Авторское право © 2023 хармони Уэст

Дизайн обложки © 2023 от Beholden Book Covers

Опубликовано издательством Westword Press

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме или любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются продуктом воображения автора или используются вымышленно. Любое сходство с реальными событиями, местами действия или людьми, живущими или умершими, является чисто случайным и не намеренным автором.

ISBN (мягкая обложка): 979-8-9881181-3-8

Для читателей, чьи любимые хоккеисты носят маски

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Уэс Новак хотел бы, чтобы я предупредила вас, что его хоккейная команда не просто так называется "Дьяволы". Есть несколько границ, которые они не перейдут ради мести. Читайте осторожно. Для получения более подробных предупреждений посетите www.harmonywestbooks.com.

Эта книга содержит графическое содержимое. Хотите ли вы просмотреть или перейти к захватывающим главам этой книги, вы можете найти эти сцены в главах 11, 13, 18, 19, 21, 23, 24, 25, 28, 29, 30, и 41.

Глава 1

После

Вайолет

Я УБИЛА СВОЮ ЛУЧШУЮ подругу.

Я не хотела. Я бы сделала все, чтобы забрать свои слова обратно. Но это не имеет значения.

Я убила свою лучшую подругу.

— Невиновна. — Выйдя из здания суда, моя мать подавляет рыдание, прикрывая рот рукой.

До появления Хлои мама была моей лучшей подругой. Но она не могла смотреть на меня с тех пор, как услышала новости в начале лета.

Что ее дочь - убийца.

Я прикрываю глаза от солнечного света. Ни одна часть этого мира не должна больше сиять без Хлои.

Мы с мамой молча направляемся к парковке.

Невиновна. Я невиновна, по крайней мере, по мнению судьи. Но это не делает меня невиновной.

Обвинения в неосторожном обращение с источниками повышенной опасности влекли за собой максимальное наказание в виде двух лет тюремного заключения и штрафа в размере пяти тысяч долларов. Несмотря на то, что рядом со мной был назначенный государством адвокат, судья решил отпустить меня. Мы были пьяны; это был несчастный случай.

Из здания суда выходят Новаки. То, что когда-то было идеальной четверкой, семьей, которую я любила и к которой мечтала принадлежать, теперь превратилось в одинокую тройку в полуофициальной одежде. Двое родителей, потерявших ребенка, и брат, потерявший сестру.

И все из-за меня.

Мистер Новак обнимает жену за талию. Она сжимает сумочку, кончик носа покраснел. Они оба слегка улыбаются мне, направляясь к своему внедорожнику. Почему-то они не ненавидят меня за убийство их дочери, даже если я ненавижу себя.

Уэс - это совсем другая история.

От линии плеч и ниже он, несомненно, совершенен. Он всегда был таким. Уэс Новак, самый великолепный хоккеист Университета Даймонд. Черт возьми, самый великолепный парень во всем кампусе. В последний раз я видела его в черном костюме и серой рубашке на пуговицах на ее похоронах. Сегодня он снова надел его, надеясь, что будет присутствовать на моих.

Судя по выражению его лица, он совсем не рад видеть, что я все еще жива.

Его густые брови сведены вместе, квадратный край челюсти тверд, как сталь. Он мог бы расколоть орех этими стиснутыми зубами. Его ранее уложенные для зала суда каштановые волосы теперь растрепались там, где он провел по ним руками после того, как узнал о моей судьбе. Я не могу сосчитать, сколько раз я представляла, как провожу руками по этим волосам.

Его обычно яркие, озорные голубые глаза прожигают меня насквозь. Пылающие раскаленной добела яростью.

Его родители, возможно, простили меня за ошибку, которую я совершила той ночью.

Но Уэс этого не сделал.

Глава 2

ДО

Вайолет

В моей комнате в общежитии находится полуголый мужчина.

Он встает с кровати с аккуратно застеленными розовыми простынями, когда замечает меня, на нем нет ничего, кроме белого полотенца, обернутого вокруг талии. Я чуть не роняю тяжелую коробку с книгами, которую держу в руках. Мы молча смотрим друг на друга, оба не находя слов.

Он самый великолепный парень, которого я когда-либо видела вживую. Красота, которая, кажется, существует только на обложках журналов. Такая красота, которая смущает вас, просто заметив ее, потому что вы знаете, что никогда не сможете отвести взгляд. Темные, влажные волосы, которые падают на его обнаженные плечи, накачанные бицепсы, от которых у меня пересыхает во рту, загорелый живот, украшенный шестью кубиками, и поразительные голубые глаза, которые притягивают меня, как магниты.

Должно быть, он парень моей соседки по комнате. Рада за нее, хотя я, наверное, умру от ревности.

— Ты новая соседка по комнате? — Он криво улыбается, как будто может прочитать мои мысли.

— Да, — пищу я, тут же ненавидя себя. — Я Вайолет.

Такие великолепные парни не знают о моем существовании, не говоря уже о том, чтобы разговаривать со мной. Я совершенно не в своей тарелке. Я понятия не имею, что сказать, куда смотреть, как держаться. Я начинаю забывать, как дышать.

— Не волнуйся, у меня не войдет в привычку разгуливать по твоему общежитию в полотенце. — От его низкого баритона у меня мурашки пробегают до кончиков пальцев на ногах. — Я помог сестре занести ее вещи, и мне нужно было принять душ. Я просто жду ее, потому что у нее мой студенческий билет.

Брат.

Мое сердце практически пустилось в пляс, прежде чем я вспомнила, что у него все еще могла быть девушка. Такой великолепный парень не может разгуливать полуголым по женским общежитиям и не видеть, как миллионы девушек выстраиваются в очередь, чтобы с ним встречаться.

Он шагает ко мне, кладя руки на коробку. Мое сердце замирает от его близости. Он передо мной гигант, его глаза становятся темнее, чем ближе он подходит. Я молюсь, чтобы он не услышал, как я сглатываю.

— Я Уэс. — Он берет коробку и кладет ее на пустую кровать. К моему ужасу, он открывает ее.

— Подожди, не надо...

Но он уже берет книгу и разглядывает обложку, затем аннотацию на обороте. Я хочу растечься лужей и потерять сознание. Ромком с милой иллюстрированной обложкой и аннотацией о двух коллегах, которые терпеть не могут работать вместе, пока задание не заставит их сотрудничать и они не влюбятся друг в друга.

Я не могу позволить брату моей новой соседки по комнате читать мои любовные романы об альфа-самцах.

— Вау, ты прочитала много книг. Ты, должно быть, умная.

Какой-то маленький уголек глубоко в моей груди тлеет от этого комплимента.

Кроме моей мамы, которая осыпает меня похвалами, чтобы уравновесить мою несуществующую самооценку, никто никогда не говорил ничего положительного о моей книжной коллекции. Обычно я получаю вопросы только о том, почему мой нос всегда уткнут в книгу и почему я предпочитаю читать, чем заниматься чем-то другим.

Стройная девушка скользит в комнату, ее светлые волосы развеваются. Она морщится, когда замечает Уэса.

— Фу, надень что-нибудь. От тебя останутся шрамы на моей новой соседке по комнате. — Она сияет мегаваттной улыбкой и заключает меня в объятия, в которых гораздо больше силы, чем я ожидала от такой миниатюрной особы. — Привет, соседка!

Мы с Хлоей переписывались несколько недель, с тех пор как получили уведомление, что будем соседками по комнате, согласовывая, что каждый из нас принесет с собой, и убеждаясь, что другой не серийный убийца. Как и ее брат, Хлоя абсолютно сногсшибательна. Ярко-голубые глаза, жемчужно-белые зубы, дерзкий носик пуговкой. Ангельская и гибкая настолько, что хочется ткнуть в нее пальцем, чтобы убедиться, что она настоящая.

— Тебе нужна помощь занести твои вещи? — Спрашивает меня Уэс.

— Мне помогает мама. — Я оглядываюсь через плечо, но она, должно быть, все еще болтает с администратором о том, что ему нужно присматривать за мной, поскольку я никогда раньше не уезжала из дома. Наивная и совершенно неподготовленная к реальному миру. Для ведения бесед с красивыми полуголыми мужчинами в моей комнате.

— Я помогу, — просто говорит он.

Мое сердце бьется быстрее, я уже представляю нашу вынужденную близость в течение следующего часа, вдыхаю запах его одеколона и смотрю, как он поднимает мои самые тяжелые вещи с помощью бицепсов, которые могли бы размозжить мне череп.

— Все в порядке. Ты только что принял душ. У меня не так много вещей.

— Ничего особенного...

— Прекрати разговаривать с нами, пока ты голый! — Хлоя прикрывает глаза и протягивает ему студенческий билет. — Надень какую-нибудь чертову одежду. Ты нас отталкиваешь.

Уэс самоуверенно ухмыляется и показывает на свой пресс.

— Как ты думаешь, Вайолет? Мое тело грубое?

Бога нет.

— Вон! — Командует Хлоя, и Уэс, наконец, слушает, хватая свое удостоверение и посмеиваясь, направляясь к двери.

Как только он уходит, Хлоя скользит по комнате, как привидение, и плюхается на кровать, подперев голову рукой. Ее половина комнаты уже полностью украшена гирляндами, бумажными фонариками, настольным органайзером, полкой для фотографий и настенными рисунками, изображающими, как она катается на коньках по льду, задрав ногу в воздух.

У нее аура недосягаемой крутой девчонки. Той девушки, которая не обратила бы на меня внимания в старших классах, окруженная подругами, которые были намного веселее, возбуждающе смелыми, как она. Ничего похожего на меня.

— Ты считаешь моего брата милым, — обвиняет она.

Мои глаза практически вылезают из орбит. Если бы я все еще держала коробку с книгами, я бы определенно уронила их.

— Что? Нет!

Она вздыхает.

— Все в порядке. Все так делают. Но сейчас я скажу тебе вот что: мой брат не ходит на свидания.

— Милая, этот заведующий - милашка! Если ты не пригласишь его на свидание, это сделаю я. — Мама врывается в общежитие, волоча за собой мой чемодан. Она бросает его в дверях, когда замечает Хлою, и всплёскивает руками. — Ты, должно быть, знаменитая Хлоя!

Моя соседка по комнате спрыгивает с кровати навстречу маминым объятиям, как будто они воссоединяющиеся старые друзья, а не совершенно незнакомые люди.

— Самое время мне стать знаменитой.

— Ты фигуристка, верно? — Спрашиваю я.

— Будущий олимпиец, — вмешивается низкий голос.

Уэс прислоняется к дверному проему, теперь полностью одетый в длинные шорты и белую футболку. Даже в одежде я все еще с трудом смотрю ему в глаза.

— Говорит будущий игрок НХЛ, — говорит Хлоя. — Миссис Харрис, это мой надоедливый старший брат Уэс.

Мама обнимает Уэса, прежде чем повернуть голову ко мне и крикнуть шепотом:

— Забудь о заведующем.

Боже мой. Я собираюсь убить ее.

Брови Уэса хмурятся.

— Что?

Хлоя берет маму под руку, как будто они уже подружки.

— Не волнуйся об этом. Давай. Ты сказал, что перевезешь все вещи Вайолет в наше общежитие.

— Я сказал, что помогу, — поправляет он, хотя на его губах появляется веселая улыбка.

— Я слышала все. — Хлоя подмигивает мне через плечо.

У меня уже хорошее предчувствие на счет нее. О них обоих. Кроме того, я думаю, что у меня есть шанс стать подругой Хлои…

Но великолепный, совершенно недосягаемый хоккеист? У меня с ним нет ни единого шанса.

Глава 3

ДО

Уэс

У меня нет времени быть сталкером.

Между утренними занятиями, тренировками на льду или в тренажерном зале днем, за которыми следует тренировка, час лекций от тренера и занятия перед сном, мой график полностью расписан.

И все же я здесь. Я здесь с тех пор, как она появилась в кампусе. Слежу за Вайолет Харрис.

Она не обращает внимания на тень за своей спиной. Но за несколько дней, прошедших с тех пор, как я встретил ее, я запомнил ее распорядок дня и заказ в кофе. Я знаю, какие закуски она предпочитает в торговом автомате. Я знаю улыбку, которую она использует, когда искренне рада кого-то видеть, и ту, которую она использует, когда проявляет вежливость.

Преследование не в моей крови. Девушки преследуют меня, а не наоборот. Что делает мою одержимость Вайолет Харрис полной гребаной загадкой.

— Ты собираешься пригласить ее на свидание? — Игривый голос срывается на крик.

Хлоя забирается на табурет за моим столом. Вайолет заказывает саб в двадцати футах перед нами.

Все в ней кричит о том, что она девушка, которая либо не знает, как выделиться, либо не хочет. Длинные каштановые волосы, собранные в конский хвост, серая рубашка, которая ей великовата, и круглые карие глаза, как у испуганного кролика. В этих шортах ее бедра невероятны. Все, о чем я могу думать, это о том, как бы они чувствовали себя обернутыми вокруг моей спины, когда я вгоняю свой член в нее.

— Говори потише, — шиплю я. — И нет. Я не хожу на свидания.

Хлоя знает это, но ей нравится притворяться, что я когда-нибудь одумаюсь.

— Хорошо.

Я приподнимаю бровь.

— Почему хорошо?

— Потому что Вайолет - моя соседка по комнате, и если ты начнешь встречаться с ней и расстанешься, я застряну посередине.

Я одариваю ее сардонической улыбкой.

— Если подумать, может, я сделаю для нее исключение.

— Очень жаль, но ей это запрещено.

На самом деле мне насрать, с кем Хлоя хочет, а с кем нет, чтобы я был. Меня это дерьмо больше никогда не заинтересует после того, что сделала Бритт. Я сосредоточен на колледже, хоккее, друзьях, семье и трахе. Вот и все. Возиться с отношениями, чувствами и прочей подобной ерундой - самый быстрый способ заморочить себе голову и все испортить. Больше не повторю этой ошибки.

— Почему ты вообще решила, что она мне понравится? Я только что встретил эту девушку.

— Так почему ты преследуешь ее повсюду как сталкер? — Хлоя машет рукой поверх головы, ловя взгляд Вайолет.

Она улыбается и направляется в нашу сторону. Мое глупое сердце замирает.

— Убедиться, что она не какая-нибудь психопатка, которая убьет тебя во сне.

Хлоя искоса бросает на меня взгляд.

— Я знаю тебя, Уэс. Ты никогда так не смотрел на девушку.

Глава 4

После

Вайолет

Возвращение в университет Даймонд не входило в мои планы. Но мама оплатила мои судебные издержки, и именно сюда, по ее словам, я направляюсь, так что я здесь.

— Не забудь свою коробку с книгами. — Мама не смотрит на меня, когда говорит это. Я не могу вспомнить, когда в последний раз она смотрела мне в глаза.

Мои единственные друзья в мире теперь существуют внутри этих книг.

Хлоя должна быть здесь. Мы должны начать второй курс колледжа вместе и жить в одной комнате в общежитии.

Но я разрушила это. Я отняла у нее будущее. Ее жизнь.

У нас никогда не будет общих парней, как мы поклялись в конце прошлого семестра. Она никогда не прочтет книгу, о которой я постоянно говорю, что собираюсь написать. Мы больше никогда не будем хихикать над нашими любимыми непристойными сценами или фанатеть над нашей последней влюбленностью в знаменитость.

В этом году мой сосед по комнате - незнакомка. Судя по виду ее половины комнаты, вероятно, первокурсница. Она уже украсила свою кровать, стол и стену яркими цветами и футбольными сувенирами. Такими яркими и жизнерадостными, что меня тошнит.

Я умоляла маму отпустить меня куда-нибудь еще, кроме Даймонда, и пыталась убедить ее, что я могу изучать английский где угодно, но она не хочет иметь дело с хлопотами, связанными с моим переводом. Я выбрала университет Даймонд — или, точнее, Даймонд выбрал меня для полноценной работы — и, по ее словам, мне нужно выстоять. Поскольку без нее я никто, у меня нет выбора.

Пока семьи в других общежитиях болтают, смеются и плачут, мы с мамой молчим, пока переносим мои коробки и сумки в комнату. В прошлом году Хлоя и Уэс помогли нам перевезти мои вещи. Я так нервничала, была первокурсницей с глазами лани, понятия не имеющая, что ждет ее в следующем году.

Я бы все отдала, чтобы вернуться в то время. Попытаться отменить хронологию событий, которые привели меня сюда, без Хлои.

Как только все мои вещи оказываются в общежитии, мама неловко топчется посреди комнаты, роясь в своей сумочке.

— Спасибо, что помогла мне переехать, — выдавливаю я.

Кто-то снаружи взвизгивает, и в комнату влетает высокая девушка.

Моя соседка по комнате абсолютно сногсшибательна. Красивые, ниспадающие черные волосы и сияющая кожа, которую затмевает только ее яркая улыбка. В прошлом году ее красота вызвала бы у меня приступ зависти. Теперь я вообще не могу заставить себя что-либо чувствовать.

— Эй! Я Аниса. — Я ожидаю, что она протянет руку для пожатия, но вместо этого она заключает меня в объятия, ее цветочный аромат удушает.

В последний раз, когда кто-то обнимал меня, я была в больнице и дрожала, обернув плечи полотенцем, все еще в одном мокром купальнике. Мама плакала, держа меня на руках. Я пока не могла заставить себя пролить слезы по Хлое. Ее смерть все еще не дошла до меня.

Иногда такое чувство, что ничего не произошло.

Аниса отстраняется, но продолжает держать руки у меня на плечах.

— Ты второкурсница, верно? Изучаешь английский? Я искала тебя.

Мне удается выдавить слабую улыбку.

— Верно. — Напоминание причиняет боль. Изучающая английский, которая месяцами не писала ни слова и не раскрывала книгу. Две мои самые большие страсти за всю мою жизнь, и я не чувствовала влечения ни к одной из них с тех пор, как она умерла.

Аниса отпускает меня.

— Я первокурсница. Специализируюсь по биологии, подготовительная медицинская. — Она улыбается маме. Прекрасный гений, привыкший к одобрению взрослых за то, что она самая умная и образованная девушка в комнате.

— Приятно познакомиться, Аниса. Удачи тебе на первом курсе. — Мама прочищает горло. — Я собираюсь уходить, Вайолет. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Ей удается выдавить легкую улыбку и мимолетно взглянуть в глаза, прежде чем она выходит из комнаты. Она не обнимает меня и не заливается слезами, как в прошлом году. Я ее единственный ребенок и ее самое большое разочарование.

Аниса хмуро выглядывает за дверь вслед за ней.

— С твоей мамой все в порядке?

Может быть, она каким-то образом не знает об трагедии. Университет Даймонд - обширный кампус, который привлекает множество иностранных студентов и переводчиков, но Даймонд по-прежнему остается маленьким университетским городком. Нет ничего, что они любят больше, чем сплетни или загадочные убийства.

За исключением того, что в этом нет никакой тайны. Моя лучшая подруга умерла. Я виновата. Дело закрыто.

Единственная загадка - это то, как мне это сошло с рук.

— Да. Все хорошо, — говорю я Анисе, занимаясь заправкой постели. — Просто семейные дела.

Аниса через несколько секунд поднимается на ноги, помогая мне. От этой маленькой доброты у меня в горле встает комок.

— Она все еще сердится на тебя из-за ... того, что случилось?

Я должна была догадаться, что никто в этом кампусе не мог не услышать о худшем моменте в моей жизни. О худшем поступке, который я когда-либо совершала. Я была идиоткой, надеясь, что смогу начать с кем-то все сначала. Что я смогу хотя бы несколько часов чувствовать себя нормально, прежде чем кто-нибудь расскажет ей правду обо мне.

Что ей лучше прикрывать спину, потому что, очевидно, мне нравится убивать своих соседей по комнате.

— Да. Она почти ненавидит меня, — говорю я ей, подавляя эмоции обратно, прежде чем они могут вспыхнуть и взорваться.

В глубине души я знаю, что моя мать на самом деле не ненавидит меня. Она любит меня безоговорочно. Но с той ночи она смотрит на меня по-другому. И, наверное, никогда не посмотрит.

— Я уверена, что она тебя не ненавидит, — настаивает Аниса. — Это был несчастный случай.

— Это было глупо. Я была пьяна. Я плохо соображала, и кто-то умер из-за меня. Я разрушила жизни стольких людей. Ее семьи, моей семьи. Я не виню никого из них за то, что они ненавидят меня. Они должны.

Кровь Хлои на моих руках, и я до сих пор не придумала, как ее смыть. Она останется на моей коже до конца моих дней.

Аниса сбрасывает простыню и поворачивается ко мне лицом.

— Я даже представить не могу, через что ты проходишь, — говорит она мягким голосом. — Но ... ты не можешь наказывать себя вечно. Это не принесет ни тебе, ни кому-либо другому никакой пользы. Это не вернет твою подругу.

Слезы наворачиваются мне на глаза, и я не могу заставить себя что-либо сказать, потому что, если я попытаюсь заговорить, я разрыдаюсь, а я не разрыдаюсь перед своей соседкой по комнате во время нашей первой встречи. Я сосредотачиваюсь на заправке своей постели, и Аниса позволяет тишине повиснуть между нами.

Когда я заканчиваю, она берется за кошелёк.

— Я как раз собиралась пойти пообедать. Хочешь пойти со мной?

Она знает обо мне самое худшее и все равно хочет, чтобы ее видели со мной на публике. Я даже не хочу, чтобы ее видели со мной.

— Конечно. Спасибо, — говорю я ей.

Она скоро придет в себя. Когда заметит взгляды, которыми все провожают меня по кампусу. Когда услышит все эти сплетни, и ей, наконец, надоест дружить с убийцей.

Но сейчас я дарю ей благодарную улыбку за доброту, которой я не заслуживаю.

Уэс

— Уэс, это твоя четвертая тарелка блинчиков за сегодняшнее утро.

— Я на тренировке, мам. — Я проглатываю еще кусочек, хотя не был голоден с тех пор, как умерла моя сестра.

Мама через стол качает головой. Она всегда видела мой обман насквозь. Она надевает куртку поверх блузки. Она не может больше оставаться здесь, разбираясь с моей унылой задницей - я сам с собой не могу справиться.

— Ты задерживаешься, чтобы не уезжать в кампус. Ты не можешь вечно избегать Вайолет.

Я напрягаюсь. Я чертовски ненавижу слышать ее имя.

Со своего места перед плитой папа переворачивает последний блин. На нем все еще пижамные штаны. Игрок НХЛ на пенсии, который тренируется после обеда.

— Ты знаешь, что она так же расстроена смертью Хлои, как и мы. Тебе нужно придумать способ простить ее, сынок.

Я не знаю, как, черт возьми, кто-то из них может так говорить. Прощение. Последнее, чего заслуживает Вайолет Харрис. Она убила мою сестру. Она разрушила наши жизни. Они знали Вайолет меньше года. Приняли ее в наш дом и нашу семью с распростертыми объятиями. Теперь их дочь мертва из-за нее, и они только что... простили ее.

Я единственный в этом доме, чьи кулаки сжимаются при упоминании ее имени. Она заслуживает смерти за то, что сделала. По крайней мере, она заслуживает тюремного заключения. Долгого. Но она даже этого не поняла.

Непредумышленное убийство. Это все, в чем ее обвинили. Это не гребаное убийство, хотя именно так оно и было. Ее следовало бы посадить.

Вместо этого её освободили.

Теперь у нее даже не хватает порядочности перевестись в другой университет. Мне абсолютно наплевать на то, что сделает со мной ежедневное присутствие убийцы моей сестры в кампусе.

— Она убила Хлою. — Я сжимаю вилку так сильно, что металл гнется. — Она убийца, и ей это сошло с рук. Я никогда не прощу ей того, что она забрала у нас Хлою.

Голубые глаза мамы, такие же, как у моей сестры, становятся мягкими. В них появляется жалость. Это только заставляет меня сильнее сжимать вилку.

— Твое непрощение не причинит Вайолет вреда, Уэс. Это только навредит тебе.

Не волнуйся, мама. Я позабочусь, чтобы Вайолет тоже было больно.

Лезвия рассекают лед, шайба ударяется о сетку. Крики едва прорываются сквозь шум в моих ушах. Пара парней врезаются мне в грудь. Победный гол, а я даже не праздную.

— Чувак, — кричит Трей, — я понимаю, что хоккей - жестокий вид спорта, но тебе действительно обязательно вымещать это на товарищах по команде? Это просто тренировка.

В этом году я снова застрял с Треем в качестве соседа по комнате. Жить с ним не так уж и плохо, но он недостаточно принимает душ и никогда в жизни не мыл посуду. Когда он не на льду и не в спортзале, он зажигает на студенческих вечеринках. Я поражен, что он дожил до выпускного класса. Он просто взбешен, потому что я швырнул его на лед через десять минут после того, как тренер дал свисток. Он неплохой защитник, но и недостаточно хорош. Нет, если мы хотим победить, а победа - это все, что у меня сейчас есть.

— Как ты думаешь, для чего нужны тренировки, Трей? — Спрашиваю я. — «Бостон» не собирается щадить твою задницу, так почему я должен?

Трей качает головой.

— Как скажешь, чувак. Тебе нужно потрахаться.

В этом он не ошибается.

Люк, мой вратарь, опирается на клюшку.

— Она сегодня вернулась, не так ли?

Все парни рядом с нами ждут, чтобы оценить мою реакцию. Они точно знают, что я чувствую к Вайолет Харрис.

— Да, — выдавливаю я. — Так и есть.

Но ненадолго. Я планирую сделать все возможное, чтобы убрать ее из этого кампуса.

Глава 5

ДО

Вайолет

— Сейчас ты познакомишься с хоккейной командой. — Хлоя берет меня под руку и ведет в "Виллидж", одну из самых популярных столовых Даймонда. — Во всяком случае, с некоторыми из них.

В кафетерии меня поражает аппетитный аромат тортеллини. Ярко освещенный зал заставлен стопками разноцветных тарелок. Хлоя ведет меня вдоль бара с пастой, и я хватаю все, что она предлагает, слишком измотанная и подавленная первой неделей занятий, чтобы думать о том, что я хочу съесть.

От вида столовой у меня перехватывает дыхание. Высокий потолок с массивными окнами, обрамленными каменными стенами. Величественные люстры свисают над десятками длинных столов из красного дерева, за которыми сидят студенты и преподаватели, все гудят. Всю эту неделю я была нервной и возбужденной. Это ощущение возможностей, которого у меня никогда раньше не было. Что, возможно, для меня это новый старт.

Хлоя ведет нас к столу в центре обеденного зала, и я мгновенно понимаю, куда она нас ведет. Трое неповоротливых хоккеистов, почти такого же роста, как Уэс, занимают свои места.

Хоккейная команда Университета Даймонд.

Дьяволы.

— Они все очень привлекательные, — шепчет она мне, как предупреждение. — Но не тешь себя надеждами, если хочешь отношений. У них слишком много заскоков, чтобы остепениться с одной девушкой. За исключением Люка, он милый. Но, чур, я уже заняла.

— Откуда ты их всех знаешь?

— Я была на играх Уэса. Под видом поддерживающей сестры, но на самом деле я там, чтобы проверить остальных игроков. — Она останавливается в конце стола, сияя. — Ребята, это моя соседка по комнате, Вайолет. — Они все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, и мне хочется растаять. — Вайолет, это Люк, Броуди и Трей.

Хлоя была права. Они все привлекательны. Люк мгновенно напоминает мне золотистого ретривера - темно-русые волосы, квадратная челюсть и яркая дружелюбная улыбка. Его глаза загораются, когда они останавливаются на Хлое, и у меня такое чувство, что Люк тоже заинтересован в ней. Броуди больше похож на злобного кота с взъерошенной каштановой шерстью, римским носом и недоверчивыми темными глазами. Трей смотрит на меня, как гиена, только что заметившая раненую газель. Подбородок на руке, веселье в зеленых глазах и кривая улыбка, от которой у меня возникает ощущение, что меня окунули в масло.

— Скажи мне, Вайолет. — От певучего голоса Трея у меня по спине пробегают мурашки. — Тебя лишили девственности?

Смеется только Броуди. Хлоя обходит стол и шлепает Трея как раз перед тем, как рядом со мной появляется внушительная фигура.

У меня перехватывает дыхание в легких.

Уэс.

Как ему всегда удается быть таким красивым? Его водянисто-голубые глаза оценивают нас, волосы такие же темные, сухие, как и влажные, полные губы нейтральны и ничего не выдают.

— Твоя сестра нападает на меня, — говорит ему Трей.

— Может быть, тебе стоит научиться держать рот на замке, и ей не пришлось бы этого делать.

Трей хмурится, но все остальные смеются.

Уэс смотрит на меня сверху вниз, на его лице появляется улыбка, от которой у меня подкашиваются ноги. Не совсем теплая или дружелюбная. Почти ... собственническая. Как будто он уже знает, что делает мои конечности слабыми.

— Ты присоединишься к нам, Вайолет?

Боже, то, как он произносит мое имя ... Сумасшедшая часть меня хочет упасть на колени в знак поклонения. Делать все, что нужно, чтобы он продолжал повторять мое имя снова и снова.

Все, что я могу сделать, это кивнуть и сесть рядом с Хлоей. Когда Уэс садится рядом со мной, мой желудок скручивает. Он так близко, что его колено почти касается моего под столом. Я едва могу проглотить свою еду.

Я быстро начинаю понимать, что быть соседкой Хлои по комнате означает проводить много времени, затаив дыхание рядом с Уэсом Новаком.

Уэс

Я нравлюсь Вайолет, но судя по тому, как она причмокивает и избегает зрительного контакта, она понятия не имеет, что наше влечение взаимно.

Что-то в ней завораживает меня. Каждое легкое движение, каждый раз, когда краска приливает к ее щекам, каждый раз, когда она смотрит на меня, прежде чем быстро отвести взгляд. Она никогда раньше не была с парнем, это совершенно очевидно. Мысль о том, что я буду первым мужчиной, который затащит ее в постель, первым мужчиной, который заставит ее кончить, первым членом, который окажется у нее внутри, возбуждает меня.

Хлоя заводит с парнями разговор о хоккее, и я ухмыляюсь. Она думает, что сможет удержать меня от Вайолет, но я не собираюсь останавливать эту девушку, если она преподнесет себя мне на блюдечке с голубой каемочкой.

— Так какая у тебя специальность? — Я спрашиваю ее.

Она с трудом сглатывает, прежде чем ответить.

— Эм. Английский.

— Круто. Ты хочешь быть преподавателем английского? — Держу пари, она была бы популярной. По крайней мере, среди студентов мужского пола. Особенно если она начнет носить одежду, которая подчеркивает это маленькое подтянутое тело, вместо того чтобы скрывать его.

Она очаровательно морщит носик.

— Нет. Вообще-то ... я хочу стать писательницей. — Опять этот румянец.

— Что ты пишешь?

— Эм. — Она прикусывает губу, перекатывая макароны по тарелке, как будто ищет ответ.

— Что? Ты пишешь эротику или что-то в этом роде? — Когда ее глаза расширяются, я открываю рот, прежде чем рассмеяться. — А? Я должен это прочитать.

Теперь она вся вишнево-красная.

— Нет! Просто... романтика.

— Романтика, да?

Интересно, в каких парней она создает, чтобы влюбиться. Не таких, как я, это точно. Вероятно, милых, бесхребетные принцев, которые говорят все, что она хочет услышать. Не того парня, который обмотает свой ремень вокруг ее горла и будет трахать ее так сильно, что ее ногти вонзятся в матрас.

Я наклоняюсь к ней, чтобы прошептать на ухо, глядя на ее руки, когда от моего голоса у нее мурашки бегут по коже.

— Я все еще хочу прочитать это.

Она кашляет, бросаясь за глотком воды.

— О. Ну, я еще не написала книгу, так что мне все равно нечего толком дать почитать.

— Тебе следует. Держу пари, у тебя бы это хорошо получилось.

Впервые с тех пор, как я встретил ее, она улыбается мне. Застенчивая улыбка, которая говорит мне, что я сказал правильные вещи. Боже, она уже податлива в моих руках. Держу пари, если бы я назвал ее красивой, она бы умоляла о месте в моей постели сегодня вечером.

— Твоя очередь задать мне вопрос, — говорю я ей.

— Эм. Сколько тебе лет?

— Двадцать. Я на последнем курсе.

— Какая у тебя специальность?

— Финансы. Я надеюсь, попасть в НХЛ, но, если из этого ничего не выйдет, думаю, я стану одним из этих несносных финансистов.

Она хихикает, и черт. Звук чертовски волшебный. Мягкий и нежный, как и она сама.

— В таком случае, я надеюсь, что НХЛ пойдет тебе на пользу.

У нее есть чувство юмора. Мне это нравится.

— Так поступал мой отец. Сейчас он на пенсии и тренирует, но я хотел бы иметь запасной план. Что-нибудь, чем я смогу занять себя, когда в тридцать лет буду вынужден уйти на пенсию.

— Это умно.

Несмотря на то, что я едва знаю эту девушку, ее одобрение вызывает вспышку гордости в моей груди. Я стряхиваю ее. Ей не обязательно считать меня умным, чтобы хотеть меня трахнуть.

— У меня бывают моменты. Я не тот тупоголовый качок, которым ты, вероятно, меня считаешь.

Таким меня считает большинство девушек. Парень с большими мускулами и крошечным мозгом, который хорош только для драк и траха.

Вайолет качает головой, не отрывая взгляда от тарелки.

— Я так не думала.

Они не должны, но ее слова заставляют меня улыбнуться.

Хлоя встает, стул скрипит.

— Ты готова вернуться в общежитие, Вайолет? Нам предстоит много посплетничать. Ты видела волосы Трея?

Трей качает головой, но я хихикаю. Он засранец, который любит всех поливать дерьмом, но не знает, как это принять. Мне нравится смотреть, как моя сестра возвращает ему это.

Несмотря на то, что Вайолет съела едва ли половину того, что было на ее тарелке, она быстро кивает и встает, желая поскорее убраться подальше от меня и того эффекта, который я произвожу на ее трусики. Боже, я бы хотел знать, какая она чертовски влажная для меня.

— Я провожу вас обратно, — говорю я им.

Хлоя закатывает глаза.

— Это буквально в пяти минутах ходьбы, и еще даже не стемнело.

Я указываю на Трея.

— Думаешь, он единственный урод в этом кампусе?

Она смотрит вниз на Трея, который теперь игнорирует нас.

— Ты прав. Тебе лучше пойти с нами.

Когда мы выходим из столовой, я придерживаю для них дверь. Хлоя точно знает, что я задумал, но Вайолет слегка улыбается мне и бормочет спасибо, пока я наблюдаю, как ее задница подпрыгивает, когда она проходит мимо меня. Чего бы я только не отдал, чтобы схватить его прямо сейчас и сжать.

Пока нет. Она из тех девушек, которых легко напугать. Кто захочет увидеть, как заканчивается первый поцелуй, как ее хватают за задницу, как ее впервые трахают.

Хлоя подталкивает ее локтем.

— Что думаешь, Вайолет? Они милые, правда? Уэс, тебе следует познакомить нас с парой своих товарищей по команде, чтобы мы могли сходить на двойное свидание.

Мои плечи напрягаются. Она точно знает, что делает.

— Черт возьми, нет. Держись подальше от этих придурков.

— Трей засранец. Но Люк милый. И этот очаровательный южный акцент. — Она прижимает руку к груди и падает в обморок, как южная красавица. Господи.

— Тебе нельзя ходить на свидания, пока тебе не исполнится тридцать.

Хлоя закатывает глаза.

— А как насчет Вайолет?

Вайолет почти перестает дышать, когда мой взгляд останавливается на ней.

— Никаких хоккеистов для нее. Ей нужно познакомиться с милым ботаником в библиотеке.

Ей не нравится такой ответ. Она устремляет свои великолепные карие глаза на тротуар перед нами, прижимая руки к груди. Хорошо. Может быть, это означает, что она не хочет, чтобы ее трахнул хороший парень.

Хлоя стонет.

— Нечестно, я хочу горячего ботаника.

Это заставляет Вайолет рассмеяться. Вопреки моему желанию, от этого прекрасного звука что-то надувается в моей груди, как воздушный шарик.

Когда мы подходим к их общежитию, Хлоя стоит, положив руку на ручку, а я маячу в дверном проеме.

— Хорошо, мы добрались до нашей комнаты целыми и невредимыми. Теперь ты можешь идти.

— Подожди. — Я кладу руку на дверь, чтобы она не захлопнула ее у меня перед носом. — Таковы правила. Во-первых, ты слишком молода для вечеринок. — Хлоя театрально закатывает глаза. — И, во-вторых, ты слишком молода, чтобы пить.

Она вздыхает.

— О боже...

— Но если ты это сделаешь, — продолжаю я, — и окажешься в плохой ситуации, позвони мне. Вы обе.

Вайолет улыбается. Мысль о том, что какой-то парень прикасается к ней, когда она пьяна - вообще прикасается к ней — заставляет мою кровь закипать, даже если этого не должно быть. Даже если мне следовало бы меньше заботиться о девушке, которую я только что встретил. Но в ней что-то есть. Что-то, что уже вонзило свои когти и не отпускает.

Она понятия не имеет, что я способен заставить ее чувствовать. Что я способен с ней сделать.

Глава 6

После

Вайолет

Несмотря на то, что я ни с кем не встречаюсь взглядами, я чувствую их на себе от каждого из моих однокурсников, когда захожу на занятия по продвинутому написанию художественной литературы. Я была так взволнована, когда зарегистрировалась на это занятие в прошлом семестре, решив, что наконец-то пойму, как написать свою первую книгу.

Теперь все, чего я хочу, — это сбежать.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз касалась ручкой бумаги или печатала одну букву в текстовом редакторе.

Стул рядом со мной скрипит.

— Привет, Вайолет.

Знакомый тонкий голос и рыжие волосы. Максвелл. Облегчение захлестывает меня. Он слегка улыбается мне, единственный человек в этой комнате, который не испытывает ко мне ненависти.

В прошлом году Хлоя предложила мне пофлиртовать с Максвеллом на вечеринке. Сначала это было совершенно унизительно, но в итоге мы мило побеседовали. Кроме Анисы, он мой единственный оставшийся союзник.

— Привет, как прошло твое лето? — Спрашиваю я.

— Хорошо.

Он не утруждает себя расспросами о моем лете. Он точно знает, как оно прошло.

Профессор Тейт врывается в комнату, либо совершенно не замечая обращенного на меня внимания, либо активно предпочитая игнорировать его. В любом случае, я благодарна. В прошлом году она была моим любимым профессором, и я рада провести с ней еще одно занятие. Она вела мой курс "Введение в художественную литературу", и она понравилась мне с первого дня. Она непринужденна, у нее всегда легкая улыбка, и она позволяет нам писать в любом жанре, который мы предпочитаем.

Слава богу, она не заставляет нас представляться остальным студентам, как это делают другие профессора в первый день. Она проводит большую часть нашего учебного времени, объясняя программу и то, что мы будем изучать в этом семестре.

Когда у нас остается десять минут, она велит нам найти что-нибудь для записи.

— Вы будете писать текст на свободную тему. Я хочу, чтобы вы писали каждый день в начале занятий, чтобы дать волю своему творчеству. Рассматривайте это как растяжку и разминку перед пробежкой. Для этой свободной темы я хочу, чтобы вы поразмышляли о своем самом сильном воспоминании и написали о нем. Не останавливаясь. Вы должны продолжать писать в течение полных пяти минут. Мне все равно, если это «я не знаю, что написать», пока вам в голову не придет следующая мысль. Но ваша ручка — или пальцы — не могут перестать двигаться. Теперь пишите!

Я спешу схватить ручку и начинаю записывать самое сильное воспоминание, которое вспыхивает в моей голове.

В ночь смерти Хлои

Моя рука замирает рядом с буквами, нацарапанными чернилами, которые уже проступают на странице.

— Не останавливайся, Вайолет, — зовет профессор Тейт.

Но мой желудок скручивает, капли пота выступают на шее по мере того, как в комнате становится все жарче. Жужжание наполняет мои уши, заглушая звуки того, как мои одноклассники строчат на страницах своих блокнотов или печатают на своих ноутбуках.

Приглушенный голос профессора Тейт прорывается сквозь жужжание.

— Вайолет?

Теперь все взгляды снова устремлены на меня.

Я не могу позволить своим мыслям вернуться к той ночи. Я не буду.

Желчь подступает к моему горлу.

Зажимая рот рукой, я выбегаю из комнаты.

Несмотря на то, что все, чего я хочу, это вернуться в свою комнату в общежитии, зарыться с головой в одеяло и поплакать, я не могу пропустить свой первый рабочий день.

Работа-учеба — это часть моего полного пути в Даймонде. Если я не буду работать, я не смогу оставаться студенткой. К счастью, в библиотеке был найм.

Чтение и письмо были моим утешением всю мою жизнь. Мой отец умер, когда мне было четыре, так что почти всегда были только я и мама. Быть матерью-одиночкой означало, что ей приходилось надрывать задницу, работая на двух или трех работах, поэтому я проводила большую часть времени дома одна. Никто в школе так и не понял, почему чтение и письмо стали единственными вещами, которыми я хотела заниматься. Мама поддерживает, но даже она не до конца понимает эту одержимость. Почему я хочу поступить в колледж за дипломом по английскому языку, который предложит мало возможностей для работы, когда я всю жизнь наблюдала за ее борьбой. Но писательство и книги — это все, что я когда-либо знала.

Хлоя была бы так счастлива за меня, если бы узнала, что я получила работу в библиотеке. Жаль, что здесь так тихо, я не могу отвлечься от своих мыслей о ней.

— Это должно быть легкой работой для вас. Студенты обычно приходят в библиотеку, чтобы позаниматься или найти книгу для занятий. — Эдит - библиотекарь пожилого возраста с седыми коротко остриженными волосами, в очках в тонкой оправе и склонная к бурной романтике.

Она мне уже нравится.

— Твоя работа - следить за тем, чтобы мне не приходилось выполнять свою. — Она примостилась на стуле низко к полу. Так низко, что ее почти не видно за стойкой. Она похлопывает себя по ногам. — Эти старые конечности уже не те, что раньше. Твоя работа - складывать книги и не давать себе совать нос в мой последний роман. Если ты можешь это сделать, мне все равно, чем ты занимаешься в свободное время. Учись, делай домашнее задание, читай книгу, отправляй смс своему парню, листай TikToks, что бы вы, дети, ни делали в эти дни.

Я ухмыляюсь.

— Думаю, с этим я справлюсь.

Она рассказывает мне, как пользоваться компьютером и библиотечной системой, прежде чем я ставлю полную корзину книг обратно на полки. Эдит исчезает в подсобке, чтобы почитать без помех.

Пока я собираю вещи, дверь в библиотеку открывается. Кто-то звонит в звонок на стойке регистрации.

— Я сейчас буду! — Зову я.

Надеюсь, Эдит права насчет того, что это скромная работа, которая, к счастью, предполагает минимальное взаимодействие с моими сокурсниками. Но я не могу притворяться, что не замечаю взглядов. Вернуться в кампус оказалось еще хуже, чем я думала.

Но это то, чего я заслуживаю.

Приближается пара тяжелых ботинок. Я не отрываю глаз от стопки книг передо мной, пока шаги не становятся пугающе близкими. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

Кто бы они ни были, они подбираются все ближе и ближе. В последнюю секунду я понимаю, что они не собираются обходить меня.

Когда я наконец поворачиваюсь, я замечаю какое-то движение, прежде чем меня прижимает к книжной полке. Мой позвоночник врезается в дерево, с моих губ срывается вздох.

Он хватает меня за плечи, нависая надо мной с огнем, бушующим в его голубых глазах.

Уэс Новак.

Когда я представляла наше воссоединение после смерти Хлои, я думала, что Уэс заключит меня в теплые, крепкие объятия. Что он будет рыдать в моих объятиях, пока я буду пытаться утешить его. Что мы будем плакать вместе, находя утешение друг в друге в самый мрачный момент нашей жизни.

Но сейчас в нем нет ничего теплого или утешающего.

Запах его кедрового одеколона доносится до моего носа. Ушел парень, который раньше носил длинные шорты, простую футболку и старые кроссовки. Хоккеист с мальчишеской улыбкой и суровой внешностью. Поразительные голубые глаза, рост шесть футов четыре дюйма, сексуальные каштановые волосы и руки, которые выглядели так, словно могли поднять меня и бросить.

Этот мужчина передо мной одет в темные джинсы, рубашку на пуговицах с закатанными до локтей рукавами и пару черных армейских ботинок, которых я никогда раньше не видела. Сапоги, которые он надел, чтобы втоптать меня в грязь.

Этот человек хочет моей смерти.

— Какого черта ты здесь? — рычит он. Его острая квадратная челюсть изгибается. Мускулы на его бицепсах по обе стороны от меня твердые, как скала. Перед смертью Хлои я бы все отдала, чтобы оказаться в такой позе с Уэсом.

Теперь это наводит ужас.

Это первый раз, когда он заговорил со мной с той ночи. С тех пор, как он сказал мне заткнуться, потому что я кричала над трупом его младшей сестры.

Я отваживаюсь отвести от него взгляд, отчаянно пытаясь встретиться глазами с кем-нибудь, кто мог бы спасти меня. Но вокруг никого.

Я совсем одна с Уэсом Новаком, капитаном "Дьяволов".

— Я... я здесь работаю, — заикаюсь я, ноги дрожат.

Его хмурый взгляд становится еще мрачнее, и он придвигается всего на сантиметр ближе, но стены смыкаются вокруг меня. Я мышь, попавшая в ловушку, а змея готовится напасть.

— Не в библиотеке. — От его рычания у меня по спине пробегают мурашки. — В этом кампусе. В моем кампусе. Ее кампусе. Тебе здесь больше не место.

Он прав. Мне здесь не место. И прямо сейчас, молю бога, чтобы я была где-нибудь еще. У меня подгибаются колени.

— Моя мама заставила меня вернуться. Поверь мне, — шепчу я, — это был не мой выбор.

Как мама могла не подумать, что это произойдет? Она никак не могла пропустить то, как Уэс посмотрел на меня, когда мы выходили из здания суда. Она должна знать, что он жаждет крови. Может быть, в этот момент ей все равно, что будет со мной.

Мускул на его челюсти напрягается. Как будто он не верит, что я здесь против своей воли. Как будто я хочу, чтобы он напомнил мне обо всех моих воспоминаниях с Хлоей. И обо всех воспоминаниях, которые мы с ней никогда не создадим вместе. Напомнил о том, что я сделала.

— Ты должна быть в тюрьме.

— Я знаю, — шепчу я.

Уэс наклоняется ближе. Так близко, что кто-нибудь наблюдающий мог бы подумать, что он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я почти готовлюсь к тому, что он протянет руку и проведет пальцем по моей щеке. Чтобы коснуться своими губами моих.

Но ярость в его глазах говорит мне, что если он прикоснется ко мне, это не будет нежно. Он причинит мне боль.

— Возможно, судья и отпустил тебя легко, но я не повторю ту же ошибку. — Его низкий голос отдается эхом у меня в пальцах ног. Раньше я слышала его голос в своих снах. Теперь он будет эхом отдаваться в моих кошмарах. — Если ты не покинешь этот кампус, я превращу твою жизнь в сущий ад. Я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделала. Заставлю тебя страдать хуже, чем ты заставила страдать ее. Ты будешь умолять о тюремной камере, когда я закончу с тобой.

Я сглатываю, едва в состоянии выдавить хоть слово. Он ненавидит меня. Меня никогда раньше никто не ненавидел, но это не меньше, чем я заслуживаю.

— Я обещаю, что ты никогда не увидишь меня, — умоляю я. — Я буду держаться от тебя подальше.

Он так занят своими занятиями и хоккеем, что наши пути не должны пересекаться. Мы можем избегать друг друга с минимальными усилиями. Я буду держаться подальше от любого уголка кампуса, который он захочет, избегать всех зданий и столовых, которые он часто посещает. Он забудет о моем существовании.

Уэс отталкивается от полки и отходит от меня. Я втягиваю воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Этого недостаточно. — Его голос ровный, безжизненный. Более ужасающий, чем его ярость. — Я хочу, чтобы ты ушла.

Я не могу отвести взгляд от ярости в его глазах, как бы сильно мне этого ни хотелось. Олень, неспособный на что-либо большее, чем просто смотреть на слепящий свет фар, на несущуюся к нему смерть.

Даймонд был единственным университетом, предложившим мне полный курс обучения. Престижная программа по творческому письму - одна из лучших в стране. Моя единственная надежда закончить книгу, которую я пообещала Хлое написать для нее. Я понимаю, почему Уэс не хочет, чтобы я была здесь, но мое сердце болезненно сжимается при мысли об отъезде.

Отвращение кривит его губы, когда я продолжаю молчать, искажая его красивое лицо. Он качает головой, вынужденный отвести от меня взгляд и сжать кулаки по бокам, прежде чем задушит меня прямо здесь, в этой библиотеке.

Пожалуйста, просто уходи.

Вместо этого его пронзительные голубые глаза снова впиваются в меня. И на этот раз я не приду в себя.

— Я говорю тебе сейчас, Вайолет. Если ты не уберешься к чертовой матери с этого кампуса, я сам тебя убью.

Глава 7

После

Уэс

Моя нога подрагивает, пока я жду декана по студенческим делам, сжав кулаки на коленях. Должно быть, это чертова шутка. Оплошность. Кто позволил гребаной убийце вернуться в кампус колледжа? Эти люди не могут быть настолько гребаными тупицами.

Когда дверь наконец открывается, мои руки рефлекторно дергаются, чтобы поправить воротник. Теперь, когда я учусь на последнем курсе, все мои профессора советуют нам одеваться для студенческих ярмарок, чтобы произвести впечатление на рекрутеров. Так уж получилось, что моя застегнутая на все пуговицы одежда подходит и для официальной встречи с деканом.

— Мистер Новак! — Зовет декан Форрестер. — Рад вас видеть. Пожалуйста, входите.

Я добавляю в рукопожатие еще немного силы, чтобы он знал, что я говорю серьезно. К тому времени, как он предлагает мне сесть, моя задница уже на стуле.

— Я не отниму у вас слишком много времени, сэр. Сразу перейду к делу. Я хочу, чтобы Вайолет Харрис покинула кампус.

Декан Форрестер садится за свой стол, и его добродушная улыбка уже сменилась хмурым выражением лица.

— Боюсь, мы не сможем этого сделать, мистер Новак.

Я чуть не плююсь, почему, черт возьми, нет? Но мне удается прикусить язык. Я не получу того, чего хочу, поддавшись своему темпераменту.

— Я не думаю, что в интересах студентов, чтобы убийца разгуливала по кампусу.

Декан Форрестер складывает руки на своем столе.

— В этом и заключается проблема. Мисс Харрис не была обвинена в убийстве и не была признана виновной, и она была оправдана по обвинению в неосторожном обращении и угрозе.

Оправдана. Это слово кружится в моей голове, как бушующий шторм. Точно так же, как вердикт некомпетентного судьи. Невиновна.

Как? Как это, блядь, возможно?

— Она убила кое-кого. — Теперь я не могу сдержать ярость в своем голосе. — Разве этого недостаточно?

Как они могут просто позволить ей продолжать жить своей жизнью, как будто она не сделала ничего плохого? Где, черт возьми, последствия? Моя сестра в земле. И никто ни черта с этим не делает.

Декан Форрестер со вздохом откидывается на спинку стула.

— Я понимаю, что это трудное время для вас и вашей семьи...

— Вы понимаете? — Я фыркаю. Слова сами вылетают из моего рта, и к черту это. У меня никогда не получалось играть хорошего парня. — Нет, вы совсем не понимаете. Если бы вы это сделали, этой сучки сейчас не было бы в этом кампусе.

Лицо декана Форрестера вытягивается. Его терпение по отношению ко мне иссякает.

— Мне жаль, что в данный момент мы не можем сделать для вас больше, мистер Новак. Что я могу предложить, так это избегать мисс Харрис, насколько это возможно. Насколько я понимаю, она второкурсница и изучает английский. Как специалист по финансам, у вас не должно возникнуть никаких проблем с тем, чтобы столкнуться с ней в кампусе или на любом из ваших занятий. Я ожидаю, что в этом году вы, как капитан хоккейной команды, будете особенно заняты.

Если бы это было так же просто, как избегать ее и игнорировать, меня бы сейчас здесь не было. Но реальность такова, что я не могу выбросить ее из головы. Мои мысли всегда возвращаются к моей сестре, и когда я думаю о Хлое, я думаю о Вайолет. Я чертовски ненавижу, что мои воспоминания о моей сестре теперь запятнаны образом ее убийцы.

От несправедливости у меня закипает кровь. И, кажется, больше никому нет до этого дела. Ни моим родителям, ни администрации, и уж точно этому гребаному идиоту судье. Никто не хочет делать то, что должно быть сделано.

Так что, думаю, остаюсь я.

Может быть, есть причина, по которой она здесь. Даже если бы она переехала, даже если бы она переехала в другой штат, я все равно не смог бы выкинуть ее из головы. Я все равно жаждал бы крови, где бы она ни была, так что, может быть, на самом деле лучше, что она застряла здесь со мной.

Я встаю и протягиваю руку декану.

— Спасибо, что уделили мне время, сэр.

Его брови приподнимаются, когда он пожимает мне руку и встает, чтобы проводить меня, но я уже открываю дверь.

Я буду судьей, присяжными и палачом.

Я добьюсь справедливости, которой заслуживает моя сестра.

Глава 8

После

Вайолет

Как только заканчивается моя смена, я бегу прямиком в свою комнату в общежитии и наугад бросаю одежду в чемодан.

Аниса, которая сидит за своим столом и общается по видеосвязи с парой друзей, говорит им, что ей пора идти, и закрывает свой ноутбук. Она подбегает ко мне, все еще в испачканной травой футбольной форме.

— Что происходит?

— Я ухожу. — Мама поймет, когда я объясню ситуацию. Возможно, она сейчас разочарована во мне, но она не захочет видеть, как меня мучает мстительный брат моей погибшей лучшей подруги.

— Что, почему? Я что-то сделала? — Глаза Анисы округляются. Мне почти жаль ее, но я слишком озабочен страхом за себя.

— Нет, это не имеет к тебе никакого отношения. — Мои руки дрожат, когда я достаю пару шорт из комода.

— Так почему же ты уходишь?

— Потому что я здесь никому не нужна. — Слезы застилают мне глаза. Всего один день, и возвращение в этот кампус уже стало сущим адом. Я не могу поверить, что когда-либо думала, что у меня есть шанс пережить этот день, не говоря уже об этом годе.

Аниса подбегает ко мне и хватает за руку.

— Я хочу, чтобы ты была здесь.

Я смахиваю слезы.

— Спасибо, но есть очень опасные люди, которые этого не хотят.

Она хмурится.

— Например, кто?

Я стряхиваю ее руку и возвращаюсь к упаковке своей сумки.

— Такие как брат моей умершей лучшей подруги.

С тех пор, как он столкнулся со мной в библиотеке, я не могу выкинуть его лицо из головы. Оскал на его губах, ярость в его глазах, которая прожигала меня насквозь. Он сказал, что убьет меня.

И я верю ему.

Губы Анисы поджимаются.

— Я уверена, что он не очень рад тебя видеть, но он это переживет. Если ему действительно так сильно не нравится, что ты здесь, он может уйти.

— Он выпускник. И он хоккейный капитан. Он определенно никуда не денется.— И если Уэс действительно уйдет из-за меня, это будет просто еще одним способом, которым я разрушила его жизнь. На мне будет еще больше чувства вины.

— Похоже, это его проблема, — настаивает Аниса. — У тебя такое же право находиться здесь, Вайолет, как и у него.

— Я ни на что не имею права. — Я ценю то, что она пытается сделать, но она понятия не имеет, о чем говорит, поэтому я сохраняю твердость в голосе. Разговор окончен. — Мне нужно позвонить маме и сказать, чтобы она приехала за мной.

Аниса кивает и возвращается к своему ноутбуку, чтобы прочитать электронную почту. По крайней мере, она притворяется.

Мама отвечает после третьего гудка.

— Вайолет? — спрашивает она. Раньше она называла меня дорогой.

— Мне нужно вернуться домой. — Мой голос уже дрожит.

Тишина. В мой первый день в детском саду я так много плакала, что воспитательница разрешила мне позвонить маме из приемной, и она ушла с работы, чтобы забрать меня пораньше. В мой первый день в колледже я позвонила ей, плача, что уже скучаю по ней, и она не отходила от телефона, пока я не уснула.

Тупая боль укореняется глубоко в моей груди, когда на этот раз она не предлагает приехать за мной.

— Ты знала, что этот первый день возвращения будет нелегким. Ты сможешь пройти через это.

— Я буквально пойду учиться куда угодно еще, — умоляю я. — Только, пожалуйста, не заставляй меня оставаться здесь. — Она может отправить меня в университет на Аляске, мне все равно. По крайней мере, там никто не узнает, кто я. Что я натворила.

— Что случилось? — Ее тон теперь мягче, он полон беспокойства.

Мой голос срывается.

— Уэс ненавидит меня.

— Он не ненавидит тебя, — успокаивает она. — Ему больно и он зол, но это пройдет, когда он поймет, что случившееся было несчастным случаем. Ты так усердно работала ради этой возможности, Вайолет. Немногим людям посчастливилось получить бесплатное образование, не говоря уже об университете их мечты. Ты всю свою жизнь хотела стать писателем, и ты не можешь ради кого-то пожертвовать всей своей тяжелой работой. Если ты уйдешь, тебе придется искать способ заплатить за жилье, машину, обучение. У нас нет на это денег. Поверь мне, Уэс найдет в своем сердце силы простить тебя, и ты будешь так рада, что решила остаться.

— Что, если я просто возьму годичный перерыв? — Мое сердце бешено колотится в груди. Я не могу здесь оставаться. Я не могу. — Я вернусь после того, как он закончит учёбу.

— Ты лишишься стипендии. — Многозначительная пауза. — Что случилось с Уэсом, Вайолет? Если что-то произошло, я могу поговорить с Новаками.

Это только заставило бы Уэса обижаться на меня еще больше, если бы он узнал, что я побежала к маме и втянула в это его родителей. У меня и так достаточно чувства вины, которое давит на меня. Большего мне не нужно.

Мама права. Я больше нигде не получу бесплатного образования, а это то, ради чего я работала всю свою жизнь. Все, что у меня осталось, — это мое образование, моя карьера. Мое писательство - единственная оставшаяся часть меня, которая приносит мне проблеск радости, надежды. Я не могу от этого отказаться.

Уэс сейчас в бешенстве. Он пригрозил убить меня сгоряча. Но на самом деле он никогда бы не причинил мне вреда.

Он будет занят своими занятиями и напряженным хоккейным графиком. Между тренировками, играми и путешествиями он совсем забудет обо мне.

Все, что мне нужно сделать, это дожить до его выпуска.

Глава 9

ДО

Вайолет

Спустя месяц после начала семестра, у нас с Хлоей уже есть распорядок дня. Она просыпается ни свет ни заря, чтобы тренироваться, и мы встречаемся за ланчем по вторникам и четвергам, когда наши расписания совпадают. Днем она посещает занятия, а по вечерам занимается и смотрит Netflix на своем телефоне или ноутбуке перед сном, пока я читаю. Несмотря на то, что она одна из самых крутых и забавных девушек, которых я когда-либо встречала, кажется, что единственный друг, который у нее есть, — это я. Может быть, именно поэтому она ничего не сказала о том, что у меня тоже нет других друзей.

— Тебе следует написать книгу, — говорит она.

Я уже наполовину дочитала ту, которую сейчас читаю, — романтическое фэнтези, — и понятия не имела, что это откровенное произведение. Я краснею, когда добираюсь до первого использования члена.

— Я всегда хотела написать что-нибудь подобное, — признаюсь я.

— Так почему же ты этого не сделала? — Хлоя садится лицом ко мне.

Несмотря на то, что я называю себя писателем и учусь в университете, чтобы получить степень по творческому письму, я всегда говорила себе, что писать книги - это то, чем я займусь, став взрослой, когда у меня наконец появится что рассказывать. Когда-нибудь, так или иначе, я проснусь и пойму, что пришло время написать книгу и стать автором.

Плюс, мысль о том, чтобы сесть и написать целую книгу, так пугает. Я всегда позволяла страху останавливать меня. Страх, что мне не придут в голову какие-нибудь идеи, достойные книги. Страх, что я всю свою жизнь любила книги и мечтала стать автором, но когда я наконец напишу слова на странице, я пойму, что у меня это плохо получается, и мне нужно будет расстаться с мечтой, за которую я цеплялась всю свою жизнь. Страх, что только люди, прожившие жизнь, о которой стоит писать, могут написать книгу, которую стоит прочитать.

— Я слишком скучная, чтобы писать книгу, — говорю я Хлое.

Она садится и спускает ноги с кровати.

— Нет ничего такого, чего мы не могли бы исправить. Давай начнем с сегодняшнего вечера. Пойдем со мной на хоккейный матч.

