тыл, что делать с племенем Вагэла – он абсолютно ничего не знал об этих вещах, но думал, что знает.

Под его давлением двухсоттысячная армия завершила сбор на следующий месяц. Цзин Ци имел некое смутное предчувствие, но ситуация уже вышла из-под контроля. Раньше Хэлянь Пэй охотно ждал голоса придворных чинов, чтобы продемонстрировать, как он прислушивается к общественному мнению. Но теперь, став «главнокомандующим», он ног под собой от радости не чувствовал и не дал никому возможности высказаться.

Он верил, что двухсоттысячная армия сможет заставить племя Вагэла отступить.

Хэ Юньсин вынужден был попросить о своем назначении в армию, а затем перебросить войска Цуй Иншу, стоящие гарнизоном в Шаньси. Наконец, он смог стать участником дела и помешать старому императору слишком преступать границы дозволенного в войсках.

В таких обстоятельствах Цзин Ци все больше и больше волновался. Поэтому однажды в княжеской резиденции он вдруг спросил У Си:

– Ты… должен вернуться следующей осенью, да?

У Си прервался на мгновение, ответив коротким «Мгм».

Цзин Ци задумался, после чего резко встал, подошел к окну и уставился на дерево во дворе, что отбрасывало густую тень.

– Император собирается лично повести войска, – медленно произнес он. – В столице сейчас царит хаос.

У Си ошеломленно застыл, не понимая, что он хочет этим сказать, и кивнул:

– Не беспокойся. Мои люди получили приказ. Проблем быть не должно.

Цзин Ци повернул голову, многозначительно взглянув на него. Раньше ему казалось, что У Си находится совсем рядом, но в это мгновение тот словно вдруг вырос и действительно собрался уехать в далекие земли. Обычно незримые тесные узы, словно осколки прошлого, теперь ясно предстали перед глазами.

Он заметил, что в последнее время особенно легко поддается чувствам, будто настоящий старик, тоскующий по уходящей весне. У Си долго стоял под его странным пристальным взглядом, чувствуя робкое желание в душе, и в конце концов неловко улыбнулся:

– Что ты смотришь на меня?

Смотрю, как за десять лет в опьяняющей роскоши столицы ты не лишился своей натуры, смотрю, как ты по-прежнему любишь безукоризненную чистоту своей родины, смотрю, как ты спокоен и искренен, смотрю на тебя… Цзин Ци подумал, что все эти годы называл его маленьким ядовитым существом, но теперь на ум приходило лишь хорошее.

Как же ему повезло…

– Нынешняя ситуация – полный беспорядок, – прошептал он тогда. – Не знаю, что из этого получится, но чувствую что-то плохое.

– Что-то плохое? – нахмурился У Си, не поняв смысл услышанного. – Ты имеешь в виду, что в столице что-то случится? В чем дело?

Цзин Ци покачал головой.

– Просто чувствую. По плану ты должен вернуться следующей осенью. В крайнем случае… Я говорю, что в крайнем случае найду способ, как отослать вас…

– А как же тогда ты? – перебил его У Си.

– Я? – улыбнулся Цзин Ци. – Неужели нужно спрашивать, где должен находиться этот князь во время взлета и падения династии?

У Си вдруг схватил его за воротник. Он чувствовал себя так, словно грудь вот-вот лопнет от тоски, и сказал, стиснув зубы:

– Ты… Ты говоришь, что в крайнем случае, если здесь что-то случится, ты выпроводишь меня, а сам останешься?

Ты молчаливо согласился с моим подходом, не противился моей настойчивости, так почему в такое время отталкиваешь меня? Неужели я для тебя надоедливое несмышленое дитя, о котором ты должен заботиться и которое должен баловать?

На Цзин Ци никак не повлиял его почти пылающий взгляд. Он по-прежнему спокойно кивнул головой:

– Подготовка полностью завершилась за эти дни. Боюсь, дальше будет поздно…

У Си заключил его в крепкие объятья и опустил голову, закрыв ему рот поцелуем. Полностью положившись на инстинкты, он приподнял подбородок Цзин Ци и яростно прижался к его губам. Точно и не скажешь, целовал он его или пытался съесть. Однако мысль поглотить этого человека живьем почти зародилась в его голове.

Глава 65. «Один на всю жизнь»

Чужое дыхание, коснувшееся его лица, казалось, было наполнено отчаянием; воздух вокруг наполнился металлическим запахом. Цзин Ци почувствовал, как губы онемели от боли, и хотел оттолкнуть У Си, но тот крепко сжимал его в своих руках.

Не то чтобы он не мог оттолкнуть его или подраться. Цзин Ци осознавал, что его боевых искусств трехлапой кошки [1] будет недостаточно, но они и не были настолько плохи, чтобы он совсем не мог сдвинуться с места.

[1] 三脚猫 (sānjiǎomāo) – обр. о дилетантах, новичках в каком-то деле.

Просто он подсознательно не хотел начинать драку и вредить ему.

Юный шаман с самого детства иногда вел себя грубо, говоря все, что на ум придет. Потому даже самообладание обычно сдержанного и хорошо воспитанного Цзин Ци давало трещину, хоть глубоко внутри он и спускал все тому с рук. И сейчас, когда ко всему прочему добавились прикосновения, у него все еще не хватало духу применить в ответ силу. Ему казалось, словно он избаловал ребенка и теперь пожинал горькие плоды.

Тем не менее, он все еще не мог не потакать ему.

Он чувствовал угрызения совести за эту его влюбленность и не мог оставить его искреннюю, чистую привязанность за дверью, прикрывшись равнодушием.

Долгое время спустя, когда дыхание обоих окончательно сбилось, Цзин Ци с трудом умудрился высвободить руку. Прохладной ладонью он схватил У Си за загривок и силой оттолкнул от себя, тут же отступив на шаг назад и ударившись спиной о дверь.

Цзин Ци нахмурил брови, пощупав уголок губ – было больно, на коже точно остались ранки. Он сердито вытер кровь и спросил:

– У Си, ты что, собака?

У Си все еще тяжело дышал, но румянец постепенно сходил с его лица, и в конце концов оно совсем побелело. Его взгляд остановился на слегка покрасневших и опухших губах Цзин Ци, которые он прокусил. Сердце вдруг ёкнуло, после чего он быстро отвел взгляд. Ярость отступила, а вместо нее пришла беспомощность.

– Я…

Он думал о том, что так сильно любил этого человека, но все еще продолжал совершать неправильные поступки и огорчать его. В тот момент он почти ощутил безысходность. Даже тысячи гор и рек [2] можно было измерить, но путь к сердцу этого человека оставался скрыт и объят тайной.

[2] 千山万水 (qiānshān wànshuǐ) – образно о долгом и трудном пути.

Но вдруг Цзин Ци легко вздохнул и притянул У Си за талию; глаза того широко распахнулись. Его лицо было совсем рядом, мягкое дыхание смешивалось с чужим, и едва схлынувший румянец снова заиграл на щеках У Си. Он услышал, как Цзин Ци усмехнулся.

– Учись, щеночек. Если ты будешь кусать меня, как же я буду выходить на улицу и разговаривать с людьми?

Мысли У Си тут же превратились в кашу, сердцебиение так ускорилось, что казалось, сердце вот-вот взорвется. Цзин Ци немного опустил взгляд, потянул чужую голову чуть вниз и приблизился, скользнув кончиком языка по его губам. У Си невольно приоткрыл рот, словно растерянный и глупый ребенок, впервые узнавший о глубоких чувствах: новых, возбуждающих и заставляющих его душу безостановочно дрожать вслед за блужданием чужих губ.

Вдобавок ко всему, осознание того, кто именно мягко целует его, практически лишило его контроля над собой, и последняя частица его сознания погрузилась в хаос.

Время будто остановилось очень-очень надолго.

Когда Цзин Ци отпустил его, У Си все еще неосознанно держался за его плечи и выглядел так, словно вовсе не различал, где верх, а где низ.

Цзин Ци, как не особо нравственному и непорочному человеку, тут же показалось, что он воспользовался У Си. Натянуто улыбнувшись, он легонько похлопал того по щеке, поддразнив:

– Что за неопытный ребенок.

Лицо У Си покраснело еще сильнее, оправдав все его ожидания.

И правда неопытный… Уголки глаз Цзин Ци изогнулись в улыбке.

У Си почувствовал, что в его руках вдруг стало пусто, и тут же невольно ухватился за чужой рукав, очарованно сказав:

– Бэйюань.

– М-м? – отозвался Цзин Ци.

У Си посмотрел в его лукавые глаза, где все еще играла улыбка – казалось, они были полны переливающегося света.

– В этой жизни ты будешь единственным в моем сердце. И в следующей жизни, и в жизнях после – я буду помнить тебя, пока моя душа не рассеется.

Цзин Ци защемило сердце. Вдруг вспомнив мрачный Мост Беспомощности и огромное поле кроваво-красных паучьих лилий, он опустил глаза и снова улыбнулся:

– Ты не знаешь, кем я буду в следующей жизни.

– Разум забудет, но сердце будет помнить, – ответил У Си. – Я должен был говорить что-то подобное в прошлой жизни.

Он был чересчур серьезен, словно действительно вспомнил что-то. Цзин Ци вдруг поднял взгляд, чтобы посмотреть на него, и У Си показалось, что этот взгляд был необъяснимо странным.

– Я… не помню, чтобы ты говорил что-то подобное в моей прошлой жизни, – услышал он ответ.

– Если я и не говорил это так, чтобы ты слышал, то точно повторял миллионы раз в собственном сердце, смотря на твою спину.

Цзин Ци не удержался и потер точку между бровей, подумав про себя, как этот человек может быть таким глупым? В прошлой жизни его лицо больше напоминало маску из папье-маше, он был одновременно упрямцем и идиотом, а в этой жизни его характер никак не изменился.

– Ты можешь выслушать меня, Бэйюань? – тихо спросил У Си.

Цзин Ци замер, а затем молча кивнул.

Голос У Си смягчился еще сильнее, хоть произнесенные им слова и были далеки от мягкости:

– Не люби никого другого. Я никогда не причиню тебе вреда, но если ты полюбишь кого-то еще, я убью их всех.

Он знал, что Цзин Ци ответит на это своей обычной фразой «не неси чепухи», и потому тут же продолжил:

– Я не несу чепуху. Я сдержу свое слово.

Цзин Ци тут же вспомнил, как разговаривать, и беспомощно глянул на него:

– Ты…

– Запомни мои слова, – настоял У Си.

Цзин Ци выдернул свой рукав из его руки и похлопал по спине.

– Я не настолько стар, чтобы ничего не помнить, – возмутился он, усмехнувшись.

У Си беззвучно рассмеялся и аккуратно потянул за красную нить на шее Цзин Ци. Увидев, что кольцо все еще висело на ней, он сказал:

– Если здесь ты будешь в опасности, я не уеду. Даже если мне нужно будет уехать и даже если я не смогу забрать тебя с собой, мне нужно будет знать, что с тобой все в порядке. Если у меня действительно не получится увезти тебя, просто держи это при себе, и ты всегда сможешь меня найти. Это священная реликвия Наньцзяна, передающаяся из поколения в поколение Великими Шаманами. В жизни отдать его на хранение можно лишь одному человеку.

Цзин Ци застыл от удивления, только сейчас осознав, что безделушка, которую он носил все эти годы, на самом деле была довольно значимой вещью. Кольцо на его шее вдруг потяжелело.

У Си благоговейно поцеловал зеленый нефрит кольца, согрев его теплом ладоней, и убрал обратно за воротник Цзин Ци.

Доверие превосходит взаимную ненависть. Влюбленным даже море по колено. Невозможно подавить чувства, если прошло недостаточно времени.

Наступила середина лета, племя Вагэла гнало своих солдат к городским стенам с быстротой хищников. Как только отборные войска Великой Цин закончили подготовку, северные ворота города широко открыли, и ряды холодных доспехов напоминали рыбью чешую. Наследный принц Хэлянь И провожал их вместо императора, бесконечно огромная армия безмолвно выстроилась прямо перед ним. Его старший брат был облачен в военную форму и держал в руках длинный меч, собираясь в путь.

В этот день на бескрайнем голубом небе не виднелось ни облачка.

После соблюдения обычаев – традиционной молитвы богам и распивания вина из металлических кубков – Хэлянь Чжао уже собрался пустить своего коня галопом, однако внезапно остановился. Он повернул голову, посмотрел на своего младшего брата и улыбнулся, сказав кое-что так, чтобы только они двое могли расслышать:

– Наследный принц, не знаю, выживу я или умру в этом путешествии. Но у меня есть один секрет, и если я не расскажу о нем сейчас, то он, скорее всего, уйдет со мной в могилу.

Лицо Хэлянь И никак не изменилось, он лишь сказал:

– Ты на пороге битвы, старший брат. Не говори подобных зловещих слов. Сражайся за земли Великой Цин, но не забывай заботиться и о себе.

Хэлянь Чжао рассмеялся громко и весело, не ожидая услышать подобный братский совет при жизни. Раньше они были врагами, и если он вернется с поля боя, то у них не будет времени на отдых до самой смерти. Лишь в это мгновение он искренне ощутил себя связанным кровными узами с этим изящным, но проницательным и серьезным молодым человеком, что стоял перед ним.

Тем не менее… чувства в императорской семье были весьма непостоянны.

В следующий момент Хэлянь Чжао взял себя в руки и понизил голос еще сильнее:

– Наследный принц, вероятно, не знает, но в детстве я однажды не вовремя вбежал в спальню отца-императора и нечаянно узнал о его тайне. Под его императорским ложем находится потайное отделение.

Он вскочил на коня, повернувшись, чтобы взглянуть на брата.

– Что это за секрет – мне говорить не подобает. Если Ваше Высочество хочет узнать, то может пойти и посмотреть самостоятельно.

После, не дожидаясь ответа Хэлянь И, он натянул поводья и закричал:

– Выдвигаемся!

Знамена развевались на западном ветру, дым и пыль навевали тоску.

Когда многочисленная армия тронулась в путь, Хэлянь И безмолвно вернулся во дворец, сразу же отправившись доложить обо всем Хэлянь Пэю.

Хэлянь Пэй до смерти перепугался подосланного убийцы. Его героическое сердце пронзили, и вся храбрость тут же испарилась, снова сделав его трусом. Подозрительный ко всем даже днем и мучающийся кошмарами, он осмеливался закрыть глаза лишь ночью, при свете ламп, и весь день ходил недовольный.

Он откинулся на спинку кровати и прищурил глаза, осторожно оценив Хэлянь И. Этот сын оставался все таким же почтительным; в нем не было и тени распущенности, он никогда не говорил ни одного лишнего слова и никогда не думал преступать границы дозволенного. Раньше он считал своего младшего сына слишком честным и не способным проявлять гибкость, считал, что тот чувствует чужую боль, как свою собственную, и потому боялся, что в будущем его ждут поражения.

Но вдруг оказалось, что ни один из его сыновей не был настолько расчетливым, как Хэлянь И.

Десять лет назад Хэлянь Пэй беспокоился, что власть младшего сына будет захвачена его старшими братьями и тот не сможет выжить, потому старался сблизить его с юным шаманом Наньцзяна, чтобы у него было место, куда можно сбежать позже. Спустя десять лет Хэлянь Пэй понял, что старшие братья более не могли с ним тягаться.

Он постарел и лишился сил на управление делами, но все еще понимал изнанку происходящего. Молча выслушав добросовестную речь Хэлянь И, он махнул рукой в знак того, что все понял. Младший евнух Ван У принес лекарство. Хэлянь И принял его и лично позаботился о том, чтобы Хэлянь Пэй все выпил, после чего вытащил подушку из-под спины императора и помог ему лечь.

Лекарство содержало что-то успокаивающее. Силы Хэлянь Пэя и так были на исходе, а теперь на него напала сонливость.

– Вы оба, уходите первыми, – тихо сказал Хэлянь И Ван У и евнуху Си. – Я сам присмотрю за отцом-императором.

Эти двое, разумеется, не посмели мешать Его Высочеству исполнять сыновний долг и тут же бесшумно исчезли. Хэлянь И сидел сбоку, ожидая, когда Хэлянь Пэй окончательно погрузится в сон. Услышав его спокойное тяжелое дыхание, он понял, что лекарство наконец возымело эффект, и тот действительно заснул.

Хэлянь И наклонился,  пошарив рукой под императорским ложем. Как и ожидалось, он быстро нашел маленький механизм в непримечательном месте, повернул его и открыл секретное отделение. В эту секунду он вдруг ощутил зловещее предчувствие, подумав, что Хэлянь Чжао мог просто устроить ему ловушку перед своим отъездом. Хэлянь И не мог позволить подобному случиться.

Он немного замешкался и в итоге задвинул потайное отделение обратно, решив прочесть донесения, лежащие рядом. Однако долгое время спустя он так и не смог сосредоточиться. Голос внутри него повторял: «Посмотри, посмотри, что за секрет отец-император хранил столько лет». Чем больше он думал об этом, тем любопытней ему становилось – и спустя половину шичэня Хэлянь И наконец не смог больше терпеть эти мучения и снова открыл потайное отделение.

Осторожно ощупав все внутри, он вынул оттуда деревянную шкатулку. Хэлянь И удивился тому, что он и его старый бесполезный папаша действительно имели общие черты, в которые было трудно поверить. В Восточном дворце портрет юноши, давно нарисованный им самим, и всякие непримечательные, обычные вещи тоже были сложены в шкатулку и убраны в секретное отделение. Вдруг его мысли зашевелились в догадках на тему того, что скрыто внутри.

Открыв шкатулку, он обнаружил внутри несколько саше, платков и подобных безделушек вместе со свернутой в свиток картиной. Хэлянь И безмолвно улыбнулся, подумав, что они все-таки были разными: возлюбленной Хэлянь Пэя, судя по этим вещам, хотя бы была женщина. Он глянул на императора, проверил, что тот еще спит, и осторожно развернул свиток.

И действительно, на нем была изображена невероятно красивая женщина.

Ветер играл с ее платьем, длинные волосы рассыпались по плечам, кончики пальцев слегка разошлись в стороны, а в уголках губ сияла улыбка, выглядевшая очень реалистично. Хэлянь И восхищенно ахнул, но вдруг почувствовал, что что-то было не так, словно женщина с портрета… была ему знакома.

Внезапно что-то промелькнуло в его мыслях, и он чуть не выронил свиток из рук. Ошеломленный, он не смог сдвинуться с места… Эта женщина! Он видел эту женщину в детстве! Несравненная красавица с горькой судьбой, та, кто одной улыбкой была способна разрушать города, – принцесса Наньнин!

Он был еще юн, когда она умерла, но помнил ее так ясно из-за того, что черты лица сына повторяли черты матери, и ее силуэт, если приглядеться, сильно напоминал силуэт Цзин Ци.

Почему… почему портрет принцессы Наньнин был спрятан под кроватью отца-императора? В тот момент в голове Хэлянь И невольно пронеслась мысль: действительно ли Бэйюань был сыном старого князя? Действительно ли… он должен носить фамилию Цзин?

Глава 66. «Старые дела, старые знакомые»

Сердце Хэлянь И вдруг забилось быстрее. Что если… что если этот человек действительно был… его кровным братом?

Если…

Раздались шаги. Хэлянь И тотчас пришел в себя, засунул картину и коробку обратно в потайное отделение, встал и притворился, что ничего не случилось, опустив голову и поправив рукава. Вошедшим оказался младший евнух Ван У.

– Ваше высочество наследный принц, пришел господин Лу из Министерства финансов, – прошептал он.

Только тогда Хэлянь И вспомнил, что позвал Лу Шэня обсудить дела, успокоился и ответил:

– Я понял.

Он повернулся и торопливо покинул комнату, словно ему не терпелось уйти из спальни Хэлянь Пэя.

Ван У опустил глаза, застыв в стороне, словно дерево. Рядом с Хэлянь Пэем было всего два полезных человека: один из них – евнух Си, второй – Ван У. Евнух Си умело вел дела и уже давно следовал за Хэлянь Пэем, считаясь его ближайшим помощником. Ван У был другим. Он стоял в стороне, молча и неподвижно, и никогда не пытался угодить кому-либо. Невнимательный человек мог не заметить его.

Он не льстил, никогда не говорил ничего, чего не следовало говорить, и делал то, что было велено. В свое время евнух Си обратил внимание на его редкую порядочность и решил повысить его в должности. Среди дворцовых слуг многие были умны, многие – талантливы, но немногие – порядочны.

Каждый день он видел самых уважаемых людей, исключительно дорогие вещи и силу, заставляющую сердце биться сильнее. Здесь были господа, прочитавшие тысячи священных текстов, но многие ли из них помнили, как следует наступать и отступать?

Поэтому евнух Си чувствовал, что Ван У одарен.

Сейчас в большом пустом зале был только бестолковый старый император, который спал, как дохлая свинья. Стража, высланная Хэлянь И, стояла за дверьми. Через некоторое время веки совершенно не похожего на живое существо Ван У вдруг дрогнули, взгляд обвел комнату и в конце концов остановился на том месте, где только что стоял Хэлянь И.

Хэлянь И, охваченный смятением, не проследил за потайным отделением. Щель, видимая со стороны, попала в поле зрения Ван У.

Ван У долго смотрел на нее, даже не моргая.

Наконец, он осторожно оглядел сына неба на императорском ложе, после чего медленно наклонился и ощупал то место, где была щель. Вскоре он нашел механизм, повернул его и открыл потайное отделение. Ненадежно спрятанный свиток с картиной выпал наружу.

Ван У ловко поймал его, не дав упасть на пол, и невольно выдохнул. Все в той же согнувшейся позе он посмотрел на Хэлянь Пэя, после чего быстро развернул картину, мельком взглянул и слегка нахмурил брови. Помолчав какое-то время, он заново свернул свиток, убрал и плотно закрыл панель.

После этого он как ни в чем не бывало снова встал в углу, словно статуя.

С тех пор как начались деловые отношения между У Си и Чжоу Цзышу, первый постоянно был чем-то занят. Однако во время пребывания в княжеской резиденции у него появилось сильное желание забыть обо всем и наслаждаться. Наконец, Ну Аха не выдержал и пришел навестить его.

Что бы ни происходило снаружи, Цзин Ци никогда не стал бы обсуждать это с ним. Цзин Ци если не покидал поместье, то, как и прежде, читал книги, рисовал и отрабатывал боевые приемы во дворе, когда было настроение. Лицо его никогда не отражало негативных эмоций, что придавало ему беззаботный и довольный вид.

...Конечно, учитывая, что Цзин Ци мало слонялся по улицам из-за плотного графика, теперь его жизнь стала более спокойной, чем раньше.

Этот господин все еще считал, что, даже если небо упадет на землю, ему придется взвалить это на свои плечи. Тогда он сбросит слой кожи и уже не сможет вернуть эту омертвевшую плоть домой.

Раньше дома он слушал болтавню Пин Аня о повседневных заботах, а теперь к этому добавилось еще и содержание У Си и соболя – двух ядовитых существ разных размеров. В княжеской резиденции имелся всего один князь. Обязанности других состояли в том, чтобы вести сытую веселую жизнь и следить за деньгами, а не тревожиться из-за дел, происходящих снаружи.

Однако, если он не говорил, это не значит, что У Си не знал. В конце концов он был человеком, что в детстве пережил войну между Великой Цин и Наньцзяном. У Си тайно привез со своей родины мастера боевых искусств, который ежедневно следовал за Цзин Ци – от момента, когда он покидал утром ворота поместья, и до момента, когда он возвращался к У Си, – ничем себя не выдавая.

У Си, полностью удовлетворенный, считал, что теперь этот человек полностью находился в поле его зрения. Пусть хоть великий потоп захлестнет небо, он не чувствовал наступление кризиса, пока Великая Цин не воевала с Наньцзяном.

Когда наступил полдень, У Си был в процессе обучения Цзин Ци боевым искусствам. Он имел хорошие основы, потому спустя десять лет упорных тренировок оставил Цзин Ци далеко позади. Соблюдая меру, без всякого оружия, они сражались голыми руками.

После первого же удара У Си понял, что врожденные способности этого человека были не так уж плохи. Он был проницателен, схватывал все на лету и действительно приложил усилия, но не так много, как для поиска легких путей. Пин Ань положил рядом полотенце для рук и поставил отвар из чернослива, погруженный в лед. У Си думал, что, поскольку Цзин Ци рос в императорском дворце, его должен был обучать известный мастер, но его способности никуда не годились. Они скорее подходили этой группе во главе с Пин Анем, которая делала много шуму из ничего.

Летом в столице было очень душно. Одно движение могло запросто заставить кого-нибудь вспотеть, но Цзин Ци, тем не менее, выбрал это время для начала тренировок в рукопашном бое.

Пин Ань уже привык к причудливому поведению своего господина и не придавал этому большого значения. Однако У Си видел всю его серьезность, и, вероятно, это было связано с военными действиями на северо-западе.

Подумав об этом, он почувствовал, как сердце заболело. Заметив, что силы Цзин Ци на исходе, он вдруг схватил его запястье и мягко завел за спину. Цзин Ци почти упал в его объятья, остановился, слегка пошатнувшись, и наклонился чуть вперед, часто и тяжело дыша.

– Хватит на сегодня тренировок, – тихо сказал У Си. – Боевые искусства, в отличие от всего остального, нужно развивать постепенно. Если тренироваться изо всех сил в последнюю минуту, это только вызовет боль во всем теле, не больше.

Цзин Ци помолчал какое-то время. Когда он взял со стола остуженный отвар из чернослива и собирался его выпить, У Си быстро остановил его, использовал внутреннюю силу, чтобы разогреть его, а затем вернул обратно:

– Не пей холодное. Внезапный холод и внезапный жар могут нанести вред организму. В следующий раз не стоит приказывать им готовить лед.

Цзин Ци наконец убедился в собственной бесполезности, улыбнулся и ничего не сказал.

Войска Хэлянь Чжао и племя Вагэла неожиданно столкнулись в горном городе Ганьсу. Одни атаковали, другие защищались. Уже несколько дней как они застряли на мертвой точке. Хэлянь Чжао полагался на Министерство финансов в вопросах поставок, но государственная казна была пуста в течение десятилетий, из-за чего поддержки было недостаточно. Люди Вагэла же жгли, убивали и грабили на протяжении всего своего пути, тем самым получая бесплатные средства к существованию.

В условиях невольной битвы бросить оружие было нельзя, но если это затянется надолго, вероятно, повышение налогов вызовет немало возмущений в народе.

Скрытые болезни зародились уже давно, но воспользовались этим моментом, чтобы разом хлынуть наружу. Ряд наводнений на юге уже привели к погрому и беспорядкам. Хэлянь И распустил чиновников, которые питались потом и кровью народа, и поспешно конфисковал их имущество, чтобы наполнить казну деньгами, однако в конце концов это была лишь капля в море [1]. Не успела одна волна погромов и возмущений стихнуть, как хлынула другая, а войска в Лянгуане так и не были мобилизованы.

[1] 杯水车薪 (bēi shuǐ chē xīn) – досл. «чашкой воды тушить загоревшийся воздров».

Хэлянь И был чрезмерно загружен, ему казалось, что он сносит восточную стену, чтобы починить западную [2], но даже когда половина была отремонтирована, в Великой Цин все еще сквозило отовсюду.

[2] 拆东墙补西墙 (chāi dōngqiáng bǔ xīqiáng) – обр. взять в долг у одного, чтобы заплатить другому; создать новую проблему, пытаясь найти решение старой.

У Си взял полотенце и вытер пот со лба Цзин Ци. Движения его рук были мягкими, но слова звучали по-прежнему откровенно:

– Сам посмотри. Изначально твои навыки боевых искусств должны были стать неплохими, но ты был слишком легкомысленным и не заложил крепкую основу в детстве. Поэтому, как бы сильно ты ни хотел наверстать упущенное сейчас, это будет пустой тратой сил и не принесет результата.

Отвар застрял у Цзин Ци в горле, чуть не заставив его задохнуться на месте.

У Си с улыбкой похлопал его по спине.

– Нет никакой пользы в пустых, но приятных словах. Лучше сказать тебе правду.

Цзин Ци довольно долго задыхался, а затем процедил сквозь зубы:

– Спасибо за совет.

У Си положил полотенце, вздохнул и обнял его сзади.

– Обо всех ваших делах я и слова не скажу. Но когда мне грустно на душе, я тоже люблю искать себе занятия: практиковать боевые искусства или вытаптывать траву во дворе. Так или иначе, я сейчас свободен, так лучше уж составлю тебе…

Не успел он закончить, как вдруг вошел Пин Ань.

– Юный шаман, Ну Аха здесь.

