Глава 12
Армани
Когда Тиана выходит из ванной в той одежде, в которой она была, когда мы приехали, я могу надрать себе задницу.
Ей нечего надеть.
Недовольный собой, я захожу в спальню и срываю с вешалки одну из своих рубашек. А затем протягиваю рубашку ей.
— Надень это, чтобы лечь спать. Завтра утром я первым делом принесу тебе одежду.
Ее щеки краснеют, когда она забирает у меня ткань и убегает в ванную.
Раздается стук в дверь, и я открываю официанту, который вкатывает тележку в гостиную. Я подписываю квитанцию о зачислении оплаты на свой счет и закрываю за ним дверь.
Я не знал, что заказать для Тианы, поэтому заказал самые разные блюда.
Я слышу движение позади себя, и когда оглядываюсь через плечо, мое сердце замирает, а челюсть отвисает.
Gesù Cristo6, я не продумал все до конца.
Рубашка облегает миниатюрную фигуру Тианы, ткань доходит до колен. Ее мокрые волосы ниспадают на спину, а лицо без макияжа – воплощение чистой невинности.
Вид ее в моей рубашке граничит с эротикой. Желание разгорается в моих венах, а член твердеет со скоростью света.
Она нервно теребит подол рубашки, подходя ближе.
— Что мы будем есть?
— Ах ... — Неохотно я отрываю от нее взгляд и поднимаю крышки с тарелок. Одну из крышек я держу напротив своей промежности, чтобы Тиана не видела, какой стояк она у меня вызывает. — Я не был уверен, что тебе нравится, поэтому взял разные блюда. Угощайся.
Тиана смотрит на всю эту еду, и впервые на ее лице появляется не принужденная улыбка. Благодарность сияет в ее глазах, когда она говорит:
— Спасибо, Армани.
Миша рассказал мне о годах, проведенных ими в детском доме, так что я знаю, как важна еда для Тианы.
Теперь, когда я вижу, как она выглядит, и узнаю ее получше, у меня сердце разрывается, когда я представляю ее маленькой девочкой, которая чуть не умерла от голода.
— Не за что, piccola mia, — бормочу я, нежность смягчает мой тон.
Ее улыбка угасает, и, беря тарелку с жареными овощами и куриными бедрышками-гриль, она спрашивает:
— Почему ты называешь меня малышкой?
Уже второй раз за вечер она поднимает эту тему. Наклоняя голову, я смотрю ей в глаза.
— Потому что ты такая маленькая. Тебя это беспокоит?
Тиана садится на диван и, не отрывая глаз от еды, шепчет:
— Я не маленькая девочка.
Я хмурюсь.
— Знаю. Я не имею в виду, что это унизительно. Это милое прозвище.
Я беру себе тарелку баранины, приготовленной на медленном огне, и сажусь напротив нее.
— Люди склонны обращаться со мной как с ребенком, — признается она. — Это очень расстраивает.
Поверь, я не буду обращаться с тобой как с ребенком. Особенно если ты продолжишь носить мою рубашку.
— Я никогда этого не сделаю. — Ободряюще улыбнувшись ей, я говорю: — Я выберу для тебя новое прозвище.
Ее щеки розовеют.
— Ты не обязан.
— Bella? Это значит "красавица".
Глаза Тианы встречаются с моими, и румянец на ее щеках становится еще ярче.
— Мне это нравится.
Довольная улыбка расплывается на моем лице.
— Ешь, bella.
Мой взгляд опускается к ее чертовски сексуальным ногам и задерживается на ее бедрах, которые обнажены, потому что ткань задралась.
Ей и так достаточно некомфортно. Ей не нужно, чтобы ты трахал ее глазами.
Я перевожу взгляд на ее лицо и говорю:
— Мы должны узнать друг друга получше. Что еще тебе не нравится?
Она проглатывает кусочек и облизывает губы.
— Ааа...
Нервозность снова появилась на ее лице, и мне это совсем не нравится.
— Мне не нравится, когда меня дергают, — признается она. В ее глазах появляется настороженность. — Если мне скажут, что делать, я это сделаю. Мне не нужны пощечины.
Господи, дай мне сил.
— Я никогда не буду бить тебя, Тиана, — уверяю я ее. На ее лице появляется умоляющее выражение, и это заставляет меня добавить: — Обещаю. Я никогда не буду жесток по отношению к тебе.
Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем спросить:
— У тебя есть какие-нибудь правила?
Я отрезаю кусок мяса.
— Только верность. Ни один мужчина не должен прикасаться к тебе, и тебе не разрешается оставаться с ним наедине. — Прежде чем отправить кусочек в рот, я добавляю: — Это, конечно, исключает Мишу и Алека.
Тиана послушно кивает.
— А как насчет работы по дому, которую я должна делать? Ты хочешь, чтобы я не путалась у тебя под ногами, когда ты дома? Ты предпочитаешь еду, приготовленную каким-то особым способом? Буду ли я ходить за покупками? Ты...
Я поднимаю руку, останавливая вопросы, и проглатываю еду, прежде чем усмехнуться.
— Я не хочу, чтобы ты пряталась, когда я дома. Я съем все, что ты приготовишь, и буду признателен, если ты позаботишься о доме и покупках.
Эмоция, которую я не могу описать, появляется в ее глазах, когда она спрашивает:
— Мне будет позволено сделать твою квартиру своим домом?
Боже, помоги мне. Я ненавижу ту поганую жизнь, которую пришлось пережить этому ангелу.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Поставив тарелку с недоеденной едой на кофейный столик, я вытираю рот салфеткой, пытаясь сдержать гнев, грозящий заполнить мою грудь.