— Что? — Мое сердце трепещет в груди при мысли о встрече с Уэсом. — Нет. Я ненавижу спорт.

— Ну же. Я бросаю тебе вызов.

Я смеюсь.

— Сколько нам, двенадцать?

— Ты никогда не будешь слишком взрослой для игры на риск. — Она сокращает расстояние между нами и сжимает мою руку, выпятив нижнюю губу. — Пожалуйста, Вайолет? Так ты получишь вдохновение для своего романа. Подумай о том, сколько сюжетного материала ты получишь, делая то, чего никогда бы не сделала в противном случае .

— Отлично. Тогда я предлагаю тебе ... показать грудь. На игре. — Несомненно, это заставит ее изменить свое мнение об игре на вызов. Это может плохо кончиться.

Она пожимает плечами.

— Договорились.

Я сажусь, захлопывая книгу.

— Что ты имеешь в виду под сделкой? Ты собираешься это сделать?

Она ухмыляется.

— Если это поможет тебе написать книгу, я покажу ее на весь каток.

— Хлоя, я люблю тебя, но ненавижу спорт, — повторяю я. Мы уже осматриваем трибуны в поисках лучших мест, Хлоя всю дорогу игнорирует мои протесты, таща меня за собой.

Конечно, бабочки порхают у меня в животе при мысли о том, как Уэс летит по льду, о том, что я буду рядом с ним. Но другая часть меня знает, что пребывание рядом с ним причинит мне только больше боли, я хочу его и знаю, что он никогда не будет моим.

Когда он сказал, что я должна сосредоточиться на поиске ботаника в библиотеке, эти слова были просто ударом по голове. Я знаю, что недостаточно хороша для такого парня, как Уэс, но я не ожидала, что он подтвердит это вслух.

Вот какой он видит меня. Какая-то незапоминающаяся зануда. Совсем не похожая на веселых, необузданных девушек, с которыми он привык спать.

— Ты не можешь ходить в Даймонд и не ходить на хоккейные матчи. — Хлоя кивает в сторону трибун над нами. — Это наш парень.

— О чем ты говоришь?

— Тощий парень в очках. Это тот парень, возле которого я собираюсь сделать то, что должна, когда мы забьем.

Я смеюсь.

— Это сделало бы его день лучше.

Она ведет меня за руку.

— Пойдем.

— Подожди. Ты же не собираешься всерьез, правда? — Шепчу я.

— Ты бросила мне вызов. Я не отступаю от вызова. — Она смотрит на меня через плечо, голубые глаза озорные. — Веришь мне?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то заставлял меня что-то делать. Может быть, на игровой площадке в четвертом классе. Но сейчас я тоже не хочу отказываться от вызова.

Хлоя садится рядом с парнем в очках, а я сажусь рядом с ней. Она широко улыбается ему и спрашивает, в восторге ли он от игры. Я прикрываю рот, чтобы подавить смешок.

Как только начинается игра, Хлоя пытается мне все объяснить, но большая часть проходит мимо моих ушей. Очевидно, Уэс играет в центре, что бы это ни значило. Все, что я знаю, — это как наблюдать, когда мимо проносится третий номер в красно-черной майке. Каждый раз, когда он это делает, мое сердце замирает.

Всю игру я едва понимала, что происходит, но крики и насмешки Хлои заставляют меня увлечься. Шайба летит по льду, вскоре за ней следуют игроки. Сыплются оскорбления, наносятся удары руками и раздаются свистки почти без остановки. Может быть, мне все-таки нравится хоккей.

Уэс подбегает к краю площадки, но член команды соперника останавливает его. Они вместе врезаются в стену, и я вздрагиваю.

Соперник срывает шлем Уэса, но, прежде, чем его кулак успевает коснуться носа Уэса, тот налетает на него бульдозером и сбивает на лед.

Я задыхаюсь, сердце колотится у меня в горле, как будто я на катке вместе с ними, ожидая, что судья разорвет их на части и отправит обоих на скамейку запасных. Но Уэс просто надевает шлем обратно, и его соперник поднимается на ноги, и они оба присоединяются к остальным, мечущимся взад-вперед по льду.

— Что за черт? Им просто разрешили продолжать играть? — Я кричу Хлое.

— Хоккей - это на шестьдесят процентов игра, на сорок процентов борьба.

Когда наша команда забивает победный гол, Хлоя вскакивает со своего места и задирает футболку на глазах у парня рядом с ней. Его глаза практически вылезают из орбит, и мы с Хлоей разражаемся приступом хихиканья.

— Боже мой! — Я визжу. — Поверить не могу, что ты это сделала!

Его лицо ярко-красное, но на губах играет крошечная шокированная улыбка.

Я никогда не буду такой веселой и смелой, как Хлоя, но каждая частичка меня жаждет попробовать.

Когда нам с ней, наконец, удается взять себя в руки, она ведет меня к трибунам.

— Давай останемся с хоккейными зайками, чтобы поздравить ребят. Особенно Люка.

Я не утруждаю себя вопросом, что такое «хоккейная зайка».

— Когда ты, наконец, собираешься пригласить его на свидание?

— Когда ты осмелишься, — просто говорит она, прежде чем схватить меня за руку. — Но, пожалуйста, не заставляй меня делать это прямо сейчас, потому что я не хочу, чтобы меня отвергли на глазах у всей команды.

— Он никогда бы тебя не отверг. — Я поражена, что она вообще могла подумать о такой возможности. Всего за один месяц Хлоя стала моим новым любимым человеком. Она забавная, живая и игривая. Я уверена, что половина парней в этом кампусе мечтают о свидании с ней, включая Люка.

Хлоя сияет, сжимая мою руку.

— Я когда-нибудь говорила тебе, что ты лучшая подруга, которая у меня когда-либо была?

Я повторяю ее усмешку.

— Ты тоже моя.

Как только большая часть зрителей покидает стадион, мы остаемся единственными с группой девушек, которые, как я предполагаю, должны быть «хоккейными зайками». Они хихикают и машут пальцами игрокам, все еще находящимся на льду, пока ребята не подъезжают на коньках.

Уэс - единственный, кто подходит к нам, когда покидает лед. Энтузиазм Хлои немного спадает, когда Люк остается, болтая с их тренером.

В тот момент, когда Уэс снимает шлем, весь воздух покидает мои легкие. Его магнетические голубые глаза останавливаются прямо на мне.

Я очарована потом, стекающим с его чернильных волос, и широкой, ослепительной улыбкой, которая, кажется, сияет только для меня.

— Отличная игра!— Говорит Хлоя.

Но Уэс не сводит с меня глаз.

— Что ты думаешь, Вайолет?

Мой желудок переворачивается каждый раз, когда он произносит мое имя.

— Да. Отличная игра.

Господи. Я буквально не могу придумать оригинальную мысль.

— Ты увлекаешься хоккеем? — спрашивает он.

Теперь да.

— Новый поклонник, — выдавливаю я.

Его ухмылка становится шире.

Срань господня. Возможно, я ошибалась насчет Уэса. Может быть, я не представляла, как загораются его глаза, когда он замечает меня, или как его тянет ко мне, как мотылька на пламя. Как и меня к нему.

— Эй, мы должны... — начинает Хлоя.

Прежде чем она успевает закончить, рыжеволосая девушка вырывается из группы хоккейных заек, чтобы вцепиться в огромный бицепс Уэса.

— О боже, Уэс! Ты справился потрясающе. Я не могла отвести от тебя глаз всю игру.

Она красивая и соблазнительная, и я мгновенно съеживаюсь, понимая, что ни за что не смогу соперничать с такой девушкой, как она.

Уэс поворачивается всем телом к ней лицом, кокетливо улыбаясь, и у меня сводит желудок. Мы с Хлоей забыты.

Конечно. С тех пор, как я встретила его, я знала, что Уэс не в моей лиге, но я все еще продолжаю пытаться убедить себя, что, возможно, я каким-то образом попала в альтернативное измерение, в котором такой парень, как Уэс, может влюбиться в такую девушку, как я.

Хлоя берет меня под руку.

— Пойдем. Люк занят.

На долю секунды я почти жалею, что она моя соседка по комнате. Хотелось бы, чтобы дружба с Хлоей не означала, что меня заставляют быть рядом с ее братом.

Я никогда не была влюблена раньше и знаю, что не влюблена сейчас. Я едва знаю Уэса. Это просто увлечение, не более.

Но есть причина, по которой это называется влюбленностью, а не чем-то более приятным. Потому что влюбиться в того, кто, как ты знаешь, никогда не захочет тебя, сокрушительно.

Глава 10

После

Уэс

В раздевалке воняет потом и задницей. Вот откуда ты знаешь, что мы усердно тренировались.

— Так это ту цыпочку Вайолет Харрис выгнали из кампуса? — Спрашивает меня Трей.

Волосы у меня на затылке встают дыбом при упоминании ее имени. Я ненавижу тот эффект, который она производит на меня, даже когда ее нет рядом. Остальная команда слушает, и я захлопываю свой шкафчик.

— Не-а, они позволяют ей остаться.

Трей хмурится, натягивая джинсы поверх боксеров.

— Это чушь собачья, чувак.

— Я тоже так думал. Но теперь у меня новые планы на Вайолет Харрис.

Извращенный восторг переполняет мою грудь. С тех пор как я покинул кабинет декана Форрестера, я составил длинный список способов заставить Вайолет заплатить за то, что она сделала. Каждая частичка мучений доставляла гораздо больше удовольствия, чем то, что ее вышвырнули бы из кампуса.

Широкая улыбка расплывается по лицу Трея.

— Да? Я хочу участвовать в этом.

Конечно. Трей - самый садистский ублюдок в команде. Его цель на льду — не помешать команде соперника забить гол, а уничтожить как можно больше их игроков.

А это значит, что он без колебаний выполнит любые инструкции, которые я ему дам, какими бы хреновыми они ни были.

Люк заворачивает за угол, прислоняясь к ряду шкафчиков, со сведенными бровями и сжатыми в тонкую линию губами.

— Давай послушаем об этих планах.

В это время в прошлом году ему бы и в голову не пришла мысль причинить вред Вайолет. Причинить кому-либо вред. Он вратарь в контактных видах спорта не просто так — он достаточно силен, чтобы при необходимости обойти соперника, но предпочитает держать руки чистыми.

Думаю, Вайолет - исключение. Возможно, его чувства к Хлое были глубже, чем я предполагал. Он не был прежним с тех пор, как мы потеряли ее.

Я смотрю на лица моих товарищей по команде, моих друзей, все они готовы следовать приказам своего капитана. Именно так я и ожидал.

Судья не свершил правосудие. Но дьяволы свершат.

— Я добьюсь правосудия, которого заслуживает моя сестра, чего бы это ни стоило. Мы собираемся превратить ее жизнь здесь в сущий ад. Она еще пожалеет, что ступила ногой на территорию этого кампуса.

Вайолет

Если я не покину кампус, мне просто придется стать невидимой. Уэс не будет мучить меня, если забудет о моем существовании.

Несмотря на жару, сегодня на занятия я надела толстовку и спортивные штаны. Я натягиваю капюшон, направляясь в общежитие, чтобы спрятаться до ужина с Анисой. Так я переживу этот семестр и следующий. Потом Уэс закончит учебу, и я, наконец, буду свободна от него. Больше не нужно беспокоиться о том, что он запланировал для меня.

Хлоя была бы так разочарована, увидев, насколько я регрессировала. Именно она подтолкнула меня выйти из зоны комфорта на первом курсе, чтобы помочь мне выделиться. Но сейчас это последнее, что я хочу делать.

Я подтягиваю лямки своего рюкзака, и волосы у меня на затылке встают дыбом, как бывает, когда кто-то наблюдает за мной. В этом кампусе за мной всегда наблюдают, но я наивно надеялась, что на этот раз моя слабая маскировка остановит пристальные взгляды.

Я осторожно оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть, кто может наблюдать. Но маленькие лужайки перед кирпичными зданиями пусты, все в классе.

Я осмеливаюсь оглянуться через плечо. Высокая, широкоплечая фигура в низко надвинутом капюшоне, скрывающем лицо, плетется за мной, руки в карманах.

Подождите. Нет. Это не его лицо под капюшоном.

Это маска.

Полностью белая маска с множеством отверстий от булавочных проколов у рта.

Черт. Кто, черт возьми, носит маску в кампусе средь бела дня? Он следует за мной или просто направляется в том же направлении? Его одежда ничего не выдает. Неприметная простая черная рубашка поверх темных джинсов.

Но боевые ботинки...

Нет. Только не он.

Кто угодно, только не Уэс.

Часть меня хочет сорваться на бег. Но я никак не смогу обогнать Уэса Новака. Он хоккеист в лучшей форме в своей жизни. Он практически бежит по льду — он мог бы сократить расстояние между нами за считанные секунды.

Черт. Черт, черт, черт. Уэс не может преследовать меня по какой-либо уважительной причине. Он сказал, что не хочет видеть меня в этом кампусе, предупредил, что сделает все, чтобы превратить мою жизнь в сущий ад. Он собирается причинить мне боль, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Может быть, кто-нибудь заметит нас — робкую девушку, спешащую по тротуару, и подозрительного мужчину в маске, следующего за ней, — и вмешается.

Все, что мне нужно сделать, это добраться до своего общежития. Никто не может попасть туда без студенческого билета, зарегистрированного в этом здании. Уэс все равно ничего не сможет мне сделать, когда я окажусь внутри. За исключением лестничных клеток, камеры отслеживают наши передвижения в каждом углу. Если он причинит мне боль, у меня будут доказательства.

Не то чтобы они смогли его опознать.

Мое сердце бешено колотится, когда я наконец добираюсь до двери, но мне становится немного легче дышать, когда я провожу карточкой и автоматическая дверь распахивается. Я почти у цели. Почти вдали от него…

Ноги несутся ко мне с такой скоростью, что у меня нет времени пошевелиться. Все, что я могу сделать, это зажмуриться и собраться с силами.

Шаги доносятся до меня легким ветерком. Когда я открываю глаза, в дверь входит Уэс.

Я впустила его прямо внутрь.

Администратор за стойкой регистрации поднимает взгляд, когда мы входим, и веселая ухмылка растягивает ее губы.

— Немного рановато для Хэллоуина.

Уэс отмахивается от ее комментария, и она опускает глаза обратно к своему компьютеру. Конечно. Студенты в кампусе носили и более странные вещи. Он не полосатый, так почему ее это должно волновать? Насколько она понимает, он, вероятно, собирается удивить свою девушку своей маской.

Кроме того, он Уэс Новак. Капитан хоккейной команды может одеваться как захочет.

Делает все, что захочет.

Я бросаюсь к лифту, надеясь, что он направится в общежитие к другу и забудет обо мне. Но когда я переступаю порог лифта, он следует за мной внутрь.

Мои легкие сжимаются. Я ожидаю, что он повернется спиной к дверям, преградит мне выход, но он нажимает кнопку следующего этажа и встает прямо рядом со мной. Его надвигающееся присутствие заставляет меня сглотнуть, аромат его кедрового одеколона окутывает меня любовной лаской, которая пробирает меня до костей.

Мы смотрим на отражения друг друга в блестящих дверях лифта, его грозные голубые глаза смотрят сквозь отверстия в маске и прикованы к моему лицу. Я таю на месте.

Стены смыкаются вокруг меня, когда лифт кренится, мое тело становится на тысячу градусов горячее.

Я буквально заперта с Уэсом Новаком.

Я не вижу этого, но здесь должна быть камера. Он не причинит мне вреда, зная, что улики последуют за ним.

Только вот почему он носит маску. Чтобы скрыть свое лицо. Кто-нибудь поверит мне, если я скажу, что это был он?

Мои ногти впиваются в ладони. Черт, черт, черт. Я не знаю, что делать. Мой разум пытается найти выход из этого, подальше от него, но ничего не приходит в голову.

Лифт со скрежетом останавливается на следующем этаже. Мои пустые легкие ноют, мне не хватает воздуха, который я не осмеливаюсь им дать.

— Это твоя остановка. — Его негромкая команда эхом отдается в металлической коробке, громкая и отчетливая, несмотря на маску.

Я дважды проверяю кнопки, но это второй этаж. Мое общежитие находится на пятом этаже.

— Нет, это не она.

Уэс достигает дверей лифта одним шагом. Давление в моей груди ослабевает после его ухода.

Пока он не останавливается, положив руку на открытые двери.

— Я сказал, это твоя остановка.

О черт. Это было не напоминание — это был приказ.

Последнее, что я хочу делать, это идти куда-либо с Уэсом.

Я хватаюсь за поручень позади себя. Ему придется вытаскивать меня отсюда.

Когда мускул на его челюсти сокращается, я понимаю, что совершила ошибку.

Он нажимает кнопку "Стоп" и делает шаг ко мне, подхватывая меня на руки так быстро, что у меня нет шанса отбиться от него.

— Отпусти меня! — Я шиплю.

Он несет меня, словно я воздух. При других обстоятельствах, если бы не та ночь, я бы упала в обморок. Одна его рука поддерживает мою спину, а другая подсунута под колени. Как будто я его невеста, и он несет меня в наш свадебный номер.

За исключением того, что та ночь действительно произошла, и я не девушка, которую он несет в свою постель. Я его жертва, и он несет меня на место преступления.

— Я буду кричать, — предупреждаю я.

— Боже, я надеюсь на это. — Слова вырываются гортанным стоном, который заставляет меня покраснеть. Почти как мысль о том, что я буду кричать ... заводит его.

Когда он со скрипом отступает к двери, ведущей на лестничную клетку, мое сердце замирает, прежде чем он бросает меня на пол. Сначала я сталкиваюсь ладонями с неумолимым бетоном.

Боль пронзает мои руки и колени. Но я едва успеваю осознать это, как он ставит меня на ноги и прижимает к стене.

Мои руки уже дрожат, но маячащего передо мной Уэса достаточно, чтобы превратить меня в лужу.

— Я предупреждал тебя, Вайолет. — Его искаженный голос впивается в мой позвоночник, как клыки.

— Прости, — бормочу я, слезы текут по моим щекам. Слова, которые я жаждала сказать ему месяцами, но он никогда не давал мне шанса. — Мне так жаль, Уэс...

Его рука сжимает мое горло мертвой хваткой гадюки.

— Не надо, блядь, притворяться, что извиняешься, — рычит он.

— Это не так. Клянусь, я с...

Уэс сжимает меня сильнее, заставляя замолчать. Перекрывая приток кислорода. Он мог бы раздавить мне трахею одной рукой. Я вцепляюсь в его руку, пытаясь оторвать его от себя, но это все равно что бороться с деревом.

— Я мог бы убить тебя прямо здесь. Никто бы и понятия не имел, кто это сделал. — Он наклоняется, край его маски касается моей щеки. Его мягкое дыхание проникает через отверстия и касается моего уха, посылая мурашки по моим рукам. — Никому не было бы дела.

Какая-то дикая, абсолютно безумная часть меня встревожена его голосом в моем ухе, его рукой, обхватившей мое горло. Адреналин струится по моим венам, когда мне становится трудно дышать, а между ног скапливается жидкое тепло.

Мне почти кажется, что он собирается поцеловать меня, и если бы я могла отдышаться настолько, чтобы заговорить, я бы умоляла его об этом. Может быть, это прикосновение наших губ напомнило бы ему о том, что было между нами раньше. До того, как я все разрушила.

Но затем он сжимает мою шею обеими руками, и удовольствие исчезает, когда он отрывает меня от земли. Его руки - моя петля. Последнее, что я увижу перед смертью, — это льдисто-голубые глаза Уэса Новака, из которых текут слезы при виде света, покидающего мои.

— Ты заслуживаешь смерти за то, что сделала.

Он прав. Я заслужила это. Если он убьет меня прямо здесь, это будет смерть, которую я заслужила.

— Может быть, если я убью тебя, меня тоже оправдают. Я уверен, судья поймет.

Как только в глазах у меня темнеет, боль затягивает меня на дно, Уэс отпускает меня.

Мои ноги ударяются о твердый бетон. Я хватаю ртом воздух, хватаюсь за горло исцарапанными, кровоточащими ладонями, боль в руках давно забыта. Я не знаю, что болит больше — голова или горло.

Я не могу бежать. Не могу пошевелиться. Я полностью в его власти, когда делаю прерывистые вдохи, каждый из которых вырывается из моего обожженного горла. Он сжимал так сильно, что к завтрашнему дню на моей шее появятся синяки. Понятия не имею, как я объясню это Анисе.

Если он позволит мне прожить достаточно долго, чтобы увидеть ее снова.

Уэс все еще нависает надо мной, вглядываясь сквозь маску, как будто я дерьмо на его ботинках.

— Но я не такой, как ты. Я не убиваю людей. Здесь тебе повезло.

Когда он отступает, мой взгляд останавливается на выпуклости у него в штанах. Во рту пересыхает. О боже. От того, что он душил меня и чуть не лишил сознания, у него встал.

Причинение мне боли заводит его.

Я никогда не думала, что Уэс Новак способен на садизм. Получать удовольствие от причинения боли. Вызывать страх.

Он оставляет мне последнее обещание.

— К тому времени, когда я закончу с тобой, ты пожалеешь, что я тебя не убил.

Глава 11

Глава 11

После

Уэс

Боже, было так приятно чувствовать, как мои руки сжимают ее горло. Ее глаза были широко раскрыты, а сама она «истекала кровью» и дрожала. Наблюдая, как она съеживается передо мной, чувствуя под своими ладонями ее нежное маленькое горлышко, мне захотелось приоткрыть этот прелестный ротик и заставить ее отсосать мне.

Но я не могу этого сделать. Не могу поддаться этому последнему приступу глупого, затяжного влечения.

Вайолет всегда была красивой. Длинные каштановые волосы, обычно собранные в хвост, так и просятся, чтобы их потянули. Потрясающие карие глаза, носик пуговкой и маленький пухлый ротик. Она такая крошечная. Не может быть больше пяти футов трех дюймов. Более чем на фут ниже меня. Я не могу сосчитать, сколько ночей я провел, мечтая о ее крошечных ручках и идеальном рте, обхватывающих мой член.

Конечно, в своих фантазиях я смешиваю удовольствие с небольшой болью. Заставляю ее давиться моим членом, вхожу в нее сзади так сильно, что она кричит. Но я никогда на самом деле не думал, что сделаю что-либо из этого. Я был бы нежен, сделал бы все, что она попросит, чтобы удержать ее рядом.

Но я больше не забочусь об этом.

В раздевалке я смываю грязь после тренировки в душе. В другом углу Люк молча делает то же самое. Перед смертью Хлои Люк исполнял какую-то песню в стиле кантри с преувеличенным южным акцентом, пока я орал на него, чтобы он заткнулся. Он также не стал прежним с тех пор, как умерла моя сестра.

И все из-за Вайолет Харрис.

Мое зрение обостряется, когда я вспоминаю ее лицо в форме сердечка и круглые глаза. Я выключаю душ, оборачиваю полотенце вокруг талии и топаю к своему шкафчику, выбрасывая мысли о Вайолет из головы.

В раздевалке мои товарищи по команде наблюдают, как хоккейная зайка бьет Трея посреди комнаты, ее рука прижата к шкафчику рядом с ним, пока он ухмыляется ей сверху вниз.

Заметив меня, он чмокает ее в щеку.

— Отдаю капитану очередь. Его нужно подбодрить.

Девушка поворачивается ко мне, карие глаза обрамлены волосами того же оттенка. Не тот цвет лица, другой нос, более тонкие губы, но цвет ее щек напоминает мне Вайолет.

Она одаривает меня непристойной ухмылкой, слюна покрывает ее подбородок. Мой член пульсирует, когда я представляю, как Вайолет делает то же самое.

Нет. Я выбрасываю ее образы из головы, когда Трей расстегивает топик девушки, обнажая ее сиськи, почти вываливающиеся из лифчика. Она задыхается, прежде чем хихикнуть. Обычно у нас здесь бывает по нескольку девушек одновременно, их пронзительные стоны и крики отдаются эхом. Но мне также нравится, когда мы сосредотачиваемся на одной девушке, восхищаясь тем, со сколькими членами она может справиться одновременно.

Я подхожу к ней, срываю с нее лифчик, обнажая острые соски, и сжимаю ее щеки большим и указательным пальцами, вспышка страха в ее темных глазах заставляет мой член дернуться.

— Привет, зайка, — бормочу я.

Я сжимаю ее слишком сильно, чтобы она могла ответить, но мне не нужны ее разговоры. Мне нужно, чтобы она сосала. Заставляя меня совсем забыть о Вайолет.

Мой член выскакивает, когда я сбрасываю полотенце с талии. Улыбка расплывается на ее лице. Я несколько раз шлепаю ее по щеке своим членом, прежде чем прижать кончик к ее губам и, наконец, ослабить хватку на ее щеках, чтобы скользнуть внутрь.

Ее влажный язычок ласкает нижнюю часть моего члена, ее щеки втягиваются, потому что она точно знает, как возбудить парня. Она тихонько вскрикивает, когда я проталкиваюсь до самого ее горла. Она давится, и Трей стонет позади меня, уже желая вернуться в нее.

Я запускаю руку в ее волосы, потирая затылок, как будто делаю массаж кожи головы. Она стонет, пока я сильным толчком не вгоняю свой член глубоко в ее горло, удерживая ее голову на месте обеими руками, пока я трахаю ее лицо.

Ее ногти впиваются в мои бедра, когда она давится, но это только заставляет меня трахать ее сильнее. Ярость бурлит в моих венах, когда я представляю Вайолет на коленях передо мной, с широко раскрытым ртом и отвисшей челюстью, готовую принять свое наказание.

— Мне нужно быть внутри нее, — стонет Трей.

Я почти рычу, когда он прерывает нас, поднимая хоккейную зайку на ноги. Он стаскивает с нее футболку и лифчик, в то время как Броуди стаскивает с нее шорты и трусики. Через несколько секунд она обнажена, каждый дюйм натерт воском и выщипан, готовясь к этому моменту.

— Наклонись над скамейкой, зайка, — инструктирую я ее, прислоняясь спиной к шкафчику.

Она делает, как ей сказано, наклоняясь и глядя на меня снизу вверх, пока Трей пускает слюни на ее задницу.

— Меня зовут...

— Тсс, зайка. — Я прижимаю палец к ее губам. — Это не имеет значения.

Прежде чем она успевает произнести еще одно дурацкое гребаное слово, я засовываю свой член ей в глотку. Она смаргивает слезы, но в конце концов они начинают проливаться, когда Трей плюет себе на руку и входит в ее киску.

Она вскрикивает вокруг моего члена, давясь каждый раз, когда толчки Трея направляют мой член ей в глотку. Броуди стоит над ней, дроча, пока ее задница подпрыгивает. Пара парней садятся на корточки и сосут ее сиськи. Ее глаза закатываются от удовольствия.

Люк проходит мимо и выходит из комнаты, не говоря ни слова. Он никогда не любил делиться. Если бы мне было не наплевать на девушку, я бы тоже не стал. Не хотел бы, чтобы другой парень даже смотрел на нее, не говоря уже о том, чтобы погрузиться в нее.

Трей ложится на пол, разворачивает ее лицом к себе и насаживает на свой член.

— Какая классная шлюха, — рычит он, входя в нее, как в надувную куклу, в то время как ее сиськи дико подпрыгивают.

Броуди опускается на колени и сосет палец, прежде чем подтолкнуть его к заднице.

— Тебе это понравится, детка.

Она всхлипывает, когда я поворачиваю ее голову обратно к себе, заставляя ее губы снова приоткрыться, хотя у нее болит челюсть.

Когда Броуди входит в ее задницу, она вскрикивает, наклоняясь вперед. Я впиваюсь в ее рот снова и снова, темный макияж смешивается с ее слезами, и я размазываю это месиво по ее лицу, прежде чем дать пощечину, отчего ее покрасневшая кожа становится еще более красной.

Ей удается обхватить руками еще два члена, накачивая их, пока ее трахают во все дырки. Я сжимаю ее шею, ограничивая поток воздуха, пока она не начинает задыхаться вокруг моего члена.

Ее слюна стекает по моим яйцам, когда они напрягаются. Один из парней кончает ей на спину, и комната наполняется шлепаньем кожи о кожу. Броуди кряхтит, врезаясь в ее тугую задницу как раз в тот момент, когда Трей входит в нее и кричит:

— О, черт!

Крик хоккейной зайки вокруг моего члена отдается эхом до самых пальцев ног, и я отпускаю ее шею, когда моя горячая сперма извергается ей в горло. Она задыхается, толкая меня в бедра. Но моя рука прижимает ее голову ко мне, ее нос почти касается моего таза, когда она вынуждена проглотить мою сперму или утонуть в ней.

— Хорошая девочка, зайка.

Обеими руками я смешиваю ее слюну с косметикой и слезами, размазывая смесь по ее лицу.

Именно то, что я бы сделал с Вайолет Харрис, окажись она в таком положении. Получаю удовольствие от ее слез, от ее ужаса.

Вайолет

В тот момент, когда Аниса замечает, что я жду ее в обеденном зале, она ахает и спешит занять место напротив меня, ставя свою тарелку на стол.

— Что случилось? — Она немедленно достает аптечку из своей сумки, придвигает свой стул поближе ко мне и промокает царапины на моих руках.

— Я споткнулась и упала. — Отработанная ложь выходит легко. Мне удалось замазать только что распустившиеся синяки на шее консилером.

Я не могу рассказать Анисе, что произошло на самом деле. Она потребует сказать, кто меня толкнул, и когда я откажусь назвать ей имя нападавшего, она догадается, кто это. Тогда она сделает какую-нибудь глупость. Либо она сама разыщет Уэса и потребует, чтобы он оставил меня в покое, что только усугубит мои мучения, либо она пойдет в администрацию и сообщит об этом. И как только Уэс узнает, что я донесла на него, он не позволит мне покинуть этот кампус живой.

Нет, Аниса не должна знать ни о чем из этого. Мне просто нужно смириться с этим. Любое наказание, которое Уэс захочет мне назначить, я в любом случае заслуживаю.

К счастью, она купилась на эту ложь.

— Они должны зажить через несколько дней. Просто следи за тем, чтобы раны были чистыми, и наблюдай, чтоб не было инфекции. — Я не могу сдержать улыбку. Она явно готовится к приему лекарств. Она кладет аптечку обратно в сумку и принимается за салат. — В любом случае, я надеюсь, у тебя найдется симпатичный наряд, потому что сегодня вечером мы идем на вечеринку.

Я качаю головой.

— Я не...

Она поднимает руку.

— Остановись, ты идешь. Там также будет куча моих друзей. Мы все будем присматривать друг за другом. Ты не можешь провести весь семестр взаперти в нашем общежитии. Тебе нужно получать удовольствие от колледжа.

— Я здесь чтобы учиться и работать, а не веселиться. Я была там, делала это. Я точно знаю, чем заканчивается вечеринка.

Аниса щелкает по своему телефону, игнорируя меня.

— Я даже позволю тебе надеть мое любимое маленькое черное платье.

— Аниса...

Она тычет мне в лицо своим телефоном, на экране ее сексуальное черное платье. Она так сильно напоминает мне Хлою. Упрямая, требовательная, спортивная, общительная. Из тех девушек, которые не примут отказа только потому, что хотят для тебя самого лучшего.

Если бы у нее был шанс познакомиться с Хлоей, они бы подружились.

Если бы я все не испортила.

Поэтому я вздыхаю и говорю ей:

— Хорошо. Я пойду.

Глава 12

Глава 12

ДО

Вайолет

На вечеринке «Sigma Chi» я поправляю свою слишком короткую юбку. Все, что на мне сегодня надето, принадлежит Хлое. Она перерыла весь мой комод и решила, что ни одна из моих вещей не подходит для моей первой вечеринки братства.

Когда она делает наше селфи, я с трудом узнаю себя. Она завила мне волосы и нанесла на лицо консилер, тональный крем, тени для век, подводку, тушь, румяна и вишневую помаду. Укороченный топ, который она накинула на меня, спускается так низко, что мой лифчик почти просвечивает сквозь него. Когда я пожаловалась, что мой лифчик виден, она просто сказала мне снять его.

Хотя я чувствую себя так, словно на мне костюм, мои бедра по-новому покачиваются, и даже рядом с такой сияющей красавицей, как Хлоя, некоторые парни смотрят на меня.

В переполненной гостиной она впивается ногтями в мою руку.

— Ой! — Я пытаюсь стряхнуть ее, но от Хлои не избавиться, когда она вонзает в тебя когти.

— Обычно мне не нравятся рыжие, — шепчет она, — но посмотри на этого парня. Он такой милый.

— Я думала, мы здесь из-за Люка.

— Да, но мы также должны найти тебе мужчину.

Мой желудок скручивает от мысли, что я заставлю себя влюбиться в парня, который не Уэс.

Но это просто глупая влюбленность. Как только я найду другого парня, ботаника из библиотеки, как он и предлагал, я забуду его.

Я слежу за тем, как Хлоя демонстративно указывает на рыжеволосого, высокого и худощавого мужчину в очках с толстыми стеклами.

— О, я его знаю. Это Максвелл. Он учится у меня на курсе "Введение в художественную литературу".

Хлоя ахает.

— Коллега-писатель? Боже мой, ты должна подойти и пофлиртовать с ним.

— Что? — Температура моего тела подскакивает. — Я этого не сделаю.

Она щиплет меня. Я начинаю понимать, что язык ее любви - насилие.

— Почему, черт возьми, нет? Он симпатичный, и держу пари, у вас двоих много общего.

— Потому что мне приходится видеть его на занятиях каждую неделю, и я не хочу, чтобы между нами была неловкость.

— Я не говорю тебе встречаться с этим парнем. Просто пофлиртуй с ним. Потренируйся. Держу пари, он из тех парней, которым польстило бы, что ты даже посмотрела в его сторону. Сделай ему комплимент, и он будет умолять тебя о руке. — Когда я складываю руки на груди и даю понять, что не сдвинусь с места, Хлоя добавляет: — Я бросаю тебе вызов.

Черт. Я предложила ей засветиться с парнем на переполненном хоккейном матче, а она и глазом не моргнула. Если она может это сделать, то, конечно, я смогу пять секунд пофлиртовать с симпатичным однокурсником.

Мы с Хлоей берем напитки для нас троих. Когда мы подходим к нему, она выпаливает громкое «Привет! Я молча сую ему в руку красный пластиковый стаканчик.

Его глаза испуганно расширяются.

— Эээ… Спасибо.

— Вайолет. — Голос Хлои звучит искусственно высоко. — Что ты только что говорила о его волосах?

Я собираюсь убить ее за это.

— О, да. Это... мило.

Хлое удается скрыть свою досаду, но Максвелл расплывается в легкой улыбке.

— Спасибо. Ты ведь ходишь в мой класс по написанию художественной литературы, верно?

Тугой узел в моей груди начинает ослабевать.

— Да, это так.

— Как ты справилась с последним заданием?

Хлоя сжимает мое плечо.

— Я собираюсь взять еще выпить! — кричит она, перекрикивая музыку и радостные возгласы с кухни.

Она оставляет меня с Максвеллом, хихикающая и флиртующая с Люком на кухне, пока они играют в выпивку. Следующие полчаса мы с Максвеллом говорим о занятиях, писательстве и книгах. Он милый, с ним приятно разговаривать. Идеальный парень, в которого можно влюбиться, с которым можно встречаться, который подарит мне первый поцелуй. Логичный, практичный, рациональный.

И все же мое сердце все еще полно иррациональных чувств к Уэсу. Когда я представляю, как наклоняюсь, чтобы поцеловать Максвелла, все, что я вижу, — это лицо Уэса Новака.

Как только Максвелл кладет руку на диван позади меня и его взгляд падает на мой рот, Хлоя, спотыкаясь, выходит из кухни и натыкается на мои ноги.

— Люк ушел. — Она выпячивает нижнюю губу. — Теперь мне с-скучно.

Она избегает употребления алкоголя, чтобы оставаться в наилучшей форме для фигурного катания, но сейчас она явно пьяна.

— Извини, — говорю я Максвеллу. — Мне нужно отвезти ее домой.

Прежде чем она отключится и превратится в мертвый груз. Втайне я рада, что она прервала меня до того, как Максвелл успел поцеловать меня. Я знаю, что не остановила бы его, но я также не хочу делиться этим с ним первой.

Я хочу этого с кем-нибудь другим.

— Без проблем. Увидимся на занятиях.

Мне удается вытащить Хлою на крыльцо, прежде чем она падает на задницу и прислоняется к перилам, закрыв глаза.

— Нет, не здесь, Хлоя. Пошли. Нам осталось не так уж много.

Она отмахивается от меня, и сколько бы я ни тянула ее за руку, она не двигается с места.

Я роюсь в ее переднем кармане в поисках телефона и убеждаю ее открыть глаза достаточно надолго, чтобы разблокировать его. Уэс находится в ее списке экстренных контактов.

Если ты окажешься в плохой ситуации, позвони мне.

Вы обе.

Звонит телефон, и я надеюсь, что он тоже не пьян и не вырубился на вечеринке.

После третьего гудка низкий баритон гудит мне в ухо.

— Что случилось?

— Привет, эм, это Вайолет.

— Вайолет. — Его голос наполняет меня теплом, от которого мои бедра сжимаются.

— Мы с Хлоей на вечеринке «Sigma Chi», и она вроде как вырубилась. Не мог бы ты прийти и помочь мне отвести ее обратно в общежитие?

— Я сейчас буду. — Он вешает трубку, не сказав больше ни слова.

К тому времени, как Уэс появляется пять минут спустя, Хлоя уже пьяно храпит. Он качает головой, прежде чем без усилий подхватить ее на руки.

Безумная часть меня желает, чтобы я была пьяным другом, а Хлоя - той, кто позвала Уэса на помощь, чтобы прямо сейчас быть в его объятиях.

Когда он останавливает свой взгляд на мне, то перестает двигаться. Я таю под его взглядом, когда он рассматривает каждый дюйм моего тела, от моих завитых волос до топа с глубоким вырезом и бедер, которые почти полностью обнажены крошечным кусочком ткани, который едва сойдет за юбку.

Никто никогда раньше не смотрел на меня так.

Уэс прочищает горло.

— Ты готова?

Мне удается кивнуть.

Он укладывает Хлою на заднее сиденье своей машины, и мое сердце почти останавливается, когда он открывает для меня пассажирскую дверь. Небольшой жест, который не должен заставить меня упасть в обморок так сильно, как это происходит. Может быть, он разглядывает мою задницу, когда я проскальзываю внутрь.

Боже, я надеюсь на это.

Когда он садится за руль и мы направляемся в Норен-Холл, Уэс спрашивает:

— Сколько она выпила?

Я прикусываю губу. Мне следовало наблюдать за ней повнимательнее.

— Честно говоря, я не уверена. Она играла в выпивку, так что я думаю, что она немного выпила.

— Я поражен, что она продержалась целый месяц, прежде чем так накидаться. — Его пристальный взгляд скользит по мне, заставляя нервы в моем животе шевелиться. Как мое сердце не взрывается каждый раз, когда он смотрит на меня сквозь эти темные ресницы, остается загадкой. — Сколько ты выпила?

— Я сделала всего несколько глотков. На мой вкус это было довольно мерзко, — признаюсь я, зная, что это звучит как зануда-неудачник, которым он меня уже считает.

Он хихикает, и этого звука достаточно, чтобы расплыться в широкой улыбке на моем лице.

— Дерьмовое пиво на вкус как моча. Вот почему мне на самом деле насрать, что тренер не разрешает нам пить во время хоккейного сезона.

— Значит, ты не ходишь на вечеринки?

— Я хожу на некоторые, но там не так весело, когда ты один из немногих трезвых людей там. — Он поднимает черную бровь в мою сторону. — Вот что ты чувствовала сегодня вечером?

Ранее я покидала наше общежитие, ожидая, что буду ненавидеть каждую секунду, чувствовать себя маленьким ребенком, играющим в переодевания, но присутствие Хлои рядом со мной сделало вечер веселым, волнующим. Даже когда она была в другой комнате, она помогла мне сделать то, чего я никогда бы не сделала иначе. Адреналин все еще течет по моим венам.

— На самом деле я неплохо провела время. Я тусовалась с Хлоей и одним из моих однокурсников.

— Кто этот однокурсник? — Я еще недостаточно хорошо знаю Уэса, чтобы правильно истолковать его тон, но вопрос звучит не совсем буднично.

— Не думаю, что ты его знаешь.

Его плечи напрягаются, хватка на руле усиливается. Как будто он...

Нет. Не ревнует.

— Ты переспала с ним? — Теперь в его голосе звучат стальные нотки.

— Нет, — быстро отвечаю я, заламывая руки. — С ним все не так.

— Почему бы и нет? — Осторожный вопрос.

— Он милый, но я вижу в нем только друга.

Голубые глаза Уэса снова останавливаются на мне, игривые и плутоватые.

— Каким ты меня видишь?

Мое сердцебиение сбивается. Я ни за что не могу себе это представить. Он определенно флиртует со мной. Но значит ли это для него что-то еще или это просто забавный способ скоротать время, я не могу сказать наверняка.

— Загадкой, — признаю я.

Мой ответ одновременно удивляет и забавляет его.

— Ха. Никто никогда раньше не называл меня так. — Он заезжает на парковку возле Норен-Холла. — Думаю, нам просто нужно узнать друг друга получше. В конце концов, теперь, когда ты живешь с моей сестрой. Нужно убедиться, что ты не псих-убийца.

Я хихикаю.

— Определенно нет. Хотя, думаю, тебе следовало выяснить это до того, как подвозить меня.

Он ухмыляется, и я чуть не вспыхиваю.

— Это звучит так, как сказал бы сумасшедший убийца.

Уэс несет Хлою в наше общежитие, до нас доносится аромат ее ванильных духов. Теперь этот запах успокаивает. Мой дом вдали от дома.

Он укладывает ее на бок и укрывает одеялом, в нашей комнате около шестидесяти пяти градусов (прим. 18.33 градуса по цельсию), потому что Хлоя любит сворачиваться калачиком под четырьмя слоями, пока спит, даже летом.

Мое сердце сжимается от нежности Уэса к его младшей сестре, когда он укладывает ее, прежде чем я заставляю себя отвернуться и схватить мусорное ведро в углу на случай, если ее стошнит посреди ночи.

Я сажусь на пол и наблюдаю за Хлоей. По дороге в кампус мама предупредила меня, что, если ты пьяна и тебя тошнит, когда ты лежишь на спине, ты можешь захлебнуться в собственной блевотине. У меня такое чувство, что я не смогу уснуть сегодня ночью, в ужасе от того, что может случиться с моим новым лучшим другом, если я закрою глаза.

— Я думаю, она пыталась произвести впечатление на Люка, — говорю я Уэсу. — Я не знаю, почему она думает, что должна произвести на него впечатление. Она великолепна. Ему повезло бы встречаться с ней.

— Ни один парень в этом гребаном кампусе недостаточно хорош для нее. — Уэс опускается на пол рядом со мной. Он говорит это как факт, и я улыбаюсь. Он прав. — У тебя уже есть парень?

Тепло приливает к моим щекам.

— Нет, у меня никогда не было парня, — признаюсь я. Меня бесит, что каждый наш разговор еще раз подтверждает, насколько я ниже его уровня. — А как насчет тебя?

— У меня была одна девушка. Этого было достаточно. — Его челюсть сжимается, лицо каменеет, когда он снова обращает внимание на свою спящую сестру.

Тема явно щекотливая. Скорее всего, она вообще запрещена. Но адреналин от сегодняшнего вечера делает меня смелее.

— Что случилось?

Он приподнимает темную бровь.

— Ты действительно хочешь услышать всю историю? — Как будто, может быть, никому другому никогда раньше не было интересно это слушать.

— Я люблю истории. — Я киваю на стопку книг под моим столом, где я храню свою коллекцию.

Улыбка мелькает на его лице, зажигая свечу в моей груди.

— Хорошо, я не очень хороший рассказчик, но я постараюсь сделать все, что в моих силах. — Он сгибает колено и кладет на него руку. — Я встречался с этой девушкой всю среднюю школу. По уши был влюблен, думал, мы поженимся.

По глупости, мое сердце замирает. Я представляю модель, которая, вероятно, была также спортсменкой, умной и забавной, и всем, чем я не являюсь. Он уже был влюблен раньше. Он был так влюблен, что думал, что когда-нибудь женится на ней. Вероятно, он больше никогда никого так не полюбит, не говоря уже обо мне. Если его жизнь сложится так, как в книгах, которые я читала, он будет жить с ней долго и счастливо. Не со мной.

— Мы закончили школу и поступили в разные колледжи. Я даже глазом не моргнул. Мы были как скала. К тому же, нас разделяло всего два часа. Мы могли бы навещать друг друга каждые выходные. Разговаривать каждую ночь. Ничего особенного. — Он ерзает, ему становится все более неловко от воспоминаний, но я рада, что он продолжает, мне не терпится узнать о нем как можно больше. — В первом семестре она начинает вести себя по-другому. Я перехожу от ожидания в течение часа между сообщениями к отсутствию вестей от нее до следующего дня. Перестает отвечать на мои пропущенные звонки, а затем и вовсе перестает отвечать на мои звонки. Ведет себя так, будто я ей надоедаю, когда мне удается получить ответное сообщение. Она сказала, что я ее душу. Я подумал, что это из-за расстояния, и нам просто нужно снова провести немного времени вместе. Дальше интересно слушать?

Я киваю, ловя каждое слово.

— Да. Я определенно хочу услышать, что будет дальше.

Ему удается выдавить улыбку.

— Итак, я появляюсь в ее кампусе, чтобы сделать ей сюрприз. Прошу пару ее друзей помочь мне. Ее соседка по комнате позволяет мне одолжить ее карточку, чтобы открыть дверь, и когда я вхожу и включаю свет, моя девушка трахается с каким-то другим парнем в своей постели.

Моя рука взлетает ко рту слишком поздно, чтобы скрыть вздох.

Уэс невесело усмехается.

— Было почти чертовски забавно наблюдать, как ее глаза вылезают из орбит, когда она понимает, что это я. Она выкрикнула мое имя, и этот ублюдок все еще был внутри нее, когда спросил: ”Это твой парень?"

— Это ужасно, — шепчу я. Я даже представить не могу, что он, должно быть, чувствовал. Как такое предательство сформировало бы тебя, изменило. Теперь я понимаю, почему Хлоя сказала мне, что ее брат не ходит на свидания.

— Я избил этого ублюдка до полусмерти. Позаботился о том, чтобы она неделями не пользовалась его членом, языком или пальцами.

От осознания того, что Уэс способен на такое насилие, у меня по спине пробегает волна страха. Но к этому страху примешивается что-то еще.

Волнение.

То же самое волнение я испытала, когда Уэс отправил своего соперника кувырком на лед во время хоккейного матча.

Мои бедра сжимаются, когда я представляю себе эту агрессию, направленную на меня. Его рука на моем горле, гнев в его глазах, пока он вдавливает меня в матрас.

Я стряхиваю с себя эти образы, мне стыдно. Что, черт возьми, со мной не так? Я должна хотеть кого-то, кто обращается со мной как с королевой. Кто нежен и добр. Не тот, кто ревнив и собственник и выбивает дерьмо из парня только для того, чтобы я не могла трахнуть его снова.

Уэс не в себе. Но я еще больше не в себе из-за того, что мне это в нем нравится.

— Ну как? — спрашивает он. — Неплохая история?

— Мне жаль, что это случилось с тобой.

Он пожимает плечами.

— Так почему у тебя никогда не было парня?

— Я думаю, это очевидно, — говорю я. Уэс хмурится, наклоняет голову и ждет, когда я продолжу. — Ты сказал, что я неудачница, которая должна встречаться только с ботаниками из библиотеки. Думаю, я просто еще не нашла подходящего парня.

— Я никогда не говорил, что ты неудачница. Ты великолепна, мила и умна. Ты могла бы встречаться с любым парнем.

Комплименты настолько сбивают меня с толку, что я не могу сформулировать ответ. Уэс Новак думает, что я великолепна?

Но это не имеет значения, потому что его сердце было так основательно разбито первой любовью, что он решил никогда больше не любить. Это ясно.

— Так почему ты сказал, что я должна встречаться с ботаником из библиотеки? — Спрашиваю я.

— Это не должно было быть оскорблением. Я подумал, что ты захочешь встречаться с парнем, который похож на тебя. Читает книги. Пишет. Хороший парень, который будет хорошо к тебе относиться.

Я пожимаю плечами. Он не совсем неправ. Это именно тот тип мужчин, о встрече с которыми я всегда мечтала и в которых влюблялась. Тот тип мужчин, о котором я пишу в своих рассказах.

— Только не говори мне, что ты никогда не нравилась ни одному парню. — Кривая ухмылка, от которой мое сердце трепещет. — Я отказываюсь в это верить.

— В девятом классе я думала, что нравлюсь одному парню, — признаюсь я. Воспоминание заставляет меня съежиться, но это не хуже того, через что прошел Уэс, поэтому я продолжаю. — Он был действительно милым, говорил все правильные вещи. Он даже несколько раз сидел со мной во время ланча. Обычно я сидела одна и читала книгу, так что было приятно хоть раз с кем-то поговорить, особенно с симпатичным парнем. Я даже поделилась с ним некоторыми своими историями. — Я сглатываю и крепко закрываю глаза, как будто могу заблокировать воспоминания, проносящиеся в моей голове, но они запечатлелись в моем мозгу. — Накануне вечером я написала новый рассказ, которым по-настоящему гордилась, поэтому вместо того, чтобы ждать встречи с ним в классе, я пошла встретиться с ним у его шкафчика перед началом классного часа. Он и его друзья стояли ко мне спиной, поэтому не заметили, что я стою прямо у них за спиной. Но я остановилась, когда случайно услышала, как он читает вслух один из моих рассказов своим друзьям. Они все смеялись, даже он. Это глупо, но после этого я целый час плакала в туалете и больше никому не позволяла читать то, что я написала.

Мое сердце колотится от простого переживания этого воспоминания. Даже годы спустя я слышу слова из своей истории, произнесенные насмешливым голосом Рэндалла. Слова, в которые я вложила свое сердце и душу. Слова, в которые я верила.

Он был первым человеком, которому я доверила их, и он превратил их в пыль. Я не знаю, как я когда-нибудь позволю кому-нибудь снова прочитать то, что я написала. Как я осуществлю свою мечту стать писателем, если я в ужасе от того, что люди могут прочитать мои слова и превратить их во что-то уродливое? Как я снова смогу вот так обнажить свою душу перед кем бы то ни было.

— Этот парень был придурком, — просто говорит Уэс. — Определенно из тех придурков, которые трахают девушку другого парня.

Я хихикаю, радуясь, что он может пошутить над нашими старыми ранами.

— Определенно.

— Но если ты чем-то увлечена, ты должна стремиться к этому. Не важно, что думают другие, — говорит он, теперь серьезно. — Многие люди думают, что я никогда не попаду в НХЛ. Это не помешало мне стремиться к этому. Не позволяй этому маленькому дерьму остановить тебя.

Я прячусь за завесой своих волос, чтобы Уэс не заметил блестящих слез. Мне так долго хотелось услышать эти слова.

Мысль о том, чтобы поделиться своим творчеством с кем-либо, все еще вызывает у меня зуд, но Уэс прав. Я не должна позволять какому-то панку-первокурснику вроде Рэндалла диктовать мне жизнь. Мнение одного человека не определяет ценность моих слов. Я достаточно хороший писатель, чтобы обеспечить себе место в престижной писательской программе Даймонда. Я достаточно хороший писатель, чтобы, по крайней мере, осуществить свою мечту. Возможно, я никогда не стану автором-бестселлером, работающим полный рабочий день, с миллионами поклонников и контрактами на фильмы. Но мне, по крайней мере, нужно попытаться.

И хотя Уэс никогда не читал ни слова из того, что я написала, его вера в меня дает мне уверенность в том, что однажды я смогу воплотить свою мечту в реальность.

Глава 13

После

Уэс

Пока я наливаю себе еще "Джагер бомб" на кухне, раздается стук в дверь. Я не знаю, сколько еще тел мы сможем втиснуть в эту тесную квартирку. Но если это еще одна симпатичная девушка, я впущу ее. По крайней мере, одна из них должна отвлечь меня от Вайолет сегодня вечером.

Когда я распахиваю дверь, передо мной стоит красивая девушка с ослепительной улыбкой. Она именно та девушка, которая могла бы отвлечь меня сегодня вечером. Высокая, стройная, с темными волосами и глазами. Я узнаю ее по футбольной команде, но никогда не слышал ее имени.

— Привет, заходи.

— Спасибо! — Она указывает через плечо, но она слишком высокая, чтобы разглядеть, кто стоит у нее за спиной. — Мы с моей соседкой по комнате очень рады быть здесь.

Я фыркаю. Определенно первокурсница.

В ту секунду, когда она проходит мимо меня, другая девушка визжит и тянет ее за руку сквозь толпу. Затем я остаюсь с девушкой, которая стояла позади нее. Ее соседка по комнате.

Я скриплю зубами. Не трахать ее.

У нее действительно хватило смелости прийти на мою вечеринку, зная, чем закончилась последняя, на которой она присутствовала.

На ней даже короткое черное платье. Как будто она думала, что сможет соблазнить меня простить ее. Соблазнить меня в постель, чтобы, может быть, я перестал терроризировать ее, пока не стало еще хуже.

Жаль, что у меня полно хоккейных заек, стоящих в очереди, чтобы оседлать мой член. Мне не нужна от нее киска, когда я могу получить ее где угодно.

Но я поиграю в игру. Пусть она несколько минут думает, что я попадаюсь на ее уловки, пока я не выбью почву у нее из-под ног.

Я позволяю своему взгляду обшарить каждый дюйм ее крошечного тела. От круглых карих глаз, обрамленных густыми ресницами, до накрашенных губ, которые она покусывает, до глубокого V-выреза ее платья, обнажающего верхнюю часть груди. Тонкий материал облегает ее фигуру в форме песочных часов, облегая ее маленькие бедра и едва прикрывая попку, прежде чем остановиться высоко на бедрах. Она маленькая, но в этом платье ее ноги простираются на многие мили.

Раньше я бы подхватил ее на руки, отнес в свою комнату и покрывал поцелуями каждый дюйм этих ног, пока она не начала бы извиваться. Умолять меня. Теперь я все еще хочу заставить ее извиваться, но совершенно по-другому.

Я прислоняюсь к дверному косяку, и Вайолет сглатывает под моим пристальным взглядом.

— Пароль?

— Ты не заставлял Анису говорить пароль, — указывает она без убежденности в голосе. Ей следовало бы знать, что лучше не болтать со мной.

С этого момента я научу ее, как именно она должна разговаривать со мной.

— Таким хорошеньким девушкам не нужен пароль.

Вайолет опускает глаза в пол. Она действительно верит, что я не считаю ее хорошенькой. Помучить ее будет намного проще, чем я думал.

— Если ты будешь говорить все, что я тебе скажу, то сможешь войти.

Ее взгляд встречается с моим. На самом деле она не хочет быть здесь, но ее соседка по комнате притащила ее, и она не хочет возвращаться в темноте одна. Умно. Еще не все Дьяволы здесь, и если они увидят, что она бродит по ночам одна, неизвестно, что они могут сделать.

— Скажи, что ты любишь сосать член.

Ее хорошенький ротик приоткрывается.

— Что?

— Скажи, что ты любишь сосать член, или ты не пойдешь на эту вечеринку.

Она держит рот на замке, бросая взгляд на людей, болтающих и смеющихся вокруг нас.

Я прищуриваю глаза.

— Я бросаю тебе вызов

Ее лицо вытягивается при этих знакомых трех словах. Три слова, которые обрекли мою сестру.

Взгляд Вайолет снова опускается на свои ноги, прежде чем она почти еле слышно шепчет:

— Я люблю сосать член.

Я подношу руку к уху и наклоняюсь.

— Я тебя не расслышал. Скажи это снова.

Она вздыхает и яростно моргает, уставившись в пол. Уже пытаясь сдержать слезы. Я почти фыркаю. Она понятия не имеет, насколько хуже все может стать.

— Я люблю сосать член. — Ее голос дрожит, но ей удается сказать это громче.

— Хорошая девочка. Теперь скажи, что ты маленькая шлюшка.

— Я... маленькая шлюшка, — повторяет она, на этот раз более послушно.

Трей и Броуди слушают с волчьими ухмылками на лицах.

— Теперь скажи, что хочешь оседлать мой член.

Она сглатывает.

— Я хочу оседлать твой член.

Несмотря на то, что я повелеваю словами, слетающими с ее губ, мой член все еще твердеет у меня в джинсах. Никогда не думал, что услышу что-нибудь настолько непристойное из уст Вайолет Харрис. Но мне это чертовски нравится.

— Скажи, что хочешь, чтобы я засунул его тебе в задницу.

Она смахивает слезу, которая скатывается по ее щеке.

— Я хочу, чтобы ты засунул его мне в задницу.

Трей, Броуди и несколько парней позади меня подходят ближе, теперь уже улюлюкая.

— А теперь стони, когда произносишь следующую часть: заставь меня кончить, Уэс.

Ее карие глаза, наконец, поднимаются к моим, полные слез. Они заставляют меня становиться тверже. Я хочу трахать ее лицо, пока слезы текут по ее щекам. Она качает головой.

Я пожимаю плечами.

— Все, что тебе нужно сделать, это сказать фразу, и ты можешь войти.

Она делает долгий, прерывистый вдох.

— Заставь меня кончить, Уэс, — шепчет она.

По моей спине пробегают мурашки, но я беру себя в руки.

— По-моему, это не было похоже на стон.

Парни смеются, а несколько девушек хихикают, прикрыв рот руками.

— Заставь меня кончить, Уэс, — тихо стонет Вайолет.

Я ухмыляюсь. Слова, сопровождающие стон, срывающийся с ее губ, вызывают у меня слюноотделение. Почти так же хорошо, как если бы она говорила это по-настоящему.

— Ты хорошая девочка.

Она делает неуверенный шаг мимо меня, когда я отступаю в сторону. Вероятно, ожидая, что я схвачу ее и поставлю на колени. Но я позволил ей пройти мимо и раствориться в толпе в поисках своей единственной подруги, оставшейся в этом кампусе.

Пусть Вайолет думает, что это было худшим из всего, что произошло сегодня вечером. По крайней мере, на какое-то время.

Она назвала мне свое имя, но я не потрудился запомнить его. Ее рот скользит вверх и вниз по моему члену, и я пытаюсь сосредоточиться на ее рыжих волосах, не позволяя своему воображению сделать их каштановыми. Девушка явно не понимает, что делает. Она просто качает головой, не сосет и не использует язык. Какая трата времени.

— Соси, — приказываю я.

Ее глаза расширяются. Она ходит за мной повсюду, как щенок, с прошлого года, жаждущая этого момента, и все идет совсем не так, как она надеялась.

— Я так и делаю.

— Соси сильнее.

Она снова опускает голову на мой член и втягивает щеки. Лучше, но она все еще не та девушка, которую мне хотелось, чтоб та отсасывала.

Слова Вайолет снова звучат у меня в ушах.

Я люблю сосать член.

Нет, я не могу позволить себе думать об этом. Вайолет убила мою сестру. Она мертва для меня.

Я хочу оседлать твой член.

Я заставляю себя сосредоточиться на соблазнительной девушке передо мной. Она и Вайолет - полные противоположности. Рыжие волосы, большие сиськи, толстая задница и толстые бедра. Такая девушка, которую каждый мужчина хотел бы видеть прыгающей на его члене. Девушка, которая одевается в крошечные шортики и укороченные топы, которая бросается на каждого парня в хоккейной команде, которая пять секунд назад вальсировала ко мне и предложила минет. Уверенная в себе, общительная девушка, которая добивается того, чего хочет.

Совсем не похожа на Вайолет, у которой непритязательные каштановые волосы, всегда собранные в пучок, скучные серые свитера, скрывающие ее стройные формы, с лицом без макияжа, потому что она думает, что так она меньше выделяется. Как будто это вообще возможно.

Заставь меня кончить, Уэс.

К черту все. На этот раз я не могу остановиться.

Я отталкиваю рыжую от себя, и ее глаза расширяются.

— Что случилось?

— Открой рот.

Она делает, как я приказываю, и я двигаю своим скользким членом перед ней. Ее волосы темнеют до каштанового цвета, собраны в хвост, который я накручиваю на руку. Зеленые глаза, которые она поднимает на мое лицо, становятся карими.

— Высунь язык, — инструктирую я ее.

В моей голове Вайолет проводит языком по нижней стороне моего члена и накачивает его своей крошечной ручкой. Затем она обводит своим мягким, влажным язычком кончик моего пальца.

Я хочу оседлать твой член.

— Черт возьми, Ви...

Я останавливаю себя за мгновение до того, как простонаю ее имя, когда моя сперма попадает в рот рыжей. Ее губы приоткрыты, пока я изливаюсь в нее, но затем она выплевывает мою сперму, и я качаю головой. Я бы заставил Вайолет проглотить.