Пин Ань был очень понимающим человеком. Молниеносно сказав это, он даже веки не поднял, не стал смотреть на то, что не соответствовало нормам, и немедленно испарился. У Си ничего не оставалось, кроме как несколько неловко отпустить Цзин Ци, подумав, что Ну Аха действительно немного раздражал.

Ну Аха вошел с выражением великого горя на лице. В его обширной речи была только одна основная мысль: «Юный шаман, долго вы еще не будете возвращаться домой? Вы должны принимать важные решения, неужели вы отказываетесь от своих обязанностей?»

У Си нахмурился, но стоящий рядом с ним Цзин Ци рассмеялся.

– Ладно, возвращайся. Я позову людей и тоже займусь делами. Тренироваться не буду.

У Си встал, но так и не перестал беспокоиться.

– Если ты хочешь больше заниматься боевыми искусствами, поддерживать себя в форме и быть здоровым – это всегда хорошо, но тебе нужен кто-то за компанию, чтобы ты не поранился или не выпил что-нибудь ледяное, навредив своему телу, – сказал он Цзин Ци.

Приятного в этих словах было мало, но Цзин Ци понял его добрые намерения и с улыбкой кивнул.

У Си отошел на два шага, но вдруг понял, что не хочет расставаться с ним, поэтому снова повернулся, обнял Цзин Ци за шею и мимолетно поцеловал его губы прямо перед Ну Аха. Только тогда он почувствовал, что получил достаточно.

Ну Аха обалдело проследил, как шаман хладнокровно подошел, бросил «Пошли» и собрался уходить первым. Поспешно отвесив Цзин Ци большой поклон, он радостно догнал У Си.

Ну Аха подумал про себя: «Как там говорят люди Великой Цин? Отсутствовавшего даже незначительное время человека надо воспринимать по-новому?»

Шаман был действительно мудр и силен, раз наконец, спустя несколько лет, добился успеха.

Цзин Ци сдержал усмешку, опустил голову, некоторое время смотрел на линии своей ладони, а затем выпил весь теплый, не слишком приятный на вкус отвар и приказал:

– Пин Ань, принеси сменную одежду и попроси кого-нибудь подготовить экипаж. Я уезжаю.

Пин Ань кивнул и передал приказ. Цзин Ци привел себя в порядок, переоделся в неприметный халат, забрал из своего кабинета свиток с картиной и сел в экипаж.

Прибыв к небольшому трактиру с ветхим порогом, задувающими отовсюду сквозняками и пустынным двором, Цзин Ци вышел из экипажа, поднялся в отдельную комнату на втором этаже и трижды легонько постучал в дверь.

Дверь открылась. Человек в темной одежде бросил на него быстрый взгляд и впустил внутрь. Дверь закрылась.

Эта так называемая «отдельная комната» на самом деле была не более чем чрезвычайно скрипучей обшарпанной дверью с несколькими окнами, которые можно было закрыть только наполовину, и не имела звукоизоляции.

Человеком в темной одежде оказался дворцовый евнух Ван У. Он преданно исполнял свой долг в течение многих лет и обладал собственными связями, что позволяло ему беззвучно покидать дворец.

Они оба молчали. Цзин Ци сразу перешел к главному, молча развернув свиток. Картина была собственноручно написана старым князем, место подписи занимала его личная именная печать. Надпись гласила: «Год синей Обезьяны, третий лунный месяц, седьмой день. Подарок любимой жене». Цзин Ци поднял очень серьезный взгляд на Ван У. Тот какое-то время тщательно осматривал картину, а затем медленно кивнул.

Лицо Цзин Ци не выражало эмоций; он не выглядел ни радостным, ни разгневанным, лишь глаза сверкали. Кивнув, он неторопливо убрал картину и выудил из рукава мешочек. Сунув тот в руку Ван У, он одарил его глубоким взглядом и низко поклонился в знак благодарности.

Ван У был слугой, потому, конечно, не осмелился принять такой жест, поспешно отступив в сторону. Цзин Ци махнул рукой, велев ему возвращаться во дворец самостоятельно, а затем сел и заказал кувшин вина и закуски.

Ван У ушел так же быстро, как и пришел, едва ли позволив кому-нибудь заметить себя. Мешочек в его руке был очень тяжелым и на ощупь отличался от золота, что ему давали раньше. Покинув трактир, Ван У тайком заглянул в него – мешочек был наполнен драгоценными камнями кошачьего глаза. Он тихо выдохнул с облегчением и с трепетом убрал его, зная, что подарок на самом деле был совсем не таким тяжелым – князь благодарил его не за информацию, а за то, что он спас ему жизнь.

Цзин Ци, держа в руках свиток с картиной, приказал Пин Аню подождать в неприметном экипаже. Сам он какое-то время сидел у ветхого окна с тарелкой лущеного арахиса. Выпив пол кувшина плохого вина, он положил чаевые и тихо ушел.

Впервые за несколько сотен лет он узнал об отношениях между Его Величеством и собственной матерью, чье лицо он долгое время не мог ясно вспомнить. Цзин Ци горько рассмеялся, как будто в насмешку над самим собой, и подумал: «За подобную глупость, Цзин Бэйюань, ты можешь умереть не напрасно».

Он сел в экипаж и молча вернулся в поместье.

Глава 67. «Ночь цвета крови»

Хэлянь Пэй все реже оставался в сознании. Прошлый эпизод болезни уничтожил все его силы, которых и без этого едва хватало для существования, и после испытанного им ужаса он выглядел так, словно вот-вот умрет. Он все меньше и меньше времени бодрствовал днем и прилагал все больше усилий, просто чтобы выслушать Хэлянь И. В основном он засыпал раньше, чем тот заканчивал свою речь.

Все прекрасно понимали, что, хоть наследный принц пока что и жил в Восточном дворце, совсем скоро ситуация могла измениться.

Пусть Хэлянь И еще и не вступил на трон, все проблемы нации легли на его плечи тяжелым грузом, не давая выпрямить спину. Все это было весьма впечатляюще: покойный император уничтожил половину страны и передал трон Хэлянь Пэю. Тогда Великая Цин с трудом, но еще могла поддерживать стабильность. Хэлянь Пэй правил тридцать шесть лет и, не обманув всеобщих ожиданий, за это время уничтожил вторую половину. Когда вся эта разруха оказалась в руках Хэлянь И, тот даже не представлял, что теперь будет.

Неясно было, преследует его злой рок или он просто уже родился в подобном мире.

Если бы не все эти проблемы, то шкатулка, найденная под кроватью Хэлянь Пэя, оказалась бы самым тяжелым камнем у него на сердце. Все эти дни он постоянно неосознанно искал встречи с Цзин Ци и разглядывал его со всех сторон, хоть и помнил все до мельчайших деталей.

Возможно, он слишком пристально вглядывался, а возможно, у него все это время уже было смутное подозрение. Разглядывая чужое лицо, он чувствовал, что на нем просматриваются черты того, кого он смог бы описать с закрытыми глазами.

Раньше он думал, что его брови и глаза похожи на брови и глаза принцессы, его губы и нос повторяют очертания губ и носа принцессы, и даже форма его лица напоминала принцессу. Люди, что жили в те годы, с первого взгляда могли сказать, чей это сын. Однако сейчас Хэлянь И казалось, что Цзин Ци немного напоминал и Хэлянь Пэя, особенно когда ленился или уходил в свои мысли.

Его подозрение укреплялось все сильнее.

Сейчас он думал о том, что если бы тот был просто Цзин Бэйюанем, то у него еще оставалась надежда, пусть и слабая. Но если тот действительно был его кровным братом?

Как в условиях отношений между людьми можно было проигнорировать прямое кровное родство? Он был его родным братом!

В древности люди не знали тоски от разлуки с любимым, а узнав, заболели любовной хандрой. Это было похожее чувство.

Мысль, что сначала была лишь догадкой, постепенно укреплялась из-за его постоянных размышлений. Понемногу она стала становиться все более похожей на правду, и отчаяние наполнило его сердце.

Но все это оставалось известным лишь ему одному, больше ни один человек не знал о происходящем.

Если бы он один страдал от своей тоски, все было бы в порядке; мир сейчас был в хаосе, и другие могли бы просто не заметить личные проблемы наследного принца. Однако Цзин Ци знал. Он замечал каждый взгляд Хэлянь И, направленный на него.

Видя, как чужой взгляд становится все более сложным, Цзин Ци продолжал притворяться, что не замечает, но у него тоже было плохое предчувствие. Всю свою жизнь он тратил силы, чтобы уйти с пути. Он давно лишился половины прошлых амбиций и в течение двух десятилетий портил впечатление о себе, как только мог.

В своей прошлой жизни он был князем Наньнина, проницательным, богоподобным в глазах окружающих, но в этой превратился в первого пижона столицы, нелепого и смехотворного. Почему он все еще был нужен наследному принцу?

Даже глиняные фигурки в какой-то степени обладали свойствами породы, из которой созданы. Он снова оказался в мире смертных, делая все то, что ему делать не следовало. Неужели и этого его плана было недостаточно, чтобы добиться для себя хорошего исхода?

Тем не менее, он больше не был чересчур близок с Хэлянь И. Они выросли вместе, долгие годы делили испытания и невзгоды, но из-за картины, которая могла быть подделкой, и кровной связи, появившейся из ниоткуда, тот более не мог вынести его присутствия?

Насколько настороженным был Его Высочество наследный принц!

И потому… С самого начала Цзин Ци не был уверен в своей позиции. Но пережив немало трудностей, он полностью избавился от смятения в своем сердце. Наконец Цзин Ци более не сомневался: он хотел уехать как можно дальше от этой глубоко промерзшей земли, полной опасностей. Как только пыль от бедствий в Великой Цин осядет, а сигнальные огни с северо-запада растворятся в воздухе, придет его смерть, и умрет он за пределами столицы, чтобы никогда не возвращаться к своему разбитому сердцу на берегах реки Ванъюэ.

К сожалению, хоть Бай Учан и бродил по подземному миру тысячи лет, привыкнув к смертным душам, проплывающим мимо, он так и не понял, что самым страшным порывом человеческой души было «придумать небылицу [1], а затем мерить людей только по себе». Хэлянь И и Цзин Бэйюань, один параноик, другой недоверчивый – между правдой и ложью ни один из них не мог отличить свои настоящие чувства от фальшивых. Один, ослепленный любовью, второй, ослепленный подозрениями, – и оба держали свои чувства при себе.

[1] 无中生有 (wú zhōng shēng yǒu) – сделать [дело] из ничего, измышлять небылицы (ср.: высосать из пальца).

Проигравший в прошлой жизни проиграл и в этой. После трехсот лет мучительного ожидания у Камня трех существований ослепленное любовью сердце Цзин Бэйюаня охладело, более не беспокоясь и не анализируя все так же тщательно.

Откуда взялась эта связь на протяжении семи жизней? Никто не знал, как завязалась карма между ними, но за несколько сотен лет их связи каждый долг был возвращен сторицей, из-за чего все духи влюбленности оказались недостаточно сообразительными, чтобы продолжать высматривать иллюзии.

Хэлянь И работал до поздней ночи, и только тогда смог закрыть глаза. В ночном оцепенении ему снился Цзин Ци.

Во сне тот был в зелено-голубом одеянии с широкими рукавами, его длинные волосы были распущены, словно у подростка, и он легко улыбался ему с небольшого расстояния. Но как только Хэлянь И делал шаг вперед, он отступал назад – преследование заставляло Цзин Ци отдаляться, словно его уносило ветром.

Взволнованный Хэлянь И вдруг понял, как это – когда что-то одновременно очень близко и очень далеко; этот человек словно был на расстоянии вытянутой руки, но до него невозможно было дотянуться. Он мог лишь беспомощно смотреть, как тот слабо, едва-едва улыбается, уносясь от него все дальше и дальше.

– Бэйюань! – невольно крикнул Хэлянь И.

Тут же земля ушла у него из-под ног, словно при падении в бездну, и он проснулся посреди ночи. Тронув уголок глаза, Хэлянь И с ужасом почувствовал влагу.

Стоящий на страже Юй Куэй почти смог незаметно вздремнуть, но тут же испуганно подскочил.

– Вам приснился кошмар, Ваше Высочество? – спросил он, быстро подойдя ближе.

Хэлянь И угукнул, сев на кровати.

Юй Куэй слышал, как он крикнул «Бэйюань», но испугался и не осмелился ничего сказать, тихо ожидая рядом.

Хэлянь И вдруг понял, что не может более оставаться здесь. Осадок печали после этого сна был слишком реальным, заставляя его все сильнее хотеть увидеть и почувствовать Цзин Ци рядом. Он тут же встал.

– Принеси смену одежды. Я уезжаю из дворца.

– Ваше Высочество… – растерянно ответил Юй Куэй. – Только закончилась четвертая стража.

Хэлянь И остановился и настоял:

– Я уезжаю.

Юй Куэю ничего не оставалось, кроме как помочь ему переодеться. Едва Хэлянь И затянул пояс, снаружи спальни неожиданно раздались быстрые шаги.

– Ваше Высочество, срочное сообщение!

За тысячи ли отсюда все северо-западное небо было объято пламенем войны.

Этой ночью звезды и луна скрылись за облаками, давление воздуха было очень низким, смутно мерцала гроза. Сколько-то дней безостановочно шли проливные дожди, но затем становилось жарко и душно, ни капли влаги не падало на землю. Темной ночью гремел гром, а на следующий день налетал ветер, разгоняя тучи.

Войско окружали горы, которым не было конца. Армия Великой Цин сражалась здесь против племени Вагэла уже более полумесяца, и боевой дух, с которым они покидали столицу, пошел на спад; все были жутко истощены.

Старый служака, охраняющий лагерную провизию, отер пот, шепотом проклиная все это. Вдруг вдалеке раздался гром и одновременно что-то будто бы прогрохотало совсем близко. Он не увидел даже слабые вспышки молний. Раскат грома заглушил звук тяжелого предмета, упавшего на землю.

Однако старый служака не услышал этого, продолжая усердно патрулировать.

Обойдя все вокруг в очередной раз, он вдруг столкнулся с солдатом Великой Цин, чья одежда была в небольшом беспорядке. Этот человек, с виду походивший на опытного офицера, слегка вздрогнул, но первым поприветствовал его улыбкой:

– Встал по нужде.

Старый служака кивнул, ничего не сказав, и отступил на два шага назад, но тут же подумал, что что-то в этом деле было не так. Встал по нужде? Зачем вставать с постели и идти сюда ночью? Он тут же остановился, окликнул мужчину и спросил:

– Из какого ты лагеря?

Тот остановился, как вкопанный.

– Я подчиненный кавалерийского батальона дувэя [2] Вана.

[2] 都尉 (dūwèi) – военачальник определенного рода войск (колесниц, кавалерии), офицер III-IV класса при дин. Цин.

Старый служака поднял свой слабый патрульный фонарь, осветив им чужое лицо.

– Подчиненный дувэя Вана? – с подозрением спросил он. – Меня отправили на вахту после ранения, до этого я был в кавалерийской части, почему… почему ты не выглядишь знакомо?

Улыбка на чужом лице застыла.

– Ты отсутствовал в лагере несколько дней, так, брат? Меня перевели туда совсем недавно.

Тогда старый солдат кивнул, еще раз оглядел его и уже развернулся, чтобы уходить, как вдруг вспомнил о чем-то и повернул голову.

– Как твое имя?

Мужчина был застигнут врасплох. Его взгляд скользнул по спине старого солдата, и вдруг на лице появилась лукавая улыбка.

– Меня зовут…

Голос был слишком тихим, старый солдат с трудом смог его расслышать и вытянул шею:

– Чт…

Он вдруг замолк, почувствовав за спиной чужую руку, и по его шее резко скользнуло что-то холодное. Прежде чем он успел среагировать, брызнула кровь. Старый солдат сделал два шага назад, широко раскрыв глаза, и собрался закричать, но тут же понял, что ему перерезали горло.

Вдруг из ниоткуда на землю спустился огненный дракон. Не более чем за мгновение восточный ветер привел все в беспорядок, и главный лагерь погрузился в море пламени.

Кто-то закричал:

– Вражеское вторжение! Вражеское вторжение!

Каждое слово было протяжным и полным страха. До этого спокойный лагерь тут же пришел в смятение. В следующий момент голос крикуна оборвался – его пригвоздили к земле холодной стрелой, выпущенной из ниоткуда, и он застыл с наклоненной головой.

Каждый день битва с племенем Вагэла становилась все ожесточеннее. Под командованием генералов Хэлянь Чжао и благодаря поддержке множества людей армия Великой Цин все еще была в пригодном состоянии. Однако в этот момент все впали в панику, и избалованные, наспех собранные военнослужащие показали свое настоящее лицо.

Воины и лошади смешались в одну кучу. Непонятно, сколько врагов действительно смогло проникнуть в лагерь, но множество людей было просто насмерть затоптано в ту хаотичную ночь.

Хэлянь Чжао услышал крики и вышел из шатра. Увидев, как какой-то из военных советников с трудом пытается пробраться к нему, он не смог сдержать свой гнев:

– Тот, кто не сможет собрать свои войска, пока горит палочка благовоний, будет казнен на месте!

– Главно… Главнокомандующий! Ваше Высочество, вражеская армия убила черт знает сколько людей исподтишка, и половина лагеря уже превратилась в преисподнюю! Все… так ужасно кричат, может ли быть такое, что… что к варварам прибыло подкрепление?

Хэлянь Чжао холодно уставился на воина, бросившегося к нему, а затем безжалостно осмотрел полыхающий лагерь, выдавив сквозь зубы:

– Это не более, чем несколько незначительных ночных нападений. Передайте приказ: те, кто введет кого-либо в заблуждение, чтобы подорвать боевой дух армии, и те, кто осмелится пренебречь приказами и бежать, будут казнены без права на помилование.

Увидев выражение лица генерала, его телохранители немедленно подхватили объятого ужасом воина, ловко зажали ему рот и потащили прочь.

– Готовьте лошадей! – крикнул Хэлянь Чжао.

В молодости он много времени провел на северо-западе, и неприятности в армии не были для него чем-то новым. Услышав шум борьбы, он понял, что это определенно не несколько вражеских воинов устроили пожар глубокой ночью. Хэлянь Чжао понимал, что тот советник на самом деле был прав. Скорее всего, войска племени Вагэла с трех направлений собрались вместе.

Понимал он и то, что армия Великой Цин давно не была той божественной армией тигров и волков, что раньше. Сам он не паниковал и все еще мог контролировать ситуацию, потому что, если бы он проявил хоть каплю неуверенности, все эти двести тысяч человек стали бы не больше, чем шумной и растерянной толпой.

Вдруг перед ним остановилась лошадь, и человек на ней тут же спешился; его доспехи все были в брызгах крови. Приглядевшись, Хэлянь Чжао узнал Хэ Юньсина. Тот вытер с лица кровь и пот, суровым голосом сказав:

– Генерал, сила огня выглядит пугающе, но ситуация уже под контролем. Посланный разведчик вернулся только что, сообщив, что приближаются три строя вражеских войск. Этот ничтожный генерал опасается, что варвары хотят воспользоваться хаосом, чтобы развернуть полномасштабную атаку и взять нас в клещи.

Хэлянь Чжао никак не отреагировал.

– Прошу генерала отдать приказ! – еще раз воскликнул Хэ Юньсин.

Боевого коня Хэлянь Чжао уже подвели к нему. Он взобрался на него, сжал в руке длинный меч и произнес:

– Юный хоу, вот-вот наступят осенние заморозки. У варваров нет ни провизии, ни еды. Они боятся, что не смогут пережить холода в этом году, и потому торопятся. Теперь судьба Великой Цин зависит от этого боя. Если…

Он легко улыбнулся, на его лице промелькнуло выражение непоколебимой жестокости.

– Если кто-то сегодня потерпит поражение и отступит, то искупить это он сможет только самоубийством!

Глава 68. «Верность долгу»

Хэ Юньсин вскочил на своего боевого коня, вплотную следуя за Хэлянь Чжао. В это мгновение былая вражда между ними рассеялась. Все вокруг затянул дым сражения. Юный хоу, давно мечтающий о напряженной военной службе, стремительно возмужал всего за несколько месяцев похода.

Кровь и пламя сформировали железную колыбель. Кровь и плоть очистили загрязненные ароматами косметики воды реки Ванъюэ.

Всадник на лошади впереди вдруг издал дикий рев, в сумерках его доспехи блеснули серебром. Лунный свет коснулся его и тут же беззвучно исчез.

Не смейся, коль в поле, как пьяные, мы упадем.

Ведь издревле скольких обратно война возвращает? [1]

[1] Одно из стихотворений о Лянчжоу за авторством Ван Ханя в переводе Александры Родсет.

Хэлянь Чжао убивал всех, кого видел. Южный варвар, свирепый, словно тигр, лишился головы от взмаха его меча. Солдат Великой Цин, безрассудно бросившийся в бегство, встретил безжалостный удар тяжелой сабли, и все содержимое его головы тут же разлетелось по округе.

В одно мгновение от первоначально сияющих доспехов не осталось и следа. И боевой конь, и сам Хэлянь Чжао были перепачканы в крови. Однако выражение его лица осталось все таким же холодным и суровым. Рыжий конь пронесся мимо, всадник повернул голову, и Хэ Юньсин узнал в нем Цуй Иншу.

– Ваше Высочество, правый фланг не выдерживает! – тяжело выдохнул тот.

– Отправьте лучников на самую вершину, – взглянул на него Хэлянь Чжао. – Когда закончатся стрелы, бросайте камни. Когда закончатся камни, бросайте трупы. Даже если вам придется раздавить их трупами, варвары должны быть раздавлены насмерть.

Он повернул голову, уставившись на Цуй Иншу взглядом свирепой змеи, и четко сказал:

– Генерал Цуй, сейчас не те времена, когда главнокомандующий Фэн нанес поражение Наньцзяну, понятно?

Цуй Иншу растерянно замер, словно Хэлянь Чжао был гостем из подземного мира, и услышал только, как тот холодно усмехнулся:

– Тогда его смерть была спланирована. Сегодня ради него мы не должны щадить свою жизнь.

Эти слова были наполнены массой непонятных намеков.

– Ваше Высочество, – невольно перебил его Хэ Юньсин.

– Мы можем продержаться, – спокойно произнес Хэлянь Чжао, даже не взглянув на него. – Моральный дух войска поддерживает понимание того, что здесь собраны сотни тысяч отборных солдат империи и что ошибки невозможны ни при каких обстоятельствах. Если сейчас все их надежды рухнут, что тогда останется?

Лицо Цуй Иншу помрачнело.

– Верно, этот ничтожный генерал понял.

Хэлянь Чжао улыбнулся, с силой хлестнул своего коня кнутом и помчался вперед.

Пока все предавались панике, он один сражался в первых рядах. Все его движения словно обладали некой поразительной силой. Одного взгляда на него хватало, чтобы людские сердца успокоились и последовали за ним навстречу острым клыкам племени Вагэла. Посреди хаотичной толпы будто бы прорвало дыру, куда водоворотом стягивало все больше и больше людей.

Варвары давно загрязняют срединные равнины и сеют смуту в народе. Так возглавь же отважных мужей, чтобы враз избавиться от заразы! На этой земле предавший родину будет казнен! [2]

[2] Цитата из «Доподлинных хроник династии Мин» (другой вариант названия: «Правдивые записи о правлении династии Мин»).

Он не щадил человеческие жизни ради собственного обогащения, вступал в сговор с продажными чиновниками, притеснял простой народ, устранял неугодных, не задумываясь о последствиях, преследовал честных и порядочных граждан, даже не забыл перед отъездом посеять семя вражды между наследными принцем и князем Наньнина… Хэ Юньсин сердито вытер пот с лица и с яростным криком последовал за Хэлянь Чжао.

В одно мгновение взявшаяся из ниоткуда стрела пронзила голову коня Хэлянь Чжао. Он тотчас протяжно заржал, едва не сбросив человека с себя, прошел еще два шага и с грохотом завалился на землю. Хэлянь Чжао спрыгнул с него, но вдруг прилетела еще одна стрела. Он не успел увернуться и чуть было не попал в ловушку, но, к счастью, стремительно подоспевший Хэ Юньсин ловко разрубил стрелу на части.

Когда Хэлянь Чжао выпал с седла, кто-то громко закричал:

– Никчемный главнокомандующий Великой Цин мертв! Главнокомандующий Великой Цин мертв!

Хэлянь Чжао выругался, оттолкнул лошадь и встал.

– Мертв я, мать твою.

Хэ Юньсин задумался на мгновение и понял, зачем тот показательно подставил себя под удар. Перепугавшись едва ли не до холодного пота, он тоже резко спрыгнул с лошади и крепко схватил его:

– Ваше Высочество! Ваше Высочество, пожалуйста, отступите! Если что-то случится…

Хэлянь Чжао схватил его за воротник. Короткое мгновение они смотрели друг на друга, после чего Хэлянь Чжао разжал руку, оттолкнул его на пару шагов и усмехнулся:

– Тогда ты сможешь вернуться и сообщить радостную весть моему младшему брату!

Затем он запрыгнул на другую лошадь и закричал:

– Идите сюда, варварские псы!

Взгляд Хэ Юньсина затуманился. Он с силой протер глаза и только тогда заметил, что они в неизвестный момент наполнились слезами.

Хэлянь Чжао использовал свою жизнь, что поднять дух солдат Великой Цин, которые уже готовы были разбежаться. Ночь продолжалась, и ручьи крови постепенно превратились в море.

На рассвете солнечные лучи из-за густых облаков и тумана пролились на все еще продолжающуюся битву. Все вокруг было завалено трупами людей и лошадей. Хэ Юньсин получил рану в плечо и потерял немало крови, несмотря на защиту брони, одежда плотно прилипла к его телу.

Он несколько ослаб, но все равно стиснул зубы и крепко сжал меч, не собираясь опускать руки. В ушах у него стоял грохот, из-за чего разум был не слишком ясным. Рана между первыми двумя пальцами правой руки разошлась, и пыль на его грубых ладонях мгновенно перемешалась с кровью и грязью. Облако пепла затянуло все вокруг.

Он не знал, сколько еще сможет продержаться.

Огневые снаряды закончились, все стрелы были выпущены, племя Вагэла поставило на кон все, в жестоком противостоянии с народом Великой Цин одних воинов сменяли другие. Из-за чрезмерной усталости взгляд Хэ Юньсина затуманился.

Вдруг какой-то человек стремительно прискакал к нему на лошади, спрыгнул с нее и громко приземлился на колени, как глиняная обезьяна. Хэ Юньсин долго смотрел на него и наконец узнал одного из телохранителей Хэлянь Чжао. Сердце его тотчас упало.

Стражник поднял на него взгляд, а затем резко хлопнул обеими руками по земле и прижался к ней всем телом.

Хэ Юньсин открыл рот, но его горло было настолько сухим, что он не смог издать ни звука.

– Хоу, хоу…

Хэ Юньсин чуть было не свалился с лошади, пошатнувшись всем телом, но крепко сжал поводья и лишь спустя долгое время с трудом выговорил:

– Отправь срочное сообщение. Скажи императору… и наследному принцу…

В Восточном дворце чашка чая выпала из рук Хэлянь И, расколовшись на три части.

Окраины потеряны, а перемазанные в крови чужаки двигались к своей следующей цели, столице, не встречая никакого сопротивления.

Цзин Ци тотчас понял, что его время на подготовку к бегству нужно сократить.

Хэлянь Пэй к этому моменту погрузился в кому, его дыхание всецело поддерживали лекарства придворных врачей. По сути, он был живым мертвецом. В приемных покоях императора наконец никто не ссорился.

Хэлянь И, глядя сверху вниз на придворных, никак не мог понять: кто же разрушил страну? Его отец-император? Чиновники? Его братья?

Однако его старший брат погиб в битве на северо-западе, и даже его труп не смогли собрать по частям… неужели тогда это был он сам?

Если вспомнить прошедшие годы, что он сделал?

Хэлянь И осознал, что не занимался ничем, кроме борьбы за власть. Он хотел дождаться момента, когда взойдет на престол и наверняка сможет привести страну в порядок. Однако по непонятной причине время замерло, и он лишился такой возможности. Теперь он наконец-то восседал высоко-высоко в главном зале, но было уже поздно.

Вдруг один из чиновников вышел вперед. Хэлянь И, окинув его растерянным взглядом, узнал в этом человеке Чжао Минцзи, бывшего министра финансов, нынешнего министра налогов. Сухой дряхлый старик низко поклонился ему и громко произнес:

– Ваше Высочество наследный принц, этот слуга хочет кое-что сказать.

Хэлянь И поднял руку и жестом подозвал его.