Наклонив голову, я встречаюсь взглядом с Тианой. Надеюсь, она слышит сострадание в моем голосе, когда я отвечаю:
— Как только мы поженимся, квартира станет нашим домом. Я не хочу, чтобы ты спрашивала разрешения на что-либо. Я хочу, чтобы ты сделала это место своим. Я не верю в развод, поэтому мы проведем остаток наших жизней вместе. Придется потрудиться, но я верю, что мы сможем быть счастливы.
Душераздирающие эмоции омывают ее лицо, подбородок дрожит, и она изо всех сил пытается сдержать слезы. Ее дыхание учащается, а брови сходятся вместе.
Она не пытается скрыть свою бурную реакцию на мои слова, когда спрашивает:
— Ты действительно будешь счастлив, если я стану твоей женой?
Только время покажет. Пока слишком рано отвечать на этот вопрос.
— Как я уже сказал, нам придется потрудиться. Мы уже становимся друзьями, так что, думаю, если мы продолжим узнавать друг друга, у нас получится удачный брак.
Я вижу, что она хочет спросить что-то еще, поэтому терпеливо жду, когда она будет готова.
— А как насчет детей? — Глаза Тианы наполняются надеждой.
— Даст Бог, у нас будут дети. — Я улыбаюсь ей и спрашиваю: — Сколько ты хочешь?
Счастье разливается по ее лицу, и я чувствую себя королем за то, что именно я заставил ее чувствовать себя так.
— Мне все равно, сколько у нас будет детей. Я просто хочу быть матерью.
Ее эмоции, кажется, улеглись, и когда она продолжает есть, я встаю, чтобы налить себе выпить.
— Я жаворонок, — начинаю я рассказывать ей о себе. — Мне нравится вставать на рассвете, когда все вокруг тихо. У входа в мою квартиру есть отдельный дворик, где я люблю посидеть и выпить утренний кофе. — Я бросаю взгляд на Тиану. — Ты любишь кофе или чай? Или ни то, ни другое?
— На самом деле это не имеет значения. Я люблю и чай, и кофе. — Она доедает последний кусочек и, встав, забирает мою тарелку и ставит грязную посуду на тележку.
— Что ты любишь пить?
— Лимонную воду. Любой сок. — Она одергивает подол рубашки. — Я не привередлива.
Я беру бутылку апельсинового сока из бара и протягиваю ей.
— Что ты любишь есть?
— Что угодно, только не хлеб. — Ее глаза останавливаются на моих. — Что насчет тебя? — Внезапно ее глаза расширяются, и она начинает бессвязно бормотать: — Я имею в виду, что ты любишь есть, не то, что я хотела бы ... съесть тебя. — Она издает оскорбленный стон, ее лицо ярко-красное, но потом она закрывает его руками. — Пиздец.
Я смеюсь над ее милой реакцией.
— Все в порядке. Я понял, что ты имела в виду.
Она опускает руки, глубоко вдыхая.
— Извини за это.
Отвечая на ее вопрос, я говорю:
— Я люблю любую домашнюю еду.
Улыбка растягивает ее губы, и когда она собирается задать следующий вопрос, у меня начинает звонить телефон.
Я вытаскиваю устройство и, увидев на экране имя Луки, быстро отвечаю.
— Да, сэр?
— Мы с Виктором уже в пути. Он поговорил с Асланховым и Макаровым. Мы встретимся в Академии Святого Монарха, чтобы обсудить эту неразбериху.
— Да, сэр.
— Держи девушку там. Не вздумай сбежать с ней, — предупреждает он меня.
— Да, сэр.
Звонок заканчивается, и я проверяю, дошло ли до Миши хоть одно из моих сообщений. Они по-прежнему помечены как непрочитанные, поэтому я снова набираю его номер, чтобы оставить еще одно сообщение.
— Тиана у меня. Лука и Виктор едут в Академию на встречу с Асланховым и Макаровым. Надеюсь, ты скоро получишь это сообщение и вернешь свою задницу в Швейцарию. Если нет, я со всем разберусь.
Я кладу телефон обратно в карман и, глядя на Тиану, вижу, что в ее глазах снова появилось беспокойство.
— Встреча неизбежна, — сообщаю я ей. Мне бы хотелось успокоить ее, но, желая подготовить к худшему, говорю: — Последнее слово о том, за кого ты выйдешь замуж, будет за Виктором.
Кровь отливает от ее лица.
— О Боже. Что, если он выберет Карлин? — Она отходит от меня, запустив руки в волосы. — Он выберет Карлин. Братве нужен его бизнес. — Паника усиливает ее голос, пока он не становится безумным. — Это будет так плохо. Меня, наверное, накажут за побег.
Подойдя к Тиане, я обнимаю ее за плечи, разворачиваю и прижимаю к своей груди.
— Виктор не такой безрассудный человек. — Я наклоняюсь, чтобы видеть ее лицо. — Расскажи ему все, что Карлин сделал с тобой. Ничего не упускай. Ветровы не одобряют насилие над женщинами. Это будет засчитано в твою пользу.
Тиана кивает, ее глаза осматривают мое лицо.
— У меня есть какое-то право голоса в этом? Как думаешь, поможет, если я скажу мистеру Ветрову, что хочу выйти за тебя замуж?
— Определенно.
— Как думаешь, Миша успеет вернуться?
Я вздыхаю и снова прижимаю ее к себе.
— Я не знаю. Постарайся не волноваться слишком сильно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была со мной.
Тиана обнимает меня, сильно прижимаясь лицом к моей груди. Она бормочет слова, умоляя меня:
— Пожалуйста, Армани. Я хочу остаться с тобой. Я знаю, что прошу многого, но я не могу выйти замуж за Карлин.