Глава девятнадцатая

— Мистер Синклер ждет вас в своей гостиной, чтобы вы позавтракали с ним, мисс, — сказал Тимоти на следующее утро, когда я вышла из своей комнаты и обнаружила его в коридоре.

— В его гостиной?

— Да, мисс. У каждого, кто здесь живет, есть такая.

— Ничего себе, — сказала я, удивляясь тому, что некоторые люди были достаточно богаты, чтобы иметь свою собственную комнату для всех и каждого. Даже гостиную. Я последовала за Тимоти через две двери от своей комнаты к другой деревянной двери. Когда он открыл ее, Гарри сидел за маленьким столиком в проеме большого окна. Он был одет в свой обычный наряд — белую рубашку и брюки хаки, но на этот раз на нем был еще и темно-синий кардиган с широким воротником и пара черных мокасин. Конечно, он даже в кардигане и мокасинах выглядел хорошо.

Тимоти закрыл дверь, оставив нас наедине, и Гарри поднялся на ноги. Он подошел и взял меня за руку. Провел большим пальцем по моим пальцам и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. Когда он отстранился, я спросила.

— Это все, что я получу?

Щека Гарри дернулась от удовольствия.

— Доброе утро, Фейт, — сказал он. — И да. Это все, что ты получишь на данный момент.

— Да, Maître, — сказала я, и лицо Гарри побледнело от шока.

Я старалась не рассмеяться над его реакцией, но ничего не могла с собой поделать. Гарри покачал головой, его щеки залил румянец. Я решила зарегистрировать авторские права и на этот румянец. Это было восхитительно. — Я уже говорил это однажды и повторю еще раз. Но ты…

— Неисправима, — закончила я за него. — Да, да, я знаю.

— Завтрак? — спросил он, явно пытаясь увести разговор в сторону от своей побочной деятельности и вернуться к идиллической жизни в поместье Синклеров. Гарри выдвинул стул рядом с ним за столом.

— Кексы, тосты, джемы и масло, — сказала я. — И чай, много чая.

— И кофе для мисс Паризи. — Он протянул мне полный кофейник, сахарницу и молочник со сливками. — Я не забыл о твоем отвращении к национальному напитку Англии.

— За это ты получаешь дополнительные баллы, просто, чтобы ты знал. — Я налила себе крепкий кофе, запах которого едва не довел меня до оргазма.

— Я польщен, — сказал Гарри и откусил кусочек тоста.

— Итак? Какие планы на сегодня? — я намазала маслом тост, и мои глаза закатились, когда он попал мне в рот. — Ммм, — сказала я, — почему я не знала, что они такие вкусные? Я бы не стала делать их предметом своих шуток, если бы знала.

Гарри следил за каждым моим движением, пока я засасывала пальцы в рот, чтобы слизать последние капли растопленного масла.

— Ты знаешь, что я хорошо сосу, Гарри. Так что не смотри на меня этими сексуальными глазами. Я ем. И даже ты со всем своим совершенством не сможешь встать между мной и углеводами.

Я вытерла руки о свою модную тканевую салфетку, а Гарри с ухмылкой отпил чай.

— Я подумал, что мы начнем с осмотра дома, а потом спустимся в сады. — Он допил свой чай. — А вечером сможем поужинать в столовой.

— Только мы вдвоем? — спросила я.

— Да, если ты не против? — похоже, он волновался, что я действительно скажу «нет».

— Хорошо. — Я быстро съела еще два тоста и выпила две чашки кофе.

— Ты готова? — Гарри встал, протянув мне руку. Я поднялась на ноги, и он окинул взглядом мое фиолетовое платье с рукавами три четверти, длиной до колен. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, и я поняла, что он говорил серьезно, увидев, как расширились его зрачки.

Я собрала волосы в высокий хвост и надела на ноги белые конверсы. Они не совсем соответствовали элегантности этого дома и территории, как, впрочем, и я сама, так что это меня не беспокоило.

Я подняла ногу, чтобы показать Гарри кеды.

— Я подумала, что для сегодняшнего гранд-тура лучше надеть что-то менее опасное, чем каблуки.

— За это, — сказал он, поцеловав тыльную сторону моей руки, как будто ему просто необходимо было прикоснуться ко мне, — я тебе бесконечно благодарен. — Гарри предложил мне свой локоть. Я перекинула свою руку через его. — Пойдем?

— Давай. — Он провел меня в прихожую, и я снова восхитилась старинным убранством и мебелью. — Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь вырос. — Мне пришла в голову грустная мысль. — Тебе когда-нибудь было одиноко?

Рука Гарри слегка напряглась, выдав его ответ.

— Да. Особенно после смерти мамы. — Он пожал плечами. — Николас часто бывал здесь. Его родовое поместье находится не так далеко. Но это было не то же самое, что иметь брата или сестру, живущих в доме.

— В детстве это место привело бы меня в ужас. Мое безумное воображение придумало бы столько призраков, которые бродили по коридорам.

Гарри указал на одну из комнат. Она была открыта, и в ней убиралась женщина.

— Я верил, что в этой комнате под кроватью живет бугимен. — Когда мы подошли к площадке, которая расходилась на два коридора, он указал на тот, по которому мы, слава Богу, не собирались идти. — А по этому коридору бродит седая дама. Просто плывет по нему во всех своих одеждах шестнадцатого века, оплакивая свою потерянную любовь, и ждет момента, чтобы выхватить детей из их кроваток и утащить.

— Господи, Гарри. Мне еще спать здесь сегодня!