Чжао Минцзи достал манифест и обеими руками протянул его Ван У, а тот передал Хэлянь И.

Множество людей беззвучно покинули свои места и встали за спиной Чжао Минцзи.

– Ваше Высочество наследный принц, этот слуга прошлой ночью наблюдал за звездами, – произнес тот. – Белый тигр затмил свет пурпурной звезды [3]. Императорская звезда потускнела. Настали смутные времена. Этот слуга осмелится настоятельно просить Его Высочество наследного принца, во-первых, вступить в наследство и взойти на трон в качестве императора.

[3] Белый тигр (白虎 – báihǔ) – дух-покровитель запада. Пурпурная звезда олицетворяет империю. В данном случае это очевидная отсылка на варваров, пришедших с северо-запада.

Хэлянь И молча уставился на бесстрашно выстроившихся перед ним министров в ожидании «во-вторых».

Чжао Минцзи выдохнул и снова заговорил:

– Сейчас никто не в состоянии оказать сопротивление зверям племени Вагэла. Северная линия обороны столицы разрушена, казна опустошена, отборные войска почти целиком уничтожены. Продолжать вести войну невозможно. Прошу наследного принца как можно скорее принять решение.

Хэлянь И усмехнулся и тихо сказал:

– Враг ступил на наши земли и вредит нашему народу. Если я не буду сражаться, то кто тогда будет?

– В текущих обстоятельствах единственное возможное решение – отправить посла на переговоры и дать им все, что потребуют, – ответил Чжао Минцзи. – Ваше Высочество наследный принц, сейчас вам необходимо смириться с этим.

– Господин Чжао имеет в виду, что мы должны уступить врагам территорию и выплатить контрибуцию, с легкостью отдать этим чужакам половину нашей земли и ни капли не сожалеть? – все так же тихо спросил Хэлянь И с неопределенным выражением на лице.

Чжао Минцзи упал на колени, стукнулся лбом об пол и ответил:

– Ваше Высочество, сейчас не время строить из себя героя! Этот слуга умоляет Ваше Высочество издать указ о смещении границ на юг во избежание острия войны! Быть может, еще настанет день, когда мы сумеем снова поднять голову [4] и вернуться, взметнув клубы пыли!

[4] 东山再起 (dōngshān zài qǐ) – досл. Дуншанец (отшельник) вновь объявился (по легенде о том, как отшельник с горы Дуншань – бывший крупный чиновник – Се Ань 谢安 вернулся к государственной деятельности); обр. в знач.: возобновить (деятельность, карьеру), вновь прийти к власти, возродиться.

Хэлянь И кивнул без всяких мыслей и опустил взгляд на манифест в своих руках, закрепленный подписями всех шести министерств и девяти высших придворных чинов. Снова подняв глаза, он окинул взглядом опустившуюся на колени толпу за спиной Чжао Минцзи и вздохнул. Бросив манифест в руки Ван У, Хэлянь И встал, повернулся спиной к толпе и какое-то время смотрел на по-прежнему сияющую табличку над главным залом, украшенную золотыми иероглифами.

– Хорошо, – спокойно кивнул он, улыбнувшись.

Чжао Минцзи подумал, что он согласился, и собрался было отбивать поклоны, восхваляя мудрость императора, как вдруг Хэлянь И обернулся, взглянул на него и сказал:

– Господин Чжао хорошо продумал план разрушения страны.

Тотчас он взмахнул рукавом и приказал:

– Схватите Чжао Минцзи и всех, кто к нему примкнул, и выведите их отсюда. Если еще раз… если кто-нибудь еще раз решит поднять вопрос о переносе столицы, то прошу, прежде хорошенько взвесьте голову на своих плечах, господа.

Столица располагалась на больших равнинах. Если она попадет в руки врага, то северная половина страны тоже будет уничтожена. Чем это отличалось от падения империи?

Члены семьи Хэлянь не были хорошими людьми, но и трусами тоже не были. Старший брат, старший брат… если твоя душа еще здесь, не смейся над тем, как твой младший брат переоценивает свои силы.

Хэлянь И последовательно издал три указа. В столице было введено военное положение. Остатки императорской гвардии ждали врага наготове. Ежедневно несколько распоряжений отправлялись в Лянгуан и Наньцзян. Все, кто осмелился хоть полслова сказать о «переносе столицы», были брошены в тюрьму. Хэлянь И планировал биться не на жизнь, а на смерть [5].

[5] 背水战 (bèishuǐzhàn) – досл. сражаться спиной к реке.

После утренней аудиенции он приказал Цзин Ци задержаться.

Хэлянь И вздохнул, устало сел, будто его мышцы и кости больше не могли выдерживать давление, и лишь спустя долгое время мягко сказал:

– Бэйюань, присаживайся.

Ван У быстро подвинул стул. Цзин Ци поблагодарил его и сел, ожидая слов Хэлянь И, но тот словно блуждал в своих мыслях и просто смотрел на него, не издавая ни звука.

Немного подождав, Цзин Ци тихо кашлянул и напомнил о себе:

– Наследный принц?

Хэлянь И будто бы пришел в себя, промычал что-то в ответ, моргнул, и лицо его прояснилось. Потерев пальцами область меж бровей, он вздохнул и сказал:

– Я не спал прошлой ночью, потому силы на исходе.

Цзин Ци промолчал. Последние несколько дней не один Хэлянь И страдал бессонницей.

Хэлянь И вымученно улыбнулся и произнес, то ли обращаясь к Цзин Ци, то ли к самому себе:

– Когда будет решаться вопрос жизни и смерти, в столице развернется ожесточенная битва. Они уже достигли сельскохозяйственных земель, но беспокойство ни к чему не приведет. Чтобы нашлись те, кто даст отпор врагу, нужно воспитывать моральный дух.

Наблюдая за странным выражением на его лице, Цзин Ци не мог предугадать, что он хочет сказать.

Хэлянь И взглянул на него и крайне медленно произнес:

– Юный шаман – человек Наньцзяна. Пришло время вернуть заложника домой. Происходящее сейчас касается только Великой Цин. Не стоит впутывать чужаков, задерживая их в столице…

Цзин Ци вдруг замер и широко раскрыл свои персиковые глаза, неверяще глядя на Хэлянь И.

– Я слишком занят, чтобы отвлекаться на что-то еще, – продолжил Хэлянь И. – Пока войска племени Вагэла не подошли к городским стенам… ты проводишь его вместо меня.

Глава 69. «За алым пологом»

Словно не узнавая человека перед собой, Цзин Ци долгое время не мог прийти в себя, невидяще глядя на Хэлянь И.

– Почему у тебя такой глупый вид? – хмыкнул Хэлянь И.

Цзин Ци открыл рот, но не успел ничего сказать, как Хэлянь И жестом прервал его.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Хоть шаман и заложник, его положение довольно высоко. Будучи принятым отцом-императором, он не должен вернуться назад слишком потрепанным. Поэтому я отправляю тебя проводить его.

Глубоко вздохнув, он медленно продолжил:

– Пока отец-император в таком состоянии, я не могу бросить все, а никто другой не подходит статусом… Как можно скорее отправляйтесь в путь.

Хэлянь И поднял взгляд на прислуживающего им Юй Куэя, и тот немедленно обеими руками протянул ему указ. Цзин Ци будто бы рефлекторно встал и опустился на колени.

Хэлянь И взял указ и передал ему со словами:

– Это желание и отца-императора тоже – отправить тебя сопровождать шамана в его путешествии. Я обычно не читаю указы старика вслух. Возвращайся в поместье пораньше и подготовь все необходимое.

Брови Цзин Ци слегка нахмурились.

– Ваше Высочество…

Хэлянь И бесстрастно протянул ему указ.

– Что? Даже в такое время ты все еще не подчиняешься приказу?

Хэлянь Пэй давно лежал без сознания. Какой приказ он мог отдать?

Хэлянь И вспомнил случай на заднем дворе княжеской резиденции, когда У Си произнес то шокировавшее всех заявление, так явно, словно это произошло вчера. Тогда это казалось ему смешным, он считал, что У Си грезит наяву; какие отношения мог иметь величественный князь Наньнина Великой Цин с чужаком из далеких краев?

Тогда он действительно верил, что, кроме берегов реки Ванъюэ, не существует места достаточно богатого, чтобы соответствовать образу жизни этого мужчины, и соответствовать сполна. Однако сейчас все это казалось вздором. Ничто не было вечным под луной. Волны в людском мире поднимались даже на ровном месте, что уж говорить о смутных безумных временах?

Большая часть элитных войск, имевшихся в распоряжении дворца, была потеряна в Ганьсу. Переброс войск из Наньцзяна и Лянгуана мог тянуться до бесконечности. Разве хищники племени Вагэла, что могли пройти тысячу ли за один день, дали бы им достаточно времени? Сражение за столицу, скорее всего, будет безнадежным делом.

Хэлянь И вдруг понял, что вне зависимости от того, были ли они связаны кровью, этот человек уже занял самое сокровенное место в глубине его сердца. Это чувство было трудно выразить словами.

Разве смог бы Хэлянь И смотреть… как он погибнет от рук чужаков вместе с некогда процветающим городом?

Цзин Ци был многообещающим молодым человеком, словно изгнанный в бренный мир небожитель, и должен был пить вино и жить, не зная грусти и волнений.

Наньцзян находился далеко, но юный шаман в будущем займет место Великого Шамана и наверняка не станет плохо с ним обращаться. Хоть там и были ядовитые испарения, Хэлянь И слышал и о покрытых зеленью горах, и о красивых людях тоже. Он говорил низким голосом из страха, что, лишь немного повысив его, начнет задыхаться и больше не сможет удерживать невозмутимый тон.

– Возьми указ, – сухо сказал он.

Цзин Ци поднял голову и посмотрел на него со сложным выражением на лице.

Хэлянь И отвел взгляд в сторону. Быть в разлуке с ним – просто думать о скорой разлуке с ним – ощущалось так, словно по сердцу полоснули ножом. Его поднятая рука начала слегка подрагивать.

– Цзин Бэйюань, возьми указ!

Цзин Ци спокойно прикрыл глаза, медленно подошел и принял указ обеими руками.

Хэлянь И провожал его спину взглядом, пока тот окончательно не скрылся из виду, а затем опустился на императорский трон, словно все силы вмиг покинули его тело. Наклонившись вперед, он согнул плечи и уткнулся лицом в сгиб локтя. Ширина, замысловатость императорского трона, сияние бесчисленных драгоценных камней – все это было холодным и мрачным, придавая ему еще более худой и изможденный вид.

Юй Куэй тихо стоял в стороне. Взглянув на наследного принца, он проглотил свой вздох.

Цзин Ци вернулся в поместье, прошел напрямую в кабинет и положил ладонь на неприметный старый маленький шкафчик в углу. Немного постояв там молча, он открыл три замка ключом, что был у него с собой, бросил указ внутрь и вынул небольшую бутылочку.

Сразу после он развернулся и вышел.

Как только он развернулся, его серьезное, пустое, торжественное выражение лица, больше похожее на маску, тут же исчезло, не оставив и следа. Люди снова видели лишь его легкую распущенную улыбку.

После того как Цзин Ци посреди ночи вызвали во дворец, У Си без всяких объяснений понял, что произошло нечто серьезное. Последние несколько дней в княжеской резиденции было необычно тихо. Люди Чжоу Цзышу, частенько приходившие выпить, уже очень давно не появлялись. Сам Цзин Ци тоже сновал туда-сюда, покидая поместье рано утром и иногда не возвращаясь даже после того, как зажигали фонари.

Сейчас же небо еще не начало темнеть. У Си тренировался на заднем дворе. Цзин Ци отпустил слуг и вошел один, не издав ни звука. Прислонившись к большому дереву, он скрестил руки на груди и просто смотрел.

У Си был полностью сосредоточен во время тренировок. Цзин Ци больше всего любил этот его невозмутимый взгляд: небеса могли обрушиться на землю, но он проигнорировал бы и это. Когда он занимался чем-то, то держал в голове только эту вещь. Поэтому, даже практикуя боевые искусства, он неизменно излучал покой.

Все потому, что его сердце было спокойно.

Меньше часа спустя он остановился, поднял голову, увидел Цзин Ци и улыбнулся. Его улыбка была такой искренней, что каждый, кто видел ее, не мог удержаться от желания улыбнуться в ответ.

– Почему ты сегодня так рано? – спросил У Си, подойдя ближе.

Цзин Ци поднял бровь.

– Наследный принц избавился от каждого, кто требовал переноса столицы. Никто не начинал спор.

У Си удивился, но кивнул, так как сам поддерживал это решение.

– На его месте я бы сделал это еще давно. Битва еще даже не началась, в чем смысл убегать?

Количество вопросов, действительно волновавших его, было весьма невелико и касалось только Наньцзяна. Людей, о которых он заботился, было еще меньше и все они были из близкого окружения. Он знал, что в окрестностях столицы есть военные лагеря, но не знал, сколько там людей и насколько они надежны. Вероятно, он был одним из немногих оптимистов, оставшихся в столице.

Цзин Ци не хотел ничего ему объяснять, поэтому с улыбкой кивнул.

– Вы оба думаете в похожем направлении. Великая Цин и Наньцзян смогут избежать конфликтов в будущем.

Он говорил, но глаза не отрывались от У Си. Словно два цветка персика, они приобретали какой-то неописуемый оттенок всякий раз, когда он смотрел на кого-то. У Си казалось, что его взгляд напоминал маленький крючок, который, зацепившись за сердце, заставлял его биться чаще.

– ...Почему ты так на меня смотришь? – сухо кашлянул он.

Цзин Ци беззвучно рассмеялся, уголки его глаз слегка изогнулись; обрамляющие их густые ресницы напоминали чернильные росчерки. Несколькими днями ранее в столице прошел сильный ливень, наступила ранняя осень, и на улице было немного прохладно, но он был одет так, словно все еще стояло лето. Пуговица на его воротнике либо расстегнулась сама по себе, либо никогда и не была застегнута, открывая взору белоснежную шею.

У Си тут же почувствовал, как сердце пропустило удар, а во рту пересохло.

Цзин Ци вдруг протянул руку, двумя пальцами поднял чужой подбородок и приблизился, словно заигрывая с юной госпожой.

– Выглядишь… красиво, – прошептал он.

У Си отступил на шаг назад, не понимая, как на это реагировать.

– Бэйюань, хватит дурачиться, – тихо ответил он.

Глухо рассмеявшись, Цзин Ци обнял его за талию, и их позиции быстро сменились. У Си прижали спиной к стволу дерева, отступать ему было некуда, а Цзин Ци почти вплотную прижался к нему, слегка сжав пальцами чужой подбородок.

– Кто с таким рвением угрожал, что убьет каждого, кто мне понравится? Что же ты теперь такой застенчивый?

Любой, будучи прижатым к дереву своим возлюбленным, не смог бы справиться с подобной провокацией. К тому же У Си был юношей, который только недавно узнал, что такое «чувства», но еще не понимал, что такое «желание». Он лишь почувствовал, как забурлила его кровь, все слова перепутались, а разум абсолютно опустел.

– Бэйюань… хватит дурачиться, – только и смог сказать он.

Цзин Ци перебирал кончиками пальцев волосы на висках У Си, блуждая взглядом по его телу. Наткнувшись на чужой воротник, он еще больше понизил голос, практически вплотную прижавшись к уху У Си.

– Из-за твоих угроз я боялся, что брызги крови всякий раз будут разлетаться на три чи вокруг меня… Этот князь невесть сколько дней спал в холодной постели, не имея рядом никого, кто согрел бы ее. Неужели юный шаман настолько безжалостен, что даже не вознаградит меня за это?

В голове У Си, казалось, прогремел взрыв.

– Б-Б… Бэйюань… это неправильно, мы еще не вступили брак официально, м-мы не должны… – с трудом выдавил он, заикаясь.

Цзин Ци на мгновение растерялся, прежде чем понял, что тот имеет в виду. Наконец его бравада была сломлена, он наклонился к шее У Си и рассмеялся от души.

Как такой дивный цветок вообще мог существовать в этом мире? И как он смог найти его? Цзин Ци почти начал верить, что Небеса делают все это специально для него, но, подумав хорошенько, понял, что Небеса над ним лишь издеваются.

Он не искал, но и не получил; за любовью неизбежно шла разлука.

Смех тут же затих, и он опустил голову. У Си не мог видеть его лица и несколько разволновался. Поколебавшись, он взял Цзин Ци за плечо и спросил:

– Что такое, Бэйюань?

Цзин Ци покачал головой и вытер слезы в уголках глаз, выступившие из-за смеха. Вдруг повернув голову, он откровенно спросил:

– Я хочу тебя. Отдашь себя мне?

Кадык У Си неестественно дернулся, на минуту он ошеломленно застыл. Голос в голове продолжал твердить ему, что это неправильно, но звучал все тише и тише под пристальным очаровывающим взглядом Цзин Ци. Наконец, он медленно кивнул.

Рассмеявшись, Цзин Ци прикусил его ухо.

– Я приду к тебе в комнату ночью.

После он отпустил его, развернулся и ушел.

У Си какое-то время стоял на прежнем месте. Думая, что все это было лишь его иллюзией, он зашагал прочь, словно лунатик, одинаково перемещая руки и ноги. Во время ужина из-за своих разбегающихся мыслей он подряд уронил две пары палочек для еды и даже случайно разбил миску. Ну Аха, который специально пришел прислуживать ему из опасения, что его пребывание в княжеской резиденции доставит неудобства, тут же подумал, что шаман одержим. Лицо того временами становилось серьезным, временами заливалось краской, а иногда на нем появлялась чрезвычайно глупая улыбка. Все это было исключительно странным.

С трудом, но ужин был съеден. Скорее всего, У Си даже не понял, что именно ел. Затем он намного раньше обычного сказал Ну Аха подготовить горячую воду для ванны.

– Но шаман, разве вы не будете тренироваться вечером? Вы хотите уйти отдыхать так рано? – в ужасе спросил тот.

– Сегодня вечером ложись спать пораньше, – невпопад ответил У Си. – Не нужно больше мне прислуживать.

Ну Аха моргнул, моргнул еще раз и окончательно удостоверился, что шаман одержим.

Луна стояла над ветвями ив. У Си, не в силах успокоиться, взял в руки книгу и пролистал ее от начала до конца, но не понял, что именно читал. Мысли проносились в его голове со скоростью запряженного лошадьми экипажа. Чем темнее становилось небо, тем дальше он был от реальности. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем дверь открылась, и У Си тут же поднял глаза.

Он увидел Цзин Ци с распущенными волосами и в небрежно запахнутых жемчужно-белых одеяниях. Тот выглядел так, словно только что закончил мыться и сушить волосы. Невозмутимо подмигнув У Си, Цзин Ци закрыл за собой дверь и направился к нему. С каждым его шагом сердце У Си ускоряло свой бег.

Когда Цзин Ци наклонился вплотную к нему и отбросил книгу в сторону, сердце У Си уже билось так быстро, словно и не билось вовсе.

[Конец третьей книги]

Книга четвертая. Музыка затихает, но люди не расходятся

Глава 70. «Разлученные в жизни и в смерти*»

* 生离死别 (shēng lí sǐ bié) – последнее прощание, вечная разлука, расставаться навеки.

Цзин Ци оперся коленом на кровать и приподнял подбородок У Си, глядя на него сверху вниз. Волнение перед неизвестным, плескавшееся в этих глазах, делало их похожими на редчайшие черные жемчужины, порожденные океаном. Они будто бы могли поглотить человека целиком, если тот будет смотреть слишком долго. Цзин Ци не сдержался и кончиками пальцев коснулся ресниц У Си.

У Си крепко сжал в руках простынь и застыл. Легкий аромат, исходящий от только что принявшего ванну Цзин Ци, наполнил его ноздри и словно окутал все тело. Он старался контролировать выражение лица, несмотря на бешеное биение сердца в груди.

Наньцзян был намного прямолинейнее Великой Цин. Кого они полюбят, с тем и жизнь проведут. Однако У Си все еще чувствовал неправильность происходящего. Он читал в книгах Великой Цин, что самым важным для них было знание «этикета». Возлюбленным до свадьбы даже излишне смотреть друг на друга было не положено.

Хоть… он и был мужчиной… но…

У Си схватил руки Цзин Ци, уже успевшие забраться под его воротник, и крайне решительно покачал головой:

– Бэйюань… все-таки это неправильно.

Раньше Цзин Ци считал себя человеком, который «иногда вел распутную жизнь, но по большей части все-таки соблюдал моральную чистоту». Теперь же он понял, что его жизнь, во времена юности полная беспорядочных ночей среди цветов [1], была вправе называться насквозь прогнившей, если сравнивать с юным шаманом.

[1] 眠花卧柳 (mián huā wò liǔ) – спать среди цветов, ночевать в ивах (обр. в знач.: проводить ночи в публичных домах).

Он нередко использовал случайные похождения для своих целей, пусть даже сам не питал большого интереса к музыке и женщинам. У Си почувствовал, как пальцы Цзин Ци, словно рыбки, легко выскользнули из его ладоней, распахнули одежды и невесомо пробежались по ключицам, оставив за собой дорожку невидимых искр.

– Что здесь неправильного? – беззаботно спросил Цзин Ци.

Он специально замедлился, оглаживая своими распутными руками все тело У Си сверху донизу. Видя, как тот нервничает и смущается, он наслаждался этими ласками и понемногу разжигал огонь и в собственном теле.

Опустив одно колено на кровать, он почти всем своим весом навалился на У Си, и тому ничего не оставалось, кроме как одну руку поставить позади для опоры, а другой обнять его. Лишившись большей части одежды, он крайне смутился и от безысходности выдал первое, что пришло в голову:

– Разве ваши мудрецы не говорили, что отношения вне брака неприличны [2]…

[2] На самом деле он говорит об одной конфуцианской традиции, которая запрещает «не-родственникам» (подразумевая мужчин и женщин, но не называя конкретно) передавать друг другу что-либо из рук в руки – 授受不亲 (shòushòu-bùqīn).

Цзин Ци ущипнул его за грудь, испугав У Си так сильно, что он едва не подпрыгнул. Рука, на которую тот опирался, подогнулась, и У Си завалился на спину, услышав тихий смех Цзин Ци:

– Они говорили о мужчинах или о женщинах?

У Си не нашел, что ответить: мудрецы не уточняли.

Что-то промелькнуло перед глазами, и он увидел, как небрежно запахнутые белые одеяния Цзин Ци упали на пол. Тот наклонился и ловко опустил полог, сквозь который проникал тусклый свет ламп. Под его одеяниями ничего не оказалось. Кожа Цзин Ци выглядела тоньше лучшей парчовой ткани, изящное кольцо свисало с его шеи, а длинные волосы, стекая вниз, касались ушей У Си, когда он наклонял голову.

У Си потерял дар речи.

Глаза Цзин Ци изогнулись в улыбке, и он шепотом спросил:

– Красавец У Си, позволишь этому князю услышать неприличные крики?

Разум, наконец, улетучился, и У Си притянул его к себе за шею, заглушив этот подлый смех.

В мире происходит множество вещей, которые неизбежно западают людям в душу на долгие годы. Великая скорбь подобна вечной разлуке, а великая радость – теплу за алым пологом. Запретная сцена из давнего сна вдруг стала явью, нежный аромат этого мужчины действительно наполнил его объятья.

Разумеется, князь был знатоком любовных дел, обладал терпением и в совершенстве владел двумя умениями: произносить напыщенные фразы и дурачить людям головы в постели. Наткнувшись на столь неопытного птенца, он еще сильнее захотел позволить ему чувствовать себя хорошо и непринужденно.

У Си заметил, что что-то было не так, но не понял, что именно. Мозг превратился в кашу, потому он лишь сдерживался, пока горячие руки Цзин Ци оглаживали его спину, спускаясь по позвоночнику вниз. Наконец он осознал, что все это время боролся с нестерпимым волнением. Подняв глаза, У Си встретился взглядом с Цзин Ци: тот смотрел нежно, но в глубине этой нежности скрывалось жгучее желание.

У Си понял, что сейчас в глазах Цзин Ци наконец остался только он сам, все другие люди и дела были отброшены в сторону. И тогда он решил, что позволит ему все. Даже если придется умереть за него, он сделает это без сожалений.

Подумав так, он мягко улыбнулся и закрыл глаза.

Эта невыразимо счастливая улыбка заставила Цзин Ци остановиться на мгновение. Он вдруг подумал: если они действительно дойдут до конца, разве это маленькое ядовитое существо не возненавидит его на всю жизнь, когда узнает о его намерениях? Разве, зная вспыльчивую и упрямую натуру этого человека, будет у них шанс все вернуть?

Опыт Цзин Ци говорил ему о том, что во всех делах нужно оставлять пути для отступления, иначе в будущем могут быть неприятности. Если он умрет во имя страны, то пусть так. Но если он выживет, то где искать еще одного такого же человека? Тотчас он слегка нахмурил брови и принял решение…

Укол боли, который воображал себе У Си, так и не случился, но он почувствовал, как Цзин Ци немного переместился, а затем что-то теплое и узкое обволокло его горячий член. Он мгновенно открыл глаза:

– …

Цзин Ци быстро придавил его рукой к постели и дрожащим голосом сказал:

– Подожди… Не двигайся…

Он крепко стиснул зубы и медленно опустился. Тупая боль была похожа на то, как его разрывают на части. Никто и никогда не смел заставить князя Наньнина сделать нечто подобное. Сначала он прижимал У Си к постели, но постепенно начал использовать его для собственной опоры.

Боль усилилась, руки обмякли, и он навалился на У Си. Они оба глухо простонали. У Си быстро поймал его, почувствовав, как чужое тело слегка дрожит. Будучи не в состоянии понять, что за ощущения испытывает, он лишь осторожно сжал Цзин Ци в объятьях и начал покрывать его тело почти целомудренными успокаивающими поцелуями.

Красный феникс [3] тихо взошел на ночном небе и так же тихо опустился.

[3] 红鸾 (hóngluán) – символизирует счастливую звезду замужества.

На следующий день У Си проснулся как обычно рано. Открыв глаза, он даже не мог толком сказать, была эта жаркая ночь сном или реальностью. Спустя долгое время он осторожно повернулся и увидел рядом с собой беспорядочно рассыпавшиеся по кровати волосы Цзин Ци. Половина плеча того выскользнула из-под одеяла.

У Си беззвучно рассмеялся, подтянул одеяло вверх и медленно приподнялся, чуть наклонив голову, чтобы взглянуть на него.

Жизни бы не хватило, чтобы насмотреться.

Не сон… Это прекрасно чувство не было сном. Во сне не было бы такого настоящего, переполняющего душу счастья.

Возможно, он наблюдал за Цзин Ци слишком влюбленным взглядом. Тот сонно приоткрыл глаз, взглянул на У Си, невнятно пробормотал «еще даже не рассвело», перевернулся на другой бок и хотел продолжить спать. Однако, пошевелившись, он тут же почувствовал, как все тело отдалось ноющей болью, и невольно тихо простонал, нахмурив брови.

У Си немедленно сел и взволнованно спросил:

– Больно? Где болит?

Цзин Ци глубоко вздохнул, закатил глаза и бесцеремонно приказал:

– Воды.

У Си тотчас накинул одежду, встал, принес чашу с водой и лично напоил его. Цзин Ци сделал два глотка и отказался от большего, взяв в руки чашу.

– Одежда… кхм, – снова сказал он. – Принеси мне одежду.

У Си немедленно поднял с пола халат, в котором тот пришел вчера, но не отдал сразу, а сначала сунул его под одеяло и ласковым голосом произнес:

– Одежда холодная, пусть согреется… Что-нибудь еще? Ночью тебе было больно, да?

Цзин Ци оперся об изголовье кровати, косо взглянул на него и, увидев это растерянное лицо, словно у нашкодившего ребенка, невольно рассмеялся. У Си не понял причину его смеха, но увидел, как заблестели его глаза. Всякий раз, когда он смеялся, они блестели особенно красиво. И тогда У Си тоже не удержался от смеха.

Цзин Ци шлепнул его по затылку:

– Чего смеешься? Иди и скажи приготовить горячую воду. Я хочу помыться.

У Си подчинился его приказу, радостно выбежал из комнаты и сам принес ему горячую воду.

Цзин Ци легонько вздохнул, стерев улыбку с лица. Опустив взгляд, он посмотрел на чашу с водой в своих руках, что слегка дрожала в такт его движениями. Собравшись с духом, он вытащил из-под одеяла халат и достал оттуда маленькую бутылочку. Горько улыбнувшись, он вылил все ее содержимое в воду – и оно растворилось, не оставив ни цвета, ни запаха.