Я похлопываю зайку по щеке, прежде чем засовываю член обратно в джинсы.

— Хорошая девочка.

Она слегка хмурится, но мне все равно. Вайолет понравится, если ее назовут хорошей девочкой.

Рыжеволосая выпрямляется и поправляет прическу.

— Увидимся там. Может быть, ты сможешь отплатить мне тем же в следующий раз.

Как будто следующий раз будет.

Как только она выходит за дверь, и я остаюсь один, стыд медленно растекается по мне, как масло. Мне не следовало переходить к убийце моей сестры.

Когда я вскакиваю на ноги, мне до боли хочется врезать по чему-нибудь. Я рывком открываю дверь, позволяя ей стукнуться о стену.

Люк хлопает меня по плечу, когда я прохожу мимо, и пытается вручить мне еще один пластиковый стаканчик, но я отмахиваюсь от него.

Моя квартира небольшая, поэтому мне не нужно много времени, чтобы ее заметить. Она сидит в углу кухни, закрыв рот и изо всех сил стараясь быть незаметной. Ее соседка по комнате дружелюбно болтает с группой девушек рядом с ней, но Вайолет не присоединяется к ней, потерявшись где-то в своих мыслях.

Хорошо. Я, блядь, не сочувствую ей. Я надеюсь, что она там страдает.

Я беру со стойки чашу для пунша, все еще наполовину полную, и подхожу к группе девушек. Фиксирую свою обычную очаровательную улыбку.

— Дамы, хотите еще выпить?

Они улыбаются мне и начинают отвечать, когда я притворяюсь, что спотыкаюсь, и удар рассекает воздух. Удар попадает точно в цель.

Красная жидкость заливает волосы Вайолет и стекает к ногам. Она задыхается, совершенно промокшая.

Она должна выглядеть как утонувшая крыса. Ее макияж должен потечь, волосы прилипли к лицу. Предполагалось, что удар сделает ее уродливой, но теперь платье облегает ее тело, а соски просвечивают сквозь тонкую ткань. Блядь. На ней нет лифчика.

Все, что я хочу сейчас сделать, это швырнуть ее на стойку, сорвать с нее платье и взять в рот эти твердые соски. Должно быть, она замазала синяки, которые я оставил у нее на шее, косметикой, потому что теперь видны слабые желтые пятна. О боже. От этого зрелища у меня сжимаются яйца. Мне нравится видеть свою метку на ее коже.

Выражение ее лица - смесь ужаса и смущения. Восхитительное сочетание, от которого у меня почему-то снова встает. Очевидно, кончить в рот рыжей было недостаточно, чтобы излечить меня от вожделения к Вайолет Харрис.

— Классные синяки! — Броуди кричит.

Ее соседка по комнате в ужасе от того, что только что произошло, но остальные девочки хихикают. Каждый в этом кампусе знает, кому нужно быть верным, и это не Вайолет Харрис.

— Молодец, Уэс, — кричит одна из девушек, но произносит это со смехом.

Глаза соседки Вайолет по комнате устремляются на меня.

— Подожди. Ты Уэс? — Она сердито хватает рулон бумажных полотенец и начинает бессмысленно вытирать промокшую кожу и одежду Вайолет. — Ты сделал это нарочно, не так ли?

Я не позволяю беззаботной улыбке сойти с моего лица.

— Конечно, нет. Это был несчастный случай.

— Ага, точно, — ворчит ее соседка по комнате, выбрасывая промокшее бумажное полотенце в мусорное ведро и пропадая.

Я хватаю Вайолет за руку и тащу ее из комнаты, игнорируя протесты ее соседки. Она пытается последовать за нами, но не может растолкать толпу, как это делаю я. Вайолет прижимается ко мне, пытаясь освободиться от моей хватки, но ее попытки смехотворны. Она как птица, бьющаяся о кирпичную стену.

Как только я завожу ее в свою ванную, я захлопываю за нами дверь, щелкаю замком и поворачиваюсь к ней. Она съежилась возле душа, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше.

— Какого черта ты это носишь? — Я рычу.

Она смотрит на свое промокшее платье, испуганная и сбитая с толку.

— Эм. Я не знаю ... Это вечеринка. Аниса сказала мне надеть его.

Я закатываю глаза. Верно. Она по-прежнему делает все, что ей говорят. Ее мама говорит ей остаться в Университете Даймонд, она остается. Аниса говорит ей надеть платье, она его надевает. Если бы Хлоя сказала ей прыгнуть с моста, она бы прыгнула.

Она не знает, как постоять за себя. Как дать отпор. Она никогда не умела. Вот почему все так просто.

Я хватаю полотенце и сокращаю расстояние между нами. Она упирается спиной в душ, и ей больше некуда идти. Мой палец проникает в ее глубокий вырез, ее сиськи, все еще влажные и блестящие, всего в нескольких дюймах от моего прикосновения. Она сглатывает.

Другой рукой я стираю следы напитка с ее руки, плеча, груди. Даже сквозь ткань, разделяющую нас, я чувствую, как ее сердце колотится о грудную клетку.

Я наклоняюсь к ее шее и неторопливо слизываю с ее кожи остатки пунша, сладкий вкус которого смешивается с легким привкусом крепкого ликера и восхитительным вкусом фиалки. Она дрожит, но не отталкивает меня и не говорит остановиться.

Ее соски снова напрягаются, и я задаюсь вопросом, насколько она уже влажная для меня.

— Никогда больше не надевай ничего подобного, — предупреждаю я ее, пристально глядя в ее широко раскрытые карие глаза. — Если только ты не хочешь, чтобы тебя перегнули через ближайший стол и трахнули.

Вспышка возбуждения в ее глазах, прежде чем она вспоминает, что должна меня бояться. Она прижимается спиной к душевой кабине, наконец отталкивая мою руку.

— Пожалуйста, просто позволь мне уйти.

— Во-первых, тебе не следовало приходить сюда. — Я вытаскиваю ее из ванной, отпихивая протестующую Анису с дороги, и захлопываю за нами дверь своей спальни, прежде чем швырнуть в нее свои спортивные штаны и старую майку. Она утонет в них, но, по крайней мере, они скроют ее восхитительные изгибы. — Переоденься.

Вайолет смотрит на меня широко раскрытыми глазами, прижимая одежду к груди.

— Что...

— Переоденься. Сейчас.

Она бросает мою одежду на кровать и начинает наклоняться, пока не замечает, что я все еще смотрю. Ее губы сжимаются.

— Ты можешь хотя бы повернуться?

Я складываю руки на груди, прислоняясь спиной к стене, чтобы приготовиться к представлению.

— Нет. — Она вздыхает, но решает, что спорами ничего не добьется. Умная девочка. Она хватает спортивные штаны, но я качаю головой. — Сними трусики.

— Что? Почему?

— Потому что ты промокла насквозь, Вайолет. — Я позволю ей поразмыслить над этим двусмысленным утверждением.

— Потому что ты облил меня пуншем, — ворчит она, но делает, как я говорю, стягивая трусики с ног. Мой член твердеет.

— Ты та, кто появился здесь.

— Я не знала, что вечеринка в твоей квартире. Иначе я бы не пришла.

— Как ты вообще можешь идти на вечеринку, когда твой лучший друг мертв.

Ее глаза вспыхивают, встречаясь с моими, когда она натягивает спортивные штаны до талии, ткань топорщится у лодыжек. Она раздумывает, стоит ли ей возразить, пока не решает пойти на это.

— Ты развлекаешься, пока твоя сестра мертва.

Я оказываюсь напротив нее в трех шагах. Она отходит, мгновенно осознав свою ошибку.

— Но я, черт возьми, не убивал ее, не так ли?

Аниса колотит в дверь.

— Выпусти ее оттуда, Уэс! Или я вызову охрану кампуса!

Вайолет отворачивается от меня, пытаясь стянуть платье через голову. Моя эрекция становится каменной, когда она полуголая находится в нескольких дюймах от меня. Она надевает мою футболку, и я ненавижу то, что мне нравится видеть ее в моей одежде.

Вайолет наклоняется, чтобы поднять трусики, но я наступаю на тонкую черную ткань.

— Оставь их.

На этот раз она не утруждает себя возражениями. Она направляется к двери, распахивает ее, и я не останавливаю ее.

Аниса смотрит на меня, как бык, готовый броситься в атаку, но вместо этого берет Вайолет за руку.

— Пойдем, Вайолет. Пошли.

Вайолет не говорит ни слова и даже не кивает. Все, что она делает, это встряхивается и позволяет Анисе вытащить ее из квартиры, хихикая и перешептываясь ей вслед.

Я хватаю ее трусики, сжимаю их в кулаке и засовываю в карман. С каждым прикосновением моих спортивных штанов к ее голой заднице она будет вынуждена думать обо мне. Обо всем, что я собираюсь с ней сделать.

Глава 14

После

Вайолет

На моем продвинутом курсе по написанию художественной литературы профессор Тейт возвращает нам оцененные письменные задания. Короткий рассказ, который фокусируется на обстановке, добавляя конкретные детали, чтобы оживить окружение персонажей. Я не удивлена цифрами семьдесят, обведенными красным в верхней части страницы. Сеттинг никогда не был моей сильной стороной, но все, что я пыталась написать в последнее время, было болезненным извлечением. Все равно что вырывать ногти и выцарапывать слова собственной кровью.

Когда лекция заканчивается, профессор Тейт окликает:

— Вайолет? Задержитесь на секунду? — Она садится на свой стол и ждет, пока мои однокурсники выйдут из класса, с редким для нее хмурым видом.

Мой желудок скручивает. Я уверена, что это из-за самого последнего задания.

— Постановка - не моя сильная сторона, — выпаливаю я.

Она поднимает руку.

— Речь не о твоей истории. По крайней мере, не только об этой. Вся твоя работа в этом семестре была далека от того, что ты сдавала в прошлом году.

Слов не должно быть достаточно, чтобы у меня физически заболело в груди, но они есть. Писательство всегда было единственным, в чем я была хороша. Теперь у меня даже этого больше нет.

— Ты сильная писательница, Вайолет. Сильнее, чем та работа, которой ты занималась в последнее время. Где сердце? Твоя душа отсутствует на этой странице.

Конечно, это так. Моя душа холодна и омрачена, если она вообще там еще есть.

Профессор Тейт спрыгивает со своего стола и опускается на свое место, перебирая папки.

— Вам нужно обнажить душу, чтобы ваша работа имела хоть какой-то смысл. Имейте это в виду при выполнении вашего следующего задания.

Я проглатываю комок в горле.

— Я так и сделаю. — Обещание, которое, я знаю, не смогу сдержать.

Прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, я выбегаю из класса и направляюсь обратно в свое общежитие.

Клянусь, мои волосы все еще пахнут пуншем, несмотря на то, что я провела час в душе после вчерашней вечеринки, отмывая каждый дюйм своего тела. Пытаясь избавиться от ощущения, что они смотрят на меня.

Но есть одна пара глаз, от которых я, кажется, никогда не смогу избавиться.

Его маленькое путешествие с чашей для пунша прошлой ночью не было случайным. Небольшое унижение, от которого Уэс мог бы отмахнуться как от непреднамеренного, но все знают правду.

Я до сих пор не могу поверить, что он дочиста облизал мою шею. Заставил меня снять трусики и оставить их, а затем заставил меня надеть его одежду как напоминание о том, что он делал со мной на каждом шагу. Его спортивные штаны и майка похоронены на дне моего грязного белья.

Я тянусь за студенческим билетом в своей сумке как раз в тот момент, когда мой взгляд останавливается на двери в общежитие.

Я останавливаюсь как вкопанная.

На двери нарисованы слова черным по синему. Он выбрал эти цвета намеренно — следующим он нарисует меня в черно-синем цвете.

Различия в почерке говорят мне, что в этом розыгрыше ему, должно быть, помогли товарищи по команде. Убийца. Убийца. Психичка. Сумасшедшая. Сучка. Шлюха. Пизда. Маленькая шлюшка со спермой. Любит принимать член в задницу. Отсоси член.

Я замираю, пока мой взгляд не натыкается на цепочку цифр. Желчь подкатывает к моему животу. Они написали мой номер телефона.

Я бегу в свою спальню и смачиваю бумажное полотенце, подпирая дверь, пока вытираю. Мимо проходит пара и смеется. Независимо от того, как сильно я тру, краска не смывается. Я тру все сильнее и сильнее, пока у меня не начинают болеть пальцы и ногти, но это бесполезно.

Мне нужно убрать эти слова с двери до того, как Аниса вернется, иначе она взбесится. Я вызываю службу поддержки, хотя это последнее, что я хочу делать. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел эти отвратительные слова, написанные обо мне.

Сначала вечеринка. Теперь это. Уэс делает все возможное, чтобы унижать меня на каждом шагу.

Я смаргиваю слезы. Я не заслуживаю слез, потому что это наказание. Оскорбления, мучения, нападения. Я заслужила все без исключения.

— Мне отсосут здесь, да? — Раздается отвратительный мужской голос. Мой позвоночник выпрямляется как штык— Не возражаешь, если я зайду.

Я зажмуриваюсь, молясь, чтобы мне это померещилось, прежде чем неохотно поворачиваюсь и вижу приближающегося человека.

Ко мне неторопливо приближаются четверо здоровенных мужчин в сплошных белых масках, скрывающих их лица.

Дьяволы.

Их лица почти полностью скрыты за масками, но я достаточно хорошо знакома с их глазами, фигурами и ухмылками, чтобы точно знать, какие они Дьяволы.

Трей, Броуди, Люк и Уэс.

Они останавливаются в нескольких шагах от меня, Трей устраивает грандиозное шоу, вбивая мой номер в свой телефон, хотя я знаю, что он уже сохранил его. Я уверена, что могу ожидать шквал фотографий члена в два часа ночи.

— Техническое обслуживание уже в пути, — бормочу я, как будто это представляет для них какую-то угрозу. Они получили то, что хотели, — публичное унижение.

— Что скажешь, Новак? — Спрашивает Броуди, подходя ближе. Его карие глаза пустые, почти скучающие, даже когда он нависает надо мной с хищным намерением. — Ты сначала дашь ей в рот?

Мой пульс учащается. Здесь они ничего не могут мне сделать — мы в коридоре. Конечно, мы находимся на пятом этаже в середине дня, и большинство студентов в кампусе, но они же не могут всерьез думать, что смогут заставить меня отсосать им прямо здесь, в открытую.

Уэс не произносит ни слова. Его льдисто-голубые глаза кровожадны сквозь отверстия в маске.

Конечно, если камеры засекут, как они заставляют меня отсосать им, в университете останутся только кадры с четырьмя неизвестными мужчинами в масках.

Мой взгляд устремляется к Люку, но даже его обычно добрые, дружелюбные глаза жестки. Я забрала у него Хлою. Девушку его мечты. Он тоже на меня обижен.

Трей приближается, прижимая меня спиной к двери. Они возвышаются надо мной, загораживая меня от любого, кто мог бы выйти из лифта позади них. Блокирует мне возможность подать сигнал кому-либо, кто может помочь. Я загнана в угол.

В ловушке.

— Я предлагаю заполнить спермой все дырочки этой маленькой шлюшки, — мурлычет Трей, горячее дыхание обвивает мою шею через несколько маленьких отверстий в его маске.

Я отстраняюсь, но Броуди ударяет ладонью по другой стороне, преграждая мне путь.

Нет, нет, нет. Паника нарастает. Рука Трея медленно скользит от моей щеки к ключице. Затем опускается к моей груди, где обхватывает меня своей огромной ладонью и сжимает.

Я шиплю сквозь зубы, прижимаясь к двери, но это никак не помогает мне избежать его прикосновений.

Броуди хватает меня за другую грудь, сжимая и подталкивая плоть вверх, прежде чем покрутить сосок.

— Остановитесь! — Я пытаюсь оттолкнуть их, но передо мной непреодолимые бетонные барьеры.

Уэс бросает свирепый взгляд через их плечи. Но он не двигается. Только наблюдает.

После того первого поцелуя он сказал, что я принадлежу ему. Скорее предупреждение, чем обещание.

Теперь он позволяет своим товарищам по команде прикасаться ко мне. Лапать меня.

Это его способ подтвердить, что я больше не принадлежу ему.

Ему все равно, кто прикасается ко мне и где. Ему все равно, что они заставляют меня делать. Прямо у него на глазах.

Теперь я значу для него не больше, чем безымянная хоккейная зайка.

— Тсс, — шепчет Трей мне на ухо. — Или мы сделаем только хуже.

У меня щиплет в глазах, когда тяжелая рука Трея на моем плече толкает меня вниз, пока я не приземляюсь на колени с такой силой, что у меня стучат зубы.

— Отпусти меня, — прошу я.

Броуди отвратительно зажимает мне рот рукой.

— Новак, засунь свой член ей в глотку и заткни ее.

Уэс встает между ними. Он наконец-то остановит это. Даже он должен понимать, что переходит черту.

Пока я не замечаю длинную, твердую выпуклость у него в штанах. Он тверд как скала при виде меня, стоящей перед ним на коленях, рука Трея все еще на моем плече, удерживающая меня, а Броуди прижимается к моим губам, заставляя меня замолчать.

К моему ужасу, Уэс откидывает мои волосы за плечи, прежде чем его рука скользит к поясу.

Позади нас звякает лифт.

— Техобслуживание! — раздается голос.

Мое сердце подскакивает к горлу, и Уэс рывком поднимает меня на ноги, чуть не вывернув мои руки из суставов, прежде чем они вчетвером отступают, оставляя меня наедине с ремонтником, когда они сбегают вниз по лестнице.

Я зажимаю рот рукой и бегу в женский туалет, чувствуя, как скручивает желудок.

В следующий раз, когда они поймают меня в ловушку, я могу не сбежать.

Уэс

Сегодня она снова натянула на голову капюшон. Она глупа, если думает, что это маскировка. Однако сегодня она сменила спортивные штаны на шорты, и я позволяю себе одним взглядом скользнуть по ее ногам, прежде чем остановиться.

Вайолет отпрыгивает от моей машины, когда колесо ударяется о бордюр. Ее глаза расширяются, когда она замечает меня, и она готовится броситься наутек. Но мое окно уже опущено, и я выкрикиваю свою команду:

— Залезай!

Когда она колеблется, мои руки сжимают руль. Когда-нибудь она научится меня слушать.

— Залезай, блядь, в эту машину.

— Мне... мне нужно на лекцию, — заикается она.

— Садись.

Наконец она делает то, что ей говорят. Она складывает руки на коленях, чтобы они не дрожали, и сбрасывает капюшон, дерьмовая маскировка теперь бесполезна.

— Ты же знаешь, что бы ты ни надела, я узнаю тебя за милю.

Она сжимает руки. Ноги у нее гладкие и бледные. Она не остается на улице достаточно долго, чтобы погреться на солнце. Слишком боится того, чем для нее может закончиться это, среди других людей. Моей руке до боли хочется протянуть руку и схватить ее за бедро. Почувствовать, какая она мягкая. Тогда я хватал ее за конский хвост, дергал за него и опускал это хорошенькое личико к себе на колени.

Я мог бы. Я мог бы возить нас по городу столько, сколько захочу, заставить ее отсосать мне и проглотить это. Ей бы это не понравилось, а я бы наслаждался каждой секундой, но я не хочу наслаждаться ни единым мгновением с Вайолет Харрис.

По крайней мере, если бы я заставил ее отсосать мне на глазах у парней, это было бы нечто большее, чем минет. Публичное унижение, деградация, контроль. Но наслаждаться ею наедине — это слишком интимно, чтобы объяснять это рационально.

Кроме того, я знаю, что она и раньше фантазировала о том, как отсосет мне член. Может быть, она до сих пор это делает. Я отказываюсь выполнять ее фантазии.

Только ее кошмары.

— Я знаю, это не поможет. — Ее голос тихий, оболочка той девочки, которой она была раньше. — Но я клянусь, это был несчастный случай.

Я сжимаю челюсти и выезжаю обратно на дорогу.

— Ты права. Это не помогает.

Она берется за ручку двери, когда я выезжаю из кампуса, но не решается выпрыгнуть. Она знает, что далеко не уйдет.

— Куда ты нас везешь?

— Куда бы, черт возьми, я ни захотел.

Ее паника усиливается, когда я проплываю мимо центра Даймонда, впиваясь ногтями в обивку. Но она старается говорить ровным голосом.

— Поздравляю с получением звания капитана.

Я чертовски ненавижу, что она это знает. Ненавижу, что она узнает, что я стал капитаном, но моя сестра никогда этого не узнает.

Когда я ничего не отвечаю, она добавляет:

— Хлоя бы гордилась.

Имя моей сестры, слетевшее с ее губ, заставляет мой кулак врезаться в приборную панель. Вайолет вздрагивает, отодвигаясь от меня так далеко, как только позволяет ее сиденье.

— Не смей, блядь, говорить со мной о ней. На самом деле, не позволяй ее имени слететь с твоего гребаного рта снова.

На нас опускается тишина. Вайолет несколько секунд остается неподвижной, как статуя, позволяя мне успокоиться. Но меня уже ничем не успокоить. Я злюсь каждый день с тех пор, как умерла моя сестра, и моя ярость только растет с каждым днем, который проходит без правосудия.

Вайолет медленно достает свой телефон, как будто я не замечаю каждого ее движения.

— Убери свой гребаный телефон.

— Мне просто нужно написать своему боссу...

— Тебе не нужно никому писать. Всем насрать, где ты и что с тобой происходит. А теперь убери телефон, пока я не вырвал его у тебя из рук.

Вайолет засовывает телефон обратно в карман. Она знает, что я прав. Никому нет до нее дела, даже ее маме, которая заставила ее вернуться в Университет Даймонд, зная, что я буду здесь. Зная, что бы я хотел с ней сделать, если бы увидел ее снова.

Слезы заливают ее глаза, и мой член подергивается в джинсах. Я хватаю ее руку и прижимаю к своему стояку.

— Вот что твои слезы делают со мной.

Она с отвращением морщит нос и пытается отстраниться, но я ей не позволяю.

— Убери руку, и я заставлю тебя использовать вместо нее рот.

Она замирает, сдерживая слезы и не смея пошевелить ни единым мускулом. Угроза того, что мой член может сделать с ее челюстью, была постоянным напоминанием под ее ладонью.

Я провожу ее рукой по своему члену, прикусывая губу, чтобы подавить стон. Она даже не подозревает, какой эффект все еще производит на меня. Единственная крупица власти, которой она продолжает обладать.

Остальная часть поездки проходит в тишине. Я делаю случайные повороты и объезжаю окрестности, чтобы она не могла отследить наши передвижения. Я стряхиваю ее руку, ощущение ее ладони на моем члене поверх джинсов слишком приятно, чтобы чувствовать себя комфортно.

Когда я наконец останавливаюсь, я говорю ей:

— Достань свой телефон.

Не говоря ни слова, она делает, как ей говорят. Думаю, в ее голове еще осталось немного здравого смысла.

— Отключи код доступа.

Когда она это делает, я протягиваю руку.

— Дай его мне.

Она подчиняется, и я убираю ее телефон в карман.

Теперь она дрожит всем телом. Вокруг нас ничего, кроме пустых полей. Я мог бы убить ее прямо здесь. Мне бы это сошло с рук. Очень жаль, что я не могу смириться с тем, что я хоть в чем-то похож на нее.

— Убирайся.

Она поворачивает ко мне голову.

— Что?

— Убирайся. Вон.

— Но... как я вернусь в кампус?

Я пожимаю плечами.

— Не моя проблема.

Черт. Ей нужно перестать плакать, иначе я стану слишком твердым, чтобы сопротивляться ей.

— Зачем ты это делаешь? — шепчет она.

— Почему ты убил мою сестру?

Вайолет опускает взгляд на свои колени. Ее голос звучит едва слышно.

— Я не хотела.

— Это не имеет значения. Ты, блядь, это сделала. И тебе это сошло с рук. По крайней мере, до сих пор. Ты заслуживаешь этого, ты знаешь

К моему удивлению, она кивает.

— Так что убирайся из моей гребаной машины, Вайолет.

На этот раз она слушает. Едва она закрывает за собой дверь, как я нажимаю на газ, оставляя ее в облаке пыли.

Если она выживет, если вернется в кампус, ей лучше подготовиться к тому, что дьяволы обрушат на нее адский дождь.

Глава 15

ДО

Уэс

— Знаешь, если ты продолжишь водить ее за нос, она влюбится в меня.

Хлоя закатывает глаза, уперев руки в бедра, пока наблюдает, как Вайолет вразвалку приближается к нам на своих коньках. У нее примерно пять слоев, чтобы смягчить падение, если она ударится об лед.

Не если. Когда.

— И вообще, зачем я тебе здесь понадобился?

— Я же сказала тебе, мне нужно, чтобы ты помог мне научить ее кататься на коньках. Я не хочу оставаться одна, если она разобьет голову об лед. Кроме того, Вайолет и так достаточно напугана. Ей будет спокойнее, если мы оба будем здесь, готовые поймать ее.

Держу пари, она бы так и сделала. Держу пари, Вайолет Харрис с удовольствием упала бы в мои объятия. А я бы с удовольствием сыграл героя.

— Если она так напугана, почему она пытается это сделать?

— Потому что я заставила ее сделать это, — просто отвечает Хлоя.

Я поднимаю бровь в ее сторону.

— И что?

— Так вот в чем наша фишка, Уэс, — фыркает моя сестра. — Давай. Если она упадет в ту же секунду, как ее коньки коснутся льда, мы никогда не убедим ее попробовать еще раз.

— Забавно, как это мы стали «мы» ни с того ни с сего, — ворчу я, но Хлоя уходит к краю катка, игнорируя меня.

Волосы Вайолет зачесаны назад и заплетены в красивую косу. Должно быть, это работа Хлои. Так или иначе, она выглядит чертовски очаровательно во всех этих слоях. Часть меня хотела бы, чтобы здесь не было Хлои, чтобы я мог убедить ее снять их.

— Ты же знаешь, что не обязана делать что-то только потому, что она заставляет тебя, — говорю я Вайолет. — А что, если она уговорит тебя прыгнуть со скалы?

— Если Хлоя бросит мне вызов прыгнуть со скалы, внизу вода, и она прыгнет со мной. — Они улыбаются друг другу, и я не могу не улыбнуться тоже.

Я люблю свою сестру, но у нее не так уж много друзей. Все девушки, с которыми она катается, видят друг в друге соперниц, а напряженный график Хлои оставляет мало места для друзей. Не говоря уже о том, что большинство людей напуганы ее целеустремленностью и не могут понять ее преданности делу.

Даже мне интересно, смогу ли я когда-нибудь сравняться с достижениями моего отца и сестры.

— Возьми ее за другую руку, — инструктирует меня Хлоя.

Мы оба хватаем Вайолет за руку. Я прикасаюсь к ней по крайней мере через три слоя одежды — зимнюю куртку поверх толстовки и длинную синюю рубашку, болтающуюся прямо над ее задницей, — так что контакт не должен оказывать на меня такого эффекта. Сердце набирает скорость, член набухает в моих штанах, яйца напрягаются.

Мне нравится, какая она хрупкая. Первобытное желание позаботиться о ней разливается по моим венам. Защищать ее публично, чтобы она боготворила меня за это наедине.

Вайолет смотрит на лед широко раскрытыми глазами, но кивает.

— Я готова.

Я не могу не восхищаться тем, что она готова сделать то, чего так боится, особенно потому, что это ради Хлои. Хлоя обожает делиться своей любовью ко льду. Они не так давно знают друг друга, но Вайолет уже доказала, что является лучшей подругой, которая когда-либо была у Хлои.

Если она так много значит для моей сестры, то в этой девушке должно быть что-то особенное.

Вайолет

Хлоя умирает. Конечно, ее легкие, должно быть, уже разбиты от всего этого смеха.

Она вытирает слезы, текущие из уголков глаз, и хрипит.

— О боже мой. Как может книга в такой милой обложке быть такой грязной?

— Я не знала! — Я смеюсь вместе с ней.

— «Давай, маленький утенок. Будь моей хорошей девочкой.» — визжит Хлоя, болтая ногами в воздухе. — Я так сильно люблю его! Почему вымышленные мужчины намного сексуальнее мужчин в реальной жизни? Это моя новая любимая книга. Если бы все книги были такими, я была бы ненасытным читателем.

— Ты говорила мне, что не читала книг с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.

— Именно. — Она машет ромкомом в воздухе. — Тебе нужно написать книгу, подобную этой. И посвяти это мне.

— Я не пишу подобную книгу. Моя мама прочтет это!

Хлоя хлопает меня книгой по колену.

— И ей бы это понравилось! Ты должна написать непристойную историю. Я вызываю тебя на это.

Ну и черт. Никто из нас еще не отказывался от вызова.

Она вскакивает, когда раздается стук в дверь, и за ней появляется Уэс. Мой желудок тут же скручивается от нервного предвкушения.

Хлоя тяжело вздыхает.

— Что ты здесь делаешь?

Он закатывает глаза.

— Принес вам закуски, из-за которых вы жаловались.

Уэс протягивает пластиковый пакет, и Хлоя выхватывает его у него из рук.

— Я не ною.

Она вываливает содержимое себе на кровать. В основном протеиновые батончики и вяленая говядина без сахара, которые помогают ей оставаться в форме. Нахмурив брови, она протягивает стаканчики с арахисовым маслом.

— Я их не просила.

Поразительные голубые глаза Уэса останавливаются на мне.

— Это любимые у Вайолет.

Откуда Уэс знает, что шоколадные стаканчики с арахисовым маслом - мои любимые? Не помню, чтобы я говорила ему об этом.

Однако, как бы он ни узнал, он приложил все усилия, чтобы достать их для меня.

Я улыбаюсь, открываю баночку с арахисовым маслом и отправляю в рот.

— Спасибо.

Глаза Хлои мечутся между нами. Она одаривает меня понимающей ухмылкой, прежде чем выскочить из комнаты.

— Мне нужно пописать!

Оставив меня совершенно наедине с Уэсом.

— Спасибо за шоколад. Я забыла, что говорила тебе, что они мои любимые.

Он садится на мою кровать, как будто ему там самое место.

— Ты этого не делала.

Я проглатываю нервозность, смешанную с восторгом.

— Тогда как ты узнал? Ты повсюду следил за мной? — Я поддразниваю, хотя часть меня уверена, что это правда.

— Я занятой человек, Вайолет. У меня нет времени бегать за хорошенькими девушками по кампусу, как бы мне этого ни хотелось. — Его кривая улыбка говорит мне, что он лжет сквозь зубы. — Но я кое-что в тебе заметил.

— Что еще ты заметил? — Осмеливаюсь спросить, не уверенная, что хочу знать ответ.

Он откидывается назад, небрежно скрестив руки на груди, чтобы продемонстрировать свои огромные мускулистые бицепсы.

— Ты из тех девушек, которые не уверены в том, что они говорят или думают, даже если она умнее всех остальных в комнате. Ты красивее, чем думаешь. Ты думаешь, тебе повезло, что мужчина просто взглянул в твою сторону, тогда как на самом деле мужчине повезло бы упасть перед тобой на колени. Ты думаешь, что относишься к тому типу девушек, которые должны хотеть только милого, даже если это не то, чего ты на самом деле хочешь в глубине души. Ты девушка— айсберг - большинству людей удается увидеть только те пять процентов, которые находятся на поверхности, то, что ты решаешь им показать. Но в глубине скрывается гораздо больше.

Его слова заставляют меня замолчать. Я понятия не имею, что на это сказать. Понятия не имею, как кто-то, кто знает меня совсем недолго, может уже так хорошо понимать меня. Я полностью одета, но с таким же успехом могла бы предстать перед ним обнаженной.

— Это... поразительно точно, — признаю я.

— Держу пари, то, что находится под ней, тоже довольно интересно. — Его льдисто-голубые глаза скользят по моему телу, останавливаясь на разгоряченной шее и груди, останавливаясь на холмиках грудей под свитером, спускаясь к изгибам бедер, обтянутых леггинсами.

Я проглатываю комок в горле. Уэс не хочет отношений. Ни с кем, и уж точно не со мной. Но если раньше это не было кристально ясно, то теперь стало ясно — он заинтересован во мне, даже если этот интерес распространяется только на мое тело.

Часть меня хочет приберечь свой первый раз для подходящего парня. Парня, который будет нежным, заботливым и любящим. Моего первого парня. Моей первой любви.

Другая часть меня хочет, чтобы мой первый раз был с Уэсом, что бы это ни повлекло за собой. Даже если я никогда не буду его девушкой, даже если он никогда не полюбит меня, какая-то дикая часть меня хочет знать, каково это - быть обнаженной под ним. Чувствовать его рот на своей коже и его твердую длину у меня между ног.

В его глазах пляшет веселье, как будто он может прочитать мои мысли.

— Так над чем вы двое здесь хихикали?

Слава богу, он меняет тему. Я не могу продолжать думать о сексе с Уэсом Новаком прямо у него на глазах.

— Мы читали.

К моему ужасу, Уэс берет раскрытую книгу, лежащую в изножье моей кровати.

— Нет... — я протягиваю руку за ней, но его глаза уже бегло просматривают страницу.

— "Тебе нравится мой твердый, пульсирующий, чудовищный член, погруженный глубоко в твою мокрую киску?" — смеется Уэс. — Срань господня. В порно, которое я смотрю, нет такой графики.

Я снова тянусь за книгой, но он встает, держа ее на расстоянии вытянутой руки.

— Она стонет. ‘Ох, да, папочка. Моя киска плачет по тебе’. ‘Хорошая девочка. Ты примешь это глубоко. Я хочу, чтобы каждый дюйм моего члена погрузился в тебя.”

Несмотря на то, что я подавлена тем, что происходит прямо сейчас, дрожь пробегает по моему позвоночнику от его низкого, рокочущего голоса, читающего вслух соблазнительные слова. Мои бедра сжимаются. Если бы Уэс был рассказчиком, я бы слушала только аудиокниги.

— Это то, что тебе нравится писать? — Спрашивает Уэс.

Мое лицо на самом деле горит.

— Нет, но Хлоя подзадорила меня.

— Как ты собираешься написать непристойную историю, если у тебя никогда не было парня?

— Отличный вопрос. — Мне наконец удается вырвать книгу у него из рук и прижать к груди.

Его ухмылка становится волчьей.

— Может быть, кому-нибудь нужно дать тебе немного вдохновения.

— В следующем году у нас будет квартира с отдельной ванной, — заявляет Хлоя, входя в наше общежитие. Она подскакивает на кровати и переводит взгляд с меня на него. — О чем вы двое говорили, пока меня не было?

Я краснею и не могу встретиться ни с одним из них взглядом.

Уэс улыбается так, словно забил победный гол в чемпионате.

— Вайолет только что сказала мне, что ищет вдохновения.

Глава 16

После

Вайолет

Мои ноги ноют к тому времени, как я ковыляю в Норен-холл, темнота уже давно опустилась на кампус. Когда я добираюсь до лифта, мне до боли хочется рухнуть на пол, но я знаю, что если сейчас остановлюсь, то больше не смогу стоять. Мои ноги подкашиваются, пятки немеют.

Когда я вернулась в Университет Даймонд, я понятия не имела, какие наказания уготовил мне Уэс. Унизил меня на вечеринке, чуть не задушил до потери сознания, бросил у черта на куличках, без возможности обратиться к кому-либо за помощью, чуть не заставил меня отсосать ему на глазах у его друзей.

Я не уверена, сколько еще смогу выдержать, и у меня отвратительное чувство, что это только верхушка айсберга.

В ту секунду, когда я переступаю порог нашего общежития, Аниса вскакивает на ноги.

— Я думала, тебя убили! Где ты была? Какой-то парень ответил на твой звонок и сказал мне перестать звонить. Я почти уверена, что он заблокировал меня.

Я падаю на кровать, постанывая от сладостного облегчения, прежде чем снимаю туфли. Каким-то чудом на моих носках нет крови. Я не знаю, сколько миль я прошла пешком, и до сих пор не совсем уверена, как добралась домой.

— Я потеряла свой телефон, и рядом не было никого, кто мог бы подсказать мне дорогу.

— Этот кампус не такой уж большой. Как ты умудрилась заблудиться на полдня?

— Я... — я пытаюсь найти достойное оправдание. — ... ушла из кампуса.

Аниса присаживается на край моего матраса, вглядываясь в меня. Длинные, сочные черные волосы свисают вниз, почти касаясь моего лица.

— Почему ты покинула кампус?

— Мне просто нужно было ненадолго уехать. Я хотела прогуляться, выбраться на природу.

Ложь неубедительна, и глаза Анисы сужаются.

— Прекрати врать, Вайолет. Скажи мне правду. Что с тобой на самом деле происходит?

Моя спина протестует, когда я сажусь лицом к ней. Я делаю медленный, глубокий вдох. Аниса больше не позволит мне безнаказанно лгать. Слова вырываются из меня в порыве.

— Это был Уэс. Уэс и его товарищи по команде терроризировали меня с тех пор, как я вернулась в кампус. Уэс - капитан, так что они сделают все, что он скажет. И он хочет превратить мою жизнь в сущий ад. Его слова.

Ее глаза расширяются.

— Так Уэс - это тот парень, у которого твой телефон?

Я киваю.

— Он сказал мне сесть в его машину и увез нас из кампуса. Затем он заставил меня отдать телефон и выйти.

Аниса разевает рот.

— Этот мудак. — Она протягивает мне руку. — Давай. Нам нужно пойти и сообщить об этом.

— Я не могу сообщить об этом.

Ее брови хмурятся.

— Почему, черт возьми, нет? Он оставил тебя в затруднительном положении, без возможности позвать на помощь. Ему это так просто не сойдет с рук.

Я уже точно знаю, что бы он на это ответил. Нет, Вайолет так просто не отделаешься.

— Никто ничего не сделает. Доказательств нет, а даже если бы и были, он Уэс Новак. Он звездный капитан хоккейной команды, а я убийца, ответственная за смерть его сестры. Никто бы мне не поверил.

Кроме того, то, с чем он имеет дело, намного хуже того, через что он заставляет проходить меня.

Ничто из того, что он сделает мне, не причинит такой боли, как потеря Хлои. Ничего.

— Он не может вечно наказывать тебя за несчастный случай. — Аниса поворачивается и хватает свою сумку с кровати. — Если ты не сообщишь об этом, это сделаю я.

Мое сердце подскакивает к горлу, паника заставляет слова вырываться наружу.

— Аниса, если ты сообщишь об этом, мне станет в тысячу раз хуже. Пожалуйста. Просто пусть это останется между нами. В конце концов, ему это надоест.

Она несколько секунд раздумывает, прикусив губу. Затем качает головой и роняет сумочку.

— Я все еще не понимаю, почему ты думаешь, что заслуживаешь всего этого. Но если это то, что ты действительно считаешь лучшим, я буду держать рот на замке. Пока. Однако, если ситуация продолжит ухудшаться, я сообщу об этом.

Я хочу сказать ей, что нет никаких если. Ситуация будет ухудшаться. Уэс позаботится об этом. И ни она, ни я ничего не можем сделать, чтобы остановить его.

— Этого не случится, — лгу я.

На следующее утро администратор вызывает меня на стойку регистрации, чтобы сообщить, что «добропорядочный гражданин» нашел мой телефон. Я почти уверена, что Уэс вернул его только для того, чтобы приставать ко мне по смс.

После того, как мы с Анисой провели два часа в кабинете на первом этаже Норен-холла, она тащит меня в спортзал, когда становится ясно, что я не напишу больше пяти слов.

Последнее задание от профессора Тейт - написать историю любви. Если бы Хлоя все еще была здесь, задание было бы легким. Я могла бы написать о дружбе, семье, романтике. Черпать вдохновение у Хлои, мамы, Новаков, Уэса.

Но теперь каждая концепция заставляет меня рисовать пробел.

Аниса настаивает, что движение поможет моему мозгу начать работать. Я абсолютно не уверена в ее теории, но у меня также нет мотивации спорить с ней. После того, как мы поднимаем тяжести, и она показывает мне позы пилатеса, она предлагает нам сделать несколько кругов в бассейне, чтобы освежиться. Пока она ныряет, я зависаю у края бассейна.

В последний раз, когда я была в бассейне, умерла моя лучшая подруга.

Аниса проплывает всю длину бассейна и обратно, прежде чем понимает, что я все еще не присоединилась к ней. Она хватается за край, даже немного не запыхавшись.

— Ты поплывешь?

Я сглатываю и киваю. Легче смириться и войти, чем пытаться объяснить Анисе свои колебания. В конце концов, это не я утонула.

Она снова уходит, и я опускаюсь на мелководье. Прохладная вода ласкает мою горячую, потную кожу, успокаивая каждый дюйм моего тела. При первом гребке по воде я вспоминаю, как сильно я люблю плавать. Есть что-то успокаивающее в плавании на поверхности. Такого покоя я не ощущала уже несколько месяцев, даже между страницами книг.

Аниса гребет на спине по всей длине бассейна еще три раза, прежде чем крикнуть мне, что идет в душ.

— Я сделаю еще несколько кругов! — Кричу я.

Когда она исчезает в раздевалке, единственным звуком остается плеск воды у меня в ушах и плеск каждого моего гребка, когда я скольжу по воде.

Я почти дохожу до мелководья, когда слышу всплеск позади себя. Я останавливаюсь и оглядываюсь в поисках Анисы. Возможно, она решила проплыть еще несколько кругов. Или, может быть, кто-то другой решил потренироваться в бассейне.

Нигде никаких признаков чьего-либо присутствия. На поверхности воды нет ни трещин, ни ряби. Я отталкиваюсь, снова нацеливаясь на мелководье. Я пойду в душ, и пусть они побудут в бассейне в одиночестве.

Но когда я снова гребу, моя нога за что-то цепляется.

Нет, что-то зацепило меня.

Огромная рука обхватывает мою лодыжку и тянет меня вниз, под поверхность.

Вода течет мимо моих ушей, в нос, в открытый рот.

Моим легким не хватает воздуха. Нет возможности вдохнуть, прежде чем меня затянет под воду.

Я наношу удар, по ощущениям, по чьему-то плечу другой ногой и умудряюсь вынырнуть на поверхность, кашляя и глотая немного воздуха, прежде чем они снова тянут меня вниз, на этот раз за талию.

Их руки отпускают меня и вместо этого находят мою голову, толкая меня вниз. Я вцепляюсь в их руки.

Его руки.

Сквозь крутящуюся воду я едва различаю плавки на Уэсе Новаке, когда он пытается меня утопить.

Вот и все. Вот когда он по-настоящему убивает меня.

Он позволяет мне вынырнуть на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха только для того, чтобы снова погрузить меня под воду. Снова и снова. Мои легкие горят, грудная клетка сдавливается сама по себе.

Вот что, должно быть, чувствовала Хлоя в свои последние минуты. Плавала в воде, не в силах пошевелиться. Не в силах спастись.

Они говорят, что утопление безболезненно, но ничто не причиняло такой боли с тех пор, как мне сказали, что Хлоя мертва.

Я вцепляюсь в руки Уэса, удерживающие меня, пинаю его по коленям. Борюсь за выживание. Борюсь за еще один вдох, еще один шанс все исправить.

Как только мышцы моих рук и ног начинают расслабляться, моя грудь ударяется о твердый металлический край бассейна с такой силой, что меня поднимает.

Руки, которые только что топили меня, наконец отпускают, и я выкашливаю воду на плитку. Все мое тело болит и сотрясается в конвульсиях, когда мои легкие одновременно всасывают воду и пытаются втянуть воздух.

Вода плещется, когда Уэс взбирается по лестнице. Он неторопливо проходит передо мной, останавливаясь в нескольких дюймах от моих пальцев.

Он ждет, когда я посмотрю на него. Ждет, когда я посмотрю в лицо человеку, который чуть не убил меня. Человеку, которого я уничтожила.

— А теперь представь, что я твой лучший друг, — говорит он.

Я зажмуриваюсь. Я тысячу раз представляла себе предательство, которое, должно быть, испытала Хлоя в свои последние минуты. Зная, что это я отправила ее в могилу.

Теперь Уэс хочет моей смерти. В этом нет сомнений. Но он собирается тянуть как можно дольше.

Вода стекает с его темных волос на грудные мышцы, несколько капель стекают на пресс, который ему не нужно напрягать. Твердые мышцы его бицепсов и икр могли бы обвить меня, как питон, и разорвать пополам.

Его тело в точности такое, каким я его помню, но я не узнавала его лица с тех пор, как она умерла.

Я скучаю по прежнему Уэсу. Уэсу с дерзкой ухмылкой и озорством в глазах.

Но он умер вместе со своей сестрой.

Глава 17

ДО

Уэс

Мама звонит, чтобы сказать мне, что Хлоя приезжает домой на выходные, так что я тоже. Никакого оправдания, чтобы отвертеться, даже когда она говорит мне, что Хлоя приведет Вайолет.

Как только я заезжаю на подъездную дорожку, она бросается ко мне с поднятыми руками и слезящейся улыбкой.

— Мой мальчик! О, мой милый, красивый сын!

После четвертого поцелуя в щеку я отстраняюсь.

— Мам, меня не было всего пару месяцев.

— Он говорит «всего пару месяцев!»— Она улыбается и шепчет: — Ты знал, что Вайолет не замужем?

Я хватаю свою сумку с заднего сиденья. Я точно знаю, к чему это приведет, но все равно глупо спрашиваю.

— И что?

— Так ты должен пригласить ее на свидание! — Мама хлопает меня по плечу. — О, Уэс, она такая милая и маленькая милашка! Почему бы тебе не пригласить ее на свидание? Чему это может повредить?

— Мама, пожалуйста, перестань играть в сваху.

Она выпячивает нижнюю губу.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. У тебя не было девушки со времен Бритт.

— Вот почему я счастлив.

Мама качает головой и цокает.

— Нет, я знаю своего сына. Ты боишься, что тебе снова причинят боль. Но такова жизнь, дорогой. Тебе придется рискнуть своим сердцем, если ты когда-нибудь захочешь найти человека, который этого заслуживает. Хлоя просто обожает Вайолет, а мы с твоим отцом уже влюблены. Держу пари, ты бы испугался, если бы дал ей шанс.

Чего мама не знает, так это того, что я уже ненавижу то, насколько сильно влюблен в Вайолет.

Они знакомы с Вайолет всего пять минут, и она уже нравится им больше, чем Бритт, даже до того, как она изменила мне. Она никогда не подходила нам. Молчит на семейных ужинах и хочет проводить все наше время наверху, в моей комнате. Ведет себя так, будто ей неудобно, когда мои родители предлагают семейные развлечения, такие как мини-гольф и пляжные дни. Как только Хлоя узнала, что Бритт изменила мне, она назвала ее «ходячим красным флагом». Жаль, что я не заметил признаков раньше, чтобы не тратить свое время впустую.

Теперь все, что я делаю, — это слежу за знаками.

Проходя мимо, я сжимаю мамино плечо и направляюсь к дому.

— Мам, прекрати пытаться выставить своего сына сутенером.

Несмотря на все мои попытки избегать Вайолет, насколько это возможно, в эти выходные, мама настаивает, чтобы я пошёл поплавать в бассейне с ней и Хлоей.

Я сижу на краю бассейна, не торопясь надуваю свой плот и не могу оторваться от наблюдения за тем, как Вайолет плавает и покачивается на мелководье. Ее длинные каштановые волосы зачесаны назад, намокли и прилипли к ее восхитительной кремовой коже. Каждый раз, когда она выплывает из воды, ее блестящие сиськи вспыхивают, вызывая у меня страстное желание стянуть тонкую ткань, прикрывающую ее соски.

Хлоя шлепает по моему плоту и наполовину вылезает из бассейна, чтобы прошипеть мне на ухо:

— Прекрати трахать ее глазами.

Раздвижная стеклянная дверь открывается позади нас.

— Хлоя! — Зовет мама. — Иди помоги мне с лимонадом.

Моя сестра со стоном выбирается из бассейна.

— Я сейчас вернусь. — Обещание Вайолет и угроза мне.

Как только мы остаемся одни, Вайолет смотрит куда угодно, только не на меня. Ее застенчивость мила. Мне хочется затащить ее в свою постель и избавить от нее. Наблюдать, как она краснеет все более и более глубокими оттенками красного, пока я снимаю каждый слой одежды с ее тела. Послушать, как она стонет и кричит, когда я заставляю ее чувствовать то, чего никогда не испытывал ни один мужчина.

— Ты же знаешь, что у Хлои не ночевала подруга со времен средней школы. Уверена, мама слишком сильно ее смущает.

— Забавно, она сказала мне, что это ты ее смущаешь, — поддразнивает Вайолет. У меня вырывается удивленный смешок. Затем она признается: — У меня никогда не ночевал друг.

— Никогда? Даже когда ты была ребенком?

Она качает головой.

— Маме приходилось много работать. У нее никогда не было времени. Вообще-то, я проводила большую часть времени дома одна.

— Черт. Это отстой. — У меня защемило в груди при воспоминании о Вайолет в детстве, совсем одной дома, когда не с кем поговорить. — А что насчет твоего отца?

— Он умер, когда я была совсем маленькой. — Она прикрывает глаза от солнца, когда смотрит в мою сторону, очаровательно морщась. — Прежде чем ты извинишься или что-нибудь в этом роде, я его почти не помню.

— Хорошо, что я не собирался извиняться. Это не я его убил.

Настала ее очередь удивленно рассмеяться.

— Спасибо. Никому не нравится, когда я шучу о своем покойном отце. Как будто он не мой покойный отец, о котором можно шутить.

— Что с ним случилось? — спросил я.

— Автомобильная авария. На самом деле я была на заднем сиденье. Я этого не помню, — поспешно добавляет она. — Мама была в ужасе, что потеряла нас обоих. Но я выбралась оттуда без единой царапины.

Она была неунывающей даже тогда.

Я одариваю ее своей самой дерзкой улыбкой.

— Чтобы ты смогла прожить достаточно долго, чтобы встретить меня.

Она издает музыкальный смешок.

— Должно быть, так.

— И Хлою. Я рад, что вы друзья. — У Хлои никогда не было такой подруги, как Вайолет. Она ждала Вайолет всю свою жизнь.

Часть меня думает, что я тоже ждал ее всю свою жизнь.

— Я рада, что у меня есть такой друг, как она. И что у нее есть такой брат, как ты, который присматривает за ней.

— Я также буду присматривать за тобой, — обещаю я.

Ее прелестные губки чуть изгибаются.

— Как за сестрой?

— Нет, — говорю я ей. — Не как за сестрой.

Ее улыбка становится шире.

— Спасибо. Я бы с удовольствием.

— Хочешь опробовать плот?

Она смотрит на меня своими очаровательными, застенчивыми глазами из-под густых ресниц. Всегда заставляет мое сердце биться сильнее.

— Ты просто потратил все это время, надувая его. Должна быть твоя очередь.

Чего я действительно хочу, так это увидеть тело Вайолет в бикини, плывущее по моему бассейну.

— Мне круто болтаться, опустив ноги в воду. Ты гость — тебе стоит попробовать. Я помогу тебе.

Не может быть, чтобы она не видела меня насквозь под моим надуманным предлогом прикоснуться к ее мокрому телу, но она все равно направляется к лестнице и вылезает наружу. У меня пересыхает во рту, когда Вайолет выныривает из бассейна, каждый обнаженный дюйм ее тела почти у меня под рукой. Ее сиськи легко поместились бы в моих руках, и я хочу одним пальцем стянуть этот топ вниз и засосать ее соски в рот. Затем, когда она будет извиваться достаточно сильно, просунуть палец под ее ягодицы и медленно опустить их вниз. Исследовать ее бедра сначала ртом, а затем между ними.

Она движется позади меня, шлепая мокрыми ногами по бетону. Я протягиваю ей руку, и когда она вкладывает свою ладонь в мою, я не могу вспомнить, что делаю. Она так отвлекает меня, что я впадаю в транс, пока она, наконец, сама не тянется к плоту.

— Сюда. — Я держу плот, помогая ей опустить на него свою тугую маленькую попку.

Когда плот оседает, каждый дюйм ее идеального тела блестит на солнце. Черт возьми, да. Я хочу, чтобы она жила в этом бассейне.

Может быть, если я трахну ее один раз, то смогу выкинуть это из головы. Выкинуть ее из головы.

— Так чего же ты хочешь, кроме НХЛ? — спрашивает она, откидывая голову назад и греясь на солнце.

— Что? — Мой разум настолько переполнен мыслями о том, как я раздену Вайолет и буду первым парнем, который доведет ее до оргазма, что я едва понимаю ее вопрос.

— Чего еще ты хочешь после колледжа? Дом? Дети? Или ты пытаешься быть Леонардо Ди Каприо?

— Встречаться с горячими двадцатилетними девушками до конца моей жизни звучит не так уж плохо. — Даже когда слова слетают с моих губ, я знаю, что это неправда. Я хочу того, что есть у моих родителей. Такой брак, который похож на вечный медовый месяц. Верность, обязательства, любовь.

Но мне нужна верная девушка. Вместе навсегда.

— Правда? — Вайолет приподнимает бровь, карие глаза смотрят в мои. Она становится смелее. Мне это нравится. Я хочу, чтобы она встретилась со мной взглядом, когда моя голова окажется у нее между ног, когда она, наконец, кончит на мой член.

— Это на тебя не похоже.

— На кого я похож? — Я поддразниваю. В прошлый раз она назвала меня загадкой. Сомневаюсь, что сейчас она знает обо мне намного больше. Легко узнать о девушке столько, сколько захочешь, когда ходишь за ней по кампусу, а твоя сестра - ее соседка по комнате.

Вайолет на секунду прикусывает губу.

— Парень с большим сердцем, которое не любит показывать. Ты бросаешь все, чтобы быть рядом, когда твоя сестра нуждается в тебе. Ты приезжаешь домой на выходные только потому, что твоя мама скучает по тебе. Ты не ходишь на свидания, потому что вкладываешь в отношения все свое сердце, а когда оно разбито, на восстановление уходит много времени. Ты хочешь большой дом и детей, но слишком боишься признаться в этом самому себе. Потому что, если ты позволишь себе чего-то хотеть, если ты снова рискнешь своим сердцем и оно разобьется, ты не уверен, что когда-нибудь сможешь это исправить.

Черт. Предполагается, что я тот, кто знает ее лучше. Тот, кто знает о ней то, о чем она никогда мне не рассказывала. Ее любимые конфеты (шоколадные батончики с арахисовым маслом), аромат ее шампуня (медовая дыня), вторые блюда, которые она заказывает (индейка с майонезом, листьями салата, помидорами и болгарским перцем на пшеничном хлебе). Который понимает в ней то, в чем она никогда никому не признавалась вслух.

Каким-то образом она видит сквозь мое дерьмо все, что я так хорошо скрывал от всех остальных.

Я сохраняю хладнокровие, опираясь руками о бетон.

— Так ты меня раскусила, да?

Она пожимает плечами.

— Не совсем. Мне все еще нужно выяснить, какие твои любимые конфеты.

Из моей груди вырывается смешок.

— Мармеладки.

— Ну вот. Теперь я все знаю. — Она одаривает меня улыбкой.

— О, маленький цветочек. Тебе еще многому предстоит научиться.

Дерзкая ухмылка сползает с ее лица, прежде чем она сглатывает.

— Тогда, возможно, тебе стоит научить меня.

— Кто хочет лимонада? — Зовет мама, и я прыгаю в бассейн, чтобы спрятать свой напряженный член под водой.

Господи Иисусе. Какой эффект производит на меня Вайолет. Как, черт возьми, я должен держать свои руки подальше от нее, пока она проводит все выходные в моем доме, я понятия не имею.

Может, и не буду.

Вайолет

На следующее утро, родители Хлои объявляют, что сегодня пляжный день. У них уже есть холодильник, набитый бутербродами, газировкой и водой.

Когда мы паркуемся параллельно тротуару, я предлагаю им деньги за бензин, но миссис Новак ахает и отмахивается от денег.

— Я не буду брать деньги ни у кого из моих детей.

Мое сердце переполняется. Она знает меня меньше двадцати четырех часов, а меня уже удочерили.

— Она не твой ребенок, мама, — возражает Хлоя. — У нее есть мать.

Миссис Новак отмахивается от нее.

— У девочки никогда не бывает слишком много матерей.

На пляже Уэс и мистер Новак расставляют стулья и два зонтика, пока мы с Хлоей раскладываем полотенца.

Воздух между мной и Уэсом наэлектризован. После нашего вчерашнего разговора в бассейне я собиралась с духом каждый раз, когда он был рядом, ожидая, что он оставит меня наедине, чтобы научить всему, чему мне еще нужно научиться.

Несмотря на то, что миссис Новак намазалась толстым слоем солнцезащитного крема, она устраивается под зонтиком поудобнее.

Мистер Новак расстегивает сумку и лучезарно улыбается мне.

— Хлоя сказала мне, что ты большая любительница чтения, Вайолет. Я начал читать с тех пор, как ушел из НХЛ, поэтому взял на себя смелость принести несколько книг, чтобы ты была занята.

Он достает стопку детективных романов в мягкой обложке. Не те романы, к которым я обычно тяготею, но этот добрый жест заставляет меня улыбнуться и достать из-под полотенца книгу в мягкой обложке "На вершине башни".

Я не так давно знакома с Новаками, но уже чувствую, что принадлежу им.

— Папа, смысл сводить ее на пляж был в том, чтобы заставить ее заняться чем-то иным, чем чтение, — говорит ему Хлоя.

— Она может все, — настаивает ее отец.

— Все намажьтесь солнцезащитным кремом, — призывает миссис Новак, размахивая в воздухе своим флакончиком с SPF-восемьдесят.

Позади меня низкий голос шепчет мне на ухо:

— Я намажу тебя.

Уэс, сидя на корточках, выдавливает на ладонь немного солнцезащитного крема. Как только его массивные мозолистые руки втирают лосьон в мои плечи, мне приходится прикусить губу, чтобы подавить стон. Озноб пробегает по моим конечностям, несмотря на жару.

Я молюсь, чтобы мое лицо не выдало того эффекта, который Уэс оказывает на мое тело. Последнее, чего я хочу, — это чтобы его семья узнала, что их сын и брат меня возбуждают.

Его руки скользят по моей спине, мозоли восхитительно царапают кожу. Моим глазам до боли хочется закрыться.

Хлоя хватает меня за руку, поднимая с полотенца и выводя из транса.

— Мне жарко! Давай полезем в воду!

— Веселитесь, дети, — зовет миссис Новак, уже уткнувшись носом в книгу в мягкой обложке массового выпуска. На полотенце рядом с ней растянулся мистер Новак в темных очках и негромко похрапывает.

Ноги Хлои летят по песку, а я, спотыкаясь, иду за ней. Песок становится темным и гладким там, где накатывал прилив, и я останавливаюсь у кромки воды.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Хлоя. — Я хочу поплавать.

— Я не плаваю в океане, — возражаю я. — Там есть акулы, медузы и около тысячи других тварей, которые убьют меня. Вы видели, как косатки буквально мучают тюленей? Их не зря называют косатками.

Хлоя упирает руки в бока.

— Во-первых, дикие косатки никогда не причиняли вреда людям. Во-вторых, мы проделали весь этот путь до пляжа не для того, чтобы ты отказалась залезть в воду.

— Ты никогда не была в океане? — Рокочущий голос Уэса внезапно раздается рядом со мной. Слишком близко. Такой же полуголый, каким он был, когда я его встретила. Но вместо полотенца вокруг талии на нем пара красных плавок. У меня пересыхает во рту при виде его рельефных мышц, крепких грудных мышц и пресса, выстилающего живот. Россыпь веснушек покрывала его плечи, и мне захотелось натереть солнцезащитным кремом и его спину тоже. Может быть, мои руки на его коже произвели бы такой же эффект, как его на моей.

— Я никогда раньше не была на пляже, — признаюсь я.

— Как получилось, что ты прожила на Род-Айленде всю свою жизнь и ни разу не была на пляже?

Я не спрашиваю, откуда он знает, что я прожила на Род-Айленде всю свою жизнь. На данный момент я бы не удивилась, если бы он знал номер моего социального страхования.

— Я предлагаю тебе окунуться в океан! — Зовет Хлоя, уже отступая в ласковые волны. Она поворачивается и ныряет в воду.

— Черт, — бормочу я.

Уэс протягивает мне руку.

— Я помогу тебе. Я прослежу, чтобы ты не утонула.

Паника скручивается у меня в животе, но Уэс Новак протягивает мне руку, и я не могу не взять ее.

Его пальцы переплетаются с моими, посылая через меня электрический разряд.

Вода холоднее, чем я ожидала, отчего мои соски выпирают из-под бикини. Уэс позволяет мне не торопясь, медленно погружаться в воду, все глубже и глубже, пока я не оказываюсь по пояс в воде, когда он обнимает меня за бедра под водой, где никто не может увидеть нашу связь.

