Автор: Л. Стил

Книга 1: Предложение

Серия: Морально противоречивые миллионеры

Перевод группы: https://t.me/library_books_b

Тем, кто любит жестоких мудаков у которых на самом деле есть сердце...

Тем, кто любит жестоких мудаков у которых на самом деле есть сердце...

1

1

— В твоем словаре есть еще какое-нибудь слово, кроме «нет»? — Я сжимаю в пальцах свой сотовый телефон и борюсь с желанием швырнуть его в голову этому говнюку, который смотрит на меня свысока из-под своего аристократического носа. Скорее всего, его корона настолько твердая, если бы я его ударила, то разбила бы телефон, а я не могу этого допустить.

Не тогда, когда до «свадьбы века» остается меньше недели. Свадьба, которая будет более уникальной, чем любая из свадеб, вошедших в десятку самых эффектных свадеб, составленную таблоидами или, действительно, влиятельными людьми, которые любят составлять подобные списки.

И я являюсь создателем этого события — свадьбы, которую я планировала последние три месяца. Свадьба, которую с нетерпением ждут влиятельные люди, медийные персоны и любимцы общества. Свадьба, которая поставит мой начинающий бизнес по организации свадеб на гребаную карту. Я и раньше организовывала громкие свадьбы, но ни одна из них не соответствовала тому интересу, который возник вокруг этой. Дело не только в потраченных на это деньгах, но и в том факте, что в нем участвует один из самых известных холостяков в мире, обрученный с единственной дочерью известного промышленника.

После этого мероприятия мне больше никогда не придется рыскать по округе и выпрашивать клиентов. После этого мать-всех-вечеринок, я, Айла Бейли, произнесу тост за каждую будущую невесту и их мам. Первый пункт назначения для любой женщины, которая собирается выйти замуж и хочет, чтобы ее брак был событием, которое случается раз в жизни. Из тех, что попадут в колонки светской хроники «Hello!» и «Ок!». Такие, которые будут освещаться на страницах светской хроники, от New York Times до The Times и во всех свадебных блогах и журналах между ними. Тот, который навсегда изменит мою жизнь. Предполагая, что я смогу придумать, как справиться с отвратительным темпераментом жениха на указанном мероприятии.

— Забудь, что я это сказала. Я не хотела выходить из себя, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Мудак пристально смотрит на меня.

Считаю в обратном порядке от десяти, девяти, восьми — я делаю глубокий ровный вдох — семь, шесть, пять — я расправляю плечи, чтобы ослабить боль, которая цепляется за мои мышцы, как сорняк за бархат. Четыре, три, два — я запихиваю свой гнев поглубже, в самый низ живота, где вспыхивает пламя, а затем отступает. Один. Спокойствие течет по моим венам.

Я непоколебимая река, полная умиротворения. Плавающий воздушный пузырь. Снежинка, которая мягко опускается обратно на Землю. Я надевая фальшивую улыбку, которая, надеюсь, кажется этому мудаку искренней.

— Мне жаль, мистер Кинкейд. Пожалуйста, примите мои извинения за мою вспыльчивость.

Мистер-Палка в заднице — или, попробуй-достать-это-бревно-из-его-задницы — приподнимает подбородок.

— Нет.

— Извините?

— Нет. В моем словаре нет другого слова, когда речь заходит о разговоре с вами.

У меня отвисает челюсть. Нет, в буквальном смысле, она падает на пол, и мне приходится поднимать ее обратно и прикладывать к лицу, как одному из персонажей мультфильмов, которые я смотрела в детстве. Ладно, может быть, не «буквально», но вы понимаете, что я имею в виду.

— Вы всегда такой придурок? Неужели вы не можете хотя бы быть вежливым в разговоре? — Я фыркаю.

— Вы хотите, чтобы я оплатил счет за это клоунское шоу, или вы хотите, чтобы я притворился, что я на чаепитии?

Клоунское шоу? Он назвал всю тяжелую работу, которую я вложила в концептуализацию этой церемонии — которая является произведением искусства, если спросите меня, — клоунским шоу? Если это клоунское шоу, то только потому, что он клоун. Прежде чем я успеваю обрушить на него свой выбор оскорблений и превратить наши деловые отношения в груду обломков, равную «Титанику», я поджимаю губы.

Он свирепо смотрит на меня. Я смотрю в ответ. Молчание между нами затягивается. Его ноздри раздуваются. Пульс бьется у него на виске. Его серые глаза становятся бесцветными — кусочки стекла, которые отражают мои эмоции в ответ. А эти его ресницы? Господи Иисусе, у него такие длинные вьющиеся ресницы. Почему самые ужасные представители мужского пола всегда наделены превосходной внешностью? Почему мистер Рожденный-с-золотой-ложкой-во-рту должен выглядеть так великолепно?

Чей-то кашель прорезает пространство между нами. Бросив последний убийственный взгляд на грубого-придурка, я поворачиваюсь лицом к женщине, которая поравнялась с нами двумя.

— Ммм, все в порядке? Вы двое снова ссоритесь? — Лайла, моя клиентка и будущая невеста на «свадьбе века», которую я надеюсь устроить, переглядывается между нами. Она выглядит нервной и это не просто немного встревоженной. По правде говоря, она имеет право быть такой, потому что отношения между мной и ее будущим мужем в последнее время еще больше ухудшились. Мы с Лиамом Кинкейдом никогда не ладили. Казалось, мы сразу же невзлюбили друг друга с того момента, как встретились.

Такого со мной раньше никогда не случалось. Я общительный человек. Я люблю разговаривать с незнакомыми людьми и преуспеваю в том, чтобы расположить к себе клиентов, с которыми встречаюсь впервые. И мне нравится воплощать мечты невест в реальность. Мне нравится заботиться о них, успокаивать их тревоги, толковать их видения и наблюдать за звездами в их глазах, когда они идут к алтарю навстречу своим женихам.

Это одна из причин, по которой я стала организатором свадеб. С другой стороны, это единственная профессия, которая, казалось, приглянулась мне, как только я попробовала в ней свои силы. И учитывая, что это самый масштабный проект, за который взялось мое молодое агентство по планированию свадеб, для меня вдвойне важно наладить отношения с моим клиентом. Конечно, Лайла — мой ежедневный контакт, но счета оплачивает Лиам-придурок-Кинкейд. Так что в моих интересах быть с ним вежливой... Но как я ни старалась, с самого первого нашего разговора он настроил меня не в ту сторону. Я никогда не оскорбляла никого из своих клиентов в лицо — до сегодняшнего дня, — и это несмотря на то, что это может поставить под угрозу этот проект, меняющий жизнь. И это уже кое-что.

— Айла? — подсказывает Лайла.

— Я в порядке. Мы просто, э-э, обсуждали размер свадебного торта.

— О, но я думала, мы решили сделать семислойный торт с шоколадом и бананами, а сверху положить конфеты.

Я вздрагиваю. Как и Лиам. В этом я на стороне ублюдка, хотя никогда не подам виду. К тому времени, когда свадебный торт разрезан, большинство гостей устали или пьяны. На самом деле единственный человек, который заботится о том, чтобы разрезать торт, — это невеста.

Большинство женихов к этому моменту церемонии готовы с криками убежать с мероприятия или с удовольствием посидеть на корточках со своими друзьями. А немногие романтичные люди готовы увезти своих невест.

Лиам, насколько я могу судить, не попадает ни под одну из этих категорий. На самом деле, он совсем не подходит на роль жениха. Я никогда не встречала человека, менее заинтересованного в церемонии. Большинство женихов, по крайней мере, притворяются ради своих будущих жен, и если они оплачивают счета, задают несколько вопросов о предстоящей свадьбе. Только не Лиам. Думаю, вот что происходит, когда у тебя так много денег, что тебе все равно, как твоя будущая половинка собирается их потратить.

— А ты как думаешь, Лиам? Тебе нравится шоколадно-банановый пирог, не так ли?

Глаза Лиама остекленевают от этого вопроса. Как будто он уже забыл предыдущее описание Лайлы.

— Она говорит о свадебном торте, — бормочу я.

— Я в курсе, — огрызается он. Но когда он поворачивается к Лайле, черты его лица становятся мягкими, как и голос. — Все, что ты захочешь.

Лайла хихикает.

— Боже мой, с тобой так легко, Лиам.

Действительно? Если бы мой жених сказал это, я бы допросила его до чертиков, чтобы убедиться, что он действительно слушал. Но, эй, это не я выхожу замуж за Лиама-Мистер-всегда-неотразим-но-с-придурковатым-характером-Кинкейда.

— Что ж, тогда я рада, что ты наконец смог прийти на одну из свадебных репетиций.

— Я был здесь на последней, которую ты, как раз таки, пропустила, — напоминает он мне своим жестким голосом, которому удается быть одновременно бархатистым и саркастичным.

Честно говоря, если бы у меня был талант так говорить, я бы выторговала у своих продавцов более крутые скидки. Как бы то ни было, мне пришлось пустить в ход все свое обаяние и просить, умолять и задабривать своих поставщиков, чтобы убедиться, что я смогу провести это мероприятие за то короткое время, которое мне дали.

Не жалуйся. В конце концов, такие возможности, как эта, выпадают раз в жизни.

На этот раз, это благодаря моей подруге Саммер, которая замужем за Синклером Стерлингом, одним из самых богатых и влиятельных людей в стране и другом Лиама.

Когда Лайла обратилась ко мне, она просто сказала, что Лиам слышал обо мне от Саммер и Синклера, и их слова были достаточно вескими, поэтому меня наняли. Я в долгу перед Саммер, хотя она настаивает, что этот контракт был заключен благодаря моему таланту и упорному труду. Конечно, я организовала несколько громких свадеб в рекордно короткие сроки для некоторых других моих друзей, которые вышли замуж за друзей Синклера, но не только это привело к заключению этой сделки. Это потому, что Саммер, а следовательно, и Синклер поручились за меня.

Вот как обстоят дела в кругах, в которые я надеялась проникнуть. Все дело в том, кто кого знает. Брак Саммер с Синклером, а позже брак моей подруги Амели с Уэстоном, братом Лиама, дал мне доступ к богатому классу, с которым они связаны, что, в свою очередь, изменило мои перспективы. Это также означает, что я имею дело с титулованными ублюдками вроде Лиама Эффинга Кинкейда.

— Что, никаких оправданий? — Он ухмыляется.

Я расправляю плечи и вздергиваю подбородок.

— Я действительно полагаю, что наше дело здесь закончено, мистер Кинкейд. — Я поворачиваюсь к Лайле, которая мне очень понравилась за последние несколько месяцев. — Может быть, нам стоит завершить остальную часть нашего обсуждения в другой раз?

2

2

— Должна ли я выйти за него замуж? Как ты думаешь?

Я знала. Я знала, что мне не следовало принимать ее приглашение выпить. После того, как этот разговор с Лиамом чуть не сорвался — и так бы и было, если бы мне не удалось его спасти, — я попрощалась и ушла.

Всего час спустя, когда я вставляла ключ в замок двери своей квартиры, мой телефон завибрировал от сообщения Лайлы. Она хотела, чтобы я встретилась с ней и выпила. Я чуть было не отправила ей сообщение, чтобы сказать, что слишком устала. Но мое чувство долга настаивало на том, чтобы я не отказывала ей. Это, а также тот факт, что мне искренне нравится Лайла. Возможно, ее отец и входит в список богачей журнала Forbes, и она, бесспорно, избалована, но в ней также есть намек на потерянного ребенка. Не говоря уже о том, что в ней чувствовалась игривость, которая сразу же понравилась мне. А еще с ней очень весело проводить время.

Мы так хорошо ладим друг с другом, и когда мы начали планировать ее свадьбу, мы были на связи каждый день. В последнее время мы почти каждый час уточняем детали бракосочетания. Несмотря на мои усилия доказать обратное, в какой-то момент за последние несколько недель мы пересекли черту профессиональных, рабочих отношений и перешли прямо на территорию дружбы. И тон сообщения был таким, как у друга, нуждающегося в утешении. Не говоря уже о том, что часть работы свадебного организатора заключается в том, чтобы знать, когда нужно быть на месте, чтобы укрепить уверенность невесты.

Итак, несмотря на мою усталость и странное ощущение в животе, предупреждающее меня, что, возможно, мне лучше сегодня не появляться, я пришла в бар в «Дорчестере», где, по ее словам, она была. Теперь я останавливаюсь с рюмкой текилы на полпути ко рту, и — черт возьми, черт возьми, черт возьми! — я точно знаю, что мне не следовало приходить.

Конечно, я здесь для того, чтобы успокоить ее, подбодрить и заверить, что все хорошо; и если бы это была любая другая невеста, я бы подняла ей настроение и сказала, что да, она делает абсолютно правильный выбор. Но это Лайла. Это та женщина, которую я стала считать своим другом. А я не лгу своим друзьям.

— Айла? — Лайла наклоняется через стол. — А ты как думаешь?

— Ммм... — я подношу стакан с текилой ко рту и осушаю его. Потом кашляю, и кашляю, пока слезы не бегут по моим щекам.

— О боже, вот. — Она пододвигает ко мне бутылку пива, я хватаю ее и залпом выпиваю половину содержимого. Не то чтобы это успокаивало жжение в моей груди; это не имеет никакого отношения к тому, как я собираюсь ответить на этот вопрос, верно? Я ставлю бутылку обратно на стол, следя за тем, чтобы она стояла точно на том круге влаги, который был оставлен ранее.

— Ты в порядке? — Она вглядывается в мои черты. — Хочешь немного воды?

Я вытираю слезы со своего лица.

— Я в порядке. — Я прочищаю горло.

— Хорошо. — Она улыбается.

Я пытаюсь повторить изгиб ее губ, но мышцы моего лица словно застыли. Не спрашивай меня больше, пожалуйста, не спрашивай меня...

— Итак, что ты думаешь? Должна ли я выйти замуж за Лиама? — Ее тон серьезен. Кожа вокруг ее глаз растягивается. Она выдерживает мой взгляд, и, о боже, она не собирается принимать молчание за ответ. Она хочет, чтобы я высказала ей свое мнение. Я знала, что неправильно переступать границы моих профессиональных отношений с Лайлой. Но как бы сильно я ни ненавидела ее будущего мужа, у нас с ней завязалась замечательная дружба.

Когда она познакомилась с Лиамом Кинкейдом и между ними завязался бурный роман, кульминацией которого стало то, что Лиам сделал ей предложение, светские дамы, как в Великобритании, так и по ту сторону океана, встрепенулись и обратили на это внимание. Кроме того, отец Лайлы дал супругам свое благословение. В конце концов, Лиам — один из самых завидных холостяков в мире, один из немногих, кто может встретиться с ним лицом к лицу и обменяться долларами.

Жаль, что его отношение больше подходит для неотесанного болвана. Он сразу же меня невзлюбил, как только он открыл рот. У него голова так глубоко засунута в задницу, что его нужно поколотить, чтобы она высвободилась, а это может даже не сработать. На самом деле, я так сильно ненавижу этого человека, что чуть не отклонила их просьбу быть организатором свадьбы на этом концерте — и это о чем-то говорит, учитывая, что это тот проект, от которого у каждого менеджера мероприятий в мире текут слюнки. И я поняла это. И я намерена сохранить его.

— Ммм, Лайла... Не уверена, что я тот человек, с которым тебе следует говорить об этом.

— Ты тот самый человек, с которым мне следовало бы поговорить об этом, — парирует она.

— Каким образом? — Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Мои так называемые «друзья», — она делает пальцами воздушные кавычки, — слишком ошеломлены моими деньгами и статусом моего отца, чтобы сказать мне, что они на самом деле думают. Что касается моей семьи? — Она рассекает ладонью воздух. — Им наплевать на мое счастье. Они просто хотят сохранить статус семьи. И с этой точки зрения Лиам — находка.

— Он — находка с любой точки зрения. — Я отвожу взгляд.

— Видишь? Ты даже не можешь встретиться со мной взглядом, когда говоришь это, — она выпячивает подбородок.

Я поднимаю руки.

— Просто пытаюсь сказать тебе, что все о нем думают.

— Но это не то, что ты о нем думаешь.

— Ммм, нет? — Я потираю затылок. — Но мое мнение здесь действительно не важно.

— Напротив... — Она протягивает руку и хватает меня за локоть. — Твое мнение — вот что важнее всего. Учитывая, что ты единственная, кому наплевать на мое богатство или статус.

— Неправда — причина, по которой эта свадьба так важна для меня, заключается в твоем богатстве и статусе.

— Это настоящее событие... — Она откидывает волосы за голову. — Но когда дело доходит до меня, хотя я знаю тебя относительно недолго, ты единственная из всех моих друзей и семьи, кто по-настоящему видит меня.

Ее губы опускаются вниз. Как и мое сердце. Вашу же мать. Почему я должна быть так откровенна в своем мнении? Почему у меня не может быть фильтра и я не могу быть разборчивой в том, какие мысли я предпочитаю высказывать и кому?

— Кроме того, ты была единственной, кто сказал правду, когда я спросила твое мнение об этом поистине ужасном свадебном платье.

— Потому что оно ужасно. — Я вздрагиваю.

— Ужасно. — Она вздрагивает. — И самое дорогое из всех. То, что это был дизайнер, который сразу же сделал бы меня популярной в социальных сетях, еще не повод надевать платье, в котором я выгляжу как перевернутый торт.

— Вообще-то, викторианский бисквитный торт, — предлагаю я.

— Тьфу! — Она хватает свой все еще полный стакан текилы. — А также Лайла и Лиам. Как бы звучал наш свадебный хэштег? #ЛиЛа? — Она корчит гримасу.

— В этом ты действительно права, — признаю я.

— Вот почему мне действительно нужно твое мнение по этому поводу. И я, честно говоря, не хочу, чтобы ты сдерживалась. В конце концов, мы говорим о моей жизни.

Я знаю. И мне нравится Лайла. Несмотря на все свое богатое воспитание, она на удивление приземленная, умная и обладает тем же причудливым чувством юмора, что и я. Вот почему мы так быстро поладили. Вот почему я знаю, что у меня нет другого выбора, кроме как сказать ей правду.

Она вливает в себя алкоголь, даже не моргнув глазом, затем с грохотом ставит его вверх дном на стол.

— Не думай, что я не заметила, как ты из кожи вон лезешь, чтобы избегать его.

— Я не избегала его...

— Ты убедилась, что именно твоя помощница будет наблюдать за последней репетицией свадьбы.

— Только потому, что я заботилась о свадебном торте, а свадебный торт очень важен.

— Ты сказала мне, что будешь там. Затем, когда я отправила тебе сообщение, чтобы сказать, что Лиам придет на репетицию, ты прислала вместо себя своего помощника, не предупредив меня.

Я морщусь. Это правда. Но причина, по которой я не пошла, не в том, что Лиам собирался быть там. По крайней мере, не полностью. Ладно, здесь я, возможно, преувеличиваю истину. Мне не хотелось видеть его кислую физиономию, так что да, возможно, я решила послать свою помощницу.

В моем телефоне звонит будильник. Черт, мне нужно принять свои добавки. Это нормально — запивать их алкоголем, верно? Я уверена, что да. А если нет, то очень плохо. Мне лучше принять их сейчас, пока я еще помню. Я достаю из сумки бутылочку, вытряхиваю две таблетки и залпом запиваю их пивом.

— Э-э, что ты принимаешь? — На лбу Лайлы появляются морщинки.

— Витамины, я забыла принять их до этого.

Она хмурится еще сильнее.

— Витамины? В это время дня? Не лучше ли тебе принимать их утром?

Я со стуком ставлю свой бокал с пивом на стол, затем, прищурившись, смотрю на нее.

— Мне жаль, что я не пришла на последнюю репетицию, но Джен, моя ассистентка, действительно хороша в том, что она делает.

Я меня тему так, что Лайла подхватывает ее беспрекословно.

— Так и есть, но дело не в этом. — Лайла тычет пальцем в мою сторону. — Ты точно знаешь, о чем я говорю, так что не пытайся увильнуть от этого.

Или, может быть, это была не очень хорошая идея — возвращать ее к этой теме разговора. Хотя, учитывая, что именно поэтому она позвала меня сюда, этого немного трудно избежать. Я опускаю голову. Черт, черт, черт. Как я позволила загнать себя в эту ситуацию? Это сбывшийся кошмар каждого свадебного организатора.

С одной стороны, я действительно считаю Лайлу своим другом. С другой стороны? Если я скажу ей правду, откажется ли она от брака и оставит ли меня с репутацией свадебного организатора, у которого отменили запланированную свадьбы? Это негласное правило в кругах, занимающихся планированием свадеб. Если свадьба, которую вы планируете, по какой-либо причине отменяется, на организаторе остается клеймо невезучести, и от него очень трудно избавиться. Тем более, когда отменяется «свадьба века».

Капелька пота скатывается по моей спине. Я беру бумажную салфетку и вытираю лоб.

— Э-э, здесь жарко? Как думаешь, они забыли выключить отопление, несмотря на то, что погода испортилась? Может, мне стоит спросить владельца бара? — Я соскальзываю с барного стула, но Лайла протягивает руку и хватает меня.

— Мы в отеле Дорчестер. Чертовски маловероятно, что они забыли заменить отопление на кондиционер.

Попалась! Я опускаю плечи.

— Ты действительно собираешься заставить меня сказать это?

Она кивает.

— Это нечестная игра, Лайла. Ты используешь нашу дружбу, чтобы держать меня в заложниках из-за моего мнения.

— Чертовски верно. — Она быстро моргает. — Пожалуйста, Айла, пожалуйста, скажи мне, что ты думаешь. Должна ли я довести до конца этот брак? Твои мысли по этому поводу так много значили бы для меня. Я знаю, что ты не будешь притворяться и скажешь мне правду. — Ее подбородок дрожит.

Мое сердце падает в желудок.

О, черт, вот оно что. У меня нет выбора. Мне придется высказать ей свое истинное мнение, и тогда? Прощай, свадьба века. Прощай, финансовая состоятельность. Прощай, попадание в десятку лучших организаторов свадеб в мире. Прощай, слава. Здравствуй, дурная слава. Здравствуй, неудача. Но, по крайней мере, я буду хорошим другом.

— Айла, пожалуйста. — Она прикусывает нижнюю губу. — Скажи мне, что я должна сделать.

3

3

— Где она? — спросил я.

Секретарша смотрит на меня непонимающими глазами. Ее губы шевелятся, но не произносят ни слова. Она прочищает горло, искоса смотрит на дверь сбоку и позади себя, затем снова на меня.

— Итак, я так понимаю, она там? — Я протискиваюсь мимо нее, и она вскакивает на ноги.

— Сэр, в-в-вы не можете туда войти.

— Наблюдай. — Я свирепо смотрю на нее.

Она заикается, затем сглатывает. Пот выступает у нее на лбу. Она пятится, и я прохожу мимо нее.

Действительно, неужели нет никого, кто мог бы противостоять мне? Весь этот шепот и заискивание передо мной? Этого достаточно, чтобы довести мужчину до скуки. Мне нужен вызов. Итак, когда моя будущая бывшая жена написала мне, что отменяет нашу свадьбу, я разозлился. Но когда она проговорилась, что ее организатор свадьбы была права — что ей нужно выходить замуж по любви, а не из-за каких-то семейных обязательств, меня охватила ярость. Я сжал свой телефон так сильно, что экран треснул. Я чуть не швырнул устройство через всю комнату. Когда я взял себя в руки, впервые за долгое время, по мне пробежала дрожь чего-то похожего на возбуждение. Наконец-то, черт возьми.

Этот знакомый выброс адреналина пульсирует в моих венах. Это ощущение, с которым я был знаком в первые дни создания своего бизнеса.

После того, как мой отец умер, и я возглавил группу компаний, которой он руководил, меня наполнило чувство целеустремленности; я был сосредоточен на одном направлении, чтобы проявить себя и сохранить его наследие. Чтобы моя группа компаний стала лидером сама по себе. Чтобы заработать столько денег и накопить столько власти, я был бы силой, с которой нужно считаться.

Я подходил к каждой деловой встрече с таким рвением, которому не мог противостоять ни один из моих оппонентов. Но с каждым годом — по мере того, как я преодолевал контрольные показатели, которые сам себе ставил, по мере того, как мои финансовые показатели улучшались, мои денежные резервы увеличивались, а люди, работающие на меня, начинали относиться ко мне с тем уважением, которое обычно приберегается для выдающихся личностей, — часть этого энтузиазма угасала. О, я по-прежнему просыпаюсь готовым каждый день выкладываться на работе изо всех сил, но энтузиазм, который когда-то зажигал меня, угас, оставив после себя ощущение бесцельности.

Единственное, что поддерживало меня на плаву, — это сохранение моего наследия. Чтобы гарантировать, что бизнес, который я построил, наконец-то будет переведен на мое имя. Для чего, как сообщил мне мой отец, мне нужно будет жениться. Вот почему, после долгих поисков, я разыскал Лайлу Кумар, ухаживал за ней и сделал ей предложение. А потом появился ее назойливый организатор свадеб и перевернул все мои планы с ног на голову.

Теперь то же самое чувство целеустремленности охватывает меня. Тот лазерный фокус, которого мне так не хватало, окутывает меня и наполняет все мое существо. Все мои чувства обостряются, когда я распахиваю дверь ее кабинета и вхожу внутрь.

Сначала меня окутывает аромат. Сочные ноты фиалок и персиков. Вызывающий воспоминания и фруктовый. Сложный, но в то же время наполненный тайной, которая так и просится быть разгаданной. А? Я не из тех, на кого действует запах женщины, но это... Ее запах... Это всегда раздражало мои нервные окончания. Волоски на моих предплечьях встают дыбом.

Мои внутренности завязываются в узел, а сердце бешено колотится в груди. Это неудобно. Такое чувство возникло у меня, когда я впервые отправился на рафтинг по белой воде. Сочетание нервозности и возбуждения, когда я столкнулся со своими первыми препятствиями. Ощущение, которое с тех пор пошло на убыль. Тот, за которым я гонялся с тех пор, заставляя себя заниматься экстремальными видами спорта. Такого я и не думал найти в офисе свадебного организатора.

Мои ноги глухо стучат по деревянному полу, и я хорошенько осматриваю помещение, которое вчетверо больше моего собственного кабинета. В дальнем углу стоит книжный шкаф, битком набитый книгами. На противоположной стороне находится удобный диван, заваленный подушками, которые, похоже, так нравятся женщинам. Поверх него наброшено разноцветное лоскутное одеяло, а за ним — окно, выходящее на заднюю часть соседнего офисного здания. На журнальном столике перед диваном стоит чаша с предметами, похожими на хрусталь, которые отражают свет от торшеров. На стене висят картины, изображающие сцены с пляжей.

Без сомнения, из тех, на кого она указала бы и продала идею медового месяца доверчивым невестам. Я полагаю, что все это пространство понравилось бы женщинам. Благодаря декоративному освещению и домашней атмосфере это пространство приглашает вас откинуться на спинку стула, расслабиться и излить свои проблемы. Уловка, на которую я не собираюсь попадаться.

— Ты! — Я тычу пальцем в сторону женщины, сидящей прямо передо мной за антикварным письменным столом. — Позвони Лайле прямо сейчас и скажи ей, что ей нужно довести свадьбу до конца. Скажи ей, что она не может отступить. Скажи ей, что я — правильный выбор для нее.

Она пристально смотрит на меня из-за больших очков в черной роговой оправе, сидящих у нее на носу.

— Нет.

Я моргаю.

— Извини?

Она откидывается на спинку стула.

— Я не собираюсь этого делать.

— Почему, черт возьми, нет?

— Ты правильный выбор для нее?

— Конечно, я. — Я свирепо смотрю на нее.

Румянец немного сходит с ее щек. Она постукивает ручкой по столу, затем выпячивает подбородок.

— Что заставляет тебя думать, что ты правильный выбор мужа для нее?

— Что заставляет тебя думать, что это не так?

— Ты любишь ее? — спросила она.

— Это касается только ее и меня.

— Ты ее не любишь.

— Какое это имеет отношение к чему-либо?

— Извини? — Она поправляет очки еще выше на носу. — Ты серьезно спрашиваешь, какое отношение любовь к женщине, на которой ты собираешься жениться, имеет к тому, чтобы на самом деле жениться на ней? — Ее голос дрожит от ярости.

— Да, именно так. Почему бы тебе не объяснить мне это? — Сарказм в моем тоне невозможно не заметить.

Она смотрит на меня из-за этих больших очков, которые должны были бы придавать ей умный и прилежный вид, но только добавляют остроты тому, что я могу описать только как причудливую сексуальность. Те несколько раз, когда я встречался с ней раньше, она так сильно действовала мне на нервы, что я не мог дождаться, когда уберусь от нее к чертовой матери. Теперь, уделяя ей все свое внимание, я понимаю, что на самом деле она довольно эффектна. А добавление этих очков? Черт возьми, я никогда не думал, что питаю слабость к женщинам в очках. Может быть, я был неправ. Или, может быть, дело именно в этой женщине в очках... Предпочтительно только в очках и ничего больше.

Хмм. Интересно. Такая реакция на нее. Это неоправданно и не то, что я планировал. Я расправляю свою стойку, главным образом для того, чтобы приспособиться к толщине между ног. Неудобство... которые, возможно, я смогу использовать в своих интересах? Я провожу большим пальцем по нижней губе.

Ее взгляд опускается на мой рот, и, если я не ошибаюсь, у нее перехватывает дыхание. Очень интересно. Всегда ли она так реагировала на меня в прошлом? Нет, я бы заметил. Мы всегда старались иметь как можно меньше общего друг с другом. Как я уже сказал, интересно. И необычно.

— Сначала, — она барабанит пальцами по столу, — ты собираешься ответить на мой вопрос?

Я наклоняю голову, зарождающаяся идея жужжит в моих венах. Однако мне нужно немного времени, чтобы прояснить ситуацию. Это единственная причина, по которой я соизволяю ответить на ее вопрос, на который, давайте посмотрим правде в глаза, я не обязан отвечать. Но на данный момент в моих интересах ублажить ее и выиграть себе немного времени.

— Мы с Лайлой хорошо подходим друг другу во всех отношениях. Мы происходим из хороших семей...

— Ты имеешь в виду богатых семей?

— И это тоже. Наши семьи вращаются в одних и тех же кругах.

— Ты имеешь в виду скучные загородные клубы? — говорит она голосом, в котором сквозит отвращение.

Я хмурюсь.

— Среди прочего. У нас есть родословная, кровная линия, наше прошлое совпадает, и мы смогли бы договориться о сосуществовании с наименьшим количеством нарушений с обеих сторон.

— Звучит так, будто вы организуете слияние семей, а не свадьбу.

— Я бы предпочёл поглощение, но что бы это, блять, ни было. — Я поднимаю плечо.

Она хмурится еще сильнее.

— Вот как ты думаешь о предстоящей свадьбе... И ты удивляешься, почему Лайла бросила тебя?

— Я подарил ей самое большое кольцо, какое только можно купить за деньги...

— Ты не появился на вечеринке по случаю помолвки.

— Я взял на себя все расходы, связанные с предстоящей свадьбой...

— Твоей собственной вечеринка по случаю помолвки. Ты не пришел. Ты оставил ее одну лицом к лицу с семьей и друзьями. — Ее тон повышается. Ее щеки раскраснелись. Можно было подумать, что она говорит о своей собственной свадьбе, а не о свадьбе своей подруги. На самом деле, разговаривать с ней гораздо интереснее, чем обсуждать деловые вопросы с моими сотрудниками. Как интересно.

— Ты также не появлялся на большинстве репетиций. — Она хмурится.

— Я действительно пришел на последнюю.

— Не то чтобы это имело какое-то значение. Ты либо смотрел на часы и показывал, что тебе пора уходить, либо сердито смотрел на обсуждаемые планы.

— Я все равно согласился на этот ужасный свадебный торт, не так ли?

— С другой стороны, наверное, хорошо, что ты не пришел на предыдущие репетиции. Если бы ты это сделал, мы с Лайлой, возможно, поговорили бы об этом раньше...

— Ага! — Я выпрямляюсь. — Итак, ты признаешься, что это из-за тебя Лайла отказалась от этой свадьбы.

Она откидывает голову назад.

— Вряд ли. Это из-за тебя.

— Ты так говоришь, но твоя вина написана у тебя на лице.

— Моя вина? — Черты ее лица вспыхивают. Этот цвет подчеркивает нежный оттенок ее кожи, а голубизна ее глаз становится темнее, пока они не напоминают мне незабудки. Нет, больше похоже на королевский синий цвет чернил, которые пролились на мою бумагу, когда я впервые попытался писать перьевой ручкой.

— Единственный человек здесь, который должен чувствовать себя виноватым, — это ты, за попытку принудить невинную молодую женщину к соглашению, которое могло бы заманить ее в ловушку на всю жизнь.

Гнев стучит у меня в висках. Мой пульс начинает учащаться.

— Мне никогда не приходилось принуждать женщин. И то, что ты называешь ловушкой, — это то, что большинство женщин называют безопасностью. Но очевидно, что ты этого не знала, учитывая, — я машу рукой в воздухе, — что ты предпочитаешь заниматься своим бизнесом по продаже кухонных столов, который, без сомнения, едва сводит концы с концами.

Она ослабляет хватку на карандаше, и тот со стуком падает на стол. В глубине ее глаз вспыхивают искры.

Знаете, что я говорил ранее о королевском синем цвете? Вычеркните это. В глубине ее взгляда таятся серебристые искорки. Вспыхивает таким пламенем, когда она расстроена.

Каково было бы столкнуть ее с края пропасти? Быть объектом всей этой страсти, этого пыла, этой разгоряченности... этой абсолютной жажде существования, когда она едина с моментом? Каково было бы обуздать ее дух, впитать его, пить из него, упиваться им и использовать его, чтобы привнести краски в мою жизнь?

— Бизнес с кухонными столами? — Она издает рычащий звук себе под нос. — Ты смеешь врываться в мой офис и оскорблять мое предприятие? Компанию, которую я вырастила в одиночку...

— И, кроме твоей помощницы, — я киваю в сторону двери, через которую вошел, — ты единственный сотрудник, я так понимаю?

Ее румянец становится темнее.

— Я работаю с группой поставщиков...

Я усмехаюсь.

— Никого из тех, кого вы могли бы привлечь к ответственности, когда они не справляются.

— ...которые были тщательно проверены, чтобы гарантировать, что они всегда приносят результаты, — говорит она в то же время. — В любом случае, почему тебя это волнует, если тебе не на какую свадьбу идти не нужно?

— Вот тут ты ошибаешься. — Я разлепляю губы. — Я желаю, чтобы на меня навешивали ярлык шутки века. Не после того, как все средства массовой информации назвали это «свадьбой века». — Я вывожу пальцами воздушные кавычки.

Это была идея Айлы — организовать свадьбу с привлечением средств массовой информации. Она также хотела пригласить на мероприятие влиятельных людей из всех слоев общества, но я не заинтересован в том, чтобы превращать свою свадьбу в цирк. Итак, я наложил вето на идею личного присутствия журналистов. Однако я согласился на то, чтобы мероприятие было записано профессионалами, а эксклюзивные клипы были представлены средствам массовой информации и влиятельным лицам. Таким образом, мы получим необходимое PR-освещение без физического присутствия средств массовой информации.

Справедливости ради, шумиха, вызванная предстоящей свадьбой, уже принесла пользу. Не то чтобы я когда-нибудь ей расскажу, но Айла была права, подогрев интерес публики к предстоящему мероприятию. Очевидно, что даже самые упертые инвесторы не могут устоять перед теплыми, расплывчатыми чувствами, которые вызывает брак. И это может помочь только при проведении продажи акций, которую я запланировал для самой важной компании в моем портфолио.

— От этой свадьбы зависит многое.

— Жаль, что у тебя нет невесты.

— Ах, — ухмыляюсь я, — но она есть.

Она хмурится.

— Нет, ты этого не делаешь. Лайла...

— Я говорю не о ней.

— Тогда о ком ты говоришь?

— О тебе.

4

4

Я смотрю на него, уверенная, что неправильно расслышала.

— А? Что ты имеешь ввиду? — Я качаю головой, как будто это может прояснить ее. — Если это какая-то шутка...

— Это не шутка. Он засовывает руку в карман своих сшитых на заказ брюк. — Я ни за что не откажусь от этой свадьбы. И мне действительно нужна невеста. Следовательно... — Он наклоняет голову, как будто его слова говорят сами за себя.

— Боюсь, в твоих словах нет никакого смысла.

Его губы кривятся.

— О, тебе определенно нужно бояться, но последствий того, что ты мне откажешь.

Я хмурюсь.

— Весь этот разговор увлекателен, но, как ты можешь видеть, — я указываю на компьютер передо мной, — У меня полно работы.

— Цитирование Фроста не изменит того факта, что ты собираешься выйти за меня замуж в... — он оттягивает рукав пальто, демонстрируя часы, которые, без сомнения, стоят больше, чем годовая арендная плата за мой офис, и которые спрятаны среди редких темных волос на его толстом запястье. — ровно через сорок часов.

Дрожь чего-то — возбуждения, дурного предчувствия, нервозности, неверия... может быть, всего вышеперечисленного — пробегает у меня по коже.

— Я думаю, тебе лучше уйти.

— Я думаю, тебе лучше начать готовиться, чтобы загладить свою вину передо мной. — Ухмылка ублюдка становится шире. Он развлекается за мой счет, в этом нет сомнений.

Гнев вскипает, и я подавляю его. Я не могу позволить себе выходить из себя. Лиам Кинкейд, возможно, больше не пользуется моими услугами, но он один из самых могущественных людей на этом континенте — и даже в мире, — и последнее, чего я хочу, это нажить себе врага. Я сжимаю пальцы в кулаки, делаю вдох, затем еще один. Когда я наконец заговариваю, мой тон ровен.

— Какую вину? Мне не в чем перед тобой оправдываться.

— О, но тебе есть. Это из-за тебя моя невеста решила бросить меня у алтаря...

— Ты не дошел до пункта с алтарем, — указываю я.

— Семантика...

— Это все. — Я позволяю себе слегка натянуто улыбнуться. Я не собираюсь позволять этому гадзиллионеру-Мак-Грусть наступать мне на пятки. Мне нужно спланировать пару свадеб сразу после этой. Они и близко не такие громкие, как у Лайлы, но они займут меня на какое-то время. Еще одна причина убрать отсюда этого заносчивого придурка.

— Вот почему я не могу выйти за тебя замуж.

Его глаза темнеют еще больше.

— Уверен, что сможешь.

— Я не могу, я уже замужем.

Он опускает взгляд на мою левую руку, прежде чем я успеваю ее прикрыть. Черт, черт, черт.

— Значит, ты не только плохой друг, но и плохой лжец.

Я вскакиваю на ноги.

— Я не плохой друг. Я хороший друг. Из тех, кто осмелился сказать Лайле именно то, что ей нужно было услышать, когда ни у кого другого не хватило смелости сказать ей правду.

— Ты разрушила ее жизнь.

— Я дала ей шанс прожить жизнь на ее собственных условиях, и я не лгунья.

Он ухмыляется.

— Ты солгала, что замужем.

— Я замужем.