У Си был только рад лично заботиться о нем. Когда он поставил горячую воду и развернулся, Цзин Ци уже накинул халат и как раз опустил голову, чтобы попить. У Си подошел и сел на кровать.

– Бэйюань, вода готова.

Цзин Ци вдруг улыбнулся ему, резко притянул к себе за шею и прижался губами к его губам. Словно играючи, он передал ему воду через поцелуй и вынудил все проглотить, лишь затем разжав руки.

У Си закашлялся и недоуменно спросил:

– Зачем ты…

Не успел он договорить, как почувствовал, что что-то не так. Мгновение спустя игривое выражение стерлось с лица Цзин Ци. В полной тишине тот смотрел на него так, словно хотел выдавить улыбку, но отчего-то в глазах отражалась лишь скорбь.

У Си тотчас все понял, почувствовав, как его тело слабеет, а глаза закрываются.

Вдруг он встал, пошатнулся и отступил на полшага назад:

– …

Цзин Ци уклонился от его взгляда. В тот момент изящные опущенные брови и прикрытые глаза Цзин Ци заставили сердце У Си погрузиться в отчаяние. Ноги не выдержали его веса, колени ослабли, и У Си упал, оказавшись в объятьях Цзин Ци.

– Цзин Бэйюань… Цзин… Бэй… юань… – он использовал последние силы, чтобы сжать чужой рукав и открыть закрывающиеся глаза. – ...Я буду… ненавидеть… ненавидеть… до конца… буду ненавидеть… до…

Наконец, его сознание больше не могло бороться, глаза У Си медленно закрылись, пальцы разжались, и он окончательно обмяк.

Цзин Ци поднял его, осторожно переложил на кровать и кончиками пальцев невесомо очертил контуры его лица. Вдруг он улыбнулся, и в его беспутных персиковых глазах словно появился слабый свет. В этот момент все великолепие, прошлая жизнь, эта жизнь – все исчезло без следа.

В его ушах звучал лишь тот голос: «Цзин Бэйюань, я буду ненавидеть тебя до конца своих дней».

На окраине имелся захудалый трактир под названием павильона для отдыха. Люди, уезжая, расходились каждый своей дорогой. Здесь, словно на другом берегу, не было ни слышно ржания лошадей, ни видно дыма и пыли с дороги на Сяньян.

А Синьлай множество раз выглядывал из экипажа на спину человека, восседающего верхом на коне, пока юный шаман глубоко спал внутри, не приходя в сознание. В его душе теснилось множество подозрений, но все же он ничего не понимал. Он спросил Ну Аха, но тот тоже не понимал.

Князь сказал лишь, что Великая Цин собирается вести войну, племя Вагэла планирует нанести удар по столице, поэтому они должны вернуться в Наньцзян ради собственной безопасности.

А Синьлай хотел спросить, почему князь не едет с ними, но был крепко схвачен Ну Аха. Тот словно недавно вернулся с похорон, сидел с лицом, полным печали, но на вопросы не отвечал, только качал головой и вздыхал.

Экипажи выстроились в ряд у городских ворот. Солнце клонилось к закату.

Цзин Ци остановил лошадь, спешился, приподнял занавес экипажа и некоторое время просто смотрел на У Си. На лице его не виднелось ни горя, ни радости. Со стороны казалось, что он ничем не отличается от обычного себя, но все же какой-то другой.

– Впереди долгий путь, – шепотом сказал он. – Берегите себя. Я использовал всю «Жизнь во сне», которая у меня оставалась. Вероятно, его сон продлится несколько месяцев. Если вы пришпорите лошадей… то, быть может, успеете добраться.

– Князь, – прошептал Ну Аха.

Цзин Ци посмотрел на него, едва заметная улыбка появилась на его лице и так же стремительно исчезла.

– Отправляйтесь, – сказал он, опустив занавеску. – Нечего болтать попусту. В путь.

Глаза Ну Аха покраснели, но Цзин Ци, больше не глядя на него, повел коня обратно. Ну Аха вдруг выскочил из экипажа и громко закричал:

– Князь!

Цзин Ци, не оглядываясь, легко махнул рукой.

– Когда ваш юный шаман проснется, скажи, что я должен ему за сегодня. Если настанет день, когда мы встретимся снова, я непременно отплачу. Идите.

Крик расчистил дорогу Сяньян…

Цзин Ци в одиночестве очень-очень медленно вел лошадь обратно в город. Звуки экипажей остались за его спиной. Стук колес отдавался эхом, становясь все дальше и дальше. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он не выдержал и обернулся, только чтобы обнаружить, что люди Наньцзяна уже давно скрылись из виду. Стук колес был не более чем плодом его воображения, будто этот человек все еще был здесь, будто…

Он горько улыбнулся и вскочил на коня.

Проезжая мимо павильона для отдыха, он заметил, что у ворот неизвестно как долго стоял знакомый экипаж. Вздрогнув, Цзин Ци остановил лошадь и вскоре увидел, как кто-то вышел из экипажа.

– Почему ты не поехал с ним? – тихо спросил Хэлянь И после долгого обмена взглядами.

– Этот слуга исполнил приказ и выслал юного шамана из столицы, – улыбнулся Цзин Ци. – Учитывая наступившие времена, мне пришлось проявить бестактность и вернуться. Прошу извинить, что не проводил гостя дальше.

Хэлянь И долго стоял неподвижно, после чего глубоко вздохнул:

– Какая польза в том, чтобы оставаться здесь?

– Никакой, – ответил Цзин Ци. – Просто я не могу уйти.

Он был одет в повседневный небесно-голубой халат с широкими трепещущими на ветру рукавами, окаймленными серебром, и держал спину исключительно прямо, словно бамбук, никак не желающий сгибаться.

А затем, в лучах закатного солнца, он четко сказал:

– Цзин Бэйюань родился подданным Великой Цин и умрет призраком Великой Цин.

Глава 71. «Последняя битва (1)»

К этому моменту никто более не осмеливался поднять вопрос о переносе столицы на юг. Хэлянь И, юноша, более двадцати лет казавшийся мягким и добрым, наконец показал свою хладнокровную, безжалостную сторону всему миру. Оказавшись в столь тупиковой ситуации, когда все вокруг хотели отступить, он приказал Министерству церемоний поскорее все подготовить и быстро занял трон.

Во внутренних покоях дворца Хэлянь Пэй уже едва дышал, находясь при смерти. В этом мире сын остался оплачивать долги отца.

Хэлянь И было двадцать восемь, когда наступила новая эра, получившая название Жунцзя [1].

[1] Оба этих иероглифа (荣嘉 – róngjiā) имеют отчасти схожие значения счастья, радости, чего-то прекрасного. Несколько вольно можно перевести их как «Великая слава».

В этот период в столице все те, кто выступил «за» мирные переговоры и необходимость идти на уступки, в первую очередь превратились в козлов отпущения. Остальные закрыли рты в страхе перед репрессивной политикой Хэлянь И, но то было лишь вынужденное затишье: все, начиная с дворцовых подданных и заканчивая императорской гвардией, были напуганы. В армии изначально было не более шестидесяти тысяч человек, а после того, как ее часть была передана Хэлянь Чжао, осталось менее тридцати тысяч.

Когда-то это были элитные войска, но сейчас, услышав новость о почти полном поражении, они тут же превратились в трусов.

Можно было бы призвать людей из провинций вокруг столицы, вроде Шаньдун и Хэнань, но там находились лишь резервные отряды из стариков и инвалидов. Хэлянь И, вынужденный лечить мертвую лошадь, будто она была живой, призвал их все.  Остальные – пограничная охрана Наньцзяна и войска Лянгуана – спешили в столицу, не останавливаясь ни на минуту, хоть и знали, что водой вдалеке жажду не утолишь.

Лу Шэнь взял на себя полный контроль над Министерством финансов. Первым делом он приказал, чтобы воины, идущие с запада, прошли через Мяньчжоу, а идущие с юга – через Цанчжоу, поскольку там находились самые большие и самые близкие к столице склады провизии. Пройдя через них, армия придет в столицу с собственным провиантом и фуражом. Ранее заготовленное оружие и снаряжение было похоронено в битве на северо-западе, а заново собирать средства и материалы было уже слишком поздно. Мяньчжоу, Цанчжоу и прочие подобные округи находились недалеко от столицы, но все еще на весьма приличном расстоянии. С учетом нынешнего беспорядка, неудача была весьма вероятна, потому призванным в столицу войскам приходилось выполнять несколько обязанностей одновременно.

Что до Цзин Ци и Чжоу Цзышу, они занимались кое-чем другим.

С самого основания Великой Цин в столице существовало министерство, специализирующееся на вопросах Весеннего рынка и носившее название «Северный департамент». Изначально оно было подконтрольно главе приказа придворного этикета, но затем для облегчения работы туда пришло немало чиновников из племени Вагэла, и постепенно оно отделилось, превратившись в самостоятельный орган.

Весенний рынок проводился на северо-западе лишь один раз в году. Северный департамент имел не так много обязанностей, но находился в весьма выгодном положении. Чжао Чжэньшу некогда совершил множество сделок с вождем племени Вагэла, Гэше. Обменивая деньги на власть, Чжао Чжэньшу самолично взрастил этого волка, и с тех пор департамент превратился в невидимую нить между Чжао Чжэньшу и столицей.

Чжан Цзинь тоже не вмешивался в эти частные сделки, ведь в конечном счете чужаки оставались чужаками, не стоило впутывать их во внутреннюю политическую борьбу Великой Цин. Именно поэтому во время чистки на северо-западе толстобрюхие паразиты вроде него чудесным образом смогли спастись.

Когда на северо-западе объявили чрезвычайное положение, Хэлянь И поручил Чжоу Цзышу внимательно следить за этой группой. В условиях нынешнего военного положения тот окончательно сорвал с себя маску и сразу посадил их всех под домашний арест.

Конечно, Цзин Ци понимал, что эти толстяки с животами в два раза больше их голов давно не видели варваров и занимались только деньгами, не имея отношения к этой войне. Может, и сам Гэше понятия не имел, чем они занимаются. Тем не менее, сейчас требовалось что-то, способное вызвать более сильные эмоции, чем пугающие лозунги «воины племени Вагэла непобедимы», что распространялись по городу, как чума.

Цзин Ци никогда не был лидером, способным вести дела. Ему хватало и возможности давать советы на вторых ролях. Он не имел достаточно смелости, чтобы принимать решения в одиночку, однако понимал человеческие сердца лучше, чем кто-либо другой, и знал, что самым пугающим сейчас было не войско племени Вагэла, взирающее на них, как тигры на добычу, а беспокойство и смятение в умах людей столицы.

Будь то реальными находками или необоснованным вымыслом, Чжоу Цзышу выдвинул бесчисленное количество обвинений против всех чиновников Северного департамента с чрезвычайной эффективностью. Настоящие или фальшивые, они все обладали максимальной провокационной силой. Не знающие правды, услышав, как их перечисляют вслух, захотели бы содрать кожу с этих «совершивших тягчайшее преступление» людей.

Затем Цзин Ци собрал около сотни воинов императорской гвардии, чтобы без малейшего предупреждения окружить Северный департамент.

Не заботясь о приветствии, они ворвались внутрь, выволокли людей одного за другим, сорвали с них служебную форму прямо на улице и связали. Пока один человек отправился сообщать новость, второй методично организовывал ряд сопутствующих операций по конфискации имущества.

Затем, сидя верхом на лошади, Цзин Ци бесстрастно приказал привязать этих дрожащих людей к большим деревянным столбам и позади каждого повесить большое белое полотно с объяснением, кто этот человек, будь он выходцем из племени Вагэла или их прихвостнем из Великой Цин, и что за преступления он совершил, пункт за пунктом. После он лично с позором провел их по улицам.

Зная, что среди горожан много тех, кто не умеет читать, он взял с собой двух подчиненных Чжоу Цзышу мастеров, Лу Юя и Дуан Пэнцзюя. Используя внутреннюю ци, они слово за словом читали написанное вслух так, что даже вдалеке было хорошо слышно.

Люди высыпали на улицы, словно на празднество. Простолюдины и солдаты, следящие за порядком, собрались по обе стороны главной улицы. Неизвестно, кто первым бросил кусок гнилого, покрытого листвой овоща в голову начальника Северного департамента, который громко кричал о несправедливости обвинений, но постепенно толпа начала закипать: камни, гнилые овощи, плевки и все, что у них было, полетело в сторону шествия.

Воины, назначенные «поддерживать порядок», могли бы остановить их еще в самом начале, но они тоже были людьми; их друзья и родственники погибли на северо-западе. В результате солдаты и горожане стали одной семьей, а броски переросли в пинки и избиения.

Они знали, что эти люди – большеголовые, пузатые, толстые – из племени Вагэла. Больше те не были несравнимо сильными, не были непобедимыми. Именно эти чужаки сейчас напускали зловоние на мягкую, мирную землю, покрытую золотой пылью, убивая их братьев и семьи, сея хаос и разделяя людей навечно.

Никто не понял, когда Цзин Ци и Чжоу Цзышу исчезли из поля зрения. Цзин Ци стоял на высокой башне, некоторое время молча глядя на все это, а затем сказал:

– Цзышу, позже пообщайся с людьми и немного подбодри их. Тем, кого не забили до смерти, следует нанести еще один удар по черепу. Трупы нужно собрать, как только люди разойдутся, отрубить им головы и повесить над городскими воротами.

Цзышу мягко выдохнул, с ухмылкой покачав головой.

– Князь, ты не знаешь, но сейчас даже я чувствую облегчение на сердце, словно огромный камень, что сдавливал мне грудь, разлетелся на части.

Цзин Ци прищурился и вдруг наклонил голову, посмотрев на него:

– Слышал, что ты наконец отослал малыша Лян?

Чжоу Цзышу снова покачал головой, мучительно улыбнувшись.

– Если он не уедет, мне придется постоянно волноваться о нем. Если он попадет в переделку в подобное время, у меня не останется сил на помощь ему. Я приказал кое-кому увезти его.

– Позаботься о том, чтобы он не возненавидел тебя на всю жизнь, – ответил Цзин Ци, натянуто улыбнувшись.

– Князь, любовь глубока лишь тогда, когда ненависть ей соответствует, – пошутил Чжоу Цзышу. – Этот подчиненный не так любим людьми, как князь.

Цзин Ци замер на мгновение, а затем посмотрел на него, нахмурившись.

– Подшучиваешь над этим князем?

Чжоу Цзышу сдержал ухмылку.

– Князю нужно позаботиться о себе, не испорти здоровье злостью. Я все еще жду чаши хорошего вина, что ты обещал мне в будущем. Слышал, что… Наньцзянское вино из пяти ядов обладает немалыми целебными свойствами.

Несколько суровый вид Цзин Ци тут же испарился. После минутного затишья он мягко ответил:

– С твоим благословением, старый друг, если я действительно доживу до этого дня, то что уж говорить о вине – тогда я попрошу красивую госпожу  с тонкой талией из Наньцзяна стать твоей женой.

– Князь, если достойный человек сказал слово – его не вернуть и на упряжке из четырех лошадей [2]. Обещаешь? – быстро проговорил Чжоу Цзышу.

[2] 君子一言，驷马难追 (jūnzǐ yī yán, sìmǎ nán zhuī) – «слово – не воробей, вылетит – не поймаешь».

Цзин Ци протянул кулак, приподнял брови и взглянул на него. Чжоу Цзышу улыбнулся, тоже вытянул вперед кулак и легонько ударил им по чужому.

– Договорились.

После этого Цзин Ци начал постепенно готовить все для разделения столицы на несколько областей. За каждой из них был назначен человек, ответственный за ежедневное распределение продовольствия. Также он приказал расчистить несколько кварталов на пути, которым неизбежно пройдут воины. Солдаты ежедневно тренировались прямо на улицах, охрана была усилена. Три фейерверка оповещали весь город о каждом прибытии новых войск.

Хэлянь И успокоил семью Хэлянь Чжао, посмертно присвоив ему титул Великого главнокомандующего Чжунъюна [2], а его старшему сыну, Хэлянь Юю, титул принца крови [3] Янчэна. В первую очередь это было делом чести, но результат превзошел все ожидания. Старые прихвостни Хэлянь Чжао во главе с Цзянь Сыцзуном, его весьма бескультурным тестем, стали главной силой, осмелившейся высказаться в пользу войны.

[2] 忠勇 (zhōngyǒng) – досл. верный и храбрый, доблестный.

[3] 亲王 (qīnwáng) – член императорской фамилии, один из высших официальных титулов.

Десять лет назад Цзянь Сыцзун в тронном зале обнимал Чжао Минцзи, зовя его «сокровищем». Десять лет спустя головы Чжао Минцзи и других несчастных из Северного департамента были повешены над городскими воротами по приказу князя Наньнина. Давно ушедший на пенсию и теперь седовласый Цзянь Сыцзун привел с собой людей, с рождения служивших в поместье старшего принца, выстроил их в ряды, и те дрожаще преклонили колени перед Хэлянь И, прославляя императора.

Хэлянь И не назначал никаких генералов, лишь сбросил с себя драконьи одеяния и сменил их на боевую броню, заявив, что будет лично защищать столицу и отчаянно сражаться до самого конца.

Теперь вместо рассыпающейся горы песка за его спиной стояли безупречный Лу Шэнь, внезапно оказавшийся хитрым и жестоким Цзинь Бэйюань, недавно основанная непревзойденная [4] организация «Тяньчуан», огромная толпа пылких ученых и сильные скорбящие войска, прежде принадлежащие старшему принцу.

[4] 神鬼莫测 (shén guǐ mò cè) – досл. «непостижимая ни духам, ни демонам».

И в тот момент еще один человек вышел вперед – дочь главнокомандующего Фэн Юаньцзи, признанная ушедшим императором Хэлянь Пэем, принцесса Цзинъань, Фэн Сяошу.

Юная дева, недовольная нахождением в глубинах дворца, вдруг появилась здесь, одетая в военную форму. У нее были тот же упрямый взор и та же исключительно прямая осанка, что и у генерала Фэна когда-то. Она всем пошла в отца: пребывание в глубине дворца нисколько не изменило властные манеры семьи Фэн. Принцесса Цзинъань, уложив волосы в мужскую прическу, опиралась на копье. Опустившись на колени, она попросила Хэлянь И позволить ей, подобно Мулань [5], «служить в армии вместо отца».

[5] Мулань – девушка, переодевшаяся мужчиной и ушедшая в армию вместо своего отца; образ верной дочери и героини.

В тот момент бывшие подчиненные Фэн Юаньцзи и остатки людей Хэлянь Чжао, ранее несовместимые, как огонь и вода, наконец пришли к согласию. Месяц спустя число воинов в столице достигло ста восьмидесяти тысяч и вся провизия была собрана.

Будь это простолюдин или солдат, эмоции каждого достигли пика – император Жунцзя, Хэлянь И, вероятно, стал самым авторитетным императором за всю историю Великой Цин.

Восьмого октября Хэ Юньсин вместе с войсками, оставшимися после битвы на северо-западе, вернулся в столицу живым.

Услышав новости, Хэлянь И лично встретил его у городских ворот. Хэ Юньсин опустился перед ним на колени там же, где стоял, и не сдержал горьких слез. Взяв себя в руки, он не стал молить о снисхождении, а Хэлянь И не стал осуждать его, просто включил в число генералов столичного гарнизона. В подобное время, был ли кто-то жив или мертв, им всем стоило набраться храбрости.

Чжоу Цзышу не знал, что Лян Цзюсяо, которого он отослал, на полпути использовал мелкий трюк и сбежал, когда двое его сопровождающих отвернулись. Лян Цзюсяо не поднимал шум, но очень кстати наткнулся на резервное войско, направляющееся в столицу с юга, и присоединился к ним под вымышленным именем Сяо Цзян.

За все это время он так и не смог смириться. Не смог смириться с тем, что его шисюн убил семью Цзян Чжэна, не смог смириться со словами князя, что морозом пробирали его до самых костей. Он знал, что был глупым, не умел видеть все наперед и не понимал ход мыслей этих умных людей. Однако он постоянно испытывал чувство вины.

Он всегда мечтал, что однажды станет великим героем, поддерживающим справедливость, но после приезда в столицу полностью потерял себя. Лян Цзюсяо чувствовал, что должен вернуться, пусть не ради того, чтобы преодолевать трудности вместе со своим шисюном, но ради того, чтобы во времена, наполненные кровью и пламенем, снова встать на путь «великой истины».

За этот короткий месяц каждый сжал в кулак свою решимость.

Ну что же, захватчики, смелее, нападайте!

Глава 72. «Последняя битва (2)»

У Си казалось, что он видит глубокий сон, переворачивающий весь его мир. Этот сон был слишком настоящим – настолько, что всё и все внутри него казались реальными, не давая ему шанса отличить действительность от фантазии.

Ему снился день, когда его экипаж проехал густые леса Наньцзяна. Следуя по очень длинной дороге, он видел много людей, а затем в одиночку приехал в самое процветающее и прекрасное место в мире – к реке Ванъюэ, что текла на тридцать ли вдаль; и на воде, и по ее берегам пели и танцевали красавицы.

После этого он встретил кого-то. Глаза того человека выглядели еще более живыми, чем отблески света на воде. На его лице всегда была улыбка. У него всегда были средства на жизнь в предельном комфорте. Он любил хорошее вино и красивых людей. Он говорил и работал с размеренным спокойствием и никогда ни с кем не ссорился. Однако у него было и много недостатков: он был ужасно избалованным представителем «золотой» молодежи.

Но стоило У Си заметить его краем глаза, как на сердце теплело.

Ему снилось множество полных покоя дней. Тот человек, беззаботно оперевшись на спинку скамьи под большим деревом и лениво прищурившись, объяснял вещи, которых не было в книге так, будто знал их с рождения. Ему даже не нужно было сверяться с рукописью – он уверенно говорил даже в полусне, изредка поднимая руку, чтобы выпить чашку чая. От его широких рукавов исходил особенный нежный аромат.

Еще ему снились теплые ладони этого человека, снилось, как на его лице мелькают всевозможные эмоции, когда тот называет его «ядовитым созданием», снилось, как тот держит на руках соболя, как надевает красную нить с висящим на ней кольцом, едва заметную на его белоснежной шее, снилась та ночь, когда его кровь вскипала от переизбытка эмоций.

Но все эти радости тревожили его; он смутно чувствовал, что что-то не так. Широко раскрытыми глазами У Си смотрел на чужую улыбку, все острее чувствуя поднимающуюся в душе панику. Будто светившиеся черты человека, что стоял перед ним, постепенно все сильнее бледнели, пока под его кожей не проступили вены. Приподнятые уголки губ вдруг опустились, глаза опустели, и из уголков его рта потекли струйки алой крови, капля за каплей падая на белоснежные одежды.

Страшно перепугавшись, У Си протянул к нему руку, но не смог дотянуться, а затем опора вдруг исчезла у него из-под ног. Все его сознание помутнело, осталось лишь отчаяние, въевшееся в его грудную клетку и вставшее комом в горле, словно желая разорвать его сердце.

У Си резко открыл глаза, но перед ними стоял туман. По ушам бил шум экипажей. Он невидяще уставился в никуда на какое-то время, не в силах вспомнить, где находится, и положил руку себе на грудь. В уголках его глаз осталось что-то холодное; потерев их, он с удивлением обнаружил, что все его лицо залито слезами.

– Юный шаман проснулся! Он проснулся! – громко закричал кто-то.

В это мгновение в его голове пронеслась абсолютно нелепая мысль: это была дорога в столицу, верно? Все это было лишь в его воображении и никогда не происходило.

Вскоре перед ним возникло лицо А Синьлая, и тот неуклюже помог ему подняться.

– Юный шаман, выпейте воды.

Взгляд У Си скользнул по морщинкам в уголках чужих глаз, а затем по собственным взрослым рукам. Та его мысль начала медленно угасать, словно фейерверк, упавший в воду, и наконец оставила после себя лишь облачко пепла, упавшее в пробирающий до костей холод волн.

Он молча выпил полчашки воды из рук А Синьлая, закрыл глаза и спиной прислонился к циновке. В его голове было абсолютно пусто. Он сосредоточился лишь на боли, исходящей из его сердца – боли, что волна за волной разрывала его внутренности на части.

Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань…

А Синьлай и Ну Аха наблюдали за ним со стороны, не осмеливаясь издать ни звука. Они смотрели, как У Си полулежит, с несчастным лицом схватившись за грудь, пока не прогорела палочка благовоний. Он почти не дышал и сильно нахмурил брови.

Лишь долгое время спустя он спросил:

– Где мы?

А Синьлай и Ну Аха переглянулись.

– Уже проехали Шучжун, – тихо ответил Ну Аха.

У Си легонько кивнул и больше ничего не сказал.

А Синьлай взволнованно открыл рот в порыве заговорить. Ну Аха схватил его в попытке остановить, но тот лишь гневно обернулся, посмотрел на него и все равно начал говорить:

– Шаман, когда мы останавливались на постоялом дворе несколько дней назад, я слышал, что племя Вагэла уже скоро достигнет столицы…

У Си открыл глаза и посмотрел на него; чернота его глаз словно подернулась легкой дымкой. В них больше не было ни одной из тех ранее отчетливых эмоций, и А Синьлай вдруг осознал, что этот взгляд несколько отличался от прошлого взгляда шамана. Что же он напоминал? Взгляд князя Наньнина, взгляд наследного принца Великой Цин: внутри него скрывалось много всего, но это было так глубоко, что другие не могли разглядеть.

Однако он продолжил говорить, не изменившись в лице:

– Юный шаман, одно слово, и мы тут же развернем лошадей обратно! – он яростно смахнул руку Ну Аха, который пытался его остановить. – Не нужно останавливать меня! Что насчет князя? Разве все, что он делал, неизменно правильно? На мой взгляд, у него тоже каша в голове! Шаман, давайте вернемся. Давайте вернемся в столицу и тайно увезем его! Остальное пусть пойдет прахом, плевать. Позже мы хорошенько отходим князя хлыстом и заставим… заставим…

У Си посмотрел на него бесстрастным взглядом, и слова застряли у А Синьлая в горле.

– Пришпорьте лошадей, – кратко и четко сказал У Си.

А Синьлай и Ну Аха изумленно замерли.

– Гоните их в Наньцзян, – продолжил тот. – Не жалейте их. Пусть наши братья усердно поработают несколько дней, чтобы мы поскорее добрались до Наньцзяна. Чем раньше, тем лучше… Как только я восстановлю контроль над дыханием, найдите мне быструю лошадь, и я покину вас.

А Синьлай долго стоял, разинув рот.

– Юный шаман…

У Си снова закрыл глаза, словно погрузившись в медитацию, и более не заговаривал с ним.

…Были ли поступки князя неизменно правильными? По крайней мере, сам он в своей правоте был уверен. Он всегда считал, что у него все распланировано, все логично. Свои действия, чужие действия, пути к спасению, смертельные опасности – все это он тщательно продумал и расписал строчка за строчкой, никогда ни с кем не обсуждая.

Цзин Бэйюань в любое время мог небрежно признать свои ошибки, но лишь потому, что не хотел спорить с людьми. Если же он действительно сам что-то решал, то не давал другим вмешиваться и не просил советы. Кем он был в его голове? Ребенком? Кем-то, за кем нужно присматривать, кто нуждался в обучении и на кого нельзя было положиться… таким же, каким он сам считал А Синьлая?

Спустя три шичэня У Си взял быструю лошадь и галопом помчался вперед.

Он заставлял себя не думать о Цзин Бэйюане, не думать о ситуации в столице и фокусировался лишь на том, что было перед глазами. Его лицо казалось спокойным, словно гладь мертвой воды.

Ему удалось пройти оставшийся месяц пути за шесть дней. Он один загнал до смерти трех лошадей.

За эти короткие шесть дней он с невообразимой скоростью научился подавлять свои эмоции, подавлять выражение лица, подавлять свою суть. Он научился держать все внутри себя, а другим показывать лишь то, что хотел сам. Он словно вогнал в собственное сердце недвижимый столб, и теперь, даже если бы прямо перед ним рухнула гора Тай, он смог бы справиться с этим.

Впервые его жизнь преобразилась, когда Наньцзян потерпел поражение, и он в одиночку приехал в столицу в качестве заложника. Второй раз произошел, когда он целое десятилетие был гостем в чужой стране, лично увидев и испытав тайные убийства, вынужденные поклоны, сказочно роскошную жизнь, интриги, от которых волосы вставали дыбом, и глубочайшую тоску. Сейчас он претерпел огромные перемены в последний раз, окончательно завершив свое превращение.