Он сжимает так сильно, что моя плоть сжимается между его пальцами. Я ахаю.

Его прикосновение не робкое и не неуверенное. Это не прикосновение мужчины, прощупывающего почву.

Это прикосновение мужчины, который знает, чего он хочет, и принимает это. Который знает, что я этого хочу.

Грубый. Доминантный. Притягательный.

Прикосновение мужчины, заявляющего права на то, что принадлежит ему.

— Знаешь, ты им нравишься.

Я так взволнована его рукой на себе, что понятия не имею, о чем он говорит.

— О ком ты?

Он кивает в сторону берега.

— Моя семья. Они ненавидели мою бывшую.

— Правда? — Взвизгиваю я. Печально известная бывшая, которая разбила ему сердце.

— Может быть, мои родители и не ненавидели ее — в отличие от Хлои, — но она им тоже не нравилась. Они притворялись, как могли, но ты? Ты уже вроде как принадлежишь нам.

Обалдеть. Принадлежишь нам. Принадлежу ему. В те дни, когда я проводила в одиночестве, пока мама работала на одной из трех своих работ или урывала несколько часов сна между сменами, все, о чем я мечтала, — это о семье, к которой я могла бы принадлежать.

Теперь я нашла одну. Я знаю, что, когда я представлю их маме, она тоже поймет. Образ нас всех вместе на День Благодарения проносится в моей голове. На моем дне рождения. На нашей с Уэсом свадьбе…

Вау. Что, черт, со мной не так? Мы еще даже не поцеловались, а я уже планирую свои брачные клятвы. Я действительно не в себе.

— Вайолет? — Его мягкий, но властный голос.

Я встречаюсь с ним глазами, пока его взгляд не опускается на мои губы. Сосредотачиваюсь на моем рте с такой концентрацией, что кажется, это единственная видимая часть меня. Единственная часть тела, которая имеет значение.

Он собирается поцеловать меня. Я так уверена в этом, что бабочки в моей груди вырываются из своих коконов и улетают.

Но когда я ожидаю, что он придвинется ближе, коснется своими губами моих, вместо этого они расходятся.

— Хлоя не хочет, чтобы мы были вместе.

— Она не хочет? — Я впервые слышу об этом. Она ни словом не обмолвилась обо мне и Уэсе с тех пор, как я впервые встретила его, когда она уверенно заявила, что он мне нравится, а он не ходит на свидания. — Почему бы и нет?

— Предположительно, не хочет, чтобы мы расстались, и она оказалась посередине. Несмотря на свои слова, он продолжает гладить мою обнаженную кожу.

Я не могу винить Хлою за ее опасения. Если бы мы с Уэсом действительно встречались и расстались, ситуация была бы, в лучшем случае, невероятно неловкой. В худшем случае она может почувствовать, что ей придется выбирать между нами.

Уэс - семья. Она выбрала бы его. У меня болит в груди при мысли о том, что я могу потерять ее.

— Но я в это не верю, — добавляет он.

Я поднимаю бровь в его сторону.

— Нет?

— Не-а. Она просто не хочет, чтобы я набрасывался на тебя каждый раз, когда мы вместе. Она знает, что если я доберусь до тебя, то не смогу сдержаться. Она была бы рада за нас, но мы бы чертовски разозлили ее.

Я смеюсь несмотря на то, что его слова зажигают меня. Произнесено с такой убежденностью. Как обещание.

Я представляю руки Уэса Новака на себе и надеюсь, что это обещание он не нарушит.

Глава 18

После

Вайолет

После полуночи приходят три сообщения от Уэса.

Нам нужно поговорить.

Встретимся возле университетского центра.

Сейчас.

Мое сердце бешено колотится в груди. Наконец-то. Разговор, которого мы с Уэсом ждали месяцами.

Я не уверена, почему он ни с того ни с сего передумал, но мне все равно. Пока он готов поговорить со мной, услышать мои извинения, это все, что имеет значение.

Я надеваю шорты и кроссовки, осторожно, чтобы не разбудить Анису, маской для сна закрываю ей глаза.

Университетский центр назван так из-за его центрального расположения в кампусе. Но в это ночное время в середине недели кампус пустынен и устрашающе тих. Я крепко обхватываю себя руками за талию, дрожа больше от нервов, чем от холода в воздухе. Случайный фонарный столб освещает мой путь, и я придерживаюсь тротуара, вертя головой, чтобы убедиться, что я одна и какой-нибудь подонок не прячется в тени.

Когда я, наконец, добираюсь до Университетского центра, я никого не вижу вокруг. Уэс меня подставляет? Или, может быть, все это было просто уловкой, чтобы вытащить меня сюда посреди ночи, одну и беззащитную.

Паника нарастает до тех пор, пока кто-то не начинает двигаться в тени, где он прислоняется спиной к зданию.

Уэс.

Я узнаю его высокий рост и развязную походку даже в тени.

Когда он выходит, свет от фонарного столба позади меня освещает сплошную белую маску, закрывающую его лицо, не открывая ничего, кроме пронзительных голубых глаз через две большие дырочки и очертаний его ухмылки за группой дырочек от булавочных проколов у рта.

Жидкий жар разливается внизу моего живота. Всепоглощающий ужас, смешанный с невероятным приступом возбуждения.

Он заманил меня сюда. Не для разговоров.

Для чего-то гораздо худшего.

— Добро пожаловать в свой кошмар, маленький цветочек.

Прежде чем я успеваю закричать, грубая рука зажимает мне рот сзади.

— Не издавай ни единого гребаного звука. — Угроза Трея взбивает кислоту у меня внутри. — Или ты пожалеешь об этом.

Он удерживает меня на месте, пока Уэс неторопливо приближается к нам, каждый стук его армейских ботинок пробирает меня до костей.

Позади него из темноты появляются остальные Дьяволы.

Я совершенно одна, окруженная двадцатью пятью мужчинами в одинаковых масках. Каждый из них выполняет приказы своего капитана.

Трей зажимает мне рот рукой, пока Уэс не подходит ко мне. Он проводит тыльной стороной пальца по моей щеке, в то время как другая его рука сжимает мое плечо, твердо удерживая меня на месте. Слезы уже жгут мне глаза, но его прикосновение разжигает огонь внизу моего живота.

Меня тошнит. Кричу. Бегу. Бросаюсь к нему. Целую его. Все сразу.

— Что это, Уэс? Что это? — шепчу я.

— Мы собираемся немного повеселиться, маленький цветочек.

Трей хихикает у меня за спиной.

У меня кровь стынет в жилах. Это именно то, чего я боялась.

— Ты когда-нибудь играла в manhunt (с англ. —  «Охота на человека»)? — Спрашивает Уэс, низкий рокот искажен маской.

— Нет. — Я извиваюсь под его рукой, но его хватка тверда как сталь.

— Вот как мы играем, — мурлычет он. — Мы даем тебе десятисекундную фору. Затем мы охотимся на тебя. И тебе лучше надеяться, что мы тебя не поймаем.

Лед пробегает по моему позвоночнику.

— Что случится, если вы это сделаете? Что будет? — шепчу я.

Его волчья улыбка становится шире.

— Ты не захочешь это выяснять.

Мой желудок скручивает. Нет, не захочу.

— Десять. Девять. Восемь...

— Пожалуйста, не делай этого, Уэс. — Отрывистый крик заставляет окружающих нас Дьяволов захихикать.

Его глаза бесстрастны, на них не действует моя мольба.

— Семь, шесть...

— Мы можем просто поговорить? Пожалуйста!

— Пять, четыре...

— Уэс...

— Лучше беги, сука. — Зловещее предупреждение Трея мне в ухо и его скользкая рука на моем бедре заставляют меня вырываться из их хватки.

Они не преследуют меня. Пока.

— Три. Два...

Уэса не переубедить. Ни его, ни кого-либо из них не отговорить от этого.

Поэтому я разворачиваюсь и бегу по бетону через парковку так быстро, как только могу, сердце колотится, а страх струится по моим венам.

— Один.

Позади меня раздаются завывания, как будто хоккейная команда изменила форму под полной луной. За ним следует топот тяжелых шагов, и ужас, какого я никогда раньше не испытывала, пронзает меня.

Даже имея преимущество, у меня нет шансов против лучших спортсменов кампуса. Я не могу обогнать их. Я не могу отбиться от них.

Темнота - мое единственное преимущество. Если я смогу раствориться в тени, возможно, мне удастся спрятаться. Переждать, пока им не надоест меня искать.

Я сворачиваю с тротуара и несусь между кирпичными зданиями, мои ноги уже кричат, они все еще болят после миль, которые мне пришлось пройти пешком обратно в кампус. Улюлюканье и крики приближаются, хоккейная команда несется за мной, как стая койотов по следу раненой добычи.

Слезы угрожают затуманить то немногое, что осталось у меня, чтобы видеть в темноте. Я смаргиваю их, размахивая руками и не обращая внимания на боль, которая уже нарастает в икрах.

Я не могу позволить им поймать меня. Я не могу позволить им поймать меня.

Они причинят мне боль.

Если я вообще её переживу.

Рядом с библиотекой я замечаю кирпичную стену высотой мне по пояс, окруженную живой изгородью. Сердце колотится у меня в горле, я карабкаюсь по стене, кожа на моих руках содрана и шелушится. Я спрыгиваю вниз, пригибаясь как можно ниже, чтобы слиться с тенями.

Две пары кроссовок шлепают по бетону, замедляя шаг, когда понимают, что потеряли мои очертания в темноте. Я замираю и задерживаю дыхание, не смея пошевелить ни единым мускулом.

— Не могу дождаться, когда трахну ее, — усмехается Трей. — С первого дня хотел уничтожить эту сладкую киску.

Желчь подступает к моему горлу. Если и есть кто-то, кого я боюсь так же сильно, как Уэса, если не больше, то это Трей.

Он уже добирался до меня. Если ему удастся сделать это снова, я не уверена, что на этот раз мне удастся от него сбежать.

— Ты берешь ее киску, а я возьму ее рот, — говорит ему Броуди. Они смеются вместе, их шаги затихают, когда они проходят мимо.

Я жду, когда раздадутся их шаги или появятся другие, но, когда их нет, я делаю медленный, успокаивающий вдох, прежде чем медленно поднимаюсь по кирпичной стене и упираюсь руками, чтобы подтянуться вверх.

Я побегу обратно в общежитие. Я буду держаться тени возле зданий и смешаюсь с толпой, сбегу от них…

С тротуара в пяти футах от меня наблюдают два Дьявола.

Трей и Броуди.

— Готова поиграть, красотка? — Трей растягивает слова.

Мое сердце чуть не взрывается в груди, и я пытаюсь перемахнуть через стену и сбежать, но обе их руки уже на мне, оттаскивая меня назад.

Из моего горла вырывается крик, мое последнее оружие для самосохранения. Но они только смеются, даже не потрудившись прикрыть мне рот.

Они прекрасно понимают, что мы здесь одни. Я и двадцать пять дьяволов.

— Мы поймали ее! — Броуди кричит своим товарищам по команде. Несколько возгласов в ответ, прежде чем подбегают другие.

Трей наклоняется к моему уху и шипит:

— Я разочарован. Я ожидал лучшего боя.

Я бьюсь в их руках, но это бесполезно. Повторение того дня, когда они поставили меня на колени в коридоре, удерживая на месте и не давая сбежать.

Только на этот раз их двадцать пять, и ни у кого нет шансов спасти меня.

Угроза Трея звучит у меня в голове. Теперь, когда я в его руках, он собирается уничтожить меня.

Они бросают меня на бетон перед шестью другими парами ног. Другие крадутся в темноте, чтобы окружить меня. От ужаса у меня раскалывается голова, боль в руках и коленях уже пульсирует. Мое сердце колотится так быстро, что могло бы участвовать в Олимпийских играх.

Я изучаю глаза за масками передо мной. Ни одна из них не принадлежит Уэсу.

Как он мог допустить, чтобы это случилось со мной? Как он мог это организовать? Я понимаю, что он хочет наказать меня. Но это хуже, чем я когда-либо думала, на что он способен.

Я ожидаю, что они будут ждать появления своего капитана, но Трей хватает меня за волосы, дергает вниз и опрокидывает на спину.

Я царапаюсь и пинаю его, но несколько пар рук быстро прижимают меня к земле. Их смех и маски кружатся над моей головой.

Чужая рука скользит вверх по моей рубашке, другая - по шортам. Я извиваюсь, глаза щиплет, когда я пытаюсь вырваться, но они не двигаются с места.

Трей наклоняется, прежде чем обхватить мою грудь и сжать.

— Боже, я люблю, когда они сражаются.

Он так сильно и быстро задирает мою футболку на груди, что я задыхаюсь. Ночной воздух целует мою обнаженную кожу, и Трей стонет.

Кто-то предупреждающе рычит из темноты.

— Черт! Копы!

Серия проклятий и криков и большая часть рук покидает мое тело, кроссовки скрипят, когда Дьяволы убегают.

За исключением пары рук, все еще удерживающих меня. Маска все еще парит над моей головой, уставившись на меня с безжалостным намерением.

— Трей! — Броуди кричит, толкая его в плечо. — Вперед! Копы!

— Мне похуй, — кипит Трей, его зеленые глаза сверлят дыры в моем черепе, пока его рука возится с пуговицей на моих шортах.

Но Броуди дергает его за руку.

— Пошли, чувак!

Трей в последний раз больно сжимает мою грудь, обещая вернуться за добавкой, прежде чем отпустить меня и уйти с Дьяволами.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем рыдание сотрясает мое тело. В тишине я позволяю ужасу от того, что только что произошло, от того, что могло случиться, поселиться в моих костях и заставить мои конечности дрожать, пока я не заставляю себя встать.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока кто-нибудь из них не рискнул вернуться.

Но когда я поднимаюсь на ноги, я понимаю, что уже слишком поздно.

Один из Дьяволов уже вернулся. Или он вообще никуда не уходил.

Уэс.

Улыбка под его маской садистская. Как будто это волк, нашедший свой обед.

— Уэс, — шепчу я, в последней попытке воззвать к человеческому сердцу, которое, я надеюсь, все еще бьется где-то под кожей хищника. — Пожалуйста, не надо...

Он делает шаг ко мне, и еще один крик срывается с моих губ.

— Копы найдут тебя.

Его ухмылка становится шире, голова слегка наклоняется. Хищник, забавляющийся своей добычей.

— Здесь нет полицейских.

Я пытаюсь воспроизвести предупреждающий крик в своей голове. В тот момент, охваченная ужасом, я не узнала голос, принадлежавший Уэсу.

Конечно, здесь нет никого, кто мог бы спасти меня. Уэс просто хотел, чтобы я принадлежала только ему.

Я срываюсь с места, разворачиваюсь и мчусь по тротуару на парковку.

Я осмеливаюсь оглянуться через плечо. Уэс неторопливо идет за мной, настолько уверенный, что догонит меня, что не утруждает себя переходом на бег.

Теперь мы совершенно одни. Хищник и жертва.

Тротуар уступает место темной траве под моими ногами, когда я бегу к границе леса. Прежде чем скрыться за деревьями, я еще раз замечаю Уэса позади себя.

Бежит за мной, как будто я украла его самое ценное.

Как будто я убила его сестру.

Я врезаюсь в лес, ветки и листья хрустят под моими ботинками, низко свисающие ветки хлещут меня по рукам и лицу. Одна достаточно острая, чтобы по щеке потекла кровь. Боль еще не ощущается, похороненная где-то глубоко под ужасом.

Его ботинки врезаются в кусты позади меня, слишком близко. Он сокращает расстояние между нами за секунды. Если я продолжу бежать, он выследит меня и поймает.

Я прячусь за дерево и прижимаюсь спиной к коре, тяжело дыша, но стараясь не шуметь. Все, на что я могу надеяться, это на то, что смогу прятаться достаточно долго, чтобы Уэсу стало скучно и он оставил меня здесь. Чтобы возобновить охоту в другой раз.

Я напрягаю слух, пытаясь уловить хруст его ботинок по земле. Но ничего не слышу. Он направился в другую сторону?

Я одна. Я одна. Мое сердце колотится, вот-вот взорвется. Может быть, я переживу еще одну ночь.

Я беззвучно выглядываю из-за массивного ствола дерева…

Уэс прижимает меня спиной к коре, выбивая из меня дыхание.

Когда я разжимаю губы, чтобы закричать, одна рука зажимает мне рот, а другая - горло.

— Не смей, черт возьми.

Блядь. Блядь, блядь, блядь. Я мертва. Вот тут-то он и убивает меня.

Мои ноги дергаются, чтобы ударить его по ногам, ногти впиваются в его руки. Мне удается оторвать его руку от своего рта, но он держит меня прижатой.

— Чего ты хочешь от меня? — Умоляю я.

Уэс наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моего уха сквозь маску.

— Убирайся из моей гребаной головы. — Его рычание наполняет меня от уха до кончиков пальцев ног.

Боже, как бы я хотела. Хотела бы я стереть свое существование из его памяти. За исключением того, что часть меня болит при мысли о том, что мы забудем все, что было между нами до смерти Хлои.

Пока она была еще здесь, я думала ... Я думала, что влюбляюсь в Уэса. И я думала, что он влюбляется в меня. Я не хочу стирать те моменты. Это одни из моих самых счастливых воспоминаний.

Но это все, чем они являются сейчас. Мы никогда, никогда не вернем это обратно.

Его хватка на моей шее усиливается.

— Ты должна была умереть. Не она.

— Я знаю, — шепчу я. — Хотела бы я, чтобы так и случилось.

Что-то в его глазах меняется. Как будто он этого не ожидал. Как он мог не?... Он знает, как сильно я люблю Хлою. Она всегда была лучшим человеком, чем я, ей было предназначено многое. Она собиралась стать олимпийской чемпионкой. Известной во всем мире тем, как каталась по льду. Как она заставляла каждое движение выглядеть легким. Как она заставляла жизнь выглядеть легкой. Больше людей любили ее, больше людей были опустошены ее потерей, чем когда-либо пострадало бы от моей.

Если кому-то из нас и суждено было оказаться в могиле, то это должна была быть я.

Крик со стоянки прерывает наше состязание в гляделки.

— Новак! — Трей вернулся за своим капитаном.

Я бросаюсь на Уэса, умудряясь стряхнуть его с себя за счет элемента неожиданности.

Но я не успеваю далеко уйти. Он сбивает меня с ног, твердый, как кирпичная стена позади меня. Я вскрикиваю, когда боль пронзает мое тело. Он переворачивает меня на спину и зажимает мне рот рукой, его тело вдавливает меня в землю.

Мое сердце колотится о грудную клетку, но Уэс не срывает с меня одежду. Он не двигается, прислушиваясь, не найдет ли нас Трей.

Когда крики отдаляются, он возвращает лазерный фокус на меня.

Я должна быть в ужасе. Я полностью во власти того, кто меня ненавидит. Кто хочет моей смерти.

Но все, о чем я могу думать, — это ощущение его губ на моих губах, когда он наконец поцеловал меня в первый раз. То, как мое сердце воспарило, а пальцы на ногах подогнулись. И все время я представляла нас в этой позе, в моей постели, в его постели, на полу. Куда бы он ни захотел меня отвести.

Его пронзительные голубые глаза по-прежнему прикованы к моему лицу. Он сдержанно дрожит, пока что-то не щелкает, и его сдержанность не исчезает, когда его рука тянется к поясу.

— Не издавай ни единого гребаного звука.

Кожа шипит, когда он вытаскивает ее из джинсов. Я прижата под ним, когда он садится на меня верхом, другой рукой зажимая мне рот. Мои руки дрожат, но меня не охватывает тот всепоглощающий ужас, который я испытывала вместе с остальными членами команды.

Часть меня — безумная, расстроенная часть — хочет знать, что Уэс собирается делать с этим поясом.

Он наклоняется вперед, маска закрывает мне обзор, когда он заводит прохладную кожу мне за шею и оборачивает ее, затягивая и закрепляя на моем горле. Так туго, что я задыхаюсь, паника нарастает из-за того, что мои дыхательные пути сужены.

Одной рукой он придерживает ремень, не давая ему затянуться.

— Если ты закричишь, я позабочусь о том, чтобы ты перестала дышать.

Его другая рука, наконец, убирается с моего рта вниз по рубашке.

Даже с его угрозой, сжимающей мне горло, я могла бы кричать. Но я не делаю этого. Трей был бы тем, кто нашел бы нас, и он не думал бы о спасении.

Он присоединится.

Уэс приподнимает подол моей рубашки, в отличие от грубого прикосновения Трея. Как будто он пытается отговорить себя от этого каждым новым дюймом моей обнаженной кожи.

Когда моя футболка натягивается поверх лифчика, он тянет проволочку вниз, отчего мои сиськи выпячиваются.

У него перехватывает горло, дыхание под маской становится неровным.

— Тебе это нравится. Не так ли? — Палец внезапно скользит вниз между моих ног, в шорты, и проводит вверх.

Я вздрагиваю и задыхаюсь, неожиданное удовольствие электризует меня.

Одним этим движением вдоль моих трусиков он точно понимает, насколько я влажная для него.

Он тянется к ширинке и одергивает ее.

— Эй! — Кричит властный женский голос.

Уэс замирает, когда по лесу пробегает луч света.

О боже. Охранница. Наконец-то кто-то нашел нас.

За исключением того, что сумасшедшая половина моего мозга кричит ей, чтобы она оставила нас в покое.

Прежде чем луч фонарика падает на него, Уэс снимает ремень с моего горла, слезает с меня и убегает.

Глава 19

После

Уэс

Вайолет Харрис уничтожила меня. Я больше ни на чем не могу сосредоточиться. Не на занятиях, о которых мои профессора постоянно напоминают мне, что я не могу отлынивать только потому, что я выпускник. Не на тренировке, которая доводит тренера до гребаного срыва каждый раз, когда я проваливаю игру или пропускаю легкий гол. Не в игре, даже когда я нахожусь в самом ее гребаном разгаре.

— Новак! — Тренер перекрикивает шум толпы и вопли парней на льду. — Смотри на шайбу!

Я замечаю её под контролем "Ястребов" и жажду обыграть игрока своей клюшкой.

Лицо Вайолет продолжает всплывать у меня в голове. Ее маленькое тело извивалось и жаждало меня, пока я прижимал ее к земле в лесу, обмотав свой ремень вокруг ее горла. То, как задрожали ее ноги и закрылись глаза, когда я провел пальцем по ее киске и почувствовал, какой чертовски мокрой она была для меня.

Один из "ястребов" подставляет мне плечо, и я бросаюсь за ним, напрочь забыв о шайбе. Я врезаюсь в него сзади, отправляя лицом на лед. Он приземляется с глухим стуком и стоном.

— Новак! — Люк кричит из-за сетки. — Где твоя голова?

Снова в том лесу с Вайолет. Слушаю, как она говорит мне, что хотела бы, чтобы это была она, а не Хлоя.

Но что-то оборвалось во мне еще до того, как эти слова слетели с ее губ. Когда я увидел, что ее держат и окружают мои люди, все они лапают и пялятся на нее, я чуть не потерял самообладание. Что не имело никакого чертова смысла. Я позволил Трею и Броуди поставить ее на колени передо мной. Я приказал им надеть маски для ночной охоты. Сказал им преследовать нашу добычу.

И все же в ту секунду, когда они заманили ее в свою ловушку, я чуть не оторвал каждому из них гребаные головы.

Они не могут заполучить ее.

Именно эта мысль пронеслась у меня в голове.

Моя.

Шайба пролетает мимо моей головы, над рукой Люка и попадает в сетку. Половина зрителей стонет, другая приветствует. Тренер плюется, его лицо багровое, когда он кричит на меня. Я капитан. Я должен поддерживать это дерьмо в рабочем состоянии. Я подвожу его, свою команду, самого себя.

И все из-за нее.

Потому что я не могу выкинуть ее из своей гребаной головы.

Я снова следил за ней. Без маски, без какого-либо намерения противостоять ей или мучить ее. Без того, чтобы она знала, что я стою у нее за спиной и наблюдаю. Точно так же, как я поступал, когда она впервые приехала в кампус на первом курсе. Поглощенный чужой потребностью знать о ней все. Постоянно знать, где она и что делает. Пульсирующее желание протянуть руку и прикоснуться к ней.

Взять то, что принадлежит мне.

Вайолет

Я прихожу на лекцию по философии пораньше, надеясь, что профессор поможет мне отвлечься от мыслей об Уэсе работами Аристотеля.

За две минуты до начала занятия большинство мест в лекционном зале уже заполнено. Я не могу дождаться следующего года, когда начну посещать занятия, действительно соответствующие моей специальности, и количество учеников в классе сократится с пятидесяти до двадцати.

Кто-то занимает одно из двух свободных мест рядом со мной. Когда большая рука опускается на мое колено, я замираю.

Уэс небрежно откидывается на спинку стула рядом со мной.

У меня пересыхает во рту при виде него. Крошечный стул кажется карликом, рубашка на пуговицах обтягивает его мускулы, темные брюки переходят в армейские ботинки. В сочетании с пронзительными голубыми глазами и холодным, стоическим выражением лица он самый сногсшибательный мужчина в этой комнате.

Но его здесь быть не должно.

— Что ты здесь делаешь? Ты не в этом классе.

Он пожимает плечами.

— Я принадлежу к тому классу, который сам выбираю.

В передней части аудитории профессор все еще не заметил его в заднем ряду. Как только он это сделает, то прикажет Уэсу покинуть класс, и мое бешено колотящееся сердце сможет замедлиться.

Но затем профессор начинает писать на доске и начинает свою лекцию, стоя к нам спиной.

Жар поднимается от пальцев ног до кончиков волос на голове.

Если я не хочу сорваться и устроить сцену, я застряну здесь с Уэсом. Его рука на моей ноге.

Его большой палец начинает выводить круги сбоку от моего колена, и я стараюсь оставаться неподвижной. Если я не отреагирую на это, ему станет скучно, и он уйдет. Все, что мне нужно сделать, это притвориться, что его прикосновения не воспламеняют меня.

Уэс Новак - мой мучитель. Хулиган. Он жаждет мести, и я его цель. Я не должна наслаждаться его прикосновениями. Не должна жаждать большего. Не тогда, когда его прикосновения, его внимание уже причинили мне столько боли. Я не могу доверять ему. Не могу ослабить бдительность.

Но каждая клеточка моего тела борется с моим разумом. Борясь с воспоминаниями о том, как его губы касались моих, о том, как сильно я хотела его прошлой ночью в лесу.

Его рука скользит дальше вверх по моему бедру, так медленно и незаметно, что я почти задаюсь вопросом, не мерещится ли мне это. Кончики его пальцев впиваются в мою плоть, но не для того, чтобы причинить боль. Массировать, снимая напряжение в каждой клеточке. Под его опытными прикосновениями мои мышцы расслабляются, бедра немного раздвигаются.

Когда его рука перемещается выше, в опасной близости к подолу моей юбки, я кладу руки на колени, одергивая юбку.

Он отпускает меня, и я почти думаю, что победила.

Пока его рука не находит мой затылок.

Он массирует там осторожные круги, почти срывая стон с моих губ. Как раз перед тем, как его пальцы запутались в моих волосах и резко дернули.

Я шиплю сквозь зубы и закрываю рот, пока кто-нибудь вокруг нас не услышал.

В передней части класса продолжает бубнить профессор, студенты вокруг нас делают заметки или отправляют текстовые сообщения под столом. Они совершенно не обращают внимания на то, что происходит в дальнем конце зала.

— Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне, цветочек. — Уэс хватает меня за руку и тянет к себе. Мой позвоночник выпрямляется, как штопор. Он не собирается делать то, о чем я думаю. Не прямо здесь, посреди урока.

Он кладет мою руку себе на ногу. Безмолвный приказ: не прячься от меня. Позволь мне прикоснуться к тебе. Затем его пальцы пробираются дальше по моему бедру и забираются под юбку.

Я не могу пошевелиться. С трудом могу дышать.

Его пальцы нежно скользят по моей коже. Я не думала, что он может быть таким нежным, давление не больше, чем легкий поцелуй крыльев бабочки. По моим конечностям пробегают мурашки.

— Ты не должен, — шепчу я, не отрывая глаз от слов, нацарапанных на доске, мой разум не в состоянии расшифровать ни одно из них.

— Но ты хочешь, чтобы я это сделал. — Его шепот эхом отдается у меня в пальцах ног.

Он прав. Я ненавижу, что он прав. Ненавижу, что я такая слабая, что распадаюсь на части под прикосновениями моего хулигана.

Его мизинец скользит по линии моих трусиков. У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю бедра вместе.

Уэс издает низкое рычание.

— Не притворяйся, что ты этого не хочешь.

Мы в безвыходном положении. Я со сжатыми бедрами, он впивается пальцами в мою ногу. Но он не раздвигает меня. Он мог бы так легко взять у меня все, что захочет. И все же он этого не делает.

Это не доставило бы ему того удовлетворения, которого он хочет. Ему нужно мое молчаливое согласие. Знать, что, несмотря на все, что он сделал со мной, я сдалась ему.

Он сжимает мою руку, все еще крепко лежащую на его бедре, и перемещает ее к выпуклости у себя в штанах.

Я всхлипываю, его эрекция твердая и длинная под моей ладонью. Обещание или угроза? Я больше не могу с ним говорить.

Он проводит моей рукой вверх по своему стволу к кончику.

— Ммм… — стонет он.

Жидкое тепло разливается у меня между ног.

Мы с Уэсом на публике, касаемся друг друга там, где нас может видеть любой, но при этом кажется, что мы единственные в комнате. Как будто он мог посадить меня к себе на колени и насадить на свой член прямо здесь, и я бы ему позволила.

У меня подкашиваются ноги.

— Вот так моя хорошая девочка, — бормочет он.

Кончики его пальцев скользят дальше вверх, спускаясь по моим трусикам чуть ниже пупка, мягкая ласка заставляет мое сердце учащенно биться.

Я сглатываю твердый комок в горле, ожидая, что его рука нырнет под ткань моих трусиков. Но он проводит пальцами по единственному слою, разделяющему нас. Пока он не останавливается на месте между моих бедер.

Кровь шумит у меня в ушах, грудь вздымается от неровного дыхания. Уэс подавляет стон ладонью, когда чувствует влагу через мои трусики. Каждый звук, который он издает, заводит меня все больше.

Мои бедра дрожат, желая сжаться вместе от стыда моего возбуждения. Но на этот раз это не удержало бы Уэса на расстоянии. Это только привязало бы его ко мне.

— Черт возьми, Вайолет, — шепчет он. Пальцем он оттягивает мои трусики в сторону. Прохладное дуновение воздуха касается влаги, ожидающей его. — Ты понятия не имеешь, как долго я хотел это сделать. Сколько гребаных раз я представлял тебя такой. Обнаженной и готовой для меня.

Затем его палец опускается на мой клитор.

Я вздрагиваю, уткнувшись в ладонь, и осматриваюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не знает о том, что мы делаем.

— Тебе нравится, что тебя могут поймать, не так ли? — Бормочет Уэс. — Что все знают, что ты хочешь быть моей личной игрушкой. Тебе нравится, когда я заставляю тебя становиться передо мной на колени. Ты получаешь удовольствие на грани страха.

Я быстро качаю головой, глаза щиплет, даже когда удовольствие разливается по моему телу.

Его опытный палец кружит вокруг моего клитора, и я сильно прикусываю губу, чтобы не дать вырваться крику.

Он трется о мою руку, и я невольно обхватываю его пальцами, когда он усиливает давление на мой клитор.

— Уэс, — шепчу я.

Мой пульс бешено колотится в шее. Я могу взорваться в любую секунду, кусочки меня разлетятся по всей комнате. Тогда все точно узнают, что Уэс Новак делал со мной посреди урока.

Хлопок в передней части зала заставляет меня подпрыгнуть.

— Ладно, ребята. На сегодня все. Вы можете отправиться пораньше. Хороших выходных.

Внезапно Уэс вытаскивает руку из-под моей одежды и встает так, словно на нас вылили ведро ледяной воды. Каждая клеточка моего тела кричит о том, чтобы достичь этой вершины наслаждения. Мое сердце сильно колотится, кожа на груди и шее покраснела, набухший клитор молит об освобождении.

Меня охватывает ужас, когда Уэс направляется к двери, не оглядываясь.

У него нет намерения давать мне то, что я хочу. Он не торопился, зная, что доведет меня прямо до края, прежде чем лишит удовольствия без секундного предупреждения.

Новая форма пыток.

Глава 20

После

Вайолет

Я звоню маме. Она отвечает после третьего гудка усталым голосом

— Привет, дорогая.

Мое сердце сжимается. Я снова “дорогая”. Хотя бы на секунду она забыла о своем разочаровании во мне.

— Привет, мам. Я хочу попросить тебя об одолжении. — Она вздыхает в трубку, и я продолжаю, прежде чем она успевает возразить. — Ты можешь отвезти меня сегодня на могилу Хлои? У нее день рождения.

Мы с Хлоей уже составили планы на ее день рождения к концу апреля. Утром мы первым делом отправлялись в кино и пробирались из кинотеатра в кинотеатр, просматривая столько фильмов, сколько могли, пока нас не выгоняли. Ее любимыми были ромкомы и хорроры - дихотомия, с которой я никогда не могла смириться. Затем мы отправлялись на каток и катались на коньках, что означало, что она каталась, а я безопасно наблюдала за происходящим с твердой земли. Мой план состоял в том, чтобы к тому времени моя книга была написана, чтобы я могла распечатать ее, подписать и подарить ей первый экземпляр моей первой в истории книги. Посвящается ей.

Мы с ней думали, что моя первая книга будет вдохновлена моей жизнью. Веселой, романтичной, может быть, даже непристойной.

Теперь, если бы я написала книгу, основанную на моей жизни, я почти уверена, что она была бы отложена в долгий ящик как хоррор. Последние три ночи я вскакиваю без сна, как раз в тот момент, когда Уэс выжимает жизнь из моего горла в моих кошмарах. Когда все двадцать пять Дьяволов выслеживают меня и прижимают к земле, пока каждый из них делает свой ход.

Что бы со мной случилось, если бы та охранница нас не нашла? Трахнул бы меня Уэс? Засунул бы свой член мне в глотку? Его рука лежала на ширинке.

Самое сумасшедшее в том, что ... Я бы не стала пытаться остановить его.

Мама снова вздыхает, на этот раз с ноткой сочувствия.

— Я не могу сегодня, дорогая. Я работаю в два раза больше. Может быть, в эти выходные.

Паника поднимается в моей груди. Не в эти выходные день рождения Хлои. Мне нужно быть рядом с ней сегодня.

— Пожалуйста, мам. Это не займет много времени...

— Вайолет, тебе все равно не стоило идти сегодня на кладбище. Там будут Новаки.

Я вздрагиваю. Я знаю, что она права, даже если не хочу этого признавать. До несчастного случая родителям Хлои нравилось, что я была рядом — трудно представить, что они празднуют ее день рождения без меня.

— Мне нужно сделать ей этот подарок.

Маленькая фаршированная утка, которую я выиграла на карнавале. Хлоя возжелала Утенка, как только я взяла его в руки. Это немного, но я хочу подарить это ей на день рождения. Тем более что мне так и не удалось написать эту книгу.

Если бы та ночь прошла по-другому, если бы Хлоя была все еще жива, написала бы я свою первую книгу? Был бы Уэс моим парнем, а не мучителем?

— Можешь оставить это на выходные. Сегодня тебе не нужно наступать на пятки ее семье.

Если меня не подвезут к могиле Хлои, мне придется идти пешком. Даймонду действительно нужна автобусная система, но, к счастью, кладбище находится всего в нескольких милях отсюда, сразу за городской площадью.

Мне все равно, что я должна делать. Я иду на могилу своей лучшей подруги в ее день рождения.

Солнечные лучи падают на ряды надгробий, некоторые из них выцветают под резкими лучами солнца.

Кладбище, к счастью, пусто. Несмотря на то, что Хлоя была моей лучшей подругой, я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я навещаю ее могилу. Они только осыплют меня ужасными оскорблениями. Все, чего я хочу, — это чтобы меня оставили в покое оплакивать мою лучшую подругу. Может, я и виновата в ее смерти, но я не хотела, чтобы она уходила. Это, похоже, никто не понимает. Я так же опустошена ее потерей, как и все остальные. Если бы я могла вернуть то, что я сделала, если бы я могла вернуть всю ту ночь, я бы это сделала. Я бы поменялась местами с Хлоей в мгновение ока.

Я опускаюсь на колени перед ее надгробием. Хлоя Новак. С 2003 по 2023 год. Любимая дочь, сестра и подруга.

Слова расплываются, и я кладу фаршированную утку к основанию камня. Я почти чувствую, как призрак Хлои ухмыляется рядом со мной, шепча спасибо.

— С днем рождения. — И эти два слова - все, что я успеваю произнести, прежде чем рыдания сотрясают мое тело. — Мне так жаль, — шепчу я. — Мне так жаль, Хлоя.

— Все еще хочешь поменяться местами? — спрашивает глубокий мужской голос позади меня.

Я выпрыгиваю из своей кожи и разворачиваюсь, рыдания застревают у меня в груди.

Уэс нависает надо мной, букет цветов, зажатый в его руке, свисает сбоку.

Черт. Я не думала, что он приедет так поздно со своими родителями.

— Что? — Спрашиваю я, мой мозг лихорадочно соображает, безуспешно пытаясь понять смысл его слов.

— Ты сказала, что хотела бы быть тем, кто умер той ночью. — Его голос и глаза ровные, бесстрастные.

— Да. — Я говорю это каждой клеточкой своего существа.

Часть меня — глупая, дебильная часть — надеется, что он заключит меня в объятия, погладит по волосам на затылке, пока мы вместе будем плакать над девушкой, по которой мы оба так сильно скучаем, что ее потеря тяжестью давит нам на грудь, сокрушает и душит.

Он, конечно, этого не делает, и рыдание подступает к моему горлу, но мне удается проглотить его.

Когда над нами повисает тишина, а Уэс не делает попытки задушить меня, я пытаюсь еще раз.

— Я знаю, ты не хочешь этого слышать, Уэс, но я с...

— Заткнись нахуй, Вайолет. — Он поднимает руку, слова звучат без его обычного яда, но приказ заставляет мои губы плотно сжаться. Как будто он слишком измотан для своего сегодняшнего плана мести. — Убирайся отсюда на хрен, или я сам похороню тебя здесь.

Я поднимаю руки, отступая от могилы Хлои.

— Хорошо. Я ухожу. Я с... — Но я останавливаю себя, зная, что по какой-то причине ”прости" - последнее слово, которое Уэс Новак хотел бы услышать из моих уст.

Я почти бегу к парковке, убегая от Уэса как можно быстрее, пока он не передумал отпускать меня невредимой. Прежде чем он ткнет меня лицом в грязь и заставит съесть это.

Когда я добираюсь туда, дыхание вырывается из моей груди. Уэс сидит перед могилой Хлои, повернувшись боком к ее камню и положив руки на колени, как будто он непринужденно болтает с ней. Пока он не проводит большим пальцем по своей щеке.

Я отворачиваюсь, предоставляя ему уединение, которого он заслуживает. По отношению ко мне его внешность холодна, жестка. Но где-то в глубине души та его более мягкая часть, та часть, которая сделала его тем Уэсом, которого я знала раньше, все еще там.

Я всегда знала, что у него большое сердце. Больше, чем он любит показывать. Когда-то я думала, что для меня есть в нем место.

Но этого никогда не случится.

Уэс

Гребаная фаршированная утка. Приз, который она выиграла на карнавале. Маленький утенок, над которым Хлоя мгновенно сжалась и заворковала, как только он оказался в руках Вайолет.

Утка, которая напоминает мне о нашем первом поцелуе. Когда я прижался губами к ее губам и удивился, как я прожил целую жизнь, не целуя ее. Когда я понял, что ни за что не смогу удержаться от того, чтобы снова ее поцеловать.

Глядя, как Вайолет рыдает перед могилой моей сестры, я застыл на месте. Как будто я почти забыл, что у нее там, внутри, есть сердце. Что до того, как Вайолет убила ее, они были лучшими подругами.

Но последний человек на этой Земле, заслуживающий моего сочувствия, — Вайолет Харрис.

Если бы не она, я бы не праздновал день рождения своей сестры на ее могиле. Я бы не купил ей гребаных цветов, потому что, когда она была жива, они ей даже не нравились. Сказала, что они скучные, неоригинальные. Такие подарки получают все девушки. Такой подарок, который не требует никаких раздумий.

Если бы она была все еще жива, то прямо сейчас издевалась бы надо мной. Ты такой неоригинальный, Уэс.

Без нее я существую.

Какая-то ненормальная часть меня хотела упасть на землю рядом с Вайолет и притянуть ее в объятия. Оплакиваем мою сестру вместе, как мы бы это сделали, если бы Вайолет не была ответственна за то, что ее похоронили в первую очередь.

Самое больное во всем этом то, что единственный человек, которого я хочу утешить, и есть причина, по которой я нуждаюсь в утешении.

Приходят мама и папа с подносами, полными саженцев, и ручными лопатами, чтобы мы могли посадить их вокруг могилы Хлои.

— Уэс, мы с твоим отцом просто разговаривали по дороге сюда. Помнишь то лето, когда Хлое было около двенадцати и она по-настоящему увлеклась садоводством? А потом эта оса ужалила ее в ногу?

Я хихикаю.

— Да, и она разозлилась на меня за то, что я все испортил.

Мама смеется.

— Ничего не выросло, но она была там каждый день.

Я проглатываю комок в горле.

— Это Вайолет мы только что видели? — Спрашивает папа, как будто она наш старый друг, а не злейший враг.

— Ага.

Мама опускается на землю рядом со мной.

— Вам удалось приятно поболтать? — спрашивает она своим успокаивающим медовым голосом.

— Нет, мам, это Вайолет. — Я хватаю лопату и вонзаю в землю. — У нас не принято мило болтать.

— Раньше так и было, — говорит папа, как будто мне нужно это гребаное напоминание.

— Я всегда думал, что вы с Вайолет были бы очаровательной парой. — Мама сажает саженец в неглубокую ямку, которую я выкопал, и разрыхляет землю вокруг него.

— Я знаю. — Было время, когда я хотел Вайолет. Хотел ее во всех смыслах этого слова. Но сейчас этого никогда не произойдет.

Мама хватает меня за руку, ее рука вся в грязи, потому что она забыла перчатки. Или она не хотела приносить ничего, надеясь, что прохладная земля между ее пальцами заставит ее почувствовать себя ближе к моей покойной сестре в день ее двадцатилетия.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

— Мы оба хотим. — Папа похлопывает лопатой по земле, где он посадил молодое деревце с другой стороны могилы Хлои. Она бы с удовольствием была здесь, занимаясь этим вместе с нами.

— Не знаю, как быть, — признаюсь я, уставившись на слова на ее надгробии, пока они не начинают расплываться.

— Для начала прости Вайолет, — говорит мне мама. Я открываю рот, чтобы возразить, но она обрывает меня. — Вайолет - хорошая девочка, Уэс, и она была таким отличным другом для Хлои. Она искренне переживает из-за того, что произошло.

— Она должна. — Я все еще не понимаю, как они могут так легко простить ее. Как они могут просто отмахнуться от смерти Хлои, как будто кто-то другой не был ее причиной. Как будто ее лучшая подруга не предала ее самым худшим из возможных способов.

Мама смотрит на меня, брови нахмурены, но взгляд нежный.

— Ты можешь позволить себе чувствовать себя счастливым, Уэс. Это не значит, что ты перестал оплакивать свою сестру или любишь ее меньше. — Я не могу проглотить этот гребаный комок в горле. — Вы с Вайолет оба оплакиваете того, кого вы так сильно любили. Вы могли бы помочь друг другу пережить это, но вместо этого ты усугубляешь ее потерю для вас обоих. Хлоя была бы так расстроена, если бы узнала, что ты закрываешь свое сердце для ее лучшей подруги только потому, что стыдишься чувствовать себя счастливым.

Глава 21

После

Вайолет

— Где твой рассказ, Вайолет?

Я замираю, профессор Тейт нависает над моим столом. Черт. Я совершенно забыла о задании. Все, что происходит с Уэсом и Дьяволами, полностью отвлекло меня.

Извините, профессор. Я собиралась выполнить это задание, но потом меня посреди ночи выследила группа людей в масках, и я забыла об этом.

— Эм. Извините. Я забыла его сделать. Я могу отдать вам это завтра.

Профессор Тейт поджимает губы.

— На этот раз я продлю ваш срок. Если вы не пришлете мне свой рассказ к завтрашнему дню, вы получите ноль за это задание. — Я киваю, но профессор Тейт недовольна. — В этом классе очень мало оценочных работ, Вайолет. Невыполнение какого-либо из ваших заданий может легко привести к тому, что вы провалите этот курс.

Пот выступает у меня под мышками, когда я представляю мамино разочарование, если я провалю какой-нибудь из своих уроков и мне придется выклянчивать тысячи, чтобы заплатить за пересдачу.

— Я понимаю. Я обязательно принесу вам к завтрашнему дню.

Я понятия не имею, как мне это удастся, если за весь семестр я не написала так быстро ни одного короткого рассказа. Но я просто должна сесть и сделать это, даже если каждое слово кажется мне вырыванием зуба из десен.

Как только урок заканчивается, я направляюсь в библиотеку и ныряю за стол с книгами. Мой желудок скручивает, когда я замечаю Уэса и нескольких Дьяволов, сталкивающих два стола вместе и толпящихся вокруг них. Уэс на самом деле раскрыл учебник, в то время как большинство его товарищей по команде толкают друг друга локтями и заливисто смеются.

— Мальчики никогда не меняются. — Эдит цокает языком, разглядывая их поверх оправы очков, последняя версия книги с Норой Робертс раскрыта у нее на коленях. — Подожди, пока они не станут мужчинами, Вайолет. Тогда они будут стоить твоего времени.

— Я думала, ты только на днях рассказывала мне, как сильно тебе нравится их внимание, — поддразниваю я.

— Мне шестьдесят девять. Конечно, да. Но то, что я была бы не против иметь такого в своей постели, еще не значит, что я хочу за него выйти замуж.

Я хихикаю и качаю головой. Эдит захлопывает книгу, прежде чем помахать ею в воздухе.

— Я собираюсь почитать в кладовой. Как ты думаешь, ты справишься с этим местом?

Кроме Дьяволов, в библиотеке никого нет. Я киваю, хотя от их присутствия у меня дрожат руки. Эти мальчики - настоящий кошмар, от которого я не могу убежать.

— Иди наслаждайся своей книгой.

Она указывает на мой закрытый ноутбук на столе.

— Ты будешь писать, маленькая мисс.

Я пытаюсь скрыть свою досаду, выдавив улыбку.

— Я так и сделаю.

Как только Эдит уходит, я достаю свою последнюю книгу. Мрачный роман, который анонсировался как начинающий игру с ножом и” ожерельями для рук". Я не уверена на сто процентов, что это значит, но у меня есть идея, и, что еще хуже, я думаю, она мне понравится. Это первая книга, которую я прочитала за несколько месяцев и которая действительно вызвала у меня желание ее прочесть. Я все еще разбитая версия той девушки, которой была раньше, но я не могу удержаться от улыбки, снова обретя эту частичку себя.

За столом хоккейной команды раздается взрыв смеха. Волна страха захлестывает меня. Они могут смеяться только над одним.

Мной.

Но когда я осмеливаюсь выглянуть из-под книги, они смотрят не на меня, а на новобранца команды, первокурсника. Мейсона. Как он вообще попал в команду, остается загадкой. Он невысокий и стройный. Из тех парней, которые будут выглядеть тряпичными на льду.

Трей захлопывает ноутбук Мейсона, отпуская какую-то шутку о порно. Все они разражаются смехом, и Мейсон делает вид, что присоединяется.

Уэс сжимает челюсти.

— Заткнись нахуй или уходи. На самом деле я пытаюсь работать.

По крайней мере, он огрызается не только на меня.

Передо мной появляется девочка-мышка.

— Привет. Я не могу найти книгу, которую ищу. Ты можешь мне помочь?

— Без проблем. — Она называет мне название толстого тома для ее курса философии, и я ищу номер полки.

Она хмурится.

— Я там проверяла.

— Посмотрим, смогу ли я найти её для тебя. Подожди здесь.

Я покидаю свой пост и возвращаюсь к стеллажам. Глаза каждого хоккеиста за столом следят за мной, от их взглядов у меня кровь застывает в жилах.

Я спешу обратно к полкам с горящими щеками и хватаю книгу, чтобы снова оказаться за безопасным столом с книгами. Сегодня я тщательно выбирала свой наряд. Свитер, кардиган, длинная юбка и волосы, собранные в тугой пучок. Все это должно было сделать меня невидимой. Очевидно, это не сработало.

Здесь они ничего не могут мне сделать. Днем мы на людях. Они просто пытаются меня напугать.

Прежде чем я успеваю подойти к стойке и девушке, ожидающей свою книгу, меня окликает леденящий душу голос Трея.

— Вайолет! Нам здесь нужна помощь.

Я замираю на полпути между ними и студенткой. Ее широко раскрытый взгляд устремляется к Дьяволам и обратно ко мне, прежде чем она бросается вперед, выхватывает книгу из моих рук и, пробормотав “Спасибо”, выскакивает из комнаты.

Пока я застываю, Трей расплывается в кошачьей улыбке.

— Иди сюда, красавица. Мы не будем кусаться. Слишком сильно.

Все они наблюдают за происходящим с кровожадным весельем. Все, кроме Уэса.

Его голубые глаза впиваются в меня, но он почему-то не в восторге от тех мучений, которые они собираются причинить мне на этот раз.

У меня нет выбора. Если я не подчинюсь, какое бы наказание они ни назначили в следующий раз, оно будет еще хуже.

Я медленно подхожу к ним, надеясь, что Эдит выйдет из кладовой и позовет меня. В дверь вбежит студент, которому нужна моя помощь.

Но здесь по-прежнему тихо.

Когда я приближаюсь, Трей похлопывает себя по коленям. Тошнота подкатывает к животу. Я сопротивляюсь, но теперь я слишком близко. Он хватает меня за запястье и притягивает к себе, моя задница оказывается прямо над выпуклостью в его штанах. Между нами ничего, кроме его джинсов и моей тонкой юбки.

Я зажмуриваю глаза, но это не мешает мне слышать низкий стон, срывающийся с губ Трея.

— Ммм... Жаль, что нас прервали той ночью. Я бы заставил тебя кричать.

Я сглатываю желчь и отваживаюсь взглянуть в сторону Уэса.

На его стиснутой челюсти дернулся мускул, его взгляд расплавил меня и Трея бушующим жаром лавы. Это даже не моя вина, и он собирается наказать меня за это.

Справа от Трея Броди ухмыляется, прежде чем его рука опускается на мое колено, поднимаясь все выше и выше, чтобы заглянуть под юбку.

Мои ноги сжимаются вместе, и они хихикают. Слезы застилают мне глаза. Им все равно, где мы находимся и кто может увидеть. На этот раз они не стали надевать маски. Они знают, что им сойдет со мной с рук все, что они захотят.

Трей вытаскивает резинку из моего пучка, волосы волнами спадают мне на плечи.

— Надо было завязать хвост, чтобы мы могли стянуть его. — Мой желудок скручивает, когда он толкает меня на колени Мэйсона, костлявые и болезненные. — Станцуй с ним приватный танец. Он все еще девственник.

— Я не такой, — кипит он. Руки Мейсона, массивные, несмотря на его худощавое телосложение, тянутся прямо к моей груди, сильно сжимая ее поверх свитера и заставляя меня вздрогнуть.

Я прижимаюсь спиной к его груди, пытаясь избавиться от боли, но он только сжимает сильнее.

Трей соскальзывает со своего стула с мерзкой ухмылкой, приседая под столом, где он спрятался.

— Не позволяй ей издавать ни звука. — Он задирает юбку мне на бедра и раздвигает их, заставляя меня ахнуть от внезапного, неистового вторжения. Броуди зажимает мне рот рукой.

Дикий взгляд в сторону Уэса подсказывает мне, что он недоволен, но и не собирается меня спасать.

Конечно, нет. Это он прижал меня к земле в лесу. Это он сделал все, чтобы втоптать меня в грязь.

Горячее дыхание Трея касается моих трусиков. Я пытаюсь вырваться, но Мейсон и Броуди удерживают меня, Трей удерживает мои ноги на месте, как гильотины.

— Держу пари, она чертовски вкусная, — бормочет он.

Скрипит стул, заставляя нас всех подпрыгнуть.

Уэс оказывается рядом со мной, хватает за руку и оттаскивает меня от Мейсона. Его лицо искажено гримасой, и на секунду мне кажется, что он собирается спасти меня.

Но потом он садится и направляет меня к себе на колени.

Он твердый, как скала, между моих ягодиц. Такой твердый, что если бы он вошел в меня, это могло бы быть самой сильной болью, которую я когда-либо испытывала.

Его руки обвиваются вокруг меня, и дело не в том, что он спасает меня или ему насрать на меня.

Это одержимость.

— Убирайтесь, — рычит он своим товарищам по команде.

Трей появляется из-под стола, все еще ухмыляясь.

— Мы только начали немного веселиться.

— Убирайся. Вон.

Теперь улыбка сползает с лица Трея, и его глаза сужаются.

— Что? Теперь она вся твоя?

— Вот как это работает. Я заявил на нее права. Она моя.

Его слова вызывают во мне трепет, даже если не должны. Она моя. Может, я и не чувствую себя в безопасности в объятиях Уэса Новака, но это единственные объятия, в которых я хочу быть.

Трей закатывает глаза, хватая свою сумку. Остальные парни следуют его примеру.

— Как скажешь, чувак. У меня целая очередь хоккейных заек, готовых отсосать мне.

Мы с Уэсом не двигаемся, пока остальная команда покидает библиотеку. Когда остаемся только мы, я готовлюсь к тому, что его губы коснутся моей кожи. Его руки будут скользить вверх по моим бедрам или сжимать мою грудь. Делать со мной все, что делали его товарищи по команде, все, что заводило его и заставляло хотеть попробовать самому.

Вместо этого кокон тепла из его рук исчезает, и он сталкивает меня со своих колен.

— Отъебись от меня.

Я на нетвердых ногах, вырвалась из его объятий, и мне следовало бы поспешить прочь. Воспользоваться этим моментом свободы, безопасности. Но я застыла на месте. Я не могу понять его. В одну минуту он не может перестать хотеть меня, а в следующую прикосновение ко мне вызывает у него отвращение.

В библиотеку входит стайка хихикающих первокурсниц, они собираются вокруг стола в противоположном углу, и я направляюсь к стойке, руки трясутся, а голова идет кругом.

Я должна быть рада, что он не лапал меня, как его товарищи по команде. Рада, что он не воспользовался мной.

Он ненавидит меня. Ему нравится мучить меня. Он мой хулиган.

Но часть меня все еще цепляется за Уэса Новака, которого я знала раньше. Часть меня даже хочет того Уэса, которым он является сейчас.

Меня не волнует, что он груб. Меня не волнует, что это больно.

Вопреки здравому смыслу, вопреки всем инстинктам моего тела, борющимся с моим разумом, я хочу его.

Уэс

Рыжая вернулась, но на этот раз она привела подругу.

Я мог бы заниматься в своей квартире в наушниках с шумоподавлением, обычно это мое любимое место для занятий, особенно после того, как Трей выпил несколько кружек пива и вырубился. Но быть здесь означает держать Вайолет в поле зрения, потреплю хоккейную зайку.

Она даже одевается как библиотекарь. Длинная струящаяся юбка, старомодный свитер под кардиганом. Она не хочет, чтобы ее замечали, и я бы предпочел этого не делать. Хотел бы я прожить хотя бы секунду, не думая о ней.

Гребаному Трею пришлось посадить ее к себе на колени. Обхватил ее своими грязными гребаными руками. Я пытался сдержаться, пытался бороться с желанием вырвать ее из их объятий, перегнуть через стол и трахнуть ее прямо здесь, у них на глазах, показать им всем, кому она принадлежит.

Он вытащил резинку из ее волос и сохранил ее. Как гребаный трофей.

Как только я понял, что он собирается попробовать ее на вкус, я больше не мог сдерживаться.

За столом распространения она улыбается студентке. У меня скручивает живот. Прошло много времени с тех пор, как я видел улыбку на ее лице. С тех пор, как она улыбнулась мне.

— Я так взволнована твоей игрой, Уэс. — Рыжая сжимает мой бицепс. Я забыл, что она рядом со мной.

— Мы должны пойти куда-нибудь отпраздновать это позже, — предлагает ее черноволосая подруга.

— Я планирую это, — говорю я им.

Рыжеволосая водит пальцем вверх-вниз по моей руке, и мне хочется стряхнуть ее.

— Мы действительно хороши в праздновании.

Девушка не распознала бы тонкости, даже если бы это укусило ее в задницу.

— Хорошего дня, — обращается Вайолет к студентке.

Даже после всего, у нее все еще хватает сил быть доброй, милой. После всего, что она сделала. Через все, через что мы заставили ее пройти.

Ее яркие карие глаза находят мои через всю комнату. Я наклоняюсь навстречу прикосновению рыжей.

— Да, детка. Давай праздновать всю ночь.

Вайолет не слышит, о чем мы говорим, но не нужно быть гением, чтобы понять, что эта девушка фактически предлагает забраться ко мне на колени и оседлать меня прямо здесь.

На щеках Вайолет появляется знакомый румянец, и она отводит взгляд. Я ухмыляюсь. Мой член напрягается от ее ревности.

Рыжеволосая замечает, но думает, что мой стояк предназначен для нее. Она жеманничает и проводит рукой по моему бедру.

— Помнишь, как твой член едва помещался у меня во рту?

Все, что я помню о той ночи, — это лицо Вайолет, когда рыжая отсасывала у меня.

Теперь она подбирается вплотную к моей эрекции, задевая острым ногтем внутреннюю поверхность моего бедра, в опасной близости. Сводит меня с ума, и не в хорошем смысле.

Вайолет будет ждать моих инструкций. А потом она сделает все в точности так, как я ей скажу.

Библиотекарша выходит из задней комнаты, и Вайолет прогоняет ее. Судя по тому, как женщина прихрамывает, ей тяжело стоять на ногах. Каждый раз, когда она пытается встать со стула или толкать тележку, Вайолет берет верх. Она такая. Из кожи вон лезет ради людей, которые этого заслуживают. И люди, которые этого не заслуживают.

Однако на этот раз библиотекарь не отступает.

— Иди за своим обедом! — рявкает она. Не типичный библиотекарь, держащий все в секрете.

Вайолет с улыбкой выбегает из комнаты, и по какой-то дурацкой причине я заворожен каждым ее шагом — покачиванием бедер, шуршанием длинной юбки - и жалею, что она не захватила с собой ланч.

Библиотекарша смотрит на меня своими глазками-бусинками поверх очков и жестом подзывает к себе согнутым пальцем.

— Мне пора, дамы. — Я испытываю слишком большое облегчение, чтобы стряхнуть ладонь рыжей со своего бедра. — У меня горячее свидание.

Я неторопливо подхожу к столу и прислоняюсь к нему с кокетливой улыбкой на лице. Пожилые леди любят меня.

— Привет, красавица. Что я могу для тебя сделать?

Я заметил, как она обмахивается веером всякий раз, когда кто-нибудь из студентов-спортсменов или профессоров вальсирует в комнате. Эвен однажды видел ее в спортзале, притворяющейся, что поднимает тяжести, в то время как она, разинув рот, смотрела на бицепсы футболиста, делающего упражнения рядом с ней. Держу пари, те любовные романы, которые она всегда читает, абсолютно непристойны, если полуобнаженные мужчины на обложке хоть что-то говорят о содержании.

Но она сбивает меня с толку, когда закатывает глаза от моего обаяния. Затем она тычет пальцем мне в лицо.

— Не делай ей больно.

Я напрягаюсь. Вайолет рассказала ей о том, что я натворил? Ей следовало знать, что лучше не открывать рот. Или, может быть, она имеет в виду рыжую, которую я практически игнорировал, пока она лапала меня.

— Кому я причинил боль?

— Не прикидывайся дурачком, мальчик. Вайолет милая девушка. Чувствительная. И у нее уже разбито сердце. Ей не нужно, чтобы ты разбивал его снова.

Господи Иисусе. Она беспокоится не о том, что я в буквальном смысле причиню Вайолет боль — она беспокоится, что Вайолет влюблена в меня. Она беспокоится о чем-то столь же несущественном, как разбитое сердце.

Я заставляю себя улыбнуться, хотя очарование ускользает.

— Не стоит беспокоиться об этом. Между нами все по-другому.

Библиотекарша снова закатывает глаза.

— О, пожалуйста. Я вижу, как ты на нее смотришь. В последний раз, когда мужчина так смотрел на меня, он женился на мне.

Глава 22

ДО

Вайолет

Я не понимаю, что у меня двойное свидание, пока мы вчетвером не оказываемся на карнавале, звезды едва видны над желтыми и фиолетовыми огнями и полностью освещенным колесом обозрения.