— Ты не носишь кольца.

— Многие замужние женщины не носят колец.

Его улыбка становится шире, и она не из приятных. У меня скручивает желудок. Почему у меня такое чувство, что я попала в ловушку?

Он наклоняется вперед на носках своих ног.

— Айла Уилсон, двадцать пять лет, бросила университет. Мать и брат живут в Лимингтоне. У тебя было счастливое детство... пока твой отец не умер от сердечного приступа, когда тебе было восемнадцать. Факт, который заставил тебя принять решение бросить колледж и путешествовать по миру.

— Это очень самонадеянно с твоей стороны — думать, что одно было связано с другим.

— Не нужно много усилий, чтобы соединить точки.

— Продолжай, — медленно говорю я.

— Ты пробовала свои силы в качестве дизайнера для галстуков...

— Мне нравится работать с цветами.

— Инструктор по дайвингу...

— Мне нравятся цвета рыб под водой. — Я поднимаю плечо.

— Пчеловод.

— Мне нравится цвет...

— Пчел? — Он ухмыляется.

— Я собиралась сказать «меда», но да, конечно, пчелы тоже.

— Профессиональная подружка невесты? — Он выгибает бровь.

— Свадьбы могут быть очень красочными, ты знаешь? Кроме того, ты будешь удивлен, насколько это прибыльная работа. И еще... — Я хмурюсь. — Откуда ты все это знаешь?

— Это есть в твоей биографии на твоем веб-сайте, — указывает он.

Конечно, есть.

— Я также провел расследование в отношении тебя.

Я таращусь на него, разинув рот.

— Ты провел расследование в отношении меня?

— Ты же не думала, что я позволю тебе планировать мою свадьбу, не убедившись, что твое происхождение приемлемо? Что также означает, что я знаю, что ты не замужем.

Я упираю руки в бока.

— И я намерена оставаться без мужа. Я сосредоточена на построении своей карьеры и своей компании...

— И от этого мало что останется, учитывая, что я лично позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не работала в этой стране или на этом континенте — или, фактически, не организовывала ни одной свадьбы в любой точке мира.

Мое сердце подскакивает к горлу, а пульс начинает учащаться.

— Ты бы этого не сделал.

— Поспорим. — Он протягивает руку, берет карандаш, которым я пользовалась ранее, затем вертит его между пальцами.

Я пытаюсь сосредоточиться на действии, но сцена перед моими глазами расплывается. Я смаргиваю горячие слезы, скопившиеся в моих глазах, и сжимаю челюсть.

— Ты меня шантажируешь.

Он поднимает взгляд к небу.

— Наконец-то до нее дошло.

— Значит, если я не выйду за тебя замуж, ты разрушишь мою карьеру и репутацию?

Он опускает карандаш на стол.

— Ты будешь изображать из себя мою жену. Выступишь единым фронтом вместе со мной перед моей семьей. Убеди их и моих друзей, как сильно ты меня любишь. Кроме того, тебе нужно произвести на свет наследника...

Что за...? Я качаю головой.

— Эй, эй, эй. Подожди. Стой. Что ты имеешь в виду, говоря «наследник»? — Я вывожу пальцами воздушные кавычки.

— Мне нужно жениться и завести ребенка, прежде чем я смогу стать владельцем своего бизнеса.

— Ты говоришь так, словно это какое-то условие...

Он переминается с ноги на ногу. Впервые с тех пор, как он прокрался в мой кабинет, он кажется менее чем уверенным в себе. На самом деле, он выглядит совершенно взбешенным.

— В завещании моего отца сказано, что если я не женюсь и не произведу наследника к сорока годам, я не унаследую свою компанию и не получу доступа к своему трастовому фонду.

— Я понимаю. — Я откидываюсь на спинку сиденья. — Так вот почему ты сделал предложение Лайле и заставил ее выйти за тебя замуж.

— Если под этим ты подразумеваешь, что я ухаживал за ней...

— Ты использовал свою харизму, чтобы оказать на нее чрезмерное влияние.

— Я ухаживал за ней, водил на свидания, на ужины, даже в эту чертову оперу, а потом купил ей самое большое обручальное кольцо, какое только смог достать.

— Ты имеешь в виду этот безвкусный камешек у нее на пальце? — Я прикрываю рот рукой и кашляю. — Неудивительно, что было так легко убедить ее уйти от тебя.

У него дергается челюсть. На виске дергается нерв. Он выглядит так, словно готов выпрыгнуть из своего великолепно подогнанного костюма. О, молодец. По крайней мере, он меня взбодрил. Это должно что-то значить, а?

— Этот безвкусный кусок камня стоил почти миллион долларов, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Деньги — это еще не все, — объявляю я чопорным голосом.

— Ты, конечно, не жаловалась, когда выбирали самое дорогое место из возможных для свадьбы.

Я выпрямляю спину.

— Если ты имеешь в виду виллу «Все включено» на Бали, то это был выбор Лайлы. Ты же знаешь, она хотела выйти замуж на Бали.

— И, без сомнения, ты ухватилась за эту идею, учитывая, что получаешь пятнадцать процентов комиссионных от общей стоимости свадьбы.

— Эй, ты получаешь то, за что платишь. Последние несколько месяцев я надрывала свою задницу, чтобы организовать это мероприятие. Ты хоть представляешь, с какой невыполнимой задачей я справилась? Мне удалось завершить все приготовления за восемь недель. Восемь чертовых недель. Это всего лишь сорок два дня. Обычно на организацию церемонии такого масштаба уходит около года. И в тот раз я справилась с этим менее чем за четверть времени.

— Хорошо, значит, не будет проблемой перевернуть все с ног на голову, чтобы приспособиться и к тебе как к невесте.

— Я никогда не говорила, что собираюсь выйти замуж за тебя.

— Ты что, не слушала ничего из того, что я говорил? — Черты его лица становятся еще жестче. Серые и зеленые оттенки пронизывают голубизну его глаз, пока цвет не становится похожим на цвет надвигающейся бури. — Если ты беспокоишься об опеке над ребенком, то, как только ты родишь ребенка, мы расстанемся. Конечно, будет заключен брачный контракт, но я позабочусь о том, чтобы тебе возместили потраченное время.

Он говорит все это таким будничным голосом, что с таким же успехом мог бы спрашивать о погоде. Нет, вычеркните это. Я слышала, как люди с большим волнением отзывались об изменениях погоды в Лондоне, чем он сам обо всей своей безумной идее.

Я сжимаю пальцы в кулаки и сопротивляюсь желанию вскочить с криком. Нельзя агрессивно реагировать. Нужно сохранять хладнокровие. Нужно заставить его понять, насколько безумен весь этот разговор.

— Ты вообще себя слышишь? Мы едва знаем друг друга, и теперь ты говоришь, что хочешь, чтобы я вышла замуж за тебя — вместо женщины, на которой, по мнению всего мира, ты собираешься жениться. Более того, ты хочешь, чтобы я родила ребенка, а потом ты разведешься со мной?

— Мы будем совместными родителями и будем иметь равные права с ребенком. — Он поднимает руки в примирительном жесте. — Я не из тех, кто будет держать мать подальше от ее ребенка.

— Конечно, нет, — усмехаюсь я. — Но ты из тех, кто может заставить женщину выйти за него замуж.

— Это называется — фиктивный брак.

— Это не кажется фиктивным, когда предполагается, что мы произведем на свет наследника, — протестую я.

— Есть способы сделать это без того, чтобы мне пришлось прикасаться к тебе. Если только, — он оглядывает меня с ног до головы, и в его глазах появляется расчетливый взгляд, — если только ты не предпочитаешь, чтобы это было сделано по старинке. В таком случае, я мог бы оказать тебе услугу. Если ты меня вежливо попросишь, то да.

У меня кружится голова. Мое сердце, кажется, навсегда поселилось у меня в горле. У меня такое чувство, будто внутри меня запутался смерч.

— В твоих словах нет никакого смысла. Ты не можешь войти и угрожать мне, чтобы я вышла за тебя замуж, а затем объявить, что я нужна тебе, чтобы произвести на свет ребенка, на одном дыхании.

Его улыбка становится шире.

— Я только что это сделал.

— Еще есть время. — Я поднимаю руки. — Уходи сейчас же, и я забуду обо всем, что произошло. На самом деле, я даже не пойду в средства массовой информации с новостями о том, как ты меня запугал.

— Ты не собираешься этого делать.

— О, да? — Я расправляю плечи. — И почему?

— Потому что, когда ты выйдешь за меня замуж, даже если брак будет фиктивным, никто больше не узнает. Для внешнего мира ты будешь женой Лиама Кинкейда, а это значит, что двери для тебя автоматически откроются. Твои прошлые прегрешения...

— Прегрешения? — кричу я.

— Прегрешения, — он поджимает губы, — будут забыты. Светские львицы и влиятельные люди будут выстраиваться в очередь, чтобы воспользоваться твоими услугами. Ты будешь руководить самым успешным подразделением по организации свадеб в этой стране, если не на всем континенте.

Я моргаю. Теперь, когда он упомянул об этом... Это правда. Как только я закреплю свою звезду за репутацией Лиама Кинкейда, плыть будет легко. Каждый захочет поучаствовать в моей компании по организации свадеб. У меня будет больше проектов, чем я смогу осилить.

— Твоими экспонатами, конечно же, станут твои собственные свадебные торжества. Ты можешь придать этому любой оттенок, который тебе нравится; сделай это такой свадьбой, какую ты всегда себе представляла.

— Для себя?

— Ты, должно быть, думала о том, как бы тебе хотелось выйти замуж. — Он смотрит на часы и выпрямляется. — Что ж, это твой шанс осуществить задуманное. Используйте это, чтобы показать миру и всем тем, кто ищет заголовки, как именно это должно быть сделано.

— Та-а-а-к, я могу сделать все, что захочу, для своей свадебной церемонии? — Я дергаю за резинку на своем запястье.

— Да.

— А бюджет?

— Неограничен. Мне нужно будет подписать счета, но для моей невесты нет ничего слишком дорогого. Все, что ты захочешь, ты можешь получить.

Я сжимаю пальцы вместе. Конечно, я не рассматриваю это. На самом деле я не собираюсь доводить до конца это его безумное предложение. С другой стороны, если я это сделаю, у меня будет все, что я хочу. Свадьба моей мечты, шанс доказать свою правоту всем скептикам, которые думали, что у меня никогда ничего не получится, и громкое «пошел ты» всем моим конкурентам. Черт возьми, конкуренции не будет. Я сотру их с лица земли с помощью этой показательной свадьбы. Никто никогда больше не усомнится в моей компетентности. И у меня будет достаточно клиентов, чтобы продержаться долгие годы. Даже после того, как я разведусь с ним, это не нанесет ущерба моей репутации.

— Ну? — Он хмурится. — И что же это будет?

Я дергаю за резинку с большей силой.

— Значит, я могу превратить это в свадьбу моей мечты, такую, которая заставит все средства массовой информации, журналы светских сплетен и свадебные блоги обратить на себя внимание?

— Ты что, не понимаешь по-английски? Или ты меня не слушала?

Я выпрямляюсь на своем сиденье.

— Я услышал тебя в первый раз, — говорю я тихим голосом.

— Хорошо, так каков твой ответ?

5

5

— Ты что? — Деклан Бошамп изумленно смотрит на меня. Мы подружились в Оксфорде и с тех пор были близки. Мы сидим за столиком в клубе «7А», новом элитном заведении, принадлежащем Джей-Джей Кейну и Синклеру Стерлингу. Все новые кандидаты в клуб должны быть рекомендованы одним из существующих членов и одобрены правлением, к которому я принадлежу. Это отличное место в самом центре города, и, хотя удобства здесь на высшем уровне, я уже завел здесь связи, включая инвестиции в самый популярный стартап из Силиконовой долины, которые обещают сделать клуб ресурсом, с которым нужно считаться. Теперь я выпрямляюсь на своем сиденье и сверлю Деклана взглядом:

— Я попросил ее выйти за меня замуж.

— Разве ты не сделал предложение Лайле несколько месяцев назад? И разве ты не женишься меньше чем через два дня? — Хантер Уиттингтон, мой одноклассник по Оксфорду, садится на сиденье между мной и Декланом.

— Он говорит не о Лайле, — бормочет Деклан.

— Тогда о ком мы говорим? — Адриан Соврано, единственный из нас четверых, чья повседневная работа предполагает тесные связи с другой стороной закона, подходит к нам.

— Разве ты не нужен на Сицилии для того, чтобы там ни планировала Коза Ностра дальше? — Я хмурюсь.

— Оказывается, у CN Enterprises есть значительные интересы в Лондоне, и поскольку остальные мои братья отошли на второй план, чтобы сосредоточиться на своих семьях, меня выбрали остаться здесь и управлять делами.

— CN Enterprises, а? Могло ли юридическое лицо «Коза Ностра» иметь более очевидное название? — Деклан ухмыляется.

— Очевидно, только если вы знаете связь. — Адриан тянется за бокалом «Макаллана» и наливает себе изрядную порцию. — А если и так, то ты знаешь, что лучше не говорить об этом.

Я перевожу взгляд с Адриана на Хантера.

— Кстати говоря, стоит ли вам двоим рисковать, чтобы вас увидели в обществе друг друга?

— Это единственное место, где такой человек, как Хантер, может расслабиться и не беспокоиться о том, что СМИ пронюхают о том, с кем он общается. — Джей Джей Кейн подходит и встает рядом с Декланом. — Все, что касается клуба «7А», является секретом, включая то, из кого состоит правление или, если уж на то пошло, кто его члены. Он подносит сигару к губам и затягивается.

— У тебя действительно есть склонность появляться, как сильная сыпь. — Я расправляю плечи. — Разве тебе не следует вместо этого заняться планированием своей собственной свадьбы?

Джей Джей смеется.

— Я бы обиделся, если бы ты копался в моей личной жизни, только...

— У тебя слишком хорошее настроение, чтобы сделать это. — Я изучаю его черты. — На самом деле, от тебя волнами исходит довольство, старик. Настолько, что ты просто светишься. — Я морщу нос.

— Я бы сказал, что ты ревнуешь, но, учитывая, что до твоей собственной свадьбы осталось всего несколько дней, я уверен, что скоро ты сам будешь купаться в лучах супружеского блаженства. — Джей-Джей широко улыбается.

Я вздрагиваю, затем беру себя в руки, но не раньше, чем Деклан прищуривается и смотрит на меня. Ублюдок, возможно, на данный момент самый востребованный сердцеед в Лос-Анджелесе, но у него всегда были острейшие наблюдательные способности. Он на несколько лет моложе меня и Хантера, но его IQ, так же как и эмоциональный интеллект, всегда превышали его годы. Объедините это с его привлекательной внешностью, и неудивительно, что он так быстро поднялся по служебной лестнице в городе мишуры.

— Говорят, ты в очереди на роль следующего Джеймса Бонда. — Не то чтобы мне было до этого дело, но это один из способов отвлечь внимание от моей предстоящей свадьбы.

— Я слишком молод для этой роли. — Деклан подносит свой бокал с виски ко рту. — И ты знаешь, что лучше не пытаться отвлечь меня от более интересной темы о том, на ком ты женишься.

— Я так понимаю, ты не женишься на Лайле Кумар? — Джей-Джей наклоняет голову.

— Итак, ты в курсе, что он женится на единственной дочери одного из богатейших людей континента? — Адриан наклоняется вперед на своем сиденье.

— Я был посвящен в очень интересный разговор, в котором будущая невеста отменила свадьбу, — Джей-Джей пытается и не может скрыть веселое выражение на своем лице, — по смс, могу добавить.

— Ой, это звучит жестоко, старина. Как ты держишься? — В голосе Хантера слышится неподдельная нотка беспокойства.

— Учитывая, что он здесь выпивает с ребятами, я думаю, можно с уверенностью сказать, что он не страдает от разбитого сердца, — растягивает слова Адриан.

— Подожди. Прекрати. — Я поднимаю руку. — Спасибо за новости, Джей-Джей. Я буду первым в очереди отпраздновать, когда настанет твоя очередь связать себя узами брака.

— Я бы сделал это не задумываясь, но Лена предпочитает, чтобы мы подождали. И хотя я не становлюсь моложе, то, чего хочет леди, она получает. — Черты лица Джей-Джея смягчаются.

Бедный сосунок безнадежно влюблен по уши в свою женщину. Я видел их вместе, и Лена тоже смотрит только на него. Они так хорошо подходят друг другу; просто тошнотворно видеть их вместе. К счастью, я не из тех ублюдков, которые в ближайшее время поддадутся романтическому представлению об истинной любви. На самом деле, именно по этой причине я откладывал женитьбу — до тех пор, пока больше не смог. Если бы не тот факт, что в завещании моего отца указано, что я женюсь и произведу потомство до своего сорокалетия, я бы даже не сделал предложения Лайле. Возможно, мой отец подозревал, что так оно и будет. Вот почему старый ублюдок потребовал этого. В любом случае, я собираюсь убедиться, что не влюблюсь в женщину.

Вот почему я остановил свой выбор на организаторе свадьбы. Она слишком дерзкая, слишком самоуверенная, слишком независимая. И мы терпеть не можем друг друга. Вчера нам едва удалось провести весь разговор без того, чтобы не подраться. Это хороший признак того, что между нами никогда не будет ни капли сентиментальности. Она будет продолжать ненавидеть меня до глубины души. Я буду продолжать ненавидеть ее дерзость. Брак, заключенный на небесах, на тот короткий промежуток времени, который необходим, чтобы жениться на ней и произвести на свет потомство.

После чего я позабочусь о том, чтобы ей поступало достаточно алиментов, чтобы она и ребенок никогда ни в чем не нуждались. Я также позабочусь о том, чтобы обязательства, изложенные в завещании моего отца, были выполнены. Я наконец-то унаследую права на группу компаний, над созданием которой я так усердно работал, и получу доступ к своему трастовому фонду. Не то чтобы мне нужен был трастовый фонд. Я позаботился о том, чтобы вложить значительные деньги, которые заработал за годы работы генеральным директором компании моего отца, так что я сам по себе богат, но это главное, что имеет значение. Я вложил всю свою жизненную силу в компанию, которая, по всем правам, принадлежит мне. А деньги в трасте принадлежат мне, и я наконец-то получу к ним доступ. Кроме того, она создаст положительную репутацию своей компании. Это беспроигрышная ситуация для всех заинтересованных сторон.

— Это ты первый свяжешь себя узами брака. — Голос Джей-Джея прерывает мои мысли. — И все же, как тебе удалось убедить своего организатора свадьбы стать твоей невестой?

— Организатор свадьбы? — восклицает Деклан.

— Ты женишься на организаторе свадеб? — Хантер выгибает бровь.

— Полагаю, в этом есть смысл. Если невеста не придет, попросите организатора свадьбы заменить ее собой. — Адриан кивает.

Я прищуриваюсь, глядя на Джей-Джея с подозрением, откуда он так много знает.

— Хорошая догадка. Я мог бы сделать поспешный вывод, что ты следишь за мной, но ты же не будешь настолько глуп, чтобы сделать это сейчас, не так ли?

Джей-Джей хихикает.

— Я бы сказал, что в этом городе мало что происходит без моего ведома, но в данном конкретном случае это был логичный вывод. Я был там, когда ты получил упомянутое текстовое сообщение от своей будущей невесты и отправился на поиски организатора свадьбы, которому ты собирался преподать урок за то, что она сорвала твою свадьбу.

— И ты поспешил с выводом, что она собиралась заменить невесту?

— Давай просто скажем, что-то в том, как ты говорил о ней, подсказало мне о ваших отношениях с ней...

— У меня нет...

— ...было сложнее, чем ты предполагал.

— Ничего сложного. У меня было предложение. Она приняла это. У нас заключена сделка; выигрывают обе стороны.

— Хм. — Деклан почесывает челюсть. — Все это кажется довольно запутанным. Почему бы просто не нанять актрису на эту роль?

— Потому что это должна быть она. — Я стиснул зубы.

Адриан и Хантер обмениваются взглядами.

— Почему это обязательно должна быть она? — наконец спрашивает Хантер.

Его голос мягок, как будто он покровительствует мне. Как будто, если бы он задал мне особенно запутанный вопрос, я мог бы сойти с ума. Что, признаюсь, я, возможно, был близок к тому, чтобы сделать, когда вчера разговаривал с этой надоедливой женщиной. Но в конце концов я добился своего, не так ли? Все налажено и идет по плану. Я никогда не был так близок к тому, чтобы заявить права на свое наследство. Так почему же я так нервничаю?

Я делаю глубокий вдох, затем расправляю плечи.

— Она единственная, над кем у меня есть достаточная власть, чтобы обеспечить выполнение всех пунктов завещания моего отца.

— Хм. — Деклан почесывает челюсть.

— Ты имеешь в виду... — Он колеблется. — Нет, этого не может быть, не так ли?

Джей-Джей окидывает его оценивающим взглядом.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— О чем вы оба думаете? — Адриан переводит взгляд с одного на другого.

Я поворачиваюсь к Хантеру.

— Ты единственный, кто не гадал о том, о чем они думают. Не хочешь также высказать мне свое мнение?

Хантер ухмыляется.

— О, я знаю, о чем они думают.

— Пошел ты, — говорю я беззлобно. — Потому что мы трое, — я бросаю взгляд на Хантера, затем на Деклана, — принадлежали к одному братству... Я знаю, что вы, ребята, никогда бы меня не предали. А этот старик, Кейн, — я киваю подбородком в сторону Джей-Джея, — слишком зависим от клуба «7А», чтобы когда-либо делиться чем-либо за пределами этих стен. Не говоря уже о том, что Адриан происходит из Коза Ностры, поэтому он знает, что цена раскрытия секрета хуже смерти. К тому же, я не думаю, что его так или иначе волнует, на ком я женюсь

— Меня — нет, — подтверждает Адриан.

— В любом случае, это, блять, не такое уж большое дело. — Я расправляю плечи, чтобы унять боль, которая, кажется, поселилась в них после моего вчерашнего разговора с раздражающим организатором свадьбы.

— Ты хочешь сказать, что тебе нужно произвести на свет потомство? — бормочет Деклан.

Хантер хихикает.

Ухмылка Джей-Джея становится шире.

Адриан хватает сигару и отрезает кончик. Затем он зажигает ее и передает мне.

— Значит, можно поздравить дважды?

— Заткнись на хрен. — Тем не менее, я беру сигару и зажимаю ее между губами. Это всего лишь вопрос о наследнике. Проблема моей проблемы. Одно из них я намерен выполнить.

И благодаря технологиям мне не придется прикасаться к этой приводящей в бешенство женщине. Я просто должен пожертвовать свою сперму и использовать ее в качестве сосуда. С помощью лучших врачей, которые у меня есть наготове, я выполню требования моего отца в кратчайшие сроки.

Хантер достает свой белоснежный носовой платок и разворачивает его, прежде чем протянуть мне.

— На хрена это нужно? — Я рычу.

— Ты вспотел, старина.

— Нет. — Я сердито смотрю на него и неохотно беру кусок ткани, чтобы вытереть лоб.

— Не волнуйся, старина. Очень скоро все это закончится, и у тебя на одной руке будет жена, а на другой — прелестный малыш, — предлагает Джей-Джей.

Боль в моем плече усиливается. Я делаю вдох, и мои легкие горят.

— К черту это дерьмо. — Я тычу носовым платком в сторону Хантера, затем вскакиваю на ноги. — Мне нужно встретиться с одним человеком по поводу собаки.

Несколько минут спустя я смотрю на свое отражение в зеркале в мужском туалете. Нервничаю ли я из-за предстоящей свадьбы? Нет, это не так. Почему я должен? Мне нечего терять. У меня на руках все козыри в этой сделке. У меня в руках власть. Все, что ей нужно сделать, это появиться, выйти замуж, а затем забеременеть. И она пройдет через это, потому что ей это нужно так же сильно, как и мне, по разным причинам, конечно. Но я видел, как загорелись ее глаза, когда я рассказал о преимуществах брака со мной. Это всегда сводится к одному и тому же.

Мои деньги и власть, которой я обладаю, так сильно влияют на людей, что они больше не могут меня видеть. Я — средство для достижения цели. Я понял это очень рано, благодаря тем немногочисленным отношениям, в которые я позволял себе вступать. Я также узнал, что могу исключить себя из уравнения.

До тех пор, пока можно получать выгоду от моего богатства, я — личность — больше не в счет. Связано ли это с бизнесом или с моей личной жизнью, людей волнует то, что я могу предложить к столу. Это именно то, к чему я стремился большую часть своей жизни. Так почему же эта сделка с ней должна быть какой-то другой? На самом деле, это идеально. Я сам пришел к такому выводу. Конечный результат моих переговоров. Краткое описание бизнес-сделки, которую я структурировал, привлек заемные средства и осуществил с огромной прибылью. Так почему же это кажется таким неправильным? Таким пустым? Почему я чувствую себя сбитым с толку?

Позади меня открывается дверь. Я слышу шаги, прежде чем Хантер подходит к писсуару в дальнем углу. К тому времени, как он подходит к раковине рядом с моей, я уже вымыла руки и вытерла их.

— Это нормально — передумывать о своей свадьбе, — бормочет он, подставляя руки под струю воды.

— Я не передумываю. — Я не могу позволить себе передумать. Я спланировал все это до мельчайших деталей. Конечно, лицо невесты, на которой я собираюсь жениться, другое. Ну и что? Финал этой истории будет таким же.

— Так почему же у тебя бледное лицо? — Он тянется за бумажным полотенцем, и кран автоматически закрывается.

— Должно быть, здесь слишком тусклое освещение.

— Хм. — Он вытирает руки и бросает листок бумаги в мусорное ведро. — В мой первый день в Оксфорде ты спас мою задницу, когда я был тощим первокурсником.

— Только потому, что в тот день я был настроен милосердно. Я бы сделал то же самое, если бы ты был собакой.

Он смеется.

— Ты так щедр на сравнения.

Я выдыхаю воздух.

— Ладно, это было неоправданно.

— Видишь, вот что я имею в виду. Тебе нравится, когда тебя считают бесчувственным миллиардером, и поверь мне, я это понимаю. Мне тоже нужно держать себя в руках, когда дело касается моей профессии, но я знаю, что за этим кроется нечто большее. И это нормально — делиться с друзьями. Мы на твоей стороне, чувак.

Я потираю затылок.

— Мы закончили?

— Конечно. — Он ударяет меня кулаком в плечо. — Мы все еще в силе за то, чтобы лететь туда, где ты собираешься пожениться?

— Это на острове недалеко от Италии — место проведения свадьбы и все такое.

— Верно. Это должно быть весело, да? Все твои друзья и родственники летят тем рейсом, который ты забронировал, и останавливаются под одной крышей? Представь себе это.

Дрожь пробегает у меня по спине.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, мне нужно кое-что изменить.

6

6

— Нет, ни в коем случае. Я не уеду с тобой ни на день раньше. На данном этапе я не меняю своих планов. Я спланировала все свои встречи и все уже назначенные встречи с различными поставщиками на этот день, я не могу просто взять и уехать.

Прошло меньше двадцати четырех часов с тех пор, как мистер Ворчун-Всегда-Неотразим ворвался в мой кабинет и объявил, что я собираюсь выйти за него замуж. После того как он ушел, я осталась как вкопанная на своем месте, не уверенная, что с этим делать. Я должна была встретиться со своими друзьями за ужином, но сбежала. Мое сообщение об этом в нашем общем групповом чате «Сестринство семи», названном так потому, что оно состоит из жен Семерых, почетным членом которого я теперь являюсь, было встречено криками разочарования.

Почему она называется «Семи»? Потому что в нее входят Семеро — названные так потому, что их семеро, включая брата Лиама Уэстона, — которые вместе управляют «7A», самой успешной компанией по оказанию финансовых услуг в стране. Сюда также входят лучшие половины семи соврано, составлявших «Коза Ностру», которые теперь легализовались.

У всех было адское путешествие, чтобы жить долго и счастливо. Лиам не входит ни в одну из Семерых, но, похоже, его приняли в их основу, точно так же, как меня приняли их женщины. Помогает то, что я уже дружила с большинством из них до того, как они поженились. И потому что большинство из них привязаны друг к другу, а я была единственной холостячкой... Им нравилось слушать о моих подвигах на сцене свиданий, о которых, к сожалению, в последнее время было очень мало сообщений, учитывая, что я все свое время посвящала этой свадьбе.

На мою свадьбу в том виде, в каком она сейчас есть. Осознание пришло само собой. Мой желудок скрутило, и содержимое грозило вскипеть. В этот момент я потянулась за бутылкой текилы, которую держу спрятанной в нижнем ящике своего стола, и сделала несколько глотков. Это помогло до такой степени, что приятное свечение разлилось по моим конечностям. Моя помощница уже ушла, поэтому я заперла свой кабинет, взяла такси и поехала домой.

Отхлебывание еще текилы во время принятия ванны с пеной не сильно помогло, разве что сделало меня достаточно пьяной, чтобы забраться в постель и крепко проспать всю ночь. Я проснулась с легким похмельем и обнаружила, что групповой чат взорвался вопросами о том, где я была. Я проигнорировала их всех и умудрилась принять душ и позавтракать, к этому времени головная боль отступила. Именно тогда от него пришло текстовое сообщение.

Неизвестный номер: Мой офис. 9 утра.

Конечно, я знала, кто это был. Кто еще стал бы призывать меня таким властным тоном? Что не помешало мне ответить: Кто это?

Неизвестный номер: Не опаздывай.

Фу! Кто ставит точку в конце своих текстовых сообщений? Мистер Скряга-Всегда-горяч-в брюках — вот кто.

Я так сильно сжала телефон пальцами, что у меня до сих пор остались следы на ладони, свидетельствующие об этом. Я чуть не выбросила телефон в окно... Но потом он начал звенеть ответами от поставщиков, с которыми я связалась вчера, когда я все еще была в муках планирования свадьбы Лайлы.

Именно тогда до меня дошла грандиозность стоящей передо мной задачи. Я все еще должна довести эту свадьбу до финиша — только на этот раз в качестве невесты. Сказать, что у меня перехватило дыхание при этом осознании, было бы мягко сказано.

Честно говоря, помогло то, что было уже половина девятого утра, а я должна была быть где-то в девять. Это означало, что я могла отложить остальную часть своего нервного срыва. Я доехала на метро до адреса офиса, который мне написала его помощница. Конечно, он попросил бы свою помощницу сделать это. Он не мог пасть так низко, чтобы сделать это сам.

Я добралась до офиса с запасом в пять минут, затем слонялась по вестибюлю, пока не пробило десять минут десятого. Только после этого я подошла к стойке регистрации, и меня сопроводили к лифту, расположенному в стороне от остальных. Там сотрудник службы безопасности помахал карточкой-ключом и нажал кнопку верхнего этажа, где расположен его офис. Теперь я хмуро смотрю на придурка, который сидит напротив меня за столом в своем офисе в башне из хрома и стали в самом сердце делового района Лондона.

По правде говоря, я благодарна ему за то, что он решил провести эту встречу в этой обстановке, а не в баре или, не дай бог, у себя дома. Конечно, мне придется переехать туда, как только мы вернемся со свадьбы — как он уже сообщил мне, — но это означает, что мне не придется осматривать что-то столь интимное, как его дом, рано или поздно. Я благодарна за это.

Я сообщила ему, что еще не приняла решение по поводу его предложения. Он притворился, что не слышит меня, и подтолкнул в мою сторону пачку бумаг.

— Все, что я сказал, есть здесь. Возможно, ты захочешь, чтобы твой собственный адвокат ознакомился с ним, прежде чем ты его подпишешь.

Я не обращаю внимания на газеты.

— Ты слышал, что я сказала?

— Ты слышала, что я только что сказал? — Он свирепо смотрит на меня в ответ.

Какое-то мгновение мы смотрим друг другу в глаза. У него есть маленькие морщинки, которые расходятся от уголков глаз. У него такие острые скулы, такая идеальная скульптура, что я наверняка порезалась бы словно бумагой, если бы провела по ним пальцами. Что касается его челюсти? Она квадратная и жесткая, с намеком на ямочку на подбородке. Я имею в виду, да ладно. Обязательно ли у него должна быть эта небольшая ямочка на подбородке? Мог ли этот мужчина выглядеть хоть в чем-то еще лучше? И его волосы... Не заставляйте меня начинать с этого. Эти его густые темные пряди, зачесанные назад с лица. Я прикасаюсь к своим собственным волосам, которые мне нравится распускать по плечам. Мне придется что-то с ними сделать к свадьбе, а потом, скорее всего, мне придется делить с ним комнату после того, как мы поженимся. Нет, ни за что.

— Я не буду с тобой спать в физическом плане, — выпалила я.

Он выгибает бровь.

— Я также не собираюсь спать с тобой в одной постели.

— Нам придется притвориться, что мы завершаем свадьбу...

— В уединении нашего дома, где никто не узнает, есть ли у нас отдельные спальни.

— Ты думаешь, у меня возникает искушение прикоснуться к тебе? Позволь мне прояснить любую путаницу раз и навсегда. Ты меня не интересуешь, за исключением того факта, что ты будешь моей сотрудницей до тех пор, пока не родишь ребенка.

Он произносит «ребенка» таким же тоном, каким можно было бы сказать: «Не забудь забрать вещи из химчистки.»

— Значит, я была права. — Я вздергиваю подбородок. — Ты засранец.

Он пожимает плечами.

— Ты хочешь, чтобы твои адвокаты проверили бумаги, прежде чем ты их подпишешь? Или ты можешь подписать их как есть. В любом случае, мне все равно.

Я сжимаю пальцами подлокотники кресла, в котором сижу. На самом деле это удобное кресло. Без сомнения, он хочет внушить ложное чувство безопасности тому, с кем встречается. Но меня ему не одурачить. Нет. Н-е-а, я точно знаю, что он за человек. Кто-то, кто достигнет своих целей, независимо от того, кому ему придется причинить боль или чем ему придется пожертвовать на этом пути. Что ж, на этот раз он выбрал не ту женщину.

— Я не Лайла. Я не собираюсь позволять тебе помыкать мной.

— О? — Он поворачивается к стоящему перед ним компьютеру и продолжает сканировать все, что написано на экране.

— Я уже сказала тебе, что не соглашалась на это.

— И мы с тобой оба знаем, что ты собираешься это сделать. Я предлагаю тебе отбросить свои колебания и сосредоточиться на планировании свадьбы, на которую у тебя теперь есть ровно, — он смотрит на часы, — три дня.

— Три? — Я кричу. — Шесть дней. У меня есть шесть дней. Это сто сорок четыре часа, придурок.

Он смеется. Этот ублюдок на самом деле смеется надо мной.

— Просто проверяю тебя, — ухмыляется он.

Придурок! Я делаю еще один вдох и запихиваю гнев поглубже в себя. Боль вспыхивает в моих внутренностях, затем исчезает.

— Я полагаю, ты все еще хочешь продолжить этот цирк, который запланировала?

Цирк? Он назвал работу, которую я вложила в планирование самой эпической «свадьбы века», цирком? Ублюдок. Я сжимаю пальцы вместе, затем поджимаю губы.

— Это не цирк, ты, клоун. Это великолепная свадьба в другом месте. Кроме того, ты сказал мне, что я могу спланировать мероприятие так, как захочу. Свадьба моей мечты, помнишь?

— Как я могу забыть? — он говорит это тоном, подразумевающим прямо противоположное. Затем, словно спохватившись, он добавляет: — Конечно, я всегда могу передумать, и мы могли бы сбежать

— Что? — Мое сердце колотится о грудную клетку. Мой пульс гудит, как у стрекозы, пойманной в сеть. — Все приготовления сделаны. Влиятельные люди и пресса ожидают от нас эксклюзивов. Планы мероприятий в самом разгаре… Мы не можем сбежать. Это было бы...

— Если ты не подпишешь этот контракт...

Я выпрямляюсь во весь рост.

— Ты меня принуждаешь?

— Я просто констатирую факт.

— Ты сукин сын.

— И твой будущий муж. — Его улыбка становится шире.

— Пошел ты.

— Нет, если ты меня хорошенько не попросишь.

Гнев нарастает в моей груди. Мой пульс учащается. Я так хочу взять этот контракт и разорвать его, но я не могу. И он это знает. О, я бы так хотела поменяться с ним ролями. Однажды все козыри будут у меня на руках, и тогда... Посмотрим, как он себя почувствует.

Я наклоняюсь, беру одну из его ручек, затем переворачиваю контракт и ставлю свою подпись.

— Вот. — Я бросаю ручку на стол. Она отскакивает, ударяется об пол и катится к стене.

Я поднимаю взгляд и вижу, что его челюсть напряжена, ноздри раздуваются. На его виске вздувается вена. Он зол. О, хорошо. Глухой удар удовлетворения скручивается в моей груди.

— Подними, — говорит он мягким голосом.

— Нет.

Его взгляд сужается.

— Что ты сказала? — От него исходят гнев и странное возбуждение. Его глаза блестят. Краска заливает его черты. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он был взволнован. О чем я только думаю? Я его совсем не знаю. Может быть, он взволнован. Волоски у меня на предплечьях встают дыбом. Я делаю шаг назад, затем выпячиваю подбородок.

— Я сказала «нет». Подними сам, придурок.

— Не называй меня так.

— А почему бы и нет? Ты вел себя как придурок с того самого момента, как я тебя встретила. Я никогда не понимала, что Лайла нашла в тебе. Я рада, что она от тебя избавилась.

— Но это не так. — Он медленно поднимается на ноги и продолжает.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Принять вызов. Я забыла, какой он высокий... какой большой этот человек. Его плечи настолько массивны, что закрывают вид на окна позади него.

— Подними. Эту. Чертову. Ручку, — произносит он сквозь стиснутые зубы.

— А если я этого не сделаю?

Он вытягивает руку, дергает за манжету, затем за другую. Затем он опускает руки по швам и сверлит меня свирепым взглядом.

— Никто не говорит мне «нет». Никто.

Я фыркаю.

— Я только что это сделала, на случай, если ты не заметил.

— О, я действительно заметил. — Он крадучись выходит из-за своего стола и направляется ко мне.

Мои колени дрожат, и я наполовину отворачиваюсь от него. Я бросаю взгляд в сторону двери, и он прищелкивает языком.

— На твоем месте я бы этого не делал.

— Ты меня не напугаешь, придурок.

Он моргает, казалось, на мгновение застигнутый врасплох.

— Ты прошла курс дешевых оскорблений?

— Нет, я просто провожу время в компании нормальных людей, таких, каких ты никогда не узнаешь, потому что проводишь все свое время в этой башне из слоновой кости, отрезанной от реального мира.

— Мир, в котором я живу, учит меня всевозможным навыкам, маленький кролик. — Он делает еще один шаг вперед, и я отступаю назад.

— Не называй меня так.

— Боюсь, это имя подойдет тебе, когда ты...

Я разворачиваюсь и бросаюсь к двери, затем вскрикиваю, когда сильные пальцы сжимают мое запястье. Меня разворачивают и дергают вперед. Я падаю на его массивную грудь. Бергамот, мята и что-то мускусное — его аромат окутывает меня. Я утыкаюсь носом в его рубашку, делаю глубокий вдох, и у меня кружится голова.