Он въехал в Наньцзян с толпой встревоженных воинов так быстро, словно по дороге за ними гналась смерть. Раньше У Си думал, что испытает множество чувств, вернувшись на эту землю, но сейчас не чувствовал ничего. Он подавил свои эмоции слишком резко, и они затаились, ожидая подходящего момента.

Он спрыгнул с лошади. Даже не смахнув дорожную пыль и не сделав и глотка воды, он первым делом схватил за воротник подошедшего поприветствовать его человека.

– Я должен увидеть Великого Шамана! Немедленно!

Великий Шаман очень постарел. Его волосы полностью побелели, и бессчетное количество морщин расползлось по худощавому лицу, словно их вырезали ножом.

Лишь увидев его, У Си вдруг понял, что Великий Шаман больше не выглядел таким, каким он его помнил, и потому на мгновение невольно замер в дверях.

Великий Шаман поджег трубку, медленно выдохнув струю дыма. Взмахнув тонкой рукой, он приказал всем выйти и наконец остался наедине с У Си. Они оба оценивающе осмотрели друг друга. Замóк на сердце У Си вдруг ослабел. Всевозможные эмоции – обида, боль, гнев, тоска – сквозь трещины рвались наружу, но он крепко стиснул зубы и сдержал их. Уверенно войдя внутрь, он опустился на колени и поклонился Великому Шаману.

– Учитель, я вернулся.

Великий Шаман вздохнул, встал, оперевшись на стол, и медленно обнял уже взрослого ребенка за плечи. Почувствовав под руками юное, сильное тело, переполненное энергией, он устремил взгляд на далекий горный хребет за открытой дверью.

– Ох, У Си, У Си… – пробормотал он.

У Си закрыл глаза, думая о том, что его тело вернулось домой, но сердце все еще было потеряно где-то далеко.

По этой причине он осторожно высвободился из объятий Великого Шамана.

– Учитель, мне нужно вас кое о чем попросить, – низким голосом сказал он.

Великий Шаман молча поднес трубку к губам и затянулся. Его глаза были такими же ясными, как и много лет назад, словно он мог беспрепятственно видеть мысли каждого. В детстве, натворив что-нибудь, У Си всегда боялся этого всезнающего взгляда, но теперь вдруг понял, что страха больше нет. Оказалось, что во всем мире количество вещей, которые действительно вызывали у него страх, было не таким уж и большим.

– Учитель, по пути сюда я видел, что войска на границе Великой Цин и Наньцзяна отступают. Северное племя Вагэла сейчас воюет с Великой Цин. Уверен, Вы знали об этом.

Великий Шаман снова сел, скрестил ноги и кивнул.

– Что ты хочешь, дитя? – спросил он, окруженный клубами дыма.

– Я хочу взять Ваше войско и вернуться в столицу Великой Цин.

Выражение лица Великого Шамана совсем не изменилось, словно это не было чем-то неожиданным. После краткого момента тишины он спокойно сказал:

– Целое десятилетие мы с Великой Цин жили в гармонии и вели торговлю на границе. Их шелка и фарфор довольно хороши. Когда у нас случается свадьба, юноши дарят девушкам подарки на помолвку, и многие из них используют красивые шелка и безделушки из Великой Цин, дабы сыскать благосклонность любимой. Однако неужели ты забыл, что Великая Цин – все еще наш враг?

У Си покачал головой.

– Не забыл. Я помню, что перед отъездом поклялся божествам обязательно вернуться и вечно помнить своих людей. Поклялся, что помогу нанести ответный удар, что буду помнить, кто притеснял нас, и что заставлю их всех умереть ужасной смертью – но помню и то, что тогда Вы не ответили мне, наказав лишь помнить о моих соплеменниках и родине.

Великий Шаман затянулся, ничего не ответив.

– Я помню и то, как Вы сказали, что главное божество Цзя Си наблюдает за всем из другого мира, – продолжил У Си. – Для многих дел наша жизнь слишком коротка, и мы не видим их, если они не у нас под носом. Тогда я не понимал этого, но сейчас осознаю, сколь неправильными были мои мысли.

– И что же ты понимаешь сейчас? – спросил Великий Шаман, не моргнув и глазом.

– Десять лет назад мне казалось, что мы должны собрать силы, нанести ответный удар, отомстить и свести счеты со всем своим гневом и ненавистью. Но что даст нам месть? Наши братья в самом расцвете сил погибнут, их жены и родители останутся скорбеть, а их ненависть унаследуют следующие поколения? Я видел, что многие наши соплеменники используют вещи из Великой Цин. Они, может, и помнят, что тогда произошло, но уже не злятся. Разве не мучительно враждовать с кем-то в течении всей жизни? Разве долг Великого Шамана не в том, чтобы его люди жили лучшей жизнью? Зачем сковывать их прошлым гневом?

Великий Шаман немного помолчал.

– Ты хочешь сказать… что мы должны забыть о прошлом?

У Си покачал головой.

– Не нужно забывать. Мы станем сильнее и с помощью влияния Великой Цин преумножим свое могущество. Находясь в соседстве с нами, больше ни один злой человек не осмелится позариться на наши земли. Так мы подчиним их.

Великий Шаман с минуту оценивающе смотрел на него и вдруг рассмеялся. Его смех становился все громче и громче, пока облачко дыма в горле не заставило его закашляться.

– Кхэ-кхэ… хорошо, хорошо… У Си, тогда я сказал, что тебе нужно увидеть внешний мир. Ты умен, но слишком упрям. Сначала я очень волновался, но сейчас вижу, что ты многому научился в Великой Цин.

У Си мягко улыбнулся.

– Меня было кому научить.

Великий Шаман несколько удивленно посмотрел на него.

– О? И кто же это?

У Си покачал головой. Сейчас он должен был сосредоточиться. Не думая об этом человеке, он вернулся к прошлой теме:

– Учитель, Вы так и не ответили мне, разрешите ли взять войска.

Великий Шаман с серьезным видом отложил трубку.

– Мне нужно знать твои причины.

– Великая Цин понесла тяжелые потери и не сможет оправиться от них еще два десятилетия. Мы можем воспользоваться этой возможностью, чтобы стать сильнее, но, по моему мнению, прежде мы должны освободиться от статуса вассального государства Великой Цин. Великая Цин сейчас находится в критическом положении и нуждается в срочном подкреплении; это неплохой шанс для переговоров. Я поведу туда войска, и если ситуацию в столице удастся разрешить, то город в нужный момент будет полон воинов Наньцзяна. Я немного знаю их наследного принца. Он не станет отказываться, не разобравшись в вопросе.

Великий Шаман прищурил глаза и сел ровнее.

– Продолжай.

У Си неторопливо продолжил.

– Границы тоже можно открыть, и я даже могу потребовать проложить удобный путь. У нас здесь густые леса и ядовитые испарения, что затрудняет атаку чужаков, но это мешает и нашему собственному обзору. Наши братья всю жизнь не видят внешний мир.

Его голос поменялся.

– Кроме этого, учитель, Вы можете этого не знать, но у императора Великой Цин было три сына, и все они боролись за трон. В конце концов я выбрал наследного принца. Нас не назовешь друзьями, но и ненависти между нами нет. Он прагматичный человек и, если взойдет на трон, будет думать о том, как улучшить жизнь горожан, а не о том, как оставить мудрость и могущество своего имени в исторических книгах. Великая Цин несколько столетий неуклонно росла и процветала с момента своего основания и до сегодняшнего дня. Он не такой бестолковый, как его отец, поэтому не рискнет снова напасть на нас.

Выслушав его, Великий Шаман кивнул:

– Племя Вагэла имеет огромные амбиции. Они хотят властвовать на всех Центральных Равнинах, раздвинуть свои границы и расширить территорию… Ты все сказал верно. Правитель, помогающий процветанию мира, и правитель, расширяющий собственное влияние, – это не одно и то же. Первые хотят лишь большей стабильности и процветания, в то время как вторые жаждут крови, больше земель и больше хаоса.

Он посмотрел на У Си, тяжело вздохнув:

– Ты вырос.

У Си ждал его согласия, не мигая. Великий Шаман с большим трудом встал, обернулся и ушел во внутреннюю комнату. Некоторое время спустя он вернулся, держа в обеих руках скипетр. Глаза У Си расширились – это был символ Великого Шамана.

Великий Шаман подошел и встал перед ним.

– Я стар, У Си. Наньцзян рано или поздно был бы передан тебе.

У Си открыл рот, но не знал, что должен сказать.

Великий Шаман прокусил палец, дрожащей рукой нарисовал на скипетре тотем, а затем большим пальцем оставил на лбу У Си кровавый отпечаток.

– Прими его, – низким голосом сказал он.

У Си неосознанно подошел ближе, и Великий Шаман передал скипетр ему в руки. С неизвестно откуда взявшейся силой он поднял его на ноги и подтолкнул к выходу. Только тогда У Си понял, что снаружи было полным-полно людей – собрались почти все мужчины, женщины, старики и дети Наньцзяна. Он в некотором недоумении сжал в руках скипетр.

Великий Шаман взял его руку и поднял над головой.

– Сегодня юный шаман У Си унаследует скипетр Великого Шамана Наньцзяна! – решительно крикнул он. – Помните, все вы, посланник Цзя Си поведет наш народ к невероятному величию!

Все не сговариваясь положили обе руки себе на плечи и поклонились.

Великий Шаман поперхнулся воздухом, снова закашлявшись. У Си быстро похлопал его по спине.

– Учитель…

Тот махнул рукой и вдруг низко спросил:

– Ты рассказал о причинах для Наньцзяна. А что насчет твоей причины?

У Си испуганно застыл и лишь долгое время спустя ответил:

– Все это… ради того, кто носит при себе мое нефритовое кольцо.

Великий Шаман беззвучно рассмеялся.

– Хотел бы я встретиться с этим человеком.

Глава 73. «Последняя битва (3)»

В начале октября пал Датун [1].

Двадцать третьего октября был уничтожен Сюаньчэн [2].

[1] Городской округ в провинции Шэньси.

[2] Городской округ в провинции Аньхой.

В конце октября был захвачен перевал Цзингуань.

К северу от столицы не осталось ни неприступных районов, что могли ее защитить, ни возвышающихся городских стен – лишь поля, простирающиеся, куда хватает взора.

Вождь племени Вагэла, Гэше, и многотысячная армия Хэлянь Чжао столкнулись в Ганьсу. Несмотря на то, что последний погиб в бою, а оставшиеся в живых воины Великой Цин в ужасе бежали, племя Вагэла понесло немалые потери. Гэше считал их сбродом, не способным выдержать и одного удара, но, к его удивлению, они оказались исключительно сильны в бою.

Он понял, что недооценивал людей Великой Цин. В той битве он уничтожил почти десять тысяч вражеских солдат, но сам потерял восемь тысяч. Если бы Хэлянь Чжао в последний момент не упал с раненой лошади и не был насмерть зарублен рискнувшим воспользоваться хаосом воином племени Вагэла, то, вероятно, он задумался бы об отступлении.

Но предки помогли ему.

После великой битвы за Ганьсу он взял перерыв и некоторое время перестраивал войска, заново разрабатывая план атаки. Он знал, что все то, что ждало его впереди, стоило всех преград Великой Цин.

Гэше Урму в этом году исполнилось тридцать шесть лет, и он был одним из редких храбрецов в их обширных степях. Он помогал Чжао Чжэньшу держать личные войска на Весеннем рынке, более десяти лет терпеливо приручая его, словно пса. За это время он из энергичного юноши превратился в терпеливого расчетливого хищника, что прятал свои намерения очень глубоко.

Чжао Чжэньшу своей властью и деньгами охотно выкормил степного волкодава. Все эти годы он содействовал ему, давая несметные богатства и всячески поддерживая.

Гэше не растрачивал деньги впустую. Он продолжал есть мучные лепешки, приготовленные его женой, подобно своим соплеменникам грыз грубое вяленое мясо, что с трудом проглатывалось, и носил вонючие одежды кочевников. Он использовал эти деньги для тайного подкупа высокопоставленных чиновников, дарил на них рабов и красавиц своим врагам и присоединял их племена к своему.

Потребовалось десятилетие, чтобы охватить всю степь. В итоге племя Вагэла, разрозненное и разобщенное в течение нескольких сотен лет, снова объединилось. Северный волк протяжно взвыл, взмахнул острыми когтями и направился на юг.

Гэше нужны были не только богатства Великой Цин. Он привел за собой свирепых воинов не для того, чтобы украсть кучку богатств, схватить несколько красавиц и покончить с этим. Он жаждал власти над всеми горами и реками Центральных равнин.

У предков была поговорка: разве кто-то рождался сразу наделенным властью? Даже крестьяне, занимающиеся хозяйством в горах, могли изменить свою жизнь, так почему слабые напыщенные люди центральных равнин тысячелетиями занимали эти полные богатств и красот земли?

От начала и до конца у войска Гэше была лишь одна цель – столица.

После захвата столицы следовал захват тронного зала.

Но ожидаемые преграды так и не встретились. Единственная битва при Ганьсу словно сломила мужество Великой Цин, и дорога на юг стала удивительно свободной. Многие города чуть ли не рушились сами по себе, сдаваясь без боя, а территории, оказывающие хоть какое-то сопротивление, проявляли себя крайне слабо.

Он понял кое-что – народ Великой Цин пару сотен лет жил в мире и процветании. Если им и удавалось собраться с духом, это было не более чем попыткой завернуться в кусок очень тонкой кожи, которую могло разорвать даже ветром.

Гэше был взбудоражен, и его воодушевление лишь росло по мере приближения к столице. Он представлял, как легендарный город, больше похожий на рай, падет к его ногам, и он ступит в покрытый золотом дворец, заставив всех преклонить колени.

Наконец, двадцатого ноября вражеские войска встали у стен города.

В это время в столице чиновники в последний раз собрались в покрытом пылью тронном зале. Ван У, Юй Куэй, евнух Си и остальные отступили по углам. Рядом с Хэлянь И стояли два человека, никогда ранее не показывавшие своих лиц: переодетая в мужскую одежду принцесса Цзинъань и Чжоу Цзышу в маске из человеческой кожи, одетый как ученый средних лет.

Гражданские и военные чиновники выстроились в два ряда. Хэлянь И приказал повесить драконью мантию высоко  в главном зале, словно сверкающий золотой тотем. На нем была тяжелая броня, линии его скул стали острее из-за истощения, скрываясь за волосами. От него исходила невиданная ранее сила.

Генералы заканчивали разделение ста восьмидесяти тысяч солдат для охраны девяти столичных ворот.

– Врата Сюаньу [3], Фэн Сяошу. Врата Чаоян [4], Хэ Юньсин…

[3] 玄武 (xuánwǔ) - чёрный воин, дух-покровитель севера, изображался в виде черепахи со змеей вместо хвоста.

[4] 朝阳 (cháoyáng) – «повернутый к солнцу».

И наконец, ровно на севере располагались врата Чэнъу [5], к которым вела восемьдесят одна плита из голубого камня три на три чжана [6]. Это место было полно темной энергии и особенно сильного запаха крови. Здесь пятнадцатилетний У Си обезглавил двадцать четыре наемных убийцы из числа Темных Шаманов. Теперь же это место встречало когти и клыки племени Вагэла.

[5] 程武 (chéngwǔ) – «военный устав»

[6] Примерно 9,6 на 9,6 м.

Чжоу Цзышу, держа в руках свиток с императорским указом, читал его вслух, делая паузу между каждым словом:

– Врата Чэнъу Мы [7] будем охранять лично.

[7] Здесь и далее «Мы/Наш» (朕) – способ обращения императора к самому себе.

Большинство стоящих сейчас в главном зале принимали участие в военном собрании перед битвой в первый раз в своей жизни и, вероятно, в последний. Здесь не осталось императоров, премьер-министров, князей или принцесс – были лишь люди, защищающие город, люди, взявшие в руки мечи и собирающиеся рискнуть своей жизнью.

– Половина государства пала, а столица располагается южнее. Препятствий на пути более не осталось. Наша непочтительность привела к тому, что страна покрылась пылью, а небо потемнело. На том свете Нам действительно будет трудно смотреть в глаза предкам.

– Сотни тысяч солдат были уничтожены в Ганьсу, дворец практически потерял все элитные войска. Наш брат погиб, не оставив даже тела, чтобы обернуть его в лошадиную шкуру. Армия варваров на подходе к городским стенам. Страна оказалась в безвыходном положении. Пока наши головы еще на плечах, пока кровь в нашей груди еще горяча, что мешает пожертвовать ими? В подобное время, если столица падет, то и резные перила, и нефритовые ступени уцелеют, но алый румянец на лицах людей поблекнет [8]. Вчерашний день уйдет в прошлое, а страна станет такой, какой сделает ее новая династия. Мы будем мертвы, разве не зазорно тогда будет извиняться? Господа, с каким лицом вы встретите своих старших родственников?

[8] Отсылка на стихи Ли Юя «То весна с цветами, то осень с луной...» на мелодию «Печали талантливого человека». С переводом Басманова М.И. вы можете ознакомиться здесь.

– Мы просим сражаться, подобно генералу Ханю, насмерть, без права на отступление – если мы не победим, это будет конец.

– Когда ворота откроются, армия выйдет, затем все девять врат закроются снова. Все, на ком надета броня и кто держит в руках оружие, не смогут зайти в город! Ослушавшиеся будут обезглавлены! Покинувшие свой пост без разрешения будут обезглавлены! Если перед боем кто-то решит отступить, он будет обезглавлен! Осмелившиеся их покрывать будут считаться виновными в том же преступлении! Если генералы захотят отступить, солдаты могут убить или заменить их. Но если этого не произойдет, то осмелившиеся пойти против военных приказов или отказаться от распределения, будут обезглавлены!

Его голос на краткое время прервался, но затем четко произнес:

– Мы также последуем за генералами. Клянемся выжить или умереть вместе с этим городом.

Двадцатого ноября племя Вагэла и солдаты Великой Цин схлестнулись в бою.

Город, переживший сотни лет трудностей, возвел укрепления из румян и пудры. Теперь ему предстояло выдержать тяжелое испытание волной крови, которую издалека принесли с собой кочевники.

В первый день осады Гэше попробовал атаковать врата Чунвэнь. Генералом, защищающим ворота, был Те Жу из Восточного лагеря императорской гвардии, которого ранее Хэ Юньсин насмешливо называл рабом старшего принца. Хэлянь Чжао не взял его с собой в бой, чтобы оставить себе путь к отступлению и возможность нанести скоординированный удар вместе с тылом.

Теперь Хэлянь Чжао был мертв, необходимость в отступлении пропала, и Те Жу поставил на кон все.

Ничто не обладало более удивительной силой, чем ненависть, способная за одну ночь превратить ягненка в хищника. Шесть тысяч воинов племени Вагэла, посланные Гэше, самодовольно шли стучать в городские ворота, но внезапно столкнулись с войсками Великой Цин, которые сражались, словно бесы, и почти уничтожили их.

История удивительным образом повторилась. Только теперь варвары оказались на месте солдат Великой Цин той ночью в Ганьсу, когда на их лагерь был нанесен внезапный удар. Растерявшись от испуга, они были разгромлены одним ударом и разбежались во все стороны. Различие заключалось в том, что у них не было генерала, способного ясно читать намерения врагов и достаточно смелого, чтобы с мечом в руках сражаться в первых рядах, не щадя жизни.

Река Ванъюэ за ночь словно наполнилась расплавленным железом. Гэше издалека смотрел на возвышающиеся роскошные городские ворота, на дворец, попирающий облака, смутно видимый, если поднять голову. Вдруг у него появилось дурное предчувствие, словно… этот город был неуязвим.

В этот момент последние два человека, оставшиеся с Хэлянь И у ворот Чэнъу, были окружены чертежами и оборонными схемами; один сидел, а другой стоял.

Каждый, кто мог быть хоть немного полезен, отправился защищать город. Цзин Ци и Чжоу Цзышу остались с ним, во-первых, ради его безопасности. Во-вторых, это крайне опасное место у врат Чэнъу считалось последним командным пунктом. Несколько сотен последователей «Тяньчуан» под командованием Чжоу Цзышу, появляющиеся и исчезающие, словно призраки, стали связующей нитью между девятью вратами. Все они переоделись подобно простолюдинам, вырезали на предплечьях ветвь зимней сливы и затерялись в разношерстных толпах, с максимальной скоростью сформировав столичную новостную сеть.

Цзин Ци переоделся в темную и самую простую одежду. Все несущественные детали и украшения исчезли прошлой ночью. Его руки были скрещены на груди, брови слегка нахмурены.

Хэлянь И смотрел на его спину, думая, что этот мужчина более не был похож на обычно безвольного, ленивого Цзинь Бэйюаня. Его плечи были узкими, но идеально прямыми. Манжеты широких рукавов были убраны за пояс. Аура богатого бездельника, за столько лет, казалось, въевшаяся в его кости, вдруг исчезла, словно все это было лишь представлением.

Его скулы заострились, а персиковые глаза слегка запали, что делало его лицо неописуемо суровым.

Хэлянь И почувствовал слабую боль в сердце, но та быстро сменилась онемением; ни у кого из них не было пути назад.

Цзин Ци несколько раз прошелся туда-сюда, пока люди из Тяньчуан докладывали о ходе битвы у врат Чунвэнь. Хэлянь И велел им держать эту крошечную победу в секрете и сообщить другим генералам лишь то, что у врат идет бой и их строго охраняют.

Цзин Ци вдруг нахмурился.

– Ваше Величество, девять врат являются важными стратегическими путями, их очень легко атаковать, но сложно защитить. Если этот ублюдок Урму вдруг прозреет и найдет место для удара, скорее всего… с этим будет трудно справиться.

И Хэлянь И, и Чжоу Цзышу понимали это. Сто восемьдесят тысяч человек и так было небольшим числом для обороны столицы, и разделять их по девяти вратам, соответственно, было неудобно.

Со времен основания столицы она была полна великодушия и гостей из любых мест приветствовала улыбкой, наполненной чувством превосходства, которое имелось лишь у столичного города такой огромной страны. Теперь же незванные гости пришли с недобрыми намерениями, и столица не хотела встречать их улыбкой. Разумеется, это стало проблемой. С таким количеством ворот это место было похоже на решето с девятью дырами, каждая из которых представляла собой слабое место.

Хэлянь И и Чжоу Цзышу промолчали, потому Цзин Ци продолжил:

– У наших врагов есть несколько преимуществ, с которыми будет сложно справиться. Во-первых, Гэше Урму весьма сдержан и не склонен впадать в ярость или выказывать нетерпеливость, он не теряет самообладание даже в битве. Во-вторых, каждый воин племени Вагэла крепок и силен телом, и об этом лучше не говорить вслух. Прямо сейчас солдаты в столице полны энтузиазма, и это хорошо. Если бой затянется, и они падут духом, боюсь, что…

Он покачал головой и нахмурился еще сильнее.

– Если бы я был Гэше, то раз-другой попробовал бы напасть на каждые врата, – медленно продолжил за него Хэлянь И, – и неизбежно осознал бы, что, чем бегать между девятью вратами, проще будет выбрать какое-то одно место. Мы не сможем выдержать полномасштабную атаку.

– По мнению Его Величества, какие ворота он выберет для атаки? – спросил Чжоу Цзышу.

Хэлянь И сделал паузу, прежде чем ответить:

– Если бы мне нужно было просто ворваться в столицу, я бы выбрал врата Сюаньу. Цзинъань – ребенок генерала Фэна, но, тем не менее, девушка. Может, у нее и есть кое-какие умения, но боюсь, долго продержаться против этих варваров, больше напоминающих буйволов, не получится. Если же… Если же я хотел бы добраться до вершины мира…

Хэлянь И повернул голову, вглядевшись в задымленный, мрачный горизонт вдалеке, и пробормотал себе под нос:

– Если бы я хотел добраться до вершины мира, то определенно выбрал бы врата Чэнъу и пришел бы помериться силами.

Глава 74. «Последняя битва (4)»

У Си смог реализовать то, что другие считали чудом – пройти тысячу ли за день.

Войска Великой Цин тоже непрерывно отступали с границ Наньцзяна. Однако, только они миновали Сычуань, как У Си нагнал их. Своим появлением народ Наньцзяна, когда-то ставший причиной уничтожения четырехсот тысяч элитных воинов главнокомандующего Фэна, заставил пограничную армию, много лет пребывающую в покое, мысленно покрыться холодным потом.

Они были бесстрашным народом, но довольствовались своим уголком. Они любили и ненавидели, и оба этих их чувства всегда были чистыми по своей сути и очень простыми.

Став Великим Шаманом, У Си приобрел бесконечный авторитет в Наньцзяне. Войска Великой Цин, узнав цель его появления, последовали за ним. Они словно уже приняли недавно назначенного Великого Шамана Наньцзяна за своего духовного лидера, и путь с ним плечом к плечу пробудил их силы. По прошествии нескольких дней вялость и безжизненность атмосферы наполовину исчезли просто от наблюдения за ним.

У Си же хотел стать ивовым пухом и полететь, подхваченный ночным ветром, чтобы наконец оказаться рядом с одним конкретным человеком.

В ночной тиши, когда все те, кто отчаянно шел вперед днем, погружались в глубокий сон, он один продолжал ворочаться с боку на бок. Ужас, тревога и неописуемый страх сдавливали его грудь, но он не мог никому об этом рассказать. Днем же он прятал все это за своим мертвенно-бледным, безэмоциональным лицом.

Став Великим Шаманом, он словно сделался еще хладнокровнее. С рассвета и до заката на его лице не мелькало и намека на эмоции [1], и никто не мог понять [2], что у него на уме. Однако У Си делал это не специально: у него было тяжело на сердце, и он каждую ночь подскакивал от кошмаров. Вспоминая человека из своего сна, покрытого кровью, он чувствовал ужасную боль, словно все его внутренности разрывали на части, и не знал, какое еще выражение лица может использовать.

[1] 喜怒哀乐 (xǐ nù āi lè) – «4 эмоции», удовольствие, гнев, печаль и радость.

[2] 神鬼莫测 (shén guǐ mò cè) – «ни духам, ни демонам не постигнуть», непредсказуемый, загадочный.

Если он потеряет его… Если его больше не будет в этой утомительной жизни…

Каждый раз, задумываясь об этом, он вынуждал себя остановиться из опасения, что иначе просто сойдет с ума.

Вечер был тих. Они разбили лагерь в сельской местности. У Си небрежно что-то поел, вытер лицо мокрым полотенцем, которое дал ему Ну Аха, и махнул рукой, чтобы тот вышел.

Он в одиночестве прислонился к палатке снаружи, под слабым лунным светом сунул руку в рукав и достал оттуда парчовый мешочек, туго перевязанный шнурком. Держа крошечную вещицу в руке, У Си какое-то время смотрел на нее, а затем открыл. Изнутри высыпалось несколько по-детски очаровательных фигурок зверей из слоновой кости, и он поймал их в ладонь. Белоснежная слоновая кость будто сияла в свете луны.

Он помнил тот день. Цзин Ци только вернулся в столицу из Лянгуана, даже не успев сменить дорожные одежды, и подарил их ему, с беззаботным видом сказав: «Я купил тебе эти безделушки».

Он помнил его слова: «Для кого еще я мог их привезти?»

Он держал этот мешочек у сердца, и фигурки согрелись теплом его тела. У Си молча смотрел на них какое-то время. Неизвестно, что он вспоминал, но уголки его плотно сжатых губ слегка поднялись, а затем глаза потускнели, отчего едва уловимая улыбка стала эфемерной.

Лунный свет растянул его тень. Одна из его ног была согнута, а голова запрокинута к пустынному ночному небу, и в этот момент он выглядел особенно одиноким.

Вдруг к нему подошел Ну Аха, прошептав:

– Великий Шаман…

Выражение лица У Си никак не изменилось, он лишь безразлично промычал в ответ.

Ну Аха пододвинулся ближе.

– В тот день… когда князь выслал нас из столицы, он попросил меня передать несколько слов. Вы были заняты другими делами после того, как очнулись, поэтому у меня не было времени сказать.

У Си повернул голову.

– Что он сказал?

– Князь сказал: «Я должен ему за сегодня. Если настанет день, когда мы встретимся снова, я непременно отплачу».

У Си долго молчал, а потом низко рассмеялся, почувствовав, что начинает терять контроль.

– Отплатит мне… отплатит мне? Чем же он мне отплатит? Я хочу взамен всю его жизнь, но разве… разве он даст мне это?

Вдруг смех стих, и У Си сжал кулак. Маленькие костяные фигурки начали трещать. Ну Аха беспомощно смотрел, как твердые фигурки из слоновой кости от его силы постепенно превратились в песок, просочившийся сквозь пальцы.

– Великий Шаман, – беспокойно позвал он. – Князь подарил вам их…

У Си безразлично раскрыл ладонь, и ветер немедленно подхватил мелкий порошок.