Впереди меня Хлоя кокетливо смеется над чем-то, что говорит Люк, ее голова запрокидывается. Уэс рядом со мной молчит, воздух между нами напряжен. Держу пари, он тоже понятия не имел о неожиданном двойном свидании Хлои.

Я беру ее под руку и тащу прочь от парней к киоску с сахарной ватой.

— А что случилось с “не встречайся с моим братом”? Теперь ты играешь в Купидона?

Хлоя драматично закатывает глаза, вытаскивая несколько мятых купюр за сахарную вату, как будто именно поэтому я привела ее сюда.

— С кем ты хотела, чтобы я свела тебя вместо него? С Треем?

Мой желудок скручивает. Определенно не Трей.

Она читает выражение моего лица.

— Я так и подумала. Ты знаешь Уэса, и тебе с ним комфортно. Я подумала, что ты не будешь совсем несчастна, общаясь с ним.

Я не знаю, как она может думать, что мне комфортно с Уэсом. Я на взводе каждый раз, когда нахожусь рядом с ним, ладони становятся скользкими, а желудок скручивается в узел.

Но, думаю, в чем-то она права. Мне достаточно комфортно разговаривать с Уэсом. Я не беспокоюсь о каждом слове, слетающем с моих губ, как я делаю это почти со всеми остальными. Я даже флиртую с Уэсом, хотя раньше мне это ни с кем не удавалось.

Возможно, мне стало с ним более комфортно, чем я думала.

— Но зачем нам вообще здесь находиться? Разве ты не предпочла бы остаться наедине с Люком?

— Нет, я хочу, чтобы со мной была моя лучшая подруга, глупышка. — Она одаривает меня своей обаятельной улыбкой. — Но я не хотела, чтобы ты была третьим лишним.

— Что вам принести? — спрашивает прыщавый подросток из киоска с сахарной ватой.

— Розовое и голубое, пожалуйста, — просит его Хлоя.

— Надеюсь, ты не планируешь платить за это сама, — говорит Люк, подходя к Хлое.

Я улыбаюсь. Я все еще недостаточно хорошо его знаю, но, если бы мне пришлось выбирать кого-то, кто мог быть достаточно хорош для Хлои, это был бы Люк.

Чья-то рука ложится мне на поясницу. Уэс.

От него исходит тепло. Он такой красивый со своими аккуратно подстриженными волосами цвета оникса, ярко-голубыми глазами и в хоккейной куртке с его третьим номером.

Хлоя понятия не имеет, какие неприятности она создает. Если она хочет уберечь меня и Уэса от влюбленности друг в друга, она проделывает ужасную работу, разлучая нас.

Его рука на мне успокаивает и возбуждает одновременно. Мне нравится, когда он прикасается ко мне так, словно я принадлежу ему. Я жажду принадлежать ему.

К моему удивлению, Люк платит за сладкую вату Хлои, а Уэс - за мою.

— Ты не обязан этого делать, — возражаю я. Это ненастоящее свидание. Нас обоих заманили сюда обманом.

— Да, обязан, — поправляет Хлоя, отрывая кусочек своей сахарной ваты и протягивая его Люку, который приоткрывает рот в ухмылке. Они уже так мило смотрятся вместе.

— Да, я хочу, — соглашается Уэс. — Особенно потому, что я собираюсь съесть половину.

— Хорошо, — шепчу я. — Вообще-то я не люблю сладкую вату.

Хлоя в ужасе ахает, хотя я надеялась, что она меня не услышит.

— Кто не любит сладкую вату?

— Сумасшедшие люди, — говорит Люк, и они вдвоем идут впереди.

Как только они оказываются вне пределов слышимости, я спрашиваю Уэса:

— Можешь просто съесть это за меня?

Он озорно ухмыляется.

— Я съем все, что ты захочешь.

Мои щеки горят, и я сую сахарную вату ему в руку. Теперь я не могу перестать думать о том, как Уэс уводит меня в темный укромный уголок и опускается передо мной на колени, его язык между моих ног.

Мы катаемся на каждом возможном вращающемся аттракционе, пока Хлоя не жалуется, что, если она прокатится еще раз, ее стошнит розовым, хотя именно она настаивает на том, чтобы кататься на каждом аттракционе.

Когда мы подходим к ряду карнавальных игр, Хлоя замечает фаршированную утку и бросает вызов Уэсу, чтобы тот посоревновался с ней за нее.

— Разве ты не должен выиграть золотую рыбку? — Спрашивает Люк.

— Золотые рыбки кончились, — монотонно сообщает нам бородатый работник карнавала.

Хлоя и Уэс кричат и стонут, бросая шарики для пинг-понга, но им не удается пропихнуть их через крошечные кольца. В такие моменты становится до боли очевидно, что они брат и сестра. Если не считать их ярких голубых глаз, они не могли выглядеть более непохожими. Но эта склонность к соперничеству заложена в их семье.

— Она мне действительно нравится, — признается мне Люк, засунув руки в карманы. — Уэсу это не понравится, потому что никто не хорош для его младшей сестры, но я знаю, что он предпочел бы, чтобы она встречалась со мной, чем с любым другим придурком в команде.

— Ты ей тоже нравишься. — Я знаю, она не стала бы возражать, если бы я так сказала. Она сделала очевидным свое влечение к Люку. Зная ее, она уже сказала ему, что именно чувствует. Черт, она, вероятно, была единственной, кто пригласил его на свидание. И ей даже не нужно было, чтобы я подбивала ее на это.

Хлоя - такая девушка, какой я всегда хотела быть, но у меня никогда не хватало смелости попробовать.

Может быть, до сих пор. То, что я ее подруга, заставило меня поверить, что я могу все. Я наконец-то могу написать эту книгу. Я могу флиртовать с парнем не моей лиги, как Уэс. Пока Хлоя рядом со мной, я могу быть храброй.

— Я знаю, ты, вероятно, уже получил угрозу от Уэса, но, если ты причинишь ей боль, я убью тебя.

Люк легко улыбается мне, как будто знал, что этот разговор состоится.

— Я бы больше беспокоился о том, что она причинит мне боль. Я пытался не отпугнуть ее слишком резким поведением, но Хлоя в значительной степени девушка моей мечты.

Мое сердце сжимается от невероятной радости за моего лучшего друга.

— Вайолет! — Зовет Хлоя. — Мне нужно, чтобы ты присоединилась ко мне.

Уэс одаривает меня своей душераздирающей улыбкой. Мой желудок переворачивается.

Я занимаю место Хлои рядом с ним.

— У меня для тебя предложение, цветочек, — шепчет Уэс мне на ухо. — Победитель кончит сегодня вечером.

— Что...

Но Уэс уже бросает шарики для пинг-понга в кольца, Хлоя кричит мне сзади, чтобы я победила.

Он действительно сказал то, что я думаю? Я не уверена, имел ли он это в виду или просто хотел вывести меня из себя, чтобы я проиграла.

В любом случае, я никогда в жизни не была так мотивирована выиграть игру.

Я хватаю шарик для пинг-понга и бросаю его. Он со звоном отскакивает от кольца. Прежде чем он падает на землю, я бросаю другой.

Он проваливается сквозь обруч.

Позади меня Хлоя кричит и подбадривает меня, подпрыгивая вверх-вниз.

— Утка выигрывается за три броска, — напоминает ей Уэс.

Она перестает прыгать и скулит. Работник карнавала берет фаршированную утку и протягивает ее Хлое.

— Вы можете взять утку, если только вы вчетвером отойдете от меня подальше.

Хлоя сияет, ей наплевать на это оскорбление.

— Мы должны заставить тебя поиграть в пивной понг, — говорит мне Люк, прежде чем обнять Хлою за талию. — Ты рада, что у тебя есть утка?

— Это утка Вайолет. Она выиграла. Но да. — Она сияет. — У тки - мои любимые животные.

— Утки ни у кого не являются любимыми животными, — говорит Уэс.

— Ну, они мои. — Она показывает ему язык. — Их скольжение по воде кажется легким, но под поверхностью они отчаянно гребут. Вот что я чувствую на льду. Я годами падала и истекала кровью, чтобы достичь того, что я есть, но, когда я снова на льду, каждый синяк и шрам стоят того. Я не хочу быть нигде больше. Они чувствуют себя как дома в воде, а я чувствую себя как дома на льду.

У нее это получается без усилий. Каждый раз, когда я смотрю, как Хлоя катается, я заворожена. Она танцует на скользкой поверхности, как будто это ее вторая натура.

— Вот так я отношусь к писательству, — говорю я ей.

Она улыбается мне. Может быть, это одна из причин, почему мы такие большие друзья. Мы понимаем стремление друг друга, наше неустанное стремление к нашей страсти.

— Тебе следует как-нибудь дать мне почитать один из твоих рассказов. — Уэс улыбается мне.

— Просто целуйтесь уже, — зовет нас Хлоя, закатывая глаза. Я замираю, хотя и знаю, что она шутит. Пока она не сверкнет дьявольской улыбкой. — Если ты осмелишься на это.

Шок и ужас овладевают мной.

Что, черт возьми, она делает? Почему она сталкивает меня и Уэса, когда продолжает утверждать, что не хочет, чтобы мы встречались? Конечно, я хочу поцеловать его - я хочу сделать с ним гораздо больше, - но я не хочу, чтобы это происходило перед аудиторией.

Я осмеливаюсь взглянуть на Уэса, улыбка исчезает с его лица.

Но я еще не отказалась от своего вызова.

Он хотел поцеловать меня в тот день на пляже. Он сказал, что победитель кончит сегодня вечером. Он хочет меня. Я знаю, что хочет.

Я делаю шаг к нему, и его глаза расширяются, прежде чем он отступает. Слово, слетающее с его губ, останавливает меня на полпути.

— Нет.

Стыд захлестывает меня из-за отказа. Публичный отказ, прямо на глазах у Хлои и Люка.

Как я могла так неправильно понять Уэса? Я совершенно неверно истолковала его сигналы. Мои щеки пылают, а глаза Хлои на секунду расширяются - ровно настолько, чтобы выдать ужас от моего унижения, - прежде чем она хватает Люка за руку и объявляет:

— Пошли! Мне нужен торт-воронка.

Я молча следую за Хлоей и Люком по карнавалу, натягивая улыбку всякий раз, когда Хлоя пытается вовлечь меня в разговор. Держусь как можно дальше от Уэса.

Я с самого начала знала, что он никогда не запал бы на такую девушку, как я. Глупо было думать, что флирт со мной был для него чем-то большим, чем забавный способ скоротать время. На самом деле он никогда не интересовался мной; он просто потакал своей сестре и был дружелюбен. Не более того.

Карнавал закрывается через пятнадцать минут, и я отсчитываю секунды до того момента, когда смогу сбежать.

— Пойдем на колесо обозрения, пока его не закрыли! — Зовет Хлоя.

— Высота выводит меня из себя. Вы, ребята, идите. — Я машу им рукой, радуясь возможности побыть наедине.

— Ни за что. — Хлоя качает головой. — Ты пойдешь с нами.

— Если я поднимусь так высоко в воздух, мое сердце разорвется...

— Я бросаю тебе вызов! — кричит она, смеясь, и бежит к колесу обозрения. Полная света, который никогда не погаснет.

Ее радость заставляет меня улыбаться, даже несмотря на то, какой кислый оборот приняла эта ночь.

Мы вчетвером стоим в очереди, и когда Хлоя и Люк забираются в кабину, она закрывает за ними дверь.

Оставляя меня наедине с Уэсом.

Оператор сажает нас в следующую пустую капсулу, и тишина становится удушающей.

Мое сердце колотится, пока мы медленно поднимаемся. Боже, я надеюсь, мы не застрянем наверху. Хуже этой ночи быть не могло.

Уэс обнимает меня за плечи, защищая, и я мгновенно окутываюсь его запахом, его теплом.

— Ты в порядке? — бормочет он.

— Ты последний человек, который сейчас хотел бы меня утешать. Я бы посоветовала тебе отодвинуться от меня как можно дальше, потому что меня может стошнить. — Я зажмуриваю глаза, надеясь, что тошнота в животе пройдет, если я не буду видеть, как высоко мы находимся. Если я забуду о перепуганном лице Уэса, когда я придвинулась, чтобы поцеловать его. Нет.

Его пальцы касаются моей щеки, заставляя мое лицо приблизиться к его.

— Посмотри на меня.

Несмотря на то, что последнее, что я хочу делать, - это видеть его, неприятие и жалость, запечатленные на его лице, вызывают еще большую тошноту, чем земля далеко под нашими ногами, я делаю, как он говорит.

Он притягивает меня ближе, прижимая к себе боком. Он такой теплый, от него восхитительно пахнет кедром, и я хочу раствориться в его запахе и ощущениях. Его голубые глаза впиваются в мои, и он обхватывает мою челюсть, потирая большим пальцем взад-вперед по моей щеке.

— Просто смотри на меня, и тебе не будет страшно.

Моя грудь сжимается, я ничего так не хочу, как позволить ему утешить меня. Позволить ему быть моей тихой гаванью. Но он не хочет меня так, как я хочу его.

— Я бы предпочла испугаться, — шепчу я.

Он сглатывает, и в его глазах мелькает что-то новое. Сожаление.

— Я хотел поцеловать тебя. — Его хватка на моей челюсти усиливается, но почему-то остается нежной. Мое сердце замирает. — Но я не хотел делать это на спор. Я хочу, чтобы это было по-настоящему.

Я не ошиблась. Я правильно истолковала знаки. Мне это не показалось. Уэс действительно хочет меня. Так же сильно, как я хочу его.

Я едва могу выдавить из себя эти слова, мое сердце застряло в горле.

— Я тоже.

Он изучает каждый дюйм моего лица, прежде чем его большой палец касается моей нижней губы. Я ничего не могу с собой поделать - у меня вырывается небольшой, непроизвольный вздох.

— Я не умею быть милым и нежным, — предупреждает он. — Если ты ищешь принца, то это не я. Я хочу, чтобы мой ремень был у тебя на шее. Я хочу трахнуть тебя так сильно, что твои ногти оставят шрамы у меня на спине. Если я поцелую тебя, ты будешь моей.

Жидкий жар разливается у меня между ног. Я наполовину возбуждена, наполовину напугана его словами. Но я знаю, чего хочу.

— Я хочу быть твоей, — выдыхаю я.

Это все, что ему нужно услышать. Он хватает меня за волосы и притягивает к себе, наши губы встречаются на полпути в столкновении, от которого в моем мозгу взрывается фейерверк. Мой желудок переворачивается, когда его мягкие губы скользят по моим, мои трусики становятся влажными, когда его язык скользит по моим губам. Я не могу дышать. Не могу думать ни о чем, кроме ощущения его губ на моих.

Когда он издает звук, нечто среднее между стоном и рычанием, я таю.

— Блядь. — Слово хрипло вырывается из его горла, как проклятие и молитва. — Надеюсь, ты понимаешь, что только что выпустила на волю, цветочек. Теперь ты никуда не денешься.

Пути назад нет. Я принадлежу ему.

Я принадлежу Уэсу Новаку.

Глава 23

После

Вайолет

В библиотеке слова льются из меня потоком.

Профессор Тейт сказала, что мы должны написать в нашем рассказе о любви. Она не говорила, что мы не можем включить секс.

Часть меня знает, что я никогда не захочу показывать это ей или кому-либо еще, но я не позволяю сомнениям или беспокойству взять верх. Если история любви, подобная тем, что я в последнее время читаю в книгах, заставит меня снова писать, я соглашусь.

Слова слетают с моих пальцев так быстро, что я улыбаюсь. Я так скучала по этому чувству.

Когда Хлоя рассказала мне о том, почему она любит фигурное катание, каково это - быть на льду - как будто она парит, как будто она неприкасаемая, - я сказала ей, что именно это я чувствую, когда пишу.

Мне не хватало этого чувства месяцами. Надеюсь, где бы Хлоя сейчас ни была, она больше ничего не чувствует.

Ей бы понравилось читать непристойности, которые я пишу. Она бы читала вслух через мое плечо, хихикая вместе со мной.

За исключением того, что любовный персонаж говорит: Встань передо мной на колени, я понимаю, что он ужасно похож на Уэса.

Дверь в библиотеку со скрипом открывается. Поскольку время приближается к двум и заведение пустует, я сижу за дальним столиком. В этот час я предполагаю, что это уборщица или другой недосыпающий студент, пока замок не захлопнется.

За ним послышались знакомые шаги.

Медленный стук каждого из его боевых ботинок отдается эхом в ушах от биения моего сердца. Я неподвижно смотрю, как он приближается.

Его ботинки останавливаются возле моего стула. Сегодня вечером он в темных джинсах, толстовке Университета Даймонд и маске. Не хотел, чтобы кто-нибудь опознал парня, пересекавшего кампус почти в два часа ночи.

Мои ладони становятся скользкими, горло сжимается. Я больше не знаю, чего от него ожидать. Я хочу спросить, присоединятся ли к нам еще Дьяволы, но я боюсь ответа.

Он кладет мясистую руку на стол. Той, которой он душил меня, чтобы потереться у меня между ног. Под маской его глаза непроницаемы.

— Мне нужна книга.

Верно. Я уверена, что именно поэтому он здесь. Я киваю и прочищаю горло.

— Эм. Хорошо.

— Вставай, — командует он.

Я встаю.

Он кивает на стеллажи позади нас, жестом предлагая мне идти впереди.

Я иду вдоль первого ряда книг, пока не добираюсь до конца. Он проходит мимо меня, щелкая выключателем и отбрасывая тень на полки.

— Уэс, что...

Его тело прижимает меня к полкам, и мое сердце подскакивает к горлу.

— Заткнись нахуй, — рычит он.

Он приподнимает свою маску, наконец открывая безупречное, великолепное лицо под ней, прежде чем прижимается своими губами к моим.

Адреналин проносится сквозь меня молнией. Его губы намного мягче, чем я помню, они исследуют мои с шокирующей нежностью, прежде чем его язык проникает в мой рот.

Мои колени слабеют от прикосновения к нему. Это происходит. Это действительно происходит.

Я целую Уэса Новака.

Я никогда не думала, что это случится снова. Черт возьми, я никогда не думала, что это случится в первый раз.

Только на этот раз это не мило, не романтично и не нежно. Это грубо, собственнически и заявляюще. Как будто мы не делимся чем-то – он просто берет. Забирает у меня то, что он хочет, то, против чего он себя сдерживал.

Мне не следовало бы любить это так сильно, как я люблю.

Он прикусывает мою нижнюю губу, заставляя меня ахнуть, прежде чем втянуть ее в рот, унося легкий укол боли. Я больше не могу держаться прямо. Рука Уэса опускается с полки за моей головой и сжимает мое бедро, пригвождая меня к месту.

Он позволяет моим рукам опуститься ему на грудь, сердце под моей ладонью колотится так же сильно, как и мое собственное.

Новый страх трепещет у меня внутри. Повторение того, что он сделал со мной на уроке философии. Подводя меня так близко к краю, прежде чем отстраниться и насладиться каждой частичкой удовольствия вместе с ним.

Он дергает мою рубашку вверх и лифчик вниз, прохладный кондиционированный воздух целует мою обнаженную кожу и заставляет мои соски напрячься.

— Теперь они принадлежат мне, — рычит он, прежде чем взять мой сосок в рот.

Я ахаю, и его маска падает на пол, когда я хватаю его за волосы. Он отрывает мои руки от своей головы и ударяет ими о полки. Я всхлипываю, и он сжимает мои пальцы вокруг дерева.

— Не двигайся, черт возьми.

Он продолжает посасывать мой сосок, втягивая его глубже в рот. Удовольствие разливается по моим венам, и влага скапливается у меня между ног.

За все время, что я представляла рот Уэса на своей коже, мне никогда не было так приятно.

Я извиваюсь под ним, мне до боли хочется вцепиться ему в волосы, в бицепсы, но вместо этого я впиваюсь ногтями в дерево.

Уэс с легким хлопком отпускает мой сосок, прежде чем перейти к другому. Я сдерживаю крик и изо всех сил стараюсь оставаться неподвижной. Позволяя ему делать со мной все, что он хочет.

Его рука опускается под мою юбку так внезапно, что я подпрыгиваю.

— Ты возьмешь все, что я тебе дам, — приказывает он.

— Да, — выдыхаю я.

Его рука опускается в мои трусики, пока его палец не проводит по моему клитору. Я задерживаю дыхание. Когда он обводит это чувствительное местечко, я стону.

Уэс зажимает мне рот рукой.

— Заткнись. Я не хочу слышать твои гребаные стоны. Это для меня, а не для тебя.

Мои мышцы и суставы напрягаются. Я знала это. Это не желание или привязанность. Это нечто гораздо более извращенное.

Но мои колени все еще дрожат, и я жажду, чтобы он сделал со мной все, что захочет.

Когда он опускается передо мной на колени, по моему телу пробегают мурашки.

— Не издавай ни единого гребаного звука, — предупреждает он.

— Я не буду, — шепчу я.

Его рот крепко прижимается к моему бедру. Почти лишая возможности следовать его приказу. Я прикусываю губу, чтобы подавить всхлип, который зарождается в моем горле. Мои ногти впиваются в дерево так глубоко, что я знаю, что оставлю свой след. Точно так же, как Уэс оставляет свой след на мне.

Он перемещается к другому моему бедру, посасывая и покусывая кожу. Я уже слаба для него, полностью в его власти, а он даже не добрался до пульсирующего места у меня между ног. На моей коже расцветают синяки, отмечая его следы.

— Уэс, — выдыхаю я.

— Я сказал тебе держать рот на замке, — огрызается он. — Теперь я должен тебя наказать.

Я сглатываю, ругая себя. Он снова собирается лишить меня этого удовольствия. Или причинить новую боль теперь, когда он поставил меня в уязвимое положение.

Уэс оттягивает мои трусики в сторону и стонет. Этого звука от него почти достаточно, чтобы я воспламенилась.

— Вайолет, — бормочет он, и теперь ярость исчезла из его голоса. Нежность к моему имени, которую я не слышала от него уже несколько месяцев.

Он нежно дует на верхушку моих бедер, и я вздрагиваю. Я хочу умолять его прикоснуться ко мне, доставить мне то наслаждение, которого я жажду, но я в ужасе от мысли, какое наказание он приготовил бы для меня.

Он целует мой клитор, и на этот раз я не могу сдержать всхлипа.

— Ты возненавидишь, насколько это приятно. — От его слов у меня перехватывает дыхание. — Я собираюсь быть первым мужчиной, который заставит тебя кончить, и когда ты будешь вспоминать свой первый раз, тебе придется думать обо мне. Мужчине, который пугает, и тебе это нравится.

Мой разум крутится, пытаясь переварить каждое слово из его уст. Твой первый раз. Он планирует заняться со мной сексом? Я не должна. Мой первый раз не должен быть с мужчиной, который ненавидит меня до глубины души. Который хочет моей смерти. Который провел последние недели моей жизни, мучая меня.

И все же мысль об Уэсе внутри меня, трахающем меня в чулках, только заставляет меня хотеть его еще больше.

Со мной что-то не так. Но я не знаю, изменила ли меня смерть Хлои или внутри меня всегда была эта тьма.

Мужчина, который тебя пугает, и тебе это нравится.

Он прав. Страх, бегущий по моим венам, осознание того, что Уэс может сделать со мной все, что захочет, осознание того, что он может причинить мне боль, посылает укол адреналина по моему позвоночнику. От этого мое сердце учащенно бьется, а удовольствие становится намного вкуснее.

Он думает, что я оглянусь на этот момент и возненавижу не только его, но и саму себя. Ненавижу себя за то, что хочу кого-то, кто так ужасно со мной обращается. Ненавижу себя за то, что поддалась ему.

Дело в том, что я не могу ненавидеть себя больше, чем уже ненавижу.

— Покажи мне, как сильно я буду это ненавидеть, — выдыхаю я.

— Я же просил тебя не разговаривать. — Слова вырываются низким рычанием, от которого у меня дрожат бедра.

— Так накажи меня.

Его челюсти сжимаются, и он стягивает мои трусики до лодыжек. Его пальцы впиваются в мою задницу там, где, я знаю, он оставит свой отпечаток, и он притягивает меня к себе.

— Будь чертовски осторожна.

Но затем его язык скользит по моей щели, и я получаю именно то наказание, на которое надеялась. Я не утруждаю себя сдерживанием вздоха удовольствия, зная, что Уэс может делать со мной все, что захочет, и я тоже этого захочу.

Удовольствие нарастает в моих конечностях, когда его язык останавливается на моем клиторе и кружит там. Срань господня. Язык Уэса Новака у меня между ног, и это в тысячу раз лучше, чем мои самые смелые фантазии.

Его руки скользят вверх от моей задницы к грудям, грубо сжимая их в своих мозолистых ладонях. Прикосновение его ладоней к моим соскам заставляет меня закатить глаза.

— О боже мой, — выдыхаю я.

Он не останавливается, чтобы пролаять мне еще один приказ. Его язык продолжает кружить по моему клитору, пока он не обхватывает его, втягивая в рот.

Наслаждение, какого я никогда раньше не испытывала, пронзает меня насквозь. В каком-то смысле это слишком ошеломляюще, слишком сильно. Но Уэсу все равно, даже когда я невольно отстраняюсь от него, ударяясь задницей о полку позади меня. Он просто следует за мной, не позволяя мне уйти от него.

Его язык опускается вниз, снова скользя по мне, прежде чем погрузиться внутрь. Он засовывает свой язык внутрь и наружу, вызывая жалобные всхлипы с моих губ. Звук его языка, проникающего в мою влажность, непристоен. Такой громкий, что, кажется, отдается эхом в тихой комнате.

— Ммм, — бормочет он. — Ты такая чертовски вкусная. Ты чувствуешься так чертовски хорошо.

Клянусь, я чувствую, как он улыбается у меня между бедер.

— Через минуту ты перестанешь так думать.

Меня охватывает паника, но я быстро отвлекаюсь, когда рот Уэса возвращается к моему клитору. Он сосет, в то время как одна его рука опускается между моих бедер, палец медленно скользит внутрь.

— Ах! — Я вскрикиваю, растяжка становится напряженной и непривычной.

Это то, что он имел в виду? Это наказание? За исключением тех случаев, когда он загибает палец, растяжка быстро превращается в новый вид удовольствия. Все глубже и умножая удовольствие, его рот проникает в мой клитор.

— Вот и все, цветочек, — бормочет он. — Кончай мне на палец. — Это скорее угроза, чем обещание. Затем он добавляет: — Если ты осмелишься.

Я замираю, но он продолжает двигаться во мне, и хотя я борюсь с этим, пытаюсь не дать ему того, чего он хочет, удовольствие поднимается у меня от кончиков пальцев ног до макушки. Все выше и выше, пока не достигает неизбежного гребня. Переломный момент, из которого, я знаю, я не вернусь, откуда я не смогу остановить оргазм, даже если бы захотела.

Как будто он чувствует, что это приближается, Уэс вводит свой палец в меня быстрее, в то время как его рот сильнее посасывает мой клитор. Я падаю с края, крича всю дорогу вниз.

Вниз, в глубины ада, куда Уэс потащил меня за собой.

Нет. Куда я его затащила.

Уэс продолжает засовывать свой палец внутрь меня и ласкать мой клитор, пока я испытываю муки оргазма. Пока я не начинаю хныкать и трястись, не в силах больше этого выносить.

Его губы и пальцы нежно опускаются вместе со мной. Реальность того, что только что произошло, захлестывает меня.

Я только что испытала свой первый оргазм с мужчиной. С Уэсом Новаком.

О мой бог.

Он вытаскивает палец, заставляя меня ахнуть, и берет свою маску, прежде чем поправить. Он надевает ее обратно на лицо и нависает надо мной. Несмотря на то, что он только что сделал со мной, его поза угрожающая.

— Открой рот. — Я делаю, как мне говорят, и он просовывает палец мне в рот. Палец, который только что был во мне. — Теперь соси.

Я не хочу, но выполняю его приказ, чувствуя вкус собственного возбуждения на языке.

Он вынимает палец у меня изо рта, прежде чем положить обе руки мне на плечи.

— На колени.

Уэс не дает мне шанса не подчиниться. Его руки прижимают меня к полу, тонкий ковер царапает мою обнаженную кожу.

Одна рука остается на моем плече, удерживая меня на месте, в то время как другая расстегивает пряжку его ремня.

Я сглатываю, когда он медленно вытаскивает ремень из петель, прежде чем взмахнуть им в воздухе, как кнутом. Я вздрагиваю, но его тяжелая рука сковывает меня. Он оборачивает ремень вокруг моей шеи, затягивая туже, пока он не превращается в прохладный, неподатливый кожаный ошейник вокруг моего горла.

Он отступает назад, между нами туго натягивается его ремень. Я втягиваю воздух в трахею, пока еще могу.

— Иди сюда, — командует он. Я начинаю вставать, но он качает головой. — Нет. Ползи ко мне.

— Что? — Должно быть, я неправильно его расслышала.

Он защелкивает ремень, дергая мою шею вперед, и мои руки ударяются о тонкий ковер подо мной.

— Ползи ко мне. Сейчас же.

Неохотно я подчиняюсь его приказу, этот поступок унизителен до тех пор, пока я не осмеливаюсь поднять на него взгляд. Сквозь маску в его глазах светится похоть.

Я перестаю ползти, когда добираюсь до его ног, и остаюсь перед ним на коленях.

Он тянется к молнии.

— Я же сказал тебе держать рот на замке. Теперь ты точно узнаешь, что происходит, когда ты меня не слушаешь.

— Уэс, пожалуйста, — умоляю я, сердце бешено колотится.

— Откройся, детка.

Я держу рот на замке. Это не любовь и не удовольствие - это наказание.

Он резко дергает за ремень. Я задыхаюсь, непроизвольно открывая рот, когда его ремень сдавливает мою шею.

Уэс проводит своим грубым пальцем по моей нижней губе.

— Хорошая девочка. Держи рот открытым, или я не дам тебе дышать.

Его рука возвращается к джинсам, и его толстый член высвобождается, длинный и твердый для меня.

У меня пересыхает во рту. Он даже более великолепен, чем я ожидала. Я никак не могу вместить всю его длину в рот. Его кончик широкий, капелька предварительной спермы уже ждет меня. Длинная, толстая вена на нижней стороне его члена выступает вперед.

Каждый дюйм его тела внушает страх.

Его свободная рука обхватывает мое лицо. Почти нежно. Почти ласка любовника.

— Сейчас я собираюсь трахнуть тебя в рот, маленький цветочек.

Он проводит кончиком по моим губам, все еще открытым по его команде. Мое возбуждение растекается между ног. Часть меня хочет вернуть удовольствие, которое он мне подарил, другая хочет, чтобы он трахал мою киску, чтобы я могла кончить снова.

— Умоляй меня, — рычит он.

— Что?

— Умоляй меня о моей сперме. Умоляй позволить тебе проглотить. — Он теряет терпение, двигая своим членом перед моим лицом долгими, смачными движениями и затягивая ремень.

— Пожалуйста, — шепчу я, опуская взгляд.

— Смотри на меня, — рычит он, дергая за ремень, так что я вынуждена встретиться с ним взглядом. — Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста... Позволь мне проглотить твою сперму.

— Для тебя все, что угодно, маленький цветочек. — Это бормотание было бы почти сладким, романтичным, если бы он не держал меня на коленях с ремнем вокруг горла.

Он просовывает кончик своего уже пульсирующего члена мимо моих губ и стонет, чувствуя, как горячая, гладкая кожа скользит по моему языку. Моя челюсть уже чувствует, как натягивается его обхват.

— О, черт, детка. Вот и все.

Он медленно входит, и я хватаюсь за его бедра, зная, что любая попытка оттолкнуть его будет бесплодной. Его вкус солоноват у меня на языке, и когда мои глаза поднимаются к его лицу, паника исчезает.

Его пронзительные голубые глаза прикованы ко мне, и я никогда в жизни не чувствовала себя более желанной. Внезапно мне становится все равно, что он груб со мной, если он возьмет то, что хочет. Я хочу доставить ему такое же удовольствие, какое он доставил мне. Хочу показать ему, что не только у него есть власть.

Я втягиваю щеки, и он шипит от того, что они обволакивают его член. Я принимаю его так глубоко, как только могу, пока не начинаю чувствовать нарастающий рвотный позыв, и скольжу языком обратно по его стволу. Грубая рука опускается на мои волосы.

— Черт, Вайолет. Ты хорошая девочка.

Моя грудь трепещет от похвалы.

Добравшись до кончика, я пробую обвести его языком, пробуя соль его предварительной спермы. Его рука сжимает мои волосы.

— В глотку, детка.

Я снова посасываю его член по всей длине, но когда начинаю подниматься, он двигает бедрами вперед, ударяясь о заднюю стенку моего горла.

Его таз ударяется о мои зубы, и я брызгаю слюной вокруг его члена, пока он душит меня им и ремнем. Схватив мои волосы, он контролирует мою голову, заставляя мой рот ритмично двигаться вверх и вниз по его члену.

— Тебе это нравится, не так ли? Тебе нравится давиться моим членом.

Твердый кончик упирается в заднюю стенку моего горла снова и снова. Мои глаза щиплет, когда его пальцы тянут меня за волосы, а член выворачивает мне челюсть.

Мой желудок начинает болеть с каждым движением, но ему все равно, и с долгими, низкими стонами, вырывающимися из его горла, искаженными его маской, мне тоже все равно.

— Боже, мне нравится, что ты едва можешь это вынести. Ты хочешь, чтобы ремень затянулся потуже, детка?

Он не дает мне возможности ответить. Ремень на моей шее затягивается, ограничивая поток воздуха. Я вынуждена шире открывать рот, чтобы попытаться втянуть воздух, что только заставляет его трахать мой рот сильнее и быстрее. Единственные звуки, наполняющие комнату, - это прикосновение его кожи к моему лицу и мое бульканье вокруг его члена, чуждое моим ушам.

Мои ногти впиваются в его бедра, но он не замечает, поскольку его толчки в мой рот становятся все быстрее и быстрее.

— Ты проглотишь все до последней капли моей спермы, — предупреждает он.

Прежде чем я успеваю запротестовать, он вонзает свой член в меня по самую рукоятку, загоняя струйки своей соленой спермы мне в горло. Слезы текут из моих глаз, когда я давлюсь и хватаюсь за его бедра, но он не двигается, пока его член в последний раз не дергается у меня во рту.

Когда он, наконец, отрывает свою все еще твердую длину от моих губ и снимает ремень с моей шеи, я падаю на четвереньки на пол, задыхаясь и кашляя. Зная, что я буду ощущать его вкус в своем горле и на языке в течение нескольких дней. Ощущать призрачную хватку его ремня на своей коже.

Он застегивает молнию на брюках с ноткой решительности.

— Никому об этом не рассказывай.

Я выпрямляюсь, прислоняясь спиной к полке позади себя, ноги слишком слабые и трясутся, чтобы стоять.

— Кому мне сказать?

Я не могу сказать Анисе. Она назвала бы меня сумасшедшей за то, что я связалась с Дьяволом, который издевается надо мной с тех пор, как я вернулась в кампус. У меня больше никого нет.

— Продолжай в том же духе. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я засунул свой член в рот Вайолет Харрис.

Уэс поворачивается, не сказав больше ни слова, оставляя меня одну в темной библиотеке.

Стыд пронзает меня насквозь. Я слышала, как другие хоккеисты говорят о девушках в кампусе. Они ухватятся за любую возможность похвастаться тем, что им отсосали.

Но я - постыдная тайна. Девушка, о которой никто не должен знать, что он хочет.

На уроке истории профессор задает мне вопрос, но я слишком отвлечена мыслями об Уэсе и остальных Дьяволах, чтобы правильно ответить. Профессор разочарованно качает головой. Мне никогда не нравилась история, никогда не удавалось хорошо запомнить все различные даты и годы различных войн и трагедий, но у меня также никогда раньше не было тройки в классе.

Теперь у меня тройка по этому предмету и по продвинутому уровню написания художественной литературы. Единственный курс, на котором, как я думала, я гарантированно сдам. Какой писатель получает тройку на уроках творческого письма?

Если я вообще могу еще называть себя писателем.

После занятий я так быстро, как только могу, запихиваю свои книги и ноутбук в сумку. Как только я выхожу за дверь, я обнаруживаю Трея, прислонившегося спиной к соседней стене и небрежно открывающего перочинный нож.

Я останавливаюсь, когда его изумрудный взгляд находит мой, и по его лицу расползается пугающая улыбка.

Мое сердце подскакивает к горлу, кровь стучит в ушах.

Мне нужно убраться подальше от Трея, пока он не осуществил свои планы относительно меня и этого ножа.

Я спешу по коридору и ныряю в туалет, который почти никогда не бывает занят, спрятанный в темном углу верхнего этажа Университетского центра.

Комната пуста. Я брызгаю водой в лицо и медленно дышу через нос, беря себя в руки.

Я в порядке. Со мной все будет в порядке. В конце концов дьяволам надоест меня мучить. Все, что мне нужно сделать, это дожить до окончания Уэсом следующего семестра.

Позади меня со скрипом открывается дверь. Когда я смотрю в зеркало над раковиной, то вижу, что в туалет входит не девушка.

Трей закрывает за собой дверь, запирая нас.

— Привет, красотка.

У меня сводит желудок.

Нож снова вынут у него из кармана, лезвие раскрыто.

Я прижимаю к себе сумку - единственный щит, который у меня есть против Трея и его ножа.

— Убирайся отсюда. — В тишине комнаты мои слова звучат неуверенно.

— У меня другие планы. — В три быстрых шага он оказывается передо мной, вырывает сумку из моих рук и швыряет ее на пол. Я съеживаюсь, когда учебники и телефон внутри ударяются о плитку.

Мне не терпится убежать, но он блокирует мой единственный выход. Возвышается надо мной, почти такой же высокий, как Уэс, зеленые глаза сверкают.

— Ты никуда не пойдешь.

Я в ужасе смотрю, как он проводит лезвием по нижней губе, царапается и слизывает капельку крови, прижимая меня спиной к стене.

Его горячее дыхание на моей шее, руки прижаты к моей голове, удерживая меня в клетке.

Он прижимает нож чуть ниже изгиба моего уха, мягко проводя им по моей шее. Я задерживаю дыхание, в ужасе от того, что он разрежет меня на куски при малейшем движении.

Одним плавным движением он хватает другой рукой мой конский хвост, дергает его высоко в воздух и тянет мою голову. Я вскрикиваю, от боли у меня щиплет в глазах.

В следующую секунду короткие пряди моих волос щекочут мне затылок, голова внезапно становится легче, когда его рука опускается на мое плечо.

Я дотягиваюсь до своего конского хвоста…

И не находим ничего, кроме воздуха.

Его больше нет. Он отрезал мне конский хвост.

Завеса волос, за которой я пряталась, чтобы стать невидимой. Мое защитное одеяло сорвалось на полувздохе.

— Черт, ты так сексуально выглядишь. — Кривая ухмылка, от которой у меня сводит живот.

— Зачем ты это делаешь? — Шепчу я.

Трей пожимает плечами.

— Приказ капитана.

Уэс. Уэс велел ему отрезать мне волосы и угрожать ножом.

Глупая часть меня думала, что между мной и Уэсом что-то меняется. Конечно, я ошибалась. Он никогда не простит меня. Он не должен.

— Тебе когда-нибудь делали вырезки из бумаги? — Спрашивает Трей.

Я не хочу говорить ему ни слова. Не хочу произносить ничего, что могло бы вывести его из себя, ободрить. Но если я промолчу, он вытянет слова из моего рта острием этого клинка.

— Да.

Его руки опускаются к моим, хватают меня за запястье и раскрывают мою ладонь. Я подавляю крик ужаса, когда он прижимает кончик ножа к моей ладони.

— Небольшой порез от бумаги причиняет боль сильнее, чем можно было ожидать, да? Даже небольшая рана может нанести большой вред. — Он сильнее прижимает кончик ножа к моей коже, и я морщусь. Это только делает его улыбку дикой. — Но мы же не хотим, чтобы кто-нибудь знал, где я тебя порезал, не так ли?

Я прижимаюсь к стене, пытаясь создать между нами пространство. Если я попытаюсь сбежать от него, если я попытаюсь сбежать, он только сделает все в тысячу раз хуже.

Он задирает мою рубашку, обнажая живот. Я вскрикиваю, когда лезвие впивается в мою нежную плоть.

— Но здесь, — мурлычет он, — никто не увидит отметин, которые я оставлю на тебе.

— Пожалуйста, не делай этого, Трей.

— Ты сама навлекла на себя все это наказание, малышка. Ты должна получить по заслугам.

Его рука молниеносно скользит по моему животу. Надрез такой быстрый и чистый, что боль не ощущается ни на секунду.

Когда это происходит, я прикусываю губу, чтобы подавить крик от раскаленного добела укуса, ощущая вкус меди, когда ловлю свой язык.

Трей с восторгом смотрит, как кровь стекает к моему пупку. Он слизывает мою кровь со своего ножа, и меня тошнит.

— Моей девочке, черт возьми, понравится эта боль.

Он такой извращенный. Садист. Даже Уэс не сделал мне ничего настолько плохого, и это единственное оправданное наказание.

Трей снова приставляет нож к моему животу, и на этот раз я пытаюсь вырваться. Отчаянно пытаюсь сбежать от него, прежде чем он причинит еще больше страданий.

Он прижимает меня к стене, упираясь предплечьем мне в грудь, отчего дышать становится почти невозможно.

— Ты принимаешь свое наказание, красотка.

Еще один надрез на моей плоти заставляет меня вскрикнуть, за ним быстро следует еще один. Восторг разгорается в его глазах с каждым криком агонии, срывающимся с моих губ. Моя кровь сочится, несколько капель упали на пол, но ни один из порезов не был достаточно глубоким, чтобы я истекла кровью. Ровно настолько, чтобы заставить меня кричать, рыдать и извиваться под ним, именно так, как он хочет.

Его твердая, как камень, эрекция прижимается к моему бедру через джинсы, свидетельство того, насколько сильно причинение мне боли заводит его.

— Держу пари, ты сошла бы с ума, если бы я трахнул тебя этим, — задыхаясь, выдыхает он.

Мой желудок наполняется влагой, ужас покалывает шею.

— Нет, пожалуйста, — умоляю я, зная, что мои мольбы - это именно то, чего он хочет, что его заводит мой страх, но я ничего не могу с собой поделать.

Его низкий смешок пробегает по моей коже.

— Не лезвием, красавица. Я позабочусь, чтобы это был нож с красивой длинной ручкой.

Абсолютная паника сжимает мое горло, словно призрачные руки, при мысли о том, что Трей трахает меня рукояткой ножа. Затем, несомненно, наступает его очередь.

Снаружи доносится несколько женских смешков. Трей не паникует из-за возможности быть пойманным за нападением на меня. Вместо этого он прищуривает глаза, раздраженный тем, что наше время вместе сократилось.

Он слизывает мою кровь с лезвия, закатывая глаза, как будто он гребаный вампир, питающийся моей сущностью. Он засовывает нож обратно в карман, прежде чем вытащить телефон и приподнять мою рубашку.

Он делает несколько фотографий своей работы, прежде чем остается доволен, отпускает мою рубашку и ухмыляется. Он поворачивается и уходит как раз перед тем, как стайка девчонок сможет найти его здесь.

— До следующего раза, милая.

Уэс

Как только в моем телефоне появляются фотографии Вайолет, сделанные Треем, я мчусь ее искать.

Я собираюсь выбить ему гребаные зубы, когда увижу его.

Я протискиваюсь в женский туалет, где над раковиной склонилась девушка с растрепанными каштановыми волосами.

Трей сделал в точности, как я велел. Он отрезал этот конский хвост, чтобы я перестал представлять, как обхватываю его рукой и тяну. Но мой план провалился.

Вайолет сейчас красивее, чем я думал. Мое сердце чуть не останавливается, когда я восхищаюсь работой Трея.

Пока она не поворачивается, и я не замечаю остальное.

Нежная кожа на ее животе испещрена красными неровными порезами. Она промокала раны влажным бумажным полотенцем. Они неглубокие, но достаточно, чтобы было чертовски больно.

Мои руки сжимаются в кулаки, и мне хочется запустить ими в стену. А еще лучше - прямо в гребаный нос Трея.

Черный макияж размазан у нее под глазами, опухшими от слез. Я мог бы убить его, черт возьми.

— Что за хуйня! — ноги все равно замирают, когда я беру себя в руки. — Что он сделал с тобой?

Она шмыгает носом.

— Все, как ты ему сказал.

Мне не нравится, как это звучит. Я сокращаю расстояние между нами, осматривая ее обнаженную кожу на предмет каких-либо других повреждений, которые он нанес.

— Он причинил тебе боль где-нибудь еще?

Если он прикоснется к ней, если он трахнет ее, клянусь, я похороню его на глубине десяти футов...

— Нет, — выдавливает она, пытаясь отстраниться от меня, но я хватаю ее за бедро, удерживая на месте. — Но он хотел этого.

Держу пари, что так и было. Ублюдок.

— Что ты сделала?

Ее тонкие брови хмурятся.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, ты кричала? Выцарапала ему глаза? Ударила коленом по яйцам? — Боже, я надеюсь, что у нее получилось сделать несколько хороших ударов.

Мой вопрос сбивает ее с толку, глаза широко распахнуты.

— Я... ничего не делала.

— Ты просто позволила ему разделать себя на куски? — Я крепче сжимаю ее бедро, думая о том, как она стоит там, стиснув зубы, пока он вгрызается в нее, как в тыкву, думая, что она это заслужила.

— Разве ты не этого хотел? — Ее шепот почти ломает меня. — Это ты послал его за мной.

— Нет. — Я закрываю глаза и медленно дышу через нос, заставляя себя сохранять спокойствие. — Да, я сказал ему отрезать тебе волосы, чтобы я перестал фантазировать о том, как буду их дергать. Но не все остальное. — Ему было насрать даже на Хлою. Это не было его стремлением отомстить за меня или за нее - это он был садистским ублюдком. — Прекрати принимать все, что придурки вроде Трея хотят тебе предложить. Сопротивляйся.

Она сглатывает, заставляя свои карие глаза встретиться с моими.

— Даже ты? Я думала, тебе нравится, когда я в твоей власти. — В ее голосе слышалась горечь.

— Только потому, что тебе это тоже нравится. — Я качаю головой. Она понятия не имеет. Ни малейшего гребаного понятия. — Тебе бы это, черт возьми, понравилось, Вайолет.

Я беру у нее бумажное полотенце и опускаюсь на колени, промокая порезы. Она издает тихий вздох, от которого мой член дергается. Я осторожно растираю ее, пока не убеждаюсь, что она чистая, ручейки крови стерты.

У меня должны были бы потечь слюнки, видя, как ее наказывают подобным образом. Она, блядь, делала гораздо хуже. Причинила в тысячу раз больше боли.

Но я не получаю от этого ни капли удовольствия.

Я выбрасываю испачканное бумажное полотенце в мусорное ведро и встаю. Большим пальцем я вытаскиваю ее нижнюю губу из-под зубов. Наклоняюсь ближе, позволяю своему дыханию ласкать ее кожу. Прежде чем убираю руку со стены позади нее и сжимаю ее на ее горле.

Ее глаза расширяются, но она не двигается. Я не сжимаю ее, как в прошлый раз.

— Я не такой, как он. Я возбуждаюсь от твоего удовольствия, а не от твоей боли. Тебе нравилось это раньше, не так ли? Ты становишься влажной каждый раз, когда думаешь о том, что я снова буду тебя душить.

Она яростно моргает, удивляясь, откуда я мог знать ее самые мрачные фантазии. Как будто я не заметил новых книг, которые она начала читать. Темные обложки с соблазнительными названиями. В Google потребовалось всего пять секунд, чтобы точно определить, какие новые увлечения открыла для себя Вайолет.

— Расскажи мне, о чем твоя новая книга. — Я уже знаю ответ.

Ее горло подрагивает под моей ладонью.

— Эм. Это, э-э, о девушке, которую похитили. И.… она влюбляется в своего похитителя.

Я ухмыляюсь.

— И что он с ней делает?

— Он связывает ее, — шепчет она. — Он затыкает ей рот кляпом. И душит ее.

Я сжимаю руку у нее на шее, совсем чуть-чуть. Ее ноздри раздуваются, когда она судорожно втягивает воздух.

— Это то, что тебе нравится, да?

Она обдумывает свой ответ. Должна ли она солгать и сказать мне "нет" или признать правду. Наконец, она выдыхает:

— Да. — Затем она исправляется: — С тобой.

Мои глаза закрываются, сердце бешено колотится.

— Уэс. — Ее голос нежный, неуверенный. Карие глаза широко распахиваются, когда я наконец открываю свои. — Мы можем, пожалуйста ... поговорить о том, что произошло? В ту ночь.

Она чертовски уверена, что знает, как убить момент. Как убить много чего.

— О чем, черт возьми, тут говорить? Ты убила мою сестру. Больше мне нечего сказать.

Она быстро кивает, опускает взгляд и сцепляет руки.

— Ты прав. Я сделала это. Я не хотела причинить ей боль, но я сделала это. — Ее голос срывается, и, черт возьми, если я не хочу прямо сейчас подхватить ее на руки, пусть она выплачет до хрипоты. Поплакать вместе с ней, как я мечтал с той ночи, когда умерла моя сестра.

Единственная девушка, к которой я хотел подбежать. Единственная девушка, которую я хотел обнять, пока она обнимает меня. Единственный человек на всей этой гребаной планете, которому я хотел доверить свое сердце, свою душу.

Последний человек, с которым я мог.

— Чувство вины убивало меня. Я знаю — так и должно быть. Я заслуживаю это. Но с той ночи я так много хотела тебе сказать, и мне нужно наконец сказать это. Мне просто нужно, чтобы ты знал, что ... — Она шмыгает носом, быстро моргая, пытаясь сдержать слезы. Похоронить чувства, которые мы оба держали на глубине шести футов, зная, что не заслуживали выпускать их наружу. Найти хоть секунду облегчения с уходом Хлои. — Если бы я могла сделать что-нибудь, чтобы вернуть все назад, я бы это сделала. Не раздумывая ни секунды. Хотела бы я быть той, кто умер той ночью вместо Хлои. Я хочу, чтобы у тебя все еще была твоя сестра, и мне жаль, что я ничего не могу сделать, чтобы вернуть ее. Я знаю, что заслуживаю всего, что ты сделал со мной, и даже хуже. В этом мы согласны. Я просто подумала, что тебе следует знать.

Я жду, что она попросит меня положить конец этим мучениям. Чтобы скормить мне какую-нибудь ерунду вроде это не то, чего хотела бы Хлоя. Но она этого не хочет.

Она говорит серьезно. Чувство вины съедает ее заживо. Все это время я хотел наказать ее за то, что она сделала. Но ее собственный разум наказывал ее более сурово, чем я когда-либо мог.

Мое сердце колотится. Я хочу вырвать его из груди, разорвать в клочья и растоптать.

Мне должно быть наплевать на эту девчонку. Она разрушила мою жизнь. Она оборвала жизнь моей сестры.

Но сколько бы я ни боролся с этим - с воспоминаниями о ее сладких губах на моих, о ее нежных словах мне на ухо - я не могу победить.

Она последняя девушка, которую я должен хотеть, но она единственная девушка, которая мне нравится.

Ее слезы прорываются сквозь мою тщательно выстроенную стену, полностью разрушая меня. Я обнимаю ее за бедра, мои собственные глаза затуманиваются.

— Я просто так по ней скучаю. — Вайолет пытается закрыть лицо руками. Чтобы скрыть гримасу, когда душераздирающее рыдание вырывается из ее груди. — И единственный человек, с которым я хочу поговорить о том, что скучаю по ней, ненавидит меня. И ты должен. Ты должен ненавидеть меня. Я ненавижу себя. Но было так, так одиноко оплакивать ее в одиночестве. Без тебя.

Мое сердце раскалывается надвое. Одна половинка для Хлои, моей сестры, которую слишком рано забрали из этой жизни. Которой осталось прожить так много. Которая была моим маяком света, всегда сияющим.

Вторая половина для Вайолет, монстра, забравшего мою сестру. Девушка, в которую я начал влюбляться еще до того, как узнал ее имя. Яркая звезда все еще мерцает, направляя меня к ней, даже в мой самый темный час.

Как я могу любить свою сестру и девушку, которая ее убила, одновременно?

Но я знаю, что это так. Я больше не могу этого отрицать. Не могу продолжать пытаться похоронить свои истинные чувства под тысячью слоев гнева, обиды и ненависти.

Больше всего я ненавидел не то, что сделала Вайолет. Что я ненавидел, так это то, что продолжал любить ее, несмотря на все это, как бы сильно я ни пытался остановиться.

Я осторожно опускаю ее руки. Слезы стекают по ее щекам на пол, пока я не приподнимаю ее подбородок, заставляя ее сияющий взгляд встретиться со мной.

— Прости, что заставил тебя пройти через это в одиночку.

Она быстро качает головой.

— Пожалуйста, не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Я это заслужила...

— Нет, ты этого не заслужила, Вайолет. — Я медленно дышу через нос, подавляя волну эмоций в груди.

Слова моих родителей, сказанные в начале семестра, звучат у меня в голове. Ты знаешь, что она так же расстроена смертью Хлои, как и мы. Тебе нужно найти способ простить ее, сынок. Твое непрощение не причинит вреда Вайолет, Уэс. Это причинит боль только тебе.

— Это был несчастный случай. То, что ты сделала, было глупо. Действительно, действительно чертовски глупо. Но я знаю, что ты любила ее. Ты бы никогда не причинила ей боль намеренно.

Вайолет качает головой, и новый поток слез возобновляется.

— Нет, я бы не стала. Я скорее навредила бы себе, чем ей.

Я смахиваю слезу с ее щеки.

— Я знаю. Но я больше не хочу, чтобы тебе было больно.

Вайолет больше не может сдерживаться. Она обнимает меня, пряча лицо у меня на груди и позволяя рыданиям сотрясать ее тело. Слезы, наконец, прорываются сквозь баррикаду, затуманивая мое собственное зрение, когда я прижимаю ее к себе так крепко, как только могу. Чтобы загладить каждый божий день с тех пор, как умерла моя сестра, когда я не обнимал ее так, как должен был.

Она так сильно любила мою сестру. Не могу поверить, что я когда-либо думал, что должен наказать Вайолет за то, что недостаточно любил ее. Кроме меня и моей семьи, на свете нет никого, кто когда-либо любил Хлою больше.

Я причинил Вайолет много боли в своем плане мести. Но ничто из этого не притупило эту глубокую, непрекращающуюся боль. Ничто из этого не заставило меня чувствовать себя лучше. Ничто из этого не принесло Хлое справедливости.

Ничто из этого не вернуло Хлою.

Что бы я сейчас ни сделал с Вайолет, моей сестры больше нет. Того, что было сделано, не изменишь.

Что нам с Вайолет сейчас нужно, так это пройти через это, двигаться вперед, даже когда каждый шаг кажется невозможным. Единственный способ сделать это - вместе.

Глава 24

После

Уэс

В раздевалке я рычу:

— Где Трей?

От моего тона спина Люка выпрямляется, но Броуди не замечает, что я жажду крови. Он указывает на другую сторону раздевалки, и я топаю в направлении Трея. Люк следует за мной по пятам, готовый прекратить любую драку, которая вот-вот разразится.

Как только я доберусь до этого засранца, он больше никогда и пальцем не тронет Вайолет.

Он все еще без рубашки, когда я застаю его болтающим чушь с другими парнями, с этой дерзкой, невыносимой ухмылкой на лице. Как гребаный койот, который только что совершил набег на курятник.

Я хватаю его за плечи и прижимаю к шкафчикам. Грохот плоти о металл заставляет других парней вскочить на ноги, некоторые бегут к нам, но никто из них не осмеливается вмешаться.

— Что за ебля, чувак? — Трей сплевывает.

— Да, что за ебля, Трей? — Я смотрю ему в лицо. Я всего на пару дюймов выше парня, но я все равно сделаю из него тряпичную куклу, если он сделает движение. — С чего ты взял, что ты можешь разрезать девушку на ленточки?

Его рычание становится злобным.

— Так же, как и ты.

Я прижимаю его горло к шкафчику предплечьем, вены вздуваются под моей кожей. Каждая гребаная клеточка моего тела жаждет врезать ему кулаком по носу, избивать до тех пор, пока он не перестанет ходить, но тренер в секунду исключил бы меня из команды. Я не могу бросить все, над чем я работал, чтобы преподать ему урок.

— Держи свои гребаные руки подальше от нее. Ты меня слышишь?

— Я просто, — выдыхает он, — выполнял приказ капитана.

Люк сжимает мое плечо.

— Давай, Новак. Полегче.

Я глубже впиваюсь рукой в шею Трея, страх, наконец, вспыхивает в его глазах и заставляет его отпрянуть, рвануть меня, чтобы я слез с него.

— Твой капитан не приказывал тебе резать ее. — Я рычу свои следующие слова прямо ему в ухо, чтобы он услышал их громко и ясно. — Если ты еще хоть раз тронешь ее гребаным пальцем, я оторву тебе все конечности.

Трей хлопает меня по руке, как будто выбивает из борцовского захвата. Я наконец отпускаю его, и он судорожно глотает воздух, прежде чем упереться руками в колени.

— Всем держаться от нее подальше, — кричу я своей команде. — Забудьте о Вайолет Харрис.

То, что произошло между Треем и Вайолет в том туалете, было гребаным беспорядком. Возможно, Трей и был тем, кто ее порезал, но я гарантирую, что он был не единственным, кто был в этом замешан. Зная Трея, половина команды подначивала его. Он живет ради внимания — вот почему у него до сих пор так болит задница, что я стал капитаном.

— Почему ты забыл о ней? — Трей выпрямляется. — Ты ненавидишь эту сучку. Ты же сам сказал нам выгнать ее из кампуса.

— А теперь я говорю тебе забыть о ней, — огрызаюсь я.

— Ты становишься мягче? Или влюбляешься в какую-нибудь киску?

Что-то подсказывает мне, что, если я признаю правду — что я прощаю Вайолет, что я влюблен в нее практически с того самого момента, как впервые заговорил с ней, — Трей станет для нее еще большей опасностью.

— Я сам с ней разберусь. Ты не знаешь, где провести гребаную черту, Трей. Ты ни хрена не продумываешь. Ты знаешь, что было бы с командой, если бы тебя поймали?

Он закатывает глаза, как самонадеянный кусок дерьма, которым он и является.

— Меня бы не поймали.

— Другая девушка могла войти в любое время, придурок. Ты не выполнил мой приказ. Так что ты свободен. Вы все свободны. Я справлюсь с этим сам.

Глупо было вообще их впутывать. Это всегда было между мной и Вайолет.

Трей качает головой, подергивая челюстью.

— Как скажешь, капитан.

Вайолет

Аниса купилась на мою ложь о том, что у меня случился нервный срыв и я спонтанно отрезала себе волосы, но она восхищается тем, какую дерьмовую работу я проделала, прежде чем схватить ножницы, чтобы исправить прическу.

— Конечно, ты тоже умеешь стричь волосы, — говорю я ей. Это должно быть незаконно - быть такой совершенной.

Несколько девушек приходят и уходят из общей ванной на нашем этаже, большинство из них дружелюбно болтают с Анисой и изо всех сил стараются не обращать на меня внимания.

— Не за что. — Закончив, Аниса кладет руки мне на плечи. — Честно говоря, я думаю, так мне нравится больше. Тебе идет короткая стрижка.

Я прикасаюсь к концам, наконец осмеливаясь взглянуть на свое отражение. К моему удивлению, Аниса права. Мои волосы спадают на плечи идеально симметричным каре, обрамляя лицо и делая тонкими подбородок и скулы.

— Хлое бы это понравилось. Она сказала мне, что если я продолжу отказываться что-либо делать со своими волосами, мне следует просто их отрезать. — Я замираю. Возможно, это первый раз, когда я случайно заговорила о Хлое при Анисе. С кем бы то ни было с тех пор, как она умерла.

Аниса легко улыбается.

— Звучит так, будто она знала, о чем говорила.

Облегчение захлестывает меня, когда я улыбаюсь в ответ. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала что-либо, кроме опустошения и печали при воспоминании о моем лучшем друге.

— Так и есть.

Часть меня тоже хочет рассказать Анисе об Уэсе. Рассказать ей о нашем разговоре в туалете. Как Уэс посмотрел на меня, когда заметил неровную стрижку, которую мне сделал Трей. Как он не мог отвести от меня взгляда, даже если бы захотел.

Как он обнимал меня, пока я плакала. Пробормотал, что больше не хочет, чтобы мне было больно.

Я хочу рассказать ей обо всем. У меня на животе следы нападения Трея. Что еще он угрожал сделать со мной этим ножом.