Затем, так же внезапно, меня отпускают. Я отшатываюсь, но он не поправляет меня. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением лица.

— Лучше не начинай то, что не можешь закончить, — огрызается он. Он отступает назад, и воздух проносится между нами.

Я набираю полную грудь воздуха, уже скучая по его запаху, теплу его тела, ощущению его твердого, как камень, пресса под моими ладонями.

Он опускается в кресло и снова поворачивается к экрану.

Думаю, теперь я свободна.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня.

— О, и я заеду за тобой сегодня в 5 часов вечера.

Я оборачиваюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты познакомишься с моей семьей.

— П-познакомлюсь с твоей семьей?

— Вообще-то, моей мамой. Ты же не думала, что я собираюсь преподнести ей сюрприз в виде новой невесты на моей свадьбе, не так ли?

Да, это именно то, о чем я подумала.

— Я... Я не смогу прийти сегодня вечером. Мне нужно поработать над оставшимися приготовлениями.

— Найми дополнительных людей. Ты ни за что не сможешь выполнить все самостоятельно в такие сжатые сроки.

— Я не позволяю кому попало работать над моими проектами.

— Конечно, ты, должно быть, работала с надежными поставщиками в прошлом? Найми побольше таких людей. Видит бог, я плачу достаточно за это проклятое мероприятие.

— Если присутствовать на собственной свадьбе — такая рутина, почему бы тебе ее не отменить?

— И лишить тебя шанса устроить «свадьбу века»? — Он ухмыляется, затем наклоняет голову. — Конечно, мы могли бы сбежать...

— Ни за что. Пресса и влиятельные лица ожидают эксклюзивов. Отменить его на данном этапе было бы катастрофой и...

Его улыбка становится шире. Я поджимаю губы. Черт, я снова повелась на его идиотские комментарии.

— Нам нужно будет провести еще одну репетицию.

Улыбка мгновенно исчезает с его лица.

— Ни за что, черт возьми.

— Да, черт возьми. В этом квартале появилась новая невеста, парень. Следовательно, нам нужно еще раз порепетировать.

Он расправляет плечи.

— Ни за что на свете я снова не пойду к алтарю — если только это не настоящее мероприятие.

— И даже тогда это не настоящее мероприятие, — бормочу я себе под нос.

— Что это?

— Ничего. — Я кашляю. — Не рекомендуется выходить на свадебный алтарь, не отрепетировав это хотя бы один раз.

— Я воспользуюсь своим шансом.

7

7

— Итак, позволь мне прояснить, вы с Лайлой не поженитесь, но ты и, — моя мама поворачивается к моей будущей фальшивой жене. — Прости, как тебя зовут, дорогая?

— Айла. — Она протягивает ей руку. — Айла Бейли.

— Айла. — Моя мать коротко пожимает ее руку, затем отстраняется. — Вы с Айлой собираетесь пожениться?

Мы сидим за обеденным столом в доме моей матери.

— В конце концов, мы с Лайлой решили, что не подходим друг другу. К тому же, как только я увидел Айлу, я понял, что она та самая, — бормочу я.

Моя мать хмурится.

— Значит, пока вы все еще были с Лайлой вместе, тебя привлекала Айла?

Я колеблюсь.

— Мне никогда не следовало делать предложение Лайле. Я женился на ней по совершенно неправильным причинам. К счастью, Лайла поняла это первой и отменила свадьбу.

Брови моей матери взлетают вверх.

— И ты принял это?

— Я знал, что она была права. Это было правильное решение.

— Хм. — Моя мать поджимает губы.

Я попросил Айлу присоединиться ко мне сегодня вечером за ужином с моей матерью, потому что хотел посмотреть, как она с этим справится. Кроме того, я хотел проверить ее. Я не думал, что человеком, который предстанет перед судом, буду я. Я и забыл, какая у меня умная мама. Может, она и не вмешивается в мою жизнь, но она хорошо меня знает. Она знает, как я ненавижу, когда мне говорят «нет». Похоже, мне придется убедить ее, что на все это была веская причина.

Я позволяю выражению своего лица смягчиться, отражая, как я надеюсь, чувство, настолько близкое к любви, насколько это возможно.

— С того момента, как я увидел Айлу, это было подобно удару молнии. Теперь я знаю, что имели в виду поэты и на что намекали философы. Впервые я понимаю, что значит просыпаться утром и думать о другом человеке прежде, чем о самом себе.

Губы Айлы приоткрываются. Она выдерживает мой взгляд, и на секунду что-то меняется в их глубине. Очевидно, я достаточно хорошо поработал со своими словами, чтобы она почти поверила мне. Потом она, кажется, спохватывается и хмуро смотрит на меня. На ней бледно-голубое платье, которое подчеркивает цвет ее глаз, облегает фигуру и ниспадает ниже колен. Платье с высоким воротником и длинными рукавами, которое я отправила ей домой с запиской, в которой говорилось: «Надень это».

Я ожидал, что она будет протестовать, но, к моему удивлению, когда я позвонил в дверь ее квартиры, она открыла, одетая в одежду, которую я ей прислал. Это не помешало ей пожаловаться на то, что платье слишком много прикрывает, и она видела монахинь, одетых более вызывающе. Это заставило меня задуматься, не выбрал ли я это платье для того, чтобы моя будущая жена была скрыта от глаз внешнего мира? Конечно, мы собираемся встретиться с моей мамой, поэтому я хотел, чтобы она была одета соответствующим образом. Да, в этом все дело. Кроме того, если быть честным, мне понравилась короткая перепалка с ней в машине по дороге сюда.

Теперь я приподнимаю уголки губ.

— Мы знали, что созданы друг для друга с того самого момента, как встретились. Не так ли, прелесть моя? — Я тянусь через стол и беру ее за руку.

Она вдавливает каблук своих туфель «Феррагамо», которые я тоже купил для нее, в мою ступню.

Боль пронзает меня. Мне удается скрыть гримасу дискомфорта на своем лице.

Моя мать переводит взгляд с меня на Айлу. Выражение ее лица указывает на то, что она сомневается. Но она должна купиться на это. Если она этого не сделает, как мы собираемся убедить весь мир, наблюдающий за этим событием, в том, что мы действительно влюблены? Наверное, так же, как я собирался сделать это с Лайлой. За исключением того, что она мне действительно нравилась.

Я наблюдаю за Айлой из-под опущенных век. Что она собирается сказать? Собирается ли она подыграть и убедить мою мать или... — выражение ее лица смягчается. Ее глаза сияют, румянец заливает щеки, и я наблюдаю, как она сглатывает.

— Это правда, — ее голос дрожит. — С того момента, как я увидела Лиама, моя жизнь словно перевернулась с ног на голову. Я знала, что должна быть с ним. Как будто у меня не было выбора. — Я свирепо смотрю на нее, но она продолжает: — Теперь я знаю, чего я так долго ждала. Теперь я знаю, о чем были написаны все эти песни о любви. Я запланировала так много свадеб, но сама никогда не хотела выходить замуж. Нет, пока я не встретила его. — Она переводит взгляд на меня. — Лиам Кинкейд, ты покорил меня своей нежностью, своей чувственностью, своим терпением.

Ее губы дрожат.

Терпение? Ха! Я бы поклялся, что эти слова сказаны с сарказмом, за исключением того, что выражение ее лица отражало женщину которая смотрит только на мужчину, которого любит. Я почти верю, что она имеет в виду все, что сказала... Точно так же, как я подразумевал каждое из своих слов.

— Все время был ты, только ты. — Она смотрит мне прямо в глаза. Ее голубые глаза темнеют до тех пор, пока не становятся похожими на небо перед ливнем. Крупинки серебра вспыхивают глубоко внутри, как молнии. Она поворачивает ладонь ладонью вверх, и я обхватываю ее пальцы своими. Мягкие, стройные, хрупкие. Как самый нежный из цветов. Розовый цвет заливает ее щеки. Ее губы приоткрываются. Я наклоняюсь ближе, пока мое дыхание не смешивается с ее.

Она выдерживает мой пристальный взгляд еще секунду, затем поворачивается к моей матери.

— Итак, вы видите, что у нас здесь такая любовь, которая бывает раз в жизни. Я понимаю, что мы нашли друг друга не самым обычным способом, но я могу заверить вас, то, что у нас есть, это по-настоящему.

Чары рассеиваются. Я моргаю и думаю: «Черт возьми, она хороша». Я и сам почти поверил ей. Выражение лица моей матери тоже оттаяло.

Я подношу пальцы Айлы к своим губам и провожу ими по костяшкам ее пальцев.

У нее перехватывает дыхание. Я чувствую, как напряжение исходит от ее тела. Я перекладываю ее руку в свою другую ладонь и обнимаю ее.

— Только после того, как я встретил Айлу, я понял, насколько глубоким, всепоглощающим ощущением является любовь. Когда я не с Айлой, я не могу дождаться, когда увижу ее. Услышать ее голос. Чтобы рассмешить ее. Видеть ее улыбку. Видеть, как загораются ее глаза, когда я удивляю ее.

Ее зрачки расширяются.

— И когда ее нет со мной, каждая частичка меня скучает по ней. Я хочу заботиться о ней, защищать ее, лелеять ее.

Ее губы приоткрываются. Она растворяется во мне, и именно тогда я выпрямляюсь и поворачиваю подбородок в сторону матери.

— Итак, ты видишь, что наши чувства реальны и взаимны. Просто нам потребовалось некоторое время, чтобы признать это.

Черты лица моей матери положительно тают. Ее глаза мерцают. Она шмыгает носом, затем подносит носовой платок к лицу и промокает под глазами.

— О, это так трогательно — слышать о двух людях, которые так сильно любят друг друга и с нетерпением ждут начала своей новой совместной жизни. Вы действительно хорошая пара. И я должна признать, что химия между вами двумя — это нечто.

Я позволяю себе удовлетворенно улыбнуться.

— Я не могу быть счастливее. Мы с таким нетерпением ждем свадьбы, не так ли, тыковка? — Я запечатлеваю поцелуй на волосах Айлы. Она смотрит на меня снизу вверх с обожанием в глазах. Что-то горячее сжимает мою грудь.

— Только тебе меня не одурачить.

Мы с Айлой смотрим друг на друга, затем, как один, поворачиваем головы в ее сторону.

— Извини? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Моя мать вытирает губы, затем бросает носовой платок на стол.

— Я понимаю, почему ты решил заключить брак по расчету.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но она поднимает руку.

— Я действительно понимаю, Лиам. Я была против того, чтобы твой отец включил этот пункт в свое завещание, требуя, чтобы ты женился и произвел на свет наследника, прежде чем сможешь претендовать на свое наследство. Я боролась с ним по этому поводу, но он отказался рассматривать этот вопрос. Возможно, у него было подозрение, что это единственный способ для тебя жениться и остепениться, и он хотел только самого лучшего для своих детей. — Она кладет кончики пальцев вместе на стол. — Итак, я не держу на вас зла, но вам двоим нужно найти способ убедить в этом остальной мир, потому что прямо сейчас враждебность между вами настолько очевидна, что воздух практически искрится.

— Я... — я качаю головой. Я редко теряю дар речи, но я всегда могу рассчитывать на то, что моя мама может стать причиной этого. Вот почему она до сих пор является президентом нашей компании и присутствует на заседаниях правления. В конце концов, ничто не ускользает от ее орлиного взора.

Молчание затягивается. Что я должен на это сказать? Я не только пытался быстро разобраться со своей матерью, я думал, что мне это сойдет с рук. Я не чувствовал себя таким косноязычным с тех пор, как она застукала меня за просмотром порно на ноутбуке моего отца, когда мне было тринадцать.

— Вы правы. — Голос Айлы прорезает пространство. — Это брак по расчету, и нам двоим предстоит проделать над ним серьезную работу, прежде чем мы сможем убедить остальной мир, что это не так.

Я свирепо смотрю на нее, а она просто поднимает руки.

— Это правда, и ты это знаешь. Это была плохая идея; мы не сможем никого убедить в законности наших отношений. Без сомнения, выглядит странно, что ты поменял одну невесту на другую. И... Я действительно чувствую себя неловко из-за того, что встала на место Лайлы. Она моя подруга. Она подумает, что я с самого начала имела это в виду, когда говорила ей, что она не должна выходить за тебя замуж.

— Ты сказала ей, что она не должна выходить замуж за Лиама? — Брови моей матери приподнимаются.

— А... — Айла кашляет. — Лайла встретилась со мной позавчера и спросила, хорошая ли это идея для нее — выйти замуж за Лиама. Я... Ну, я не могла ей солгать. В конце концов, она моя подруга. Поэтому я сказала ей, что она должна следовать своим инстинктам.

— И она ушла от Лиама.

— Да, похоже на то. — Айла ерзает на своем сиденье. — Честно говоря, я не думала, что она откажется от свадьбы. Не тогда, когда это было так близко. Я действительно чувствую себя виноватой из-за этого.

— Кажется, по крайней мере, у одного из вас хватило мужества посмотреть правде в глаза. — Моя мать смотрит на Айлу с чем-то похожим на восхищение на ее лице. — Требуется мужество, чтобы сделать то, что сделали вы, юная леди. Я так понимаю, вы знали, что, возможно, останетесь вообще без организации свадьбы?

Айла опускает плечи.

— Я не думала, что вместо этого мне придется организовывать свою собственную свадьбу.

— Он хорошо вознаграждает тебя за твою роль в этом фарсе?

— Мама, — говорю я предостерегающим голосом.

Она машет рукой в воздухе.

— Не вмешивайся, когда говорим мы, женщины.

Черт! Это все, что мне нужно, моя мама проявляет живой интерес к делу, а это значит, что она никогда ничего не бросает на полпути, и прямо сейчас это дело — моя свадьба. Я намеревался придумать сценарий, который убедил бы весь мир. Я не думал, что вместо этого окажусь в центре пекла.

— Ты, конечно, мог бы использовать меня, чтобы раскрутить это, — бормочет моя мама.

— А? — Я тупо смотрю на нее.

Айла наклоняется вперед на своем стуле.

— Это интересная мысль. Кто лучше, чем мать жениха, может дать свое благословение на это событие?

— Еще лучше, когда рядом с невестой находится мать, — парирует моя мама.

Айла уже качает головой.

— О, нет, нет, нет, это плохая идея. Я не могу сказать своей матери, что участвую в сценарии фиктивного брака, особенно если... Я имею в виду, когда я забеременею позже...

— Что, я полагаю, будет сделано искусственным путем? — перебивает моя мать.

Я снова таращусь на нее, разинув рот.

— Ты довольно хорошо к этому относишься. — Я хмурюсь.

— Может быть, я и принадлежу к другому поколению, но я иду в ногу со временем. — Моя мать безмятежно улыбается. — Я понимаю, как все это работает в наши дни. И если это единственный способ получить от тебя внука, то я не могу жаловаться, не так ли?

— Э-э, я не думаю, что моя мать воспримет все это так уж хорошо. — Айла тянется за своим бокалом вина и осушает его наполовину. — Честно говоря, я бы предпочла не говорить ей правду.

Моя мать наклоняет голову.

— Значит, ты позволила бы своей матери поверить, что...

— Да, что мы любим друг друга, и если… когда я забеременею, это будет ребенок, зачатый естественным путем, да, — она ставит бокал вина на стол, затем снова наклоняется вперед, — Миссис Кинкейд.

— Зовите меня Рози, пожалуйста.

— Рози, это ужасно по-спортивному с вашей стороны — понимать нашу ситуацию, но я могу заверить вас, моя мама не поняла бы, зачем мы это делаем. Все, что она запомнит, это то, что их отношения фальшивые, и она не сможет сохранить это в секрете. Пройдет совсем немного времени, прежде чем вся моя большая семья тоже узнает об этом, и уже оттуда... Это короткий переход к средствам массовой информации.

Моя мать хмурится.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но я все еще думаю, что нам нужно привлечь твою мать к участию в разговоре с прессой.

— О, боже. — Айла прижимает ладони к глазам и бормочет: — Это не может происходить со мной. Пожалуйста, кто-нибудь, ущипните меня.

Я тянусь и щиплю ее за руку, и она вскрикивает, затем опускает руки на стол.

— Это больно.

— Хорошо, — рычу я. Теперь она знает, что я чувствую...

— Что мы собираемся делать? — У нее отвисает челюсть. В ее глазах появляется умоляющее выражение. Черт возьми, она очаровательна, когда совсем расстроена. — Лиам? — бормочет она.

Я протягиваю руку и кладу свою поверх ее. Она напрягается, но не убирает ладонь.

— Я думаю, что знаю выход. — Я поворачиваюсь к своей матери. — Но нам нужна твоя помощь.

8

8

￼

￼

— Почему я согласилась на это? — Я стону.

Искоса смотрю на придурка, который не сказал мне ни слова с тех пор, как я скользнула на пассажирское сиденье его машины. Он заехал за мной сегодня поздно вечером, чтобы отвезти меня домой к моей маме в Лимингтон. С тех пор он не разговаривал. Вместо этого он настроил радиостанцию на новостной канал. Наверное, хочет следить за своими инвестициями. Я тоже решила не говорить ему ни слова. Я сосредоточилась на ответах на многочисленные электронные письма и текстовые сообщения, которые получила от различных поставщиков. Мне все еще нужно организовать свадьбу.

К счастью, пресса не пронюхала о смене невест, но это может измениться в любой момент. Нам нужно быть готовыми, и мы еще не обсуждали стратегию того, как мы собираемся сообщить новость прессе. Честно говоря, я долго откладывала это. Пока мы не расскажем прессе, это не по-настоящему, верно? Но сначала мы расскажем моей матери и...

О боже, я так не жду этого с нетерпением. Я тоже старалась не произносить ни слова с тех пор, как мы ушли, но это было почти два часа назад. Когда мы сворачиваем с шоссе в сторону города, мой пульс начинает учащаться. Пот выступает у меня на ладонях.

— Ты меня слышал? — Я фыркаю.

Лиам, не отрывая взгляда от экрана, щелкает по индикатору. Мышцы его предплечий напрягаются, и пульс оживает у меня между ног. Самая распутная вещь, которую может сделать мужчина, — это закатать рукава рубашки, чтобы показать эти покрытые венами предплечья — так, как сейчас у Лиама. Я сжимаю свои бедра вместе. Почему я нахожу все в этом мужчине таким сексуальным? У него большие пальцы с широкими ногтями, а сухожилия под кожей напрягаются, когда он управляет автомобилем. У меня пересыхает во рту. Как это раздражает. Я не нахожу его сексуальным. Нисколько.

— Лиам, я не думаю, что это хорошая идея, — повторяю я.

Он бросает на меня взгляд краем глаза.

— Ты повторяешь это в сотый раз, — бормочет он.

— Ну, теперь я в сто первый раз говорю, что все это пойдет наперекосяк.

— Ты слышала, что сказала моя мать. Она считает, что это хорошая идея, чтобы и она, и твоя мама поговорили с прессой.

Я выдыхаю воздух.

— А ты делаешь все, что тебе говорит твоя мать, не так ли?

Он поджимает губы.

— Мне не нравится говорить ей «нет», если я могу с этим справиться, и ты должна признать, что это отличная идея, чтобы твоя и моя мамы выступили с совместным заявлением.

Это совсем неплохая идея. Ничто так не помогает, как вовлечь матерей, чтобы ситуация казалась достоверной. Но я этого не говорю.

Вместо этого я добавляю:

— Мне все еще не удалось поговорить с Лайлой. Я оставляла ей сообщения, но она не отвечает на мои звонки. Может быть, она расстроена из-за меня?

— Или, может быть, ей нужно немного времени, чтобы понять, что она хочет делать со своей жизнью?

Я хмурюсь.

— Ты что? Говоришь разумные вещи?

Он приподнимает плечо.

— Я всегда благоразумен.

— Так вот почему ты хочешь, чтобы я познакомила тебя с моей матерью, а твоя мать следует за нами на своей машине? — Я закрываю лицо пальцами. — О, у меня совсем нехорошее предчувствие по этому поводу.

— Перестань так драматизировать. Все будет хорошо.

Он сворачивает в переулок, где живут мои родители. О Боже, Боже, Боже. Я делаю вдох, и мои легкие горят. Пытаюсь вдохнуть, и у меня перехватывает горло. Что-то в уголках моего зрения.

Он останавливает машину и поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

Я качаю головой.

Он протягивает руку, кладет ее мне между плеч и надавливает.

— Наклонись ниже.

Я позволяю ему подтолкнуть меня вперед, затем опускаю голову. Я закрываю глаза и позволяю кислороду наполнить мои легкие. Часть темноты отступает.

— Лучше? — спрашивает он тихим голосом.

Когда я киваю, он медленно водит рукой по моей спине круговыми движениями. Тепло от его пальцев проникает в мою кровь. Напряжение на моей груди ослабевает. Он продолжает нежно водить пальцами по моей спине. В какой-то момент темп его движений меняется. Его поглаживания становятся все более томными. Он проводит кончиками пальцев вниз по моей шее, и мои соски напрягаются. Стон срывается с моих губ. Я выпрямляю спину, приглашая его снова погладить меня, и он подчиняется. От шеи до поясницы, и снова. Меня охватывает дрожь. Мой центр напрягается.

Я тут же выпрямляюсь, и он убирает свою руку. Атмосфера в автомобиле наэлектризована. Мои конечности дрожат. Я знаю, что он смотрит на меня, но я ни за что не встречусь с ним взглядом.

— Спасибо. — Я прочищаю горло, затем толкаю дверь и выхожу наружу. Секундой позже я слышу, как хлопает его дверь. Затем он обходит машину спереди и подходит ко мне.

— Нам следует подождать твою маму или...

— Почему бы нам не зайти внутрь? — Он берет меня за локоть. — Я уверен, что она не сильно отстает.

Подъезжает еще одна машина и останавливается на достаточном расстоянии, чтобы обеспечить нам уединение. В то же время ясно, что они держат нас в поле зрения.

— Твои друзья? — Я киваю в их сторону.

— Охрана. Они не будут вмешиваться.

— Нужна ли нам охрана?

— Я предпочитаю ходить с охраной, и теперь, когда ты выйдешь за меня замуж, ты тоже предпочтешь.

— О... — я моргаю. Не уверена, как я отношусь к тому, что кто-то ходит за мной по пятам двадцать четыре часа в сутки, но об этом мне придется подумать позже. Прямо сейчас мне нужно покончить с этой встречей со своей семьей.

Я расправляю плечи и выхожу на тротуар с Лиамом за спиной. Я иду по короткой садовой дорожке, по которой столько раз проходила, когда был моложе. Прежде чем я успеваю постучать в дверь, она распахивается. Там стоит моя мама, одетая в развевающийся сарафан, с широкой улыбкой на лице.

— Ты здесь! — Она обхватывает меня руками за плечи и прижимает к себе. — Я так рада тебя видеть, Айла.

— Я тоже, — бормочу я, затем высвобождаюсь из объятий матери и отступаю назад. — Мам, это мой... э-э, жених, Лиам Кинкейд. Лиам, это...

— Надин. — Моя мама уклоняется от его протянутой руки и обнимает его. — Добро пожаловать, Айла так много рассказывала мне о вас.

— Рассказывала? — Лиам поворачивается ко мне с вопросом в глазах. Я качаю головой.

— Она сказала, что у нее есть сюрприз и она приведет кое-кого домой, чтобы познакомить меня. Конечно, я сразу поняла, кто это.

— Правда? — Я прочищаю горло.

— Конечно, правда. — Она продолжает удерживать Лиама, затем хватает меня за руку и тянет за собой. — Входите, входите. Я не могу дождаться, когда вся семья познакомится с тобой.

— Ма, — почти кричу я, — я же говорила тебе больше никого не приглашать. Предполагалось, что эта встреча будет приватной — только для ближайших родственников.

— И они — мои ближайшие родственники. С тех пор, как ты решила оставить меня и уехать в Лондон, сначала учиться, а потом работать. И я, вероятно, не увижу тебя еще целый год.

— Вот тут ты ошибаешься. — Я опускаю подбородок. Вот он, мой худший кошмар. Причина, по которой я предпочитаю держаться от них подальше. Моя большая семья желает мне добра, но, клянусь богом, участие их всех в моих делах столько раз доводило меня до безумия в прошлом.

Раздается громкий лай, затем цокот когтей по деревянному полу, и немецкий дог спрыгивает с лестничной площадки и бросается к нам.

— Лиам, берегись...

Собака одним прыжком добегает до Лиама и бодает его в бедро.

Лиам и глазом не моргает. Сухожилия на его шее напрягаются, но он остается спокойным.

— Тайни, иди сюда, мальчик. Мне так жаль, он сбежал от меня. — пыхтит мой брат Дориан, сбегая к нам по лестнице. — Как только он услышал ваши голоса, он понял, что прибыл кто-то новый, и он разволновался.

— Он безобиден, — шепчу я.

— Вашего немецкого дога зовут Тайни? (прим. пер.: «Tiny» с английского — крошка) — спрашивает Лиам, не отрывая взгляда от собаки.

— А как бы ты еще его назвал? — Возражаю я.

Он не вздрагивает, когда Тайни смотрит на него снизу вверх и переносит свой вес на его ногу. Эти двое, похоже, вступили в какое-то противостояние. Рост Тайни легко достигает трех с половиной футов, когда он стоит на четвереньках. Стоя на задних лапах, он достигает более шести футов в высоту. Не говоря уже о том, что он весит 115 фунтов. Для того, кто не привык к его габаритам, он может показаться устрашающим, но вы бы этого не поняли по тому, как Лиам прищуривается, глядя на собаку. Конечно, помогает то, что рост Лиама шесть футов четыре дюйма — и да, я знаю его рост. Мне пришлось его узнать, учитывая, что я организовывала его свадьбу. И да, это единственная причина, по которой я решила это выяснить.

Лиам поднимает руку и позволяет Тайни понюхать свою ладонь. Тайни обнажает зубы.

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

— О, нет... — Я делаю шаг вперед, когда Тайни высовывает язык и лижет ладонь Лиама.

— Тайни, прекрати это. — Дориан хватает Тайни за ошейник и натягивает поводок.

Не то чтобы это мешало немецкому догу вилять хвостом так сильно, что все его тело вибрирует, и да поможет бог человеку, который стоит у него за спиной. Это может оставить синяки. Он задыхается и снова бодает Лиама в бедро. Лиам не отшатывается, что впечатляет, учитывая размеры Тайни. Лиам хихикает, затем гладит собаку по шее. Он чешет Тайни за ухом, и пес выгибает шею в экстазе.

— Тайни. — Дориан дергает собаку, которая, очевидно, решила, что он никуда не денется. Он лает, затем трется головой о мое бедро с такой силой, что я отшатываюсь.

Лиам обхватывает меня за талию, и от его прикосновения по телу пробегают мурашки жара. О, нет, нет, нет. Я не попадусь на это снова.

Я глажу малыша.

— Привет, Тайни. Как у тебя дела? Ты занимаешь всех своими выходками?

Тайни лает, затем придвигается поближе ко мне. Я готовлюсь к его атаке, но Лиам встает передо мной, и вместо этого Тайни врезается в него.

— Эй, мальчик, хочешь угощение? — Он достает из внутреннего кармана куртки прозрачный пакет, затем достает лакомство и протягивает его над головой Тайни.

— Лежать, мальчик. — Его голос властно потрескивает. — Сидеть.

Тайни моргает, затем садится на попку — так лучше всего видно лакомство над собой. Его взгляд перемещается между Лиамом и угощением, его рот приоткрыт.

— Хороший мальчик. — Лиам бросает ему угощение, и Тайни ловит его в воздухе. Хрустя, он наблюдает за Лиамом нетерпеливыми глазами.

— Лежать, Тайни, — приказывает Лиам.

Тайни колеблется, не сводя взгляда с Лиама. Затем Лиам приседает и ставит угощение на пол. Тайни следит за ним глазами, затем головой и, наконец, всем телом. Как только он ложится на пол, Лиам скармливает ему лакомство.

К тому времени, как Лиам встает, Тайни уже расправился с угощением, снова садится и ищет добавки.

Хм, Тайни ни за что не остался бы сидеть, если бы ему не приказали. Даже тогда можно только догадываться, что он сделает, но... Очевидно, Лиам достаточно альфа, чтобы Тайни мог сделать это без его ведома.

Он тихо поскуливает. Лиам хихикает:

— Ладно, на данный момент это все, но веди себя хорошо, и ты получишь еще, перед нашим уходом.

В этот момент Дориан натягивает поводок, и пес позволяет моему брату увести его в гостиную.

— Ну, посмотри на это. Ты пришел подготовленным? — Моя мама смотрит на Лиама большими сердечными глазами. Что ж, по-видимому, мне не нужно было беспокоиться о том, как она воспримет эту новость. Похоже, она влюбилась в него, так ничего и не узнав о нем.

Конечно, то, как он одет — в сшитый на заказ костюм, гладко выбритая челюсть и эти темные волосы, которые настолько черны, что в них почти синеватый оттенок. Не говоря уже о тех глубоких серых глазах, в которых сейчас слегка озадаченное выражение. Я бы тоже в него влюбилась. Если бы я не знала, какой он на самом деле мудак. Но вы бы этого не поняли, глядя на то, как он широко улыбается моей матери.

Он берет ее руку в свою и целует костяшки пальцев.

— Рад познакомиться с тобой, Надин, — бормочет он.

Моя мать краснеет. Боже милостивый, ее щеки действительно краснеют.

— О, ты прелесть, не так ли? — Она тянет его за руку. — Пойдем, познакомься с остальными.

9

9

￼

￼

— Как ты догадался принести собачьи лакомства? — шипит она, когда мы следуем за ее матерью в гостиную.

— Тебе следовало бы знать лучше, прежде чем задавать этот вопрос. — Я ухмыляюсь.

Черты ее лица темнеют.

— Я полагаю, ты узнал о Тайни, когда наводили на меня справки. Неудивительно, что он обошел меня и направился прямо к тебе. Это был дешевый трюк — принести ему угощения, — фыркает она.

— Это сработало, не так ли? — Я не могу удержаться от того, чтобы не ухмыльнуться еще шире.

— Не думай, что ты сможешь завоевать расположение других таким же образом. — Она проносится мимо меня, стараясь не задеть каблуком, обтянутым «Феррагамо», мою туфлю. Я хихикаю. Она соблазнительная, но весит едва ли достаточно, чтобы я почувствовал давление.

Она входит в комнату, затем разворачивается и начинает идти обратно мимо меня.

— Эй, — я хватаю ее за запястье. — Куда ты идешь?

— Все хуже, чем я думала. Они все здесь. Все они...

— Кто? Твоя большая семья? — Я моргаю.

— Они... — Она сглатывает. — Здесь собрался весь клуб вязания моей матери.

— Клуб вязания твоей матери?

Она пытается отстраниться в направлении двери, но я удерживаю ее.

— Отлично, мы познакомимся с ее клубом вязания. Почему это проблема?

Она смотрит на меня так, словно у меня выросли рога или я только что прилетел из космоса.

— Это ее клуб вязания. Ты понятия не имеешь, что это значит, не так ли?

— Ммм, что они связаны друг с другом?

— И пока они вяжут, они разговаривают. Они сплетничают. Они расчленяют всех без исключения своих друзей, членов семьи и родственников — включая своих четвероюродных и пятиюродных братьев и сестер — на куски. Они знают все обо всех в этом городе. И как только они начинают задавать вопросы, поверьте мне, папарацци — ничто по сравнению с ними.

Я хихикаю.

— Я уверен, что ты преувеличиваешь. Это клуб вязания из маленького городка. Естественно, они не могут быть настолько пугающими.

Она смеется отчаянным, злым смехом.

— Ты понятия не имеешь, не так ли? Бедняжка ты моя. — Она гладит меня по щеке. — Мне уже жаль тебя.

Искры ощущений вспыхивают от ее прикосновений. Мой пульс учащается. Господи, что это за безумная реакция по отношению к ней? Должно быть, дело в том, что она мне не нравится. Вот и все, что это такое. Это естественная реакция на того, кого ты терпеть не можешь. Я делаю шаг назад, и ее рука соскальзывает. На ее лице мелькает обиженное выражение, затем она вскидывает голову.

— Я надеюсь, ты готов.

— Перестань пытаться представить это чем-то большим, чем оно есть на самом деле. — Я выпрямляюсь во весь рост. — Давай я покажу тебе, как это делается. — Я протискиваюсь мимо нее и пересекаю комнату. Меня встречает постукивание вязальных спиц, и я останавливаюсь посреди комнаты рядом с Надин.

На диване напротив меня сидят три женщины разного возраста от пятидесяти до семидесяти, с разной степенью седины в волосах. Справа от меня сидят мужчина и женщина лет сорока с небольшим; по другую сторону от меня — еще один мужчина и две женщины. Женщины одеты в строгие юбки или платья, мужчины — в слаксы. Все поглощены своим вязанием.

— Они оделись в свои лучшие воскресные наряды, чтобы увидеть тебя, — бормочет Айла.

Верно.

— Леди и джентльмены. — Я прочищаю горло. — Приятно с вами познакомиться.

Надин поворачивается ко мне с блеском в глазах.

— Это Лимингтонский клуб вязания. Мы встречаемся каждую неделю по пятницам, чтобы вместе вязать. Но когда они услышали, что Айла приедет со своим кавалером, они захотели познакомиться с тобой. Они очень взволнованы. — Она хлопает в ладоши и поворачивается к дамам впереди. — Все, это Лиам Кинкейд, он..., — она смотрит на меня, прося о помощи. — Айла...

— Будущий муж, — говорю я.

— Друг, — одновременно вставляет Айла, но это, очевидно, только для моих ушей.

Я бросаю на нее быстрый взгляд, и она приподнимает плечо.

— Надо было попробовать, — беззвучно произносит она одними губами.

— Муж? — Надин бледнеет. — Ты сказал «муж»?

Щелканье игл прекращается. Воцаряется тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Тайни, который устроился в углу комнаты на своем коврике.

— Ммм, да, ма. — Айла подходит и обнимает мать. — Вот почему мы хотели увидеться. Мне показалось неправильным говорить тебе об этом по телефону. И Лиам подумал, что будет лучше, если мы сообщим тебе эту новость вместе.

— О боже. — Надин покачивается.

Я поворачиваюсь к ней.

— Вы в порядке? Может быть, вам стоит присесть?

— Нет, нет. — Она качает головой. — Я в порядке. Просто я мечтала об этом дне, когда моя Айла выйдет замуж, и я не могу поверить, что он уже наступил. — Она принюхивается.

— Ма, пожалуйста. — Айла похлопывает ее по плечу.

— Я в порядке, просто... счастлива. Конечно, — она поворачивается ко мне, — чтобы жениться на ней, тебе нужно пройти тест Лимингтонского клуба вязания и быть принятым в наш круг доверия.

— Тест? — Я смотрю на собравшуюся толпу. Все их взгляды устремлены на меня. Выражения на их лицах, как правило, выражают любопытство. Они не кажутся дружелюбными, но и недружелюбными их нельзя назвать. — Я готов ответить на любой вопрос, который у вас может возникнуть ко мне.

— Могу я представить Вильму Мейсон, президента нашего клуба вязания? — Надин указывает на женщину, сидящую в дальнем правом углу дивана передо мной.

— Хм. — Вильма поджимает губы. Она кладет связанное на колени и устремляет на меня свой стальной взгляд. — Ты любишь ее? — спросила она.

Я моргаю. Поговорим о том, чтобы бить прямо в яремную вену.

Все они выжидающе смотрят на меня.

— Я сделаю все, чтобы защитить ее. Я обещаю лелеять ее всю оставшуюся жизнь. Я клянусь, она никогда ни в чем не будет нуждаться, пока жива. Я позабочусь о том, чтобы она всегда была счастлива.

Я оглядываю лица вязальщиц, затем снова поворачиваюсь к говорившей женщине.

— Но ты любишь ее? — На ее лбу появляются морщинки.

Сидящая рядом со мной Надин напрягается. Я чувствую, что Айла внимательно наблюдает за мной. Дориан наклоняется вперед на носках своих ног. Даже собака перестала тяжело дышать. Каждый человек в комнате наблюдает за мной восхищенными взглядами.

Я перехожу на другую сторону Айлы. Я достаю из кармана коробочку и открываю ее.

Лучи раннего вечернего солнца проникают в окно и отражаются от сапфира.

— Срань господня, — выдыхает Айла. — Это что...

— Кольцо. — Я вытаскиваю кольцо, затем засовываю коробочку обратно в карман. — Айла, ты выйдешь за меня замуж?

Напряжение в комнате, кажется, усиливается.

Взгляд Айлы прикован к бриллианту. Теперь ее очередь раскачиваться. Мать обнимает ее за талию и поддерживает.

— Айла? — Я хмурюсь. По какой-то причине пот скапливается у меня под мышками. Что является безумием. Это какая-то шарада.

На самом деле я не собираюсь на ней жениться. Что ж, я собираюсь жениться на ней, но не так, как собирается мужчина, который любит женщину и хочет провести с ней остаток своей жизни. Я делаю это, чтобы выполнить пункт завещания моего отца и убедиться, что у меня есть наследник, которому я смогу передать свое наследство. Вот и все, о чем идет речь. Итак, почему у меня пересохло в горле? Почему у меня язык прилипает к небу? Почему у меня такое чувство пустоты в груди? А что, если она откажет мне? Нет, она этого не сделает. Ей нужна эта свадьба так же сильно, как и мне. Так почему же она все еще колеблется?

— Айла?

Она не отвечает.

— Посмотри на меня. — Я понижаю голос до шепота.

Она моргает, затем поднимает на меня взгляд.

Я выдерживаю ее взгляд. Я вглядываюсь в ее черты, и ее зрачки расширяются. Краска заливает ее щеки. Она прикусывает нижнюю губу, затем кивает.

— Да. Да, я выйду за тебя.

— Да! — Дориан хлопает первым. Остальные следуют за ним.

Я беру руку Айлы в свою, затем надеваю кольцо на ее безымянный палец. Оно идеально подходит. Естественно.

Я притягиваю ее ближе, и она поддается без сопротивления. Я запечатлеваю поцелуй на ее лбу. Все ее тело напряжено. Мышцы ее спины и плеч так напряжены, что я чувствую, как оно овладевает ею.

— Расслабься, — шепчу я, касаясь ее кожи, — иначе они что-нибудь заподозрят.

— О, хорошо, я дам им повод для подозрений. — Она вздергивает подбородок, встает на цыпочки и прижимается своими губами к моим.

Жар разливается по моей коже. Электрический разряд вырывается из того места, где соединяются наши губы. Адреналин бурлит в моей крови. Мои пальцы на руках и ногах покалывает. Страстное желание взрывается глубоко внутри и пробивает себе путь на поверхность. Я обхватываю ее за талию и притягиваю еще ближе. Ее грудь прижимаются к моей груди, и легкий изгиб ее живота вписывается в выпуклость моего живота.