– Если не даст, я сам отниму… – четко ответил он. – Этим он пытался задобрить ребенка. Мне это не нужно.

После этого он поднялся и ушел в палатку, даже не взглянув на Ну Аха.

В это время бой за столицу продолжался четвертый день.

В какой-то степени Гэше и Хэлянь И были до странного похожи. Хэлянь И был удачлив, родился наследным принцем, главным наследником императорского престола Великой Цин и вырос в относительно стабильной обстановке. Его друзьями были Лу Шэнь, Хэ Юньсин, Цзин Бэйюань и Чжоу Цзышу. Но десять лет процветания обернулись хаосом. Хоть они были молоды, будь у них достаточно времени и места для развития, они могли бы стать людьми, в чьих силах перевернуть вселенную.

Однако это было лишь «если бы». В мире всегда все шло не так, как того хотели люди.

Гэше был его противоположностью. Он потратил половину своей жизни на грабежи и планы, чтобы обрести все, что имеет сейчас. Будучи в расцвете сил, с растущими амбициями, он находился на самом прекрасном этапе человеческой жизни. Острие его меча было направлено прямо на этих юношей, лишь недавно расправивших крылья.

Никто не понимал амбициозного человека лучше, чем другой амбициозный человек.

Гэше непрерывно отправлял в нападение новые отряды, изучая оборону девяти врат столицы.

В итоге он понял, что охраняющие столицу люди были кучкой сумасшедших. Сумасшедшие не руководствовались здравым смыслом, и это затрудняло использование любой стратегии.

В этот момент шурин Гэше, Луур Ката, поднялся и предложил нанести удар по слабому месту обороны Великой Цин – вратам Сюаньу.

Луур Ката выразил большие надежды на этот счет, поскольку недавно по специальному каналу получил информацию о том, что титул ответственного за ворота не «генерал» или «господин», а «принцесса». Он решил, что у Великой Цин не осталось людей, раз даже их женщины были вынуждены надеть доспехи и пойти на войну.

Его стратегия тоже была весьма простой: нанести удар по воротам Сюаньу и тянуть время. Вместе с тем он планировал рассредоточить войска, готовые в любой момент совершить неожиданную атаку, вокруг города, что не позволит командирам охраны других врат опрометчиво посылать подкрепление. В этой ситуации городские ворота получится пробить даже тупой железной дубинкой.

Выслушав его, Гэше никак это не прокомментировал и долго молчал. Лишь когда улыбка застыла на лице Луур Каты, он наконец слегка кивнул, предоставил тому сорок тысяч человек и приказал отправляться на штурм врат Сюаньу. Луур Ката остался не очень доволен таким раскладом, ведь считал, что придумал совершенно прекрасный способ выйти из сложившейся ситуации, а вождь дал ему так мало людей.

Но вскоре к нему вернулся былой оптимизм, ведь, судя по достоверной информации, число всех живых существ у ворот Сюаньу составляло не более двадцати тысяч, так что сорока тысяч будет достаточно для того, чтобы уничтожить эту юную госпожу. В небольшом количестве людей было и свое преимущество – например, когда придет время, заслуги будут поделены между меньшим числом.

После полудня на четвертый день осады врата Сюаньу подверглись самой яростной атаке за всю войну. Люди племени Вагэла хлынули, словно разгулявшаяся стихия. Луур Ката скакал в первых рядах среди воинов, похожих на медведей, и голосом, громким, словно колокол, ревел так, что у людей звенело в ушах. Так они бросились вперед.

Принцесса Цзинъань, Фэн Сяошу, сидя верхом на лошади с мечом в руках, непоколебимо приняла бой у городских ворот.

Ее талия была тоньше шеи Луур Каты, но она, как и все за ее спиной, ни капли не боялась.

Луур Ката с удивлением обнаружил, что ворота позади этой женщины и тихой, сосредоточенной армии Великой Цин были плотно закрыты, не осталось ни единой щели. Как только они приблизились, войско Великой Цин забыло о защите города и бросилось навстречу им в яростной, еще более свирепой манере.

Принцесса Цзинъань первой бесстрашно направила свою лошадь в атаку против вражеских рядов, даже не обернувшись назад. Ей будто было неважно, следовали солдаты за ней или нет; это было не ее делом.

Пойду вперед, пусть их будет тысяча или даже десять тысяч человек! [3]

[3] Цитата из третьей главы (2 статья) трактата «Мэнцзы», где Мэнцзы, рассказывая про храбрецов, отвечает на вопрос «Имеется ли путь к тому, чтобы перестать содрогаться сердцем?». Русский перевод здесь (ссылка ведет на яндекс-диск с полноценной книгой, если у вас не включен предпросмотр, может начаться скачивание).

Как генерал защиты, она, естественно, не стала бы безрассудно прорываться сквозь вражеский строй в одиночку. Со стороны казалось, что это всего один человек на лошади, но на самом деле армия позади нее разделилась на левое, центральное и правое крыло, заранее распределенные между заместителями верховного главнокомандующего. Они последовали за ее чрезвычайно быстрой атакой без единого промедления – когда худенькая юная девушка возглавляла войска, как мужчины могли стоять и ждать смерти?

Луур Ката ошибся. Врата Сюаньу ни в коей мере не были легкой мишенью для атаки – и причина крылась как раз в том, что генералом была девушка.

В одно мгновение атакующие и защищающиеся магическим образом поменялись местами.

Один из членов «Тяньчуан» быстрыми шагами подбежал к Хэлянь И и бегло доложил о боевой обстановке. Чжоу Цзышу нахмурился.

– Ваше Величество, нужно ли отправить принцессе подкрепление?

Хэлянь И покачал головой.

Чжоу Цзышу хотел сказать что-то еще, но Цзин Ци поднял руку, остановив его.

– Цзинъань справится с этим. Она – дочь главнокомандующего Фэна.

Хэлянь И мягко улыбнулся, услышав это, и повернул голову, чтобы спросить:

– Когда отец-император сказал тебе взять ее в жены, почему ты отказался?

Цзин Ци с кислой улыбкой покачал головой.

– Как ни на что не годный бездельник вроде меня может быть достоин героини вроде нее? Не шутите, Ваше Величество.

Тотчас его лицо снова потемнело.

– Похоже, Гэше использовал этого болвана, чтобы прощупать почву. Кавалерия племени Вагэла сейчас разбрелась повсюду. Это чтобы мы не поняли их следующий шаг?

– Если это так, то неужели дальше армия Гэше атакует врата Чэнъу? – продолжил Чжоу Цзышу.

Хэлянь И покачал головой.

– Еще не время… Он хочет помериться с Нами силами, но хитер, как старый волк. Если он атакует врата Чэнъу сейчас, победа дастся ему нелегко, хоть его силы и превышают наши в несколько раз…

– Вы хотите сказать, что он использует своих людей в качестве платы за то, чтобы ослабить силу воли нашей армии и победить после первого же штурма? – спросил Чжоу Цзышу.

Хэлянь И медленно кивнул.

Они втроем снова замолчали. Меньше часа спустя с докладом пришел еще один человек из «Тяньчуан», радостно сказав, что племя Вагэла у врат Сюаньу уже близко к поражению.

Тем не менее, на лице Хэлянь И не было видно облегчения. Долгое время спустя он сказал:

– Цзинъань в своей борьбе ставит на кон жизнь. Даже если сейчас они победят, рано или поздно наступит момент, когда это больше не сработает.

Цзин Ци задумался на некоторое время, а затем сказал:

– У меня есть кое-какая идея…

Не успел он договорить, как вбежал еще один разведчик:

– Докладываю императору: поверженная армия племени Вагэла у врат Сюаньу отступила!

– Что с Цзинъань? – быстро спросил Хэлянь И.

– Принцесса получила несколько поверхностных ран на руке, ничего опасного, – ответил тот.

Хэлянь И смог немного успокоить свое сердце. Однако разведчик вдруг кинул взгляд на Чжоу Цзышу, словно хотел что-то сказать, но останавливал себя. Чжоу Цзышу заметил это и спросил:

– Что? У тебя есть что-то еще?

– Мой лорд… нет, господин, просто этот подчиненный заметил кое-кого рядом с принцессой. Он назвался воином и заслужил довольно много ее похвал…

У Чжоу Цзышу тотчас появилось зловещее предчувствие.

– Это молодой господин Лян, – услышал он слова разведчика.

Глава 75. «Последняя битва (5)»

Чжоу Цзышу остолбенел от удивления и лишь спустя долгое время, запнувшись, спросил:

– ...Кто? Лян Цзюсяо?

Разведчик из «Тяньчуан» кивнул. Увидев, что даже маска из человеческой кожи не может скрыть беспокойство на его лице, он тотчас тактично опустил голову.

Хэлянь И легонько кашлянул.

– Цзышу, может, пойдешь к нему?

Чжоу Цзышу молча отвел взгляд и махнул рукой, приказав своему человеку уйти. Цзин Ци тоже вздохнул.

– Цзышу, тебе стоит пойти посмотреть. Я останусь с Его Величеством.

Хэлянь И искоса глянул на него.

– Без тебя все будет точно так же. Чем Нам рассчитывать на твою защиту, проще просто найти кусок белого шелка и повеситься на кривом дереве.

– Его Величество неверно выразился, – со смертельной серьезностью ответил Цзин Ци. – Даже стул или стол можно использовать, чтобы заблокировать меч во время битвы. Я не крепок и не силен телом, но человека такой комплекции достаточно, чтобы использовать его как живой щит.

Хэлянь И посмотрел на него, не в силах произнести ни слова. Он думал, можно ли считать это за «быть вместе в жизни и смерти»?

Чжоу Цзышу никак не отреагировал на обе их шутки, замер на какое-то время, но в конце концов легко покачал головой.

– Его Величество приказал никому не покидать свои посты без разрешения. Незачем делать исключение ради Цзышу.

– Мы приказали тебе идти. Что значит без разрешения? – ответил Хэлянь И.

Тот горько улыбнулся и снова покачал головой.

– Как только битва закончится, я поймаю его, подвешу в комнате пыток Тяньчуан и хорошенько пройдусь хлыстом. Сейчас… достаточно знать то, что он рядом с принцессой и в порядке.

Он не хотел видеть его; его преследовало ощущение, что если он сбежит в подобное время, это будет сродни встрече в последний раз – не к добру.

В этом мире никто никому не принадлежал, и одиночество царило по всем четырем направлениям. Тем не менее, он беспокоился так, что сердце замирало.

На шестой день осады повсюду поднялась суматоха. Все девять врат были так или иначе атакованы, но никто не отступил после поражения и никто не сдался.

На седьмой день осады развернулась ожесточенная битва.

В ночь на восьмой день вдруг поднялся ветер, и черные тучи плотно затянули небо над столицей. Бои на время прекратились, но наблюдательные посты охранялись так же строго, как и всегда.

Неизвестно, кто достал флейту и начал нестройно наигрывать путанную коротенькую мелодию, но по какой-то причине у слышащих ее людей по спине пробегал холодок – звук был грязным, резким и полным скорби, пронизанным перезвоном глубокой осени.

Несколько лошадей были почти готовы. Цзин Ци в черных одеждах казался еще более худым.

– Следуйте за мной и будьте осторожны, – сказал он серьезным тихим голосом. – Вы лучше меня знаете внешние городские дороги, но не забывайте, что снаружи лагерь патрулирует кавалерия племени Вагэла.

Двое разведчиков из Тяньчуан в темных одеждах подбежали к нему, волоча за собой большой, доверху набитый тканевый мешок. Судя по следу, что он оставлял на земле, его вес составлял не менее нескольких сот цзиней.

– Князь, все готово.  

Цзин Ци подошел, приоткрыл мешок, заглянул внутрь и снова закрыл, улыбнувшись.

– Наш прошлый император действительно смог сделать хоть что-то полезное.

Он запрыгнул на лошадь и тихо сказал:

– Выдвигаемся.

– Бэйюань! – вдруг крикнул Хэлянь И.

Цзин Ци обернулся к нему; его темный воротник развевался на ветру, прилегая к острому подбородку. Улыбка еще теплилась в уголках его губ, уголки персиковых глаз были слегка приподняты, а тонкие брови тянулись к вискам – он был потрясающе красив.

Сердце Хэлянь И пропустило удар. Он пожалел, что окликнул его.

– Ваше Величество?

Хэлянь И замер, а затем сделал несколько шагов вперед. Цзин Ци подумал, что тот хочет ему что-то сказать, и потому наклонился, но тут же был застигнут врасплох чужим объятием. Щека, которую ночной ветер обдал ледяным холодом, плотно прижалась к его шее, словно Хэлянь И собирался стащить его с коня и крепко прижать к себе.

Лошадь потопталась на месте.

Цзин Ци на секунду замер, сжимая в руках поводья и не зная, как ему следует реагировать. Триста лет… когда-то он триста лет ждал этих объятий. Лишь теперь, когда он отказался более ждать, его без предупреждения поставили в столь неловкое положение. Его плечи были низко опущены и прижаты к плечам Хэлянь И, но в этих объятьях не было теплоты, они лишь вызывали в сердце печаль.

Если бы только… Если бы в прошлой жизни ты не был императором Жунцзя, а я не был князем Наньнина.

– Почему идти должен именно ты?

Хэлянь И старался сдерживаться, но в конечном счете невольно прошептал эти слова на ухо Цзин Ци – так, чтобы услышал он один. Больше он не мог сдерживать свои эгоистичные желания и, не в силах расстаться,  позволил услышать эти слова лишь ему одному.

Цзин Ци моргнул, ответив с такой же мягкостью в голосе:

– Вы позабыли, Ваше Величество? Я единственный, кто знает дорогу.

Хэлянь И закрыл глаза.

– Бэйюань…

Когда я сказал тебе уезжать, почему ты не сделал этого?

Однако он уже задавал этот вопрос и получил на него ответ. Он хотел спросить: можно ли отменить ту судьбу, что ты предсказал нашим отношениям в тот раз, у края дороги? Можно ли изменить? Еще он хотел сказать: твое предсказание было неверным, могу ли я потребовать того кролика, что использовал как плату, обратно?

Каждое из этих слов силилось вырваться наружу первым, но в итоге все они застряли у него в горле. Цзин Ци легонько похлопал его по плечу, высвободился из объятий, выпрямился и сразу же посмотрел на него. Сложив руки в поклоне перед грудью, он серьезно сказал:

– Берегите себя, Ваше Величество.

А затем пришпорил коня и уехал.

В этой долгой эфемерной жизни, где же найти утешение?

Осталась лишь тишина; одинокая фигура постепенно удалялась, растворяясь в ночи. Другой остался вместе со своими чувствами и более не мог ни увидеть этого человека, ни вспомнить его; рот был полон горечи.

Печаль, которую невозможно превзойти. [1]

[1] Строка одного из девяти напевов «Чу Ци» под названием «Малому повелителю судьбы».

Цзин Ци действительно был единственным, кто знал дорогу; место, куда они отправились, располагалось выше по течению реки Ванъюэ. Несколько человек из Тяньчуан следовали за ним, словно тени. Двое юношей несли тот большой мешок весом в несколько сот цзиней на железном шесте: каждый положил один конец себе на плечо. К счастью, у них были хорошие лошади, и их не сваливало на живот от тяжести.

Когда они бесшумно пересекли окружение племени Вагэла, их, к несчастью, заметил кавалерист. Цзин Ци быстро поднял руку, и один из его людей тотчас запрыгнул на спину лошади, словно демон, закрыл воину рот и свернул ему шею.

В Тяньчуан служили только разведчики и убийцы.

Цзин Ци считал, что его прошлое не может быть раскрыто, потому создал внутри себя стержень, который показывать другим тоже было нельзя, и в этом они с Чжоу Цзышу были похожи. Он был не способен встать во главе огромного войска, но умел использовать темноту ночи, чтобы провернуть парочку гнусных трюков. Не останавливая лошадь, Цзин Ци достал из рукава небольшую бутылочку и перебросил ее тому, кто убил кавалериста.

У Си дал ему это для самообороны перед отъездом в Лянгуан – «Вода, разъедающая кости».

Закончив разбираться с трупом, воин быстро нагнал их.

Благополучно преодолев лагерь племени Вагэла, Цзин Ци невольно оглянулся. Он подумал, что было бы очень здорово, сумей он сейчас развернуть свою лошадь, найти палатку Гэше и застрелить его из лука.

Конечно, это было лишь красивой фантазией. Даже миновать кавалерию для них оказалось очень трудным делом. Если бы они зашли в лагерь, им, скорее всего, не хватило бы удачи для избежания потерь.

Они шли по небольшой тропинке, где У Си уже водил его раньше, пока не достигли истоков реки Ванъюэ.

Внутренне печально вздохнув, он подумал о том, как, должно быть, тяжело было У Си жить в имперском городе, больше похожем на тюрьму, раз он уходил настолько далеко к окраинам. Сколько он бродил здесь, чтобы найти столь отдаленное место?

Он должен сейчас вернуться в Наньцзян, верно?

Хорошо, что он в безопасности.

Ветер согнал темные тучи ближе. Наконец раздался звук резкого удара молнии, заставивший содрогнуться весь мир.

Цзин Ци, однако, пришел в восторг. Он нашел человека, который ночью после некоторых наблюдений предсказал, что будет дождь, но о грозе не было ни слова – теперь, при виде этого, можно было утешить себя фразой: «Судьба Великой Цин еще не решена».

Несколько человек спешились у источника в верховьях реки. Капли дождя размером с горошины к этому моменту уже омыли землю. Цзин Ци вытер лицо. Теперь он понял, что называлось «холодным ветром и злым дождем»… Однако сейчас некогда было заботиться о себе. Он велел людям открыть большой мешок; внутри него оказались два странных зверя.

Однако, если приглядеться, они не были такими уж странными. На самом деле это был один чрезвычайно огромный белый волк размером с двух человек. Самым необычным был пучок серых волос у него на макушке, похожий на корону.

– Князь, это… волк? – не удержался от вопроса один из юношей.

Цзин Ци вытряхнул из мешка несколько кроваво-красных лент, зубами разорвал их и ловко обвязал крупную волчью тушу, используя весьма своеобразный метод завязывания узлов. После этого он быстро нанес порез на свою ладонь, и капли крови окропили шерсть белого волка. Размытые дождем, они тотчас образовали  огромное пятно.

Закончив с этим, он усмехнулся:

– Волк? Это не обычный волк.

Дождь лил как из ведра всю ночь, но ночная стража племени Вагэла ничуть не ослабила бдительность и по-прежнему добросовестно несла службу. Внезапно вниз по течению реки поплыл грубый деревянный плот, на котором словно что-то стояло. Охранник потер глаза; дождь мешал обзору.

По мере того, как плот оказывался все ближе и ближе, охранник все ясней видел, что было на нем, и его рот открывался все шире и шире, а глаза почти вылезли из орбит. С причудливым звуком, вырвавшимся из горла, он медленно поднял руку, указывая на реку, слишком испуганный даже для того, чтобы говорить.

Гэше, вздрогнув, очнулся от полудремы. Он спал чутко, держа оружие у изголовья в ожидании рассвета – как только снаружи раздался шум, он немедленно открыл глаза. Не успел он выругаться, как его личный охранник испуганно ворвался внутрь:

– Вождь, вождь… Белый волк! Там белый волк, измазанный кровью!

Гэше оттолкнул его, широким шагом выйдя наружу.

Все больше воинов племени Вагэла собирались у реки без приказа. Сверкнула молния, осветив ужас на лицах собравшихся холодным голубым светом.

– Говорят, что «белый волк, измазанный кровью» – чрезвычайно злое проклятие, – Цзин Ци осторожно перевязал рану на руке, легко улыбаясь. Его одежда промокла насквозь и плотно прилегала к телу, но он говорил так же спокойно, как и всегда. – В племени Вагэла верят, что волки, особенно белые с серым мехом на голове, умеющие летать, – посланцы Небес. Таких волков нельзя убивать… Легенда гласит, что однажды демон подговорил вождя племени Лува ради получения непревзойденной силы и власти выпить кровь белого волка, связать его красной лентой и посыпать сверху алым агатом. Вождь Лува одной дождливой ночью сделал все, как ему было сказано, а затем…

Раздался еще один удар грома, почти заглушив его голос.

– Три дня спустя все племя Лува – мужчины, женщины, старики и дети – вымерло, не осталось никого. На десятки ли вокруг не осталось ни одной живой души.

Разведчик из Тяньчуан широко раскрыл глаза.

– Князь… это… это правда?

Цзин Ци приподнял брови.

– Конечно, это чушь собачья. Лува явно было уничтожено соседским племенем. Когда-то оно заключило с ними союз, но затем соблазнилось их пастбищами и отказалось от своих слов. Из страха, что их нарекут последними сволочами, они сочинили эту историю, дабы и себе воздвигнуть мемориальную арку.

Члены Тяньчуан не знали, что и сказать.

Цзин Ци начал бесшумно смеяться, стоя с заведенными за спину руками под дождем:

– Гэше, скорее всего, знает эту историю, но его похожие на буйволов подчиненные вряд ли догадаются, что плот пустили вниз по течению лишь для того, чтобы все ясно увидели его и не смогли сохранить в тайне… Даже если он использует весь свой авторитет и прибегнет к жестоким методам подавления, взять под контроль беспорядки в самом сердце армии будет невозможно. В этот момент разумнее всего было бы совершить быструю атаку, чтобы развеять их страхи сражением.

Оборона столицы выглядела несокрушимой, но она не продержалась бы долго и не выдержала бы тактики изнурения, какую использовал Гэше, разведывая обстановку.

Заставить их насторожиться, а затем вынудить поставить на кон все…

– Гэше определенно подумал, что кто-то провернул злую шутку у истоков реки, – громко продолжил Цзин Ци. – Готовьте оружие, господа. Мы можем и не вернуться назад.

Глава 76. «Последняя битва. Завершение»

В предрассветный час началось последнее противостояние…

Гэше Урму сделал этот шаг. Если бы он отступил, то как объяснился бы перед своими соплеменниками? А перед самим собой? Он просто не ожидал, что жителям Великой Цин удастся заполучить белого волка… или что среди них найдется человек, обладающий таким количеством разнообразных знаний, что даже величайшее табу их племени для него не секрет.

Пусть и крайне подлым образом, но он добился своего.

Перед очередной атакой Гэше приказал отправить небольшой отряд из лучших кавалеристов к истокам реки Ванъюэ и найти того, кто провернул этот трюк.

Грязь покрыла человеческие тела, Небеса заплакали горькими слезами.

Когда на ее голову нацелилась сабля, Цзинъань прижалась к лошади, использовав копье для парирования удара. Свой поясной меч она давно обронила. Разумеется, ее руки были не такими сильными, как у противника, и вся мощь его атаки обрушилась на нее. Кровь, стекая вместе с дождем по сабле, капала на ее подбородок. Цзинъань крепко стиснула зубы и сжала свое оружие с такой силой, что руки побелели и задрожали.

Вдруг кто-то словно с неба свалился. Держа в руках потерянный неизвестно где меч, он нанес противнику рубящий удар, и давление тотчас ослабло. Цзинъань вздохнула с облегчением, наклонила копье и взмахнула оброненной саблей. Голова воина племени Вагэла с хрустом раскололась, словно арбуз, а душа его мгновенно улетела на Запад.

Цзинъань грубо сплюнула кровь. Манеры принцессы, которым ее долгие годы тщательно обучали кормилицы во дворце, полностью рассеялись. Подняв голову, она посмотрела на молодого человека с густыми бровями и большими глазами, который спас ей жизнь.

– Ваше Высочество, мы все видим вашу решимость в делах, – громко сказал Лян Цзюсяо. – Но даже если вы не щадите жизни в бою, не забывайте заботиться о себе.

Цзинъань говорила не очень громко. Даже находясь среди огромного войска, она всегда отдавала приказы мягким и нежным голосом, данным ей с рождения. Ее не заботило, услышат другие или нет, поскольку кто-нибудь все равно передал бы ее слова.

– По приказу императора в случае смерти главнокомандующего его заменит ближайший помощник, – спокойно произнесла она. – Если помощник тоже будет убит в бою, его заменит военный советник, затем дувэй, а в худшем случае – сотник… Если останется кто-то один, тем лучше. Он будет сам себе хозяин. Убийство одного не станет потерей, но убийство двух… принесет выигрыш в одно очко.

Одна дважды сделала паузу посреди своей речи, потому что ее копье, словно обладая собственной волей, пронзило животы двух воинов Вагэла. Она же и глазом не моргнула.

– Когда Ваше Высочество, дав отпор врагу, вернется во дворец, какой мужчина осмелится на вас жениться? – улыбнулся Лян Цзюсяо.

Цзинъань легко усмехнулась. Они двинулись вперед плечом к плечу, преисполненные отваги, перед которой не устоят и десять тысяч воинов.

– Если я умру, можешь вернуться и сказать тому бледнолицему красавчику Цзин Бэйюаню, что он все еще мне не нравится.

Лян Цзюсяо замер на мгновение, а затем расхохотался:

– Вы не знаете его, князь вовсе не бледнолицый… Ваше Высочество, я тоже побеспокою вас просьбой передать несколько слов моему шисюну в случае моей смерти. Просто… Просто скажите, что Цзюсяо прожил достойную жизнь.

Цзинъань бросила на него мимолетный взгляд в некотором недоумении.

– В ту ночь в поместье князя мне снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями, – продолжил Лян Цзюсяо. – Шисюн сказал, что возьмет меня в странствия по миру, и я думал, что даже смерть встречу с удовольствием. И пусть это был лишь сон… Если я умру здесь, то не посрамлю память господина Цзяна и мне не будет стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире.

– Шисюн? – Цзинъань слегка нахмурилась, выдернув копье из мертвого противника и стряхнув с него кровь, и несколько недовольно сказала: – Даже перед смертью ты продолжаешь болтать. Ты хоть и не бледный, но вообще-то тоже красавчик.

Лян Цзюсяо беззвучно рассмеялся.

Хэлянь И беспокоился о Цзин Ци всю ночь, но перестал, когда началась битва. Он успокоился не потому что знал, что Цзин Ци теперь в безопасности, а потому что сам оказался посреди бесчисленных опасностей.

Он протер лицо от капель дождя. Чжоу Цзышу стоял рядом с ним, держа в руках чрезвычайно тонкий гибкий меч и разрубая им стрелы на три чи вокруг Хэлянь И. Он впервые использовал свое оружие на глазах у людей. Кто бы мог подумать, что человек, внушающий другим страх, будет обладать столь совершенным мечом.

– Цзышу, ты все еще беспокоишься о своем шиди? – вдруг спросил Хэлянь И.

– Кто не беспокоится, поставив на кон все? – ответил Чжоу Цзышу. – Если так решено судьбой, умереть вместе тоже будет неплохо.

Хэлянь И помолчал какое-то время, а затем покачал головой.

– Умереть? Мы можем погибнуть, но столица не должна, Великая Цин не должна, – он резко повысил голос: – Левый и правый фланги, ударьте по противнику с двух сторон! Центр, разойтись! Лучники, всем приготовиться метать камни! Когда варвары подойдут достаточно близко, сделайте из них мясной фарш!

Чжоу Цзышу нахмурился.

– Если центр разойдется, то в целях безопасности прошу Его Величество вернуться в город…

– Мы уже говорили, что в начале сражения ворота закроются и никто из облачившихся в доспехи и взявших в руки оружие не сможет отступить, – перебил его Хэлянь И.

– Но…

– Как заманить противника в ловушку, если Нас здесь не будет? – усмехнулся Хэлянь И.

Ему пришлось применить на практике знания из пространных трактатов о военном искусстве, не пригодившиеся в детстве. Возможно, он был прирожденным генералом, а возможно, слишком долго терпел и нуждался в подобной возможности, чтобы дать себе волю.

Чжоу Цзышу мгновенно перестал хмуриться.

– Тогда для этого подчиненного честь в такой момент быть рядом с Его Величеством и умереть во имя страны.

В какой-то момент дождь прекратился, оставив после себя лишь редкие отзвуки грома. Небо осталось все таким же темным, не пропустив ни луча солнечного света. Морозной осенью сражение длилось уже полночи и все еще продолжалось, словно не имело конца… будто ни одна сторона не обретет покой, пока не перебьет всех своих врагов до последнего.

В воздухе промелькнули стрелы, а за ними покатились камни, окружив и поглотив не менее двадцати-тридцати тысяч лучших воинов племени Вагэла. Хэлянь И громко закричал, отбросив манеры Его Высочества наследного принца, который слово боялся сказать во дворце:

– Заставим варваров вернуться, откуда пришли!