Но Аниса определенно побежит сообщать об инциденте, если узнает. Даже если я сообщу только о том, что сделал Трей, Уэс неизбежно увязнет в этом. Он тоже будет страдать. И, несмотря на все, через что он заставил меня пройти, это последнее, что я хочу с ним делать.

Я просто хочу, чтобы все страдания и боль прекратились.

Сообщение от Уэса приходит, когда мы с Анисой возвращаемся из столовой в нашу комнату в общежитии.

Приходи на вечеринку «бета тета пи».

Еще одна вечеринка. Я ни за что не хочу на нее идти. Я не думаю, что у Уэса есть какие-то коварные планы относительно меня, но я уверена, что остальные Дьяволы будут там. Трей будет там. Кто знает, остановится ли он на том, чтобы вспороть мне живот на этот раз.

Мои руки дрожат, когда я отвечаю.

Почему?

Я хочу тебя видеть.

Надень что-нибудь сексуальное.

Кто еще там будет?

Не беспокойся о них.

Я сказал им оставить тебя в покое.

Теперь ты моя.

Мое сердце колотится, но я стараюсь говорить небрежно.

— Эй, Аниса? Хочешь пойти со мной на вечеринку сегодня вечером?

Она хмурится.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты говоришь не о вечеринке «Бета Тета Пи».

— А что, если это так?

Она вздыхает.

— Ты же знаешь, что Уэс будет там. Если ты пойдешь, он определенно что-нибудь с тобой сделает.

— На самом деле, я думаю, что это уже позади. Мы поговорили и ... мы движемся вперед.

Черты лица Анисы искажаются.

— Ты же на самом деле в это не веришь, не так ли? Он мучил тебя месяцами, Вайолет. Это просто еще один трюк.

Нет. Не после того разговора в туалете. Не после того, как он смыл кровь с моего живота и держал меня, пока я плакала, бормоча утешения в мои волосы. Уэс теперь другой. Между нами все изменилось.

Я почти уверена в этом.

— Вот почему ты должна пойти со мной, — говорю я ей.

— Я не могу пойти. Я уезжаю домой на выходные, — говорит Аниса, и маленький пузырек надежды в моей груди лопается. — И тебе тоже лучше не идти. На самом деле, тебе тоже стоит съездить домой на эти выходные. Поговори со своей мамой — постарайся наладить с ней отношения. Я знаю, что это беспокоит тебя.

Я пожимаю плечами.

— Меня все устраивает.

Хотя это и не совсем правда, мне удалось разделить мамино разочарование на части настолько глубоко, что иногда я вообще забываю об этом. Забыть, что в это время в прошлом году она звонила или писала смс каждый день, чтобы убедиться, что я все еще жива, и рассказать мне все о последних выходках нашей соседки, или - когда они с миссис Новак встретились - о забавных мемах и gif-файлах, которые они отправили друг другу в тот день, или о веселых историях, которыми они делились за бокалом вина.

Аниса сжимает мое плечо, заставляя меня встретиться с ее широко раскрытыми темно-карими глазами.

— Просто пообещай мне, что не пойдешь на эту вечеринку сегодня вечером.

Мое сердце замирает, когда ложь вертится у меня на языке.

— Прекрасно. Мне все равно нужно много учиться.

— Я рада. — Она одобрительно кивает. — Ничего хорошего не выйдет, если ты будешь рядом с Уэсом Новаком.

Я напрягаюсь в черном платье Анисы. Она разрешила мне надеть его на последнюю вечеринку, так что я уверена, она не будет возражать, если я позаимствую его снова. Особенно если я постираю его, и она никогда не узнает.

Медленно движущаяся очередь преграждает мне путь в дом братства. Несколько Дьяволов раздают красные пластиковые стаканчики.

Как только я замечаю их майки, мне хочется побежать в противоположном направлении, но мое желание увидеть Уэса побеждает. Мне до боли хочется увидеть, как загораются его глаза, когда он замечает меня в этом платье.

Как только я подхожу ближе к очереди, хищный взгляд Трея останавливается на мне.

Я отказываюсь. Он сверкнул своей печально известной дьявольской ухмылкой, прежде чем протянуть мне красный пластиковый стаканчик. Как будто это не он вчера прижимал меня к стене в туалете, вонзая нож в меня. Эти раны под платьем все еще свежие и болезненные.

Его ладонь обвивается вокруг моего плеча, пальцы впиваются достаточно глубоко, чтобы причинить боль.

— Вернулась за добавкой, красотка?

Слова Уэса звучат у меня в ушах. Сопротивляйся. На какую-то безумную секунду я представляю, как выплескиваю свой бокал Трею в лицо.

Но затем я представляю ярость, которая исказила бы его черты, и сжимаю свой бокал обеими руками. Я расправляю плечи.

— Я здесь не ради тебя.

Я стряхиваю его прикосновение и, высоко подняв голову, ухожу прочь, хотя тошнота подкатывает к моему животу, и я готовлюсь к тому, что он нападет на меня сзади. Может быть, на этот раз приставит нож к моему горлу. Я не осмеливаюсь оглянуться через плечо, но его нападения так и не последовало, поскольку я исчезаю в толпе теплых, кружащихся тел.

Может быть, дьяволы действительно прислушиваются к приказу Уэса оставить меня в покое. Облегчение проходит через меня, расслабляя напряженные мышцы плеч.

В огромном обеденном зале мне удается найти немного места, чтобы отдышаться. Здесь пахнет старым кофе и подгоревшими тостами. Я потягиваю пиво, нервы сдают.

— Ты пришла.

Я поворачиваюсь, напиток плещется опасно близко к краям, когда Уэс приближается через тускло освещенную комнату.

— Ты сам мне сказал.

Он уже сократил расстояние между нами, убирая прядь волос мне за ухо.

— Мне нравится, когда ты делаешь то, что тебе говорят.

Я хочу спросить, прощена ли я. Если он прикасался ко мне, целовал и доводил до оргазма, потому что все еще хочет меня так же сильно, как я хочу его.

Несмотря на все, что мы сделали друг другу. Несмотря на весь ущерб, который мы причинили. Ни один из нас не смог избавиться от этих чувств. Противостоять этому магнитному притяжению друг к другу.

Но я все еще слишком боюсь спрашивать, потому что мне страшно узнать ответ.

— Зачем ты пригласил меня сюда?

Озорная улыбка расплывается на его великолепном лице.

— Чтобы заставить тебя надеть это платье ради меня.

Его глаза пожирают меня, прежде чем он прижимает мое тело к себе и сжимает мою задницу. Его горячее дыхание окутывает мое ухо.

— Ты хочешь кончить на мой член сегодня вечером?

Я делаю еще один большой глоток из своего стакана. Жидкая храбрость помогает мне кивнуть, произнося с придыханием слова согласия.

— Да. Я хочу.

— Умоляй меня, — низко рычит он мне на ухо, его хрипловатый аромат окутывает меня восхитительными объятиями.

Я прерывисто вздохнула.

— Пожалуйста, Уэс.

— Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста... трахни меня.

Он награждает меня шлепком по заднице.

— Правильно, цветочек. Ты учишься.

Дрожь предвкушения пробегает по моему позвоночнику, когда Уэс ведет меня наверх за руку. Он прикасается ко мне на людях. Не заботясь о том, кто это видит и что кто-то думает.

Мое сердце поет, и, возможно, мои глаза снова затуманились бы, если бы я могла чувствовать что-то еще, кроме восторга и предвкушения того, что Уэс Новак поведет меня наверх.

Трей голодным взглядом провожает нас вверх по ступенькам, где он все еще раздает напитки. Я, возможно, не слышу его из-за криков, музыки и смеха, но, клянусь, одними губами он произносит: Я следующий.

Теперь чувство, пробегающее по моему позвоночнику, - это страх.

Уэс находит пустую спальню и прижимает руку к основанию моего позвоночника, заталкивая меня внутрь, прежде чем запереть за нами дверь.

Я едва могу дышать, разрываясь между желанием этого каждой клеточкой своего существа и осознанием того, что я этого не заслуживаю. Не заслуживаю счастья или прощения.

— Прости, Уэс, — шепчу я, когда он хватает меня за бедро. — Я буду говорить это каждый день, если понадобится.

— Я знаю, — бормочет он.

Он хватает красный пластиковый стаканчик, который я все еще держу, и ставит его на комод позади себя, прежде чем провести рукой по моим волосам и приблизить мой рот к своему. Поцелуй нежный, но настойчивый. Его губы двигаются по моим, пока его язык не раздвигает их, скользя по моему и заставляя трепетать все мое тело.

Когда я отстраняюсь, чтобы перевести дыхание, я наконец задаю вопрос, который не давал мне покоя.

— Значит ли это, что ты простил меня?

Его глаза ненадолго закрываются, и он шумно выдыхает через нос.

— Я пытаюсь.

Я еще не прощена. Не полностью. Но он пытается, и это все, о чем я могу просить. Больше, чем я заслуживаю.

Он подводит меня к кровати. У меня подгибаются колени, и я падаю на матрас.

Уэс забирается на меня сверху и задирает платье до груди, обнажая грудь и трусики. У меня начинает кружиться голова. В прошлый раз я ничего подобного не чувствовала, но, может быть, это просто пиво подействовало.

— Ты такая идеальная. Черт возьми, создана для меня.

Мое сердце чуть не разбивается. Я чувствую, что наконец-то ко мне вернулся прежний Уэс. Проблеск того, кем он был до смерти Хлои, когда это сломало его. До того, как я сломала его.

Теперь моя работа - помочь ему собрать все воедино.

Он сжимает мои сиськи.

— Мне это чертовски нравится, — рычит он.

Прохладный воздух касается моих острых сосков, прежде чем он втягивает один в рот, заставляя меня ахнуть и вцепиться в его волосы. Тепло его рта и влажные прикосновения языка заставляют пространство между моими ногами ныть.

— Уэс, — выдыхаю я, притягивая его ближе. Он глубже втягивает мой сосок в рот, так сильно, что я почти морщусь.

Комната на секунду кружится, и небольшая доза паники пронзает меня. Я пила немного, но, возможно, выпила достаточно, чтобы меня стошнило.

— Насколько сильно ты меня хочешь, цветочек? — Он отпускает мой сосок и переходит к другому, и я шиплю, когда он вцепляется в него. Его член упирается в мой клитор, и я вскрикиваю от внезапного и сильного удовольствия. Я чувствую его низкий смешок до самых кончиков пальцев ног.

— Настолько сильно, да?

Он падает на спину рядом со мной и притягивает меня к себе.

— Сядь мне на лицо.

— Что? Я думала, ты хочешь...

— Садись мне на гребаное лицо, Вайолет. Сейчас же.

Еще один приказ, который я не осмеливаюсь ослушаться. Даже не мечтала. Тепло разливается между моих ног, когда я оседлаю его грудь.

Его огромные руки хватают меня за задницу и толкают вперед, пока я почти не падаю ему на лицо. Моя киска соприкасается с его ртом, и он облизывает хлопчатобумажные трусики между нами.

Он целует и покусывает, остро ощущая мой чувствительный и ноющий клитор. Мой разум начинает ускользать, и я хватаюсь за спинку кровати, пытаясь привязать себя к этой кровати, к этому моменту, к Уэсу.

За исключением того, что сейчас весь мир вращается, то появляясь, то исчезая.

— Вайолет? — Его голос полон беспокойства, но как будто он говорит сквозь воду.

Теперь я смотрю в потолок, матрас подо мной мягкий, но холодный без его тепла. Его искаженное лицо надо мной, когда его губы снова произносят мое имя.

Последнее, что я вижу перед тем, как мои глаза закрываются.

Глава 25

После

Уэс

— Какого хрена ты ей подсунул?

Вайолет теряет сознание у меня на руках. Когда она упала без сознания наверху, она не пошевелилась, сколько раз я ни звал ее по имени или похлопывал по щеке.

Я снова проверяю ее пульс. Медленно, но ровно.

Трей откидывается на спинку дивана со стаканом в руке, ухмыляясь, как гребаный садист.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я знаю, что ты что-то подсыпал в ее гребаный напиток, Трей.

— Ты намочил свой член до или после того, как она потеряла сознание?

Если бы она не была сейчас в моих объятиях, я бы обеими руками обхватил его за горло.

— В последний раз. Что. Ты. Подсыпал. Ей.

Он пожимает плечами.

— Просто немного депрессанта.

Господи. Он, блядь, накачал ее. Я так и знал.

— Во сколько еще напитков ты подсыпал?

Он закатывает глаза.

— Только в ее, Господи.

Боже, я ничего так не хочу, как уложить его.

— Я, блядь, говорил тебе держаться от нее подальше.

— Тогда тебе не следовало говорить ей приходить сюда, — говорит он. — Я знаю, что она пришла не одна.

Приглашение, которое я отправил Вайолет, было спонтанным. Сообщение, которое я напечатал, пока рыжая щупала мои трицепсы и мурлыкала мне на ухо, сколько бы раз я ни отмахивался от нее. Мне нужна была Вайолет. Мне нужна была она в моих руках, на моем лице, на моем члене.

Но Трей не должен этого знать. Он узнает, зачем я на самом деле пригласил ее сюда, и у нее за спиной появится еще большая мишень.

— Конечно, она этого не сделала. Я сказал ей прийти сюда, но смысл в том, чтобы держать ее в сознании, чтобы она знала, что происходит.

— Тогда трахни ее, когда она проснется. — Он отхлебывает из своего стакана, как будто накачать девушку наркотиками - это пустяк.

— В понедельник я сообщу об этом тренеру.

Улыбка сползает с лица Трея, и он поднимается, как будто у него есть шанс запугать меня.

— Да? Что ты собираешься ему сказать? Я подсыпал девушке в напиток? Где твои доказательства?

— В моих гребаных руках.

Его взгляд опускается на обмякшее тело Вайолет, с демоническим голодом обводя линии ее лица.

— Любой мог подсунуть ей что-нибудь. — Проходя мимо, он хлопает меня по плечу. — Увидимся на тренировке.

Я хотел бы, чтобы он ошибался, но это не так. Я не могу доказать, что именно он подсыпал ей в напиток. Даже если я скажу Тренеру, что он признался в этом, это ни хрена не будет значить, если Трей назовет меня лжецом, а у меня нет доказательств обратного.

— О, а Уэс? — Его широкая улыбка вернулась. — Дай мне знать, насколько тугая у нее киска. Я не могу дождаться, когда смогу размять ее.

Он мертв.

Вайолет

Кто-то спит в постели моей соседки по комнате, но это не Аниса.

Уэс лежит без сознания поверх одеяла, глаза закрыты, грудь плавно вздымается. Я впервые вижу его умиротворенным с тех пор, как умерла Хлоя. Он в той же одежде, в которой был вчера вечером на вечеринке.

У меня кружится голова, в виске пульсирует. Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Все, что я помню, это как мы с Уэсом поднимались наверх на вечеринку «Бета Тета Пи» и его губы на мне. Потом ничего.

Если Уэс все еще здесь, что бы ни случилось, это не может быть хорошо.

Я сбрасываю с себя одеяло, готовясь к худшему. Но я полностью одета, платье Анисы совершенно нетронуто. Мои трусики на месте. Моя рука метнулась к груди, облегчение захлестнуло меня. Слава богу.

Я не могу вспомнить, чтобы вчера вечером выпила больше одного бокала, но, может быть, я выпила так много, что просто забыла, сколько было на самом деле.

Или, может быть, Трей положил что-то в стакан, который протянул мне.

Уэс пригласил меня на вечеринку «Бета Тета Пи», чтобы перепихнуться, а не износиловать меня. Должно быть, это полностью заслуга Трея.

Верно?

Слова Анисы засели у меня в голове. Это просто еще один трюк. Ничего хорошего не может получиться от того, что ты будешь рядом с Уэсом Новаком.

Но нет, он не стал бы делать что-то настолько отвратительное, как давать указания своему товарищу по команде накачивать меня наркотиками.

И все же мне нужно точно знать, что произошло со мной прошлой ночью.

Я вскакиваю с кровати и трясу его за плечо. Его глаза распахиваются, на секунду он сбит с толку, прежде чем слабая улыбка появляется на его губах.

— Доброе утро, красавица.

От этого комплимента у меня переворачивается в животе.

— Что случилось прошлой ночью, Уэс?

Он садится, потирая затылок.

— Трей подсыпал наркотик тебе в напиток.

Я смаргиваю слезы, даже когда мои руки сжимаются в кулаки. Трей - худший человек, которого я когда-либо встречала. Все, что он сделал со мной, намного хуже всего, что делал Уэс. Его нужно остановить.

Я уже знаю ответ, но все равно задаю его, потому что должна услышать это из его уст.

— Ты не знал, верно?

Уэс спрыгивает с кровати, разжимая мои кулаки и переплетая свои пальцы с моими. Я хочу раствориться в нем.

— Конечно, нет. Я бы никогда ни с кем так не поступил, не говоря уже о том, кого я...

Он обрывает себя, но мое сердце болит, когда я хочу услышать остальное.

— Кто-то, кого ты что?

— Кто-то, о ком я ... забочусь, — выдавил он.

Не совсем те слова, которые я надеялась услышать, но все равно это больше, чем я заслуживаю. Он заботится обо мне. Даже после всего.

— Ты потеряла сознание, пока мы были в постели. Я отнес тебя сюда. Ничего не случилось, — добавляет он, хотя я уже знаю, что он не воспользовался бы мной, пока я накачана наркотиками и без сознания.

— Значит, ты так и не оставил меня одну после того, как я отключилась? Никто ... ничего со мной не сделал?

Его взгляд становится нежнее.

— Нет, я бы никогда не оставил тебя одну. Ни на секунду. Если бы кто-нибудь попытался что-то предпринять, я бы похоронил его заживо.

Мое сердце воспаряет при этих словах, и мне удается прошептать:

— Спасибо тебе.

Он проводит большим пальцем по моей щеке. У меня перехватывает дыхание.

— Хлоя вцепилась бы мне в задницу, если бы я позволил чему-нибудь случиться с тобой.

Удивленный, облегченный смех вырывается у меня изо рта, даже когда что-то болезненно сжимается в груди. Он упомянул Хлою при мне. Без гнева или вины.

Я так по ней скучаю. Я бы хотела, чтобы она была здесь, чтобы поплакаться. Заставить Трея заплатить за то, что он сделал со мной.

— Иметь ее в качестве соседки по комнате на первом курсе было лучшим, что могло со мной случиться. — Я улыбаюсь, потому что, если я этого не сделаю, я снова разрыдаюсь, а я уже достаточно выплакалась в объятиях Уэса Новака. Он не должен быть вынужден утешать убийцу своей сестры.

— Это тоже было лучшее, что с ней случилось.

Шок от его слов почти сбивает меня с ног. Если бы она никогда не встретила меня, она все еще была бы жива.

— Не знаю, как ты можешь так говорить, — шепчу я. — Я - причина, по которой она мертва.

— Так и есть, — соглашается он. Возможно, мы оба проведем остаток наших жизней, пытаясь простить меня за это. — Но она любила тебя как сестру.

Мои глаза наполняются слезами. Хлоя была самым близким человеком, который у меня когда-либо был, как сестра. Но я не имею права оплакивать ее.

— Я тоже любила ее. Я все еще люблю.

— Ты нужна мне, Вайолет. — В горле у него хрипит, черты лица искажены болью. — Если мы собираемся пройти через это, мы нужны друг другу.

Я киваю, желая этого больше всего на свете. Все, чего я хотела с тех пор, как она умерла, — найти утешение в объятиях Уэса.

Он гладит меня по щеке, выдавив улыбку.

— Она бы сейчас наговорила столько дерьма, если бы застала нас здесь наедине.

— Что-то насчет того, какие мы мерзкие и ее сейчас вырвет.

Он смеется, и, боже мой, я скучала по этому звуку.

— Несмотря на то, что она втайне все это время хотела, чтобы мы были вместе.

Я качаю головой, ухмыляясь.

— Да, не знаю, как я могла быть настолько слепа к ее интригам.

Он убирает прядь волос мне за ухо, отчего по всему телу пробегает дрожь.

— Или о том, что ты была так слепа к моим ухаживаниям.

— Что?

Уэс весело закатывает глаза.

— Я флиртовал с тобой с первого дня.

— Да, но на самом деле ты ничего такого не имел в виду.

Его брови хмурятся.

— И как это работает?

— Ты был просто таким. Ты кокетничал со всеми.

— Не всеми.

— Я видела, как ты флиртовал с Эдит.

— Хорошо, но это потому, что я неравнодушен к кугуарам.

Я смеюсь, хлопая его по руке.

— Серьезно, ты с самого начала была другой. Я не мог выбросить тебя из головы. Ходил за тобой по кампусу ...

Я поднимаю руку.

— Подожди. Ты ходил за мной по кампусу?

Кривая улыбка.

— Как, по-твоему, я узнал, какие у тебя любимые конфеты?

— Я так и знала! Я знала, что ты преследуешь меня, — поддразниваю я.

Он подходит ближе, пока между нами не остается свободного пространства, и я вынуждена вытягивать шею, чтобы взглянуть на него.

— Да, был. Я был чертовски одержим.

Дрожь пробегает у меня по спине.

Он наклоняется и одним быстрым движением поднимает меня за бедра. Он шепчет мне на ухо:

— Мне все еще нужно узнать, как твоя киска ощущается вокруг моего члена.

О мой боже.

Уэс бросает меня на кровать, и я ожидаю, что он заберется на меня сверху, как прошлой ночью, но вместо этого он хватает меня за бедра и сажает к себе на колени. Его эрекция пугающе твердая у меня между ног.

Его глаза прикованы к моему лицу. Я никогда не чувствовала себя более сексуальной, более могущественной, чем когда сгораю под пронзительным голубым взглядом Уэса Новака.

— Сними свою одежду, детка.

Я снимаю платье и бросаю ему через голову. Он с ухмылкой отбрасывает его.

— Это моя хорошая девочка, — бормочет он, обшаривая голодным взглядом каждый дюйм.

Мои глаза закрываются. Если я чему-то и научилась из книг, которые читала в последнее время, так это тому, что у меня склонность к похвале.

Или, может быть, у меня просто фетиш Уэса Новака.

Тут он теряет терпение, обнимая меня за поясницу, прежде чем сесть и взять в рот сосок. Я ахаю и хватаюсь за его волосы. Он сжимает зубами мой сосок, пока я дергаю непослушные пряди между пальцами.

Его рука перемещается к другой моей груди, сжимая и разминая ее. Я никогда не хотела его так сильно, мои трусики намокли от твердого члена, напрягшегося в его джинсах.

Его глаза впились в мои.

— Ты, блядь, понятия не имеешь, как долго я хотел это сделать.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотела, — выдыхаю я.

Уэс снова опускает рот к моему другому соску, и я всхлипываю. Я уже взмокла для него. Я трусь о его эрекцию, и он рычит, посылая ударные волны через мой сосок вниз к пальцам ног.

— Такая чертовски хорошая девочка.

Одной рукой он направляет мои бедра вверх и вниз по своей твердой длине, от трения мой клитор получает удовольствие.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он, задыхаясь. — Мой рот, мои пальцы или мой член?

— Я и не представляла, что у меня может быть только один выбор.

Он хихикает.

— Ты можешь взять любую часть меня, какую захочешь.

— В таком случае я выбираю все вышеперечисленное.

Не говоря больше ни слова, он ложится на спину, подтягивая меня к себе за бедра. Когда мои бедра обхватывают его голову, он направляет меня вниз.

— Расслабься, — призывает он.

Я не знаю, как я должна это делать. Я наполовину смущена, наполовину напугана, что задушу его.

Но все тревоги забываются, когда он оттягивает мои трусики в сторону и скользит языком по моей щели.

Прохладное, влажное ощущение разрывает меня надвое, и я ахаю, выгибаясь вперед и упираясь руками в стену.

Он стонет от моего вкуса.

— Черт, Вайолет. Ты такая сладкая.

Я стону, жидкий жар разливается внизу моего живота, зная, какой поток он, должно быть, пробует у меня между ног.

Его язык скользит по моему клитору, и я почти отшатываюсь от внезапного, ошеломляющего удовольствия. Но он тянет меня обратно вниз, заставляя сесть ему на лицо.

Низкое рычание вырывается из его горла, и я точно знаю, о чем он думает, еще до того, как он это произносит.

— Ты не сойдешь с моего лица, пока я тебе не прикажу.

Мое сердце уже колотится.

— Я не буду, — выдыхаю я.

Его язык гладит меня снова и снова, совместное трение моих трусиков о мой клитор заставляет меня извиваться.

Когда его язык проникает в меня с непристойным звуком, он отодвигает мои трусики еще дальше в сторону и надавливает большим пальцем на мой клитор. Я вздрагиваю, мои бедра дрожат вокруг него.

Он продолжает засовывать свой язык внутрь меня, в то время как его большой палец надавливает все сильнее и сильнее, обводя мой клитор и заставляя удовольствие нарастать умопомрачительно быстро.

— Уэс, — выдыхаю я.

Чувствуя мой надвигающийся оргазм, он заменяет большой палец ртом, посасывая мой клитор. Я вскрикиваю, от удовольствия у меня кружится голова. Его палец находит мой скользкий вход и скользит внутрь, толкаясь в меня, пока его рот ласкает меня.

— Я не могу дождаться, когда почувствую, как ты кончаешь на моем языке.

От его слов я больше не могу этого выносить. Удовольствие достигает неизбежного пика…

Мои бедра сжимаются вокруг его головы, когда удовольствие захлестывает меня, и перед глазами вспыхивают звезды.

Я вскрикиваю и падаю, не в силах больше опереться о стену, и стону, когда Уэс продолжает посасывать мой клитор и засовывать в меня палец сквозь волны удовольствия.

Он не останавливается, даже когда ошеломляющая чувствительность моего пульсирующего клитора угрожает расколоть мой мозг надвое. Даже когда я пытаюсь отстраниться, его руки удерживают мои бедра на месте вокруг его головы, не давая мне избежать удовольствия.

Когда я, наконец, начинаю выходить из оргазма, сердцебиение эхом отдается у меня в ушах, Уэс опускает меня обратно вниз по своему телу. Скользкое свидетельство моего оргазма блестит у него на шее.

Рука взлетает к моему рту.

— О боже. Мне так жаль.

Он смеется.

— Прости? Девушка еще никогда не была для меня такой влажной, это все стекает по моей шее. Это, блядь, самая горячая вещь, которая когда-либо случалась со мной. — Он садится и тянется к подолу своей рубашки. — Хотя, наверное, мне стоит снять одежду, прежде чем ты намочишь ее в следующий раз.

Мое лицо теплеет, но я улыбаюсь, зная, что ему это нравится.

Он отталкивает меня от себя, чтобы стянуть джинсы и боксеры, затем снова тянет меня на себя. Он вытирает соки со своей шеи, прежде чем погладить свой член, смазывая его, чтобы подтолкнуть к моему входу.

— Ты не хочешь, чтобы я оказала тебе ответную услугу?

— Ты вот-вот это сделаешь.

Я ухмыляюсь, но улыбка быстро исчезает, когда его кончик скользит внутри меня. Легкое жжение от растяжения.

Уэс приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Ты хочешь этого. — Как будто ему не нужно спрашивать — он и так знает, как сильно моя киска жаждет, чтобы он был внутри меня.

Я быстро киваю.

— Скажи это, — приказывает он.

— Я хочу этого.

— Чего хочешь?

— Я хочу тебя.

Он ухмыляется.

— Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?

Я отражаю улыбку в ответ.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Уэс.

Это все, что ему нужно услышать. Он медленно насаживает меня на свой член, позволяя мне растянуться и привыкнуть к нему. Он трет мой клитор, пока вводит свой член внутрь, жжение от растяжения заставляет меня скрипеть зубами. Пока новый вид удовольствия не наполняет меня. Теперь мы оба тяжело дышим.

— Тебе нравится мой член внутри тебя? — задыхается он.

Мои руки на его животе, наслаждаясь невероятными шестью кубиками под моими ладонями.

— Да. Мне это нравится.

Его большой палец сильнее трется о мой клитор.

— Я хочу смотреть, как ты оседлаешь меня.

Я подчиняюсь ему. Положив руки ему на грудь, я медленно двигаю бедрами вверх и вниз, чувствуя, как его член наполняет меня с каждым движением.

— Вот так, детка, — хвалит он. — Возьми каждый дюйм.

Гордость наполняет меня, заставляя двигаться быстрее, звук нашего соединения наполняет мои уши. Он откидывает голову назад и стонет. Я хочу слышать этот звук от него каждый день. Хочу быть причиной этого.

Когда я смотрю вниз, туда, где соединяются наши тела, я понимаю, что все еще есть несколько дюймов, которые я не продвинула внутрь себя. Как это возможно? Я уже чувствую себя полностью заполненной.

— Я не думаю, что смогу выдержать каждый дюйм, — выдыхаю я.

Он хихикает.

— Пока нет. Но ты это сделаешь.

Удовольствие пронзает меня насквозь. От его слов, от того, что его член коснулся этого сладкого местечка внутри меня, от его неистового движения большим пальцем по моему клитору.

— Хочешь, чтобы тебя трахнули прямо сейчас, детка?

Это слово вырывается у меня с придыханием.

— Да.

Уэс переворачивает меня на спину и толкается в меня, заставляя вскрикнуть. Угол глубокий, его жесткие толчки почти наказывают, если бы это не было так приятно. Матрас скрипит под нами, тяжелое тело Уэса лежит на мне сверху и трахает меня. Настолько грубо, что наши тела действительно могут оставить отпечаток на матрасе.

Он стонет мне в ухо, и его звуки превращают мое тело в жидкость.

— Черт возьми, да, детка. Ты такая чертовски тугая. Ты заставишь меня кончить так сильно.

Он упирается руками по обе стороны от моей головы, приподнимаясь, продолжая врезаться в меня. Мои сиськи дико подпрыгивают.

— С тобой так хорошо, — выдыхаю я.

— Мой ремень слишком затянут. Придется обойтись этим. — Он обхватывает рукой мое горло, сжимая его по бокам.

При ограничении притока крови к моей голове удовольствие нарастает. Точно так же, как это было, когда он обернул свой ремень вокруг моей шеи в библиотеке, прежде чем заставил меня проглотить его толстый член и кончить.

— Уэс! — Хриплю я.

— Я знаю, детка. Ты делаешь все потрясающе. Ты берешь мой член, как чертовски хорошая девочка.

Трение его таза о мой клитор с каждым толчком в сочетании с ошеломляющим ощущением того, как он наполняет меня, доводит меня до предела.

— Уэс, я собираюсь...

Крик вырывается из моего горла, пытаясь вырваться из его крепкой хватки на моей шее, когда оргазм захлестывает меня. Он накрывает мой рот своим, заглушая мои крики, вливаясь в меня, как будто наказывает мою киску за то, что я заставляла его ждать все это время.

— Черт, детка, я собираюсь кончить на тебя. Я собираюсь окрасить тебя каждой каплей. — Его толчки становятся такими сильными, что боль смешивается с удовольствием. Я кричу, сиськи подпрыгивают, а тело распадается на части с каждым ударом его члена внутри меня. — Это музыка для моих гребаных ушей.

Я не уверена, сколько еще смогу выдержать, киска начинает болеть, как раз перед тем, как он шипит:

— Блядь!

Он вырывается из меня, заставляя меня вскрикнуть, и струйки его горячей спермы вырываются наружу, проливаясь на мои сиськи и живот, в то время как моя киска продолжает пульсировать.

После этого мы оба запыхались и застыли, пытаясь отдышаться.

Уэс приходит в себя первым, к нему возвращается самообладание настолько, что он хватает салфетку, чтобы вытереть меня. Затем еще и еще. Я не могу поверить, что мне удалось проглотить все это.

— Черт возьми, Вайолет. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, прикосновение его губ к моим на удивление нежное после того, как он только что попытался вдавить меня в матрас.

Он натягивает боксеры и натыкается спиной на мой стол, двигая мышкой, подключенной к моему ноутбуку. Я спешу закрыть его, не заботясь о том, что все еще полностью обнажена, но он быстрее.

Он удерживает меня одной рукой, а другой придерживает открытый ноутбук. Расплывается в волчьей улыбке.

— Что это? «Встань передо мной на колени». Это твоя новая история?

— Нет, это... — я пытаюсь найти оправдание. — Однокурсника.

Его ухмылка становится шире.

— Нет, это определенно твой фанфик обо мне. Я хочу прочитать это, когда все будет готово.

— Я ни за что на свете не позволю тебе это прочитать. — Но я не могу побороть улыбку, мелькающую на моем лице. Он все еще хочет прочитать то, что я написал.

— Обязательно посвяти это и мне, — говорит он, делая вид, что не расслышал меня. Он хватает меня сзади за бедра, оборачиваясь вокруг себя, и возвращает на кровать. — Это единственное, что ты можешь сделать, чтобы посвятить свою историю своей музе.

Глава 26

ДО

Вайолет

— Я только что целовалась с Люком! — Хлоя визжит мне в ухо.

Мы должны были встретиться в нашем общежитии двадцать минут назад и вместе отправиться в квартиру Уэса. Хлоя каким-то образом убедила его отвезти нас в ближайший местный книжный магазин, чтобы она могла купить всю серию из десяти книг, которую она нежно называет — порно с фейри, первую книгу из которых она проглотила на прошлой неделе. То, что она даже находит время для чтения в своем напряженном графике, ставит ее на уровень первоклассного читателя.

— Думаю, это хороший предлог, чтобы стать моим призраком, — говорю я в трубку.

— Это отличное оправдание для того, чтобы стать твоим призраком. Кроме того, это не призрак, если я все еще следую нашим планам. Я просто встречаюсь с тобой в его квартире. Ничто не встанет между мной и этими книгами — даже Люк с его удивительно мягкими губами.

Я ухмыляюсь.

— Как это было?

— Так... сексуально. Он подхватил меня на руки и запрокинул мою голову назад, как будто он был горячим вампиром, а я - единственным смертным человеком во всем мире, перед которым он не мог устоять.

— Вау. — Я улыбаюсь так широко, что это причиняет боль. Я так счастлива за нее. Они с Люком идеальная пара.

— Я знаю! Я такая: ”Извините, сэр, сколько вам, уже семнадцать?"

— Он понял отсылку?

Она смеется.

— Конечно, нет. Я не могу дождаться, когда развращу его. В любом случае, я пойду переоденусь и встречу тебя там. — Она вешает трубку, не сказав больше ни слова.

Я стучу в дверь квартиры Уэса. Я почти уверена, что с другой стороны доносится музыка, но через две минуты, когда никто не открывает дверь, я стучу снова, на этот раз громче.

С другой стороны, раздается крик, который, я почти уверена, означает «Войдите», поэтому я дергаю за ручку и вхожу в его квартиру.

Слева дверь в ванную открыта, играет музыка, пока льется вода из душа.

Я замираю, видения обнаженного, мокрого Уэса, покрытого пеной, заполняют мой разум, пока он не кричит:

— Хлоя?

— Эм, нет! — Я хриплю и прочищаю горло. Даже после поцелуя с ним на колесе обозрения, он все еще заставляет меня нервничать. — Это я! Вайолет!

— Я выйду через секунду!

Я сажусь на диван и жду. После нескольких минут прокрутки новостей в телефоне дверь на другой стороне комнаты открывается.

Трей останавливается в дверях, когда замечает меня, и мой желудок нервно переворачивается.

У меня плохое предчувствие насчет Трея с того первого дня, как я встретила его в столовой. Каждый раз, когда я встречаюсь с ним взглядом, он смотрит на меня с вожделением. Я не уверена, то ли от него у каждой девушки мурашки бегут по коже, то ли я его единственная неудачливая мишень.

Он с важным видом направляется ко мне из своей спальни, мерзкая улыбка кривит его губы, когда он плюхается на диван рядом со мной. Слишком близко. Его колено ударяется о мое, и я рефлекторно отскакиваю в сторону.

Его ухмылка только растягивается. Хищник, который любит погоню.

— Привет, красотка, — воркует он, обнимая меня рукой за плечи. Я мечтаю о волшебной палочке, чтобы стать невидимой. — Проделала весь этот путь, чтобы повидаться со мной?

— Вообще-то, с Уэсом. — Я сглатываю. — Мы все собираемся в книжный магазин.

Искорка веселья в этих зеленых глазах. Кто мы?

— Я, Уэс и Хлоя.

Его веки на секунду закрываются, прежде чем снова распахнуться, в них вспыхивает новый огонь интереса. Он проводит пальцем по моей щеке, и я застываю на месте как перепуганный кролик, готовящийся к следующему шагу хищника.

— Знаешь, что бы я сделал ради секса втроем с вами двумя? — мурлычет он. У меня сводит живот. Я не хочу знать. — Твоя сладкая киска трется о мой рот, пока она скачет на моем члене своей маленькой тугой киской. Вы двое сжимаете сиськи друг друга и целуетесь на мне.

Трей издает низкий стон, от которого у меня сводит живот. Боже, он вот так фантазирует обо мне и Хлое, когда его присутствие вызывает у нас обеих только отвращение.

Я оглядываюсь через плечо, надеясь, что Уэс скоро закончит принимать душ и придет мне на помощь. Трей хватает меня за подбородок, сжимая и дергая назад, чтобы я повернулась к нему лицом.

— Трахаю вас обоих своим твердым членом. — Теперь его рука скользит в мои волосы, накручивая их на ладонь и дергая так сильно, что у меня щиплет в глазах. — Все три отверстия.

Я пытаюсь отодвинуться от него, но его рука, запутавшаяся в моих волосах, удерживает меня на месте. Его губы касаются моей шеи, и я съеживаюсь, когда его язык выскальзывает наружу, скользя вверх от основания моей шеи к челюсти.

— Прекрати. — Но слово застревает у меня в горле, такое тихое, что я не уверена, что он слышит его из-за стука моего сердца.

Он покусывает меня за линию подбородка, пока его вытянутое, острое лицо снова не оказывается прямо передо мной. Он прижимается своим ртом к моему, откидывая мои волосы назад и двигая губами по моим, как будто наслаждается мной.

Я толкаю его в грудь, но он делает вид, что не замечает, как я отбиваюсь.

Из коридора позади нас раздается низкий голос:

— Хлоя уже здесь?

Трей отстраняется от меня, мои губы покалывает, как будто по ним только что ударили молотком. Он убирает руку из-за моей спины и отодвигается на целых шесть дюймов, небрежно откидываясь на подлокотник дивана.

Уэс останавливается посреди комнаты, мокрые чернильные волосы капают на его голубую рубашку. При виде него мне хочется вскочить с дивана и подбежать к нему. Позволить ему заключить меня в свои объятия и оберегать.

— Здесь все в порядке? — Спрашивает Уэс с ноткой напряжения в голосе.

— Просто разговариваем. — Трей с улыбкой похлопывает меня по колену, прежде чем встать, оставляя меня неподвижной и ошеломленной, мое сердце все еще колотится.

Уэс

Клянусь, Трей убирает руку с Вайолет, когда я вхожу в комнату. Та же ярость кипит у меня внутри с той ночи, когда я застал свою бывшую, изменяющую мне.

Я предупредил Вайолет в ту же секунду, как поцеловал ее, что она будет моей. Я ясно дал понять, как это будет работать. Что значит заявить на нее права.

Но она не стала бы трахаться с другими парнями за моей спиной. Она не такая, как Бритт. Она милая, осторожная, застенчивая. Бритт из тех девушек, которым хватает уверенности, чтобы флиртовать с парнями. Высокомерно думая, что она может заполучить любого парня, которого захочет, и не страдать от последствий того, что трахается за их спинами. Вайолет не такая.

Трей почти вальсирует мимо меня, пока не пробормотал:

— У нее мягкие губы, чувак. И я не имею в виду те, что у нее на лице.

Что-то во мне обрывается. Дверь спальни Трея со щелчком закрывается за ним, и я хватаю Вайолет за руку, таща ее в свою комнату, захламленную и пропахшую старыми спортивными ботинками, но мне все равно.

— Между тобой и Треем что-то произошло? Скажи честно.

Ее глаза расширяются, и я ожидаю, что она соврет сквозь зубы. Придумает какое-нибудь оправдание, как это сделала Бритт. Я была пьян, Уэс. Я была под кайфом. Я плохо соображала. Волшебным образом становится абсолютно трезвой в ту секунду, когда кто-то обвиняет ее в этой ерунде.

Мои руки сжимаются в кулаки, и мне хочется ударить ими по стене, но я знаю, что это заставит Вайолет выбежать за дверь, а мне нужно сначала вытянуть из нее правду.

Она кивает.

— Он... поцеловал меня.

Я закрываю глаза, заставляя себя медленно дышать через нос, что ни черта не помогает мне успокоиться.

— Ты хотела, чтобы он это сделал?

Вайолет быстро качает головой.

— Нет. Я сказала ему прекратить.

Теперь я определенно хочу прикончить его, черт возьми. Но больная часть меня испытывает облегчение от того, что она не хотела его. Не позволила ему поцеловать себя добровольно.

Ей нравлюсь я, а не Трей. Она бы не предала меня вот так. Она не Бритт. Это две разные девушки. Я не мог доверять Бритт настолько, насколько мог завести ее.

Но я могу доверять Вайолет.

Глава 27

После

Вайолет

— Отличная работа, Вайолет. — Профессор Тейт кладет на стол мой рассказ, вверху которого обведена пятерка. — Я была бы признательна за большее предупреждение о недвусмысленном характере вашей истории. — Мое лицо теплеет. — Но это было очень хорошо написано и трогательно. Вы снова вкладываете душу в свои тексты. — Она постукивает по странице. — Продолжайте в том же духе.

Я на седьмом небе от счастья, когда выхожу из класса. Максвелл догоняет меня.

— Итак, я слышал, профессор Тейт назвала твой рассказ откровенным.

Я морщусь, хотя то, что мой профессор и однокурсники знают, что я написала графические сцены секса, не беспокоит меня так сильно, как я думала.

— Честно говоря, я не думала, что так будет.

Максвелл смеется.

— Похоже, это обязательно к прочтению. Когда-нибудь нам придется поменяться работой. Я знаю, что ты была лучшим писателем в нашем классе в прошлом году. Я уверен, что твоя критика пошла бы на пользу моим рассказам.

— О. — Если бы той вечеринки на первом курсе никогда не случилось, я бы предположила, что он просто хочет поменяться работой с коллегой-писателем и ничего больше. Но я не забыла, как он почти поцеловал меня или как его лицо озарилось, когда я сделала ему комплимент. Хотя с тех пор он со мной не флиртовал, так что, надеюсь, мы оба двигаемся дальше. — Да. Конечно.

— Потрясающе. — Он открывает передо мной дверь и улыбается, прежде чем направиться в противоположную сторону. — Увидимся.

Аниса ждет меня на скамейке, чтобы мы могли вместе дойти до столовой на ланч. Ее глаза загораются. Она вскакивает на ноги и подбегает ко мне, хватая за руку.

— Эм, кто это?

— Это просто Максвелл. Он мой однокурсник.

— Это из-за него ты так много улыбаешься в последнее время? Он милый. Тебе хорошо с ним.

При мысли об Уэсе по моему лицу расплывается улыбка. Я не могу позволить ей думать, что с Максвеллом что-то происходит, но я знаю, что она не одобрит, если я скажу ей правду.

— Вообще-то, нет. Есть кое-кто еще.

У нее отвисает челюсть.

— Что? Кто?

— Я пока не хочу говорить. Но нам было... очень весело вместе.

Улыбка Анисы исчезает, и она уводит меня с тротуара на траву, чтобы дать нам немного больше уединения.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты говоришь не об Уэсе Новаке.

Черт. Конечно, она бы догадалась. Мне удается ободряюще улыбнуться ей.

— Аниса, это хорошо. Он сказал своим товарищам по команде прекратить домогаться меня. И секс потрясающий.

Ее глаза сужаются.

— У тебя был с ним секс? Вайолет, о чем, черт возьми, ты думаешь? Ты должна знать, что это всего лишь еще одна из его шалостей.

Я качаю головой, хотя в меня начинает закрадываться сомнение.

— Нет, он бы этого не сделал.

— Правда? Он сделал тебе много других ужасных вещей. Зачем ему подводить черту под этим? — Она подходит ближе ко мне, взглядом умоляя меня вникнуть в суть. — Поверь мне, он просто пытается заставить тебя ослабить бдительность, чтобы причинить тебе гораздо большую боль. Не доверяй ему. Тебе нужно держаться от него подальше.

Как бы сильно я не хотела верить Анисе, маленький уголек сомнения заставляет задуматься, может ли она быть права. Все это могло быть просто очередной выходкой Уэса. Еще один способ помучить меня, причинить боль. Вовлекает мое сердце, чтобы боль, которую он причиняет, была намного сильнее.

Но нет. Мы поговорили. Он обнимал меня, пока я плакала. Он услышал мои извинения и сказал, что мы нужны друг другу, чтобы пройти через это. Мы движемся вперед. Вместе.

— Я ценю твою заботу, Аниса. Правда ценю. — Я сжимаю ее руку. Она пытается быть хорошим другом. — Но мы с Уэсом все обсудили. Он оплакивал Хлою. Он хотел, чтобы я заплатила за то, что с ней случилось. Я понимаю, почему он это сделал, но теперь все кончено. Он действительно заботится обо мне. Он не может притворяться.

Она не купилась на это, выражение ее лица помрачнело, когда она качает головой.

— Вайолет, ты писательница. Ты должна знать, что Уэс не герой этой истории. Он злодей.

Уэс

Тренер заставляет нас сделать перерыв в середине тренировки, чтобы осмотреть травмированную ногу Люка.

— Я в порядке, тренер, — настаивает Люк.

— Ты нам не нужен со сломанной лодыжкой, номер Двадцать два! — Кричу я. Люк бросает мне грозную ухмылку.

Рядом со мной Трей снимает шлем, мы оба прислоняемся к стеклу, все еще на льду.

— Ты трахнул ее той ночью?

Ему не нужно произносить имя Вайолет. Мы оба точно знаем, о ком он говорит.

— Не беспокойся об этом.

Я хотел бы, чтобы мы все еще жили в общежитии, чтобы я мог подать заявку на другого соседа по комнате, но мы оба подписали договор аренды. Я застрял с ним, пока не смогу убедить его уйти или не найду способ досрочно расторгнуть договор аренды и найти другую свободную квартиру в окрестностях кампуса. Семестр почти закончился. Может быть, я смогу переждать, прежде чем выбью ему зубы.

Трей ухмыляется и хлопает меня по плечу.

— Молодец, мальчик. Насколько она тугая?

Я сжимаю челюсти.

— Чувак, что я тебе, блядь, говорил? Оставь ее, блядь, в покое. Она моя.

Глаза Трея сужаются.

— Срань господня. Только не говори мне, что тебе действительно нравится девушка, которая убила твою сестру.

— Конечно, нет, — огрызаюсь я. Хотя именно в такой ситуации я и нахожусь.

Это был несчастный случай. Это был несчастный случай.

— Вау. — Он откидывается назад, качая головой. — Я думал, ты хотел убить эту сучку, а теперь влюбляешься в нее? Чувак, она играет с тобой в интеллектуальные игры. Не ведись на это дерьмо.

Я закатываю глаза.

— Она не играет со мной в интеллектуальные игры.

— Правда? Ты знаешь, что она умная. Ты преследуешь ее по кампусу, делая ее жизнь невыносимой, и ты не думаешь, что она сделает все возможное, чтобы заставить тебя остановиться? Выплакать немного крокодильих слез, бросить маленькую киску в твою сторону?

Трей гребаный идиот. В девяноста девяти процентах случаев он понятия не имеет, о чем говорит.

Но есть еще один процент, когда в нем действительно есть какой-то смысл.

От желания убить Вайолет, выгнать ее из кампуса я перешел к желанию заполучить ее в свою постель.

Она умная, я всегда это знал. Определенно достаточно умна, чтобы манипулировать мной, заморочить мне голову настолько, чтобы убедить перестать мучить ее.

Может быть, она все это время держала меня за дурака. Говорит мне именно то, что я хочу услышать, убеждает меня, что она действительно сожалеет о том, что сделала с Хлоей, за то, что она сделала со мной.

Нет. Я выбрасываю эти мысли из головы.

Я знаю ее. Я знаю Вайолет Харрис лучше, чем она думает. Чертовски лучше, чем Трей, это уж точно. Он ошибается. Обо всем этом.

Раскаяние Вайолет искреннее. Она оплакивала Хлою. Она любит мою сестру и скучает по ней так же сильно, как и я.

Я не ведусь ни на какие интеллектуальные игры. То, что происходит между нами, реально.

Вайолет была предназначена мне с самого первого дня. Мы прошли через ад, и теперь вместе прокладываем путь назад. Я не позволю ничему и никому остановить нас.

Глава 28

После

Вайолет

Мой телефон звенит с уведомлением по электронной почте от Отдела по делам студентов.

Здравствуйте, мисс Харрис,

Пожалуйста, зайдите ко мне в офис сегодня, как только вам будет удобно.

С Наилучшими пожеланиями,

Дин Форрестер.

Черт. Это не может быть хорошо.

Я направляюсь в Университетский центр по делам студентов, перебирая все возможные причины, по которым у меня могут быть проблемы.

Моя рефлекторная реакция заключается в том, что за этим стоит Уэс.

Но нет, Аниса просто лезет мне в голову. Наконец-то между мной и Уэсом все наладилось. Он не стал бы лгать, чтобы втянуть меня в неприятности с администрацией. Может быть, он и сделал бы что-то подобное, чтобы меня выгнали из кампуса в начале этого семестра, но не сейчас.

Как только я захожу в приемную, декан Форрестер высовывает голову из своего кабинета. У него очки в проволочной оправе и иссиня-черные волосы, такие темные, что я думаю, он красит их, чтобы скрыть седину. Он одаривает меня улыбкой, которая пытается быть приветливой, но под ней скрывается что-то неприятное.

У меня сводит желудок.

— Мисс Харрис, спасибо, что пришли. Пожалуйста. — Он жестом приглашает меня в свой кабинет, и хотя все, чего я хочу, - это убежать в противоположном направлении, я захожу внутрь и сажусь.

Несколько недель назад я бы вздохнула с облегчением, если бы меня выгнали из кампуса. Сейчас последнее, что я хочу делать, - это уходить. Мне нравится жить с Анисой, мне нравится посещать мои занятия, мне нравится писать свои рассказы, и больше всего мне нравится быть с Уэсом.

— Мятные конфеты? — Декан Форрестер протягивает вазочку с зелеными мятными конфетами.

Я запихиваю одну в рот, чтобы успокоить нервы.

— Спасибо.

Он складывает руки на столе.

— Спасибо, что пришли. Я хотел бы обсудить довольно серьезное заявление, сделанное другим студентом.

Дерьмо. Это хуже, чем я думала. Мята прокисает у меня во рту, и я ищу мусорную корзину, чтобы выплюнуть ее.

— Какое заявление?

— Поступили сообщения, что Уэс Новак приставал к вам в кампусе.

Над нами повисает тишина, такая тихая, что, клянусь, я слышу, как останавливается мое сердце. Это не я в беде.

Уэс.

— Что?

— Я бы хотел, чтобы вы были честны со мной. — Декан Форрестер наклоняется ближе. — Эти утверждения верны?

Аниса. Должно быть, это она донесла на Уэса. Она сказала, что, если все станет хуже, она что-нибудь скажет. Как только она узнала, что мы с Уэсом занимаемся сексом, она, должно быть, решила, что это стало последней каплей.

Но она ошибается на его счет. Это не одна из его розыгрышей - это новая глава для меня и Уэса. Мы наконец-то добираемся до лучшего места, держась за руки и пробираясь сквозь темноту вместе, бок о бок.

И Аниса пытается это остановить.

Мои ногти впиваются в ладони. Я понимаю, что она пытается быть хорошим другом, что она просто пытается присматривать за мной, но хороший друг также не стал бы действовать за моей спиной и делать что-то подобное, когда я недвусмысленно попросила ее не делать этого. Она не послушала меня, и если с Уэсом что-нибудь случится, он никогда мне этого не простит.

Однажды я уже потеряла его. Я не собираюсь терять его снова.

— У вас не будет никаких неприятностей, Вайолет, — уверяет он меня. — Я просто хочу убедиться, что вы чувствуете себя в безопасности в нашем кампусе. Если это правда, то эти утверждения могут стать основанием для его отчисления.

Аниса думала, что она даст мне возможность, наконец, заставить Уэса и остальных «Дьяволов» столкнуться с последствиями за то, что они преследовали меня в течение нескольких недель. За то, что причинил мне боль, за то, что унизил меня, за то, что напугал меня.

— Нет. Это неправда. — Я с трудом сглатываю. Сопротивляюсь. — Но есть кое-кто еще, кто донимает меня.

Брови декана Форрестера хмурятся, когда он берет ручку.

— Вы можете назвать мне имя?

— Трей Ламонт.

Он кивает, записывая имя Трея, и от облегчения мои конечности расслабляются. Если Трея вышвырнут из кампуса, я наконец-то смогу вздохнуть с облегчением. Уэс может справиться с ним, но он не может быть рядом со мной каждую секунду. И Трей знает расписание Уэса - он знает, когда я буду уязвима.

— Хорошо. Спасибо, что прояснили это. Мы займемся мистером Ламонтом. Я ценю, что вы пришли. — Он встает и открывает мне дверь. — Хорошего дня, мисс Харрис.

Как только я выхожу из здания и оказываюсь на прохладном воздухе под лучами утреннего солнца, я звоню Анисе.

— Привет! — Ее звонкий, воздушный голос. — У меня есть самая смешная история ...

— Ты сообщила об Уэсе декану Форрестеру?

— Нет. — Ее голос понижается на октаву, и она почти убеждает меня смущением в своем тоне. — Я никому не сообщала о нем. Ты же просила меня не делать этого.

Я хочу верить, что она не стала бы нагло лгать мне, но никто другой не заботится обо мне настолько, чтобы сообщить о нем. Она мой единственный друг в этом кампусе. И если Эдит заподозрит, что Уэс плохо обращается со мной, она разберется с ним сама.

— Так почему же декан Форрестер вызвал меня в свой кабинет, чтобы сказать, что кто-то выдвинул обвинения в том, что Уэс домогался меня? — Я выдавливаю из себя слова.

Даже если они проведут расследование в отношении Трея, они все равно могут ничего не предпринять, если не найдут доказательств. Хуже того, если они исключат его, у него начнется новая вендетта против меня.

Аниса понятия не имеет о последствиях того, что она натворила.

— Понятия не имею, Вайолет. — Теперь ее слова отрывисты. — Может быть, кто-то что-то видел. Не то чтобы он пытался это скрыть.

Это правда, но никому не было бы дела до того, чтобы что-то сказать. Особенно теперь, когда его шалости прекратились.

— Не лги, ладно? Это прекрасно, если бы ты это сделала, но просто будь честна в этом.

Это не совсем хорошо, но, по крайней мере, если бы она была честна со мной, мы могли бы все обсудить. Мы ничего не добьемся, если она продолжит лгать.

— Говорю тебе, Вайолет, я ничего такого не говорила. — Теперь она окончательно потеряла терпение. — Может быть, это был тот парень с твоего урока писательства. Как же его звали? Мэтью?

Максвелл. Он все еще был дружелюбен, так что, возможно, он захотел бы сообщить об Уэсе, но я не думаю, что он когда-либо был свидетелем чего-либо. К тому же, он приезжий, а они, как известно, не обращают внимания на драму, которая происходит в кампусе.

— Я сомневаюсь в этом. Может, он хотя бы поговорит со мной об этом, прежде чем идти к декану?

— Я не знаю. Спроси его. Мне нужно идти. — Она вешает трубку, не сказав больше ни слова.

Уэс

Я выхожу из класса, пробираюсь по лабиринту тротуаров вокруг кампуса, когда мне звонит декан Форрестер.

— Алло?

— Мистер Новак. Сейчас неподходящее время?

Что ж, звучит чертовски нехорошо.

— Не-а, просто ухожу с урока.

— Отлично. Я хотел сообщить вам, что кое-кто выступил с обвинениями в том, что вы домогались другого студента в кампусе.

Чертова Вайолет.

Она пошла к декану по поводу меня? Мы уже отступили. Если она собиралась обратиться к администрации с жалобой на то, что мы с ней сделали, ей следовало сделать это несколько недель назад. Мои кулаки сжимаются.

Я думал, мы наконец-то к чему-то пришли. Наконец-то научились доверять друг другу. Простили друг друга.

— Я попросил мисс Харрис зайти сегодня утром, и она опровергла эти обвинения, — говорит декан Форрестер.

Я останавливаюсь как вкопанный, мне под руку подбегает девушка и, проходя мимо, что-то бормочет себе под нос. Значит, Вайолет ничего не говорила. Декан Форрестер дал ей шанс сдать меня, и она прикрыла меня.

Я ухмыляюсь. Это моя девочка.

— Тогда кто выдвинул обвинения?

— Боюсь, эта информация носит конфиденциальный характер.

Должно быть, это была ее любопытная соседка по комнате.

— Я надеюсь, вы осознаете, мистер Новак, что, если бы Вайолет подтвердила правдивость этих утверждений и у нас были доказательства, подтверждающие эти утверждения, у вас, возможно, не было бы будущего в Университете Даймонд.

Вайолет спасла мою задницу. Если бы меня выгнали из кампуса, хоккейная команда - мои шансы в НХЛ были бы подорваны.

Я провел недели, мучая ее. Я призвал на помощь свою команду. Мы превратили ее жизнь здесь в сущий ад. Настроили всех против нее. У нее были все основания бросить меня под автобус.

Но она этого не сделала. Она знала, как много значит для меня пребывание в Даймонд.

Я хотел бы, чтобы она была здесь прямо сейчас, чтобы я мог взять ее на руки и поцеловать.

— Понятно, — говорю я декану Форрестеру.

— Я советую вам впредь вести себя наилучшим образом, мистер Новак. Для Университете Даймонд будет нехорошо, если ее хоккейный капитан будет исключен за домогательства. Многие другие университеты также не захотели бы принять вас в качестве студента, работодатели - принять вас на работу, а НХЛ - принять вас в команду. — Последняя угроза - это то, что меня действительно заводит. Вайолет спасла мои шансы в НХЛ. К чему я стремился всю свою жизнь. — То, что вы делаете в кампусе колледжа, может показаться изолированным от остального мира, но я уверяю вас, то, что вы делаете здесь, имеет значение и может повлиять на ваше будущее. Это понятно?

— Да.

Я прекрасно понимаю, о чем он говорит.

Мне нужно поблагодарить Вайолет. Должным образом.

Я погружаюсь в бассейн, ожидая, когда Вайолет заметит, что я здесь, с ней.

Добравшись до мелководья, она замечает меня и улыбается, вставая, чтобы подойти ко мне, ее мокрые сиськи подпрыгивают под тонким верхом бикини.

У меня слюнки текут при виде нее. Я наконец-то знаю, как она выглядит под этими тонкими слоями ткани, и теперь не могу перестать фантазировать о каждом дюйме.

— Сегодня звонил декан Форрестер.

Ее красивые карие глаза вспыхивают.

— Уэс, это была не я. Я думаю, это была Аниса. Я говорила ей не делать этого, но...

— Ты прикрыла меня. — Вода проносится между нами, когда я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе. — Почему?

Ее руки опускаются мне на плечи, мурашки предвкушения пробегают по моей спине.

— Потому что я заслужила наказание, которое ты мне назначил. И я не хотела, чтобы тебя исключили.

— Тогда, похоже, я у тебя в долгу.

Она улыбается до тех пор, пока не прикусывает губу.

— Но ... я действительно назвала ему имя Трея. Я знаю, что он, вероятно, предпримет ответные действия, когда узнает, но ты сказал дать отпор.

Моя очередь ухмыляться. Я провожу рукой по ее волосам, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Это моя девочка. Я горжусь тобой. — Она раздувается от похвалы и обхватывает ногами мою талию. — Мы справимся с любым дерьмом, которое, по мнению Трея, он может нам подкинуть. Никто не тронет тебя, Вайолет. Только не когда я рядом.

Она обнимает меня и шепчет слова благодарности мне на ухо. Когда она отстраняется, то проводит пальцами по моей челюсти.

— Я думаю, она была бы счастлива за нас.

— Она бы согласилась, — соглашаюсь я, неся Вайолет в угол мелководья. — Я знаю, что согласна.

По рукам Вайолет пробегают мурашки, когда я стягиваю с нее топ. Ее рот приоткрывается, и она погружается под поверхность воды.

— Уэс, что ты делаешь? Кто-нибудь может нас поймать...

— Расслабься. — я указываю на табличку позади нее. — Спасателей на дежурстве нет. — Я провожу рукой по низу ее бикини. — Ты же сама хотела поплавать. Я бы с радостью трахнул тебя там, где ты захочешь.

Ее глаза закрываются, по телу пробегает легкая дрожь, прежде чем она опускает руку под мои плавки. Ее пальцы скользят по выступам моего твердого члена, прежде чем она обхватывает рукой мой ствол и поглаживает.