Она нежна там, где я нет, ее тепло — бальзам для холода, который я носил внутри, даже не подозревая об этом. Ее аромат окутывает мои чувства — соблазнительный, вызывающий воспоминания, аромат, который пробуждает желания, к которым я обращаюсь только тогда, когда в состоянии их контролировать. С ней это было бы страстным, напряженным, неистовым, пылким. С ней это было бы... Это совсем другое дело. Я прижимаюсь к ней, наклоняю голову и беру поцелуй под свой контроль. Она стонет, затем приоткрывает губы, и я провожу по ним языком. Я целую ее, пью из нее, черпаю из нее, чтобы наполнить каждую клеточку своего существа. Я...

Хлопок пробки от бутылки шампанского пронзает мой разум.

Я отрываю свой рот от ее так внезапно, что она покачивается. Я обнимаю ее за талию еще на секунду. Черты ее лица бледны, губы припухли. Она смотрит на меня с тем же выражением удивления и ужаса, которое, я знаю, должно отражаться на моем лице.

Я наклоняюсь, прижимаюсь щекой к ее щеке и шепчу:

— Если бы я знал, что ты так отреагируешь, я бы поцеловал тебя раньше.

Она издает глубокий горловой звук, и когда я отстраняюсь, то замечаю, что ее лицо покраснело. Ее глаза блестят. Хорошо. Она сердита. Это значительно упрощает задачу.

Я поворачиваю ее лицом к Лимингтонскому клубу вязания.

— Это ответ на ваш вопрос?

Та же женщина, которая задавала этот вопрос ранее, хмурится.

— Ты все еще не ответил на него. Ты...

Ее прерывает звук ударов лап по деревянному полу. Краем глаза я замечаю движение, затем поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тайни совершает идеальный прыжок по воздуху. Он выхватывает бутылку шампанского у удивленного Дориана, затем переворачивает бутылку так, чтобы ее содержимое вылилось ему в горло.

— Тайни, прекрати это. — Дориан дергает бутылку, но Тайни отказывается ее отпускать.

— Этот пес, можно подумать, уже научился не пить, учитывая, что на следующее утро он всегда страдает от похмелья.

Надин подходит к псу и хватает его за мордочку. Ей и Дориану требуются совместные усилия, чтобы отобрать бутылку у дворняжки. И даже тогда, я подозреваю, это потому, что он уже выпил содержимое бутылки. Он радостно виляет хвостом, и, клянусь, немецкий дог смеется, когда, пошатываясь, возвращается на свою подстилку.

— И это была самая дорогая бутылка шампанского в винном магазине, — сокрушается Дориан.

— Нет проблем, я пришла подготовленной. — говорит новый голос.

Я оглядываюсь через плечо и вижу свою мать, стоящую в дверях. Позади нее стоит дворецкий в ливрее с подносом, уставленным бокалами с шампанским.

￼

— Собака, у которой проблемы с алкоголем? — Я ухмыляюсь.

— Твоя мать приехала на собственном фургоне общественного питания? — Она усмехается.

— И ты назвала его Тайни?

— Он был совсем крошечным, когда появился на свет. Мы не думали, что он вырастет таким большим.

— Он немецкий пес, — замечаю я, выруливая на шоссе. Честно говоря, это были самые занимательные несколько часов в моей жизни. Даже если та же самая женщина, которая спросила меня, люблю ли я Айлу, намекнула, что она недовольна тем, что я не ответил на вопрос напрямую.

К счастью, люди были слишком отвлечены приходом моей матери и последующими блюдами и напитками, которые им подали, чтобы настаивать на дальнейшем. А Надин, казалось, была слишком ошеломлена происходящим, чтобы заметить обратное. Дориан, брат Айлы, однако, пожал мне руку, затем наклонился поближе и предупредил, что он был ее защитником в детстве, и если я сделаю что-нибудь, что расстроит Айлу, он натравит на меня немецкого дога. Когда я спросил его, от кого или от чего он должен был защищать ее, он посмотрел на меня с забавным выражением на лице и предложил мне спросить об этом Айлу. Затем он взглянул на Тайни, потом снова на меня и заверил, что Тайни может быть ужасен, когда это необходимо.

Глядя на Тайни, который тихо похрапывал в углу, я не был уверен, что он способен обидеть муху — разве что ненароком раздавив ее, — я не был уверен, но решил никогда не проверять эту теорию.

Что мне до сих пор трудно понять, так это шампанское.

— Тайни действительно любит выпивку?

Айла приподнимает плечо.

— Только шампанское. Ничто другое его не соблазняет. Но каждый раз, когда мы открываем бутылку с пузырьками, он добирается до нее первым. И, похоже, это не причиняет ему никакого вреда. Иногда он просыпается с похмелья, но, как и большинство из нас, это, похоже, не мешает ему пить шампанское.

— А как выглядит похмелье у собаки? — Я размышляю.

— Так же ужасно, как и у нас, людей. В последний раз, когда Тайни вылил себе в глотку бутылочку с пузырьками, на следующее утро его так затошнило, что моя мама бросила его в ванну и окатила из шланга. Тайни был недоволен, но не осмеливался вылезти из ванны. Моя мама может быть свирепой, когда злится.

Я искоса смотрю на нее.

— Ты шутишь, да?

— Нет. — Она встречается со мной взглядом, и мы оба смеемся.

Образ Надин, которая ниже Айлы ростом, стоящей лицом к лицу с Тайни, немецким догом, выглядящим по-настоящему запуганным, когда его поливают из шланга, просто уморителен. Наши взгляды встречаются, и смех затихает.

Просто так, в моем животе разгорается знакомый жар. Мой пах твердеет. Я прочищаю горло и смотрю вперед, сосредоточившись на дороге.

Несколько минут мы едем молча, потом она говорит:

— Спасибо, — и прочищает горло. — Но тебе и не нужно было этого делать.

— Не нужно было делать чего?

— Кольцо. В этом не было необходимости.

— Напротив, это важно, чтобы пресса знала, что мы искренни.

Она теребит свое кольцо, затем смотрит на меня.

— Это действительно прекрасно. Откуда ты узнал, что сапфиры — мои любимые?

— Я этого не делал, но они глубокие и загадочные, в их сердцевине заключена страсть. Это напомнило мне о твоих глазах. — Откуда, черт возьми, это взялось? Теперь я начинаю поэтизировать ее глаза — когда вокруг даже нет никого, кто мог бы меня услышать? Возьми себя в руки, чувак.

Она сглатывает. Ее великолепные глаза становятся глубже, пока не кажутся почти цвета индиго. Краска заливает ее щеки. Она открывает рот, чтобы заговорить, когда звонит ее телефон, как и мой. Она бросает взгляд на свой экран, затем расправляет плечи.

— Кстати говоря, я надеюсь, ты готов к тому, что грядет.

10

10

￼

￼

— Я не готова к этому. — Я наношу помаду, затем смотрю на свое отражение в зеркале в спальне. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о своих волосах. Это, пожалуй, единственное, чему я рада, учитывая все обстоятельства. О, и еще, Джимми Чу у меня на ногах.

Он настоял на покупке для меня совершенно нового гардероба, от чего я, конечно же, отказалась. Тем не менее, когда он доставил мне так много пар моих любимых туфель — и моего размера, — я не смогла от них отказаться. Я полна решимости сохранить свою независимость в этом деле, но даже я не могу сказать «нет» обуви от кутюр.

Я выбрала простое синее платье, которое сужается на талии и ниспадает А-силуэтом ниже колен. Цвет сапфира на моем безымянном пальце соответствует цвету моего платья. Я купила это платье несколько месяцев назад, и у меня еще не было возможности его надеть. Я думала, что это идеально подходит для такого случая, но теперь я не слишком уверена.

Ранее сегодня мне удалось улизнуть достаточно надолго, чтобы сходить на примерку к Карме Уэст Соврано. Она — самое популярное имя в области дизайна свадебной одежды, и она согласилась придумать платье для меня и для моих подружек невесты, которые встретятся с ней отдельно. Я знаю Карму с тех пор, как она была подростком, и мы все видели в ней младшую сестру Саммер. Трудно поверить, как сильно все изменилось.

Тем не менее, я искренне ценю ее готовность взять меня под свое крыло, учитывая, как все происходит в последнюю минуту. Когда я указала ей на это, она отмахнулась. Очевидно, она была бы еще больше шокирована, если бы я сказала ей, что у меня есть пара месяцев, чтобы она разработала дизайн моего платья. Она сказала, что настолько привыкла работать в безумные сроки, что не знала бы, чем себя занять, если бы у нее было больше времени. Только когда я стояла в ее ателье и член ее команды снимал с меня мерки, до меня начала доходить реальность моей ситуации.

Я выхожу замуж за мужчину, которого едва знаю. Он может настаивать на том, что это фальшивая свадьба, но мне это кажется слишком реальным. Что, учитывая, что у этих отношений есть срок годности, не сулит мне ничего хорошего. Вот почему мне нужно защитить себя от каких-либо чувств к нему.

— Ты — воплощение сдержанной элегантности, — бормочет моя подруга Саммер Стерлинг, развалившись на моей кровати.

— Ты имеешь в виду, что я выгляжу скучно.

— Это не то, что я имела в виду. — Она смеется.

— Ты подразумевала это. — Я хмурюсь, глядя на свое отражение. — Когда я покупала его, я подумала, что оно идеально подойдет для того, чтобы ходить на встречи с клиентами. Но я не уверена, что этого будет достаточно, чтобы надеть его, когда мы объявим обо всем в социальных сетях. — У меня перехватывает дыхание. — О боже, я только что сказала «объявим обо всем в социальных сетях»? — Я качаю головой. — Я не могу этого сделать. Я не могу. — Мое сердце трепещет в груди, как стрекоза, запертая в банке. У меня болит горло, и я сжимаю руки, чтобы они перестали дрожать.

— Ты можешь. — Саммер поднимается на ноги и подходит ко мне. Она одета, как всегда, в струящуюся юбку и крестьянскую блузку. Ее наряд в стиле бохо-шик намекает на выпуклость, которой она щеголяет в районе талии. — Если я могу забеременеть — чего я никогда не думала, что сделаю так скоро, — ты сможешь предстать перед аудиторией социальных сетей.

— Я... я не могу. — Мои ладони становятся влажными. Я начинаю тереть их о свое платье, потом останавливаюсь. — Я не могу этого сделать.

— Чушь собачья, конечно, ты можешь. — Со стороны дверного проема раздается новый голос.

Я поворачиваюсь и вижу Зару Чопру, упирающую руку в бедро. Как обычно, она одета в брючный костюм и туфли-лодочки на высоком каблуке. Ее волосы высушены феном, каждая прядь на месте. Ее макияж безупречен. Она выглядит на миллион долларов или как крутой юрист, способный управлять компанией из списка Fortune 500. Или страной, которую она собирается завоевать очень скоро.

— Привет, Зет, ты пришла.

— Конечно, я пришла, — усмехается Зара. — Не каждый день я получаю сообщение от одной из моих лучших подруг, в котором говорится, что она собирается выйти замуж за самого завидного холостяка в Лондоне.

— Я думала, самый завидный холостяк — это Хантер Уиттингтон?

Зара, кажется, застигнута врасплох, затем перекидывает волосы через плечо.

— Этот заносчивый придурок? Маловероятно. Я предпочитаю, чтобы мои люди были более приземленные, как соль в земле.

— Я думала, ты хочешь слизать соль с его кожи, — бормочу я, затем кашляю.

Зара моргает, затем издает смешок.

— О, молодец, подружка. Кто бы говорил. Ты видела фотографию, на которой вы с Лиамом вчера выходите из его машины?

— Подожди, есть наша фотография?

— Конечно, есть ваша фотография вдвоем. Это все, о чем кто-либо может говорить в социальных сетях. — Она достает свой телефон из сумки Birkin и проводит пальцами по экрану. Затем подходит и протягивает его мне.

Я изучаю размытое видео, снятое издалека. Это все еще безошибочно видно, как я вылезаю из его «Ягуара». Лиам протягивает мне руку, я колеблюсь, потом беру ее. Он поднимает меня на ноги, и на секунду я оказываюсь лицом к лицу с ним. Я вздергиваю подбородок. Даже с таким дерьмовым разрешением выражение моего лица неоспоримо. Страстное желание, похоть и что-то еще... Уязвимость, которую я так стараюсь скрыть от мира. И она прямо там, на всеобщем обозрение. Лиам опускает голову, когда экран дрожит. Мы слышим, как кто-то кричит — вероятно, охрана Лиама, — затем экран темнеет.

— Ооо, — говорит Саммер и обмахивается веером. — Эта химия между вами, леди. Ты что-то скрывала от меня. Так вот почему ты согласилась выйти за него замуж?

Зара поворачивается к ней.

— Ты, должно быть, Саммер. Я так много слышала о тебе от Айлы.

— Подождите, вы, ребята, никогда не встречались? — Я перевожу взгляд с одного на другого. — Я не могу в это поверить. Зара, Саммер — одна из моих лучших подруг. Мы знаем друг друга еще с университета. А летом мы с Зарой познакомились на рабочем концерте, и с тех пор мы друзья. Я так счастлива, что вы обе сегодня здесь.

— Конечно, глупышка. — Саммер закатывает глаза. — Где еще мне быть, когда ты собираешься объявить всему миру о своей помолвке?

Я чувствую, как краска отхлынула от моего лица.

— Не напоминай мне.

— О, милая, тебе не нужно нервничать. У тебя все будет отлично. — Саммер сжимает мою руку, затем поворачивается к Заре. — Рада с тобой познакомиться, Зи. Я могу называть тебя Зи, верно? — Саммер обнимает Зару и прижимает ее к себе. — У меня такое чувство, что я тебя уже знаю.

Зара застывает. Она переводит на меня взгляд, который кричит:

— Она всегда такая дружелюбная?

Я хихикаю и киваю головой. Это настоящая Саммер. Жизнерадостная, счастливая, дружелюбная и всегда так хорошо умеющая всех успокоить. Она прирожденная хозяйка, и брак с Синклером Стерлингом, одним из самых влиятельных людей на континенте, только помог ей стать самой собой. Как будто она наконец-то нашла себя. Думаю, это то, что делает с тобой влюбленность и осознание того, где твое место. Вы находите самого себя.

— Айла?

Я моргаю и обнаруживаю, что Зара и Саммер смотрят на меня с одинаковым выражением любопытства на лицах.

— Ты ему сказала? — спрашивает Зара.

Я перевожу взгляд с одной моей подруги на другую. Возможно, это их первая встреча, но у них есть еще кое-что общее, помимо меня как друга. В отдельных случаях я делилась с каждой из них тем, о чем не упоминала больше никому в мире. Не моей семье. Ни кому-либо из других моих друзей. Каждая из них застала меня, когда я была на самом дне, и я не смогла удержаться от того, чтобы не довериться им. Именно поэтому я позвала их обоих, чтобы они придали мне уверенности.

— Нет. — Я качаю головой.

Они вдвоем обмениваются взглядами.

— Ты собираешься выйти за него замуж и жить с ним. Тебе не кажется, что тебе следует это сделать? — Зара хмурится.

— Я не знаю. — Я обхватываю себя руками за плечи. — Может быть, мне вообще не нужно ему ничего говорить.

— Разумно ли это? — Саммер массирует свой живот. — Он собирается стать твоим мужем. Если ты расскажешь ему, я уверена, он поддержит тебя.

— Я согласна. — Зара наклоняется вперед на носках своих ног. — Этот мужчина хочет жениться на тебе. Конечно, он любит тебя достаточно сильно, чтобы не обращать внимания на любые поверхностные проблемы.

— Это нечто большее, чем поверхностная проблема. — Я переплетаю пальцы вместе. — Это одна из самых трудных вещей, с которыми я когда-либо сталкивалась в своей жизни.

— Я понимаю, Айла. — Зара сокращает расстояние до меня и касается моего плеча. — И я не хочу преуменьшать то, через что тебе пришлось пройти. Я знаю, как ты переживаешь из-за того, что он отвергнет тебя, но думала ли ты о том, что он может принять тебя такой, какая ты есть?

— А если он этого не сделает?

— Это его недостаток, а не твой. — Зара вздергивает подбородок. — Но я не думаю, что это произойдет. Ты выбрала этого мужчину. Доверяй своему выбору, леди. Верь в то, что он любит тебя достаточно сильно, чтобы поддержать и быть рядом, чтобы тебе не пришлось проходить это путешествие в одиночку.

Только он меня не любит, и эта свадьба — фарс. Я пожимаю плечами:

— Хотела бы я быть такой же уверенной в этом, как ты, но я не чувствую себя достаточно сильной, чтобы пойти на такой риск.

Кроме того, что, если я скажу ему, и он расторгнет соглашение? Что же тогда? У моей молодой компании не было бы ни единого шанса на выживание. Нет, я поступаю правильно, не поднимая этот вопрос на данном этапе.

— Ты понимаешь, что как только ты скажешь ему, тебе станет легче? — тихо говорит Саммер.

— Кроме того, Лиам Кинкейд не дурак. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо из нас. Это только вопрос времени, когда он узнает — при условии, что он еще не знает...

— Что? Нет. — Черт, я об этом не подумала. Но серьезно, откуда ему знать что-то подобное? Я качаю головой. — Я уверена, что он не знает.

Зара сводит брови к переносице.

— И все же, не лучше ли было бы, если бы ты сначала рассказала ему?

— Я... я собираюсь убедиться, что шансы на то, что он узнает, сведены к минимуму.

— А? — Она моргает. — Как ты это сделаешь?

— Ммм...

Это потому, что свадьба не такая, какой кажется. Все это — шарада, в которой мне пришлось подыгрывать, потому что, благодаря моему совету, невеста Лиама бросила его до того, как они смогли пожениться. И теперь я должна занять ее место. И, конечно же, мне нужно забеременеть... Искусственно... Скоро. Так что... да... Нет... Я даже не могу рассказать об этом своим друзьям, потому что я подписала соглашение о неразглашении, которое не позволяет мне делиться этим с кем-либо еще. Я не могу рассказать об этом ни единой живой душе. В любом случае, это звучит так притянуто за уши. Что это? Какой-то глупый любовный роман с фальшивой свадьбой? Честно говоря, я не уверена, что они мне поверят. Я знаю, что не стала бы этого делать. Я втягиваю нижнюю губу между зубами.

— Я, э-э, настояла на раздельных спальнях.

— И он согласился? — В глазах Зары появляется подозрение.

— Он хочет жениться на мне, и это было одним из моих условий, поэтому он согласился. — Мой голос звучит уверенно, хотя, признаюсь, я чувствую что угодно, только не уверенность. — Итак, — я смотрю на себя сверху вниз, — как вы думаете, должна ли я переодеться или нет?

Зара внимательно смотрит на платье. Как и Саммер. Затем, как один, они говорят:

— Переодевайся.

￼

— Может быть, это уже слишком? — Я провожу ладонями по атласной юбке платья, на котором остановилась.

Это темно-бордовый цвет, который подчеркивает блики в моих волосах. Вырез спереди высокий, а кружевные рукава облегают мои руки и заканчиваются на запястьях. Спереди платье скромное; задняя часть платья опускается чуть выше моей ягодицы. Это изюминка платья — деловое спереди, праздничное сзади. Я подавляю истерический смешок. Я не могу поверить, что делаю это.

Я пересматриваю этот наряд, но тут раздается звонок в дверь. Шофер Лиама здесь, чтобы забрать меня, охрана идет следом, а Зара и Саммер согласились сопровождать меня, так что мне не придется ехать одной.

У меня как раз достаточно времени, чтобы проверить свой макияж — или его отсутствие, поскольку я решила использовать лишь немного туши и губной помады в дополнение к платью. Я хотела выглядеть сексуально, но при этом не бросаться в глаза. Интересно, но не для такого мероприятия. Не скучно, но и не слишком вызывающе.

Мы подъезжаем к квартире Лиама, пентхаусу с непревзойденным видом на Лондон, с большим количеством хрома и стали, четкими линиями и острыми углами, а также стеклом. Здесь много стекла — от столов до полок, от окон от пола до потолка в атриуме, куда нас привели.

Положив сумочку на приставной столик, я включаю подсветку для селфи и готовлю телефон к съемке.

Теперь я выглядываю из одного из панорамных окон и снова задаюсь вопросом, во что, черт возьми, я ввязываюсь.

— Ты выглядишь великолепно. — Зара сжимает мою руку. — Теперь запомни, тебе нужно сделать аудиторию своей сучкой. Они умирают от желания получить от тебя весточку. Они любят тебя. Им не терпится узнать, о чем твоя главная новость.

— Сначала им придется найти меня, учитывая, что мои посты в социальных сетях в прошлом не были особенно успешными, — усмехаюсь я.

— О, они тебя обязательно найдут. Ты только скажи, и они прибегут. Ты невероятная. Твоя точка зрения уникальна. Все, что тебе нужно сделать, это позвать, и они прибегут к тебе.

— Ух ты, какая позитивная поддержка у тебя выходит.

— Еще бы, сестренка. Теперь иди и возьми реальность за яйца, и заставь ее перестроиться под тебя. В соответствии с твоими потребностями. Твоими мыслями. То, чего ты хочешь. Все, что существует, — это ты и этот момент, и ты будешь владеть им, как хозяйка, которой ты и являешься. — Она поднимает руку в воздух. — Дайте пять сильным женщинам.

Мы с Саммер смеемся и хлопаем ее по руке.

— Иди и сделай это. — Она подмигивает.

Тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом. По моей спине пробегает ток. Поток отвращения. Вот и все, что для этого нужно. Это единственная причина, по которой я понимаю, что он в комнате. Вот почему мой внутренний сигнальный механизм выходит из строя — потому что я терпеть не могу находиться с ним в одном пространстве. Да, именно так все и есть.

— Айла. — Его голос прогрохотал по моей коже и, кажется, пронзил меня насквозь. Мои бедра сжимаются. Как это возможно, что одним этим словом он, кажется, подразумевает, что хочет склонить меня над этим нетронутым кремовым шезлонгом в углу, задрать мне платье, сорвать трусики и зарыться между моих ног? Потому что у меня богатое воображение, вот как.

Зара и Саммер смотрят мимо меня, потом друг на друга. Между ними проходит безмолвное сообщение. Зара наклоняется вперед и целует меня в щеку:

— Наш предыдущий разговор? Ни на секунду не думай, что я не вернусь к этому.

Саммер целует меня в другую щеку, затем они вдвоем проносятся мимо меня. Я слышу, как они обмениваются приветствиями с Лиамом. Я не слышу слов, но слышу низкий гул голоса Зары, когда она говорит с Лиамом.

11

11

￼

￼

— Если ты причинишь ей какую-либо боль, тебе придется иметь дело со мной, — хмурится Зара, пожимая мне руку. — Айла уже через многое прошла. Убедись, что ты заботишься о ней.

— А? — Я прищуриваюсь, глядя на нее. Я познакомился с Зарой Чопра, когда мой друг Джей-Джей Кейн собрал членов-основателей, чтобы познакомить нас с концепцией своего клуба. И когда я навел справки об Айле, я узнал, что она и Зара были близкими подругами. Но, в кои-то веки, я понятия не имею, о чем она говорит. И это странно, потому что я думал, что знаю все, что только можно знать о моей будущей фальшивой жене. — Потрудись это объяснить?

Зара отступает на шаг, затем поджимает губы.

— Это решение Айлы — говорить тебе или нет. Просто имей в виду, если ты связываешься с ней, ты связываешься и со мной.

— И со мной... — говорит Саммер, сидящая рядом с ней. Она мило улыбается. — А также с Семеркой, которая является одним из твоих крупнейших клиентов.

Я хмурюсь. Она имеет в виду своего мужа Синклера Стерлинга, который входит в число семи миллиардеров, владеющих «7A investments». Они консультируют некоторые из крупнейших брендов в бизнесе, которые, в свою очередь, составляют основную массу моих рекламодателей.

— Ты мне угрожаешь? — беспечно спрашиваю я.

— Угрожаю? — Она весело смеется. — О, нет, я просто забочусь об интересах моей подруги.

Я наклоняю голову.

— Я рад, что у Айлы есть такие хорошие друзья в ее окружении. — И я говорю серьезно. Я умею ценить дружбу. Такую, которой ты мог бы доверять настолько, чтобы делиться своими секретами.

Конечно, я не из тех, кому нужны друзья. У меня есть я сам, моя трудовая этика и бизнес, который я унаследовал от своего отца и построил сам. Бизнес, который будет принадлежать мне, как только я женюсь и произведу на свет наследника. В конце концов, именно для этого и затевается все это притворство.

— А теперь, дамы, прошу меня извинить. — Я наклоняю голову.

— Думаю, это наш сигнал. — Бросив на меня последний сердитый взгляд, Зара направляется к двери, за ней следует Саммер, на лице которой все еще эта милая, но смертоносная улыбка.

Они покидают атриум, и я поворачиваюсь и направляюсь к женщине, которая стояла ко мне спиной с тех пор, как я вошел в комнату. И какая же у нее великолепная спина. Платье, которое на ней надето, обнажает кремовую кожу ее спины. Вырез настолько низок, что я вижу ямочки с обеих сторон у основания ее позвоночника.

Кровь стучит у меня в ушах. Мой пульс стучит в запястьях, в уголках век и даже в моих гребаных яйцах. Я не могу отвести взгляда от этой полоски кожи, открывающейся из-за V-образного выреза ее глубокого декольте. Я подхожу к ней и, прежде чем успеваю остановиться, провожу костяшками пальцев по ее спине. Мурашки пробегают по ее коже. Она отстраняется от меня и идет туда, где ее телефон прикреплен к штативу, оснащенному светодиодной подсветкой и микрофоном.

— Если ты готов, я подумала, мы могли бы начать съемки прямо сейчас. — Она включает свет, возится с телефоном, затем бросает на меня взгляд через плечо.

Я любуюсь великолепной линией ее шеи, вздернутым носиком, легким наклоном подбородка, который намекает на ее упрямый характер. Ее кожа влажная, розовые губы приоткрыты. Она сглатывает, и тонкая линия ее горла движется. Кажется, я вижу ее трепещущий пульс.

Я снова протягиваю руку и прижимаю к нему большой палец, прежде чем успеваю остановиться.

— Ты такая чертовски великолепная.

Она пораженно смотрит на меня, затем отстраняется.

Что за... Что я такого сказал?

— Айла, я...

— Если мы собираемся это сделать, нам нужны основные правила. — Она устанавливает дистанцию между нами.

— Основные правила? — Я засовываю руки в карманы.

Она кивает.

— Больше никаких прикосновений, никаких поцелуев.

— Мы должны быть близки, чтобы средства массовой информации поверили нам.

— Это когда мы на виду, но как только мы остаемся сами по себе, ты держишься на расстоянии. Больше никаких, — она машет руками в воздухе, что бы это ни было.

— И что это означает? — спросил я. Я расправляю плечи.

— Я не знаю, и мне все равно. Но это больше не повторится. — Она выпрямляется. — Обещай мне, что не будешь пытаться соблазнить меня.

Я смеюсь.

— Поверь мне, когда я соблазню тебя, у тебя не будет ни единого шанса. — Я стираю улыбку со своего лица. — Не то чтобы я сам хотел прикасаться к тебе или целовать. Но иногда... — Я провожу пальцами по волосам. — Я ничего не могу с собой поделать.

— Очень жаль. — Она поджимает губы. — Тебе нужно больше стараться, чтобы я выполнила свою часть сделки.

— Это что, ультиматум? — спрашиваю я мягким голосом.

Румянец немного сходит с ее щек.

— Это нарушает условия сделки, — бормочет она.

Я выпрямляюсь во весь рост.

— Не забывай, тебе нужна эта работа, чтобы спасти свою репутацию. Таблоиды уже гудят о том, чем мы с тобой занимались вместе. Они уже выяснили, кто ты такая, и ходят слухи о том, почему мой организатор свадьбы проводила время со мной, а не с моей невестой. Как ты знаешь, с подобными обвинениями ты выйдешь из этого, выглядя как разрушительница свадеб...

— В то время как тебе, как мужчине, это сойдет с рук.

— ...если мы не разберемся с этим должным образом. — Я вытягиваю руки перед собой. — Эй, не я устанавливаю правила. — Я пожимаю плечами. Итак, я мудак. Смиритесь с этим. Кроме того, никто не говорит мне, что делать. Даже моя будущая ненастоящая жена.

Ее челюсть сжимается. Краска заливает ее щеки. Ее глаза блестят, и я снова восхищаюсь тем, насколько она жизнерадостна.

— Ты выглядишь, как засранец.

— Ты хотела сказать, я выгляжу, как «самец».

Она показывает мне средний палец, и я заливисто смеюсь.

— Не ожидал такого от тебя.

— Смирись с этим, придурок. — Она чуть ли не топает ногой. — Просто... Держись от меня подальше, когда нам не нужно выступать перед аудиторией, хорошо?

— Ты беспокоишься, что тебе слишком сильно нравятся мои прикосновения? Замечаешь, что влюбляешься в меня? Это то, из-за чего твои трусики сейчас в полном беспорядке?

— Если хочешь знать, на самом деле мои трусики промокли насквозь. И да, именно поэтому тебе нужно держаться от меня подальше. — Она хлопает себя ладонью по лбу. — Черт, о чем я только думала, когда ляпнула это? Забудь, отмотай назад. Давай вернемся к тому, что было до того, как я это сказала.

— Давай не будем. — Я сокращаю расстояние между нами, и в этот момент камера подает звуковой сигнал. Я бросаю взгляд на экран и вижу, что она записывает. — Идеальный момент.

Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Она неподвижно стоит в кольце моих рук, и я притягиваю ее еще ближе, пока ее бок не прижимается к моему. Пока мы не соединимся кожа к коже, от бедра к бедру. Я сажаю ее спереди и прижимаю ее голову к своему подбородку.

— Айла и я должны сделать объявление. — Я переплетаю пальцы своей левой руки с ее пальцами, затем поднимаю их так, чтобы ее кольцо было видно в камеру. — Мы собираемся пожениться.

￼

— Все прошло хорошо. — Я подношу к губам стакан виски.

— Думаешь? — Она ходит взад-вперед перед кухонным островком. — Тебе обязательно было просто так заявлять об этом — что мы собираемся пожениться?

Я прищуриваю взгляд.

— Разве не было намерением проинформировать прессу и всех остальных, разместив это в социальных сетях?

— Да, но... — Она сжимает пальцы вместе. — А ты не мог подвести к этому в более мягкой манере?

Я поднимаю плечо.

— Лучше не сомневаться в таких вещах. Люди знают, когда ты колеблешься, и это только заставило бы нас выглядеть виноватыми, когда нам нечего скрывать. Лучше всего было быть откровенным и сообщить им о наших намерениях.

Ее телефон вибрирует и продолжает вибрировать, как это было с тех пор, как наше объявление появилось на платформах социальных сетей. Она бросает на него взгляд, потом отводит его в сторону.

— О, ты действительно хорошо справился с этим. Прямолинейный жених, который сожалеет, что у них с Лайлой ничего не вышло, но который, как только увидел меня, сразу понял, что я для него единственная.

— Это правда.

— Правда. — Она вскидывает руки. — Правда в том, что я выгляжу как шлюха, как человек, который, организуя свадьбу моей клиентки, влюбился в будущего мужа моей клиентки.

— Это случается. — Я ставлю рюмку текилы, которую налил, на стойку. — Выпей чего-нибудь.

— Я не хочу пить. Я думаю, что это было ошибкой. Нам не следовало объявлять об этом подобным образом.

— Значит, ты предпочла бы появиться на свадьбе, где пресса поняла бы, что это ты, только когда я приподнял бы твою фату?

— Что-то в этом роде.

Ее телефон снова вибрирует. Она тянется за ним, но я выхватываю его и кладу в карман.

— Эй, дай мне его.

— Просмотр комментариев не поможет. Пусть они сходят с ума. Все станет только хуже, когда мы наконец поженимся. Но это утихнет, я обещаю. Появится что-то еще, и они переключат свое внимание в другую сторону.

— Как ты можешь быть таким... умиротворенным?

— Практиковался? — Я барабаню пальцами по столешнице. — Когда я только начинал работать в компании, которую основал мой отец, все сравнивали меня с ним. Вскоре они поняли, что я более амбициозен, гораздо более безжалостен, и мне было наплевать на то, что кто-либо из них думал обо мне.

— Это, должно быть, обрадовало твоих сотрудников.

— Те, кому не нравилась моя политика, ушли. Сотрудники, которые остались, росли вместе со мной. Некоторые из скептиков никогда не переставали распространять слухи обо мне. Но, к черту, если бы меня это волновало. Чем больше я увеличивал компанию и добавлял в портфель новых предприятий, чем больше денег зарабатывал, тем тише становились их голоса, пока они не затихли, заглушенные звоном монет. То есть, образно говоря.

— Неужели все упирается в деньги? — Она внимательно изучает мои черты.

— Разве не все зависит от денег?

— Я знаю... Вот почему я здесь, но это только потому, что у меня их нет. А как насчет того, когда у тебя есть больше, чем ты когда-либо сможешь потратить? Жизнь не может сводиться только к накоплению богатства, власти и собственности. Конечно, за этим должно быть что-то большее.

— Говорит женщина, которая согласилась на это соглашение, чтобы иметь доступ и к тому, и к другому.

— Нет, я просто не хотела, чтобы ты отобрал у меня бизнес. Не то чтобы ты оставил мне большой выбор. — Она опускает плечи. — Может быть, я не до конца продумала это. Не уверена, что стоило упоминать мое имя, как ту, что разрушила свадьбу. Я занимаюсь организацией свадеб, а не разрушаю их.

— Тебе следовало подумать об этом до того, как ты дала моей бывшей невесте тот совет. — Я ухмыляюсь.

— А-а-а! — Она упирает руки в бока. — Неужели в тебе нет ни капли сочувствия?

Я притворяюсь, что думаю об этом, затем отвечаю:

— Нет, — и качаю головой. — Эмпатия никогда не заводила меня очень далеко в жизни. С другой стороны, игнорировать всех и вся, чтобы сосредоточиться на своих целях? Это то, что помогло мне двигаться вперед.

— Я тоже. — Она потирает лоб. — Но я больше ни в чем не уверена. — Она делает глубокий вдох. — Ты ведь знаешь, что это значит, верно?

— Нет, что это значит?

Она оглядывает помещение, затем ее взгляд останавливается на моей стойке в дальнем конце.

— Самое время выпить.

12

12

￼

￼

— Нет... ни за что. Что ты сказал? — Я хихикаю, потом икаю. Черт, я пьяная в стельку. Ой. В этом нет никакого смысла. Я соскальзываю с барного стула и тут же приземляюсь на задницу.

— Айла! — В одно мгновение он оказывается рядом со мной. — Ты в порядке?

Шок проходит через меня, затем я разражаюсь смехом. Я смеюсь до тех пор, пока слезы не катятся по моим щекам. Затем фыркаю самым неподобающим для леди образом. Когда я вытираю лицо, то вижу, что он улыбается мне сверху вниз.

— Похоже, ты счастливая пьяница.

— Ты даже не представляешь.

Я моргаю — вижу два его великолепных лица — моргаю снова. Они сливаются в одно целое. Великолепные густые волосы, высокий лоб, нос с горбинкой и эти губы, эти пухлые губы, которые так и хочется укусить. Я поднимаю взгляд и замечаю, что он наблюдает за мной с голодным выражением в глазах.

— Ты уже поел? — Я икаю.

— Что?

— Я голодна. И ты выглядишь..., — я указываю на его черты лица и хихикаю. — Голодным. Почему ты такой голодный?

— Голодный, да? — Его губы приподнимаются с одной стороны. Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до него. Электрические разряды пробегают по моим венам. Эти надоедливые мурашки танцуют по моей коже.

Он, должно быть, чувствует то же самое, потому что его взгляд сужается. Эти серые глаза становятся темнее, и я могу поклясться, что в их глубине кружатся голубые и зеленые искры. Сухожилия на его горле напрягаются, а на виске пульсирует вена. У него такая твердая челюсть, с небольшой щетиной, хотя, держу пари, он брился сегодня утром. Как может один мужчина быть таким красивым? Каждый раз, когда я смотрю на него, мои яичники, кажется, перестают работать. Каждый раз, когда я чувствую его запах, кажется, что все клетки моего тела пробуждаются. И когда он смотрит на меня, мои нервные окончания вспыхивают, а клетки мозга угрожают замкнуться.

— Это должно быть незаконно.

— Что? — спрашивает он грубым голосом.

— Выглядеть так, как ты это делаешь. Говорить так, как ты это делаешь. Быть тобой... Все это должно быть объявлено вне закона. Тебе не позволено быть таким... — Я моргаю. — Таким...

— Харизматичным?

— Таким высокомерным. — Я хмурюсь.

— А тебе не позволено быть такой красивой ни внутри, ни снаружи. В тебе есть великодушие, которое всегда побеждает, вот почему ты рассказала Лайле о том, что сделала. Наверное, было нелегко уговорить ее уйти, зная, что ты заплатишь за это. И все же ты это сделала.

Мои щеки горят.

— Что это? Будем-поласковее-с-Айлой, прежде чем ты выбьешь ковер у меня из-под ног

— Это «будь-добр-к-Айле-перед-тем-как-уложить-ее-в-постель».

— В постель? — Я качаю головой. — Нет, нет, нет, сначала мне нужно заехать домой.

— Ты никуда не пойдешь в таком состоянии. Поспи немного в комнате для гостей, а утром, когда протрезвеешь, я отвезу тебя домой.

— Обещаешь? — Я протягиваю свой мизинец.

— Обещаю. — Он переплетает свой палец с моим. Дрожь пробегает у меня по спине.

Это... ощущения другие, как будто что-то сдвинулось. Как будто баланс в этих отношениях — или что бы это ни было между нами — просто сместился к середине.

Меня охватывает дремота.

— Прости. — Я похлопываю себя по губам. — Не то чтобы ты скучный или что-то в этом роде.

— Я знаю, ты измотана.

— Да, лучшее, что я могу сделать, это ... упс. — Он подхватывает меня на руки и встает одним плавным движением, которое оставляет меня с разинутым ртом. — Ух ты, какой ты сильный. — Я протягиваю руку и ощупываю его бицепсы. — Прямо реально крепкий.

— Ты совсем немного весишь.

— Ха-ха-ха, шутник.

Он хмурится, глядя на меня.

— В тебе есть много вещей, которые я могу критиковать. Однако твой вес не входит в их число. Ты идеальна такая, какая есть.

— Лесть приведет тебя, — я зеваю, — куда угодно. — Я цепляюсь пальцами за ворот его рубашки и закрываю глаза.

Следующее, что я помню, он пытается высвободиться из моей хватки.

— Айла?

— Хмм. — Я прижимаюсь щекой к подушке.

— Айла, детка, тебе нужно отпустить меня.

— Ага. — Я притягиваю его ближе. Не открывая глаз, я знаю, что его лицо склонилось над моим, потому что я чувствую, как его дыхание смешивается с моим. Я чувствую его темный, резкий запах, чувствую его пристальный взгляд на своих чертах, ощущаю облако жара, которое исходит от его тела и ударяется мне в грудь, удерживая меня в плену. Стон срывается с моих губ.