Неизвестно откуда раздались согласные отклики. Трупы нагромождались друг на друга, отчего места для командования оставалось все меньше. Окрестности столицы превратились в поле беспорядочного боя и резни.

Вдруг вдалеке что-то прогремело. Улыбка застыла на лице Хэлянь И. Он вытер капли дождя со лба и прищурился. Казалось, что-то произошло в тылу племени Вагэла, и поэтому весь их кавалерийский полк обратился в хаос. Когда Хэлянь И слегка перевел дух, его онемевший мозг снова заработал.

Прорвавшись сквозь огромное войско, разведчик из Тяньчуан бросился прямо под копыта коня Хэлянь И со словами:

– Ваше Величество… Ваше Величество, подкрепление!

Хэлянь И замер на мгновение, не в силах отреагировать.

– Что?

– Ваше Величество, это пограничные войска Наньцзяна! Говорят, Великий Шаман Наньцзяна лично повел за собой войско и отрезал племени Вагэла путь к отступлению!

В тот момент Хэлянь И понял, что невзгоды столицы разрешились.

Однако в сердце его не было радости, лишь недоверие и чувство, что где-то здесь пряталась ложь. Сначала он думал, что умрет, а теперь ему сообщили, что умирать незачем – и он уже не мог поверить в такую удачу. Уголки его губ чуть приподнялись.

– Мы не ожидали… что они доберутся сюда так быстро, – пробормотал он.

После столь длительного ожесточенного боя обе стороны были истощены. Прибывшее подкрепление приободрило обороняющиеся войска Великой Цин, и племя Вагэла в конце концов больше не могло оттягивать свое поражение.

Хэлянь И заметил черного коня и знакомого, но вместе с тем чужого человека на нем. Вдруг он осознал, что больше не узнает его.

Когда лошадь У Си пронеслась мимо, слова невольно сорвались с языка Хэлянь И:

– Истоки реки Ванъюэ.

У Си немедленно все понял и без оглядки погнал коня прочь.

Сквозь резаную рану на груди Цзин Ци, тянущуюся косо вниз от плеча, неясно вырисовывались ребра, плоть вывернулась наизнанку. Черные одежды клочьями свисали с окровавленного тела. Словно не чувствуя боли, он прислонился к стволу высохшего дерева, натянув тетиву лука. В его глазах будто бы отражалась лишь осторожно движущаяся по лесу цель.

Медленно настроив острие стрелы, он резко отпустил тетиву. Стрела вылетела под чрезвычайно хитрым углом, и человек беззвучно упал лицом в землю. Его соплеменники немедленно начали кричать на непонятном языке. Цзин Ци знал, что нужно сменить укрытие, и потому махнул рукой.

Несколько так же жалко выглядящих теней быстро отступили вслед за ним. Из членов Тяньчуан осталось всего несколько человек. Один выглядел хуже другого, но тем не менее они все еще были прекрасно обучены.

Цзин Ци не знал, сколько крови потерял. Рана, омываемая дождем, не могла затянуться и кровила при каждом движении. Он просто чувствовал, словно его кровь скоро закончится.

– Отступим и сменим место, – прошептал он  с посиневшими губами, поблекшим взором и стиснутыми зубами.

В этом крохотном густом лесу, раскинувшемся по берегам ручья, развернулось другое сражение – более жестокое, но и более тихое. Цель обеих сторон заключалась в том, чтобы полностью уничтожить противников. Члены Тяньчуан были мастерами по части тайных убийств, однако кавалерия племени Вагэла, ежегодно проходящая тренировки в степях, была более проницательной, чем обычные люди.

Этой ночью каждый имел при себе более десяти людей, и они знали, что, если хотят жить, должны продолжать.

Цзин Ци покачнулся, вдруг почувствовав то, что другие ощутить не могут, – холод, какой свойственен только человеку, жизнь которого подходит к концу. Разведчик из Тяньчуан поддержал его.

– Князь.

Цзин Ци оперся на его руку и оттолкнул ее только тогда, когда нашел в себе немного сил. Твердо встав на ноги, он вглядывался вперед до тех пор, пока не смог ясно рассмотреть человека перед собой. Он сильно прикусил губу, но боль уже давно стала привычной и не могла привести его в чувства.

– Князь, не упрямьтесь, – сказал тот разведчик, что поддержал его. – Если вы не можете идти, значит, все братья тоже не могут. Мы можем свести счеты и насмерть схватиться с ними!

У него осталась только одна рука.

Цзин Ци закрыл глаза и вдруг мягко улыбнулся.

– Верно… верно, мы сведем счеты.

Что такого ужасного было в смерти? Он был «мертв» уже триста лет и давно считал мост между миром живых и мертвых своим задним двором.

– Когда мы преодолеем Мост Беспомощности, я отведу вас посмотреть на Камень трех существований, – ухмыльнулся он. – Мы с Мэн-по* взаимно кивнем друг другу. Быть может, она окажет мне честь и угостит вас напитком, что согреет ваши тела…

*богиня, готовящая суп забвения.

Члены Тяньчуан подумали, что он шутит, и улыбнулись.

Брань племени Вагэла и топот копыт становились все ближе. Цзин Ци достал последнюю стрелу и натянул тетиву. Его руки так сильно дрожали, что стрела чуть было не выскользнула из них. «Смерть – это не страшно, но я больше не увижу это маленькое ядовитое существо… – подумал Цзин Ци. – Как же тогда отплатить ему?».

Цзин Ци предавался распутству в борделях и вел себя легкомысленно, но на самом деле не привык выражать свои чувства. В прошлом, влюбленный в Хэлянь И, он молча делал за него сотни дел и принял на себя множество ложных обвинений. Лицо его, однако, оставалось равнодушным, потому казалось, что Хэлянь И сделал больше для поддержания их отношений. Лучшее, на что был способен Цзин Ци, – хранить этого человека в сердце при жизни и ждать у Моста Беспомощности после смерти.

Возможно, У Си считал, что он не пытается сближаться по-настоящему*. Но если это было так, почему из-за его слов он больше не ходил в тот бордель? Если это было так, почему он решил выслать его из города? Почему позволил ему овладеть собой в надежде оставить их отношениям шанс на будущее?

*若即若离 (ruòjí ruòlí) – то ли сближаться, то ли отдаляться, держаться на расстоянии; не сближаться по-настоящему, быть в прохладных отношениях.

Вот только этот шанс, который он оставил, по-видимому, не пригодится…

Цзин Ци горько усмехнулся про себя. Знай он раньше, так лучше уж безжалостно взял бы его в тот день, чтобы избавить себя от сожалений на пути в подземный мир.

Шаги членов племени Вагэла приближались. Цзин Ци подумал, что сам все равно был уже частым гостем моста между миром живых и мертвых. Если он вернется, то изменится только человек, которого он будет ждать, а ожидание останется таким же ожиданием. Должно быть, оно составит не более шестидесяти или семидесяти лет…

Он поднял лук, пристально вглядевшись в одну точку, и выпустил последнюю стрелу. Противник, принявший удар, был застигнут врасплох и свалился с лошади лицом кверху. Его конь яростно бросился вперед, а у Цзин Ци не осталось сил, даже чтобы уклониться.

До его ушей донесся боевой крик, однако звуки, что он слышал, казались очень далекими. Он даже не разобрал, что прокричал разведчик из Тяньчуан рядом с ним. Длинный лук выпал на землю из его рук. На лице Цзин Ци выступила улыбка…

В мгновение ока чья-то рука оторвала его тело от земли. Мелькнуло лезвие меча, и голова мчащегося вперед коня, с грохотом упав на землю, откатилась в сторону. Цзин Ци подумал, что это видение, но тепло в его ладонях было слишком настоящим.

Цзин Ци сжал руку перед грудью У Си, напряг последние силы и поднял ее вверх, коснувшись его подбородка. Тогда улыбка осветила его лицо, и губы шевельнулись. Он не издал ни звука, но думал, что сказал что-то вроде: «О, это ты…».

Затем перед его глазами все потемнело, и суета этого грешного мира осталась где-то далеко…

Последний оборонительный бой, благодаря подкреплению из Наньцзяна, наконец закончился. Племя Вагэла было разбито, а Гэше Урму – пронзен шальной стрелой в грудь. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако подавляющему большинству людей это было уже неважно. Как вести переговоры о мире, как устанавливать соглашение – это решали чиновники и император. Остальные занимались трупами и ранами выживших, после чего их умы, оцепенев от радости, погружались в абсолютную пустоту.

Чжоу Цзышу, даже не позаботившись о собственных ранах, взял лошадь и поскакал к воротам Сюаньу. Сердце в его груди колотилось все быстрее и быстрее, и он чуть было не ворвался в шатер принцессы Цзинъань. К счастью, он успел остановиться, силой воли подавил свои чувства и сказал, стоя снаружи:

– Принцесса, это Чжоу Цзышу…

Не успел он закончить, как изнутри донесся мягкий, чрезвычайно приятный на слух женский голос:

– Входи.

Чжоу Цзышу поколебался, но вошел. Принцесса Цзинъань, Фэн Сяошу, уже сняла доспехи. Хоть ее одежда и была в порядке, под отворотами воротника виднелись бинты. Лицо ее было бледным, а волосы распущены. Несколько дворцовых служанок протирали ее кожу носовыми платками. Как ни посмотри, но с ее настоящей внешностью она выглядела лишь как нежная, красивая молодая девушка.

Цзинъань подняла на него глаза и спросила:

– Ты пришел, чтобы найти того младшего брата Лян Цзюсяо? Ты его шисюн?

– Верно, – быстро ответил Чжоу Цзышу. – Прошу Ее Высочество сообщить…

– Тебе не нужно его искать, – перебила его Цзинъань. – Он попросил меня передать тебе несколько слов. Он сказал, что в ту ночь в поместье князя ему снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями. Ты сказал, что возьмешь его в странствия по миру, и он думал, что даже смерть встретит с удовольствием. Погибнув в бою сегодня, он не посрамил память господина Цзяна и ему будет не стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире.

Чжоу Цзышу уставился на нее, не в силах произнести ни слова. Цзинъань тоже посмотрела на него. Маска из человеческой кожи в некоторых местах намокла от дождя, выглядя одновременно жутко и нелепо. Она знала, что лицо ненастоящее, потому смотрела только в глаза – и почувствовала, будто он умер следом.

Несмотря на равнодушное лицо, Цзинъань невольно опустила глаза, не желая это видеть.

«В ту ночь в поместье князя мне снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями. Шисюн сказал, что возьмет меня в странствия по миру, и я думал, что даже смерть встречу с удовольствием. И пусть это был лишь сон… Если я умру здесь, то не посрамлю память господина Цзяна и мне будет не стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире».

Цзюсяо… Лян Цзюсяо…

Хэлянь И убедили вернуться во дворец и окружили толпой императорских лекарей. Даже будучи напичканным лекарствами и обвязанным несколькими слоями бинтов, он никак не мог успокоиться, в конце концов начав раздражать самого себя. Выгнав всех вон, он сказал лишь одно: если придет кто-то от Великого Шамана, немедленно доложить.

Он ждал от полудня до полуночи, но никто так и не появился. Хэлянь И отказывался ложиться спать, несмотря на уговоры Юй Куэя. Он продержался до рассвета, но далее не мог стоять, и рухнул на кровать в полубессознательном состоянии. Долгое время он мучился бестолковыми сновидениями, пока не проснулся, испугавшись неизвестно чего. Сердце его бешено колотилось.

Он увидел, как Юй Куэй быстро вошел, три шага преодолев за два, и сказал:

– Ваше Величество, Великий Шаман вернулся!

– Скорее веди его сюда!

Когда У Си вошел, Хэлянь И невольно встал и оглядел его сверху донизу. Тот остановился и молча сунул руку за пазуху. Стоило увидеть, что он оттуда достал, как у Хэлянь И перехватило дыхание.

У Си достал из-за пазухи маленький кусок окровавленной ткани и положил его перед Хэлянь И.

Хэлянь И остолбенел на целую палочку благовоний. Лишь когда его душа вернулась в тело, он медленно поднял кусочек ткани, положил его на ладонь и хрипло спросил:

– Он?..

У Си молча покачал головой.

– Я… Если он жив, я должен увидеть его, а если мертв – его труп! Эй, кто-нибудь, сюда! Сюда!

У Си решил, что разговаривать больше не о чем, развернулся посреди хаоса из придворных лекарей и евнухов и ушел.

Через три месяца Великая Цин и Наньцзян завершили переговоры. Наньцзян был официально освобожден от статуса вассального государства Великой Цин. У Си покинул столицу вместе со своими воинами. Он прискакал сюда на лошади, но для пути обратно взял экипаж.

Он недавно приобрел этот экипаж в столице, и тот был невероятно прекрасен. Все четыре стены имели мягкую подкладку, внутри было просторно, а в центре стоял маленький столик с курильницей и фруктами.

Однако в экипаже находились два человека.

У Си держал в руках книгу, не издавая ни звука. Если бы он не перелистывал страницы, то был бы весьма похож на статую. Второй человек выглядел не очень хорошо. Большую часть времени способный лишь лежать и изредка сидеть, он сильно заскучал. Осмотрев и ощупав все вокруг, он так и не избавился от скуки, потому принялся пытаться всеми возможными способами вытащить из У Си пару слов.

– Где ты нашел труп, заставивший императора поверить, что это я?

У Си даже не поднял век, пропустив его фразу мимо ушей.

Снова попытка завязать разговор потерпела поражение… Цзин Ци немного расстроился. Он знал, что это маленькое ядовитое существо затаило обиду на него в душе, но не был готов к тому, что ее затаят вот так. Три месяца. Три месяца он залечивал его раны и заботился о повседневных нуждах, но ни разу за все это время не произнес ни слова.

Тогда Цзин Ци решил подняться. Движение сказалось на ране, и он скривил губы от боли. Вообще это был пустяк, но вдруг его глаза закатились, и он схватился за грудь, сгорбившись и сделав вид, что ему очень больно.

На этот раз У Си действительно отреагировал. Отведя его руку в сторону, он осмотрел рану, не обнаружил ничего серьезного и собрался вернуться на свое место, но Цзин Ци ловко схватил его за запястье:

– Маленькое ядовитое существо, ты еще не закончил? Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил? Ну же, проложи мне путь.

У Си терпеливо расцепил его пальцы и молча сел на свое место, даже не взглянув в ответ.

План «страдание плоти»*... с треском провалился.

*苦肉计 (kǔròujì) – обр. в знач.: наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание.

Цзин Ци плюхнулся обратно, закатил глаза и принялся разрабатывать новый план.

Он не увидел, как уголки губ У Си слегка приподнялись – всего три месяца прошло, к чему такая спешка?

Князь, на то, чтобы вернуть долги драгоценными речами, есть еще целая жизнь.

[Конец основного сюжета]

Экстра 1. «Око за око»

Причиной, по которой с князем было трудно справиться, заключалась в том, что он просто плыл по течению – по крайней мере, он не походил на того, кто мог бы запланировать свою прогулку прямо в лапы смерти. Конечно, на самом деле он сделал именно это, но тех, кто знал обо всем, больше не было в мире живых.

Во время своего тайного выздоровления на постоялом дворе, где обычно останавливался Великий Шаман, с того самого момента, как смог нормально разговаривать, не задыхаясь при этом до смерти, он использовал свой острый язык, чтобы сотнями способов досаждать У Си.

Раньше У Си, скорее всего, смутило бы его бунтарство, но теперь, когда его титул стал выше, ему казалось, что даже его разум стал более открытым. Внезапно он понял, что мозг этого человека использовался только для любовных дел. Неизвестно, сколько лет нужно было проваляться в куче румян и пудры, чтобы получился такой красивый снаружи, но беспутный внутри человек. Каждую каплю чернил он тратил, чтобы морочить людям головы, и к тому же был несравненно искусен в лестных речах – никогда не прибегая к тошнотворно слащавым словам, он все еще говорил только то, что другие хотели слышать.

Сначала У Си повелся на его медовые речи, почувствовав, как кошки заскребли на душе, но в следующее мгновение вспомнил, как именно это «словесное кунг-фу» было доведено до совершенства, и сильно расстроился. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он отвечал на каждый новый выпад без изменений: «Ты можешь говорить все, что хочешь, но я останусь недвижим, словно гора».

В тот день в экипаже Цзин Ци долго обдумывал все, и на него сошло озарение: это ядовитое создание оказалось весьма расчетливым. Должно быть, ему не нравилось видеть, как Цзин Ци искусен, он все еще сердился и в целом чувствовал, что его масляные уста и скользкий язык [1] заставили его искренние надежды пойти прахом и принесли лишь потерю. Тогда он закрыл глаза и придумал другой план.

[1] 油嘴滑舌 yóuzuǐ huáshé – обр. легкомысленный, несерьезный в речи, болтун.

У этого неудачливого, расточительного мужчины появилась новая идея, что означало, что У Си снова будет страдать.

У Си с удивлением обнаружил, что человек, прежде повсюду бессмысленно ищущий неприятности, вдруг успокоился, закрыл глаза, повернулся на бок и замер, словно старый монах, погрузившийся в созерцание… Он промолчал, но не на шутку испугался на счет состояния раны Цзин Ци. Если бы он об этом не беспокоился, то в силу своего решительного характера покинул бы столицу сразу же, как исполнил свой долг, и не стал бы терять впустую целых три месяца.

Осторожно оценив цвет его лица и дыхание, он пришел к выводу, что все в порядке. Осмотр раны тоже не показал никаких изменений. После этого У Си оставил Цзин Ци в покое, подумав, что тот просто устал из-за своих проделок, поскольку его энергия была еще слаба.

Он заметил, что что-то не так, уже после обеда, когда подошло время принимать лекарство.

Цзин Ци точно не спал, но никак не отреагировал, когда У Си принес ему лекарственный отвар. Последний нахмурился, набрал его в специальную небольшую ложку и легко прислонил ее к его губам. Лекарство было хорошим, но отвратительным на вкус. Каждый день в это время Цзин Ци становился абсолютно прямолинеен и выбирал придерживаться тактики «короткая боль лучше долгой». Осушая чашу в три глотка, он более отказывался даже чувствовать его запах.

Однако в этот раз Цзин Ци остался безразличным, апатично открыв глаза, окинув его взглядом и медленно отведя глаза в сторону, больше не глядя на него.

Как только с его лица исчезла ленивая и беспечная улыбка, болезненность стала очевидной. Лекарство, густое и черное, словно чернила, весьма пугающе выглядело в сравнении с его бледными, почти прозрачными губами.

Тогда У Си понял, что его трюк был в точности возвращен ему Цзин Ци. Слегка расстроившись, он вспомнил, как когда-то заставлял его есть – держал в руках миску и упорствовал, не сдвигаясь с места.

Неожиданно оказалось, что Цзин Ци сейчас был более настойчив, чем он. Он смотрел куда-то наружу, в его глазах отражались дорожные огни, но в них не оставалось и частицы этого света. Он молчал, словно лежал без сознания… и в то же время злорадствовал про себя: «Этот лорд однажды просидел шестьдесят три года, не сдвинувшись с места. Разве это сложнее?». Однако через некоторое время он потерял интерес. Он действительно докатился до того, чтобы играть в перетягивание каната с этим ядовитым созданием – чем дальше, тем лучше.

Хотя он мысленно ругал себя подобным образом, выражение его лица оставалось серьезным. На улице было морозно, и горячий пар от чаши рассеивался на глазах – если бы она остыла полностью, свойства лекарства, вероятно, изменились бы. У Си не ожидал, что Цзин Ци будет на него зол, и потому не был уверен в том, что ему следует предпринять.

Оказавшись в безвыходном положении, он наконец смягчился.

– Выпей лекарство, – сказал он севшим голосом.

Цзин Ци даже не обернулся, словно его душа наконец покинула его тело.

Обдумав все, У Си опустил голову, набрал полный рот черной жидкости, взял Цзин Ци за подбородок, притянул ближе и насильно протолкнул лекарство в его рот. Цзин Ци не ожидал от него такого и к тому же был застигнут врасплох вкусом, настолько горьким, что он вызывал гнев людей и богов [2]. Он резко оттолкнул его от себя, закашлявшись.

[2] 人神共愤 (rén shén gòng fèn) – обр. «невыносимый».

У Си не выказал беспокойства, медленно похлопав его по спине в ожидании, пока тот перестанет кашлять; он планировал сделать так еще раз. Цзин Ци наконец понял, что его игра в мертвеца не возымела эффекта, и потому бросил на него гневный взгляд, забрал чашу и выпил лекарство.

Героически допив лекарство до конца, он вытер рот. Взмахнув поднятой рукой, он аккуратно бросил чашу на стол, твердо встал, прошел прямо мимо У Си, а затем ударил по двери экипажа и закричал:

– Стоп!

Он привык приказывать людям вокруг. Из-за его низкого крика возница не понял, кто именно говорил, и быстро остановил экипаж. Дверь открылась изнутри со щелчком. Цзин Ци, не испугавшись холода, выскочил из экипажа, одетый лишь в нижние одежды, и ушел, не оглядываясь, словно знал дорогу.

Экипаж Великого Шамана остановился, поэтому окружающие его наньцзянские воины тоже остановились. Увидев, как оттуда выпрыгнул красивый молодой человек, они переглянулись. Мгновение спустя У Си вздохнул, взял верхние одежды и догнал не так уж далеко ушедшего юношу, накинув мантию на его плечи.

Однако Цзин Ци не принял его заботу, уклонился в сторону, отступил на шаг назад и ускользнул, словно рыбешка.

– Не нужно утруждать себя, Великий Шаман, – усмехнулся он.

Нахмурившись, У Си хотел схватить его за руку, но Цзин Ци отвел локоть и согнул пальцы, ловко попав в акупунктурную точку на его запястье [3]. У Си мгновенно подкинул халат одной рукой, в то время как второй скользнул вверх по тыльной стороне руки мужчины, после чего с силой дернул его за плечо и притянул в свои объятия. Халат упал вниз, приземлившись прямо на Цзин Ци.

[3] Если точнее, он ударил в точку на запястье, где меряют пульс, – 脉门 (màimén, mòmén).

Все это было сделано одним движением, без малейшего усилия.

Затем У Си решительно сказал:

– Хэлянь И считает, что ты мертв. Если ты вернешься в столицу, это будет сокрытие правды от императора.

Цзин Ци притворно улыбнулся ему.

– Великий Шаман, ты же не можешь действительно верить, что единственная моя собственность после стольких лет – столичное поместье? Не буду скрывать от тебя: у этого князя нет ничего, кроме большого количества имений и нескольких магазинов. Если ты прямо сейчас отправишься в Дунтин и порасспрашиваешь людей, то сможешь отыскать несколько меняльных лавок со знаком Седьмого Лорда. А если этого князя не станет, все они перейдут во владение главного управляющего… Я лишь надеюсь, что вы отпустите на свободу управляющего моего поместья.

Пин Ань должным образом справился с «траурными обрядами» княжеского поместья. На самом деле он шел следом за ними в сопровождающей процессии под прикрытием. У Си инстинктивно разделил их, не ожидая, что этот человек все равно узнает обо всем.

Проницателен, но лишь в бесполезных делах.

У Си на мгновение потерял дар речи, слушая, как Цзин Ци продолжил говорить:

– В чем дело, Великий Шаман? Ты хочешь, чтобы этот князь достал серебро и выкупил своих людей? Отныне все они будут есть еду из Цзянху. Комфорт для них станет и для меня…

Он еще не закончил, когда У Си устал слушать его пустую болтовню, наклонился, подхватил его под колени и поднял на руки.

Цзин Ци тут же закрыл рот, взволнованно схватив У Си за плечи – не то чтобы он был нежной девой, был толст или, наоборот, ничего не весил – он просто боялся, что у У Си соскользнет рука.

У Си со столь крепкими основами не составляло труда нести на руках взрослого мужчину. Большими шагами вернувшись обратно, он приказал:

– Откройте дверцу.

Извозчик быстро открыл ее, и У Си вошел внутрь, все еще держа Цзин Ци на руках.

– Поторопимся, – снова приказал он. – Не останавливайся без моей команды.

После этого он захлопнул дверь, отрезав их от всех заинтересованных взглядов.

Раздался громкий крик, и шеренги двинулись в путь.

У Си сел, но так окончательно и не опустил Цзин Ци на землю. С минуту он своими черными, как смоль, глазами разглядывал его лицо, которое было одновременно бледным от испуга и темным от гнева.

– Я просто… – сказал он с интонацией, больше похожей на вздох. – Не знаю, что должен тебе сказать.

Бóльшая часть эмоций Цзин Ци была притворством. Услышав это, он тут же застыл, подумав, что в этот раз переборщил с актерством. В его сердце зашевелилось чувство вины.

Он собирался что-то сказать, но У Си неожиданно торопливо продолжил говорить тем же тоном:

– Скажи мне: если я задушу тебя, станет ли в моем сердце меньше неопределенности?

Слова Цзин Ци застряли у него в горле. Он посмотрел на него, потеряв дар речи, более всего потому, что рука У Си оказалась близко к его шее, не сдвигаясь куда-то еще.

– Молодой человек, импульсивность – это зло, – спустя долгое время смог выдавить он.

У Си незаметно улыбнулся.

– В любом случае тебе на все плевать. Тебя не заботит жизнь, не заботит смерть. Хэлянь И считал тебя сокровищем, но тебе, честно говоря, и на это было все равно. С утра до ночи ты праздно плывешь по течению жизни, не меняясь. Ты не заботишься о себе, а значит, не заботишься и обо мне. Я…

Лучше бы он этого не говорил. Сказав обо всем, он почувствовал, как в его груди поднимается трудно сдерживаемая обида. Дни, полные волнений и страха, дни бесконечного марша, дни, когда он присматривал за Цзин Ци ночи напролет, пока тот был без сознания после тяжелой травмы, ни на мгновение не смыкая глаз, – все, что он подавлял, боролось за то, чтобы вырваться наружу словами. Он попытался сдержаться, пытался засунуть эти эмоции обратно в свое горло, словно не желая, чтобы второй их видел.

Рука, крепко держащая Цзин Ци за талию, рисковала передавить того пополам.

Цзин Ци был застигнут врасплох, но в итоге не смог сдержать смех. С трудом выпрямившись, он обвил У Си руками и вздохнул.

– Это чересчур несправедливое обвинение. Когда это я не заботился о тебе?

Не собираясь ждать, пока У Си заговорит, он улыбнулся:

– Ты хорошо знаешь, насколько у меня скользкий язык, и думаешь, что я говорю все приятные слова просто так. Но что же ты тогда хочешь, чтобы я сделал?

Тут же он словно вспомнил о чем-то и вдруг оттолкнул от себя У Си, состроив испуганное выражение лица.

– Великий Шаман, этот князь уже поклялся тебе в преданности однажды. Может ли быть такое… такое, что… ты хочешь услышать от меня клятву в вечной любви?

У Си внезапно вспыхнул, на его лице читалось удивление.

Цзин Ци, нахмурив брови и сделав страдающую мину, заговорил так, словно действительно всем своим существом мучился в поисках ответов:

– …Этот князь и правда никому раньше подобного не говорил, но я могу предложить несколько вариантов. Ты хочешь услышать: «И лишь тогда, когда исчезнут горы, не будет рек, и зимнею порой гром сотрясет уснувшие просторы, а среди лета снег пойдет густой, и небеса сольются вдруг с землей, тогда и лишь тогда расстанусь я с тобой!» [4]? Или, может, ты хочешь услышать: «Мы не расстанемся, пока не сгниют зеленеющие горы, по воде не поплывут железные грузы и Желтая река не высохнет окончательно»…

[4] Поэма в жанре юэфу «Клянусь тебе я небом голубым…» , автор неизвестен. Перевод А. Тер-Григоряна.

Не успев закончить, он краем глаза заметил, как шея У Си стала покрываться мурашками. Лицо последнего поочередно то бледнело, то темнело, и тогда Цзин Ци бессовестно рассмеялся.

Весьма банально, но в то же время убедительно – не каждый мог похвастаться таким уровнем мастерства и бесстыдства.

Неясно, смех так повлиял на его рану или что-то еще, но он слегка согнулся от боли, прижав руку к груди. На его лице, однако, сохранилось лукавое выражение.

– И ты все еще смеешься?! – нахмурившись, прикрикнул У Си. – Не двигайся, дай мне посмотреть.

Цзин Ци послушно перестал смеяться и позволил ему проверить рану. Его улыбка постепенно угасала, и он вдруг вспомнил что-то.

– Однажды, давным-давно, ты спросил меня о стихотворении. Ты еще помнишь это?

– Хм? – У Си осторожно размотал бинты на его груди.