Я откидываю голову назад и стону.

— Да, детка. Вот и все.

Хлорка заглушает ее сладкий цветочный аромат, вода плещется вокруг нас при каждом нашем движении. Я прижимаю большой палец к ее клитору. Наконец-то я сделал с ней то, о чем мечтал в тот первый раз, когда увидел ее в бикини у себя дома.

У нее перехватывает дыхание. Боже, мне нравится, как легко ее завести. Вайолет играет так, словно она кроткая, тихая книжная фанатка. Но у нее есть и другая сторона. Девушка, которая хочет, чтобы я задушил ее своим ремнем и заставил кончить на мой член там, где любой может застать нас врасплох.

Я счастлив исполнить ее фантазии.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, — выдыхает она.

— Скажи мне как, детка.

Краска заливает ее щеки, напоминая мне о той вечеринке в моей квартире, когда я заставил ее произнести непристойные слова. На этот раз она произносит их сама.

— Я хочу, чтобы ты потер мой клитор, пока я буду кататься на твоем члене.

Я ухмыляюсь, мой член подергивается в ее руке.

Она приподнимается, и я ловлю ртом ее сосок, сильно посасывая его, чтобы подготовить ее для меня. Она ахает, и ее рука направляет мой член к своему входу.

Она медленно опускается.

— Продолжай, детка. Постарайся насладиться каждым дюймом. — Возможно, у нее никогда не получится, но я бы хотел посмотреть, как она попытается.

Вайолет прикусывает губу, продолжая вводить мой твердый член в себя. Стенки ее киски сжимаются вокруг моего члена, сводя меня с ума. Все, что я хочу сделать, это прижаться к ней бедрами и заставить ее принять каждый дюйм моего тела, но я медленно отпускаю ее, наслаждаясь ощущением того, как заполняю ее.

Я потираю ее клитор, чтобы ей было легче, и она шипит сквозь зубы.

— Уэс, — стонет она.

Черт, мне нравится слышать свое имя на ее губах. Я хочу заставлять ее стонать мое имя каждый божий день.

— Тебе нравится мой член внутри тебя, да, детка?

— Да. Мне это нравится.

Я ухмыляюсь, как гребаный идиот.

— Это моя девушка.

Она опирается на мои плечи, покачиваясь вверх-вниз по моему члену. До самого кончика и на полпути к основанию. Я ухмыляюсь. Так мило, что она не может принять все это целиком. Пока нет. Она примет.

Ее глаза закатываются, когда я быстрее обвожу пальцами ее клитор, а ее бедра набирают скорость. Я тяну ее за волосы одной рукой, а другой обхватываю за шею, сжимая по бокам, чтобы ограничить приток крови, когда ее пульс подскакивает под моим большим пальцем. Ее стоны эхом отдаются вокруг нас, заставляя мой член пульсировать внутри нее.

— Ты принимаешь противозачаточные? — Я тяжело дышу, зная, что долго не протяну. Не с Вайолет, которая так выглядит и говорит.

— Да. — Еще один непроизвольный стон. — Войди в меня.

— Блядь. — Я стону и толкаюсь в нее бедрами.

Я отпускаю ее горло, заменяя свою руку ртом, ощущая вкус хлорки и ее восхитительной кожи у себя на языке. Я глажу ее по шее к уху, покусывая и посасывая мочку, пока она не начинает хныкать.

Она как пластилин в моих руках.

Ее хватка на моих плечах усиливается, и ее киска начинает сжиматься вокруг моего члена, ее стенки почти задыхаются.

Она кричит.

— Уэс!

Стенки ее киски сжимаются вокруг моего члена, когда она кончает, и я удерживаю ее на месте, вонзаясь в нее снова и снова, пока мой член не извергается глубоко внутри нее, пульсируя вместе с ее киской.

В глазах у меня на секунду темнеет, когда наслаждение проносится по мне, и я откидываю голову назад, издавая протяжный стон, отдающийся эхом:

— Фууух.

Вайолет прижимается ко мне, вода - единственная причина, по которой мы обе не покрыты потом.

— Это было невероятно, — шепчет она мне на ухо, и мне чертовски нравится, как у нее перехватило дыхание от моих слов. — Ты невероятный.

Я замираю. Ни одна девушка никогда раньше не говорила мне такого.

Я провел последние несколько месяцев, мучая ее, наказывая за то, что она оборвала жизнь моей сестры в результате несчастного случая. И она все еще думает, что я невероятный.

Мое сердце бешено колотится, когда я притягиваю ее ближе к себе, и не только потому, что пять секунд назад я кончил внутри нее. Я откидываю ее мокрые волосы за плечи, чтобы прошептать эти слова прямо ей на ухо. Слова, о которых мне страшно даже подумать, не говоря уже о том, чтобы произнести. Но после всего, через что я заставил ее пройти, она заслуживает того, чтобы услышать их.

— Я влюбляюсь в тебя, Вайолет.

Глава 29

После

Вайолет

В библиотеке я проверяю свой телефон. Никаких уведомлений. Несмотря на то, что мы живем в одной комнате, мы с Анисой не разговаривали с тех пор, как я обвинила ее в том, что она ходила к декану Форрестеру, а она это отрицала.

Я спросила Максвелла, и он сказал, что понятия не имеет, кто такой Уэс Новак. Очевидно, что быть специалистом по английскому языку, который ездит на работу и не посещает никаких спортивных мероприятий, означает не знать о звездном хоккейном капитане, который фактически владеет кампусом. Он также показал мне фотографию своей девушки, с которой, очевидно, познакомился после того, как я ушла с вечеринки с Хлоей в прошлом году.

Таким образом, остается только один человек, который мог рассказать Дину Форрестеру обо мне и Уэсе, и она лжет мне об этом прямо в лицо.

Я стараюсь проводить в библиотеке столько смен, сколько могу, чтобы избежать встречи с ней, и засиживаюсь допоздна за писаниной, пока у меня не начинают расплываться глаза от пристального взгляда на экран ноутбука. Я не писала в таком исступлении уже много лет, даже до смерти Хлои.

Возможно, Уэс был прав. Возможно, он моя муза.

После смены в библиотеке я выхожу на свежий ночной воздух. Я люблю кампус в это время ночи. Тихо и умиротворяюще, если не считать грохочущей музыки из нескольких комнат общежития. Здесь больше никого нет, кроме меня и иногда астрономического клуба.

Я была под кайфом с того дня в бассейне с Уэсом. Когда он трахнул меня так хорошо, что у меня перед глазами засверкали звезды, а после прошептал мне на ухо, что влюбляется в меня.

Я тоже влюбляюсь в него. Я влюблялась.

Сильно.

Я заворачиваю за угол библиотеки, когда тяжелая ладонь хватает меня за руку и прижимает к стене.

Лезвие впивается мне в горло.

Передо мной даже маска не может скрыть ужасающую улыбку Трея.

Я открываю рот, но он рычит:

— Закричи, и я перережу тебе горло.

Нож покачивается, когда я сжимаю губы и пытаюсь проглотить крик обратно.

— Что ты делаешь?

— Раздевайся.

— Что?

Он прижимает лезвие прямо к моему подбородку, этот слишком знакомый острый край покалывает мою кожу. Его знакомая маска в нескольких дюймах от моего лица.

— Раздевайся, или я убью тебя.

Слеза скатывается по моей щеке, когда я расстегиваю джинсы и стягиваю их вниз, насколько это возможно, все еще прижимая нож к горлу, прохладный воздух обвевает мои голые ноги.

— Я расскажу об этом Уэсу. — Мои слова звучат на удивление твердо.

Трей ухмыляется.

— Если ты скажешь ему - если ты кому-нибудь скажешь - я убью его.

Я напрягаюсь. Я хочу разоблачить Трея в его блефе, но это Трей Ламонт. Он не блефует, и я бы ничего не упустила из виду.

— Ты думаешь, мне было бы нелегко перерезать ему горло, пока он спит? Я живу с этим парнем. Это было бы просто.

Я не могу поверить, что он такой извращенный. Этот психопат.

Он хватает мои руки, рассматривая их, как произведения искусства.

— Если ты кому-нибудь расскажешь, его смерть будет на твоей совести. Ты уверена, что хочешь, чтобы на тебе было больше крови?

Он уже знает ответ. Знает, как чувство вины за то, что я сделала с Хлоей, парализовало меня, сделало неспособной сопротивляться. Я не могу рисковать, чтобы из-за меня что-нибудь случилось с Уэсом.

Трей отводит нож всего на сантиметр от моего горла.

— Теперь рубашку.

Еще больше слез, когда я неохотно стягиваю рубашку через голову. Холодный ночной воздух заставляет мою кожу морщиться, соски напрягаются под лифчиком. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь согреться и защитить себя как можно лучше, пока стою перед Треем в одном нижнем белье.

От его ухмылки меня тошнит.

— Хорошо. — Он достает свой телефон и направляет его на меня.

Мой желудок сильно сжимается.

— Что ты… — Его камера мигает, когда он делает снимок, и мои губы дрожат. — Зачем ты это делаешь?

Его улыбка становится только шире по мере того, как его член в штанах становится тверже, возбужденный моим страхом и слезами.

— Повернись спиной и высунь свою задницу вперед.

— Трей, — умоляю я, барабанный бой моего сердца заставляет мою голову раскалываться.

Он снова размахивает ножом, сокращая расстояние между нами, пока я не вынуждена прижаться спиной к ледяной кирпичной стене. Я сглатываю при воспоминании о том, что он сделал со мной этим ножом в прошлый раз. Как он слизывал мою кровь с лезвия после того, как порезал меня им.

— Я, блядь, не играю с тобой, Вайолет. Делай, что я говорю.

Мои ноги и руки дрожат. Я отворачиваюсь в сторону и выпячиваю задницу, закусывая губу, чтобы она не тряслась. Он не режет меня, как в туалете, но это новый уровень извращения. Фотографии, на которые он собирается подрочить позже.

Он показывает мне еще несколько поз, камера мигает при каждом снимке.

— Улыбнись в камеру, — мурлычет он.

Возможно, это его худшая команда. Заставляет меня выглядеть так, будто мне это нравится.

Мне удается улыбнуться, хотя в груди нарастает рыдание.

Трей толкает меня на колени, жесткий тротуар впивается в кожу. Мое сердце замирает от ужаса, что в следующий раз он потянется за ширинкой.

— Уэс сказал вам, ребята, оставить меня в покое, — напоминаю я ему.

Он хихикает, щелкая фотографией, на которой я стою перед ним на коленях.

— И что?

— Значит, ты делаешь это не ради него. Ты мстишь, потому что я сдала тебя.

Трей хватает меня за горло, поднимая на ноги. Я ахаю от боли, когда он прижимает меня спиной к стене, твердые кирпичи царапают нежную кожу на моей спине и ногах.

Его дыхание обвивает мою шею, мое ухо.

— И это было очень глупо с твоей стороны. Полагаю, ты не знаешь, кто мой отец. Трудно выгнать хоккеиста, чей отец финансирует команду. Им было еще труднее повесить что-либо на меня, когда они не смогли найти никаких доказательств. Я никуда не собираюсь уходить.

Я извиваюсь, чтобы уйти от него, подальше от руки, сжимающей мое горло, но затем чувствую знакомый поцелуй лезвия на своем бедре.

Я замираю.

— Хорошая маленькая девочка. — От его бормотания меня тошнит. — Я думаю, пришло время мне выполнить то обещание, которое я дал тебе в прошлый раз.

Черт. Нет, нет, нет…

Трей касается рукоятки ножа, потирая им мои трусики о мой клитор. Я шиплю сквозь зубы и закрываю глаза, пытаясь избавиться от этого чувства и его плотоядного взгляда.

— Черт, — стонет он. — Это так горячо. Если ты начнешь плакать, мне придется трахнуть тебя этим.

Ручка опускается ниже, отодвигая в сторону мои трусики.

Мои колени становятся ватными.

— Не надо, — шепчу я. — Пожалуйста...

Нас освещают фары проезжающей мимо машины, но этого достаточно, чтобы заставить Трея отступить. Рукоять ножа исчезает у меня между ног, и меня обдает прохладным воздухом, заменяя горячее прикосновение руки Трея ко мне и его тело, нависающее надо мной.

Я задыхаюсь, как рыба, вытащенная из воды, хватаясь за горло, все еще пульсирующее от боли, вызванной удушьем.

Он уже на полпути через парковку, когда я пытаюсь натянуть джинсы обратно на свои дрожащие ноги, но его зловещее обещание все еще доходит до меня.

— До следующего раза, красотка.

Во время моего следующего вечера в библиотеке я отправляю сообщение Уэсу.

Ты можешь проводить меня домой после смены?

Сейчас буду.

Как только моя смена заканчивается, я запихиваю ноутбук и книги в сумку, выключаю весь свет и спешу покинуть здание.

Уэс ждет прямо перед дверями в джинсах, армейских ботинках и куртке своей команды. Когда он поворачивается и видит меня, он улыбается.

Улыбка, от которой замирает мое сердце.

Он протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Ты прекрасно выглядишь, цветочек.

Мне удается слабо улыбнуться в ответ. С тех пор, как Трей сфотографировал меня в нижнем белье и чуть не трахнул рукояткой своего ножа, мне не терпелось рассказать Уэсу о том, что произошло. Но если Трей причинит ему боль из-за меня, потому что я сказала Уэсу, когда Трей предупреждал меня не делать этого, я никогда не смогу простить себя.

Я не могу потерять Уэса. Только не снова. Я не буду.

Он ведет нас через пустую парковку. Когда мы подходим к его машине, он прижимает меня к ней бедрами, запуская руки в мои волосы и притягивая мое тело вплотную к своему. Он прижимается своими губами к моим, просовывая язык мне в рот, отчего у меня перехватывает дыхание.

— То, что ты сказал в прошлый раз, — выдыхаю я, предстоящее признание заставляет мое сердце учащенно биться. — В бассейне. Я тоже влюбляюсь в тебя.

Он качает головой.

— Не уверен, как ты можешь так говорить, когда я был таким придурком по отношению к тебе.

— Потому что, если бы мы поменялись ролями, я бы сделала то же самое.

— Нет. Ты бы этого не сделала. — Он оставляет на моих губах нежный, как крылышко бабочки, поцелуй, прежде чем открыть заднюю дверцу своей машины.

— Ты не хочешь, чтобы я сидела впереди с тобой?

— Я бы так и сделал, если бы сидел впереди. Залезай, детка.

По восхитительной команде мои бедра сжимаются, и я делаю, как мне сказано.

Уэс захлопывает за собой дверь. Через несколько секунд он оказывается на мне, прижимаясь своими губами к моим.

— Я надеюсь, ты знаешь, что воплощаешь в жизнь все мои фантазии о тебе.

Мое сердце замирает.

— Как долго ты фантазировал обо мне? — Я поддразниваю.

— Каждый день с тех пор, как я встретил тебя.

Я ухмыляюсь, как идиотка.

Он грубо толкает меня вниз, так что я оказываюсь распластанной на заднем сиденье, придавливая меня всеми своими шестью футами четырьмя. Его язык проникает в мой рот, заявляя на меня права.

Я не просто влюбляюсь в Уэса. Я уже влюбилась.

— Я собираюсь трахнуть твой ротик, маленький цветочек, — говорит он мне, нежно поглаживая мою щеку рукой. — Тогда я собираюсь заставить тебя кончить на мой член.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

— Умоляй сильнее ради меня, детка. — Слова слетают с его губ в его собственной мольбе.

— Пожалуйста, Уэс. Пожалуйста, трахни меня в рот.

Он злобно ухмыляется.

— Ты такая чертовски хорошая девочка.

Он снимает ремень и оборачивает его вокруг моей шеи, пробуя потянуть. Я улыбаюсь. Затем он расстегивает молнию на джинсах, высвобождая свой член.

Мой рот наполняется слюной, и я приоткрываю губы для него.

Он нависает надо мной, не отрывая взгляда от моего лица, пока скользит членом по моим губам и одновременно тянет ремень.

Уэс стонет при первом прикосновении моего языка к его чувствительной коже. Я прижата к нему, не в силах вырваться, даже если бы захотела, пока он трахает мой рот.

Он медленно входит и выходит, постепенно заставляя меня заглатывать его все глубже и глубже с каждым толчком, вытягивая до самого кончика, прежде чем скользнуть обратно. Его громкие стоны надо мной, его вкус на моем языке, его ремень, ограничивающий мое дыхание, — от всего этого у меня между ног разливается тепло.

— Ты просто становишься все лучше и лучше. — Он ухмыляется. — Я горжусь тобой, детка.

Похвала заставляет мое сердце петь, а жидкое тепло разливается до самых кончиков пальцев ног. Я обхватываю руками его бедра и притягиваю к себе. Это вся поддержка, в которой он нуждается.

Он засовывает свой член глубже, упираясь в заднюю стенку моего горла. Слезы наворачиваются на мои глаза, когда он врезается в меня еще раз, два, три, прежде чем резко вырывается из моего рта. Я жадно хватаю ртом воздух.

Уэс наклоняется и целует меня.

— Чертовски хорошая девочка.

— Теперь ты позволишь мне кончить на твой член?

— Нет, — рычит он. — Я собираюсь заставить тебя.

Моя киска сжимается.

Уэс скользит руками мне под юбку, стаскивает трусики и бросает их. Он подминает мое тело под себя, убирая волосы с шеи и покрывая поцелуями мою челюсть к ключице. Я вздрагиваю.

Когда он берет в рот мочку моего уха, по моим рукам бегут мурашки. Я ахаю.

— Это лучше, чем в моих фантазиях, — бормочет Уэс.

— Да? — Я выдыхаю.

— Да. Каждый гребаный тихий звук, срывающийся с твоего рта, каждый стон, вздох и хныканье, вызывает у меня желание засунуть свой член в эту тугую маленькую киску и трахать тебя, пока ты не начнешь кричать.

Я ухмыляюсь.

— Именно на это я и надеюсь.

— Не волнуйся, детка. Я исполню все твои надежды и мечты, — обещает он.

Он задирает мою рубашку, закрывая лицо, прежде чем одной рукой стянуть чашечки лифчика вниз и прикоснуться к моему соску.

— Ах! — Я вскрикиваю. — Может быть, нам стоит вернуться в твою квартиру. Что, если нас кто-нибудь услышит?

— У меня тонированные стекла, детка. Никто тебя не увидит. — Затем он озорно ухмыляется. — Но они тебя услышат.

— Нет, Уэс, никто не может...

Он снова втягивает мой сосок в рот, и я перестаю протестовать, неспособная сделать что-либо, кроме как простонав его имя.

Когда он удовлетворен, он переходит к другому, втягивая меня в рот так глубоко, как только может, вся моя грудь движется вместе с этим посасыванием.

Его ремень сжимает мое горло. Мои глаза закатываются, и моя киска непроизвольно прижимается к нему. Мокрая и отчаянно желающая его.

— Такая нетерпеливая. — Тихий смешок.

— Да, — подтверждаю я.

— Сначала ты возьмешь мой язык, детка. — Тепло разливается внизу моего живота от этого обещания. — Я хочу попробовать на вкус эту сладкую киску и почувствовать, какая ты мокрая для меня.

— Да, — выдыхаю я. — Я промокла.

— Это был не вопрос. — Он прекрасно понимает, какой эффект производит на меня.

Уэс становится на колени на полу и закидывает мои ноги себе на плечи, прежде чем поднести мою киску к своему рту.

Я задыхаюсь от резкого движения, прежде чем его язык скользит вверх по моей щели. Удовольствие заставляет меня извиваться, и электричество пробегает по моим венам.

— Твою мать. Как у тебя это так хорошо получается?

— Потому что ты была создана для меня, — просто говорит он.

Моя грудь сжимается, и слезы счастья наворачиваются на глаза, пока его язык снова не скользит по мне.

— Это так чертовски приятно. Не останавливайся.

— Я тот, кто отдает приказы, — рычит он.

Но он не останавливается. Его язык лижет меня сильнее, заставляя меня извиваться, пока он попеременно ограничивает мои дыхательные пути своим ремнем и позволяет мне дышать. Его руки давят на мои бедра, прижимая меня так, что я не могу убежать от него.

Уэс сильнее прижимается ко мне головой, постанывая, когда скользит языком между моих складочек. Рука скользит к моей обнаженной груди, щиплет сосок, прежде чем сжать. Моя грудь идеально помещается в его руке.

Краем глаза я замечаю движение. В темноте по парковке движется тень.

— Кто-то идет, — выдыхаю я.

— Возможно. — Он снова сжимает мою грудь, обещая.

— Нет, кто-то есть на парковке. Нас поймают.

Он выпрямляется, снова укладывая меня плашмя.

— Тогда я лучше заставлю тебя кончить на мой член.

— Нам нужно уходить...

— Прости, детка. — Он подталкивает свой член к моему входу, прежде чем медленно скользнуть внутрь меня, растягивая меня и заставляя меня вскрикнуть. — Я не нарушаю своих обещаний.

Его большой палец ложится на мой клитор как раз в тот момент, когда он вонзает свой член в меня по самую рукоятку. Я кричу, зажимая рот рукой.

Машина раскачивается с каждым толчком его члена внутри меня. Теперь нас точно поймают.

— Машину раскачивает, — предупреждаю я.

— Мне похуй, — рычит Уэс.

Он раздвигает мои колени шире, входя в меня глубже, в то время как его большой палец продолжает ласкать мой клитор, а ремень почти не пропускает воздух в мое горло.

Моя рука едва заглушает мои крики, мои сиськи дико подпрыгивают при каждом его толчке.

Уэс стонет.

— Прими это, детка. Прими это как хорошая девочка.

Я не могу говорить с его ремнем на шее, не могу даже кивнуть. Моя голова становится легче, удовольствие пронзает меня рикошетом, как никогда раньше.

Уэс прижимает меня всем телом, врезаясь в меня и проникая наслаждением в каждую клеточку.

— Кончай для меня, Вайолет. Обхвати своей маленькой тугой киской мой член. Я хочу, чтобы эта киска выжимала каждую каплю спермы из моего члена, а твои прекрасные крики наполняли мои уши.

Мое сердце бешено колотится, голова становится опасно легкой, когда его ремень сильнее обвивается вокруг моей шеи.

Громкий стон.

— О, черт, Вайолет.

При звуке моего имени на его губах моя киска сжимается, и я кричу, дергая его за волосы и не потрудившись прикрыть рот. Оргазм захлестывает меня, когда Уэс входит в меня, звук соприкосновения кожи с кожей и хлюпанье его члена внутри моей насквозь мокрой киски наполняют машину вместе с моими криками и его стонами.

— Черт, — шипит он, прежде чем рухнуть на меня сверху, его член пульсирует внутри меня, когда он сам находит разрядку.

Наши груди вздымаются друг к другу, пока мы оба пытаемся отдышаться. Мои конечности и пальцы ног покалывает, волны удовольствия накатывают на меня снова и снова, затягивая меня на дно.

Уэс. Блядь. Новак.

Слава богу, никто не постучал.

— Думаю, тот человек на парковке нас не заметил, — тяжело дышу я.

Уэс выглядывает в окно у меня над головой.

— Он показывает мне большой палец.

Я ахаю. Он смеется, и я хлопаю его по руке.

— Не смешно, — говорю я, даже улыбаясь.

— Я всегда забавный. — Он отталкивает меня, наконец ослабляя ремень на моей шее и позволяя мне сесть и вернуть одежду на место. — Когда я не веду себя сексуально.

— Ты всегда сексуален.

Он целует меня в шею и шепчет:

— Ты тоже. Самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел. Каждая частичка тебя, — Он хватает меня между ног, — теперь принадлежит мне. Поняла?

— Да, — шепчу я.

Я принадлежу Уэсу Новаку.

Я принадлежу ему. А он - мне.

Глава 30

После

Уэс

Если раньше я думал, что не смогу выкинуть Вайолет Харрис из головы, то теперь она, блядь, запечатлелась у меня в мозгу. Чудесным образом мои оценки не падают, и дела в команде идут лучше, чем когда-либо, даже если я не могу перестать думать о ней. В те ночи, когда я не могу овладеть ею, я дрочу три раза, просто чтобы заснуть. А в те ночи, когда я могу? Я кончаю в нее так сильно, что хочу воздвигнуть ей статую и заставить каждого чертова человека в этом кампусе преклонить колени перед моей богиней.

Я опаздываю на занятия по предпринимательским финансам, потому что мне нужно ее увидеть. Мой член уже пульсирует у меня в штанах при мысли о том, чтобы затащить ее в какой-нибудь чулан или в мою машину и заставить ее проглотить мою сперму посреди дня.

Она не просто возбуждает меня или выводит из себя. Она понимает эту мою сторону так, как никто другой. Та часть меня, которая хочет рыдать и сжечь весь мир дотла одновременно каждый раз, когда я думаю о своей сестре.

Я брат Хлои — я знаю ее всю жизнь. Но за один год Вайолет сумела сблизиться с ней так же, как и я. Я думал, что был единственным человеком, которому досталась Хлоя, единственным человеком, который мог понять ее страсть к фигурному катанию и ее стремление заниматься этим каждый божий день. Пока не появилась Вайолет.

Она поняла Хлою. Теперь она понимает и меня. Мы понимаем друг друга так, как никто другой.

Ее рассказ должен был быть сегодня на уроке письма, и я хочу быть первым, кому она покажет свою Пятерку. К тому же, если она забыла посвятить его мне, я заставлю ее протанцевать своей маленькой задницей к принтеру, чтобы она сделала для меня новую копию.

Девушка с короткими каштановыми волосами сияет, выходя из здания изящных искусств. Мое сердце трепещет.

Моя девочка.

Я вскакиваю на ноги, готовый подхватить ее на руки и поцеловать, пока не замечаю причину, по которой она улыбается.

Какой-то рыжий парень с дурацкой стрижкой и в жилетке-свитере.

Она улыбается и кивает, не в силах отвести от него глаз, пока он говорит. Она прижимает книгу к груди, приподнимая грудь, словно хочет, чтобы он взглянул.

Мои кулаки сжимаются.

Она, должно быть, чертовски издевается надо мной. На прошлой неделе она говорила, что влюбляется в меня. А теперь она собирается сесть на член какого-то другого парня?

Может быть, я недостаточно ясно дал ей понять, что ни хрена не делюсь.

— Вайолет!

Она машет рукой, когда замечает меня, но говорит этому придурку что-то еще, прежде чем поспешить ко мне с широкой ухмылкой на лице. Как будто я не был только что свидетелем того, как она была с каким-то другим чуваком.

Он продолжает идти к парковке, как будто его это не беспокоит, девушка, которую он хочет трахнуть, просто подбежала ко мне. Либо он прикидывается крутым, либо понятия не имеет, что упускает.

— Профессор Тейт поставила мне пятерку! — визжит она, очаровательно подпрыгивая, что, вероятно, заставило бы мое сердце растаять, если бы я не задавался вопросом, кто вообще вдохновил ее на написание этой истории.

Он или я.

— Поздравляю.

— Спасибо! Хочешь пойти отпраздновать? Я умираю от желания съесть немного мороженого.

— Кому ты его посвятила?

Ее улыбка становится шире, и она достает распечатанный экземпляр рассказа, листая вторую страницу.

— Профессор Тейт сказала, что студенты обычно никому не посвящают короткие рассказы, но я сказала ей, что этот был исключением.

Посвящается Уэсу, моей музе.

Я киваю вслед рыжему.

— Он тоже твоя муза?

Ее улыбка дрогнула, и она проследила за моим взглядом, устремленным на его удаляющуюся спину.

— Кто? Максвелл?

Я стискиваю зубы. Даже его имя претенциозное.

— Вы двое, казалось, действительно наслаждались обществом друг друга, пока я не появился.

Вайолет озадаченно хмурит брови, пока до нее не доходит.

— О боже, Уэс, нет. Он просто друг. Честно говоря, на самом деле он даже не друг. Мы иногда разговариваем в классе. Вот и все.

Я делаю шаг к ней.

— Пять секунд назад ты прыгала на моем члене, а теперь сверкаешь этому мудаку своими трахающими меня глазами.

Она выгибает бровь.

— У меня взгляд типа "трахни меня"? Приятно это знать. Мне придется чаще использовать его на тебе.

Несмотря на гнев, все еще бурлящий в моих венах, мой член подергивается. Она не съеживается от страха, как сделала бы несколько недель назад.

— Это, блядь, не шутка. Я не делюсь. Помнишь?

Она сокращает расстояние между нами, кладет руку мне на плечо и мурлычет:

— Я этого не хочу. Я вся твоя. Я не такая, как твоя бывшая. Ты можешь доверять мне. Я знаю, что уже причинила тебе достаточно боли, поверь мне. Я бы никогда больше не сделала ничего, что могло бы причинить тебе боль.

Черт. Мне нужно быть внутри нее сейчас. Вонзать свой член по самые яйца в ее сладкую киску, пока мы оба не забудем, что кто-то еще существует.

Я беру ее за руку и веду в спортивный центр. Она не утруждает себя вопросом, куда я ее веду — она и так знает.

Когда я открываю дверь в раздевалку, я запираю ее за нами и с металлическим грохотом прижимаю ее к шкафчикам.

Она ахает, и я хватаю ее за бедро, поднимая ногу. Но она отталкивает меня, опускаясь передо мной на колени. Мои яйца сжимаются, когда она медленно расстегивает мою ширинку.

Мой член высвобождается, и она судорожно сглатывает.

— Пососи меня, детка.

Она обхватывает рукой мой член, поглаживая его так, как, она знает, мне нравится. Я упираюсь рукой в шкафчик над ее головой и стону, когда она берет меня в рот.

Вайолет обводит языком мой чувствительный кончик, заставляя меня рычать.

— Глубже, — приказываю я.

Она заглатывает мой твердый член, пытаясь взять каждый дюйм. Я шиплю, когда она медленно приподнимается, проводя языком по нижней стороне моего члена и пульсирующей там толстой вене.

— Хватит. Встань.

Когда она это делает, я разворачиваю ее. Она упирается ладонями в шкафчики, и я поворачиваю ее лицо, приоткрывая рот. Я просовываю два пальца внутрь.

— Соси.

Она делает, как я говорю, и когда мои пальцы смазываются, я опускаю их между ее ног. Провожу ими по ее набухшему клитору, прежде чем проникнуть в ее сладкую киску.

Вайолет ахает. Я продолжаю вводить в нее пальцы, медленно и сильно, тыльной стороной ладони вдавливая ее в клитор. Она содрогается от удовольствия.

— Это так приятно, — стонет она в шкафчики.

— Умоляй. — Мое дыхание ласкает ее ухо. — Если ты осмелишься.

Теперь ее бедра дрожат.

— Пожалуйста, Уэс.

— Умоляй сильнее.

Она вздрагивает от этого приказа.

— Пожалуйста, трахни меня, Уэс. Заставь меня кончить. Пожалуйста.

— Хорошая девочка, — шепчу я, прежде чем посасываю мочку ее уха и заставляю ее стонать от неожиданного удовольствия.

Мой член находит ее вход, прежде чем я медленно и глубоко проникаю в ее киску. Она так хорошо растягивается вокруг меня, стенки плотные и влажные, и я стону, когда она вскрикивает.

— Блядь! — Кричу я. — Ты такая чертовски тугая. Прижми свою киску ко мне, детка. Вытяни сперму из моего члена.

Она уже дрожит, твердый член полностью заполняет ее, но она все еще сжимается вокруг меня. Я стону, резко и напряженно. Так хорошо, что становится больно.

Я позволяю ей снова прижаться ко мне своей задницей и шиплю сквозь зубы. Ее киска растягивается вокруг меня и принимает все больше и больше моего члена, по мере того как ее киска становится все более влажной для меня.

Мои пальцы впиваются в ее бедро.

— Не надо. Блядь. Останавливаться.

— Я не буду, — выдыхает она. — Не буду, пока ты не кончишь в меня.

— Господи, Вайолет. Ты заставишь меня кончить так сильно.

— Хорошо. Я хочу заставить тебя кончить сильнее, чем когда-либо в твоей жизни.

Я рычу и хватаю ее за бедра обеими руками, толкаясь в нее с такой силой, что она вскрикивает.

Я обнимаю ее рукой и неистово тру ее клитор, пытаясь заставить ее кончить для меня, чтобы мне было легче входить в нее.

Мое сердце сильно колотится, грудь сжимается, дыхание застревает в горле. Мои глаза закатываются, когда она продолжает пятиться ко мне, и я сильнее надавливаю на ее клитор, входя в нее и захватывая мочку уха зубами.

Ее киска сжимается вокруг моего члена, и она переваливается через край, крича всю дорогу, пока я врезаюсь в нее сзади.

— Вот и все, детка!

Шлепки кожи о кожу смешиваются с ее криками, эхом разносящимися по раздевалке. Удовольствие захлестывает меня, яйца сжимаются, когда первая струя спермы врывается в нее. Я издаю резкий, мучительный стон, прежде чем прижать ее извивающееся тело к шкафчикам, не давая ей двигаться, пока мой член пульсирует внутри нее.

Я тяжело дышу ей в ухо, приходя в себя от оргазма, в то время как ее набухший клитор все еще пульсирует под моим пальцем.

Мой член выскальзывает из нее, забирая с собой немного моей спермы, прежде чем я шлепаю ее по заднице. Это вызывает приятное покачивание, и она подпрыгивает, шлепок эхом отдается в пустой раздевалке.

Я хихикаю и беру ее за руку, ведя в душ. Она понятия не имеет, во что ввязалась. Мы только начали.

— Давай, цветочек. Мне нужен еще один заход.

После тренировки, мой разум гудит от мыслей о Вайолет. Что я сделаю с ней сегодня вечером, когда она попадет в мои руки. Я хочу пригласить ее на настоящее свидание. Вернуться туда, где мы были до того, как все полетело к чертям.

Укоризненный голос Хлои звучит в моей голове. По крайней мере, выпей и угости ее, прежде чем тебе исполнится шестьдесят девять.

Я улыбаюсь, когда Люк хлопает меня по плечу, все еще без рубашки после душа.

— Привет, чувак. Можно тебя на секунду?

Люк раньше был золотистым ретривером в команде. Всегда в хорошем настроении, отпускал шутки, испытывал комическое облегчение, когда в раздевалке было напряженно после поражения.

Он не был прежним со времен Хлои. Серьезная тонкая линия навсегда пролегла через его рот.

— Конечно. В чем дело?

— Ты ведь не с Вайолет Харрис, не так ли?

Мой позвоночник напрягается.

— Какое это имеет значение?

Если у него проблемы со мной и Вайолет, он может сказать это мне в лицо. Может быть, он не может найти способ простить ее, и я не могу заставить его сделать это, но это не должно повлиять на мои отношения с ней.

— Я не хочу влезать в это дерьмо. Я знаю, что она тебе давно нравится. Просто... Ты же знаешь, что она трахается с половиной парней в кампусе, верно?

Образ того вкрадчивого чувака с ее урока письма вспыхивает в моей голове, но я закатываю глаза и заставляю себя расслабить плечи. Она пообещала мне, что между ними ничего не происходит.

— В этом кампусе восемь тысяч студентов. Ты хочешь сказать, что она трахается с двумя тысячами парней одновременно? — Нет. Если она трахает меня, то мой член - единственный, на котором она скачет верхом.

Люк подходит ближе, понижая голос.

— Серьезно, чувак. Трей прислал мне несколько фотографий.

Я захлопываю свой шкафчик.

— Какие фотографии?

Он открывает приложение на своем телефоне и показывает мне экран. Фон темный, но вспышка достаточно яркая, чтобы четко видеть звезду перед камерой.

Вайолет.

Вплоть до трусиков и лифчика, выставляя свою задницу напоказ Трею.

Опустилась перед ним на колени.

Улыбается.

Мой желудок сводит так сильно, что я вынужден отвести взгляд.

Гул в голове почти заглушает бешеный пульс. Раскаленная добела ярость, какой я не испытывал с тех пор, как она впервые ступила на территорию кампуса, пронзает меня.

Трей. Гребаный Трей. Она притворялась, что боится его, как будто на самом деле рассказала о нем декану, но все это время она трахалась с ним за моей спиной. Отсасывала ему в нижнем белье после своей смены в библиотеке в те ночи, когда не сидела верхом на моем члене.

В тот день в моей квартире в прошлом семестре она солгала мне в лицо. Она сказала, что попросила его остановиться, что не хотела его целовать.

Как я мог быть таким гребаным дураком? Трей предупреждал меня. Он сказал, что она морочила мне голову, играла в интеллектуальные игры, чтобы я оставил ее в покое. Он был прав.

Я прикончу Трея, когда увижу его, но он никогда не обещал оставить Вайолет в покое. Он уже давно ее хочет.

Когда я сказал "нет", он действовал за моей спиной и все равно взял то, что хотел.

Он взял ее.

Она выбрала его.

Она потратила все это время, убеждая меня снова довериться ей только для того, чтобы сделать это.

Хуже, чем застать мою школьную возлюбленную верхом на члене какого-то другого парня, потому что она не убила мою сестру первой. Я не был одержим ею так, как Вайолет. Не клялся сжечь мир дотла, если это означало ее безопасность. Не дал ей второго шанса после того, как она упустила свой шанс.

Я оглядываю раздевалку.

— Где, черт возьми, Трей?

Я собираюсь проломить ему череп.

Люк засовывает телефон в задний карман.

— С Вайолет.

Глава 31

После

Вайолет

Я пишу в библиотеке, прислонившись спиной к двери, когда она со скрипом открывается у меня за спиной. Я оборачиваюсь, уже широко улыбаясь, зная, что это Уэс.

Но шаги незнакомые. Не его армейские ботинки и тяжелая походка.

Нет, у приближающегося дьявола более легкая походка. Больше скрытности. Больше зловещести.

Трей ухмыляется и садится рядом со мной, сложив руки на столе. Мой желудок наливается свинцом, меня охватывает холод паники.

Я начинаю вставать, но он слишком быстр — его тяжелая рука опускается мне на плечо и заставляет вернуться на место, боль пронзает мою руку и шею, когда моя задница шлепается обратно на пол.

— Куда ты идешь, красавица? Я только что пришел.

Внутри у меня все сжимается тугим узлом, но я высоко поднимаю подбородок. Я больше не позволю Трею получать удовольствие от моего страха.

— Тебе нужно оставить меня в покое. Уэс убьет тебя, если застанет здесь наедине со мной.

От кривой улыбки Трея желчь подступает к моему горлу.

— Хотел бы я посмотреть, как он попытается.

Когда его ладонь ложится на мою ногу, я сбрасываю ее.

— Не прикасайся ко мне, — шиплю я.

Трей цокает.

— Помнишь, красотка? Ты позволишь мне прикасаться к тебе. Везде, где я захочу. Или это сделает мой нож.

— Не надо, — умоляю я, следы, которые он оставил на моем животе, все еще покрыты струпьями и заживают.

Но его рука уже вернулась на мое колено, путешествуя вверх по бедру.

Его прикосновения ощущаются, как слизистые насекомые, ползающие по моей коже. Все, чего я хочу, это оттолкнуть его, выбежать из комнаты, но я знаю, что он будет слишком быстрым. Он поймает меня, а потом пырнет ножом или порежет.

Рука Трея скользит вверх по моей юбке и достигает трусиков. На глаза наворачиваются слезы.

— Прекрати. — И, хотя это выходит шепотом, я знаю, что он меня слышит. Но он игнорирует мою мольбу.

Он резко встает, его стул с визгом ударяется об пол, и отодвигает мой. Я вскрикиваю, и он раздвигает мои бедра, располагаясь между ними с того места, где он стоит передо мной на коленях.

В той же позе, в которой он был, когда мы в последний раз были вместе в библиотеке. Прямо перед тем, как Уэс схватил меня и оттащил, не давая Трею прикоснуться ко мне ртом.

Его язык медленно облизывает меня от колена до края трусиков. Я хочу оттолкнуть его, пнуть, но не осмеливаюсь, когда у него в кармане нож.

Когда его нос касается вершины моих бедер, он громко фыркает. Я съеживаюсь.

— Ммм. — Его горячее дыхание касается моих трусиков, и мне хочется съежиться. — Надеюсь, на вкус ты так же хороша, как и пахнешь.

Я почти умираю, когда он повторяет движение на другой моей ноге, оставляя за собой след слюны. Отмечая меня.

Его большой палец скользит вверх между моих ног, потираясь о чувствительный бугорок, и я вскрикиваю, когда его рот прикасается к моему бедру. Сосет так, словно намеревается оставить синяки на всем моем теле.

— Трей, остановись! — Я кричу.

— Нет, пока я не узнаю, насколько ты влажна для меня.

В этот момент дверь позади меня распахивается.

Уэс

Трей засунул голову под юбку Вайолет.

Он ощупывает ее, заводит. И она позволяет ему.

— Видишь? — Бормочет Люк. — Она просто морочит тебе голову.

Люк прав. Трей был прав. Все это было просто игрой ее разума. Она залезла мне в штаны, проложила себе путь к моему сердцу, и все для того, чтобы я отменил план мести.

Она резко поворачивает голову, ее глаза расширяются, когда она замечает меня. Прямо как Бритт, все сначала.

— Уэс...

Я стаскиваю Трея с нее на пол, прежде чем кто-либо из них успевает сказать еще хоть слово.

Ярость ослепляет меня, посылая мои кулаки в голову Трея и пол под ним, прежде чем, наконец, попасть ему в нос. Кость хрустит под моим кулаком, и, черт возьми, это так приятно. Нет приятнее ощущения, чем треск костей и хрящей твоего врага. Он ревет от боли, как маленькая сучка, которой он и является.

— Я же говорил тебе, блядь, держаться от нее подальше! — Моя слюна брызжет ему в лицо.

Люк дергает меня за плечи.

— Уэс! Давай, чувак! Остановись!

Мои кулаки соприкасаются с грудью Трея, с его глазом. Маниакальный смех разгорается при виде Трея с синяком под глазом в тон его разбитому носу, и, может быть, я подарю ему еще и хромоту.

— Подумай о команде, Новак!

Верно. Трей нужен нам живым для команды.

Я позволил Люку оттащить меня от себя.

Это все, что сейчас имеет значение. Все, что должно было иметь значение для меня после того, как Вайолет убила мою сестру.

В этой неразберихе мои приоритеты пошли прахом. Что мне нужно, так это сосредоточиться на хоккее, попасть на драфт и сбежать из этой адской дыры. Убегать как можно дальше от Вайолет, мать ее, Харрис.

Она топчется возле двери, дрожа и широко раскрыв глаза, как будто я не видел ее несколько недель. Ее руки крепко прижаты к груди, юбка все еще сбилась набок. Мои зубы скрипят друг о друга.

На этот раз Люк не удерживает меня. Он приседает рядом со стонущим Треем, пока я подкрадываюсь к Вайолет.

Когда она съеживается, у меня текут слюнки. Я скучал по ее страху.

— Ты трахалась за моей спиной?

Она быстро качает головой, глаза комично расширяются.

— Нет! Клянусь. Он угрожал мне...

— Да? Он угрожал тебе, когда ты отсосала и ему тоже?

Ее лицо вытягивается. Она не находит слов.

— Ага. Я, блядь, знаю, — рычу я. — Скольким моим товарищам по команде ты отсосала за библиотекой? Или Трей просто особенный?

Тошнота бурлит у меня в животе, как торнадо. Это, блядь, происходит снова. Мне было недостаточно того, что я застукал свою бывшую за изменой мне. Недостаточно было того, что Вайолет убила мою сестру. Я все еще убеждал себя, что могу доверять ей. Что она заслужила второй шанс.

До сих пор не усвоил свой гребаный урок.

— Я этого не делала! — причитает она.

Еще одна гребаная ложь.

Я бью кулаком по стене рядом с ее головой, костяшки пальцев кровоточат, но боли не ощущаю. Трудно чувствовать еще большую боль, когда ты уже тонешь в ней.

— Я видел фотографии, Вайолет! Ты позируешь ему в нижнем белье. — Я стискиваю зубы и шиплю: — На своих гребаных коленях перед ним.

Теперь ее глаза наполняются слезами.

— Он заставил меня сделать это! Он приставил нож к моему горлу, Уэс. Теперь у него при себе нож!

Я поворачиваюсь к Трею, который все еще лежит на полу, стонет и зажимает окровавленный нос.

— Пошел ты, чувак! — выплевывает он.

Я игнорирую его и обыскиваю карманы в поисках ножа. Когда я ничего не нахожу, я приказываю Люку обыскать его.

— У меня нет гребаного ножа, — огрызается он. — Твоя маленькая сучка лгунья. Она хотела, чтобы мой рот был на ее киске. Она умоляла о моем члене.

Вайолет яростно трясет головой, широко раскрыв глаза.

— Он сказал, что у него был нож. Он и раньше угрожал мне ножом. Я просто предположила...

— Тогда объясни про фотографии. Почему ты ничего не сказала мне после того, как он их сделал? Почему ты скрывала это от меня?

Она делает шаг ко мне, лицо красное, черты сморщены, она пытается сдержать слезы.

— Он сказал, что, если я кому-нибудь расскажу, он убьет тебя. Пожалуйста, Уэс. Ты меня знаешь. Ты можешь доверять мне.

Именно это сказала Бритт после того, как я застал ее верхом на члене другого парня.

Что бы я увидел, если бы мы с Люком появились минутой позже? Член Трея внутри Вайолет, пока она стонала, умоляя его придушить ее и называть хорошей девочкой?

— Скажи мне, чей язык лучше ощущается в твоей киске? Мой или его?

Теперь она всхлипывает, тянется ко мне. Я отступаю. Мысль о ее прикосновении заставляет меня захотеть поджечь себя.

— Пожалуйста, Уэс. Пожалуйста, поверь мне. Я не хотела делать ничего из этого. Я бы никогда не причинила тебе такой боли.

Я качаю головой. На этот раз в моем животе закручивается ярость иного рода. Не рычащий, разъяренный тигр, а шипящая ядовитая гадюка.

— Я не могу поверить, что снова позволил себе доверять тебе. Ты убила мою чертову сестру, и я простил тебя за это. Я простил тебя за самое худшее, что кто-либо когда-либо делал мне, потому что я самый большой гребаный идиот на планете. Почему я думал, что доверие к кому-то вроде тебя сработает?

Неверие и разочарование отражаются на ее лице, но она встречает мой взгляд.

— Я буду извиняться каждый божий день за то, что я сделала. По сто раз на дню. Но пока ты не будешь готов простить меня, ты никогда в это не поверишь. Ты никогда не будешь доверять мне.

Я нависаю над ней, беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня. В последний раз. Та прочная бетонная стена, которую я воздвиг после того, как она убила Хлою, снова воздвигнута. Зажатый между нами, и на этот раз непроницаемый.

— Не показывай мне больше своего гребаного лица. Потому что я могу обещать, что тебе не понравится то, что произойдет, если я это сделаю. Насколько я понимаю, Вайолет, которую я знал, умерла в ту же ночь, что и моя сестра. — Я отпускаю ее, зная, что никогда больше не прикоснусь к ней. Она тоже это знает. — Ты мертва для меня.

Глава 32

ДО

Вайолет

Трей на этой вечеринке. Но и Уэс тоже, так что я никуда не пойду.

В гостиной Хлоя протягивает мне красный пластиковый стаканчик, полный темной жидкости. Ее родители уехали из города на выходные, и Хлоя и Уэс в полной мере используют свой пустой дом, чтобы устроить первую вечеринку на летних каникулах.

Уэс на кухне с другими Дьяволами, вызывающими друг друга на соревнования по выпивке. Я не знаю, когда и как, но я планирую остаться с ним наедине сегодня вечером.

— У меня из ушей течет кровь? — Я кричу Хлое сквозь музыку.

— Пойду скажу Люку, чтобы он сделал потише!

— Вы двое уже официально?

Они практически приклеены к друг к другу со времен карнавала. Она отхлебывает из своей чашки.

— Я жду, когда трахну его. Надо попробовать, прежде чем покупать.

Я смеюсь и подношу стаканчик к губам.

— Почти уверена, что пробовать с ним было бы свиданием, а покупать — браком.

Она пожимает плечами.

— А как насчет тебя и Уэса?

Прежде чем я успеваю проглотить хоть каплю, я расплескиваю свой напиток.

— Что ты имеешь в виду?

Никто из нас еще не рассказал Хлое о поцелуе на карнавале. Мы ждали подходящего момента, чтобы сообщить ей новость.

— О боже мой. — Она закатывает глаза. — Сколько еще мне нужно сталкивать вас двоих, прежде чем ты, наконец, придешь в себя?

— Подожди. Что?

— Вайолет. Я не хотела быть такой уж скрытной. Я потратила месяцы, пытаясь свести тебя и Уэса. Оставила вас наедине, устроила засаду с двойным свиданием, потащила тебя в дом моих родителей на выходные. Я буквально бросила тебя с ним на карнавале.

У меня отвисает челюсть.

— Так... подожди. Все это время ты хотела, чтобы я встречалась с твоим братом?

Я не могу в это поверить. В течение нескольких месяцев мы с Уэсом беспокоились о том, чтобы не расстроить Хлою, поддавшись влечению между нами, и это именно то, чего она хотела.

Она толкает меня в плечо.

— Разумеется! Насколько это было бы круто? Ты могла бы выйти за него замуж, и мы были бы настоящими сестрами! К тому же, мне больше не пришлось бы иметь дело с унылой задницей Уэса.

— Он никогда не казался мне унылым. Уэс всегда был очаровательным, умным, забавным, опасным, сексуальным…

— Потому что тебе посчастливилось не расти вместе с ним. Он ведет себя так, будто он какой-то крутой парень, который просто хочет играть в хоккей и мотаться по округе, но то, что его обманули, действительно сломило его. Он так боялся снова получить подобную травму, что больше никого к себе не подпускал. Но в тот день, когда он встретил тебя, я могла сказать, что ты была единственной девушкой, у которой был шанс изменить это.

Мое сердце болит и согревается одновременно. Болит из-за боли, через которую прошел Уэс. Согреваясь надеждой, что Хлоя права — что Уэс впускает меня. Разрушая стены, которые он возвел, чтобы сохранить свое сердце в безопасности, чтобы он мог наконец доверить его кому-то. Довериться мне в этом.

— А что, если мы расстанемся? — Спрашиваю я. — Ты сказала, что не хочешь оказаться посередине.

Она усмехается.

— Как будто меня это волнует. Я по-прежнему буду твоей лучшей подругой, а он по-прежнему будет моим братом. Ваши отношения не имеют ко мне никакого отношения.

Я смеюсь, игриво шлепая ее по руке.

— Тогда почему ты сказала Уэсу, что не хочешь, чтобы мы встречались?

— Потому что это сделало бы тебя запретным плодом. — Она делает большой глоток из своего бокала. — Если бы он знал, что не сможет заполучить тебя, он хотел бы тебя намного больше. Если бы он почувствовал, что я замышляю свести вас двоих, он бы сбежал в горы. Ему нужно было понять, что он снова готов к отношениям самостоятельно, а не потому, что я оказывала на него давление.

— Я знала, что ты что-то задумала. — Я качаю головой. Оглядываясь назад, коварство Хлои было очевидным, но в то время я позволила себе игнорировать все признаки, не желая тешить себя надеждами, что Уэс когда-нибудь заинтересуется мной, если это означало, что мое сердце будет разбито.

Хотя ее ложь и интриги могли быть сомнительными, ее мотивы были чисты. Хлоя просто хотела лучшего для Уэса. И для меня.

Она допивает свою чашку, прежде чем схватить меня за руку.

— Пойдем п-поплаваем.

Я смеюсь.

— Ты уже что-то невнятно говоришь? Ты такая слабенькая.

— Ты такая слабенькая. — Она толкает меня локтем, прежде чем икнуть.

— Ты готовилась к игре без меня? — Я ахаю в притворном ужасе, когда Хлоя выходит во внутренний дворик.

— Я бы никогда. — Она спотыкается, направляясь к раздвижной стеклянной двери, но мне удается поймать ее, прежде чем она падает.

— Ты уверена, что хочешь поплавать? — Я хихикаю. — Может быть, тебе нужно присесть на минутку. Я почти уверена, что прямо сейчас ты представляешь опасность для себя. Возможно, и для других.

— Плавание поможет мне протрезветь.

Я почти уверена, что слышала, что душ помогает кому-то протрезветь, так что, возможно, она права.

Она ведет меня по траве, как будто катается на коньках, вызывая у меня очередной приступ хихиканья, пока мы не достигаем края бассейна. Мистер Новак открыл бассейн только на прошлой неделе, и, вероятно, в начале сезона здесь все еще холодно, особенно сейчас, когда наступила ночь. Но если Хлоя в деле, то и я в деле.

— Мы должны прыгнуть, — заявляет она.

— Прямо в одежде?

— Ни за что, это моя лучшая одежда.

Я смеюсь. На ней джинсовые шорты и розовая футболка с дыркой на подоле.

Мы раздеваемся, все время хихикая.

— Ты уверена, что хочешь этого? Вода, наверное, еще ледяная.

— Не будь р-ребенком, — невнятно произносит она.

Но она продолжает топтаться у края бассейна, не прыгая в воду и не хватая меня за руку, чтобы потащить за собой.

Я наклоняюсь к ней и говорю:

— Я бросаю тебе вызов.

Впервые она колеблется, ее лицо почти ничего не выражает, когда она смотрит в чернильную глубину.

Но мы никогда не отступаем перед вызовом.

Я отступаю на шаг от края, прежде чем обеими руками столкнуть ее в бассейн.

Я прыгаю в воду сразу за ней, вода касается моей кожи, как лед. Но мне все равно, я смеюсь, когда выныриваю, чтобы глотнуть воздуха.

Несколько секунд я не могу ее разглядеть из-за хлорированной воды, мокрых волос и темноты. Я брызгаю водой в ее сторону, ожидая несколько хороших брызг в ответ.

Пока я наконец не замечаю тишину.

Хлоя не брызгает на меня в ответ. Она не смеется.

Ночной воздух вокруг нас такой тихий, что у меня по спине пробегает холодок.

— Хлоя?

Ничего. Ничего, кроме еще большей тишины. Никакого движения.

Я снова зову ее по имени, сердце бешено колотится, когда я двигаюсь в направлении того места, куда она упала. Сначала мои руки находят ее волосы, плавающие на поверхности воды. Она лежит лицом вниз.

Мое сердце падает на дно бассейна.

— Хлоя! — Крик вырывается из моего горла. Я пытаюсь подтолкнуть ее к краю, обратно в безопасное место. Пытаюсь перевернуть ее, чтобы она снова могла дышать, но она такая тяжелая, и от паники у меня кружится голова. — Хлоя!

Под единственной лампочкой, освещающей внутренний дворик, появляется фигура, спешащая к нам. Через несколько секунд он уже у края бассейна, высокий и нависающий над тем местом, где я изо всех сил пытаюсь вытащить Хлою из воды.

Уэс вытаскивает ее через секунду, с нее стекает вода.

Я взбираюсь по лестнице и беспомощно смотрю, как Уэс прижимает два пальца к шее Хлои. Затем прижимает руку к ее груди.

— Твою мать! — кричит он. — Позвони в 911!

Я хватаюсь за нашу одежду, наконец мне удается дрожащими руками вытащить телефон и набрать 911. Но как только Уэс начинает делать массаж грудной клетки, я теряю самообладание. Крик за криком, даже когда оператор отвечает.

— Заткнись нахуй! — Крик Уэса не похож ни на что, что я когда-либо слышала. Каждая частичка меня замирает, включая легкие. Заставляя меня замолчать.

Он вырывает телефон у меня из рук, переводя его на громкую связь, чтобы оператор мог проинструктировать его, как сделать Хлое искусственное дыхание. Даже когда приближаются сирены и прибывают спасатели, Уэс продолжает усердно массировать ей грудную клетку, не проявляя никаких признаков замедления, даже когда он покрывается потом, даже когда у него дрожат руки.

Я продолжаю ждать, когда она пошевелится. Когда она сделает вдох. Повернется и выплюнет воду, наполняющую ее легкие.

Но она этого не делает.

Она этого не делает.

Она не двигается. Не дышит.

Хлои больше нет.

Глава 33

После

Вайолет

Я по глупости думала, что Уэс влюбился в меня. Что он простил меня, несмотря ни на что.

Я была неправа.

Конечно, он меня не простил. С того дня у здания суда я знала, что Уэс никогда не сможет простить меня за то, что я сделала с Хлоей. За их семью. За него.

Может быть, он убедил себя, что сможет, на какое-то время. Целовал меня, трахал, обнимал, защищал, открывался мне.

Но как бы он ни старался, прощение и доверие оставались недосягаемыми.

Даже имея перед глазами доказательства моей предполагаемой неверности, он должен знать, что я никогда бы так его не предала. Он знает, что за парень Трей и что он способен сделать со мной. Уэс не должен верить, что такой садист-психопат, как Трей, предпочел меня, но его разум был искажен тем, что сделала его бывшая. Он думает, что то, чему он стал свидетелем между мной и Треем, было повторением ночи, когда он застал свою бывшую в постели с другим парнем, особенно потому, что он верит, что я солгала о том, что Трей угрожал мне ножом.

Я все еще люблю его и знаю, что буду любить еще долго. Еще долго после того, как он ушел и влюбился в кого-то другого. Реальность этого будущего уже вызывает у меня боль в груди.

Аниса врывается в комнату, обнаружив, что я все еще в постели.

— Прошло три дня, Вайолет. Ты не можешь вечно валяться из-за этого придурка.

Я почти не вставала с постели. Не приняла душ, не пошла на занятия и не написала ни слова. У меня в голове не укладывается, как я теперь смогу закончить свою книгу. Как я могу написать историю любви, когда потеряла свою музу?

Аниса срывает с меня одеяло, как будто это убедит меня встать с кровати. Все, что это делает, — заставляет меня свернуться в еще более плотный клубок. По крайней мере, мой разрыв с Уэсом заставил Анису снова поговорить со мной.

— Я больше не буду приносить еду. Тебе действительно нужно встать с кровати и пойти со мной в столовую.

— Я не голодна, — бормочу я. С тех пор как умерла Хлоя, я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня был аппетит.

Аниса садится на край моего матраса, черты ее лица становятся мягче, а голос нежнее.

— Тебе нужно продолжать жить своей жизнью, Вайолет. Иди на занятия и получи степень. Ты не можешь выбросить все, ради чего работала, из-за Уэса Новака.

Я хватаюсь за подушку, чтобы подавить рыдания. Вот чего Аниса не понимает. Все это не только из-за Уэса. Каждую ночь я переживаю один и тот же кошмар, просыпаясь со вздохом в луже пота. Но это не кошмар — это воспоминание. О той ночи, я бы отдала все, чтобы вернуть ее обратно.

Мои слова врезаются в сердце.

— Я так по ней скучаю.

У Хлои были бы ответы на все вопросы. Она знала бы, что сказать Уэсу, чтобы он образумился. Знала, что сказать мне, чтобы вытащить меня из этой ямы, в которую я попала, и я не уверена, что когда-нибудь выберусь.

Но ее здесь нет. Моя лучшая подруга утонула прямо у меня на глазах. Из-за меня.

Пребывание с Уэсом помогло мне забыть, помогло мне собрать осколки моего разбитого сердца и начать собирать их обратно воедино. Но эта глубокая, кровоточащая рана так и не зажила.

Может быть, этого никогда и не будет, и я все еще не уверена, как смогу продолжать жить, когда ее нет.

— Хлоя хотела бы, чтобы ты позаботилась о себе. — Голос Анисы низкий и успокаивающий, когда она гладит меня по плечу, сотрясающуюся от рыданий. — Она бы не хотела видеть, как ты наказываешь себя всю оставшуюся жизнь, Вайолет. Хлоя уже простила тебя. Тебе нужно простить себя сейчас.

Я причинила боль своей лучшей подруге. Я потеряла ее.

Боль от ее отсутствия все еще давит мне на грудь каждый день. С каждым вздохом.

Я ожидала, что Уэс простит меня. Но как он может, когда я не могу простить даже себя?

Уэс

Тренер всю тренировку надирал мне задницу.

— Головой в игру, Новак!

Лезвия прорезают лед, и парни кричат. Звуки, которые раньше вызывали у меня прилив адреналина, но я не могу выбросить из головы Вайолет. Она просочилась в мой мозг, как яд.

Я не могу доверять ей. Я видел, что она делала с Треем, своими собственными гребаными глазами. Видел фотографии, на которых она улыбается, стоя перед ним на коленях. Простить ее за Хлою было просто невозможно. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, она наносит мне удар в спину.

Тренер дает свисток, когда на лед выходит высокая девушка. Он кричит ей, что это закрытая тренировка, не то чтобы это когда-либо останавливало кого-либо из хоккейных заек, но она полностью игнорирует его и машет мне рукой с глубоким хмурым выражением лица.

Позади нее прихрамывает библиотекарь. О черт. Я по уши в дерьме.

— Дайте мне пять минут, тренер, — зову я.

Он закатывает глаза, но отпускает меня.