— Айла, что ты делаешь? — Он проводит носом по моей челюсти, и все мое тело, кажется, взрывается. Я извиваюсь под ним, сжимаю бедра вместе, затем выпячиваю грудь так, что кончики моей груди касаются его груди. Все его мышцы напрягаются. Я все еще не открыла глаза, но чувствую охватившее его напряжение. — Айла, — его голос тверд. — Ты не хочешь этого делать.

— А разве нет?

— Ты говоришь, что хочешь, чтобы я трахнул тебя, когда ты пьяная в стельку, чтобы утром ты могла обвинить в этом меня.

Я резко открываю глаза.

— А что, если хочу? Таким образом, мы сможем избавиться от этой дурацкой химии, которая, кажется, всегда возникает между нами.

— Когда я трахну тебя, это будет не один раз и не случайно. Так что будь очень осторожна в том, о чем просишь.

— Я... — я пытаюсь заговорить, но слова не выходят у меня из горла. — Я..

Он изучает мои черты.

— Именно так я и думал. Ты не готова столкнуться с последствиями нашего траха, дамочка. Довольствуйся созданием своей маленькой компании и фальшивым чувством авторитета, которое с этим связано. Ты никогда не сможешь разрушить свои стены и увидеть потенциал того, чем мы могли бы стать вместе.

Он отстраняется, и на этот раз я отпускаю его. Он разворачивается и уже на полпути к двери, прежде чем я сажусь.

У меня кружится голова, но я не обращаю на это внимания.

— Подожди, что ты хочешь этим сказать? Что ты имеешь в виду под потенциалом того, что мы могли бы стать вместе? Я не понимаю.

Он замолкает, затем наполовину поворачивает голову.

— Я тоже. — Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он уходит. Я снова опускаюсь на постель, мои мысли в смятении. Ничто больше не имеет смысла. Я закрываю глаза, и сон затягивает меня.

Когда я просыпаюсь утром, у меня такое чувство, будто внутри меня сидит множество маленьких человечков, пытающихся просверлить себе путь наружу. Ой! Мне удается приоткрыть одно веко и заметить бутылочку с водой и две таблетки в маленькой тарелочке рядом с ней. Слава богу, обезболивающие. Я запиваю их водой и ложусь на спину. В следующий раз, когда я открываю глаза, свет, проникающий через окно, намного ярче.

Игнорируя свой телефон, который тоже лежал на прикроватной тумбочке рядом со стаканом воды, я направляюсь к двери, которая, как я предполагаю, ведет в ванную. Приняв горячий душ и почистив зубы новой зубной щеткой, которую я нашла рядом с раковиной — я уверена, снова благодаря Лиаму, — я надеваю ту же одежду, в которой спала, и выхожу из спальни, иду по коридору в сторону кухни... Где от запахов готовящегося завтрака у меня сводит желудок.

Лиам стоит ко мне спиной. На нем спортивные штаны, верхняя часть его тела обнажена. Его лопатки двигаются совершенно синхронно, когда он что-то готовит на плите. У него тонкая талия, а задница — о боже, эта задница — тугая и упругая, и ткань его спортивных штанов растягивается так, что у меня слюнки текут. Я должно быть издала какой-то звук, потому что он поворачивается и замечает меня.

— Доброе утро, — бормочет он.

— Доброе утро.

Я шаркаю к кофеварке, когда он указывает на стул и говорит:

— Присаживайся. Я принесу тебе кофе и что-нибудь перекусить.

У меня скручивает желудок.

— Без завтрака. Хотя кофе — было бы здорово.

Он пододвигает ко мне чашку кофе. Затем снова поворачивается к плите. Через несколько секунд на стол ставятся две тарелки с едой. По одной перед каждым из нас. Я бросаю взгляд на картофельные оладьи, печеную фасоль, тосты и сосиски.

— Я не ем мя...

— В этих сосисках нет мяса. И ничего из этой соевой дряни тоже. Они готовятся на заказ из свежих овощей. Мне их доставили вчера.

— О. — Я разеваю рот, не уверенная, что сказать.

— О. — Он ухмыляется, затем опускается в кресло напротив. Он набрасывается на еду на своей тарелке, в которой, как я замечаю, есть бекон и сосиски — настоящие. Я потягиваю свой кофе, пока он ест. Он указывает вилкой на мою еду. — Попробуй, меня заверили, что сосиски очень вкусные.

— Ты не должен был этого делать.

— Каким бы я был женихом, если бы не угождал вкусам своей будущей жены?

— Ты не обязан говорить это ради меня. — Я хмуро смотрю на него снизу вверх. — В конце концов, все это притворство.

Он открывает рот, потом закрывает его. Он приподнимает плечо.

— Я должен соблюдать рамки приличия, не так ли?

Мои плечи опускаются. Почему я думал, что он собирается сказать что-то еще? Конечно, все это фарс. Он делает это для того, чтобы гарантировать, что если кто-нибудь из таблоидов будет шпионить за нами, они увидят декорации сказочной свадьбы. Свадьбы, которая состоялась при сомнительных обстоятельствах, но, тем не менее, это была свадьба. Я отрезаю кусочек вегетарианской сосиски и жую его. Пикантные травы, острые специи, сладкая свекла и более сложный вкус тыквы с орехами заставляют мой желудок скручиваться, и я стону.

— О, они действительно вкусные. — Я съедаю вегетарианские сосиски, которые хорошо прожарены. Картофельные оладьи и тосты получились хрустящими, как раз такими, как я люблю. На этот раз я не спрашиваю его, откуда он это узнал. Я знаю ответ.

Когда я откидываюсь на спинку стула, уничтожив большую часть своей еды, я замечаю, что у него странное выражение лица.

— Что? — Я хмурюсь. — У меня что, еда на лице?

— И это тоже.

Он смачивает палец, протягивает руку и вытирает кусочек еды у меня на подбородке, затем подносит палец к губам и посасывает его. Все мое тело, кажется, наполняется странным ощущением невесомости. Мои соски твердеют. Моя сердцевина пульсирует. У меня пересыхает в горле, и я не могу оторвать от него взгляда. Он перегибается через стойку для завтрака, пока его нос не соприкасается с моим.

— У меня есть для тебя сюрприз.

13

13

￼

￼

— Ты мог бы предупредить меня заранее. — Она складывает руки на груди.

— Если бы я это сделал, ты бы скорее согласилась сесть со мной в самолет?

Она поджимает губы.

— Именно так я и думал.

После завтрака я дал ей ровно столько времени, чтобы она взяла свою сумочку, прежде чем вывести ее из дома и усадить в свою машину. Я отказался говорить ей, куда мы направляемся, но когда мы добрались до частной взлетно-посадочной полосы, ей стало ясно, что мы покидаем город. Когда она отказалась садиться в самолет, я напомнил ей о нашей договоренности. Она сердито посмотрела на меня, но в конце концов уступила. К моему облегчению.

Теперь она выглядывает в окно, затем поворачивает голову в мою сторону.

— А как насчет моей одежды? Мои аксессуары, мои...

— Лекарства?

Черты ее лица бледнеют.

— Откуда ты знаешь о...

Я бросаю взгляд на сумочку, которую она бросила рядом со своим сиденьем. Из отверстия выглядывает пузырек с таблетками. Она засовывает его обратно внутрь, затем выпячивает подбородок.

— Это витамины. Они нужны мне для поддержания моего энергетического уровня.

Я поднимаю руки.

— Что ты принимаешь — это твое дело, я не спрашиваю.

Она фыркает, затем оглядывает шикарные кожаные сиденья, пушистый ковер, сверкающие светильники, не говоря уже о бокалах шампанского, которые стюардесса подала нам, как только мы поднялись на борт. Она фыркает:

— Если ты пытаешься произвести на меня впечатление, то должна тебе сказать, что я много раз летала частным самолетом.

— Если бы я пытался произвести на тебя впечатление, ты была бы настолько сбита с толку, что лишилась бы дара речи. Наконец-то.

Мой телефон вибрирует, как и ее. Мы смотрим друг на друга, затем достаем наши устройства.

— Мама, — отвечаю я на звонок.

— Я слышала, что ты забираешь Айлу и уезжаешь на остров перед свадьбой?

— Я прямо сейчас в самолете.

— Хорошо. Я надеюсь, ты используешь это время, чтобы превратить эту свадьбу в нечто настоящее.

— Ничего подобного не произойдет. Как ты сказала, это единственный способ для тебя обзавестись наследником, так что ты должна быть благодарна за это.

— Лиам, — ругает меня мама, — это было не очень мило с твоей стороны.

— Ты права. — Я сжимаю переносицу. — Послушай, я подумал, что нам лучше выехать пораньше и быть под на месте, чтобы сделать последние приготовления. Таким образом, когда вы все приедете, — я вздрагиваю, — все пройдет гладко.

— Я на это ни капельки не купилась, но это было почти убедительно.

Я потираю затылок.

— Почему, разговаривая с тобой, я всегда чувствую себя так, словно мне пять лет?

— Потому что, сколько бы тебе ни исполнилось, ты всегда будешь моим малышом.

Пусть и дальше продолжает приуменьшать меня.

— Увидимся через несколько дней, ма. — Я отключаюсь одновременно с Айлой.

— Это была...?

— Моя мать. — Она хмурится. — Как странно, что они обе позвонили в одно и то же время.

— Зная наших родителей, они, вероятно, прямо сейчас вместе и уже наметили наше потомство и их имена.

Настала ее очередь поморщиться.

— Я знала, что это была плохая идея познакомить наших мама. И еще... — Она напрягается. — Как работают наши телефоны во время полета?

— По Wi-Fi.

— Ах, конечно.

— Что означает, — черты ее лица просветлели. — У меня есть доступ к социальным сетям. — Ее пальцы начинают порхать по телефону, и я выхватываю его у нее.

— Эй, это нечестно. Мне нужно поговорить со всеми поставщиками и убедиться, что все приготовления к свадьбе...

— О них позаботятся.

— Вот именно. Как я, по-твоему, могу что-то сделать, если ты не разрешаешь мне пользоваться телефоном?

— В этом нет необходимости.

— Что ты имеешь в виду?

— Я поручил одному из лучших людей в моей команде взять на себя подготовку.

— Подожди, что? — Она садится прямо. — Что ты сделал?

— Убедился, что все организационные хлопоты ложатся на кого-то другого, чтобы ты могла насладиться своей собственной свадьбой.

Она открывает и закрывает рот, но не произносит ни слова.

— Я полагаю, ты должна меня поблагодарить?

— Ублюдок. — Она возится с ремнем безопасности и вскакивает на ноги так быстро, что бокал шампанского, стоящий рядом с ней, опрокидывается. Я хватаю его, поправляю и поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы ее ладонь коснулась моей щеки.

Боль пронзает меня, как только я чувствую удар.

Она стоит там, грудь вздымается, румянец разгорается, а глаза горят с такой силой, что удивительно, как самолет не загорелся. Она великолепна, эта женщина. И горячая, и великолепная в своем гневе. Мое сердце колотится о грудную клетку. Горячее ощущение скручивается у меня в груди. Мои яйца напрягаются.

— Как ты смеешь отбирать мою работу? — она выплевывает.

— Я не отбираю ничего; я просто выделяю тебе достаточно ресурсов, чтобы гарантировать, что церемония пройдет без сучка и задоринки.

Она снова поднимает руку.

Я смотрю на ее руку, потом на нее.

— На твоем месте я бы этого не делал.

— И представь, если бы я сделала то же самое с тобой и выделила «дополнительные ресурсы», чтобы помочь тебе в одном из твоих ключевых проектов — ничего тебе не сказав. Как бы ты к этому отнесся?

— Этого никогда бы не случилось.

— Почему нет?

— Я спланировал все настолько наперед, что никогда бы не представился случай, когда мне понадобились бы дополнительные ресурсы. С другой стороны, ты слишком долго руководила своей организацией в одиночку. Это неустойчиво, не говоря уже о том, что невероятно глупо.

Ее взгляд сужается.

— Невероятно глупо, да?

— Что произойдет, если ты по какой-то причине недоступна или плохо себя чувствуешь? Кто тебя заменит?

— Этого никогда не случится. Знаешь? Не у всех из нас достаточно денег, чтобы нанять множество людей в помощь. И мне действительно помогают сторонние поставщики.

— Это не одно и то же.

— У меня есть помощница...

— Если ты имеешь в виду секретаршу в приемной, которая отвечает на твои телефонные звонки и выполняет твою административную работу, мы оба знаем, что этого недостаточно. Тебе нужен кто-то более опытный. Заместитель, который может взять на себя часть работы и подменить тебя в нужное время, чтобы ты не тратила все свое время на беспокойство о своих проектах. Тебе нужен перерыв, чтобы восстановить силы и восполнить свою энергию. Даже такой трудоголик, как я, знает, когда нужно остановиться.

— А я нет, — говорит она ровным голосом.

— Ты нет. Учитывая характер твоей работы и необходимость быть в курсе событий в социальных сетях, я понимаю почему, но в долгосрочной перспективе это тебе не поможет. Если ты не будешь разумно распоряжаться своим временем, ты перегоришь.

— И ты тот человек, который собирается помешать этому случиться, я полагаю?

— Как твой будущий муж...

— Фальшивый муж.

— ...Фальшивый муж, это правильно, что я помогаю там, где могу.

— Захватив мой бизнес?

— Протягивая тебе руку помощи.

Она вздергивает подбородок.

— А если я откажусь принять предложение?

— Ты отказываешься принять?

Она наклоняется и тычет пальцем мне в грудь.

Ощущения испепеляют в точке соприкосновения. Кажется, моя кровь быстрее бежит по венам, большая ее часть стекает в промежность. Я мгновенно становлюсь твердым.

— Я категорически, безоговорочно отказываюсь, ты, эгоистичный, с раздутой головой бабуин переросток.

Ее взгляд встречается с моим и приковывает его. В ее нежно-голубых глазах мерцают серебряные искры, как капли дождя на поверхности озера. Такие великолепные глаза, с той призрачной глубиной, которая зовет меня.

Я никогда не мог устоять перед головоломками. И эта женщина, с ее колючим отношением и независимым характером, не говоря уже о ее явном отвращении ко мне — хотя я ее тоже привлекаю — вызывает у меня такой интерес, как ничто за долгое время. Я не успокоюсь, пока не найду способ докопаться до сути того, что она от меня скрывает. Я хватаю ее за запястье и тяну; она теряет равновесие и падает мне на колени, затем обвивает руками мою шею, чтобы не упасть.

Она открывает рот, чтобы заговорить, и я так устал слышать, как она говорит «нет», что затыкаю ей рот единственным способом, который приходит мне в голову. Я целую ее. Я наклоняюсь к ее губам и прикусываю нижнюю губу. Она ахает, и я просовываю свой язык ей в рот. Я крепко целую ее, посасываю ее язык, наслаждаюсь ею, и она целует меня в ответ. Она раскрывается, прижимается ближе, так что ее грудь прижимаются к моей. Вся кровь приливает к моему паху, и мой член напрягается. Я запускаю пальцы в ее волосы, наматываю пряди на пальцы и тяну. Она стонет, притягивается ко мне и прижимается еще теснее, затем все ее тело напрягается.

— Отпусти меня. — Она отстраняется от меня так внезапно, что я отпускаю ее. Она соскальзывает с меня и падает на пол.

— Айла, ты в порядке? — Я протягиваю руку, чтобы помочь ей, но она вскакивает на ноги.

— Держись от меня подальше, придурок.

Она приглаживает волосы, хватает свою сумочку, встает и протягивает руку.

Я перевожу взгляд с ее протянутой ладони на нее саму.

Ее брови опускаются.

— Верни мне мой телефон.

Я колеблюсь.

— Просто дай этому еще немного времени. Пусть все уляжется, прежде чем ты проверишь...

— Не указывай мне, как делать мою чертову работу. Дай мне мой телефон. Прямо сейчас, Лиам.

Блять. Я достаю ее телефон и вкладываю ей в руку. Она поворачивается и направляется к креслу в дальнем конце самолета. Тому, которое находится дальше всего от меня.

Оставшуюся часть полета она поглощена своим устройством. Даже на таком расстоянии я могу сказать, что она напряжена. Ее щеки бледны, плечи напряжены. Конечно, она это заслужила, учитывая, как она испортила все мои планы. Но будь я проклят, если я не злюсь из-за того, что она так расстроена.

Она тычет пальцем в экран своего телефона, качает головой. Снова тычет пальцем в экран, затем сердито смотрит на меня.

— Ты удалил мои приложения с социальными сетями, и я не могу их загрузить.

— Верно.

Она хмурится еще сильнее и возвращается к игре со своим телефоном на несколько минут, затем сжимает устройство так сильно, что кожа на костяшках пальцев белеет.

— У меня нет доступа ни к моей электронной почте, ни к Интернету, ни к телефонным номерам кого-либо из моих поставщиков.

— Ты получаешь десять баллов из десяти за внимательность. — Я ухмыляюсь.

Она вскакивает на ноги, поднимает руку, словно собираясь швырнуть в меня своим телефоном, но потом передумывает.

— Но моя мать смогла дозвониться до меня.

— Как и твои близкие друзья и семья. Их номера не были заблокированы.

— Что? — Она бросает взгляд на свой телефон, затем снова на меня. — Как ты это сделал? Все это время телефон был у меня с собой.

Я наклоняю голову. Она выдерживает мой пристальный взгляд, затем ее челюсть твердеет.

— Я вижу, тебе не нужен физический доступ к моему телефону, чтобы использовать его.

— Ты сегодня отлично справляешься со всеми тестами, Божья коровка.

Черты ее лица вспыхивают, а глаза искрятся.

— Все это неправильно. То, что ты делаешь, незаконно.

— Нет, когда это касается психического здоровья моей невесты.

— Фальшивой невесты, — огрызается она.

— Настоящей невесты в сознании всех тех, кто видел видео, которое мы опубликовали.

Ее плечи резко расправляются.

— Я требую, чтобы у меня была возможность получить доступ к Интернету и всем моим платформам социальных сетей. Мне нужно посмотреть, что происходит. Мне нужно быть в курсе событий.

— Есть люди, которые сделают это за тебя. Как только мы преодолеем этот медиа-шторм, я обещаю, ты снова получишь доступ ко всему.

— И когда мы переломим ход этой... этой медиа-катастрофы?

— Это не катастрофа. — Нет, если я имею к этому какое-то отношение.

— У этого есть все предпосылки для катастрофы таких масштабов, что я не смогу ничего исправить, даже если семь поколений подряд будут убеждать всех вокруг в обратном.

Я хихикаю.

— У тебя живое воображение, я должен отдать тебе должное.

— Разверни этот самолет. Прямо сейчас, — визжит она.

— Прости, детка, этого не произойдет. С таким же успехом ты можешь пристегнуться и наслаждаться поездкой.

— А-а-а! — Она издает горловой звук, затем разворачивается и уходит в направлении туалета. Я почти поднимаюсь на ноги, чтобы последовать за ней, но затем опускаюсь обратно. Лучше всего дать ей немного времени остыть.

Кроме того, она права. Без сомнения, каналы социальных сетей сошли с ума со времени последнего поста. Меня это ни капельки не беспокоит, но очевидно, что она принимает это более близко к сердцу, чем я. Однако такова природа зверя; именно так работают медиа-циклы. Мы будем главной новостью момента, пока не произойдет следующее важное событие, и тогда они двинутся дальше. Я знаю, что ей гораздо труднее смотреть на это беспристрастно. И она права — скорее всего, они представят ее в худшем свете, чем меня. Мне нужно что-то с этим сделать... Конечно, без того, чтобы было очевидно, что за этим стою я. Что-то, что поможет справиться с этим шквалом сплетен, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Я достаю свой мобильник и набираю знакомый номер.

— Алло? — На связи Карина Бошамп. Она владеет охранным агентством и замужем за одним из Семерых — а это значит, что ей можно доверять. Кроме того, ее брат — глава Братвы, так что она и глазом не моргнет, когда я расскажу ей о своих намерениях.

— Мне нужна твоя помощь.

14

14

￼

￼

— Ты где? — Зара визжит.

У нее так широко раскрыты глаза, что я уверена, они вот-вот вывалятся из орбит.

— Тсс! — я бросаю взгляд на дверь туалета, в котором заперлась. Ванные комнаты в частных самолетах достаточно велики, чтобы соперничать с моей спальней в квартире. — Я же говорила тебе, я на самолете этого самца — я имею в виду, на частном самолете этого засранца.

— Самца, да? — Она прищуривается, глядя на меня.

— Засранца, я имела в виду засранца, — огрызаюсь я.

— И он увозит тебя на остров недалеко от Венеции, где должна состояться свадьба?

— Он говорит, что хочет, чтобы я держалась подальше от шума в СМИ из-за нашего последнего поста. Он хочет, чтобы я расслабилась перед важным днем.

— Возможно, в этом он прав.

— Эй, на чьей ты стороне? Его или моей?

— Конечно, твоей, милая. Это просто... Я беспокоюсь о тебе.

Я моргаю.

— Ты беспокоишься?

— Тебе сейчас через многое приходится проходить. Выходить за него замуж так внезапно и при обстоятельствах, далеких от идеальных. Ты уверена, что он не принуждает тебя к этому?

Я усмехаюсь.

— Ты думаешь, меня можно к чему-то принудить?

— В чем-то ты права. И все же, выходить за него замуж так быстро после того, как его предыдущая невеста бросила его? Вы двое не могли бы отложить свадьбу?

— Э-э, он не хотел этого, и я тоже, честно говоря.

— Теперь ты собираешься сказать мне, что вы двое так влюблены друг в друга, что не захотели ждать?

— Что-то в этом роде, — соглашаюсь я.

Она всматривается в мои черты.

— Ты уверена, что это все, что нужно? Есть еще что-то, что ты хочешь мне сказать?

— Конечно, нет. — Я бросаю взгляд на свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что мои волосы на месте.

— И ты определенно собираешься ему рассказать?

Я отвожу взгляд, затем снова смотрю на нее.

— Я сделаю это... В конце концов.

— В этом нет ничего постыдного, Айла. Это то, кто ты есть. Если он любит тебя, он примет всю тебя.

— А средства массовой информации, примут ли они меня такими, какая я есть? Особенно теперь, когда я собираюсь выйти замуж за мужчину, который выглядит как он?

— Ты самая красивая, самая мужественная женщина, которую я знаю. И любой, кто думает иначе, должен быть привлечен к ответственности и четвертован. Если они осудят тебя за то, кто ты есть, то это плохо отразится на них, а не на тебе.

Тепло наполняет мой желудок. У меня такое чувство, что моя грудь вот-вот разорвется. Давление нарастает у меня перед глазами и... Нет, нет, нет, я не собираюсь плакать. Не сейчас. Я шмыгаю носом, и Зара выглядит обеспокоенной.

— О, милая, я сказала это не для того, чтобы расстроить тебя.

— Ты меня не расстроила. Хотела бы я обладать твоей силой убеждения. Жаль, что я не могу игнорировать средства массовой информации так, как это делаешь ты.

— О, у меня просто было больше практики. Как и у Лиама. Вот почему он поступил мудро, увезя тебя из Лондона куда-нибудь достаточно далеко, чтобы папарацци не смогли тебя выследить.

Я напрягаюсь.

— Так это они... Они что, следили за моим домом?

Она пристально смотрит на меня.

— Черт возьми, почему я об этом не подумала? Конечно, теперь, когда видео вышло, они знают, кто я и где живу. И если бы я был там, они бы следили за каждым моим шагом в Лондоне.

Она кивает.

— Вот почему то, что он делает, очень мудро. И я полагаю, ты переедешь к нему, когда вернешься.

К несчастью.

— Да.

— Что ж, тогда это хорошо. Его охрана обеспечит тебе безопасность.

— По крайней мере, ты подходишь к этому с практической точки зрения. Боюсь, я слишком близко воспринимаю произошедшее.

Раздается стук в дверь, затем я слышу его голос:

— Айла, ты в порядке?

— Черт, это Лиам. Мне пора идти.

— Береги себя, и увидимся. — Зара отключается.

Я отключаю звонок, затем плещу водой себе в лицо.

— Айла? — Его стуки стали более настойчивыми. — Если ты не ответишь, я выломаю дверь.

— Я в порядке. — Я вытираю лицо, бросаю телефон в сумку и направляюсь к двери. Распахиваю ее и обнаруживаю Лиама, стоящего там с хмурым выражением на лице.

Он изучает мои черты.

— Все в порядке?

— А почему не должно? — Я протискиваюсь мимо него в главный салон самолета, затем направляюсь к самому дальнему от него креслу. К моему раздражению, он подходит и садится напротив меня.

— На случай, если ты не заметил, на этом самолете есть много других свободных мест, — фыркаю я.

— Мне это ужасно нравится. — Он откидывается назад и вытягивает ноги так, что они касаются моих.

Я притягиваю ноги к себе и сердито смотрю на него.

Он соединяет кончики пальцев и изучает меня.

— Я завидую тем людям, которые никогда тебя не встречали, — кисло говорю я.

— А ты недостаточно хорошенькая, чтобы быть настолько глупой.

Я таращусь на него, затем плотно сжимаю губы.

— Ты... Ты — подгоревшая пицца на объедках мира.

Он ухмыляется.

— Когда-нибудь ты далеко пойдешь; я просто надеюсь, что ты останешься там, куда доберешься.

Что за...

— Не могу поверить, что ты был тем сперматозоидом, который победил, — огрызаюсь я.

— Похоже, что проблема в тебе, — растягивает он слова.

Я хмурюсь.

— Надейся, потому что ты отстой.

Он смеется спонтанным, утробным смехом, который вырывается откуда-то из глубины души. Это так горячо, такой сексуальный звук; у меня поджимаются пальцы на ногах, а в животе происходит сальто. Жар разливается по моим венам, и я не могу оторвать взгляда от его черт. Что-то меняется в воздухе, и его смех затихает. Он смотрит на меня, затем наклоняется вперед. Напряжение между нами, кажется, усиливается.

— Я бы согласился с тобой, но тогда мы оба были бы неправы, — говорит он тихим голосом.

Жар под моей кожей, кажется, становится еще сильнее. Дрожь пробегает у меня по спине. Я облизываю губы, и его взгляд опускается на мой рот. Он сжимает челюсть, и на виске у него бьется пульс. Он смотрит на меня так, словно я лакомый кусочек, который ему не терпится съесть.

Я заставляю клетки своего мозга включиться, формировать необходимые слова, послать импульсы своему языку, чтобы он подчинялся их указаниям.

— Возможно, именно из-за тебя в первую очередь и был изобретен средний палец, — шепчу я.

Его губы изгибаются. Ямочка на его подбородке становится глубже. Он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей ладони.

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. — Его теплый голос течет по моим венам, как мед.

Я крепко сжимаю веки.

— Ты же не имеешь это в виду.

— Ты можешь доверять мне, Айла.

Я резко открываю веки.

— Извини?

— Что бы ты ни скрывала, ты можешь сказать мне. Я не буду тебя осуждать.

Я вглядываюсь в его черты, но нахожу там только сочувствие. Его прикосновение ко мне обжигает, как будто кто-то провел сверлом по моей руке. Мой желудок сжимается, и что-то внутри побуждает меня признаться во всем. Скажи ему, что это отличная возможность. Просто покончи с этим. Я открываю рот, но с языка срывается только:

— Ты уже навел обо мне справки, так что тебе все известно.

Он наклоняет голову, и на его лице мелькает выражение разочарования, прежде чем он стирает его.

— Я знаю основные факты твоей жизни. Чего я не знаю, так это шрамов, которые ты носишь внутри. Я хочу, чтобы ты поделилась со мной своими страхами, своими надеждами, своими мечтами, Айла. Что заставляет тебя вставать с постели по утрам? Что заставляет тебя постоянно отстраняться, несмотря на то, что я тебя так привлекаю? Ты можешь рассказать мне.

15

15

￼

￼

Ее подбородок дрожит. Ее взгляд расширяется. Напряжение скручивается внутри нее до тех пор, пока каждая линия и изгиб ее тела, кажется, не вибрирует вместе с нарастающим недовольством. Затем она выпячивает подбородок и говорит:

— Хорошая попытка, но я на это не куплюсь. То, что у нас есть, — это деловая сделка; я предлагаю придерживаться этого.

— Некоторое время назад мы перешли сугубо личные границы, милая.

Она поджимает губы.

— Не обманывай себя. Только потому, что ты поцеловал меня...

— Ты поцеловала меня в ответ.

— Это ничего не значит.

Я щиплю ее за подбородок, чтобы у нее не было другого выбора, кроме как встретиться со мной взглядом.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты ничего ко мне не чувствуешь.

Она сглатывает.

Я выдерживаю ее пристальный взгляд еще несколько секунд.

— Именно так я и думал... Что бы тебя ни беспокоило, я собираюсь вытянуть это из тебя. Обещаю.

Она склоняет голову набок и выглядывает в окно.

— Похоже, мы вот-вот приземлимся.

Из динамиков доносится голос капитана, подтверждающий ее догадки.

Мы молча пристегиваемся ремнями безопасности, и после того, как мы приземляемся, я веду ее к ожидающей машине, которая отвозит нас в мое поместье. Несколько минут мы едем молча, потом она спрашивает:

— Так ты сказал, этот остров недалеко от Венеции?

— Это в двадцати минутах езды на лодке.

Она бросает взгляд на сверкающий песок и волны, когда мы проходим мимо пляжа. Вдалеке видны шпили церкви Святого Марка, венецианской достопримечательности. Сама Венеция переполнена туристами, но то место, где мы находимся, — это оазис, окруженный открытой лагуной и дикими болотами. Вдоль дороги растут деревья, а по обеим сторонам в изобилии растут полевые цветы. Павлин прогуливается по обочине дороги, его великолепные синие и зеленые перья волочатся за ним.

Она садится прямо и указывает на это.

— Это что... это...

— Павлин, да.

— И он бродит в дикой природе?

— Как и более сотни других различных видов животных и насекомых на острове.

— Надеюсь, среди них нет хищников. — Она нервно смеется.

Единственный хищник, которого тебе нужно бояться, — это тот, кто сидит рядом с тобой.

Когда я не отвечаю, она поворачивается ко мне и спрашивает:

— Что ты сказал?

— Что тебе не о чем беспокоиться. Дикая природа на этом острове не опасна.

Она пристально смотрит на меня из-под тяжелых век, затем возвращается к своему изучению окружающей нас обстановки. Несколько секунд она ничего не говорит.

— Это великолепное место, — наконец вздыхает она. — Кому, ты говоришь, он принадлежит?

Когда я не отвечаю, она поворачивается ко мне лицом. Она внимательно изучает мои черты, и ее взгляд расширяется.

— Оно принадлежит тебе?

Я ухмыляюсь.

— Конечно, оно принадлежит тебе. Почему я не удивлена?

— Ты собираешься выйти замуж за одного из самых богатых и влиятельных мужчин на континенте, — напоминаю я ей.

Она сцепляет пальцы на коленях, кожа на костяшках пальцев белеет.

— Эй... — Я кладу свою руку поверх ее соединенных пальцев. Ее пальцы холодны как лед. — Тебе не нужно ни из-за чего нервничать. Я обещаю, все будет хорошо.

Она хихикает.

— Только миллиардер, который изолирован от повседневных событий в социальных сетях, мог бы так сказать.

— Это твой выбор, Божья коровка. Либо я трачу все свое время на то, чтобы зациклиться на том, что другие думают обо мне, либо я могу сосредоточиться на том, чего хочу, и позволить другим довольствоваться меньшим.

Она опускает плечи.

— Ты говоришь как Зара, и почему «Божья коровка»?

— Тогда послушай ее, если не меня. И Божья коровка, потому что ты милая и всегда вне моей досягаемости. Кроме того, как я могу облегчить твою нервозность по поводу этой ситуации?

Она хихикает, затем бросает на меня косой взгляд.

— Ты всегда можешь поцеловать меня снова.

Мой пульс мгновенно подскакивает до небес. А кровь разгонятся по венам.

Мы смотрим друг другу в глаза, и воздух становится наэлектризованным. Мой член напрягается. Я наклоняюсь к ней, и она прочищает горло.

— Забудь, что я это сказала. Я не знаю, что на меня находит, когда мы оказываемся в непосредственной близости. Ты закоротил все клетки моего мозга. А теперь я болтаю без умолку, как полная дура. Боже! — Она крепко зажмуривает глаза. — Я устала выставлять себя дурой перед тобой. Устала переживать из-за того, какой будет реакция, когда мы поженимся, устала от... усталости. — Она ссутуливает плечи и опускает подбородок на грудь. — Чего бы я только не отдала за один вечер, когда мне не придется думать о будущем. Я просто хочу ненадолго избавиться от своих забот, понимаешь?

Я замечаю опущенный изгиб ее губ, темные круги под глазами, впадины под скулами. Мое сердце совершает странный скачок в груди. Мышцы моего живота сами собой завязываются в узлы. Конечно, я знал, что она была в стрессе, но я не замечал, как тяжело это на ней сказывалось. И я — причина этого. Я прогоняю эту мысль прочь. Это единственный путь вперед для нас обоих. Это не значит, что мы не можем жить здесь и сейчас и получать удовольствие, пока мы этим занимаемся. Ради всего святого, именно поэтому я так усердно работал всю свою жизнь.

Я наклоняюсь ближе и прижимаюсь губами к ее уху.

— Твое желание для меня закон.

￼

Она настояла на том, чтобы занять комнату дальше по коридору от моей. Я не давил на нее. На данный момент ей нужно побыть одной, нужно разобраться во всем в своей голове, и я это понимаю. На сегодня.

Я также велел ей привести себя в порядок и встретиться со мной внизу. Моя команда отнесла наши сумки в наши комнаты, а я переоделся в свою спортивную одежду и отправился на пробежку. Сейчас я бегу по пляжу, который проходит вокруг виллы. Мои ноги увязают во влажном песке. Ветер треплет мои волосы. Лучи послеполуденного солнца согревают мою кожу. Мой пульс немного успокаивается. Орел лениво кружит в небе, оседлав воздушный поток. Я слежу за траекторией полета птицы, наблюдаю, как она пикирует вниз, чтобы выследить свою добычу, затем снова поднимается в воздух с пойманной рыбой в клюве. Я думал, что я охотник в этих отношениях, но черт возьми, если капкан, кажется, не смыкается именно вокруг меня.

Я продолжаю бежать, когда мой мобильный телефон вибрирует. Я вытаскиваю его и провожу пальцем; лицо Хантера заполняет экран.

— Уже скучаешь по мне? — Я ухмыляюсь.

— Ага, как и по осмотру простаты.

— Ой. — Я замедляюсь. — Что случилось?

— Кое-кто из нас задавался вопросом, куда ты исчез.

— Просто нужно было уехать перед важным днем.

— Это имеет какое-то отношение к видео, которое появилось вчера?

— Значит, вы это видели?

— Я и три миллиона других людей.

— Три миллиона? — Я останавливаюсь. Не то чтобы для меня это имело значение, но Айлу это, вероятно, взбудоражит.

— Короче говоря, вы двое стали вирусными. Так что, куда бы ты ни сбежал, возможно, ты захочешь остаться там, пока все не уляжется.

— Будет только хуже...

— Со свадьбой, да. — Он прищуривает взгляд. — Внимание полезно для твоей предстоящей предварительной продажи акций, даже несмотря на то, что это не та невеста, на которой ты собирался жениться. Тем не менее, все любят хорошую свадьбу. Единственный способ превзойти это — если или когда вы объявите о скором рождении вашего наследника.

Я вздрагиваю. Конечно, таков мой план. Использовать пункты завещания для повышения цен на мои акции. Но когда он излагает это таким образом, все кажется холодным и расчетливым. Что, собственно, так и есть. Так почему же я уклоняюсь от своих действий?

— Как Айла это восприняла?

Я вытираю лицо рукавом своей футболки.

— Это выводит ее из себя. Может быть, есть более простой способ добиться того, чего я хочу, не ставя ее в эпицентр бури.

— Ты меняешь свое мнение о том, насколько громкой ты хочешь видеть свадьбу?

— Может быть.

— Она знает о твоих планах?

— Не совсем. Предполагается, что это будет ее показательная свадьба, чтобы она могла подчеркнуть, насколько хорошо она может организовать свадьбу такого масштаба. Это помогает представить ее компанию в наилучшем свете.

— Хм. — Он поглаживает подбородок. — Итак, что ты собираешься делать?

— Определенно собираюсь справиться с ситуацией, чтобы это не напрягало ее еще больше, но в то же время не умаляло преимуществ от того, что мы поделимся этой свадьбой со всем миром... А это именно то, чего она хочет... Я думаю.

— Ты понимаешь, что то, что ты только что сказал, это лицемерие? Ты не можешь делать и то, и другое.

— Я в курсе, но, может быть, я смогу. — Я поворачиваюсь и начинаю трусцой приближаться к вилле.

— Итак, ты собираешься найти способ, чтобы все это организовать?

— У меня есть план.

16

16

￼

￼

— О, вау!

Я смотрю на мерцающие свечи, расставленные на каждом столе, у окон, на полках у стены, даже вдоль барной стойки в дальнем конце ресторана. Вокруг нет ни единой живой души. Только мы.

— Тебе не нужно было закрывать ресторан из-за нас.

— Я не собираюсь делить тебя сегодня ни с кем другим, Божья коровка.

Жар наполняет мой центр. Я делаю вдох, и сложный, опьяняющий аромат наполняет мои чувства. Пространство, не занятое свечами, было заполнено розами. Красными розы. Так много красных роз. Некоторые с кроваво-красными лепестками. Другие, у которых цвет лепестков настолько темный, что они почти черные. А некоторые — настолько бледно-красные, что кажутся почти румянцем. Мой любимый цвет. Мои любимые оттенки цвета. Мои любимые цветы.

— Ты... ты сделал все это? — Я бросаю взгляд вбок и вижу, что Лиам наблюдает за мной из-под прикрытых век.

Когда он не отвечает, я подхожу, чтобы прикоснуться к идеальному лепестку самого совершенного экземпляра розы.

— Все розы Дейл Кинг. — Я имею в виду семейный бизнес, который занимается выращиванием цветов на протяжении нескольких поколений, и чьи цветы являются одними из самых дорогих в мире. Это цветы, к которым я обращаюсь по любому поводу или без него. И каким-то образом Лиам узнал об этом.

— Ты, должно быть, попросил доставить их самолетом еще до того, как мы улетели в Венецию.

— А если и так?

— Ты был так уверен в своем обаянии, да?

— Это работает?

Я хихикаю.

— Я должна была бы счесть твою самоуверенность неприятной; вместо этого я нахожу ее захватывающей.

— Захватывающей, хмм? — Жар его тела обжигает мне спину. Он откидывает мои волосы в сторону, затем запечатлевает поцелуй на моем затылке. Румянец стекает по моей спине. Мое естество сжимается. Его мускусный аромат наполняет воздух, и сочетание этого и более сладкого аромата роз проникает в мою кровь. У меня кружится голова. Мне нужно увеличить дистанцию между нами. Нужен какой-то сторонний взгляд на эту ситуацию.

Я отстраняюсь от него и подхожу к столу в центре, единственному, не покрытому цветами, уставленному столовыми приборами, с единственной свечой в центре.