– Ты спрашивал меня о «Грохочущем барабане»…

У Си наносил лекарство заново, и брови Цзин Ци слегка нахмурились от боли. Ничего не сказав об этом, он просто сделал паузу, а затем мягко продолжил:

– «Увы мне, увы, как разлука горька, живым возвратиться не чаю я боле! Увы мне, увы, как любовь ни крепка, она не изменит сей горестной доли»… [5]. Жизнь и смерть тяжелы, но не так важны, как единство и разлука. Тогда я думал об этой фразе, и ты все же пришел.

[5] «Грохочущий барабан» из «Книги песен», перевод Кравцова М.Е.

Движения У Си на мгновение замедлились, но он не поднял на него глаз, лишь тихо кивнув.

На самом деле Цзин Ци таким способом часто дурачил людей… Однако У Си подумал, что даже если эти слова были произнесены, чтобы одурачить его, он готов принять это с удовольствием.

«Мы, за руки взявшись, когда-то с ней шли, дожить до седин дружной парой мечтали»… Вот и все.

Я думал о тебе, и ты пришел – вот и все.

Экстра 2. «Послесловие»

Неизвестная пестрая птичка села на плечо Цзин Ци. Он некоторое время удивленно осматривал ее, а затем подумал, что в человеческом мире не было более оживленного места, чем Наньцзян, – здесь круглый год кипела жизнь.

Подбежавший наньцзянский подросток кинул на Цзин Ци взгляд своих больших, пытливых глаз и наклонился, прошептав на ухо У Си пару слов. Тот кивнул и повернулся к Цзин Ци.

– Учитель… кхм, предыдущий Великий Шаман, которого мы сейчас зовем Великим Мудрецом, хочет видеть тебя.

Взгляд Цзин Ци, беспорядочно блуждавший повсюду, вдруг сфокусировался, и он повернул голову, спросив:

– Что?

– Я говорил ему о тебе. Он уже долгое время хочет познакомиться с тобой.

Цзин Ци почувствовал, как губы стали сухими, и на короткое время оцепенел, наконец спросив:

– И что… ты сказал ему обо мне?

– Я сказал, что отдал тебе свое нефритовое кольцо, – улыбнулся У Си.

В эту долю секунды У Си показалось, что выражение лица Цзин Ци слегка исказилось.

– Что-то не так? – спросил он, прекрасно зная ответ.

Цзин Ци торопливо покачал головой, потом кивнул, потом снова покачал головой и наконец беспомощно спросил:

– Могу… могу я для начала хотя бы переодеться?

Он в панике бросился прочь. У Си не знал почему, но эта растерянность обрадовала его. Он поднял руку, и маленькая змея, свернувшаяся у него в рукаве, выскользнула наружу, высовывая язык. Она обвилась вокруг его руки и ласково потерлась о нее. Подул ветер с густых лесов и гор, принеся с собой теплый влажный запах земли…

Дом.

Никогда прежде это чувство не было настолько сильным. В то мгновение напряжение в его сердце ушло, словно оборвалась струна циня. Все его тело расслабилось, он был невероятно счастлив; это чувство было настолько нереальным, что ему показалось, будто он находится в трансе и все это лишь иллюзия. Он невольно подумал о том, могло ли это быть просто еще одним сном из-за наркотика?

Чтобы проверить, он незаметно сжал пальцы в кулак и надавил ногтями на ладонь.

Было больно. Он улыбнулся.

Цзин Ци провозился больше половины дня и наконец вышел, сменив ту слегка поношенную одежду, что носил обычно, на длинное серебристо-голубое платье. Необычный бледно-голубой цвет на первый взгляд казался несколько мрачным, но лицо Цзин Ци, только недавно оправившегося от раны, на контрасте с ним выглядело белым, словно нефрит. На талию был повязан кусок атласа шириной с ладонь. В солнечном свете на его рукавах можно было разглядеть сложные декоративные узоры, вышитые серебряной нитью, а сбоку висел кулон из белого нефрита. Он выглядел несколько величественно, и его торжественность смогла скрыть обычную легкомысленность в персиковых глазах, придав ему даже слишком благородный вид.

У Си оглядел его с головы до ног. Так и не придумав красивых слов, он просто сказал:

– Хорошо выглядишь.

Цзин Ци улыбнулся ему, но его улыбка была слегка натянутой. Если бы он должен был встретиться с Великим Мудрецом Наньцзяна в качестве князя Наньнина, то был бы хладнокровен и собран и, возможно, даже принес бы кувшин вина. Но сейчас… почему-то ему казалось, что это был очень деликатный вопрос.

За все три сотни лет прошлых перерождений и этой жизни чувство, словно он идет знакомиться с тещей… все еще было новым для него. Все это не предназначалось для ушей посторонних.

– Учитель – легкий в общении человек. Не нужно нервничать, – неожиданно снова заговорил У Си.

Цзин Ци надолго закашлялся.

– Каким именно глазом ты видишь во мне нервозность?

У Си безмолвно улыбнулся, оставив его волноваться в одиночестве. К счастью, Цзин Ци невероятно хорошо контролировал свои эмоции, быстро успокоился, косо посмотрел на него и расправил рукава, строя из себя невозмутимость:

– Ты собираешься отвести меня к нему или как?

Ухмылка У Си стала еще шире, и он пошел вперед, ничего не сказав. Его появление вызвало недоуменные взгляды бесчисленного количества людей. Этот… довольно улыбающийся мужчина, с приподнятыми уголками глаз… был Великим Шаманом?

Прошлый правитель Наньцзяна, ныне живущий в уединении Великий Мудрец, в это время держал во рту свою большую трубку, глубоко затягиваясь и выглядя предельно спокойным. Тем не менее, старик на мгновение бросил взгляд на дверной проем и заерзал, как будто у него под задницей росли гвозди, — его любопытство было очевидным. Вскоре пришел слуга и доложил, что Великий Шаман кого-то привел.

Глаза Великого Мудреца посветлели. Он невольно выпрямил спину, но затем остановился, снова расслабился и напустил на себя равнодушный вид.

– Мгм. Иди, пригласи их внутрь, – неторопливо приказал он.

Слуга был подле него с детства и знал его дольше, чем У Си. Увидев его таким, он не удержался от усмешки, почтительно кивнул и ушел.

Почтенному заду Великого Мудреца снова пришлось сдвинуться вперед, и тот прислушался к звукам снаружи.

Мгновение спустя он услышал, как слуга сказал:

– Великий Мудрец приглашает вас двоих внутрь.

– Хорошо, большое спасибо, – ответил его непочтительный ученик У Си. Тут же интонация его голоса сменилась – будучи столь же ровной, как и всегда, она каким-то образом приобрела невыразимую мягкость, слышимую, когда он обратился к кому-то еще:

– Сюда. Здесь ступенька на входе, будь осторожен.

Тц. Из его голоса можно было выжимать воду [1]… Великий Мудрец прищурил глаза, подумав, что этого щенка наконец выдрессировали. После этого он поспешил оправить полы одежд и чинно усесться, стерев при этом с лица вульгарное выражение.

[1] 掐出水来 (qiā chūshuǐ lái) – обр. о чем-то очень нежном.

По какой-то причине, когда Цзин Ци вошел, увидел седовласого мужчину с трубкой в руках, а затем взглянул ему в глаза, все его волнение вдруг ушло. Он не только успокоился, но у него еще и возникло смутное, едва уловимое ощущение, что он встретил кого-то, похожего на него самого. Он улыбнулся, поклонился соответствующе этикету и заговорил прежде, чем тот успел открыть рот.

– Этот ученик Цзин Бэйюань отдает дань уважения Великому Мудрецу.

Старик отложил трубку и встал следом.

– Я и не думал, что меня почтит своим присутствием князь Наньнина. Простите этого дряхлого старика, что не встретил вас.

Он довольно свободно говорил на языке Великой Цин. Однако У Си все же нашел довольно странным то, что его учитель совсем не выглядел удивленным. Ему всегда казалось, что тот знает обо всем. Даже повзрослев и взяв в свои руки правление Наньцзяном, он все еще верил, что этот почтенный старик был самым мудрым человеком, которого он когда-либо встречал.

Видимо, убедительное притворство тоже было одной из форм мудрости.

Пригласив их присесть, Великий Мудрец мельком заметил выражение лица У Си. Словно прочитав его мысли, он улыбнулся и сказал:

– В тот день ты сказал, что твоей причиной вернуться является тот, кто носит твое кольцо. Тогда я подумал, что раз ради этого человека собрали такую большую толпу, он определенно не может быть незамужней женщиной из богатой высокопоставленной семьи или похожей на нефрит девушкой из бедной. Этот человек должен был быть кем-то могущественным и благородным. Похоже, несмотря на мой возраст, я еще не совсем выжил из ума, раз угадал правильно.

Он посмотрел на Цзин Ци.

– Удивительно лишь то, что князь согласился отправиться следом за моим глупым учеником в наши бесплодные дикие земли. Могу лишь сказать, что в нем есть хотя бы пара хороших черт.

Цзин Ци улыбнулся.

– Господин, что платит мое жалованье, – тот, за кого я умру. Князь Наньнина уже давно стал мучеником в войне за столицу, и теперь ему осталось меньше половины его гнилой жизни, изнутри он набит соломой. То, что Великий Шаман согласился взять этого ученика под свою опеку, – моя великая удача.

У Си плохо понимал, к чему была их взаимная вежливость, но по выражению лица Великого Мудреца у него возникло смутное ощущение, что эти слова не были приятны для уха. Как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, его остановил взгляд старика. Цзин Ци заметил это краем глаза и легонько улыбнулся, опустив голову, чтобы выпить чай – мальчик, твой учитель боится, что его раскроют.

Великий Мудрец снова сощурился, взял в руки трубку, поднес к губам, глубоко затянулся и выдохнул.

– Хоть вы и говорите так, князь, но это человеческая природа… тяжело покидать родные земли.

– Если человек не оставит кусок земли под ногой, как он узнает, насколько велик мир? – с улыбкой спросил Цзин Ци.

– Насколько велик мир? Наш Наньцзян не такой уж и большой.

– Гора не должна быть высокой. Пока на ней живет бессмертный, у нее будет имя.

Великий Мудрец изумился, осторожно оценив Цзин Ци. Тот тоже невозмутимо посмотрел на него. На какое-то мгновение эти два старых лиса с улыбкой обменялись взглядами.

У Си ощутил тоску, увидев, что эти двое были настоящими родственными душами. Когда он еще только приехал в столицу, ему показалось, что Цзин Ци чем-то напоминал Великого Шамана, но только сейчас он осознал, что это чувство никуда не исчезло. Сначала они прощупали почву, потом сразились друг с другом парой фраз, а затем поговорили о нескольких несущественных вещах, попеременно отсылая к Будде. Лишь когда подошло время ужина, У Си наконец нашел повод распрощаться.

Перед их уходом Великий Мудрец сказал:

– У Си, я стар и к тому же провел здесь всю жизнь. Я хочу выйти и оглядеться вокруг. Мои вещи уже собраны – я со спокойной душой передаю Наньцзян тебе.

У Си ошеломленно повернулся, чтобы посмотреть на своего старого учителя.

Тот улыбнулся.

– Ты вырос.

По дороге назад У Си не сдержался и начал расспрашивать Цзин Ци.

– Каждый раз меня преследует ощущение, что я глуп. Я не понимаю девяносто процентов из того, что говорит учитель. Не ожидал, что вы с ним окажетесь родственными душами.

Цзин Ци остановился, странно посмотрев на него.

– …Почему ты так честен?

У Си приподнял брови, и Цзин Ци вздохнул, объяснив:

– Я ничего с ним не обсуждал. Я даже не понимал слов, что произносил мой собственный рот.

У Си тупо уставился на него. Цзин Ци покачал головой и улыбнулся.

– То же самое и с твоим учителем. Как ты можешь понять слова, которых не понимает он сам? Он просто-напросто забавляется с тобой. Разве в чьей-нибудь жизни может быть такое количество сложных вещей? Я не понимаю, что говорю, а раз он может поддержать разговор, значит, тоже не понимает. Связывание предложений – не более, чем праздная бессмысленность, чтобы скоротать время. Наряжаться божеством, чтобы изображать демона… иногда это тоже своего рода развлечение. Когда ты подрастешь, то поймешь.

Иногда убеждения и представления рушились, приводя человека в полное уныние. Постепенно уныние накапливалось, и ребенок становился взрослым.

Великий Мудрец сказал, что отправится в странствия, и на следующий же день ушел, оставив за собой книги и абсолютную чистоту.

Позже в Наньцзяне был выбран новый юный шаман – четырехлетний мальчик Лу Та. У него были большие глаза, он был милым и умным, никогда не плакал и не поднимал шум. Его телосложение для занятий боевыми искусствами уступало телосложению У Си, но он был крайне одарен и никогда не забывал то, что видел хотя бы раз.

Цзин Ци сразу же признал его своим сыном, однако, когда они играли где-то вдвоем, неясно было, кто из них был отцом, а кто сыном.

Лу Та был сообразительным, а сообразительные дети, как правило, были любознательны. Постепенно он обнаружил, что, хоть учитель и был добр к его отцу, он также был очень «строгим». Например, он заставлял отца есть еду, которую тот не любил, не разрешал ему слишком много спать и не давал пить сладкий холодный суп.

Наконец, однажды, когда учитель вышел, а отец перекладывал змеиное мясо из своей тарелки в его, Лу Та не удержался и спросил:

– Все говорят, что ты был очень-очень важным чиновником в Великой Цин. Почему ты боишься учителя?

Цзин Ци продолжил работать палочками, перекладывая еду, не изменившись в лице.

– Почему это я боюсь его?

Лу Та начал загибать пальцы: учитель не дает тебе делать то, учитель не дает тебе делать это, раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь – все это действительно заставляло людей задумываться. Он был озадачен тем, почему его отцом было так легко помыкать и почему он, что бы ни говорил, раз за разом совершал то же самое «преступление», даже если честно признавал ошибку? Лу Та спросил его и об этом.

Цзин Ци вытянул руку и погладил его по голове, улыбнувшись.

– Он полностью мой. Разумеется, я уступаю ему.

Тут же самый недисциплинированный отец отложил палочки, проникновенно сказав:

– Ах, Лу Та, послушай отца: если ты хочешь быть хорошим человеком, для начала тебе нужно иметь хороший желудок [2]. Совершенно нормально, если у твоей жены будут небольшие вспышки гнева. Если не на тебя, на кого еще она может злиться? Если ты не сможешь выдержать ее, сможешь ли ты выдержать кого-нибудь вообще?

[2] – игра слов: 肚量 (dùliàng) – одновременно «аппетит» и «великодушие, снисходительность».

Лу Та кивнул, наполовину поняв его.

– Тебе нужно тщательно заботиться о том, кто принадлежит тебе, – снова заговорил Цзин Ци. – Ты не должен злить его. Если же ты это сделаешь, то усмири свою гордость и успокой его, как бы это ни было трудно. Кем бы ни была твоя жена, это та, кого ты будешь нежно любить. Ты видишь, что твоего учителя с утра до ночи кто-то постоянно прерывает даже во время еды, и это тяжело для него. Утешать его – моя обязанность.

Лу Та снова кивнул, а затем уважительно сказал куда-то в сторону входа:

– Учитель.

Тело Цзин Ци превратилось в камень.

Долгое время спустя он обернулся, взглянул на У Си, который неизвестно сколько времени стоял, оперевшись о дверной косяк, и выдавил улыбку:

– …Ты вернулся довольно скоро…

И тут же вышел без единого звука.

Почему-то, даже услышав его объяснение, Лу Та все еще считал своего отца немного трусливым.

На следующий день он не видел отца все утро. Лишь в полдень он обнаружил, что тот только что встал. Его движения были слегка неловкими, а на лице виднелись следы усталости.

На этот раз Лу Та сдержал свою настороженность и ничего не спросил. Он слышал от слуги, А-Цина, что прошлой ночью Великий Шаман запер дверь и запретил их беспокоить, но когда тот пошел в уборную посреди ночи, то случайно прошел мимо и услышал доносившиеся изнутри прерывистые всхлипы.

Вспомнив едва заметный фиолетовый след, видневшийся из-под воротника его отца, Лу Та тихо вздрогнул и послушно принялся за выполнение своих заданий.

Он подумал, что учитель действительно ужасный человек.

Экстра 3. «Другая сторона моста Найхэ»

[Прошлая жизнь: Хэлянь И]

Память напоминала иссохший, полный дыр кусок дерева. Казалось, она впитывала в себя многие вещи, но на самом деле, как только ее касалось время, эти невидимые вещи быстро забывались. Человеческая жизнь длиннее, чем у утренней плесени [1], длиннее, чем у цикады – идя по своему пути, люди терялись в ней.

[1] 朝菌 (zhāojūn) – утренняя плесень [гибнущая с восходом солнца] (обр. что-то недолговечное, эфемерное).

Только внезапно увидев что-то, получалось всколыхнуть и встряхнуть все эти годы воспоминаний. Словно забредившая старая рана от клейма, эти мысли нельзя было подавить.

Однажды, когда шел сильный ливень, Хэлянь И вспомнил Цзин Бэйюаня.

Вспомнил, как когда много лет назад отец-император лично привез его во дворец, у него еще не было половины зубов, и он шепелявил, когда разговаривал. Словно сделанный из фарфора, он был красив, как кукла с сияющими глазами.

Цзин Бэйюань ходил за ним хвостом с самого детства. Спустя время Хэлянь И обнаружил, что тот вырос не только красивым, но и от природы наблюдательным. Он знал, когда и что должен сказать, знал, как понравиться людям, потому что с детства воспитывался во дворце, и это вылилось в несколько автоматическую, разумную осторожность… словно они были товарищами по несчастью.

С особой осторожностью прощупывая почву, они сблизились и впоследствии держались подле друг друга, чтобы сохранить и поделиться хоть частичкой тепла, будто два маленьких зверька в этом бездонном дворце.

Один доверился другому ради выживания.

Сейчас Хэлянь И, чье лицо было покрыто морщинами, стоял у окна в своем кабинете и смотрел на внешний мир, что был почти добела вымыт дождем. Он произнес про себя эту фразу, и ему показалось, будто струны, связывающие его мышцы, кости и вены, слегка дернулись, вызвав волну резкой, трудно поддающейся описанию боли.

Дети росли день ото дня. Хэлянь И не знал, когда точно это началось, но чувствовал, что в чужом взгляде, обращенном на него, всегда было что-то сокровенное и невыразимое. Затем он понял, что Цзин Бэйюань любил его – не так, как любят братья или друзья, а как любят мужчины и женщины.

Сначала это поразило его, но позже он понял: в этом мире, в этой империи, здесь, при дворе, в сменяющих друг друга заботах, кого он мог любить, кроме него? В этом пожирающем людей месте разве легко было сказать искреннее «доверяю», не говоря уже о «люблю»?

А что насчет него самого? Вероятно, он был таким же… Хэлянь И целую вечность в одиночестве обдумывал это, разворачивая так и эдак, и обнаружил, что у него, по-видимому, тоже было не так уж много вариантов. Даже если в будущем отец-император отдаст приказ и назначит дочь из какой-нибудь благородной семьи его супругой, сколько в их отношениях будет привязанности?

В день отбора девушек в гарем он почувствовал это даже издалека, лишь окинув всех быстрым взглядом. Увидев дев, что были похожи на разноцветные, прекрасные букеты цветов, он вдруг понял, что, если у него когда-нибудь появится супруга, ему, по-видимому, будет нечего ей сказать.

Хэлянь И почувствовал, что во всем шумном дворце, в конце концов, все его отношения сводились к немногословным и холодным фразам – сказать было нечего.

Он размышлял над этим в течение трех дней, а затем решил дать волю своим эмоциям и… попробовать полюбить его.

Он продолжал думать, пока в ушах отдавался звук дождя. Глаза мельком зацепили серое небо. Он старательно вспоминал, как чувствовал себя, находясь рядом с ним, и наконец смутно вспомнил то тщательно скрываемое счастье.

В оцепенении Хэлянь И вспоминал о том теплом послеобеденном отдыхе – как он держал его за руку, лежа в полудреме плечом к плечу на корнях большой акации в Восточном дворце, а затем просыпался и поворачивал голову – чувства, когда он видел его спящее лицо, наполняли его сердце до отказа. На долю секунды будто сквозь сон ему захотелось остаться с ним вот так на всю жизнь.

Эти образы появлялись и уходили слишком быстро. Сейчас он уже и не помнил, что в его сердце когда-то были подобные чувства.

А потом? Он спросил себя, что случилось потом?

Потом… кажется, случилось множество вещей. Цзин Бэйюань покинул дворец, чтобы вернуться в собственное поместье. Юноши выросли, и их амбиции выросли следом. Постепенно старые друзья изменились до неузнаваемости.

Каким человеком был Цзин Бэйюань? Хэлянь И казалось, что он любил его. Как он мог не любить настолько красивого мужчину? Однако в какой-то момент он стал несколько опасаться его. Независимо от того, о чем он думал, другому требовался лишь один взгляд – едва заметный намек – чтобы все понять и предпринять что-то.

Хэлянь И впервые осознал, что он в самом деле почти ничего не знал о нем… Он знал, что его мысли были сложны, но не знал, что сложны настолько, что смертные не смогли бы описать их. Он знал, что тот был глубоко расчетлив, но не ожидал, что расчетлив настолько глубоко. Ему становилось все труднее и труднее видеть сквозь эту легкую, эфемерную улыбку на красивом лице. Он знал, что тот умело проникал в сердца людей, но не знал, что тот стал настолько проницателен, что теперь его самого видели насквозь, словно он был прозрачным.

Как мог такой колкий, внушающий страх человек существовать в мире? Этот вопрос, который нельзя было ни с кем обсудить, рос в его сердце день за днем.

Один слишком недоверчивый, другой слишком чувствительный – могли ли их отношения закончиться хорошо? И все же… они были слишком увлечены, чтобы обдумать это [2].

[2] 当局者迷 (dāng jú zhě mí) – участник игры толком игры не видит; со стороны виднее.

Это продолжалось, пока Хэлянь И не встретил Цинлуань. Ему казалось, что он искал ее несколько тысячелетий. Она была очень красива, а когда ее голова и глаза были опущены, блеск безмятежности в ее чертах чрезвычайно напоминал его. Вдумчивая, но не чрезмерно умная и не столь колкая, она не вызывала в Хэлянь И чувство беспокойства.

Все время он думал, что было бы лучше, не будь Цзин Бэйюань Цзин Бэйюанем. Небеса услышали и преподнесли ему Су Цинлуань.

Но затем он понял, что Цзин Бэйюань уже давно стал его частью. Он считывал его намерения без слов и совершал для него самые темные, самые невыносимые поступки… Однако спустя долгое время Хэлянь И более не мог сказать, совершал ли тот их для него или же для самого себя.

Им управляла рациональность, но эмоции не позволяли ему считать себя настолько испорченным, поэтому ему оставалось обвинить во всем его. Эта мысль поразила разум Хэлянь И, словно гром, будто бы для него только что открылась шокирующая правда. Побледнев, он невольно положил руку на грудь, изо всех сил пытаясь вспомнить внешность Су Цинлуань, женщины, которую, как он когда-то считал, он любил больше всех… но он мог думать лишь об одном профиле, наклоненном вниз.

Это был его профиль… профиль Цзин Бэйюаня…

Но Цзин Бэйюань давно умер. Он лично отдал приказ выделить ему три чжана белого шелка.

Хэлянь И чувствовал, что становится слабее из-за возраста. Онемение, сковавшее его грудь, медленно распространилось на все тело, словно собиралось поглотить его душу и его самого одновременно.

Верно, подумал он, Цзин Бэйюаня больше нет.

– Кто-нибудь! Сюда! – в спешке закричал Хэлянь И.

Юй Куэй вошел внутрь, пройдя три шага за два.

– Ваше Величество.

– Где… где нефритовая подвеска, которую Мы носили во время молодости? – растерянно спросил он.

Юй Куэй, уже успевший поседеть, на мгновение удивился, услышав это.

– О какой подвеске вы говорите, Ваше Величество?

– Тот… маленький нефритовый кролик. Высотой в два цуня, вот такой величины… – Хэлянь И выглядел встревоженно. – У Бэйюаня тоже был такой. Где он?

Юй Куэй застыл в удивлении. Не дождавшись от него ответа, Хэлянь И сам начал переворачивать сундуки в поисках.

– Где он? Куда я его положил? – бормотал он себе под нос.

– Ваше Величество... – Юй Куэй заметил, что тот пошатывался при ходьбе, и быстро встал перед ним, останавливая. – Вы позабыли. Этот кулон давно утерян. Разве вы не уронили его в воду тогда на прогулке по озеру?

– Потерян? – бормоча, повторил за ним Хэлянь И.

Юй Куэй растерянно посмотрел на своего господина. Он не понимал: этот человек умер так давно. Какой смысл был сейчас искать эти безделушки?

– Ох, потерян… – вздохнул Хэлянь И, сев в оцепенении.

Оказывается… человек ушел, и вещь исчезла следом.

На тридцать шестой год правления Жунцзя, император Жунцзя Хэлянь И после сильного ливня оказался прикован к постели и в начале осени того же года скончался.

[Желтые источники: Бай Учан]

Все то время, что путешествовал между двумя мирами инь и ян, он не мог в полной мере проявлять чувства из-за тела, сотканного из бумаги. Поначалу это расстраивало, но со временем он привык. Кому из всех блуждающих, одурманенных, полубессознательных душ он мог бы показать свои эмоции?

Привыкнув, он постепенно очерствел. Его сердце ожесточилось, жизни и смерти людей стали не более, чем рутиной. Любой, кто был им свидетелем множество раз, более не придавал им значения.

Так было вплоть до дня, когда он по невнимательности забрал душу одной женщины.

Из-за этого Паньгуань заставил стоять его в углу целых десять лет и думать о том, что он сделал. Его это не волновало; он совершил ошибку, и потому должен был понести наказание, а после этого вернуться к своим обязанностям. Только когда срок его наказания истек и его освободили, он заметил седовласого, безразличного ко всему мужчину рядом с Камнем трех существований.

Тогда он еще не знал, что в тот момент его наказание только началось.

Паньгуань намеренно указал на этого человека, чтобы он точно его увидел. Только тогда он понял, что, даже ошибочно зацепив душу обычной женщины, он уже изменил судьбы множества людей.

Нужно отвечать за свои поступки, подумал он, и пошел искать князя, чтобы извиниться, ровно встав перед ним и безэмоционально высказав все. Однако, вопреки ожиданиям, седовласый мужчина просто окинул его взглядом, кивнул с пустотой во взоре и ничего не сказал.

Тогда Бай Учан понял, что его душа Хунь [3] все еще находится среди живых.

[3] 魂 (hún) – даос. разумная душа Хунь.

С того момента он невольно искал этого мужчину взглядом, смотрел, как тот отказывается пить суп забвения, как богиня Мэн По тихо вздыхает, как его душа вступает в круг перевоплощений животных, рождаясь только для того, чтобы умереть в страданиях. А после, словно демон овладевал его разумом, он лично отправлялся за его душой обратно. Они шли по дороге на тот свет, холод которой пробирал до костей, один впереди, другой позади, и обоим нечего было сказать.

Отослать его, вернуть обратно. Отослать его, снова вернуть обратно.

После нескольких нескончаемых веков, на его последнем кругу, он наконец стал свидетелем тому, как тот на короткий миг остановился у моста Найхэ, безмолвно взял суп Мэн По и закрыл глаза, безумно выпив три чаши. После этого он долго неподвижно стоял, словно скала, а затем открыл глаза: но его разум был столь же ясен, как и всегда. Саркастически рассмеявшись, он повернулся и ушел, ни на кого более не взглянув.

Бай Учан вдруг подумал: «Седьмой Лорд… оказывается, за все это время он ни разу на меня не посмотрел».

Так часто всем, что он видел, была лишь узкая, словно булавка, спина, и седые волосы, ниспадающие на нее, словно снег. Внезапно он расстроился. За десятки тысяч лет это был первый раз, когда Собиратель Душ узнал, что такое «расстроиться».

И все из-за того, что он никогда не отражался в его глазах…

«Значит, ты всегда меня ненавидел, – тихо подумал он. – Тогда я должен отплатить тебе».

Он решил, что одержим бесом, но в любом случае был готов добровольно сделать это.

В последнюю секунду он наконец увидел свое отражение в глазах этого человека. Он не улыбнулся, но улыбнулось его сердце – ты посмотрел на меня, так что я ни о чем не жалею.

Когда он погрузился в Озеро Перерождений, в голове промелькнула последняя мысль: «В следующей жизни… я увижу тебя снова».

[Конец]