Он рассмеялся.

— Зайди в любой старый дом в Англии, и я гарантирую, что там найдется множество историй о седовласых леди и солдатах, погибших в бою, защищая местного лорда, и вернувшихся за местью. — Он пожал плечами. — Я никогда не видел ни одного.

Что-то дернуло меня за хвост, и я, вскрикнув от неожиданности, повернула голову, но увидела, что Гарри убрал свободную руку назад.

— Придурок, — пробормотала я, на всякий случай оглядевшись вокруг.

— Напыщенный мудак, Фейт. По крайней мере, обращайся ко мне по имени.

— Ты прав. Как я могла забыть.

— Сюда, — сказал Гарри, войдя в первую комнату. Большие кремовые двойные двери встретили нас. — Самая большая комната во всем доме. — Гарри открыл двери, и мой рот раскрылся, когда перед глазами предстала огромная комната-галерея, доверху заполненная фотографиями, картинами маслом и статуями. — Галерея. В ней все герцоги, которые здесь жили раньше. Их жены и дети.

— И их собаки? — спросила я, увидев грандиозную картину с царственно выглядевшим волкодавом.

— Некоторые из моих предков очень сильно любили своих собак. — Гарри подвел меня к картине, на которой был изображен высокий красивый мужчина в красном плаще и бриджах. Он серьезно смотрел на художника. Вообще, все позы герцогов были практически идентичны. — Самый первый герцог в нашем роду.

— Он немного похож на тебя, — сказала я, проходя мимо других портретов. Женщины были красивы и одеты в изысканные платья.

Мы остановились перед герцогом со светло-русыми волосами.

— Он вызвал скандал в XIX веке, — сказал Гарри.

— Почему? Он не любил чай? — я поморщилась.

— Слава Богу, нет, ничего такого страшного, — сказал Гарри с ужасом в голосе. И ухмыльнулся. — Он сбежал с горничной своей жены.

— Нет, — сказала я, уставившись на мужчину на фотографии.

— Любовь, — сказал Гарри, в его голосе прозвучал намек на восхищение. — Он влюбился в нее. Более чем. Он был совершенно очарован ею. Достаточно много лет. И однажды сбежал с ней.

— Что случилось?

— Его брат нашел его в Брайтоне и привез домой.

— Он потерял любовь всей своей жизни?

— Нет. — Гарри рассмеялся над моим растерянным выражением лица. — Он поселил ее в гостевом доме и прожил с ней остаток своих дней.

— Э-э-э…? Что?

— Это был девятнадцатый век, Фейт. Он был герцогом и, откровенно говоря, мог делать все, что ему заблагорассудится.

— Его бедная жена.

Гарри кивнул.

— Но это самая распространенная история о мужчинах, да и о женщинах тоже, которых заставляют жениться по расчету, а не по любви.

Между нами и портретом герцога, отдавшего свое сердце крестьянке, повисло молчание.

— Неужели… — я перевела дыхание. — Есть ли шанс, что когда-нибудь это можно будет изменить? — я поморщилась, ненавидя себя за то, что вообще затронула эту тему. Мне нравилось проводить время с Гарри этим утром, видеть его мир. Я не хотела это портить. Но…

— Я думаю, да, — сказал он, прервав мои мысли. Он засунул руки в карманы. — Мне кажется, впервые появилась надежда.

Надежда. Да, подумала я. Именно надежда сейчас мчалась по моим венам со скоростью сто километров в час.

Я двинулась к следующему портрету, Гарри шел рядом со мной. Я прошла мимо Кинга, выглядевшего привлекательно в молодости. Затем…

— Твоя мама. — Красивая, высокая, стройная женщина позировала у окна для своего портрета. Ее темно-каштановые волосы были уложены в прическу. На Элейн Огюст-Синклер были длинные белые перчатки и фиолетовое платье, а глаза у нее были лазурно-голубые, как у Гарри. — Она прекрасна, — сказала я, и тут мои глаза наполнились слезами. Одна скатилась по моей щеке. Я почувствовала потерю, боль, что ее нет рядом. Ради Гарри, даже ради Кинга, но также и ради себя. Я бы с удовольствием встретилась с ней.

Гарри смахнул мои слезы большими пальцами. Затем я перешла к следующей фотографии и не смогла удержаться от улыбки. Мои легкие сжались, сердце заколотилось, и я засмотрелась на красивого виконта, стоящего передо мной. Рядом со мной.

— Гарри, — прошептала я. Он стоял в саду, а за его спиной виднелся сказочный мост во всём своём красочном великолепии. Он был одет в темно-синий костюм, его красивое лицо освещало картину. — Это невероятно.

— Ничего особенного, ладно, — сказал он, хмыкнув от удовольствия.

— Нет, это так, — сказала я, не позволив ему скромничать. — Это действительно великолепно.

— Спасибо, — сказал он. И продолжил. — Если тебе нравится, то и мне тоже.

Засияв от счастья, я спросила.

— Что дальше?

Гарри повел меня в восточное крыло дома. Это было так далеко, что у меня на лбу выступили капельки пота.

— Неудивительно, что ты так выглядишь, — сказала я, проведя пальцем по нему вверх-вниз. — Ты должен быть в форме, чтобы жить здесь.

— Это того стоит. — Гарри открыл двери, и все, что я увидела, было заполнено книгами. И не так, как в его нью-йоркской квартире. Это было грандиозное количество книг. Их было в миллион раз больше. Комната, заполненная сверху донизу книгами, еще книгами и еще большим количеством книг.