Я спустилась вниз и обнаружила, что Лиам готов и ждет меня. На нем были белые льняные брюки и рубашка, такая тонкая, что я могла разглядеть очертания его грудных мышц. Его волосы были зачесаны назад с висков, как будто он только что принял душ. Он был свежевыбрит, и когда я подошла к нему, пряный оттенок его темного аромата был таким сильным, что у меня потекли слюнки. Я чуть не бросилась на него. Мне захотелось облизать его с головы до ног, но я остановила себя. Еле-еле.

Вместо этого я протиснулась мимо него и вышла с виллы к ожидавшей меня машине. Водитель придержал заднюю дверцу открытой, и я забралась внутрь. Пока что он единственный сотрудник, которого я видела. Очевидно, их больше, поскольку кто-то доставил мой багаж в мой номер.

В своей комнате я нашла все самое необходимое, включая лекарства. Когда я спросила Лиама, он сказал мне, что связался с Саммер, чтобы она упаковала их для меня. Он также сказал, что просил ее не упоминать об этом при мне, так как хотел сделать мне сюрприз. Я отправила ей сообщение с благодарностью, и она ответила, подняв большой палец вверх, и сказала мне ни о чем не беспокоиться. Если бы только это было так просто, учитывая, что я уверена, что мой почтовый ящик и мои платформы социальных сетей просто завалены сообщениями.

Думаю, в каком-то смысле хорошо быть не в курсе происходящего. Если я не буду знать, насколько плохи дела, мне не придется проводить спасательные операции. С другой стороны, если дела обстоят хуже, чем я думаю, то, боже милостивый, это будет концом моей карьеры — концом меня как личности... Конец всему, к чему я стремилась. А что, если моя семья увидит реакцию СМИ? Не то чтобы они проводили много времени в Сети, но что, если да? Как я собираюсь им это объяснить? А Лайле? Я оставила ей еще одно сообщение с просьбой перезвонить мне, но оно перешло на голосовую почту. Снова. О, боже. Если она увидит все, что происходит в СМИ, ей будет очень больно. Я ужасный друг и ужасная дочь, и...

— Не надо. — Прикосновение к моей руке посылает поток тепла вверх по моей руке. Я опускаю взгляд и вижу, что большая рука Лиама обхватывает мою. — Ты заработаешь себе язву или что-то в этом роде при таком уровне стресса, — говорит он со своего места по другую сторону стола.

— Или что-то в этом роде. — Я отвожу взгляд. Слезы щиплют мои глаза. — Я знаю, что слишком много думаю. И я продолжаю прокручивать в уме сценарии, большинство из которых представляют наихудший из возможных исходов ситуации. Это просто ... Я так сильно этого хочу, понимаешь? Это было моей мечтой с тех пор, как я была подростком и увидела Дженнифер Лопес в «Свадебном переполохе». Она мой кумир, моя королева, и когда я увидела ее такой сексуальной и уверенной в себе, воплощающей мечты стольких невест в реальность, я подумала, что она принцесса. Я хотела быть такой, как она, когда вырасту.

— И ты такая же, только сексуальнее.

Я чуть не смеюсь.

— Нет никого сексуальнее Джей-Ло.

— За исключением Айлы-Ло.

Я хихикаю.

— Это было очень плохо, но я приму это.

— Ты выглядишь сногсшибательно, когда смеешься. Если подумать, ты выглядишь сногсшибательно в любом случае.

Мои щеки вспыхивают.

— Лиам, пожалуйста. Тебе не кажется, что ты слишком сгущаешь краски?

— Я никогда не говорю того, чего не имею в виду, Божья коровка.

Я обхватываю пальцами ножку своего бокала для шампанского.

— Спасибо... Я полагаю.

Подходит официант с первым блюдом и ставит перед нами тарелки.

— Подожди секунду, я не заказывала... — Я беру еду. — Это что? — Я качаю головой. — Нет, — смеюсь я. — Ты заказал...

— Мини-пирог с заварным кремом из орехов, шалфея и фундука.

— Это мой...

— Я знаю, это одно из твоих любимых блюд. — Его губы приподнимаются.

— А что ты заказал на основное блюдо?

— Почему бы тебе не позволить этому стать сюрпризом? — Он тянется к моей руке, и я позволяю ему взять ее.

— Скажи мне, — настаиваю я.

— Веганское жаркое с орехами каннеллини на основное блюдо, а затем торт-мороженое тирамису, тоже веганский.

— Откуда ты узнал? Я имею в виду, я знаю, что ты наводил на меня справки, но все же. Ты вспомнил, что я люблю есть?

— Я помню о тебе все, — его глаза горят от напряжения. — Включая все, о чем ты мне еще не рассказала.

— Лиам, пожалуйста.

Он делает глубокий вдох.

— Ладно, больше никаких серьезных разговоров. Сегодня вечером мы просто мужчина и женщина, которым нравится общество друг друга, которые любят вкусно поесть и насладиться лучшим шампанским в одном из самых романтичных городов мира. — Он тянется за своим бокалом и поднимает его.

Я чокаюсь своим бокалом с его, затем делаю глоток. Это как если бы я съел целый цветочный сад.

— Это изысканное шампанское.

— Ты изысканна.

Мои щеки горят. С такой скоростью я скоро превращусь в огненную массу магмы.

— Что мы будем делать после ужина?

— Чем ты хочешь заняться после ужина?

— Я знаю, ты сказал, что не хочешь делить меня ни с кем другим, но я действительно хочу пойти в ночной клуб.

— В ночной клубе? — Он моргает.

— Когда ты в последний раз ходил на танцы, Мистер-Повелитель-всего-что-он-исследует?

— Я не танцую. — Он берет вилку и вонзает ее в свое ризотто.

Я перевожу взгляд с еды на его тарелке на его лицо.

— Ты заказал блюдо без мяса из-за меня?

Он неловко ерзает, но ничего не говорит.

— И ты позвонил заранее, чтобы сказать шеф-повару, что оба наших блюда должны быть приготовлены из веганских ингредиентов?

Он краснеет.

— О боже, ты действительно позвонил заранее, чтобы проинструктировать шеф-повара, а потом заказал веганское блюдо из-за меня. Ты не должен был этого делать. Может, я и веган, но я не навязываю свои убеждения другим.

Он устремляет на меня свои глубокие серые глаза.

— Я хотел сделать это для тебя. Я хочу испытать то же, что и ты.

Мое сердцебиение учащается. Такое чувство, будто мои внутренности превращаются в желе. Почему это самая эротичная вещь на свете? Кроме того, интересно, как далеко он зайдет ради меня? Я смотрю на него из-под опущенных ресниц.

— Так значит, ты тоже поедешь в ночной клуб?

17

17

￼

￼

Бум-бум-бум ударов эхом отдается в моем теле. Кажется, это эхом отзывается на стук моего сердца в груди. Я не шутил, когда сказал, что не танцую. Мне также не нравятся ночные клубы или переполненные танцполы. Две девушки хихикают рядом со мной в баре. Одна из них касается моей руки, и я хмуро смотрю на нее. Она моргает, затем отводит взгляд. Хорошо. Последнее, чего я хочу, — это вступать в постороннюю болтовню с кем-либо еще. Капелька пота скатывается по моей спине. Кровь стучит у меня в висках. Почему здесь так жарко? Я расстегиваю пуговицы на рубашке, но, похоже, это не помогает.

— Кто тебя послал? — спрашивает мужчина.

— Н-никто. Я пришел сюда сам, — заикаюсь я.

— Лжец. — Он смеется, затем щелкает выключателем. Мгновенно ритмы кошмарного метала проникают в наушники, которые я ношу. Этот звук пронзает мой мозг. Такое чувство, будто кто-то воткнул мне в голову раскаленный кинжал. Я сжимаю пальцы в кулаки. Я не сдамся. Я пройду через это. Я должен.

Я сжимаю пальцами свой стакан с виски и всматриваюсь сквозь толпу тел на танцполе. Там, в центре, с лазерными лучами, пересекающими ее тело, моя Божья коровка. Ее пряди поблескивают красным, когда она двигается. Ее платье обвивается вокруг колен. Она выставляет ногу, и мелькает полоска ее бедра. Что за чертовщина? Мне следовало пойти с ней, когда она попросила меня, но от мысли о том, что я застряну посреди этой колышущейся массы, у меня внутри все сжалось. Я довольствовался тем, что придерживался стойки бара, где мог раздобыть жидкую пищу и быть уверенным, что не выпущу ее из виду.

Она поворачивает голову, и ее взгляд встречается с моим. Она расширяет пространство между ног, сгибает колени и начинает двигать бедрами, опускаясь вниз. Тепло скручивается у меня под кожей. Мой член твердеет. Мой разум настаивает на том, что мне нужно выйти на свежий воздух, но мое тело и мое сердце настаивают на том, чтобы я не отрывал от нее взгляда. Все еще покачиваясь, она проводит руками вверх по своему телу, по груди и проводит пальцами по ключицам. Кровь приливает к моему паху. Мое сердце превратилось в чертовы винты вертолета. Если я продолжу в том же духе, у меня случится сердечный приступ, в этом нет никаких сомнений. Лисица, должно быть, чувствует, насколько я близок к критической точке, потому что она засовывает указательный палец в рот и посасывает его. Мои яйца напрягаются. Черт возьми, мне кажется, я только что кончил в штаны, даже не прикоснувшись к ней. Не прерывая зрительной связи, я допиваю остатки виски и ставлю стакан обратно на стойку.

В этот момент мужчина, танцующий позади нее, кладет ладони ей на бедра. Гнев приливает к моей крови. Прежде чем я осознаю это, я начинаю двигаться. Я пробираюсь через танцпол, расталкивая людей локтями, а затем оказываюсь рядом с ней. Я хватаю за плечо мужчину, который все еще держит ее в своих лапах. Я отрываю его от нее и отбрасываю в сторону. Он ударяет мужчину рядом с собой, и они падают, переплетясь руками и ногами. Я наклоняюсь, хватаю мужчину за воротник и поднимаю его на ноги, затем хватаю за запястье. Я выкручиваю ему руку, и мужчина кричит... По крайней мере, он открывает рот. Звук теряется в децибелах, которые разносятся по воздуху.

Кто-то хлопает меня по плечу. Я поворачиваюсь и вижу, что Айла кричит на меня.

— Отпусти его, Лиам. Ты сломаешь ему руку. — Я отдергиваю голову назад и обнаруживаю, что мужчина больше не кричит. Он тяжело дышит; его грудь поднимается и опускается, плечи наклонены вперед. Я отпускаю его, и он оседает на пол.

Я поворачиваюсь, обхватываю пальцами ее запястье и выхожу. Толпа расступается перед нами, и через несколько минут я уже у входной двери. Я выхожу на улицу и глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух.

— Что это было? — пошатнулась Айла. — Зачем ты это сделал? Мы всего лишь танцевали, мы...

Я свирепо смотрю на нее. Часть краски отхлынула от ее щек. Она смотрит мне прямо в глаза, и я уверен, что она собирается отдернуть свою руку. Вместо этого она подходит ближе.

— Лиам, я в порядке. Это было случайно.

Мое сердце все еще колотится о грудную клетку, пульс подскакивает до небес. У меня перехватывает дыхание, как будто я пробежал марафон.

— Он прикасался к тебе, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Он облапал тебя всю.

—Так происходит, когда ты идешь в ночной клуб. Ты танцуешь, Лиам.

— А я нет.

Она вздыхает.

— Я не хочу оправдывать насилие, но, Лиам, это было... — Она сглатывает. — Это не должно было быть так горячо. Но... О, боже, я хочу. — Она обхватывает мою щеку ладонями. — Кто ты такой, Лиам Кинкейд? Заботливый собеседник за ужином, который становится вегетарианцем, потому что хочет, чтобы мне было удобно. Миллиардер, у которого столько денег, что он может покупать и продавать корпорации по всему миру. Мужчина, который хочет жениться, чтобы получить свое наследство. Сын, который не хочет расстраивать свою мать. Собственническая самец, который терпеть не выносит, когда другой мужчина прикасается ко мне. Доминирующий, контролирующий, морально серый мужчина, которому достаточно посмотреть на меня, чтобы завести. Этот...

Я опускаю голову, накрываю ее рот своим, просовываю язык между ее губами и целую ее. Это глубокий, долгий, требовательный поцелуй. Я посасываю ее язык, наслаждаюсь ею, и она дает мне то, что мне нужно. Она раскрывается и позволяет мне пить из нее.

Я подхватываю ее на руки и направляюсь туда, где пришвартована моя моторная лодка. Я забираюсь внутрь, опускаю ее на пол рядом с собой и завожу двигатель. Держа ее за руку, я направляю нас прочь от причала к моему острову. В этот момент она опускается на колени и расстегивает мою молнию.

— Айла, что... — выдыхаю я. Она вытащила мой член и обхватила его своим ртом. Она обхватывает мои бедра, наклоняет голову и полностью заглатывает. Желание пробегает по моему позвоночнику. Вожделение сжимает мою грудь, как будто в меня врезался десятитонный грузовик. — Айла, какого хрена?

В ответ она еще больше растягивает пряжку моего ремня, затем мои брюки и массирует мои яйца. Потом она берет меня в рот. Стон вырывается из меня и уносится ветром.

Она ухмыляется, обхватывая меня, потом сглатывает. Я чувствую каждое ее прикосновение. Мой пах такой твердый, что кажется, будто десятитонный грузовик теперь пристегнут ремнями к моей талии. Я хватаюсь за руль моторной лодки и даю полный газ. Судно бросается вперед, подпрыгивая на волнах.

Каждый раз, когда мы погружаемся в воду, Айла, кажется, поглощает меня все глубже. Горячий влажный жар ее горла смыкается вокруг моей длины. Мой пах твердеет еще больше. Мышцы моих бедер пульсируют. Я стону, затем раздвигаю ноги, предоставляя ей еще больший доступ. Она отпускает мои яйца только для того, чтобы обхватить ладонями мой зад. Она сжимает меня и притягивает еще ближе. Затем стонет вокруг моего члена, и вибрации отдаются у меня в животе. Мои глаза скашиваются. Я уверен, что умер и попал на небеса.

Я снижаю скорость лодки и останавливаю ее. В наступившей тишине влажный шлепок моего члена, когда она позволяет ему скользнуть к краешку ее рта, подобен удару молнии. Я отпускаю руль и обхватываю пальцами ее шею.

— Сейчас я собираюсь трахнуть твой рот.

Она делает глубокий вдох, но прежде чем она успевает заговорить, я выполняю свое предыдущее обещание. Я обхватываю пальцами ее затылок и осторожно тяну ее назад, затем вперед. Я скольжу вниз по ее горлу одним плавным толчком. Из ее глаз текут слезы, а тушь растекается по щекам. Из уголков ее рта стекает слюна, и я никогда не видел более соблазнительной картины. Она сжимает мой зад, и я начинаю всерьез трахать ее рот. Каждый раз, когда я выхожу, она ахает. Я подаю ей свой член, и она смотрит на меня снизу вверх. Ее голубые глаза при таком освещении кажутся почти фиолетовыми.

— Потрогай себя, — хриплю я.

Она мгновенно просовывает руку под платье. Стон срывается с ее губ, когда она обхватывает пальцами внутри и снаружи своего центра. Дрожь пробегает по ее спине, и дрожь, охватывающая меня, кажется продолжением той же.

Я ускоряю свои движения, внутрь и наружу. Ее действия становятся все более интенсивными, отражая стуки моего сердца. Кровь стучит у меня в ушах, а пульс учащается. Ее спина выгибается дугой, а пальцы впиваются в мое бедро. Я вырываюсь, затем делаю выпад вперед и впиваюсь ей в горло. Мои яйца напрягаются.

— Черт, я кончаю, детка.

Все ее тело вздрагивает, и я изливаюсь ей в горло. Мой оргазм, кажется, продолжается и продолжается, и она проглатывает каждую каплю. Одна стекает по уголку ее рта. Я беру свой член, вытаскиваю из нее, поднимаю девушку на ноги и яростно целую. Наши зубы клацают, а языки сливаются воедино. Я пробую себя на вкус и более сладкий, деликатный аромат ее тела, в сочетании с моим образует своего рода афродизиак, от которого мой член снова набухает. Я отрываю свой рот от ее, грудь вздымается, пот стекает по моему виску.

Она хватает меня за ворот рубашки, и я прижимаюсь лбом к ее лбу. Мы остаемся в таком положении несколько секунд, и она сглатывает.

— Это было... — она кашляет. — Это было... — Она, кажется, не находит слов.

— Да. — Я целую ее в нос, затем в губы. — Мне нужно снова быть внутри тебя.

18

18

￼

￼

Мы добираемся до острова за считанные минуты. На пирсе ждут мужчины, чтобы помочь пришвартовать моторную лодку. Лиам выходит на берег, помогает мне выбраться, затем снова поднимает меня на руки.

— Я могу идти, — протестую я.

— Позволь мне. — Он крадется по пирсу к вилле. Несмотря на то, что он нес меня, он даже не запыхался. Я обвиваю руками его шею и смотрю на него снизу вверх. Выступающий подбородок, высокие скулы, о которые я могла бы порезаться, нос с горбинкой и эти губы... Эти пухлые губы, которые должны были бы выглядеть такими женственными, но, наоборот, кажется, усиливают мужественность его присутствия. — Тебе действительно не понравился ночной клуб, да?

Его хватка на мне усиливается, и он ускоряется, пока почти не переходит на бег.

Я обхватываю ладонью его щеку, затем приподнимаюсь и запечатлеваю поцелуй в уголке его рта.

— Ты можешь доверять мне, Лиам.

У него дергается челюсть. Его сердцебиение учащается. Я прижимаю ладонь к коже на левой стороне его груди. Я прижимаюсь носом к его щеке и покрываю легкими поцелуями линию подбородка до носа. Я прикусываю мочку его уха, и из его груди вырывается рычание. Он добирается до виллы, но вместо того, чтобы направиться к главной двери, сворачивает налево. Я чувствую запах хлорки за секунду до того, как он добирается до бассейна.

— Что ты...?

Он сходит с края и прыгает туда. Мы погружаемся вниз сквозь зелень и синеву, а лучи подводных фонарей прорезают глубины. Его губы прижимаются к моим, делясь со мной своим дыханием. Он крадет мое дыхание в ответ, и тогда мы всплываем. Мы прорываемся сквозь поверхность. Он отстраняется, и я делаю глубокий вдох. Кислород проносится через мои легкие. Мое зрение фокусируется, и все мои чувства, кажется, обостряются. Я держусь за его плечи, пока мы идем по воде.

— Это совершенно новые «Джимми Чу», — кричу я.

— Я куплю тебе еще целую комнату.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я.

— Ты прекрасна.

Я смеюсь.

— Ты действительно спятил, Кинкейд.

— И я не могу насытиться тобой.

Моя улыбка исчезает. Я поднимаю взгляд и смотрю в его великолепное лицо. Наше дыхание смешивается, наши взгляды встречаются. Он обхватывает меня рукой за талию и подводит нас к краю. Его ноги касаются дна, и он подводит нас к бортику бассейна. Он прижимает меня к стене бедрами, затем тянется к моей молнии. От вибрации ползунка, скользящего по зубцам молнии, у меня по спине пробегают мурашки. Он стягивает платье вниз, затем с меня и отпускает его. Прохладный воздух касается моей обнаженной кожи, и по ней бегут мурашки.

Он опускает взгляд туда, где его пристальному взгляду открыта моя грудь, затем наклоняется и обхватывает ртом один из моих сосков. Он посасывает его, и я чувствую, как тяга проходит вниз, к моему центру.

Я тянусь с его пуговицами, умудряясь расстегнуть их. Он снимает с себя рубашку, затем переключает свое внимание на другую мою грудь. Он прикусывает, и я стону. Он массирует мою другую грудь, все время посасывая мой сосок. У меня кружится голова. В следующий момент я вскрикиваю, когда он стаскивает с меня трусики, затем подхватывает меня под зад и подтаскивает к краю бассейна. Он закидывает мои ноги себе на плечи и пристально смотрит на мою киску. И смотрит, и смотрит. Жар заливает мое лицо. Мой желудок сжимается. Я пытаюсь отстраниться, но он хватает меня за лодыжки и не отпускает.

— Ты не гладкая.

Мои щеки становятся пунцовыми. О боже, это так неловко. Я знаю, что ходить с волосами там не то, что приветствуется в наши дни, но это мой способ цепляться за ту часть себя, которую, боюсь, я рискую полностью потерять.

Я сглатываю.

— Это что... Это нормально?

Один уголок его рта скривился.

— Это более чем нормально. — Он продолжает изучать мои половые губы, и тысячи маленьких искр взрываются у меня под кожей. Я чувствую себя так, словно сгораю в огне.

— Лиам, пожалуйста... — я задыхаюсь, когда он зарывается носом в мою киску. Он делает глубокий вдох, и эти маленькие искорки вспыхивают пламенем. Каждая частичка меня пылает, наливается, раздувается от похоти и желания. Мой разум полон множества непристойных поступков, которые я хочу, чтобы он совершил со мной. Даже когда какая-то часть меня хочет отстраниться.

Я тону, пойманная в густую, тягучую трясину собственной жадности, хочу, чтобы он прикасался к каждой частичке меня, чтобы он погружал кончики пальцев, язык и член в эту самую сокровенную часть меня. Затем он лижет меня прямо там, от входа до клитора, и все мысли вылетают у меня из головы.

Он протягивает руку и кладет свою большую ладонь мне на грудь. Он надавливает, и я опускаюсь обратно на все еще теплый бортик бассейна.

Я смотрю на звезды в ночном небе, затем вскрикиваю, когда он проникает в мой центр одним долгим, неторопливым движением своего порочного языка.

— О, боже, — выдыхаю я.

Затем он двигается так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Он раздвигает мои половые губки, и его голодный рот приникает к моему клитору. Он посасывает и покусывает его, затем засовывает один палец, затем два, затем три внутрь моего плачущего центра. Он сгибает пальцы, задевая это местечко глубоко внутри меня. По моему позвоночнику пробегает электрический разряд. Я сжимаю бедра по обе стороны от его лица, обхватывая пятками его шею. Он погружает свои пальцы в меня, а затем выходит, входит и выходит, затем заменяет их своим языком. Он облизывает мой центр, ласкает мою сердцевину, затем обхватывает ртом мою киску. Прикусывает мой клитор, и оргазм обрушивается на меня.

Кульминация пронизывает меня с силой цунами. Клянусь, я вижу звезды. Я закрываю глаза всего на секунду, а когда прихожу в себя, он несет меня обратно на виллу. Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь щекой к его груди. Тук-тук-тук. Его сердце гулко бьется о грудную клетку. Он входит на виллу, поднимается по лестнице и плечом открывает двойные двери в свою спальню.

Вот тогда я прижимаюсь к его груди. Он останавливается, и я обвиваю руками его шею.

— Поцелуй меня, — требую я.

Его губы изгибаются, и он опускает голову. Я прижимаюсь грудью к его груди и встречаюсь с его губами. Я засасываю его язык в свой рот, глубоко целуя его. Его руки крепче обхватывают меня. Я выпрямляюсь, и он удерживает меня, когда я обхватываю его ногами за талию. Я наклоняюсь в поцелуе, позволяя как можно большей части своего тела соприкоснуться с ним, насколько это возможно. Когда мы вырываемся на свободу, мы оба тяжело дышим. В его серых глазах отражается отчаяние, которое я испытываю.

— Трахни меня, Лиам.

Его губы приоткрываются. В следующую секунду он относит меня к своей кровати и бросает на нее. Я подпрыгиваю. Мокрые пряди моих волос падают мне на лицо. Я заправляю их обратно, и к тому времени, как я выпрямляюсь, он уже скинул ботинки и брюки. Он стоит передо мной совершенно голый. Свет от прикроватной лампы высвечивает тени и неровности его скульптурного торса. Его плечи такие широкие, что он закрывает обзор позади себя.

В своих костюмах, сшитых на заказ, он — воплощение Джеймса Бонда. В глубине души он такой же необузданный, как Тарзан. Словно скульптура.

— Лорд Грейсток, — бормочу я.

— А?

Я качаю головой.

— Ты великолепен, — бормочу я.

Его губы изгибаются. Он упирает ладони в свои узкие бедра, и я замечаю татуировку в виде скорописи у него на предплечье. Это язык, который я не узнаю, шрифт закруглен таким образом, что намекает на тайский. Или, может быть, другой дальневосточный язык. Плоскости его груди изгибаются, возвращая мое внимание к этим впечатляющим восьми кубикам — Господи, это действительно восемь кубиков — к тому месту, где его член упирается в его тонкую талию. Он толстый и широкий, с веной, проходящей снизу вверх, и набухшей головкой с пирсингом. Да, у мистера заносчивого ворчуна-миллиардера есть пирсинг.

Он сжимает основание своего члена, затем проводит пальцами вверх к головке. Затем проводит пальцами по мокрому кончику, и у меня слюнки текут. Я смотрю на толстый член, который дергается и, кажется, становится еще длиннее и больше, если бы это было возможно.

— Ложись на живот, на четвереньки. — От его жесткого голоса у меня по спине пробегает дрожь. Все во мне настаивает на том, чтобы я подчинилась ему, и именно поэтому я не хочу этого делать. То есть пока нет. Я сажусь, свешиваю ноги с кровати, чопорно скрещиваю их и выпрямляю спину.

— А если я откажусь?

Он замирает. Кажется, каждый мускул в его теле напрягся. Он наклоняет голову набок. Движение такое хищное, что я сглатываю. Цвет его глаз становится ярче, пока они не приобретают то сине-зеленое сочетание, которое так характерно для Лиама.

— Ты отказываешь мне, Божья коровка? — Его голос такой мягкий, приглушенный. Мою кожу покалывает, пальцы на ногах подгибаются.

— Я — это... бросаю тебе вызов. — Я проскакиваю мимо него. Он вытягивает руку, и кончики его пальцев задевают мою руку. Я кричу и выбегаю за дверь. Позади меня раздаются шаги. Мое сердце бьется, как шелест крыльев колибри. Адреналин бурлит в моей крови. Я качаю ногами и почти добираюсь до лестницы, когда он хватает меня за руку и разворачивает обратно к себе.

— Отпусти меня, — кричу я.

— Ни за что, черт возьми. Я поймал тебя, и теперь ты будешь моей.

19

19

￼

￼

Я поднимаю ее и перекидываю через плечо. Она кричит и начинает извиваться. Отталкивается коленями и попадает мне в бок. Я едва это чувствую. Я крепче обхватываю ее за задницу и направляюсь обратно в свою спальню. Возбуждение пульсирует в моих венах. Мой член так набух, что я едва могу ходить.

— Отпусти меня, ты... ты... грубиян.

Она опускает свои соединенные руки мне на спину.

Я смеюсь. Затем моя ладонь соприкасается с ее ягодицами.

Она замирает, ее мышцы леденеют. Затем она издает такой вопль, что у меня чуть уши не отваливаются.

— Ты только что шлепнул меня? — она возмущается.

— И еще раз.

Я бью ее по другой ягодиц, затем по первой, чередуя. Я врываюсь в дверь своей спальни, подхожу к кровати и бросаю ее на нее. Она приподнимается, но я накрываю ее своим телом.

Ее лицо раскраснелось, волосы рассыпались по плечам. Я убираю прядь с ее лица, затем вглядываюсь в черты ее лица. Ее зрачки расширены, занимая так много места, что по окружности виден только тонкий голубой кружок. Она поднимает руку, и я хватаю ее за запястье, затем за другое и выворачиваю ей руки над головой. Я сковываю ее запястья одной рукой, затем провожу ладонью вниз по ее горлу к груди. Я сжимаю ее сосок, и с ее губ срывается стон.

— Я ненавижу тебя, — выплевывает она.

— Я собираюсь трахнуть тебя в задницу.

Она замирает.

— Э... прошу прощения?

— Ты меня слышала. — Я опускаю руку и сжимаю изгиб ее бедра. Она вздрагивает. — Ты удивляешь меня на каждом шагу, моя Божья коровка.

— А я хочу пнуть тебя по яйцам на каждом шагу.

Я смеюсь.

— Тебе нравится мой член, признай это. Ты не можешь дождаться, когда я погружу его в твою киску и в другую твою маленькую девственную дырочку.

— Я... я не девственница в этом смысле.

Я смеюсь.

— Хорошая попытка, но я на это не куплюсь. А теперь вежливо попроси меня трахнуть тебя.

— Пошел ты, — шипит она на меня.

— А, так Божья коровка наконец-то расправляет свои крылышки.

Она снова открывает рот, и я накрываю ее губы своими. Она прикусывает мою нижнюю губу. Я шиплю от боли, затем провожу языком по ее рту. Я наклоняю голову, чтобы углубить поцелуй, и просовываю другую руку между нами, чтобы обнаружить, что она промокла насквозь, и это тоже не от воды в бассейне. Я засовываю два пальца в ее влагалище, и она ахает. Мгновенно я провожу своим языком по ее губам и не могу насытиться. Она приподнимает свою грудь и прижимается к моей. Я провожу пальцами внутри нее. Она извивается и издает какой-то звук глубоко мне в горло. Я подношу большой палец к ее набухшему клитора, и все ее тело вздрагивает. Она выгибает спину, затем по ее телу пробегает дрожь. Ее мышцы расслабляются, одна за другой. Я чувствую точный момент, когда она подчиняется, потому что с ее губ срывается стон. Она открывает рот, и я провожу языком по ее зубам. Я целую ее до тех пор, пока у меня не начинает кружиться голова и жар не проникает в каждую клеточку моего тела, пока мой член не становится таким твердым, таким набухшим, что кажется, будто к моим яйцам прикреплены гири. Я отпускаю ее запястье, затем протягиваю руку между нами и направляю свой член к ее отверстию. Одним плавным толчком я полностью вхожу.

Она задыхается; все ее тело сотрясается.

— Лиам. — Ее подбородок дрожит.

— Я держу тебя. — Я подхватываю ее ноги под коленями и поднимаю их к себе на плечи.

Этот угол позволяет меня скользить еще глубже. Мы оба стонем одновременно. Секунду я остаюсь там, позволяя ей привыкнуть к моей длине, затем, удерживая ее взгляд, начинаю двигаться. Вдох-выдох-вдох, длинные, плавные движения, которые заставляют ее киску прижиматься к моему члену.

— Черт, детка, ты такая горячая, такая тугая.

Я опускаю руку и провожу большим пальцем по тугому кольцу между ее ягодицами.

Она замирает; ее взгляд расширяется.

— Впусти меня, Божья коровка. — Я опускаю голову и провожу своими губами по ее губам раз, другой. Она вздыхает, ее мышцы расслабляются, и я провожу большим пальцем внутри нее.

Она стонет у моих губ, и я начинаю трахать ее всерьез. Каждый раз, когда я погружаюсь в нее, она вздрагивает. В следующий раз, когда я погружаюсь внутрь, это происходит под углом, так что моя тазовая кость задевает ее набухший клитор.

Все ее тело вздрагивает. Ее глаза закатываются назад. Она упирается каблуками мне в спину, и я знаю, что она близко.

— Посмотри на меня.

Она приоткрывает веки, и я удерживаю ее взгляд, увеличивая темп своих движений. Я отстраняюсь в последний раз, и на этот раз, когда я вонзаюсь в нее, я приказываю:

— Кончи для меня, детка. Кончай прямо сейчас.

Ее киска сжимает мой член, ее рот открывается в беззвучном крике, и она разбивается вдребезги. Я трахаю ее сквозь толчки, затем прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

Она смотрит на меня затуманенными глазами.

— Ты не кончил?

— О, я еще не закончил.

— Ч-ч-т-о? — Она сглатывает.

— Я собираюсь взять твою задницу, детка, — я изучаю ее черты. — Если ты позволишь мне...

Она выдерживает мой взгляд, затем кивает.

— Ты уверена?

— Да.

— Определенно уверена?

Ее губы приподнимаются, когда она говорит:

— Да.

Горячее ощущение сжимает мою грудь. Я снова целую ее, и снова она открывается мне так полностью, как будто черпает из моей души. Я смягчаю поцелуй, поглаживая своим носом ее, затем отстраняюсь. Она хнычет, и звук доносится прямо до моего члена.

Я переворачиваю ее на живот и приподнимаю ее бедра, пока она не балансирует на коленях. Я надавливаю на верхнюю часть ее спины, и она послушно выпячивает свою задницу.

Ее попка в форме сердечка прямо передо мной, в удобном для меня положении.

Я потираю слабые розовые отметины, оставленные моей предыдущей поркой, и она вздрагивает. Я склоняюсь над ней, прижимаюсь щекой к ее щеке.

— Я собираюсь сделать тебе очень приятно, детка. Я обещаю.

20

20

￼

￼

Он снова целует меня. Покусывает мою нижнюю губу, посасывает мой язык, и снова это одурманивающее ощущение овладевает мной. Мои конечности, кажется, не в состоянии выдержать мой вес, и я еще глубже погружаюсь в матрас. Он рисует круги вокруг моего клитора, затем проводит этими волшебными пальцами вниз, к моему входу. Мои и без того чувствительные нервные окончания вспыхивают. Влага омывает мою сердцевину. Он проводит по ней, затем размазывает по моим ягодицам.

Дрожь пробегает у меня по спине. Он отводит мои волосы в сторону, затем целует меня в затылок. Томное ощущение разливается по моим венам. Он покрывает поцелуями мой позвоночник. Все мои мышцы сжимаются. Именно тогда он просовывает палец внутрь меня. Я напрягаюсь. Он выпрямляется и прижимается своей щекой к моей.

— Доверься мне, Айла.

Это я могу сделать.

Один за другим, от бедра до плеча, я позволяю своим мышцам расслабиться.

— Хорошая девочка.

Румянец заливает мои щеки. Когда он вот так хвалит меня, мне кажется, что в мире все в порядке. Со мной. Он добавляет второй палец, и я толкаюсь в него сзади. Он поднимает другую руку, чтобы поиграть с моим соском. Обхватывает мою грудь, массирует ее, и низкий стон срывается с моих губ. Это томное ощущение распространяется по моим конечностям. Все мое тело — одна тающая капля. Такими темпами я провалюсь сквозь кровать, и ему придется поднимать меня с пола. Я буквально превратилась в капельки вожделения перед этим самцом с львиным оскалом. У меня вырывается фырканье.

— Что тут смешного? — Я чувствую, как он улыбается.

— Ничего. — Даже мой голос звучит медленно, лениво.

Он вытаскивает свои пальцы, и я сразу же ощущаю потерю. Я открываю рот, чтобы возразить, но он уже заменил его чем-то большим и гораздо более широким. Он подталкивает меня открыться для него.

— Расслабься, детка. — Мужчина скользит рукой вокруг, чтобы поиграть с моими половыми губками. Он ласкает мой клитор, и трение ооочень приятное. Мурашки пробегают по моей коже. Я раздвигаю колени шире, и он скользит внутрь. Он наклоняется надо мной, жар его тела обжигает мою спину. Он проводит пальцами по моему входу, и...

Что это за колдовство такое? Все мое тело дрожит. Вибрации исходят из точки соприкосновения. Мои руки и ноги дрожат. Стон срывается с моих губ, и он скользит внутрь. Слишком большой, это слишком много. Он растягивает меня вокруг своего члена, пригвоздив к кровати своим чудовищным стволом. Это не похоже ни на одно ощущение, которое я испытывала раньше. Это по-другому, и так запретно, и так горячо. Я не могу этого объяснить. Не могу говорить. Я просто вздрагиваю, пытаясь разобраться в различных чувствах, пронизывающих мое тело.

Словно почувствовав мои противоречивые эмоции, он снова прижимается своей щекой к моей.

— Ты такая чертовски потрясающая, детка. Ты чувствуешься так хорошо. Такая тугая. Ты потрясаешь мой мир, Божья коровка. Как я смог прожить так долго без тебя?

Сияние окутывает меня. Его слова. Почему они так много значат? Почему все внутри меня откликается на его голос? Его прикосновение. Ощущение его кожи на моей. Он осыпает поцелуями уголок моего рта, щеку, чувствительную кожу за ухом. Он прикусывает изгиб там, где мое плечо переходит в шею, и я сжимаю его член.

— Господи, Айла, — его голос напряжен. — Мне нужно двигаться, детка, ты не против?

Я киваю.

— Хорошая девочка. Я никогда больше не смогу стать таким, как прежде.

А? Что он имеет в виду под этим?

Прежде чем я успеваю спросить, он погружается в меня и снова выходит. Каждый раз, когда он полностью погружается, все мое тело содрогается. Пот стекает по ложбинке между моей грудью. Я зарываюсь пальцами в одеяло и держусь, пока он трахает меня. Дрожь сжимается в комок у основания моего позвоночника, который изгибается сам по себе. В следующий раз, когда он погружается в меня, я вскрикиваю. Кульминация пронзает меня насквозь, застигая врасплох. Оргазм возносит меня ввысь, выше, чем я когда-либо была. Я смутно осознаю его низкий рык, а затем его финальный толчок.

Он опускает свой вес на мой, прижимая меня к кровати. Несколько секунд мы остаемся в таком положении. Его сердце отбойными молотками колотится в грудной клетке, отражая бешеное биение моего. Я поворачиваю голову и утыкаюсь носом в его плечо, втягивая его темный, пряный запах в свои легкие. Мои внутренности трепещут, и моя сердцевина снова сжимается. С ума сойти, как меня так сильно заводит просто его запах.

— Меня тоже, — шепчет он мне в волосы, как будто слышит меня. Поразительно, как он, кажется, улавливает мои мысли даже раньше, чем я сам.

Он скользит в сторону и притягивает меня сверху. Прижавшись к своему бедру, я снова чувствую пульсацию его члена по всей длине. Когда я кладу подбородок ему на грудь и смотрю на него снизу вверх, он хихикает.

— Кажется, когда дело касается тебя, я становлюсь ненасытным.

— Я тоже, — повторяю я его предыдущие слова.

Его взгляд смягчается. Он обхватывает мое лицо ладонями, затем притягивает меня для поцелуя.

— Нам нужно принять душ.

Мое сердце замирает. Я качаю головой.

— Пока нет. — Я притворяюсь, что зеваю. — Сначала мне нужно отдохнуть. — Я прижимаюсь щекой к его груди и закрываю глаза.

Он колеблется, затем заключает меня в объятия. Через несколько минут его дыхание становится глубже. Я остаюсь неподвижной, пока его тело не подергивается, указывая на то, что он погрузился в более глубокий сон. Затем еще полчаса или около того, пока его сердцебиение не замедлится и мышцы не расслабятся одна за другой. Я выскальзываю из его объятий, затем встаю с кровати. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что моя одежда разбросана по бассейну и вокруг него. Я захожу в его ванную, натягиваю халат, затем направляюсь в свою комнату. Оказавшись там, я беру свой телефон и набираю номер Зары.

Она отвечает после второго гудка.

— Все в порядке?

— Мне нужна твоя помощь.

21

21

￼

￼

Когда я просыпаюсь на следующее утро, ее уже нет. Я закидываю руку за голову и несколько минут лежу в постели. Почему-то я не удивлен. Секс прошлой ночью был неожиданностью. Верный своему слову, я пригласил ее поужинать не с намерением переспать с ней, а потому, что хотел удивить ее, заставить почувствовать, что она любима. Это чувство, которое я обычно не ассоциирую с женщинами. Я спал с ними в прошлом, но никогда не позволял приблизиться. Я всегда проводил черту, когда дело касалось моей личной жизни.