Когда я подхожу к стене, библиотекарша упирает руки в свои хрупкие бедра.

— Мне казалось, я говорила тебе не причинять ей вреда.

Прежде чем я успеваю защититься, вмешивается Аниса.

— Ты не имеешь права так с ней обращаться. Мне жаль, что ты потерял свою сестру, но это был несчастный случай, и ты не воплощение справедливости. Тебе нужно оставить Вайолет в покое.

Мои ноздри раздуваются. Значит, она послала за мной своих единственных союзников в кампусе. Как будто я здесь гребаная проблема. Типичные женщины, защищающие своих, даже когда они не правы.

— Не волнуйся. Я счастлив оставить ее в покое.

— Она тебе не изменяла, и ты это знаешь. Почему она вообще была с тобой, для меня загадка, но Вайолет не такой человек. Она бы так не поступила, и меньше всего с таким дерьмовым парнем, как Трей. Даже если она выбрала тебя, у нее есть определенные стандарты.

Я скрещиваю руки на груди, почти закончив с их небольшим вмешательством.

— Я знаю, что я видел.

До того, как Люк показал мне те фотографии, я бы подумал то же самое. Что Вайолет не была бы способна вот так меня предать. Точно так же, как я не был бы способен поступить так с ней. Мы слишком любим друг друга, чтобы думать, что сможем найти кого-то лучше. Слишком влюблены, чтобы хотеть причинить друг другу такую боль.

Но я сам видел доказательства. Бритт тоже пыталась оправдываться, прислала мне десятки сообщений, умоляя снова быть вместе, но я не купился на это с ней и не собираюсь покупаться на это с Вайолет.

Она уже получила свой второй шанс. Не моя вина, что она его упустила.

Библиотекарша делает шаг вперед, тыча пальцем мне в лицо. Несмотря на то, что она почти на два фута ниже меня, глубокая морщина между ее бровями пугает.

— Послушай меня, мальчик. Эта девушка сладкая, как пирог, и она не заслуживает, чтобы с ней обращались как с собачьим дерьмом. — Проклятие, слетающее с ее губ, почти настолько удивляет меня, что я бы рассмеялся, если бы меня не ругали. Она бьет меня в грудь. — Тебе лучше вырасти и быть тем, кем ты притворяешься, если хочешь заслужить ее.

Я возвращаюсь на коньках к команде, кружу по центру катка, пока тренер произносит ”мотивационную" речь, которая в основном представляет собой список всего, что мы делаем неправильно. Люк толкает меня локтем.

— Что это было?

Я фыркаю.

— Меня мучает чувство вины из-за Вайолет.

— Ты говорил с ней?

— Черт возьми, нет.

— Почему нет?

Я недоверчиво смотрю на него.

— С чего бы это? Ты тоже был там. Ты точно видел, что я сделал. И фотографии.

— Да. — Люк опускает взгляд, водя клюшкой по льду. — Может быть, я тоже имел зуб на Вайолет. За Хлою. Я не подвергал сомнению те фотографии — я просто полностью поверил Трею, потому что так сильно ненавидел Вайолет за то, что она сделала. Но ...

— Но что? — Огрызаюсь я, мне не нравится направление, в котором это происходит.

— Но чем больше я думаю об этом, тем больше мне это не нравится. Мы знаем, что за девушка Вайолет. И что за парень Трей. Ты серьезно думаешь, что она разденется посреди ночи в кампусе и позволит ему себя фотографировать?

Это совсем не похоже на Вайолет.

— Я понятия не имею, на что она еще способна.

— Новак! Валентайн! Слушайте сюда!

Мы замолкаем, притворяясь, что слушаем болтовню тренера, пока Люк не добавляет:

— Я прикрою тебя, несмотря ни на что. Но если бы Хлоя была здесь, мы оба знаем, на чьей бы стороне она была.

Вайолет

Аниса занимается, пока я запоем смотрю Netflix, когда кто-то стучит в дверь.

На секунду мое глупое сердце трепещет. Но стук недостаточно сильный, чтобы принадлежать Уэсу.

Аниса открывает дверь, и врывается моя мама.

На ней униформа менеджера отеля — темные брюки и жилет поверх голубых пуговиц, таких светлых, что они кажутся почти белыми, в комплекте с милой маленькой бабочкой.

Она подходит прямо к моей кровати и хмурится.

— Так это то, чем ты была так занята?

Мой взгляд метнулся к Анисе.

— Ты звонила моей маме?

Ее глаза широко раскрыты.

— Нет, клянусь, я этого не делала.

Точно так же она поклялась, что не сообщала об Уэсе декану Форрестеру.

Мама отмахивается от нас.

— Она мне не звонила. После того, как моя дочь в течение трех дней не отвечала на десятки сообщений или звонков, я решила сама посетить кампус, чтобы убедиться, что она все еще жива.

— Ну, теперь ты знаешь.

Она присаживается на край моей кровати, выражение лица смягчается от беспокойства, когда она заправляет волосы мне за ухо.

— Вайолет, что случилось? Что случилось?

Мои глаза жжёт, когда слезы снова наворачиваются.

— Я пыталась тебе сказать. Я говорила тебе, что мне не следует оставаться в кампусе. Теперь Уэс ненавидит меня еще больше, чем раньше, и куда бы я ни посмотрела, куда бы ни пошла, я вспоминаю о Хлое. Я знаю, ты винишь меня в том, что я убила ее и разрушила наши жизни. Это прекрасно. Ты можешь наказывать меня и обращаться со мной как с дерьмом вечно. Но моя лучшая подруга мертва, и если я хочу пролежать в постели три дня и, наконец, найти время, чтобы оплакать ее, это то, что я, блядь, собираюсь сделать. И я не позволю ни тебе, ни Уэсу, ни кому-либо другому остановить меня.

Я не могу поверить, что только что сказала все это. Слова полились из меня сами собой. Но я не жалею ни об одном слоге. Все это я хотела сказать ей в течение нескольких месяцев.

Лицо мамы вытягивается. Я скучаю по тому, какими близкими мы были раньше. Прекращение жизни Хлои означало прекращение отношений с моей матерью, и я это тоже знала.

Несколько мгновений мы сидим в тишине, пока она не поворачивается к Анисе.

— Не могли бы вы уделить мне и моей дочери несколько минут?

Аниса быстро кивает и выскакивает из комнаты, благодарная за повод сбежать. Дверь с тихим щелчком закрывается за ней.

Мама крепко сжимает руки на коленях.

— Я.… я не знаю, что сказать, Вайолет, — начинает она. — Ты права. Я наказывала тебя за то, что ты сделала. Судебные издержки, осуждение коллег и общества, напряжение между нами и Новаками ... Я вымещала все это на тебе. Это было неправильно с моей стороны. — Она тянется к моей руке, комок встает у меня в горле. Раньше она обнимала меня каждый раз, когда видела, но я не могу вспомнить, когда она прикасалась ко мне в последний раз. — На тебя тоже повлияла потеря твоей лучшей подруги, и мне жаль, что я не поддерживала тебя больше в этом.

— Это было ужасно, — шепчу я хриплым голосом. — Особенно то, что мне пришлось оплакивать ее в одиночестве.

Какое-то время у меня был Уэс. Но как только мы вернулись друг к другу, я снова потеряла его.

Мама придвигается ближе, проводя пальцами по моим волосам.

— Мне так жаль, милая. Мне жаль, что я позволила тебе нести это огромное бремя в одиночку.

Хотя я и предполагала, что выплакалась, еще больше слез упало на мою подушку.

— Я думала, что наконец-то смогу поговорить об этом с Уэсом. Но он снова меня ненавидит.

Она качает головой, почему-то непреклонная.

— Он не ненавидит тебя, милая, — успокаивает мама. — Ему больно. И он сам несет свою вину за ту ночь.

Я приподнимаюсь на локте.

— Какая у него может быть вина?

— Он был ее старшим братом. Он должен был защитить ее, но не смог.

Я быстро качаю головой.

— Это не его вина. Он ничего не мог сделать.

— Вот именно. Но это не то, что он чувствует. Кажется, что он ненавидит тебя только потому, что ненавидит себя, и вымещает это на тебе — самой очевидной мишени. Он был там и не успел добраться до нее вовремя. Я уверена, ты понимаешь, насколько тяжело это нести.

Я не уверена, как воспринимать мамины слова. Я никогда не думала, что Уэс может чувствовать какую-то вину за ту ночь.

— Так ты думаешь, Уэс просто набросился на меня?

Она поджимает губы.

— Я уверена, что он был очень расстроен из-за твоей роли. Но он знает, что это был несчастный случай. Он знает, что есть причина, по которой судья вынес оправдательный вердикт. Но Уэс, безусловно, борется со своими собственными внутренними демонами. Сражение, которое, держу пари, он проигрывает.

Если бы она была права, я хотела бы услышать это признание от самого Уэса. Жаль, что он не был готов открыться мне о своих самых темных чувствах, снедающих его.

Я бы сказала ему, что это не его вина. Что у него нет причин чувствовать себя виноватым. Даже если он больше никогда не захочет иметь со мной ничего общего, когда-нибудь я скажу ему.

Мама сжимает мою руку.

— А, Вайолет? То же самое относится и к тебе. То, что произошло, было ужасным, трагическим несчастным случаем. Но это была не твоя вина.

Я обнимаю маму и рыдаю у нее на плече. Слова, которые мне нужно было услышать с той ночи.

Глава 34

ДО

Уэс

Сделай свой ход сегодня вечером.

От рома у меня уже слегка закружилась голова, поэтому сообщение от Хлои пришло не сразу.

Я отвечаю ей эсэмэской.

Я думал, ты не хочешь, чтобы мы были вместе.

Хватит валять дурака. Мы оба знаем, что вы двое идеально подходите друг другу.

Я ничего не могу с собой поделать — я ухмыляюсь в свой телефон. Не уверен, насколько я идеален для нее, но Вайолет действительно кажется мне чертовски идеальной.

Где ты?

Ответа нет. Эти двое, вероятно, занимаются своими обычными выходками. Подбивают друг друга на глупые, незрелые поступки, как будто они снова в седьмом классе. Может быть, потому что ни у кого из них не было настоящего детства. Между сменой школы каждый раз, когда отца меняли в другую команду, и посвящением всего своего времени катанию на коньках, у Хлои почти не было друзей. Вайолет также проводила большую часть времени в одиночестве, находя своих друзей на страницах книг. Родственные души.

Проходит десять минут, а Хлоя так и не ответила мне. Когда Люк приглашает меня поиграть в пивной понг, я прошу перенести игру на другой раз и иду их искать. Я останавливаю нескольких своих товарищей по команде от того, чтобы они не наломали дров, чтобы мои родители не узнали, что мы устроили вечеринку, и не убили нас. Трей сует мне в руку еще один пластиковый стаканчик, прежде чем я выхожу за дверь.

Наконец я выхожу на прохладный летний воздух, который словно бальзам ложится на мою кожу. Чертово облегчение после того, как мы оказались в жарком доме с кучей пьяных, потных студентов колледжа.

В тусклом свете на крыльце я едва могу разглядеть тени двух худеньких девушек, парящих у края бассейна. Их смех разносится в ночном воздухе, и моя грудь наполняется смехом Вайолет. Этот музыкальный смех. Я хочу быть тем, кто несет ответственность за этот звук.

Она разделась до нижнего белья. У меня руки чешутся сорвать с нее одежду, пока она в бассейне, и заставить ее расхаживать при свете, чтобы я мог окинуть взглядом каждый дюйм ее тела. Затащить ее в мою комнату и снять с нее все остальное.

Прежде чем я успеваю сойти с крыльца, Вайолет наклоняется и что-то говорит на ухо моей сестре.

Хлоя раскидывает руки, как будто собирается прыгнуть в темную воду. Но она колеблется.

Проходит несколько секунд. Они оба зависают в ожидании.

Затем Вайолет спихивает ее.

Хлоя ударяется с громким всплеском, и я смеюсь вместе с Вайолет. Она прыгает вслед за Хлоей и выныривает секундой позже. Я хочу быть с ней в том бассейне. Хочу быть тем, кто уберет волосы с ее лица и притянет ее рот к моему.

Я начинаю снимать рубашку с широкой улыбкой на лице, когда хихиканье Вайолет переходит в леденящие кровь крики.

Что-то не так. Хлоя не двигается.

Мои ноги отнимаются прежде, чем мой мозг успевает догнать. Когда я, наконец, достигаю бассейна, Хлоя лежит в воде лицом вниз.

Вайолет пытается схватить ее, вытащить, но она слишком слаба и в панике.

Я вытаскиваю неподвижное тело моей сестры из воды и судорожно прижимаю руку к ее шее. Затем к груди. Ничего. Пульса нет.

Мое собственное сердце, черт возьми, останавливается.

— Звони 911! — Я кричу Вайолет. Кому угодно.

Вайолет удается откопать свой телефон из их кучи одежды и позвонить в 911. В конце концов, я слышу только ее вопли, пока не рявкаю ей, чтобы она заткнулась нахуй. Оператор службы 911 уговаривает меня сделать моей сестре искусственное дыхание, в то время как вой сирен становится все ближе и ближе.

Но я уже знаю, что слишком поздно. Моя сестра не двигается. Она не дышит. Она умерла.

И Вайолет, ее лучшая подруга, та, кто, черт возьми, толкнула ее.

Глава 35

После

Уэс

Я больше не могу этого выносить. Я месяцами скрывал правду о той ночи, и в конце концов она расколола меня.

Всю дорогу домой мое сердце колотится где-то в горле. Мои родители никогда не простят меня за то, что я собираюсь им сказать.

Я врываюсь в дом, когда они еще ужинают, и кухня наполняется ароматом расплавленного сыра и запеченной лапши. Знаменитая папина лазанья. Любимая песня Хлои.

— Уэс? — Мама встает. — Что ты делаешь дома, милый?

— У нас много лазаньи, — предлагает папа.

— Я не голоден. — Я сглатываю, но комок в горле не проходит. — Вообще-то, могу я с вами поговорить?

Они обмениваются взглядами, оба молча спрашивая, понимает ли другой, о чем идет речь. Они оба ничего не понимают.

— Все в порядке, сынок? — Спрашивает папа.

Я сажусь на ближайший свободный стул.

— Мне нужно вам кое-что сказать, ребята. О той ночи, когда умерла Хлоя.

Они хмурятся еще сильнее. Мама снова садится и тянется к моей руке.

— В чем дело, милый?

— Я не просто нашел Хлою в бассейне. — Я делаю медленный вдох через нос, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. — Я видел, как Вайолет столкнула ее.

— Хорошо, — медленно произносит мама, сдвинув брови в замешательстве и беспокойстве. — Мы знаем, что Вайолет толкнула ее.

Я закрываю глаза.

— Вы не понимаете. Я смотрел, как Вайолет толкает ее в бассейн. — Я выдавливаю слова, каждое сложнее предыдущего. Сердце снова разрывалось. — Я смотрел, как Вайолет прыгнула за ней, а я просто стоял там. Смеялся. Мы с ней оба смеялись, как будто это была какая-то забавная шутка. Я даже не понимал, что что-то не так, пока Вайолет не начала кричать. Я должен был подбежать к ней в ту же секунду, как она толкнула ее. — Я пытаюсь проглотить комок в горле, но он не проходит, и мои последние слова выходят хриплыми. — Я мог бы спасти ее.

Мама вскакивает со стула, ноги скрипят по полу, прежде чем она обнимает меня.

— О, милый. Ты не сделал ничего плохого. Ты не смог бы спасти ее.

Слова, которые я давно хотел услышать, но не заслуживаю.

Папа похлопывает меня по плечу.

— Это не твоя вина, сынок.

Я зажимаю нос, пытаясь сдержать слезы.

— Да, это так. Я видел, как это произошло, и просто стоял там. Вайолет толкнула ее, но она утонула из-за меня.

Я больше не могу сдерживать рыдания. Я закрываю лицо руками, пытаясь заглушить мучительные звуки, вырывающиеся из моей груди.

Я мог бы спасти ее. Я должен был спасти ее. Эта мысль преследует меня каждую ночь с тех пор, как она умерла. Я стоял рядом и смеялся, когда моя сестра тонула.

Я позволил Вайолет взять всю вину на себя. В конце концов, это она толкнула ее. Если бы она этого не сделала, мою сестру не нужно было бы спасать.

Но независимо от того, сколько раз я говорил себе это, независимо от того, как сильно я обижал Вайолет и наказывал ее за то, что она сделала, эта боль в моей груди так и не прошла. Бремя вины на моих плечах, грозящее разорвать меня надвое, становится все тяжелее и тяжелее с каждым днем.

Теперь я разделен надвое.

Мама снова обнимает меня, укачивает, как маленького ребенка, пока я рыдаю в ее объятиях.

— То, что случилось с Хлоей, было несчастным случаем. — Мамин голос тоже дрожит, но она пытается держать себя в руках. Ради меня. Единственный ребенок, который у нее остался. — Ты не можешь винить себя за то, что произошло, Уэс. Ты также не можешь винить Вайолет. Это был ужасный, кошмарный несчастный случай. Мне так жаль, что ты потерял свою сестру. Но это не твоя вина. Не думай так ни на секунду.

Папа сжимает мою руку, и я смахиваю слезы с глаз достаточно долго, чтобы увидеть его собственное мерцание. За всю свою жизнь я только дважды видел своего отца плачущим — когда он узнал новость о Хлое и когда мы присутствовали на ее похоронах. Но его голос снова дрожит, совсем как тогда, когда он произносил хвалебную речь в честь своей единственной дочери.

— Ты должен гордиться, Уэс. Ты был для нее таким замечательным старшим братом.

Это разбивает меня вдребезги.

Глава 36

После

Уэс

Во время игры Трей сбивает меня с ног.

— Я в твоей команде, придурок! — По крайней мере, на льду.

Его губы изогнуты в полуулыбке, полуиронии. Палка поднята высоко в воздух, как будто он собирается обрушить ее на меня.

— На ноги, Новак! — Тренер кричит.

К тому времени, как я снова встаю, Трей возвращается к преследованию парней из другой команды и защите ворот.

Люк прав. Я был идиотом, думая, что Вайолет действительно будет позировать для этих фотографий добровольно, что она позволит парню вроде Трея поцеловать ее или наброситься на нее после того, как он разделает ее, как гребаный каннибал, собирающийся вгрызться в десерт.

Я позволил своему прошлому ослепить меня. Позволил поведению другой девушки повлиять на мое отношение к Вайолет. Постоянно жду, что она тоже предаст меня. Поэтому, даже когда она этого не сделала, даже когда ее преданность мне никогда не колебалась, я убедил себя, что это так.

Мне нужно все исправить с ней. Когда она вернулась в кампус, я подумал, что, помучив ее, почувствую себя лучше. Это принесло бы мне покой, которого не принес ее оправдательный приговор.

Но этого не произошло. Издевательства над ней за то, что она сделала с Хлоей, только заставили меня чувствовать себя хуже. Еще одно бремя, давящее на мою душу.

Если бы Хлоя знала, что я сделал с Вайолет, она бы никогда не простила меня. Если бы она знала, что я все еще наказываю ее — за то, чего она даже не совершала, — она бы сама распяла меня.

Я слышу ее слова у себя в ушах, кристально ясно, как будто ее призрак стоит прямо рядом со мной на льду. Руки на бедрах, в костюме для фигурного катания. Двигайся дальше, Уэс. Что сделано, то сделано. У нас только одна жизнь, и ты тратишь ее впустую.

Я сглатываю, сдерживая слезы, пока парни проносятся мимо меня, толпа скандирует и глумится, а тренер выкрикивает мое имя.

Я никогда не продвинусь вперед, если навсегда застряну в прошлом. Мои родители были правы — мне нужно простить Вайолет. Простить себя. Потому что не простить ее, не простить нас — значит только причинить боль мне.

И я чертовски устал от боли. Чувствовать ее.

Мы с Вайолет облажались той ночью. Но это был несчастный случай, и Хлоя знает, что мы сожалеем.

Мы в этом вместе. Вот почему я не могу должным образом оплакать свою сестру без Вайолет рядом со мной.

Я не позволю Трею или любому другому мудаку снова встать между нами. Вайолет - самая преданная девушка, которую я когда-либо встречал. Верна своей лучшей подруге до гробовой доски. Верна мне, даже когда я этого не заслуживаю.

Мой маленький цветок, достаточно сильный, чтобы выдержать любую бурю. Цветущий только для меня.

Шайба пролетает мимо моего плеча, и я начинаю действовать, зуммер готов заорать в любую секунду. Мои клинки прорезают лед, и все звуки за моей спиной превращаются в глухой гул. С каждым гулким ударом моего пульса в ушах я готовлюсь к звонку.

Моя клюшка бьет по шайбе с такой силой, что у меня ноет плечо, но она со свистом летит к сетке, мимо ожидающих рук вратаря.

Звонок недостаточно громкий, чтобы заглушить радостные возгласы «Дьяволов», которые с глухим стуком врезаются в меня и кричат, победно подняв палки в воздух.

Я едва справляюсь с рукопожатиями и собранием команды в раздевалке, каждая клеточка моего тела гудит, прежде чем я снимаю свою форму так быстро, как только могу, и вылетаю за дверь.

Вайолет

То, что случилось с Хлоей, было моей виной. Но это также был несчастный случай.

Мне придется вечно жить с чувством вины за то, что я сделала, но я не могу продолжать наказывать себя. Аниса была права — Хлоя хотела бы, чтобы я была счастлива. Она бы хотела, чтобы я двигалась вперед. Она знает, как сильно я скучаю по ней. То, что я сделала, преследует меня каждый день.

Но того, что я сделала, не исправить. И теперь я должна найти способ примириться с самой собой. Продолжать жить, даже если мне придется делать это без нее.

Я не могу дождаться, когда Уэс простит меня, и я больше не собираюсь терпеть шалости или мучения от него и «Дьяволов». Уэс может думать, что он судья, присяжные и палач, но он ошибается. Судья решил, что я невиновна. Нам всем придется с этим жить.

Я проверяю время на своем телефоне. Его игра должна заканчиваться — у меня еще есть достаточно времени, чтобы пересечь кампус и встретиться с ним лицом к лицу.

Мне нужно, чтобы Уэс знал, что мое наказание не вернет Хлою. Это нужно прекратить. Если мы будем избегать друг друга, то сможем смириться с тем, что другой останется в кампусе до тех пор, пока весной не выпустится.

Если он не хочет этого делать, тогда я уйду. Может быть, мама разрешит мне вернуться домой, но даже если она этого не сделает, со мной все будет в порядке. Я сниму квартиру и поступлю в общественный колледж. Или, может быть, я найду пару работ, пока буду писать свои книги и публиковать их.

Мысль о том, что Хлоя никогда не прочтет ни одной из моих книг, разбивает мне сердце. Но написание их, посвящение первой из них ей, поможет мне начать собирать кусочки воедино.

Я иду долгим путем к катку, пытаясь настроиться и отрепетировать то, что собираюсь сказать Уэсу. Я не жду прощения или дружбы. Но я очень надеюсь, что он выслушает.

К тому времени, как я добираюсь до катка, парковка почти пуста, игра давно закончилась. Черт. Может быть, я опоздала. Может быть, он уже ушел.

Я спешу внутрь, в раздевалку. По ту сторону двери тишина.

— Уэс? — Зову я.

Тишина.

Я стучу в дверь.

— Уэс?

Ничего. Я дергаю за ручку, но она не поддается.

Я не позволю ему избегать меня. Пока он не откроет эту дверь, я не уйду. Я буду колотить в эту дверь всю ночь, разнесу его телефон, сделаю все возможное, чтобы заставить его выслушать меня.

— Уэс! — Может, его там нет. Может, я уже соскучилась по нему.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь развернуться и направиться обратно, дверь распахивается.

Чья-то рука хватает меня за руку, втаскивает в комнату и захлопывает дверь.

Глава 37

После

Уэс

Ее нет ни в общежитии, ни в столовой. Когда я захожу в библиотеку, за столом сидит только пожилая библиотекарша, очки сползли у нее на нос, а глаза бегают по странице открытой перед ней книги.

— Вайолет убирает книги? — спросил я.

Библиотекарша хмурится, когда видит меня. —

Ее здесь нет. И я надеюсь, что ты запланировал для нее грандиозный жест, который будет лучше, чем эй, э-э, виноват.

Господи, у меня нет времени на очередную лекцию.

— Есть какие-нибудь идеи, где я могу ее найти?

Библиотекарша пожимает плечами и возвращается к своей книге.

Точно. Я стискиваю зубы, выхожу из библиотеки и достаю телефон, минуя уведомления, чтобы позвонить Вайолет.

Ее телефон звонит и не умолкает. Она не отвечает.

Вот почему я с самого начала не хотел звонить или писать смс. Она не хочет разговаривать со мной, и единственный способ заставить ее это сделать - лично.

Я проверяю свои сообщения, когда замечаю одно от Трея.

Не волнуйся. Мы позаботимся о твоей девушке ради тебя, киска.

Черт.

Глава 38

После

Вайолет

«Дьявол» в белой хоккейной маске удерживает меня у двери, прижимая руку к моему горлу. Четверо его товарищей по команде выстраиваются позади него, все их лица скрыты масками.

Но Трей ничего не может сделать, чтобы скрыть свои глаза. Я бы узнала их где угодно.

Ужас скручивается у меня в животе.

Быстрый взгляд на «Дьяволов» с палками в руках говорит мне, что Уэса среди них нет. Двое, чьих имен я не помню, юниоры. Затем знакомая пара карих глаз — Броуди. Последний игрок, более низкий и долговязый, чем остальные, — Мейсон, первокурсник, которому нужно проявить себя.

— Уэс! — Кричу я, молясь, чтобы он был рядом с раздевалкой или выходил из душа.

Трей хихикает, его рука сильнее сжимает мое горло. Четкое предупреждение.

— Его здесь нет.

— Отпусти меня. Я пришла поговорить с ним.

В прошлый раз, когда Трей загнал меня в угол, я не посмела сопротивляться. Но на этот раз я нанесу удар с размаху.

Он больше не собирается меня запугивать. Эта глава окончена. Я ничего из этого не заслуживаю, и я не собираюсь мириться с этим ни секунды больше.

Я знаю, что не смогу справиться с пятью огромными хоккеистами в одиночку, особенно без оружия, но будь я проклята, если сдамся без боя.

— Уэс не хочет тебя видеть, — рычит Трей, маска искажает его слова, даже когда он наклоняется ближе, так что наши глаза оказываются на одном уровне. — Когда ты наконец вобьешь это в свою тупую башку?

Я вцепляюсь в руки Трея, но он не двигается с места.

— Отпусти меня, Трей.

Он фыркает, а парни позади него хихикают.

— Мы не выполняем твои приказы, — говорит он мне. — Ты следуешь нашим указаниям, милая.

— Нет. — Я плюю в него, и слюна попадает на его маску.

Ужасающая улыбка расползается по его лицу сквозь множество дырочек в маске.

— Значит, она наконец-то хочет поиграть. — Его палец скользит по моей щеке, каждая клеточка моего тела содрогается. — У нас есть планы на тебя, красотка. Ты идешь с нами.

— Я никуда с вами не пойду.

Он убирает руку с моего горла, и мои руки инстинктивно взлетают к шее.

— Ты сделаешь это, если хочешь спасти своего друга.

Мой желудок наливается свинцом.

Аниса. Трей что-то сделал с Анисой.

— О чем ты говоришь?

— Ты же не хочешь, чтобы кровь другой соседки по комнате была на твоих руках? — Он хлопает ладонями у меня над головой и наклоняется, горячее дыхание обдает мои щеки из крошечных отверстий в его маске. — Возможно, первое происшествие больше не будет выглядеть как несчастный случай.

— Ты лжешь. — Но слова дрожат. Я бы не исключила, что Трей сделает что-нибудь с Анисой, чтобы добраться до меня.

Я не видела Анису с утра. Кто знает, куда они ее увезли.

Он может делать со мной все, что захочет. Но я не могу позволить ему и пальцем прикоснуться к ней.

Трей смеется.

— Стал бы я лгать тебе, милая? — Его рука скользит по моему бедру. — Найти ее было не так уж трудно.

Я не могу допустить, чтобы с ней случилось что-то плохое из-за меня. Я не позволю.

— Так что это будет? Ты идешь с нами добровольно? Объяснишь своей подруге, почему она там. — Он наклоняется, рот свернулся, как протухшее молоко. — Или мы тебя тащим?

Страх, какого я никогда не испытывала, сжимает мое горло и сдавливает трахею. Но я поднимаю подбородок и встречаю злобный взгляд Трея сквозь отверстия в его маске.

— Пошли.

В машине они удерживают меня на месте и завязывают глаза. Как только мы резко останавливаемся, три разные пары рук вытаскивают меня из машины с такой силой, что мое плечо чуть не выскакивает из сустава. Слишком много, чтобы отбиваться от них или сорвать с моих глаз повязку.

Я кричу, и кто-то зажимает мне рот рукой, в то время как остальные тащат меня в здание, наши ботинки отдаются эхом, пыль забивает мне нос. Я понятия не имею, где мы находимся.

Мне удается стряхнуть ее руку.

— Аниса!

Но ее голос не доносится. Ей вставили кляп? Перевели в другую комнату?

Неужели уже слишком поздно спасать ее?

— Где она?

Кто-то снимает с моих глаз повязку прямо перед тем, как повалить меня на землю.

Трей нависает надо мной с отвратительной улыбкой под маской. Другие «дьяволы» держат свои хоккейные клюшки как биты.

— Ты такая же глупая, как и твоя маленькая подружка.

Ее здесь нет. Он манипулировал мной, заставляя прийти сюда по собственной воле. Он худший монстр, которого я когда-либо встречала, но, по крайней мере, она в безопасности. Он бы привел меня сюда любым способом — тихо или брыкаясь и крича.

Но, по крайней мере, мне не нужно беспокоиться об Анисе.

Только о себе.

— Зачем ты это делаешь? Уэс сказал тебе оставить меня в покое.

— Уэс был вдохновителем. Он спланировал все это. Просто он слишком маленькая сучка, чтобы довести дело до конца. — Трей наклоняется, запуская пальцы в мои волосы и почти выдирая их с головы. Я вскрикиваю. — Идиот, который влюбился в маленькую киску.

У меня внутри все сжимается. Уэс задумал эту засаду еще тогда, когда планировал мне месть. Если это что-то вроде ночи охоты на человека, мне нужно бежать.

Но я опоздала.

Трей уже целится мне ногой в живот.

Его нога врезается мне в живот с такой силой, что мне кажется, у меня разрываются кишки. Я кричу, боль - единственное, что я могу чувствовать, она поглощает весь мой разум.

Он кружит вокруг меня, позволяя боли поселиться глубоко, пока прикидывает, куда нанести следующий удар.

— Я пытался добиться, чтобы его выгнали из кампуса, чтобы мы могли еще немного повеселиться с тобой, но ты все испортила, не так ли?

У меня отвисает челюсть.

— Ты? — Я задыхаюсь, пораженная, что кровь не течет у меня изо рта. — Это ты донес на Уэса декану Форрестеру?

Я не могу поверить, что винила Анису, даже после того, как она поклялась мне, что ничего не говорила.

— Ага. Но благодаря тебе Новак все еще здесь, — рычит он. — Даже после всего, что он тебе сделал, ты не отправила его задницу восвояси. И все потому, что тебе нравилось кататься на его члене.

— Зачем тебе добиваться, чтобы твоего собственного капитана выгнали из кампуса?

— Новак никогда не заслуживал быть капитаном. И ты никогда не заслуживала его защиты. Если бы его не стало, угадай, кто был бы капитаном? — Я практически чувствую усмешку Трея, когда он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Угадай, кто хотел бы, чтобы ты была вся в его распоряжении?

Он останавливается передо мной, и я даже не успеваю вздрогнуть, как его нога устремляется на меня, находя отметину между ребер.

Я кричу, острая боль пронзает каждую клеточку моего тела. Перед глазами вспыхивает раз, другой.

Я пытаюсь отползти назад, но не успеваю далеко уйти, прежде чем натыкаюсь на чей-то ботинок. Меня толкают вперед, чуть не переламывая позвоночник надвое. Мой крик эхом отдается в пустом здании.

— Жаль, что тебе не удалось оседлать мой член на вечеринке, — напевает Трей. — Нам было бы так весело. Ты бы никогда больше не подумала о Новаке.

У меня кружится голова, но мне все же удается подразнить его.

— Я уже вдоволь повеселилась с Уэсом перед вечеринкой братства.

Трей приседает перед моим лицом.

— Я говорил не о той вечеринке. — Он протягивает руку и убирает прядь волос мне за ухо. То, как он может пнуть меня в одну секунду, а в следующую нежно прикасаться ко мне, вызывает у меня отвращение. — Та, у Новака. Где ты утопила свою маленькую подругу.

Мои глаза пытаются найти его лицо, все еще скрытое маской, и губы, искривленные в злобном веселье.

— Ты в мой напиток на той вечеринке что-то подсыпал?

В тот вечер я так и не выпила ни капли. Я начала, но Хлоя заставила меня отплеваться прежде, чем я успела.

— Ага. Поражен, что вы двое остались на ногах.

Вы двое.

Кровь в моих венах превращается в лед.

Вас двое.

То, как Хлоя говорила невнятно и запиналась вскоре после того, как начала пить. Я назвала ее слабенькой, обвинила в том, что она играет без меня, когда на самом деле...

— Ты подсыпал Хлое в напиток?

Он гладит меня по щеке, прежде чем засунуть палец мне в рот.

— Я же говорил тебе. Секс втроем был бы умопомрачительным.

Трей наполнил бокал Хлои. Вот почему она выглядела такой растерянной, когда мы стояли у края бассейна, после того как я предложила ей прыгнуть в него.

Это я ее толкнула. Но, возможно, она не могла плавать из-за лекарства, которое подсыпать ей Трей.

Даже если это не стало причиной ее смерти, он все равно накачал наркотиками мою лучшую подругу. Он планировал воспользоваться ею той ночью. Нами обоими.

Я обхватываю губами палец, который он все еще держит у меня во рту, его глаза загораются, прежде чем я изо всех сил сжимаю зубы.

Он воет, отшатываясь назад.

— Гребаная сука!

Я вскакиваю и пытаюсь удержаться на ногах, целясь в крошечный проход из пустого склада, но кто-то сбивает меня с ног сзади.

Я падаю на бетон, обдирая руки и локти и едва не получаю удар в подбородок.

Хоккейная клюшка опускается мне на голову, боль чуть не раскалывает череп.

Я сворачиваюсь в позу эмбриона, когда все пятеро окружают меня. Броуди наносит удар ногой мне в спину. Кто-то другой бьет меня палкой по ногам.

Сопли текут у меня из носа, смешиваясь со слезами. Когда Трей снова наносит удар в живот, изо рта у меня брызжет кровь.

Его ядовитые слова гремят у меня в голове.

— Ты, блядь, мертва.

Глава 39

После

Уэс

К тому времени, как я туда прихожу, команда уже покинула раздевалку.

Слава богу, что я забрал ее телефон в тот день, когда бросил ее у черта на куличках. Запрограммировал местоположение ее телефона в свой GPS.

Она так и не поняла, почему я всегда точно знал, где ее найти.

— Я иду, цветочек, — шепчу я.

Я точно знаю, что они запланировали для нее. Потому что я спланировал каждый шаг. Но я отменил это несколько недель назад.

Я думаю, они решили взять дело в свои руки. Под гребаным руководством Трея.

Они выбрали новое место, думая, что я отправлюсь туда, куда мы изначально планировали. Так что я не смогу спасти ее.

Но это больше не повторится. Я не смог спасти Хлою, но я спасу Вайолет.

Я разгоняюсь до семидесяти и молюсь, чтобы меня не остановили, когда в поле зрения появится заброшенный склад. Уединенный, где никому не придет в голову искать ее.

Как только я выхожу из машины, крики Вайолет разрывают мне барабанные перепонки.

Точно так же, как в ту ночь, когда она кричала над трупом моей сестры.

Но на этот раз мне нужно спасти Вайолет. И она все еще жива. Все еще есть надежда.

Если я смогу добраться до нее вовремя.

На складе их пятеро на одну нее. Каждый из этих ублюдков наносит удары по беззащитной девушке. Все они в этих гребаных масках.

Я с каждого из них живьем сдеру кожу, прежде чем сожгу их с ног до головы.

— Отойдите от нее на хрен! — Кричу я, бросаясь прямо на них, как будто они не превосходят меня численностью пять к одному.

Остальные парни отскакивают назад, когда я целюсь прямо в их лидера.

Трей напрягается, когда замечает мое приближение, и замахивается палкой на мою голову.

Он промахивается. Вот почему он не стал капитаном.

Я хватаю палку, и мы боремся за нее, другие парни маячат поблизости, разрываясь между нами. Их капитан и предатель, последовав за которым они совершили ошибку. Каждый из них получит в свою очередь после того, как я с ним разберусь.

— Я, блядь, говорил вам не делать этого! Вы все покойники!

Трей замахивается ударить меня по яйцам, но попадает по ноге. Все еще достаточно сильно, чтобы я выпустил клюшку из рук. Он опускает ее, но я снова хватаю ее и дергаю с такой силой, что она выскальзывает у нас из рук и со стуком падает на бетон.

Никто из наших товарищей по команде не шевелится, чтобы схватить его. Вайолет тоже, она неподвижна, все еще свернувшись калачиком на земле.

Мое сердце разорвется, если я не смогу проверить ее пульс. Убедиться, что она все еще со мной. Мне нужно отвести ее в безопасное место сейчас.

Я наношу удар Трею в челюсть, заставляя его выплюнуть проклятие. Задерживаю его достаточно надолго, чтобы дать мне время развернуться и добраться до нее.

Я нащупываю пульс, ее шея все еще теплая, сердце все еще сильно бьется под кожей.

Такая чертовски сильная. Мой жизнерадостный маленький цветок.

— Ты в порядке, детка. — Я хватаю ее за руку, чтобы дать ей понять, что я здесь, я никуда, черт возьми, без нее не пойду, и ее идеальные карие глаза распахиваются. Я издаю звук, который является чем-то средним между вздохом облегчения и всхлипом. — Я люблю тебя, Вайолет. Я люблю тебя так чертовски сильно. Прости, что меня не было рядом, чтобы защитить тебя, но сейчас я здесь. С тобой все будет в порядке. Я забираю тебя отсюда.

— Черт бы тебя побрал. — Холодный, острый металл прижимается к моей шее. Глаза Вайолет расширяются от ужаса, и она бы снова закричала, если бы могла. Я замираю, глаза моей команды под масками округляются. — Стоять.

Последнее, что я хочу делать, - это подчиняться приказу самого дьявола, но с ножом, приставленным к моему горлу, это мой единственный шанс вытащить Вайолет отсюда живой.

Собрав в кулак всю свою силу воли, я отпускаю ее руку.

— Я не оставлю тебя, — бормочу я.

Я медленно встаю, когда Трей хватает меня за плечо и продолжает впиваться лезвием в шею.

— Извини, что все так закончилось, приятель, — говорит он.

Может быть, если я смогу нанести ответный удар локтем, то смогу заставить его уронить нож…

— Попрощайся со своей девушкой. — Он наклоняется ближе, сжимая мое плечо. — Теперь она моя.

Прежде чем я успеваю сделать еще одно движение, Трей проводит лезвием по моей шее.

Глава 40

После

Вайолет

Я не думала, что смогу больше кричать, мое горло саднило, но я кричу ради него.

Я кричу Уэсу, когда его колени ударяются о бетон, а из шеи льется кровь.

Слишком быстро.

Чертовски быстро.

Агония разрывает меня по швам. Каждый дюйм моего тела был разорван торнадо. С каждым ударом они попадали мне в живот, спину, ноги, руки, голову, и все, о чем я мог думать, — это боль. Бесконечная. Непреклонная.

Но ничто из этого не сравнится с тем, как мужчина, которого я люблю, пытается остановить поток крови из собственного горла.

Если Трею удалось перерезать трахею, Уэс не сможет дышать. Если он перерезал крупную артерию, у Уэса есть всего несколько минут, прежде чем он умрет от потери крови.

Может быть, секунды.

Осталось несколько секунд, чтобы сказать ему все, что мне нужно. Сказать ему, как сильно я его люблю. Как сильно я переживаю за него, когда его нет рядом. Как общение с ним помогает мне вспомнить мою лучшую подругу и оплакать ее. Как его смех заставляет меня улыбаться, даже когда я забыла, как это делается. Как, когда я оказываюсь в его объятиях, я чувствую себя как дома.

Я пришла сюда, чтобы спасти Анису. Но я всего лишь поставила под угрозу Уэса.

— Уэс!

Но это не мой голос зовет его.

Он по-прежнему не смотрит в их сторону.

— Вайолет, — выдыхает он.

Он все еще может говорить. Он все еще может дышать.

Окровавленной рукой он тянется ко мне, хватаясь за мою, словно я его спасательный круг, единственное, что привязывает его к этому миру.

Шаги врываются на склад, эхом отдаваясь вокруг нас.

Девятнадцать хоккеистов бегут по бетону с клюшками в руках, и каким-то чудом Уэсу удается выдавить слабую улыбку.

— Я вызвал подкрепление.

Люк у руля, и как только он замечает меня и Уэса, покрытых кровью, он переводит взгляд на Трея, все еще сжимающего нож.

— Черт возьми, бросай это, чувак!

Крики перед сильным ударом о бетонную стену. Позади Уэса остальные члены команды прижали Трея к земле и обезоружили.

Облегчение захлестывает меня, хотя каждый дюйм моего тела остается неподвижным в агонии.

— Вы трое, помогите мне отвезти этих двоих в больницу, — инструктирует Люк. Я впервые вижу его таким — отдающим приказы, принимающим ответственность. Я снова вспоминаю, почему он так понравился Хлое. — Остальные, верните этих придурков тренеру. Пусть он решает, что с ними делать.

Уэс

Все медсестры и врачи в этой гребаной больнице некомпетентны. Порез поперек моего горла поверхностный. Он не перерезал мне трахею и не задел ни одной крупной артерии. Для того, кто так любит резать людей ножами, Трей определенно дерьмовый в этом. Несколько швов на шее, и я практически как новенький, но они продолжают, черт возьми, беспокоиться обо мне, когда должны беспокоиться о ней.

— Какого черта здесь с ней никого нет? — Кричу я в открытую дверь. — На мою девочку только что напали! Это ваше последнее предупреждение. Если кто-нибудь не притащит свою задницу в эту комнату и не позаботится о ней сейчас, я потащу вас всех за собой в ад!

В палату врываются раздраженная медсестра и доктор с потухшими глазами. На самом деле мне похуй, какого отношения они хотят ко мне добиться, пока они выполняют свою гребаную работу и заботятся о ней.

Несмотря на боль, которую она испытывает, ей удается улыбаться каждый раз, когда я выкрикиваю приказ.

Ее мама приезжает примерно через час после моего звонка, и я собираюсь выйти из комнаты, чтобы дать им немного побыть наедине, когда она хватает меня за руку.

— Спасибо, что защитил мою дочь, Уэс. — Ее глаза блестят. — И за то, что простил ее.

Я просто надеюсь, что она тоже простила меня. За то, что я не поверил ей. За то, что позволил этому подонку Трею приблизиться к ней.

Как только она обретает дар речи, она рассказывает мне, в чем признался ей Трей, пока он и остальные подонки выбивали из нее дерьмо: он подсыпал Хлои наркотик в выпивку в ночь ее смерти. Вайолет он тоже подсыпал наркотик, но она ничего из этого не пила.

Кто знает. Может быть, я мог потерять их обоих в ту ночь.

Очевидно, обычный отчет токсиколога не обнаруживает тот наркотик, поэтому он показал только наличие алкоголя в организме Хлои во время ее вскрытия. Возможно, если бы мы знали, что нужно искать это, судмедэксперт смог бы определить, пережила бы она падение в бассейн, если бы ее не накачали наркотиками.

Даже если бы Вайолет не толкнула ее, возможно, Хлоя все равно прыгнула бы. Возможно, я все равно не смог бы спасти ее.

Трей никогда не будет нести ответственность за то, что он сделал с моей сестрой. Даже если бы мы могли каким-то образом доказать, что именно то вещество в конечном итоге привело к смерти Хлои, мы не можем доказать, что именно он подсыпал его в ее напиток.

Но мы можем привлечь его к ответственности за то, что он сделал с Вайолет.

Я беру ее за руку и опускаюсь на колени у кровати. Она озадаченно наклоняет голову.

— Мне так чертовски жаль, Вайолет. Я возлагал всю вину на тебя. Я провел тебя через ад и вернул обратно, чтобы ты заплатила за преступление, которого даже не совершала.

— Я толкнула ее, — шепчет Вайолет хриплым голосом и блестящими глазами.

Я смаргиваю слезы, качая головой.

— Да, и посмотри, сколько других людей толкают своих друзей в бассейны. Они не преступники, и ты тоже. Мы с тобой оба знаем, что Хлоя не умерла бы, если бы Трей не подсыпал ей в напиток.

Она вытирает слезы и шмыгает носом, крепче сжимая мою руку.

— Я знаю, это должно заставить меня чувствовать себя лучше, но это не так.

Я сглатываю, дыхание сбивается.

— Той ночью я наблюдал за тобой и Хлоей из патио. Я видел все это. Я видел, как она упала в воду, но не подбежал, пока не услышал твой крик. Если бы я добрался туда раньше...

— Нет. — Ее голос тверд, непреклонен. — В том, что произошло той ночью, нет твоей вины. Ничего из этого, Уэс.

От ее слов моя нижняя губа начинает дрожать, пока я не прикусываю ее.

— Тогда я хочу, чтобы ты выслушала меня, Вайолет. Я тоже не хочу, чтобы ты еще хоть один день чувствовала себя виноватой. Это была не твоя вина. — Я встаю, когда она закрывает лицо руками и начинает плакать. Я обнимаю ее и притягиваю к себе. — Ничего подобного.

Через несколько дней она может выписаться из больницы, и я забираю ее прямо к себе домой. Единственный раз, когда я покидаю ее, — это встретиться с Дином Форрестером в его кабинете, чтобы рассказать ему обо всем, что произошло. Он уже получил информацию от полиции, но ему нужна моя точка зрения, чтобы он мог принять решение о наказании, которого заслуживают пятеро моих товарищей по команде.

Я показываю на свою шею, прежде чем показать ему фотографию Вайолет, покрытой синяками и избиениями, на больничной койке.

— Какое наказание, по вашему мнению, они заслуживают?

Новость приходит по электронной почте от тренера.

Пятеро наших игроков были временно отстранены от занятий. Всем им предъявлены уголовные обвинения.

Наконец-то хоть какое-то гребаное правосудие.

Через пару недель Вайолет перестала принимать обезболивающие, и ее синяки почти исчезли. Врач сказал, что ей повезло, что у нее только ушибы ребер и нет сотрясения мозга.

Я говорю, Трею повезло, что он остался на ногах. Всем пятерым этим парням чертовски повезло, что они остались живы.

Аниса навещает Вайолет почти ежедневно, принося ей еду и перекусы. Как будто я не знаю, чем накормить свою гребаную девушку.

Я огрызаюсь на нее всякий раз, когда она стучит и будит Вайолет или злоупотребляет ее гостеприимством. Она огрызается в ответ. Я не могу не уважать ее за это, а Вайолет, кажется, находит наши препирательства забавными.

Аниса, возможно, никогда не простит мне то, как я обошелся с Вайолет. Но я рад. Это значит, что у моей девочки есть хороший друг, который присматривает за ней.

Без Хлои ей нужен друг.

Я знаю, что это сделало бы мою сестру счастливой. 

Глава 41

После

Вайолет

— Так ты теперь официально встречаешься с Уэсом? — Аниса сидит со мной на диване Уэса, перед нами телевизор с Netflix, а между нами миска с попкорном. Предположительно, он в библиотеке, чтобы устроить нам девичник, но у меня такое чувство, что он ждет прямо за дверью на случай, если мне что-нибудь понадобится.

Рядом с нами возвышается башня из библиотечных книг. Эдит приносит мне стопку каждую неделю, чтобы я была чем-то занята. Уэс сказал мне, что они с Анисой пришли на каток, чтобы отругать его за то, что он разбил мне сердце, и когда я поблагодарила ее за то, что она вразумила его, она сказала мне, что рада накричать на него в любое время.

На моем лице расплывается такая широкая улыбка, что становится больно.

— В больнице он начал называть меня своей девушкой.

Хотя я почувствовала себя его девушкой задолго до этого. Может быть, с того момента, как его взгляд остановился на мне.

Аниса хрустит горстью попкорна.

— Думаю, за последние несколько недель он продемонстрировал свою ценность тем, как хорошо заботился о тебе. Но я скучаю по тому, что мы с тобой живем в общежитии.

Я тоже скучаю по этому. Я уверена, что вернусь в следующем семестре. Уэс беспокоится, что они собираются поселить его с другим соседом по комнате.

— Это Уэс Новак. Я уверена, что, если он скажет администрации, что не хочет иметь соседа по комнате в последнем семестре, они согласятся. Особенно учитывая все, через что вы двое прошли.

Как бы мне ни нравилось жить с Анисой, я надеюсь, что она права. Пребывание здесь, с Уэсом, было раем, даже после выздоровления. В тяжелые дни боли, в кошмарах, из-за которых я с криком просыпаюсь посреди ночи, он всегда рядом, чтобы обнять меня, прижать к себе и напомнить мне, что никто и пальцем меня не тронет, когда он рядом.

— Послушай. — Аниса складывает руки на коленях. — Прости, что я так сильно подталкивала тебя держаться подальше от Уэса. Я думала, что защищаю тебя, но это было не мое решение. Я должна была...

Я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Если я чему-то и научилась, так это тому, что нет смысла зацикливаться на "что, если". Ты удивительный друг, Аниса. Лучшего и желать нельзя.

Лучшая подруга, которая у меня была со времен Хлои. У меня такое чувство, что, если бы им когда-нибудь представился шанс встретиться, мы трое были бы неразлучны.

Аниса внезапно заключает меня в объятия, чуть не опрокидывая миску с попкорном.

Если я чему-то и научилась за этот семестр, так это тому, что нельзя отменить то, что уже сделано. Тебе просто нужно извлечь из этого урок и с этого момента добиваться большего.

Я всегда буду сожалеть, что столкнула Хлою в тот бассейн. Но я также знаю, что есть шанс, что она прыгнула бы в него сама. Есть хороший шанс, что она выжила бы, если бы Трей не накачал ее наркотиками.

Я знаю, Хлоя давным-давно простила меня за то, что я сделала той ночью, и я наконец-то прощаю себя.

— Итак, теперь, когда ты вылечил меня, я могу, наконец, сказать тебе, что я хотела сказать тебе в тот день в раздевалке.

Уэс прекращает свой восхитительный массаж моей ступни, и я чуть не стону в знак протеста.

— Что это?

— Я собиралась предложить тебе покинуть кампус, если это сделает тебя счастливым.

Уэс откидывает голову назад и смеется.

— Отличная шутка, детка. Ты, блядь, никуда не денешься.

Я лучезарно улыбаюсь ему.

— Тогда я почти уверена, что достаточно оправилась для полноценной встречи выпускников.

— Да? — Он ухмыляется и сажает меня к себе на колени, как нетерпеливого щенка, заставляя меня хихикать.

Несмотря на его нетерпение, его поцелуй нежен и медлителен. Его губы нежно раздвигают мои, идеально подходят друг другу.

Когда его язык проникает в мой рот, я стону. Я трусь о его член, уже твердый для меня, и теперь я нетерпеливая.

Но Уэс продолжает не торопиться со мной. Его руки остаются мягкими на моей шее, пока не запускаются в волосы и массируют кожу головы. Я стону.

— Я могла бы привыкнуть к этому.

Ухмылка играет на его губах, все еще прижатых к моим.

— Хорошо. Потому что это остаток твоей жизни, маленький цветок.

Я насмешливо приподнимаю бровь, хотя мое сердце колотится.

— Всю оставшуюся жизнь, да? Не рановато ли говорить о браке?

Его игривая ухмылка становится серьезной.

— Я же говорил тебе, Вайолет. Ты моя. Теперь ты от меня не избавишься.

Я прижимаюсь губами к его губам и запускаю пальцы в его волосы. Именно те слова, которые я хотела услышать. Мне нужно было услышать.

Уэс укладывает меня на диван с душераздирающей нежностью.

— Все в порядке? — Беспокойство виднеется в этих поразительных голубых глазах.

Может быть, когда я продолжу выздоравливать - физически и морально, - он сможет снова обернуть свой ремень вокруг моего горла. Или свою руку. Заставит меня ползти к нему. Умолять. Может быть, даже снова погонится за мной по лесу. Когда-нибудь я признаюсь ему, что мне это понравилось намного больше, чем я показываю.

Но на данный момент это именно то, чего я хочу.

— Идеально, — шепчу я.

Его губы снова на моих, пока он не начинает покрывать поцелуями мой подбородок, челюсть и шею. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его рук к моей коже вызывает дрожь у меня по спине.

Он был у меня так много раз раньше, но на этот раз все по-другому. Потому что я знаю, что теперь у меня есть каждая частичка Уэса. Не только его язык, пальцы и член, но и его сердце.

Тепло от его губ на моей шее исчезает, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты для меня все, Вайолет. Никто другой не прикоснется к тебе, и никто даже не подумает причинить тебе боль, когда я рядом. — Он хватает мою руку и прижимает ее к своей груди, над сердцем. — У тебя есть я. Весь я. Пока ты хочешь меня, я твой. Я бы сжег дотла каждый дюйм этого мира, если бы ты меня попросила.

Я улыбаюсь ему.

— Это очень любезное предложение, но я хотела бы продолжать жить в этом мире с тобой еще очень, очень долго, если ты не против.

— Лучшего и желать нельзя, — бормочет он.

Я притягиваю его к себе в очередном поцелуе. Мы остаемся так некоторое время, пока его рука не начинает медленно подниматься вверх по моей рубашке.

Он нежно стягивает ее мне через голову и расстегивает лифчик, медленно снимая его.

Когда мой торс обнажен перед ним, он любуется мной несколько мгновений. Пока не прикасаясь, просто смотрит.

— Мне так чертовски повезло, — выдыхает он, четко выговаривая каждое слово.

Я собираюсь сказать ему, что мне повезло, когда он перехватывает мое дыхание, втягивая мой сосок в рот. Сначала он нежен, все еще неуверенный в том, что причинит мне боль, пока я не трусь своей киской о его ногу и не дергаю его за волосы. Его руки обхватывают мою спину, притягивая мое тело ближе к нему, пока он сосет меня сильнее.

Я уже промокла насквозь, так что готова для него. Каждая деталь.

Когда он отпускает меня, то издает стон, от которого у меня покалывает пальцы на ногах, прежде чем посасывает другой сосок. Я выгибаюсь навстречу ему.

— Уэс, — выдыхаю я. — Я больше не могу ждать.

Он хихикает и скользит вниз по моему телу.

— Я скучал по твоим мольбам, детка.

Он стягивает мои шорты вниз, забирая трусики вместе с ними. Теперь я полностью обнажена под ним, и он наслаждается каждым дюймом моего тела.

— Ты такая чертовски великолепная.

Он устраивается между моих бедер, горячее дыхание касается влажности у меня между ног. Я шиплю, когда его губы запечатлевают нежный поцелуй на моем клиторе.

Прикосновение заставляет меня вздрогнуть.

— О боже!

— Просто подожди, детка. — Его язык скользит по моей щели, и я извиваюсь под ним. — Хорошая девочка, — бормочет он. — Кончи мне на язык.

Его язык обрабатывает меня большими, размашистыми движениями, не торопясь усиливая это удовольствие у меня между ног. Когда мой клитор начинает пульсировать, он втягивает его между губами, сильно посасывая меня.

Я вскрикиваю, выгибаясь дугой на диване.

— Уэс, — выдыхаю я. — Я собираюсь кончить.

— Я знаю, детка. Я хочу, чтобы твой клитор пульсировал у меня во рту. — С этими словами он погружает палец в меня.

От растяжки у меня на глаза наворачиваются слезы удовольствия. Он засовывает в меня свой палец, посасывая мой клитор так сильно, как только может, и удовольствие становится таким сильным, что я загораюсь.

Когда моя киска начинает сжиматься вокруг его пальца, он толкается внутри меня.

— Да, детка. Кончай для меня.

Я хочу. Сначала выкрикиваю его имя, прежде чем закричать, оргазм пронзает меня так, как я никогда раньше не чувствовала. Мой разум разлетается шрапнелью.

За секунду его джинсы расстегнуты, и он просовывает свой член в меня, пока моя киска все еще пульсирует. Он не торопится, медленно входя в меня. Как будто я сделана из стекла.

Пока я не притягиваю его ближе и не говорю:

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, чтобы мои ногти оставили шрамы у тебя на спине.

Это все, что ему нужно услышать.

Он вонзается по самую рукоятку, заставляя меня кричать в экстазе. Он трет мой клитор большим пальцем, продолжая доставлять мне всепоглощающее удовольствие. Прошло так много времени с тех пор, как мы были вместе, что мой клитор уже жаждет нового оргазма.

Я не думаю, что когда-нибудь снова смогу так долго обходиться без Уэса Новака внутри меня.

— Ты так чертовски крепко сжимаешь мой член. — Его большой палец кружит вокруг моего клитора, вырывая стон из глубины моей груди. — Это мое. — Его рука перемещается к моей заднице и сжимает. — Это мое. — К моей груди. — Это мое. — Затем к моей груди, мое сердце ритмично бьется под его ладонью. — И самое главное, это мое. Вся ты, каждый дюйм. Я буду напоминать тебе каждый день. Я никогда не позволю тебе забыть.

Мои ногти впиваются в его спину, царапая ее.

— Напомни мне посильнее.

Он врезается в меня, мои сиськи дико подпрыгивают, когда он доставляет мне удовольствие, оргазм нарастает, пока, наконец, не достигнет апогея.

Я обвиваю ногами его бедра, чтобы погрузить его как можно глубже в себя, когда каждая волна моего оргазма обрушивается на меня.

— Я люблю тебя так чертовски сильно, Вайолет. — С громким, долгим стоном он сильно толкается один, два, три раза, прежде чем рухнуть на меня сверху. Его член пульсирует, когда он выпускает свою сперму глубоко в меня, моя киска сжимается с каждым толчком.

Мы лежим рядом, переводя дыхание, Уэс прижимает меня к дивану, пока не запечатлевает поцелуй на моих губах.

— Я не знаю, говорил ли я это уже ... Я знаю, что тебе не нужно мое прощение, но оно у тебя есть. И я надеюсь, что ты тоже сможешь простить меня.

На этот раз, когда его слова заставляют меня плакать, это слезы счастья.

— Мои тебе тоже не нужны, но мне нужны. — Я провожу пальцами по его щеке, мягко и жестко одновременно. Точно так же, как и все остальное в нем. — Спасибо.

Эпилог

Вайолет

Уэс пытается снова научить меня кататься на коньках, и это получается ужасно.

Его громкий, музыкальный смех разносится по катку каждый раз, когда он пытается отпустить меня, только для того, чтобы мои руки замахнулись прямо перед тем, как он поймает меня.

Он ведет нас к краю катка, полностью поддерживая меня - только так я могу удержаться на коньках. Он разворачивает меня, прижимая к стене, обхватывает ладонями мой затылок и приближает мой рот к своему.

Когда его рука скользит вверх по моей футболке, он стонет.

— Что ты скажешь насчет того, чтобы пошалить на льду? — шепчет он мне в губы.

Мои бедра сжимаются.

— Сначала у меня для тебя сюрприз, — говорю я ему.

Я снимаю коньки и бросаюсь к своей сумке, вытаскивая огромную стопку переплетенных вместе страниц.

Он сияет, когда я протягиваю ему книгу.

— Срань господня. Ты дописала свою книгу?

Я улыбаюсь и киваю, волнение и гордость на его лице делают достижение еще слаще. Заставляя всю кровь, пот и слезы того стоить.

— Я не могу дождаться, когда узнаю, насколько это грязно.

— Чрезвычайно, — говорю я ему. — Прочти посвящение.

Он переворачивает страницу, уже зная, что я посвятила ее его сестре.

— «Хлое, — читает он. — Ты сестра в прямом смысле этого слова. Без тебя я бы никогда этого не написала. Спасибо тебе».

У него перехватывает горло, когда он сглатывает. Он уже смахивает слезу.

А он еще даже не приступил к своему посвящению.

Поэтому я прочла это ему.

— «Уэсу: благодаря тебе я смогла написать счастливый конец».

Об авторе

Об авторе

Хармони Уэст пишет мрачный запретный роман. Она наслаждается своими любовными историями, в которых есть доля таинственности, изюминки и пикантности.

Чтобы узнать о последних выпусках Хармони Уэст, подпишитесь на ее новостную рассылку, посетите ее веб-сайт или подписывайтесь на нее в социальных сетях.