Хотя я был осведомлен о содержании завещания моего отца и знал, что в какой-то момент мне придется выбрать спутницу жизни и выполнить условия, это всегда казалось чем-то в отдаленном будущем. Я продолжал откладывать это, никогда не позволяя себе эмоционально взаимодействовать ни с кем из них, и однажды, когда мне уже почти сорок, я просыпаюсь и понимаю, что у меня нет никого, кого я мог бы назвать своим. Честно говоря, я еще не встретил никого, с кем хотел бы сблизиться, кого-то, с кем я мог бы опустить свои барьеры и позволить им узнать меня лучше. Я тоже никогда не хотел узнавать больше ни о ком из них.

Я примирился с возможным браком, в котором у меня были бы безопасные отношения. Такой, в котором границы были бы известны и никогда не переступались. Тот, в котором оба партнера знали, чего от них ожидают. Надежная связь, которая простиралась ровно настолько, насколько это было необходимо для выполнения требований, изложенных в завещании моего отца. И не более того.

Потом появилась она и перевернула мой мир с ног на голову. Неудивительно, что я так сильно отреагировал на нее с самого начала. То, что я считал ненавистью, было способом самозащиты. Глубокое влечение, которое почувствовало мое тело, привязанность, которую мое подсознание мгновенно распознало, но мой разум не смог постичь. Неудивительно, что я потратил столько энергии на то, чтобы оттолкнуть ее. Мой инстинкт подсказывал, что если она проникнет мне под кожу, то устоять перед ней будет очень трудно. Я должен был знать, что бороться за ничью будет бесполезно.

Как деловой человек, я знаю, когда у меня больше нет выигрышной позиции. Знаю, когда нужно отступить. Знаю, когда нужно объединить усилия, а не инициировать враждебную атаку. А теперь пришло время применить эти уроки к моей личной жизни. Пришло время принять то, что я все это время не желал принимать. Что она вошла в мою жизнь в нужное время, и какая-то часть меня сразу узнала ее. Пришло время принять ее. Признать, что она — правильный партнер для меня. Химия между нами потрясающая, секс разрушает душу, а подшучивание, которым мы обмениваемся, стимулирует мой интеллект так, как никто и никогда. Это дает веские основания для очень многообещающего партнерства.

Что касается вопроса о ребенке? Мы можем наслаждаться жизнью, выполняя это условие. Зачем лишать себя приятного опыта, когда мы можем зачать ребенка обычным способом? И после того, как ребенок родится... Мы все еще можем идти своими путями. Конечно, мы будем родителями вместе, может быть, даже останемся в браке и воспользуемся преимуществами нашей физической совместимости.

Естественно, она может использовать мои контакты и связки, чтобы продолжать развивать свой собственный бизнес. Это пойдет на пользу нам обоим. Я уверен, что она увидит в этом логику.

Приняв решение, я выскакиваю из постели, затем спешу принять душ и одеться. Я спускаюсь на кухню и останавливаюсь.

Вокруг кухонного островка собрались Зара Чопра, Саммер Уэст и женщина, которую я не узнаю, но которая кажется смутно знакомой.

Очевидно, я спал так крепко, что не услышал шума самолета, который доставил их сюда. Как странно. Я никогда не сплю так глубоко. Ни с тех пор как... ни после инцидента. Видимо, ничто так не усыпляет мое самоуспокоение, как секс с ней. Кое-что, с чем мне нужно быть осторожным в будущем.

Айла стоит перед кухонной поверхностью спиной ко мне. Она кладет еще один блинчик на уже сложенную стопку.

— Я думаю, вам, ребята, понравятся эти клубничные блинчики.

Она поворачивается, замечает меня, и ее взгляд сужается. Не замечая моего присутствия, она подходит к столу и выкладывает блинчики в центр. Затем она берет бутылку кленового сиропа вместе с немолочным сливочным маслом и кладет их рядом с блинчиками. Она обходит вокруг, чтобы занять свое место рядом с Зарой.

Женщины смотрят на меня, потом снова на Айлу. Секунду никто не произносит ни слова.

Затем Зара поднимает руку.

— Эй, Лиам, надеюсь, ты не возражаешь, что мы, девчонки, приехали на несколько дней раньше. Мы хотели помочь Айле с приготовлениями к свадьбе.

— Мой муж был рад, что мы полетели на его самолете. В конце концов, какой смысл иметь свой собственный самолет, если не можешь помочь друзьям добраться на нем куда-либо? — Саммер добавляет.

Айла отводит взгляд. Значит, все будет именно так, не так ли? Она собирается притвориться, что прошлой ночью ничего не произошло? Посмотрим.

— Конечно. — Я одариваю их улыбкой. — Меня устраивает все, чего хочет моя невеста.

Брови Зары приподнимаются. Саммер подавляет улыбку. Женщина, которая кажется смутно знакомой, поднимается на ноги.

— Мы не встречались, но я Солен Сабатини.

— О, извините, я должна была представить вас двоих, — говорит Айла, глядя куда-то за мое плечо. — Это Солен. Ее последний сингл не только возглавил чарты Spotify, но и она обратилась ко мне с просьбой помочь спланировать ее предстоящую свадьбу с Декланом. И мы стали хорошими друзьями. Я надеюсь, ты не возражаешь, что я пригласила ее вместе с, Зарой и Саммер. Ты знаешь, как это бывает. Женщине нужно, чтобы ее друзья были рядом, когда она собирается связать себя узами брака. Моральная поддержка и все такое. — Фальшиво смеется она.

У меня внутри все сжимается. Неужели выходить за меня замуж — такая отвратительная мысль, что ей нужны друзья здесь, в ее уголке. Неужели она не понимает, что я тоже на ее стороне? Разве я не пытался показать ей, что сделаю все, чтобы удовлетворить ее желания? Ты все еще привязываешь ее к контракту и выполняешь свою часть сделки. И это правильный поступок. В конце концов, именно по этой причине мы оба здесь, не так ли?

Я подхожу, чтобы сесть рядом с ней, затем целую ее в лоб.

— Конечно, дорогая, все, что ты захочешь.

Плечи Айлы напрягаются еще больше. По столу пробегает волна удивления. Женщины смотрят на меня, затем на Айлу, которая, в свою очередь, раскладывает блинчики по тарелкам.

— Приступайте, дамы.

— Я вижу, ты нашла ингредиенты для своих веганских блинчиков.

— О да, спасибо тебе за то, что позаботился о том, чтобы на кухне было все необходимое, — сухо говорит она.

Мои губы сжимаются. Почему я веду себя как придурок и настаиваю на том, чтобы позаботиться, удовлетворены ли ее пожелания? Я выдыхаю воздух.

— Пожалуйста, не хотел выглядеть как придурок, — бормочу я.

— Смотря, что ты имеешь ввиду под «как придурок»... — Она приподнимает плечо.

Я хмурюсь.

— Ты не жаловалась на это, когда я был внутри тебя вчера.

— Хорошо, что ты не трахнул меня там, где это было необходимо.

Гнев пронзает мою грудь.

Я поднимаюсь на ноги и хватаю ее за руку.

— Дамы, не могли бы вы извинить нас на одну секунду?

— Подожди, что? — Айла протестует.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Но...

Я свирепо смотрю на нее. Она бледнеет. Затем, к моему облегчению, поднимается на ноги. Я вытаскиваю ее из кухни на веранду, не забывая закрыть за нами двери.

Она пытается вывернуть свою руку, и я отпускаю ее.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — шипит она.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Я наклоняюсь вперед на носки. — Если ты думаешь, что тебе сойдет с рук вести себя так, будто мы ничего не значим друг для друга...

— Потому что так и есть. — Она вздергивает подбородок.

— Прошлая ночь...

— Ничего не значила, — выпаливает она.

— ...Значила для меня все, — говорю я в то же время.

Она кривит губы.

— Не лги. Ты все спланировал прошлой ночью. Ты пробрался сквозь мои выстроенные стены своими ухаживаниями. Ты извлек выгоду из возникшей между нами химии. Надеялся, что это приведет к тому, что у тебя появится шанс трахнуть меня.

Я колеблюсь.

Черты ее лица побледнели.

— Значит, я права.

— Я признаю, теперь, когда мы переспали, наши тела реагируют друг на друга по-другому. Это помогает казаться более искренним в глазах всех, но я планировал вчерашний вечер не для этого. Я спланировал его для тебя. Я хотел сделать его особенным для тебя.

— И я не понимаю почему. Все это — контракт, не более того.

— Но что, если это не так? Что, если это начало чего-то другого? Что, если... — Я вглядываюсь в ее черты. — Я хочу, чтобы это было нечто большее.

— Ты имеешь в виду, как настоящий брак?

— Я имею в виду, как настоящее партнерство. Ты видела, насколько мы безумны в постели и насколько совместимы вне ее. Что, если вместо того, чтобы прибегать к альтернативным средствам, мы сделаем ребенка старомодным способом?

Что-то меняется в глубине ее глаз.

— Понимаю. Речь ведь идет о твоем наследнике. — Она смеется. — Конечно, об этом. В конце концов, это один из пунктов завещания твоего отца.

— Я никогда этого не скрывал. Но, учитывая все, что произошло между нами, я не вижу смысла прибегать к искусственным способам зачатия ребенка. Кроме того, — я наклоняюсь ближе, пока наше дыхание не переплетается. — Это было бы намного приятнее, тебе не кажется?

Ее губы приоткрываются. На ее лице отражается множество эмоций. Вожделение, потребность, затем сожаление.

— Нет. — Она делает шаг назад.

Я моргаю.

— Нет?

Она качает головой.

— Я не хочу будущего с тобой. Я не думаю, что мы совместимы. Мы происходим из очень разных слоев общества, и я ценю свою независимость. Учитывая, насколько сильной личностью ты обладаешь, я была бы подавлена любыми отношениями с тобой. Вот почему я думаю, что нам лучше больше не спать вместе. И мы придерживаемся нашего первоначального соглашения о том, что отныне все будет строго по-деловому.

У меня внутри все переворачивается. Такое чувство, что тот десятитонный грузовик, который вчера врезался мне в грудь и от которого, как я думал, я избавился, вернулся. И на этот раз, двигался взад-вперед по моему распростертому телу, добиваясь моего уничтожения.

Я хватаю ее за плечи и приподнимаю на цыпочки.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты ничего не почувствовала прошлой ночью. Что наши занятия любовью не произвели на тебя такого впечатления, как на меня. Что это ничего для тебя не значило.

— Для меня это ничего не значило. На меня это никак не повлияло. Я ничего не почувствовала. — Она на мгновение отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.

— По крайней мере, научись лучше лгать.

— Я не лгу.

Я обнажаю зубы.

— Я, блять, тебе не верю, Айла. Почему ты сопротивляешься шансу, создать что-то стоящее вместе? Почему ты поворачиваешься спиной к тому, что может оказаться тем, чего не хватает нам обоим в жизни?

— Чего не хватает в моей жизни, так это того, что у меня больше нет независимости.

Для нее было бы разумнее пожаловаться, что у нее больше никогда не будет независимости, потому что ее заставляют рожать ребенка, которого она никогда не планировала, и теперь она будет привязана к нему навсегда. Но не из-за самого ребенка, а потому что он будет напоминанием о том, от чего ей пришлось отказаться. Я крепче прижимаю ее к себе и заглядываю ей в глаза.

— Чего ты боишься, Айла? Что заставляет тебя убегать при первых признаках нашей настоящей близости?

— Это ты. Я не хочу быть с тобой, Лиам. Неужели это так трудно понять? Я не хочу быть заменой другой женщины.

Боль пронзает мои виски. Гнев скребет меня изнутри. Она не это имела в виду. Она говорит это, чтобы причинить мне боль, чтобы я оттолкнул ее. Часть меня хочет сделать именно так, но я не обращаю на это внимания.

— Значит, это все? Это то, чего ты хочешь? Чтобы отныне у нас были строго договорные отношения?

Нахмурившись, на кивает. В ее глазах нет и намека на эмоции. Я хочу верить, что она скрывает свои искренние чувства, но прямо сейчас я не вижу этому доказательств.

— Хорошо.

— Ладно.

22

22

￼

￼

— Ты в порядке?

Зара выключает беговую дорожку и вытирает лицо полотенцем, висящим у нее на шее.

— Я в порядке. — Я возвращаюсь к просмотру своего телефона, запрыгивая на беговую дорожку, настроенную на низкую скорость, где я могу одновременно ходить — и притворяться, что занимаюсь спортом, — а также отвечать на электронные письма, которые, я была уверена, заполонили бы мой почтовый ящик за ночь. К сожалению, оказалось, что ни один из моих поставщиков не скучает по мне, учитывая, что они получают инструкции от людей, которые взяли на себя мои обязанности по планированию свадьбы, по приказу Лиама

После нашей недавней ссоры Лиам вернулся к столу, как и я. Мы оба остались, беседуя с моими друзьями — поправка, он очаровал их, в то время как я хранила молчание. Я едва успела сесть за свой завтрак, пока он уже расправлялся с остатками еды на своей тарелке. Типичное мужское поведение. Он способен разложить все по полочкам. В то время как мои внутренности так сильно бурлили, что я едва могла проглотить свою еду. Он даже помог убрать посуду после завтрака, без сомнения, чтобы заработать дополнительные очки у моих друзей, после чего ушел.

Девочки удалились в свои комнаты. Саммер и Солен хотели немного поспать, но мы с Зарой планировали позаниматься перед обедом.

Позже, когда я направлялась в спортзал, Лиам написал смс, в котором сообщил, что мой телефон разблокирован и у меня есть доступ к электронной почте и социальным сетям. Конечно же, уведомления сразу же начали заполнять мой телефон, хотя все было не так плохо, как я ожидала. Комментарии к посту, который я разместила, прекратились. Очевидно, наша свадьба не заслуживает такого пристального внимания общественности, как я думала.

Снова захожу во всевозможные социальные сети и проверяю все еще раз. Нет, за исключением еще пары комментариев, один из которых о том, что кто-то продает свою футболку, а другой хвалит мой выбор одежды, там ничего нет. Похоже, все уже перешли к другим новостям. Хм. Думаю, Лиам был прав. Люди с радостью переключают свое внимание на следующую важную вещь, которая появляется на свет.

Все еще.

— Это действительно странно.

— Что это? — спрашивает Зара.

Я выключаю беговую дорожку и промакиваю полотенцем капельки пота на лбу.

— Я думала, что у меня будут недоброжелатели, которые сделают мою жизнь невыносимой и вынесут мне приговор. Но внимание так быстро угасло...

Я продолжаю свои поиски.

— Наша новость не вызвала практически никакого резонанса. — За исключением мимолетного упоминания в некоторых блогах сплетен и пары свадебных авторитетов, которые прокомментировали «смена невесты», все остальные упоминания в подавляющем большинстве положительные. Люди купились на небольшую речь Лиама о том, как он влюбился в меня и как это правильно для нас обоих.

Напряжение в моих плечах немного спадает. До сих пор я не осознавала, насколько сильно переживала из-за потенциального результата публикации.

— Это хорошо, не так ли? — Она открывает свою бутылку с водой и пьет из нее.

— Д-е-а-?

— Звучит не очень уверенно.

— Я имею в виду, я рада, что нет большей негативной реакции. — Я схожу с беговой дорожки, затем протягиваю ей телефон. — Я имею в виду, посмотри. В некоторых статьях даже упоминается, насколько зрелыми должны быть все вовлеченные стороны, чтобы делать то, что лучше для нас. Когда ты в последний раз видела, чтобы пресса так оценивала?

Она читает статью, затем бросает взгляд на меня.

— Действительно, кажется, что люди относятся к этому более разумно, чем могли бы. — Она протягивает мне телефон. — И у тебя есть масса положительных отзывов о реальных новостях о свадьбе, включая тот факт, что это частное мероприятие, которое проводится на острове Лиама в Средиземном море. Итак, достаточно, чтобы заинтересовать людей, но не так много информации, чтобы она воспринималась как грубая, учитывая, что это последовало за его предыдущей расторгнутой помолвкой. — Она замолкает и постукивает себя по подбородку. — Вообще-то, все это выглядит довольно хорошо.

— Слишком хорошо, — я останавливаю беговую дорожку и спрыгиваю с нее с телефоном в руке.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, просто кажется странным, что больше не было троллей, комментирующих последовательность событий. Поначалу казалось, что люди принимали чью-то сторону, но даже это прекратилось.

— У вас действительно есть свой собственный совместный хэштег, — отмечает она.

— #ЛиАйла, — я слегка смеюсь.

— Это не так уж плохо.

— Наверное, — колеблюсь я.

— Это всегда могло быть #Лиамла, или #Айлам, или #Алилам?

— Я даже не хочу об этом думать. — Я сдерживаю дрожь.

— В целом, все прошло нормально, а?

— Так и есть. — Я поджимаю губы. — Я просто хотела бы больше заниматься подготовкой к свадьбе.

— Лучше бы тебе этого не делать. Подробности только заставляли тебя нервничать. А так, твое видение по-прежнему воплощается в жизнь, но тебе не нужно вдаваться в подробности организации.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Это твой способ намекнуть, что я не делегировала полномочия?

— Я последний человек, который стал бы придираться к тебе по этому поводу. Видит бог, я такая же. Трудно отпустить ситуацию, когда ты знаешь, что можешь делать что-то лучше, чем кто-либо другой. Но это также и самый быстрый способ перегореть.

— Значит, я была слишком занята. — Я поджимаю губы.

— Эй, я понимаю. Когда ты строишь свой собственный бизнес, ты должна делать все. Хотя ты была большим трудоголиком.

— Привет, еще одной лицемерной трудоголичке в этой комнате.

Она смеется.

— Согласна. И все же я бросила все и пришла, когда ты позвонила, не так ли?

Я ощетиниваюсь.

— Я не знаю, как тебя за это отблагодарить. Я была в панике, когда звонила вчера вечером.

— Ты действительно говорила так, как будто у тебя было много чего на уме.

— Со стороны мужа Саммер было так любезно одолжить вам его самолет.

Она машет рукой в воздухе.

— Он миллиардер, он может себе это позволить. Хотя я была удивлена, что ты пригласила Солен прийти.

— Я хотела, чтобы Амелия пошла с нами, но ей нужно было закончить работу, прежде чем прийти. Кроме того, только между нами, я думаю, она предпочла бы прилететь с Уэстоном более поздним рейсом. Саммер спросила, может ли она привести Солэн. Я подумала, что было бы неплохо иметь ее поблизости — безопасность в цифрах, понимаешь?

— Удивлена, что Деклан позволил ей прийти одной. — Она имеет в виду жениха Солэн, который также является многообещающей кинозвездой.

— Он снимается на Карибах, но приедет сюда при первой же возможности.

— Также удивлена, что Лиам выпустил тебя из виду, — бормочет она.

Я открываю рот, потом закрываю его.

— О, нет, нет, нет, ни на секунду не думай, что ты сможешь заманить меня в ловушку и заставить раскрыть то, чего я не должна, с помощью твоей техники плавного допроса.

— Черт возьми, — беспечно произносит она. — И тут я подумала, что могла бы с успехом применить к тебе свою проверенную судом технику перекрестного допроса. Хотя, серьезно... — Она отпивает еще воды из своей бутылки и закрывает ее. — Между вами двумя достаточно искр, чтобы разжечь мокрую растопку.

— Ммм, хорошо? — Что еще я должна была сказать? Что то, что она чувствует между нами, — иллюзия?

Потому что это не так. Как бы я ни старалась, я не могу этого отрицать. То, что произошло прошлой ночью, было реальным. И я та, кто это начала... И это было все, на что я надеялась, и гораздо больше. Его прикосновения, ощущение его кожи на моей, его пальцы внутри меня, его язык трахающий меня, его ресницы касающиеся моих, его губы на моих, его зубы впивающиеся в изгиб моей шеи, его член в моем самом запретном месте. И все же он не кончил в меня. Было ли это случайно или намеренно?

Он был во мне, он заставил меня кончить, а потом у него осталось достаточно самообладания, чтобы вырваться и повести меня другим путем. Было ли это странно, или он просто немного своеобразный? Если подумать, я вообще мало что знаю об этом мужчине, который собирается стать моим «фальшивым» мужем. И хочу ли я узнать о нем больше? Учитывая, что наши отношения фарс? Я не уверена.

Он меня интригует. У него столько же противоречий, сколько и у меня. И секретов, как у меня. По крайней мере, это то, что я чувствую. Таким образом, мы подходим друг другу — у каждого из нас есть что-то, о чем мы не хотим, чтобы узнал остальной мир. Он кажется мне родственной душой. Как кто-то, перед кем, я бы не смогла устоять если бы проводила с ним больше времени. Кого я обманываю? Я уже не могу устоять. Я думала, что ненавижу его. Но, возможно, то, что я чувствовала, на самом деле было влечением. То самое влечение, которое настолько сильно, что тебе хочется сразу же все отрицать. То самое, которое настолько сильно, что ты пытаешься отгородить себя от него. То самое, от которого плавятся твои трусики и разжижаются клетки мозга, так что ты не можешь связно мыслить.

Так вот почему я сказала Лайле не выходить за него замуж? Не поэтому ли, когда она спросила меня, я решила сказать ей правду? Потому что я уже тогда знала, что он мне нравится?

Нет, это невозможно. Я действительно ненавидела его, и я действовала в интересах Лайлы, когда видела, что он ее не любит. Даже тогда для меня было очевидно, что он рассматривал свадьбу как деловое соглашение, и я действительно думала, что действую в ее интересах. Только теперь я не уверена, что мое подсознание побуждало меня сказать ей правду, зная, каков будет результат. Надеясь на результат...

— Земля вызывает Айлу, здравствуйте!

Я моргаю и смотрю в обеспокоенное лицо Зары.

— Ты в порядке, детка? — Она хмурится.

— Конечно, да. — Я перекидываю полотенце через плечо. — Я должна поблагодарить тебя за то, что ты принесла мое свадебное платье.

— Это оригинал Karma WS. Конечно, я должна была взять его с собой. Тем более, что этот бренд также занимается дизайном платьев подружек невесты. — Зара ухмыляется.

— Я не могу поверить, что дизайнер согласилась на это. Особенно учитывая, что все происходит в последнюю минуту.

— Она твоя подруга, почему бы ей не сделать это для тебя? — Зара сходит со своей беговой дорожки. Она хлопает себя по лбу, хотя почти не вспотела. И это несмотря на то, что ее беговая дорожка была настроена на двойную, если не тройную, скорость, которую я установила на своей собственной. Эта женщина преуспевает во всех отношениях. Все еще держа в руках телефон, я вытягиваю ногу и останавливаюсь.

— Ты права, я знаю Карму много лет, но она успешный дизайнер, и ее время ограниченно. Мне повезло, что она смогла уделить мне время для быстрой примерки платья до того, как Лиам удивил меня, когда привез сюда пораньше, — отвечаю я.

— Ты хочешь сказать, что он выпустил тебя из виду достаточно надолго для этого?

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— У нас с Лиамом на самом деле все не так.

Она усмехается.

— О, пожалуйста. Ты согласилась выйти замуж за этого парня, зная, что это вызовет бурю негодования в средствах массовой информации. И ты самый не склонный к риску человек из всех, кого я знаю. Кроме того, то, как он смотрит на тебя — как будто он предпочел бы есть тебя на завтрак, обед и ужин, а не есть обычную еду. Я имею в виду, когда он вошел на кухню и увидел нас, я была уверена, что он скажет остальным уйти, чтобы он мог сделать с тобой все, что ему вздумается. Я была так удивлена, когда он этого не сделал.

— К чему ты клонишь?

— Ты хотела, чтобы рядом были твои друзья, и он был рад услужить. Несмотря на то, что он, очевидно, хотел больше проводить с тобой времени один на один.

Я поджимаю губы.

— Почему у меня такое чувство, что ты начинаешь им восхищаться?

— Я начинаю проникаться к нему симпатией, — признается она.

— Он буквально привел меня сюда, не оставив мне выбора, — замечаю я.

— И это определенно помогло тебе отвлечься от реакции средств массовой информации перед свадьбой. Кроме того, сама негативная реакция средств массовой информации, похоже, утихла.

Я потираю висок.

— Что действительно странно. Это почти как если бы он обратился к влиятельным лицам и онлайн-троллям и сказал им отступить, и они это сделали.

Она закатывает глаза.

— Правда? Это твое объяснение того, что СМИ оставили вас в покое?

Я опускаю руку к боку.

— Ты, конечно, права. Даже великий Лиам Кинкейд не смог бы повлиять на влиятельных людей.

23

23

￼

￼

— Ты пытаешься повлиять на тех, кто влиятельнее остальных. Ты играешь с огнем.

Карина хмуро смотрит на меня с экрана моего телефона.

— Не в первый раз и определенно не в последний. — Я откидываюсь на спинку стула в своем домашнем кабинете.

Она хмурится еще сильнее.

— Моя семья — это Братва, и я видела в своей жизни несколько безумных вещей. — Она поджимает губы. — Хотя это, возможно, и не опасно для жизни, определенно существует риск самоубийства твоей репутации, к которому ты стремишься.

Я поднимаю плечо. Может быть, мне следует больше беспокоиться о том, что произойдет, если то, что я делаю, станет достоянием общественности. Но, честно говоря, меня это не беспокоит.

— Мы будем решать проблему, по мере их поступления. Убедись, что ты продолжаешь платить влиятельным лицам за то, чтобы они освещали новости в позитивном свете, и в то же время держит ненавистников на расстоянии.

— Это будет дорого стоить.

Если бы кто-нибудь другой сказал мне это, я бы откусил ему голову. Но Карина — жена Арпада Бошана. Так случилось, что он мой друг, а также один из Семерых, и тот, с кем я в прошлом вел дела. Итак, я довольствуюсь тем, что говорю:

— У меня есть деньги.

— Это будет вдвое больше бюджета, чем я просила, — предупреждает она.

— Я выделил на это миллиард долларов; этого достаточно?

Ее взгляд расширяется.

— Ты уверен?

Я кривлю губы.

— Никогда ни в чем не был так уверен, как сейчас.

Она изучает мои черты.

— Итак, значит это действительно то, чем кажется.

Я хмурюсь.

— Например, что?

— Еще один альфа-красавчик терпит неудачу.

— О чем ты говоришь?

— Конечно, ты влюблен. Вот почему ты хочешь жениться на ней. Я не знаю, почему я сомневалась в этом.

— Я не влюблен в... — Я поджимаю губы.

Ее глаза блестят.

— Ты что-то говорил?

— Что тебе нужно продолжать то, что ты делала.

— Да, босс. — Она широко улыбается. — Пока ты оплачиваешь счета, я рада держать волков на расстоянии. Но знай, это только вопрос времени, когда один из них решит, что дурная слава лучше денег.

— У каждого есть своя цена.

Она наклоняет голову.

— Так говорили многие. Потом они влюблялись и понимали все лучше.

— Со мной этого никогда не случится.

На этот раз она запрокидывает голову и смеется.

— Знаменитые последние слова. — Она улыбается мне. — И еще, поцелуй моего мужа. Не от тебя, а от меня, конечно. — Она отключается.

Я смотрю на опустевший экран. До прибытия остальных гостей должно пройти еще двадцать четыре часа. Итак, что она имела в виду, говоря...

— А вот и жених. Все еще бодр, старина?

Я оборачиваюсь и вижу Синклера Стерлинга, крадущегося в комнату. Что меня не удивляет. В конце концов, его жена здесь, так что само собой разумеется, что он не сильно отстанет. С ним мой брат Уэстон и Хантер Уиттингтон.

— Что вы, ребята, здесь делаете? — Я хмурюсь.

— Разве так принято разговаривать со своими шаферами? — Хантер ухмыляется.

— Я ни у кого из вас не спрашивал совета.

— Именно поэтому мы вызвались сделать это добровольно, — говорит Уэстон жизнерадостным тоном. Он неторопливо подходит и сжимает мое плечо. — Добро пожаловать в наше веселое племя, братан. Я рад, что ты наконец решил изменить свой образ жизни.

— Если под этим ты подразумеваешь женитьбу, то, боюсь, ты ошибаешься. Я не планирую сильно меняться. Это ей придется приспосабливаться.

Уэстон пристально смотрит на меня.

— Ух ты, ты действительно веришь, что твоя жизнь будет такой, какой она была до того, как ты женился?

— Конечно, я знаю.

Хантер издает сдавленный звук, который переходит в приступ кашля.

Синклер прикрывает рот ладонью, но его глаза прищурены, как будто он борется с собой, чтобы не рассмеяться.

Уэстон открывает и закрывает рот, затем быстро отворачивается от меня и направляется прямиком к моему бару.

Я рад, что им всем так весело. Придурки.

— Что ты задумал?

— На что это похоже? — спросил я. Он тянется за моим виски — моей самой дорогой, неоткрытой бутылкой Macallan двадцатичетырехлетней выдержки. Он хватает мои бокалы, выстраивает их в ряд на стойке, затем наливает по капельке виски в каждый из стаканов.

Синклер и Хантер подходят и берут по одному.

Уэстон неторопливо подходит и пододвигает один мне.

— Еще нет и шести вечера, — ворчу я.

— Лучше отбросить это, брат. Тебе это понадобится, когда ты столкнешься с суровой правдой.

— И ты тот, кто собирается показать мне ее?

Мой младший брат — заноза в заднице со дня своего рождения — тяжело опускается на стул и кладет ноги на мой стол. На мой антикварный письменный стол в стиле ампир.

Я хмуро смотрю на него, но он, кажется, не замечает. Он взбалтывает свой напиток в бокале, затем принюхивается к нему.

— Учитывая, что у тебя нет мальчишника?

— Что это? — спросил я. Я принюхиваюсь.

— Знаешь, такая вечеринка, на которую ты приглашаешь своих друзей-мужчин, и мы все пьем за твое здоровье, даем тебе советы и предупреждаем о конце твоего существования, каким ты его знаешь...

— Ты имеешь в виду одну из этих модных мужских традиций сближения? — Я свысока смотрю на своего брата, который залпом выпивает виски.

— Полегче, тигр, у тебя есть немного марочного виски.

— Я бы посоветовал тебе сделать то же самое. Тебе это понадобится, — растягивает слова Уэстон.

— А? — Я бросаю взгляд на Синклера, на лице которого выражение восторга, и Хантера, который, кажется, слегка удивлен. Что-то подсказывает мне, что вечер обещает стать намного хуже.

— Как вы, ребята, сюда попали? Я не слышал шума самолета.

— Очевидно, твои мысли были где-то далеко.

Это уже второй раз подряд. Не могу блять поверить.

— Вы, ребята, дурачите меня? Вы летели коммерческим рейсом, а затем сели на корабль с материка, не так ли?

— Неприятно тебе это говорить, но нет, мы приземлились полчаса назад. Ты, должно быть, был слишком поглощен тем, что задумал. Не расстраивайся так сильно, это случается с лучшими из нас, старина, — бормочет Синклер.

Я сердито смотрю на них.

— Ты был захвачен своими чувствами, пытаясь осмыслить все, что происходит. Это только начало, братан. Это нормально, — говорит Уэстон с широкой улыбкой на лице. Ублюдок.

— Еще раз пошутите о моем эмоциональном состоянии, и я стукну вас лбами друг о друга, — рычу я.

Уэстон прищелкивает языком.

— Грубиян, грубиян.

— Это ерунда. Подождите, пока ты не обнаружишь, что улыбаешься без всякой причины в середине дня, — добавляет Синклер.

Уэстон указывает на меня пальцами и издает хлопающий звук, как будто стреляет из воображаемого пистолета. Я усмехаюсь. Очевидно, он не получил напоминания о том, что мы взрослые люди и прошли мимо подростковой чепухи, которой он наслаждается.

Я прищуриваюсь, глядя на Синклера, который делает еще один глоток своего виски. По крайней мере, он не влил его в себя в первые минуты. В отличие от моего брата, обывателя.

Когда Синклер довольствуется улыбкой, я хмурюсь еще сильнее.

— У вас нет еще одного глупого замечания, которое вы могли бы добавить к происходящему? — Я огрызаюсь.

— Мои? — Синклер принимает невинное выражение лица. — Я здесь, чтобы оказать тебе моральную поддержку, когда ты будешь проходить этот обряд посвящения.

— Чушь собачья. — Я хватаю свой стакан виски, когда из-за окна доносится безошибочно узнаваемый гул самолета Learjet.

— Ооо, слышишь это? — Уэстон прикладывает ладонь к уху. — Это гребаная кавалерия.

Я бледнею.

— Ты имеешь в виду...

— Твои самые близкие друзья.

— У меня их нет.

— Люди, которые считают себя близкими тебе, скоро должны быть здесь.

Краска вновь сходит с моего лица.

— Ты говоришь о...

— Семерке. — Он кивает.

Конечно, он говорит о «Семерке», включая Уэстона и Синклера, которые вместе с пятью своими друзьями управляют 7A, крупнейшей компанией финансовых услуг в Европе.

— Всегда думал, что это звучит так, будто вы, ребята, принадлежите к бойз-бэнду. Кроме того, они твои друзья, а не мои.

— Мы сконцентрировали внимание на тебе на время твоей свадьбы. Мы же не могли позволить тебе идти к алтарю в одиночку, не так ли? — Синклер усмехается.

— У меня нет проблем с тем, чтобы связать себя узами брака самостоятельно. На самом деле, если бы не предстоящая пиар компания, я бы настоял на том, чтобы мы поженились в ратуше.

— О-о-о, и что в этом забавного? — Уэстон кладет локти на стол. — Кроме того, в твоих интересах, чтобы мы были в курсе событий. Это сигнал всему миру о том, что ты пользуешься поддержкой самых влиятельных людей в стране.

Это правда, и это главная причина, по которой я решил провести это мероприятие. Это, а также тот факт, что огласка пойдет на пользу компании Айлы по организации свадеб. А это значит, что у меня нет выбора, кроме как пережить этот вечер. Но не значит, что мне нужно было оставаться трезвым. Я поворачиваюсь в сторону бара, но Хантер уже рядом со мной. Он наклоняет бутылку виски, наливая золотистую жидкость в мой стакан.

Я опрокидываю бокал. Виски прожигает путь по моему пищеводу и взрывается в желудке. Теплое сияние разливается по моим конечностям. Я протягиваю свой бокал.

— Еще, — рычу я.

Он наливает еще Макаллана в мой стакан. Я хватаю его, осушаю, затем со стуком ставлю стакан на стол.

— Ты пытаешься напиться, чтобы вырубиться до того, как вечеринка начнется по-настоящему, а? — Уэстон поглаживает подбородок.

— Разве тебе не следует использовать свои умственные способности для любой операции, которую ты планируешь в следующий раз? — Да, придурок брат оказался гораздо полезнее меня, когда дело дошло до выбора профессии. Ублюдок — ведущий кардиохирург в своей области. Пациенты со всего мира обращаются к нему за помощью. Он спас жизни многих, включая жену Майкла. Того самого Майкла, который только что вошел в дверь. За ним следует муж Карины Арпад.

Майкл хмуро смотрит на кого-то. Я прослеживаю за его взглядом и обнаруживаю, что они с Синклером заняты чем-то вроде прожигания друг друга взглядом. Ни для кого не секрет, что они оба не столько любят, сколько терпят друг друга. По правде говоря, они должны были застрелить друг друга, учитывая, что именно отец Майкла похитил Синклера — а также моего брата Уэстона и их пятерых друзей — когда они были мальчиками. Этот инцидент изменил ход их жизни... И моей. Никто из них не знает о том, как это повлияло на меня, и я тоже не собираюсь с ними делиться.

Конечно, Майкл ему не отец. И никто не должен нести ответственность за преступления своего донора спермы. Если Синклер и Уэстон, которые были более непосредственно затронуты действиями Майкла-старшего, смогли не обращать внимания на последствия инцидента и установить предварительную связь с Соврано, то я могу сделать то же самое. Конечно, помогает то, что Майкл и Синклер женаты на сестрах, которые настаивают на том, чтобы эти двое мужчин ладили. Диктат, который, кажется, работает... В некотором роде.

Майкл дергает подбородком в направлении Синклера.

Черты лица Синклера замкнуты, но он наклоняет голову в знак признательности.

В этот момент Майкл обращает свое внимание на меня и фыркает.

— Ты еще не потерял волю к жизни, pizzo di merdo (с итал. кусок дерьма)?

— Боже, не пытайтесь все сразу пустить мне пыль в глаза. — Я тянусь за бутылкой виски, но прежде чем я успеваю дотянуться до нее, появляется Арпад.

Он хватает его.

— Хорошее виски.

Хантер присоединяется к нам с еще двумя бокалами, которые он ставит на мой антикварный столик.

— Черт возьми, по крайней мере, воспользуйтесь подставками, придурки, — ворчу я.

— Это наименьшая из твоих забот. — Арпад наполняет бокалы каждого, и к тому времени, как он добирается до моего, бутылка пуста. — Извини, старина.

Какого хрена?

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут вмешивается мой лучший друг. Он оказывается у моего локтя со свежей бутылкой Макаллана — тридцатишестилетней выдержки. Хорошо, что мой вредный братец не нашел его раньше.

Хантер наливает жидкость в мой стакан и продолжает наливать до тех пор, пока виски не начинает переливаться через край.

— Пей до дна.

24

24

￼

￼

— О, боже мой, девочки, вам не следовало этого делать.

Я ошеломлена обилием еды и напитков на террасе, примыкающей к гостиной. Сегодня прекрасный вечер. Воздух благоухающий, а аромат цветов дразнит мои ноздри. Вдалеке солнце начинает свой путь к горизонту. Ранее я услышала шум самолета и поняла, что прибывает все больше гостей. Я была уверена, что это приземлились друзья Лиама. На самом деле, я больше не задумывалась об этом, потому что Зара и Саммер, а также Амелия и Карма не давали мне покоя.

Они настояли, чтобы я примерила для них свое платье, а затем продемонстрировали свои собственные платья подружек невесты, которые были великолепны. На самом деле, Карма Соврано позаботилась о том, чтобы ее творение отпраздновало успех лета. Вместо того чтобы пытаться скрыть состояние Саммер, дизайн подчеркивал беременность Саммер таким образом, чтобы это было одновременно со вкусом и сексуально. Предоставьте беременной женщине возможность создать что-то, что не только не выглядело бы как старомодная одежда для беременных, но и на самом деле подчеркивало бы фигуру будущей мамы и придавало ей очаровательный вид.

Не то чтобы я ожидала от нее чего-то меньшего, тем более что Саммер — ее сестра. Но все же тот факт, что она так много думала о создании платьев, заставил меня прослезиться.

Черт возьми, я действительно проникаюсь настроением свадьбы. Ну и что, если все началось как договоренность? В моей голове все опасно перепуталось. Я уже на взводе, поэтому, когда я выхожу на террасу и вижу разложенные на столе еду и напитки, а также знакомые лица Амели Кинкейд и самой Кармы Соврано, эмоции переполняют меня. У меня перехватывает горло, и я не в силах остановить слезы, которые текут по моим щекам.

— О, боже мой, ты в порядке? — Амелия подходит ко мне. Она обнимает меня, окутывая облаком чего-то, что пахнет сахаром и корицей. Девушка крепко сжимает меня в объятиях.

— Ты всегда пахнешь как ходячий десерт, — бормочу я.

Амелия смеется.

— Преимущества работы шеф-кондитером.

Я слышу шаги, когда сначала Саммер, затем Карма и, наконец, Зара — которая не очень любит обниматься — обнимают нас.

— Групповое объятие! — смеется Саммер.

— О-о-о, давненько я такого не пробовала. Это так приятно, не правда ли? — Я слышу улыбку в голосе Кармы.

— Ну вот, теперь с этим покончено. — Зара отступает назад.

Я хихикаю.

— Не могу поверить, что вам, девочки, удалось заставить Зи обняться.

— Ты права. Обычно я не поддаюсь излишним эмоциям, за исключением тех случаев, когда это касается тебя. — Она тычет в меня пальцем.

Я снова принюхиваюсь, вдыхаю приятный аромат выпечки, разложенной на столе. Там лежат... я присматриваюсь.

— Это печенье в форме пениса?

Амелия радостно кивает.

— И эти конфеты должны быть...

— Похоже, это яйца. — глаза Зары блестят. — Я знаю, какое из них я съем первым.

— Мисс стальные яйца, — обращаюсь я к ней по имени, которым ее прозвала известная мейнстримная ежедневная газета. — Я не думала, что вам нужно больше яиц на вашей орбите.

— Их никогда не бывает слишком много, дорогая. Ты просто должна быть осторожна, чтобы держать их всех в воздухе одновременно, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Не совсем.

Она открывает рот, без сомнения, чтобы объясниться, и я поднимаю руку.

— Мне не нужны подробности.

Она пожимает плечами.

— Эй, человеку нужно принять свою дозу протеина. Я просто выбираю получить свое таким образом.

Наступает тишина, затем девушки разражаются смехом.

— Хотя, возможно, только на этот раз я предпочла бы выбрать самые большие из них. — Она прищуривает взгляд на двух шариках, которые по размеру больше остальных.

И снова воцаряется тишина. Через несколько секунд Зара поднимает глаза и замечает, что все остальные смотрят на нее.

— Что? — Она хмурится.

— Это первый раз, когда я слышу, как ты говоришь о конкретной паре яиц, — бормочу я.

Зара опускает подбородок на грудь, так что волосы падают ей на лицо.

— Я думаю, нам следует отложить этот разговор на другой раз. Не хочу сегодня лишать тебя внимания, детка, — бормочет она себе под нос.

Я изучаю то, что могу разглядеть в ее чертах.

— Боже мой, ты кое-кого встретила.

Она кажется застигнутой врасплох, затем смеется — немного слабо, как мне кажется:

— Что? Конечно нет. Что навело тебя на эту мысль?

— Потому что ты краснеешь. — Губы Саммер изгибаются по бокам.

Ее щеки розовеют еще больше.

— Я краснею? — Она машет рукой в воздухе. — Вы, девочки, все выдумываете. Кроме того, — она бросает взгляд на стол, уставленный выпечкой. — Я проголодалась.

Словно по сигналу, у меня заурчало в животе.

— Это тонна вкусностей. — Я перевожу взгляд с Амелии на стол, затем снова на нее. —Ты действительно все это приготовила сама?

— Да. — Она потирает ладони. — Мне было так весело. Мы летели самолетом, так что я все перевезла.

— У меня тоже почти не осталось свободного места. — Карма хихикает.

— Кстати, о... — я прищуриваюсь, глядя на нее. — Тебе вообще стоит здесь находиться? — Карма не только беременна, но и у нее больное сердце, а это значит, что ей нужно быть очень осторожной и не переутомляться. Саммер упомянула мне, что до недавнего времени скрывала это от Майкла. После чего он отказался выпускать ее из виду.

— Не начинай и ты. Было почти невозможно убедить Майкла, что со мной все будет в порядке.

— Я удивлена, что он согласился позволить тебе прийти, — бормочу я.

— А он позволял мне прийти? — Она сжимает челюсть. — Ничто и никто не помешает мне насладиться свадьбой одной из семерок. — Она улыбается. — Кроме того, он тоже здесь, как и Уэстон, мой личный кардиолог. — Она подмигивает Амелии. — Не волнуйся, мы все знаем, о чьем сердце он заботится больше всего.

Мы все смеемся.

— Я действительно рада видеть вас здесь. Таким образом, я могу лично поблагодарить вас за великолепное свадебное платье...

— ...И за платья подружек невесты. По крайней мере, кто-то понимает, что мы — невесты, которым не нужно быть одетыми в серые цвета или однообразно, если уж на то пошло.

Зара встряхивает своей гривой. Ее густые темные волосы, кажется, живут своей собственной жизнью, струясь и потрескивая по плечам. Я прикасаюсь к своим волосам, чтобы убедиться, что они на месте. Зи замечает мои действия и хмурится.

Я качаю головой почти незаметным жестом. Ее взгляд сужается.

Я отвожу взгляд, затем сжимаю руку Кармы.

— В любом случае, спасибо тебе, — тихо говорю я. — Я бы не справилась с этим без тебя. Без..., — я оглядываю лица женщин, которые так много значат для меня. — ...Всех вас.

— О-о-о! — Подбородок Саммер дрожит. — Ты выводишь меня из себя. И это не только из-за гормонов беременности.

Карма смахивает то, что выглядит как слезы. Амелия фыркает. Даже Зара выглядит растроганной. Эмоции скручиваются у меня в груди. У меня перехватывает горло. О, нет, нет, нет, я не собираюсь плакать. Я хлопаю в ладоши.

— Время попробовать печенье.

— И выпивку. — Зара подходит к кувшинам с Маргаритой, стоящим рядом с вазочкой с желе в форме, как вы уже догадались, чего. К ее чести, она даже не взглянула на них, когда потянулась за кувшином с вязкой жидкостью. — Есть алкогольная и безалкогольная версии этого коктейля. Я знаю, какую из них я выпью.

￼

— Мне не следовало так много пить. — Я смотрю в глубину своего двойного стакана. Ободок такой массивный, что я могла бы держать миску с супом между пальцами. Кроме того, большая часть содержимого упомянутого стакана сейчас находится у меня в желудке.

— Чепуха. — Зара поднимает кувшин и доливает мне... в пятый, или уже шестой, раз. Честно говоря, я сбилась со счета. Где-то после второго бокала по моим венам начало разливаться тепло. Помню, после четвертого я много хихикала, когда Амелия, Саммер и Карма рассказывали для Зары истории о том, как они познакомились и приручили своих альфа-дурачков. Зара усмехнулась и сказала, что придурок — она демонстративно отказалась использовать всепринятого мудака, — который приручил бы ее, еще не родился. В этот момент три женщины посмотрели друг на друга и обменялись тайными улыбками.

Она потребовала, чтобы они объяснили ей, что означал этот взгляд.

И три женщины настаивали на том, что это было просто общее чувство о того, что каждая из них была уверена, что никогда не встретит свою пару, и все же у них были... упомянутые мудаки.

На что я подняла палец — который в поле моего зрения показался подозрительно похожим на два пальца, но который я проигнорировала — и сказала им, что я согласна с Зарой. Возможно, у них это и сработало бы, но ни один ворчливый, со злым ртом, сварливым лицом, красивый, как Люцифер, не собирался ставить меня на место.

Все трое переглянулись между мной и Зи, а затем захихикали про себя. Они не стали развивать этот вопрос дальше, но у меня было странное чувство, что они собираются посмеяться последними за наш счет.

Вскоре после этого Майкл и Синклер заехали забрать Карму и Саммер. Учитывая, что они беременны, мы не смогли помешать их раннему побегу. Амелия осталась и рассказала мне, как она была взволнована тем, что находится здесь и помогает с приготовлениями. Она также упомянула, что ее кейтеринговый бизнес процветал благодаря тому, что она участвовала в организации свадеб остальных членов семерки. Что является положительным, не так ли? Возможно, этот мой безрассудный план возымеет желаемый эффект и принесет пользу и моему бизнесу по планированию свадеб?

Когда Зара снова доливает себе и мне, я даже не притворяюсь, что сопротивляюсь. Я поднимаю стакан и поднимаюсь на ноги, покачиваюсь, затем обретаю равновесие.

— За подруг, которые всегда знают, что сказать. — Я пытаюсь улыбнуться, но мое лицо онемело. Учитывая испытание, с которым мне предстоит столкнуться завтра, я приветствую это. Надеюсь, мои мысли тоже будут забыты, так что мне не придется заново переживать ощущения его кожи на моей, его грубых пальцев внутри меня, его толстого члена, набухающего до тех пор, пока мне не показалось, что он собирается разрезать меня пополам.

— Айла?

Я моргаю и поворачиваюсь, чтобы увидеть Зару и Амелию, пристально наблюдающих за мной.

— Э-э, извини, это был долгий день. Что ты сказала?

Зара приподнимает брови, но, слава богу, не задает мне вопросов. Она поднимает свой бокал и говорит:

— Я поднимала тост за шлюх, а не за мужей.

— Я бы сказала, что все одинаково важны. — Амелия улыбается, ее глаза чересчур блестят, без сомнения, из-за всего выпитого алкоголя. — Я выпью за секс, много-много секса и достаточное количество оргазмов, чтобы ты плыла по течению гормонов счастья и всегда выглядела как невеста.

Мы с Зарой обе стонем.

Амелия икает, затем начинает беспомощно хихикать.

— Я думаю, это мой сигнал отвести тебя в постель, Лютик. — Уэстон крадется в комнату и подхватывает все еще хихикающую Амелию на руки. — Дамы, — говорит он и наклоняет голову в нашу сторону, прежде чем выйти.

Мы вдвоем наблюдаем, как они уходят, затем Зара выдыхает.

— Мне неприятно это говорить, но, находясь рядом с вами, ребята, я еще могу измениться.

— Ты имеешь в виду, что ты действительно подумала бы об отношениях с сама-знаешь-кем? — Я приподнимаю брови, глядя на нее.

— Я понятия не имею, о ком ты говоришь. — Она утыкается носом в свой напиток.

Я понижаю голос.

— О, да ладно, Зи, то, как вы с Хантером набрасываетесь друг на друга...

— Это потому, что мы ненавидим друг друга, — огрызается она.

— Видишь, это то, что я имею в виду. — Я с хрустом откусываю кусочек льда, затем поднимаю свою тарелку с супом — я имею в виду, свой бокал Маргариты — в ее направлении. — То, как вы двое подшучиваете друг над другом, а затем украдкой переглядываетесь, когда другой не смотрит, ясно, что происходит это сексуальное влечение...

Зара издает рвотный звук.

— Пожалуйста! Я бы не стала с ним спать, даже если бы он был последним мужчиной на Земле.

— Ты говоришь обо мне?

И Зи, и я поворачиваемся в направлении голоса.

Хантер прислоняется бедром к двери, не сводя взгляда с Зары. Рядом с ним стоит Лиам, засунув руку в карман. Он снял пиджак, и рукава его рубашки закатаны. Я бросаю взгляд на его покрытые венами предплечья, и у меня внутри все пульсирует. Что такого в его жилистых предплечьях, что я нахожу таким неотразимым?

Его взгляд удерживает мой. Воздух, кажется, становится плотнее. Вдалеке сверкает молния. В какой-то момент солнце скрылось за горизонтом, и один из сотрудников Лиама подошел и зажег свечи. Мерцающий свет высвечивает впадины под его скулами и придает голубой оттенок его и без того темным волосам. Его серые глаза кажутся почти серебряными. Как чистые зеркала эмоций. Подвижный, но в то же время скрытный. Словно светлячки искрятся под их поверхностью.

Тем временем противостояние между Хантером и Зарой продолжается. У Хантера дергается челюсть. Зара откидывается на спинку стула и допивает свой бокал. Она протягивает его и указывает на наполовину полный кувшин Маргариты, стоящий рядом с ней. Взгляд Хантера сужается. Его плечи вздрагивают. Кажется, он собирается что-то сказать, но потом передумывает. Он подходит, берет кувшин и направляет его в мою сторону.

— Хочешь еще немного?

— Ммм, нет, спасибо. — Я поднимаюсь на ноги и раскачиваюсь. Единственная причина, по которой я не падаю, — это появление Лиама рядом со мной. Он подхватывает меня на руки.

— Эй, что ты делаешь? — По крайней мере, мне кажется, что я говорю именно это.

Честно говоря, я не могу это подтвердить, потому что онемение, начавшееся с моих конечностей, теперь распространилось на все остальное тело. Такое чувство, будто я уплываю на мягком облаке, одновременно привязанная к земле крепкими руками. Крепкими, мускулистыми руками, мышцы которых напрягаются подо мной, когда он несет меня с террасы, через соседнюю комнату и вверх по лестнице. Он несет меня так, словно я ничего не вешу, что, я знаю, неправда, потому что я сама взвешивалась, и мои весы не лгут.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. Я чувствую, как твердые очертания его торса впиваются в мою кожу. Он такой чертовски крепкий орешек, что я могу пораниться. Поправка, я уже причинила себе боль. Я позволила себе переспать с ним, и теперь он у меня под кожей. Я действительно жалок. Хорошо... Так что, может быть, это и не «сон» в строгом смысле этого слова, но он трахал меня так, что забыть его было невозможно. Он делает по два шага за раз, и его сердцебиение остается ровным. Боже, сколько же этот парень тренируется? Более того, когда он тренируется? Каждый раз, когда я его вижу, он либо слишком занят тем, что злится на меня, либо управляет своей империей.

— Ранним утром. — Его голос вибрирует в груди.

Очевидно, я задала этот вопрос вслух.

— Это заметно. — Я обхватываю пальцами его бицепс и сжимаю.

Когда он опускает меня на кровать, я оглядываюсь.

— Я не собираюсь спать в твоей комнате.

Я сажусь, и комната мгновенно плывет перед глазами.

— О, черт возьми. — Я опускаюсь обратно на кровать и крепко зажмуриваюсь.

— Расслабься, — доносится до меня его голос, — я могу провести одну ночь, не прикасаясь к тебе.

25

25

￼

￼

Я солгал.

Я не могу провести ночь, не прикоснувшись к ней. Я не могу позволить ей заснуть в одежде. Я снимаю с нее туфли на каблуках, затем умудряюсь снять с нее платье. Я кладу его на стул, затем накрываю ее одеялом. Я не могу удержаться, чтобы не поцеловать ее в лоб, затем ложусь на кровать рядом с ней, поверх одеяла. Я поворачиваюсь на бок и смотрю, как она спит. Ее щеки раскраснелись... Ее губы слегка приоткрылись... Она подложила руку под щеку, и ее дыхание стало ровным. Мне кажется, что на то, чтобы заснуть, уходят часы, несмотря на то, что виски бурлит в моем организме.

Затем приходят сны — сначала тихий стук, затем вибрации становятся все интенсивнее. Тук-тук-тук. Удары становятся громче, тяжелее, быстрее. Каждый удар, кажется, пронзает мою голову, мою кровь. У меня, кажется, короткое замыкание в нервных окончаниях. Клетки моего мозга протестуют. У меня болят глазные яблоки с обратной стороны. Кажется, будто мои волосы сильно натянули. Ощущение холода охватывает мои руки и ноги. Я смотрю в глаза ублюдка, которые являются единственной его частью, видимой под маской, которую он носит.

— Я собираюсь преподать тебе урок за то, что ты суешь свой нос куда не следует. Тебе не следовало приходить сюда искать своего брата, мальчик. А теперь мне придется преподать тебе урок.

Он бьет меня тыльной стороной ладони, и, хотя я готовлюсь к этому, все мое тело, кажется, пронзает боль. Из моего носа сочится кровь. У меня болят зубы. Грохот дэт-метал-музыки становится еще более интенсивным. ТУК-ТУК-ТУК. Удары, кажется, рикошетом отдаются в моем мозгу. Давление в моей груди нарастает, тяжесть в животе растет, пока мне не кажется, что я проглотил камень. И агония, раскаленная добела, сдирающая кожу агония охватывает меня, проникает в мои клетки, заполняет каждую щель моего тела, пока я не превращаюсь в один гигантский ком страдания. Такое чувство, будто кто-то выдернул ногти из моих пальцев один за другим и насыпал соли мне на рану. Я начинаю плакать, огромные, задыхающиеся слезы текут по моим щекам. Это больно, это так сильно ранит. Я терпеть не могу этот шум. Кто-нибудь, выключите музыку, пожалуйста. Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно. Что-нибудь. Я больше не могу этого выносить. Пожалуйста.

— Лиам!

Я не могу. Я умру, если останусь здесь еще хоть на секунду.

— Лиам! — Холодная вода брызжет мне в лицо. Я задыхаюсь, открываю глаза и вижу, что она смотрит на меня сверху вниз.

— Лиам, ты в порядке? — она плачет.

Я смаргиваю воду с глаз, вглядываюсь в ее бледные черты. Ее губы приоткрыты. Ее грудь поднимается и опускается, как будто она только что пробежала марафон. Или стала свидетелем того, как человек сошел с ума. Одним махом я хватаю ее за плечо и переворачиваю так, что она оказывается подо мной. Пустой стакан, содержимое которого, как я предполагаю, она вылила на меня, выскальзывает у нее из пальцев и с тихим стуком скатывается с кровати на ковер.

— Лиам? — Она обхватывает мою щеку, и я вздрагиваю.

— Что это? — спрашивает она. — Что с тобой случилось?

— Ничего особенного. Это совсем не из-за того, что случилось с моим братом и его друзьями, когда их похитили.

— И все же, это вызывает у тебя кошмары столько лет спустя...

Я сглатываю. Затем опускаю нос к изгибу между ее шеей и плечом. Сочные ноты фиалок и персиков окутывают меня, и я мгновенно возбуждаюсь. Я поднимаю голову и вглядываюсь в эти детские голубые глаза.

— Почему мне так трудно сопротивляться тебе?

— Полагаю, это та же самая причина, по которой я не могу сопротивляться тебе.

Она протягивает руку, чтобы снова прикоснуться ко мне, но я обхватываю пальцами ее запястье и поднимаю его над ее головой.

— Когда похитили моего младшего брата, я не мог сидеть сложа руки и ничего не делать. Я чувствовал себя ответственным за него. Я чувствовал себя таким виноватым из-за того, что меня не было рядом, чтобы защитить моего младшего брата, когда он больше всего нуждался во мне. Итак, я отправился на его поиски.

Она наклоняет голову.

— Я знаю, что Уэстон и его друзья были похищены, а позже спасены полицией...

— Спустя почти месяц. Вот почему семерка такие хорошие друзья. Оглядываясь назад, можно сказать, что это чудо, что никто из них не стал преступником или не обратился к наркомании, чтобы справиться с травмой. Им повезло.

— В отличие от тебя?

Я отталкиваюсь от нее и сажусь на край кровати.

— Меня не похищали, если ты об этом спрашиваешь.

— Но с тобой действительно что-то случилось.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Почему я говорю ей это сейчас? Это то, чем я никогда не хотел делиться ни с кем другим. Почему я чувствую необходимость наконец-то снять это с себя? Сегодня день моей свадьбы, которая почему-то не кажется такой фальшивой, как должна была бы быть?

— Я нашел, где они были, но прежде чем я смог добраться до них, меня обнаружили.

Она задыхается.

— Что они с тобой сделали?

— Они взяли меня в плен. Я слышал, как мужчины шутили, что у них появилась еще одна пешка для торга. Они не держали меня вместе с остальной Семеркой, хотя я предполагаю, что они держали меня где-то поблизости. Я думаю, они посмотрели слишком много голливудских фильмов; они мучили меня днем и ночью.

Она сглатывает.

— Что они сделали?

— Они играли гребаную дэт-металлическую музыку. Проигрывал его в течение часа, включал, потом выключал, включал, потом выключал. Все было намного хуже, когда они выключали. Едва я начинал засыпать, как все начиналось снова. Они держали меня в полусонном состоянии, мучили в ожидании. Через некоторое время я едва мог формулировать мысли и потерял счет времени. Они привязали меня к стулу, и иногда мне казалось, что они не давали мне ни еды, ни питья в течение нескольких дней. И если я просил о чем-нибудь, они смеялись. Но хуже всего было, когда они притворялись, что сейчас вернутся с чем-нибудь, но я не видел их в течение нескольких часов. И тот, кто пришел следующим, был с пустыми руками. Они никак не могли определиться, хотят ли они убить меня или оставить в живых.

— Так как же ты...

— Сбежал?

Она кивает.

— Ты уверена, что хочешь это услышать?

Я чувствую, что она смотрит на меня, но не встречаюсь с ней взглядом.

— Как только ты это услышишь, пути назад уже не будет.

Она сглатывает.

— Да. Скажи мне, Лиам.

Я поднимаюсь на ноги и начинаю расхаживать по комнате. Молчание затягивается. Я подхожу к окну и выглядываю наружу. Еще не совсем стемнело, но еще не рассвело. Серебристый цвет на горизонте указывает на то, что скоро взойдет солнце. Я поднимаю оконное стекло, высовываюсь наружу и делаю огромные глотки воздуха. К тому времени, как я поворачиваюсь к ней, я почти держу себя в руках.

— Один из них был добр ко мне. Он всегда прикасался ко мне и делал комплименты. Расспрашивал меня о себе. Приносил мне еду, когда казалось, что остальные забыли обо мне. Он сказал мне, что если я сделаю то, о чем он меня просил, он в конце концов освободит меня.

— Что, — она поднимается на ноги и подходит ко мне. — О чем он тебя просил?

Мои губы кривятся.

— А ты как думаешь?

— Расскажи мне. — Она берет одну мою руку в свои. — Пожалуйста, Лиам, скажи мне.

Я убираю свою руку от нее, затем выхожу на центр комнаты.

— Все началось с того, что он вывел меня из комнаты. Он позволил бы мне принять душ при условии, что сможет наблюдать. Не то чтобы меня это волновало. После нескольких дней, когда я мочился и обделывался, мне не терпелось вымыться. Он даже принес мне чистую одежду. Потом он кормил меня, и под этим я подразумеваю, что он действительно клал еду мне в рот и не позволял мне делать это самому. Я был ужасно голоден, так что мне было все равно. Потом он вернулся в комнату и снова услышал этот адский шум. — Я сжимаю переносицу. — Это продолжалось несколько дней. Сначала я был просто счастлив выйти из комнаты. Мне было все равно, что он со мной делал. Но вскоре он настоял на том, чтобы искупать меня, прикасаясь сначала незаметно, затем более открыто. Я мог сказать, что этот ублюдок возбуждался, но я также знал, что если я запротестую, он закроет меня обратно в той комнате из-за шума. Так что я молчал и терпел это. Все это время я выжидал своего часа. Затем он захотел большего. Он хотел, чтобы я прикоснулась к нему. Когда я отказался, он сказал, что у меня есть выбор. Или я прикоснусь к нему, или...

— Или? — У нее мягкий голос. — Что он тебе сделал, Лиам?

Я делаю глубокий вдох.

— Или я позволю ему электростимуляцию.

— Электростимуляцию? — Я чувствую, как она напрягается. — Ты имеешь в виду...

— Я имею в виду эротическую электростимуляцию или E-Stim, когда электричество используется для возбуждения человека.

Воцаряется тишина. Я уверен, что шокировал ее. Намеренный каламбур. Когда я больше не в силах это выносить, я оглядываюсь через плечо и вижу, что она смотрит на меня с выражением такого сочувствия, что у меня перехватывает горло. Та тяжесть в моем желудке, когда кажется, что я проглотил десятитонный грузовик, вернулась — тот проклятый груз, который я так часто носил с собой после того инцидента.

Я возвращаюсь к кровати, опускаюсь на нее и вздыхаю.

— Итак, я позволил ему это сделать. Я не хотел прикасаться к нему, поэтому позволил ему стимулировать меня электричеством. К своему абсолютному ужасу, я обнаружил, что это меня заводит. Ублюдок начал давать мне маленькие заряды электричества, затем более высокие, обучая меня достигать эрекции и кончать по команде. И все это время он наблюдал за мной и дрочил.

Ее голос срывается:

— Мне так жаль, Лиам. — Я пожимаю плечами, но она продолжает. — Итак, он никогда не принуждал тебя...

Я качаю головой.

— Только в тот день, когда мне, наконец, надоело, и я отказался сотрудничать. Он, казалось, вышел из себя и дал мне пощечину. Я сопротивлялся ему, но, конечно, я едва ли был мужчиной, а он был сильнее. Он одолел меня и начал душить. Я запаниковал.

Ты знаешь, что говорят о жизни, проносящейся перед твоими глазами, когда ты вот-вот умрешь? Оказывается, это ложь. Я понял, что едва выжил. Так что, с точки зрения воспоминаний, было не так уж много такого, к чему я мог бы прикоснуться. И именно тогда я с уверенностью понял, что не умру. Ни один придурок-извращенец сможет меня убить. Не тогда, когда я еще даже не начал жить. Я сопротивлялся, сбросил его с себя, затем использовал те же провода, которыми он снабдил меня, чтобы завязать узел у него на шее и сжимать, сжимать. Он сопротивлялся мне, но я был настойчив. Я боролся за свою жизнь. Я затягивал провода до тех пор, пока его глаза не выпучились, рот не открылся, а лицо не побагровело. И даже тогда я не остановился. Я продолжал выжимать из него жизнь, пока не услышал звук за пределами комнаты.

Я отпустил его, затем выбежал из комнаты и побежал по коридору к главной двери, которая, слава богу, была открыта. Вошел какой-то мужчина, и я застал его врасплох. К тому времени я был так сосредоточен на том, чтобы сбежать, что ничто не могло меня остановить. Я сбил его с ног, выбежал из здания и оказался на улице. Это был жилой район с домами по обе стороны. Ублюдки держали меня в доме, который снаружи выглядел как обычный загородный дом.

Навстречу мне ехала машина, и я выбежал на улицу и бросился ей навстречу, чтобы водитель остановился. Он хотел отвезти меня в больницу, но я отказалась. Вместо этого я убедил его подвезти меня до ближайшей станции метро и оплатить мой проездной. У меня есть его адрес, и позже я отправил ему деньги с запиской, в которой говорилось: «Спасибо.» Я решил, что позволю ему догадаться, кто это прислал — я, конечно, не называл ему своего имени.

— Как бы то ни было, я смог вернуться в университет и пошел в свою комнату. Где-то по пути я потерял свой телефон, и мои родители пытались дозвониться до меня, чтобы сообщить, что Уэстон уже найден. Итак, я оставил все это позади и двинулся дальше. — Ха-ха. Продолжай твердить себе это, приятель.

— И это было все? Никто не искал тебя?

Я качаю головой.

— Мои родители переживали исчезновение Уэстона. Мне уже было восемнадцать, и я учился в университете. Для меня не было ничего необычного в том, что я не отвечал на звонки или неделями не разговаривал с ними.

— А как насчет кураторов в университете? Конечно, кто-нибудь заметил бы, если бы ты не посещал свои занятия?

Я бросаю на нее косой взгляд.

— Что? — Она хмурится. — Это разумный вопрос.

— Я был богатым, титулованным спортсменом, детка. Ты думаешь, профессора или администраторы осмелятся задавать мне вопросы? — Я выдыхаю. — Еще и потому, что я был избалованным, импульсивным идиотом, я решил уехать один, чтобы попытаться найти Уэстона. Это то, что привело к моей поимке его похитителями. А позже, когда я сбежал, я ничего не мог сказать, потому что мне было слишком стыдно, что я позволил себя поймать. Должен был поддерживать свою репутацию любой ценой, понимаешь? — Я опускаю руки между колен. — Единственным утешением является то, что Уэстон и его друзей отпустили, пока я находился в плену. Мне хотелось бы верить, что это был обмен пленными...

Она сокращает расстояние между нами, присаживается передо мной на корточки, затем касается моей щеки.

— А твои друзья не интересовались, где ты был?

— Они подумали, что я уехал домой или что я был с женщиной. Никто не собирался вести себя как слабак и поднимать тревогу только потому, что меня не видели несколько недель.

— С женщиной, да? — Ее брови опускаются.

Впервые с тех пор, как я проснулся от звука собственных криков в ушах, в моей груди стало легче.

— Ты ревнуешь из-за этого, детка?

Она поджимает губы.

— Ты расстроена из-за того, что я спал с девушками в университете?

Она протягивает руку и обхватывает пальцами мою шею, приближая свое лицо к моему.

— Меня не волнует, с кем ты был до того, как появилась я. Нет, забудь это. Мне действительно небезразлично, с кем ты был, но я ничего не могу с этим поделать. Но если я когда-нибудь увижу тебя с другой женщиной, я сначала убью ее, а потом оторву тебе яйца.

Я не могу сдержать улыбку на своих губах. Я хватаю ее за талию и сажаю к себе на колени.

— Скажи это еще раз.

— Что? — Она надувает губы.

— Такая собственница, Божья коровка.

— Не больше, чем ты. — Она цепляется пальцами за ворот моей рубашки. — Я сожалею о том, что с тобой случилось. Но я не жалею, что ты убил этого ублюдка.

— Такая кровожадная. — Я вглядываюсь в ее лицо. — Это руки убийцы, детка.

— Или того, кто сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Если ты думаешь, что это заставит меня посмотреть на тебя по-другому, то ты ошибаешься.

Я выдерживаю ее пристальный взгляд, и в нем я вижу решимость. Она не расстроена из-за того, что я сделал, чтобы выжить. Она не испытывает отвращения из-за того, что случилось со мной.

— Есть еще одна вещь, которую тебе нужно знать.

Она убирает волосы с моего лба.

— Что это?

— У меня есть несколько шрамов от пережитого, которые ты не видела. Шрамы, которые все еще влияют на меня. Шрамы, которые теперь стали частью меня. На самом деле, я не верю, что смогу жить без них.

— Где... где эти шрамы?

— Если я покажу их тебе, ты, возможно, не будешь так понимающе к этому относиться.

Она прижимается своим лбом к моему.

— Если ты думаешь, что это меня пугает, то ты ошибаешься.

— Даже если я скажу тебе, что это повлияет на то, как мы сможем быть вместе?

26

26

￼

￼

Прежде чем Лиам успел сказать мне что-нибудь еще, Зара постучала в дверь спальни Лиама. Она отправилась на поиски меня, а когда не нашла в моей комнате, пришла к Лиаму. Я сказала Лиаму, что хочу уйти, и он сказал, что разговор еще не окончен. В каком-то смысле я рада, что Зара прервала нас. Я не уверена, что хочу знать, что Лиам хотел сказать мне дальше. У меня уже голова идет кругом от того, что он рассказал. Почему-то я не уверена, что смогу переварить то, чего он мне еще не сказал. У нас будет достаточно времени для этого после того, как мы поженимся. У меня было достаточно времени, чтобы рассказать ему свои собственные секреты.

После того, как он доверился мне, я должна быть в состоянии поделиться с ним своими собственными шрамами, верно? Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Дело не только в доверии. Речь идет о... Вере в себя настолько, чтобы поделиться чем-то настолько интимным, и знать, что ты сможешь жить дальше. Хватит ли у меня смелости сделать это? Достаточно ли я сильна? Хочу ли я этого?

Я смотрю на свое отражение и спрашиваю:

— Как я выгляжу? — Я встречаюсь взглядом с Зарой и Саммер в зеркале в моей спальне.

Обе стоят позади меня, уже одетые в платья своих подружек невесты, или, как предпочитает называть их Зи, деток невесты. Верная своему слову, Карма позаботилась о том, чтобы каждая из них выглядела по-своему.

На Заре простое платье-футляр темно-фиолетового цвета, подчеркивающее великолепный цвет ее кожи. Она накрасила свои губы в тот же цвет. Ее единственное украшение — серебряная подвеска. Она выглядит сексуально, но в то же время сдержанно.

Саммер одета в розовое платье, которое обтягивает ее живот, чтобы продемонстрировать ее беременность, и развевается у нее за спиной при ходьбе. Она также надела шарф на шею, и каким-то образом ей удается создать такой образ, не выглядя слишком хиппи.

Амелия одета в темно-красное платье с вырезом с открытыми плечами и изящными рукавами. Лиф украшен сверкающими бусинами и пайетками, а юбка выполнена из многослойного тюля. Это романтичное платье, которое идеально подходит ее индивидуальности.

Что касается меня? На мне белое свадебное платье в стиле русалки, сшитое из кружева Шантильи и вышитого хлопчатобумажного кружева, эластичного атласа и органзы. Платье облегает мои изгибы, а вырез спереди намекает на ложбинку между грудями. Сзади оно опускается, открывая нижнюю часть спины. Юбка расклешивается ниже колена, создавая чрезвычайно элегантный хвост, похожий на русалочий. Платье украшено перламутровыми пайетками, а его изюминкой является эффектный шлейф, который тянется на семь футов от талии.

Я отказалась от идеи пригласить команду стилистов и визажистов и решила, как всегда, распустить волосы и почти не краситься.

— Господи Иисусе, женщина, ты выглядишь на миллион долларов, — восклицает Зара.

— Если это не лишит Лиама дара речи, то я не знаю, что это сделает, — соглашается Саммер.

Я перевожу взгляд с одной на другую.

— Я не могу поверить, что Карме удалось создать это платье за такой короткий промежуток времени. На самом деле, — я проглатываю комок эмоций в горле. — Я все еще не могу поверить, что стою здесь вся разодетая. — Это фальшивая свадьба — фальшивая свадьба — помнишь? Так почему же мне так не кажется?

Зара протягивает к нему руки.

— Я бы обняла тебя, но не хочу портить платье.

— Чушь собачья, женщина. — Я протягиваю к ней руки. — Мне нужно выжать из вас все, что можно, прямо сейчас.

Они послушно подчиняются, и мы несколько минут держимся друг за друга.

Зара шмыгает носом.

— Ты собираешься заставить меня плакать. Это запрещено. Никаких слез по этому поводу.

Мне удается улыбнуться.

— Не уверена, что смогу услужить, но я постараюсь.

— Этого недостаточно, леди. — Она смахивает слезы и хмуро смотрит на меня. — Ты же не пойдешь туда с опухшими глазами.

— Да, мам, — усмехаюсь я.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит Саммер, наклоняется и целует меня в щеку.

— Идите туда и уложите их, леди. — Амелия целует меня в другую щеку.

В конце концов мы снова обнимаемся.

Раздается стук в мою дверь, затем раздается голос моей матери.

— У тебя найдется для нас минутка, Айла?

Я вздрагиваю. Последний человек, которого я хочу сейчас видеть, — это моя мама. Не потому, что я не рада видеть ее здесь. Просто, чем меньше времени я провожу со своей семьей, тем меньше мне приходится лгать им об обстоятельствах, которые привели меня на эту свадьбу.

— Ты в порядке? Ты хочешь, чтобы мы отослали их прочь? — Зара хмурится.

Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи.

— Нет, все в порядке.

— Ты уверена? — спрашивает Саммер. — Я очень хорошо умею развлекать семью.

— Я уверена, что это так, и спасибо вам за то, что вы такие замечательные друзья, но лучше мне встретиться с моей мамой, иначе она никогда не позволит мне узнать, что хочет от меня в конце концов. — И это правда. Моя мама замечательная, но она также достаточно умна, чтобы понять, когда я от нее увиливаю, и ей это не понравится.

— Хорошо. — Зара быстро целует меня в щеку. Женщины отступают назад и направляются к двери. — Я постучу через десять минут, чтобы напомнить тебе, что нам нужно идти.

— Пусть будет пять, — бормочу я.

Она кивает, затем они вдвоем открывают дверь и выскальзывают наружу. Я слышу, как они приветствуют мою мать, затем слышу другой голос. Блять. Похоже, мать Лиама тоже здесь. И она знает обо всей этой шараде. Я уверена, что она ничего не сказала моей матери, потому что я бы узнала об этом от своей матери, если бы она это сделала. Это мое единственное утешение. Я тянусь за салфеткой и промокаю глаза, затем натягиваю улыбку на лицо, прежде чем повернуться.

— Мама, миссис Кинкейд, — приветствую я двух женщин.

— Я же просила тебя называть меня Рози, не так ли? — Мама Лиама улыбается мне.

Моя мать стоит в комнате, прижав пальцы к груди.

— О, боже мой, ты выглядишь такой красивой, моя дорогая малышка.

— Спасибо. — Я перевожу взгляд с одной на другую. Рози двигается первой. Она подходит и похлопывает меня по плечу. — Ты выглядишь сияющей. — Она понижает голос. — Если Лиам не изменит своего мнения о правдивости этой свадьбы, то он еще глупее, чем я думала.

Ммм, а как насчет меня? Что, если я хочу сохранить статус-кво и не менять статус этих отношений с «Это сложно» на «Счастлива в браке»? Я хочу сказать это вслух, но не делаю этого, потому что моя мама находится в той же комнате. Кроме того, она только что подошла, чтобы присоединиться к нам. Когда она колеблется, я борюсь с желанием закатить глаза, моей маме это может не понравиться. Вместо этого я обхватываю ее руками и прижимаю к себе.

— Спасибо за все, мам. Я знаю, что я не самая легкая из дочерей, так что спасибо, что была терпелива со мной.

Моя мама шмыгает носом.

— Теперь ты заставишь меня плакать.

— Нет, никаких слез, счастливое событие, помнишь? — Я повторяю слова Зары.

Она кивает, потом снова шмыгает носом.

— Я знаю, что иногда могу быть властной матерью, но ты же понимаешь, что это потому, что я принимаю близко к сердцу твои интересы?

— Я знаю, ма. — Я сжимаю ее руку.

— Если ты когда-нибудь захочешь мне что-нибудь сказать, я здесь ради тебя, Айла, — бормочет моя мать.

Я бросаю взгляд на Рози, которая качает головой, показывая, что понятия не имеет, о чем говорит моя мама.

— Я оставлю вас двоих, чтобы вы могли наверстать упущенное. — Бросив последний взгляд на нас обоих, она уходит.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, ма, — осторожно говорю я. Мое сердце начинает скакать галопом. Она не может намекать на то, что я о ней думаю... может ли она? Нет. Моя мать ни за что не могла знать ничего о той единственной вещи, которой я не смогла поделиться ни с кем из своей семьи.

Моя мать переминается с ноги на ногу.

— Все, что я имею в виду, это то, что мы все здесь ради тебя, Айла. Я, твой брат и весь Лимингтонский клуб вязания.

— Конечно, ма. — Я отпускаю ее и отступаю назад. — Я в курсе. — Не то чтобы я планировала делиться чем-то с печально известными любопытными паркерами из Клуба вязания. Возможно, я могла бы поделиться своим секретом с Дорианом. Но в тот момент, когда я расскажу своей маме, она расскажет Клубу вязания, и тогда это разнесется по всему моему родному городу. Честно говоря, это одна из причин, которая мешала мне довериться ей. Последнее, что мне нужно, это чтобы все люди, с которыми я выросла, смотрели на меня понимающими глазами. Так что, думаю, с этим придется подождать. Гораздо более серьезная проблема, которая стоит передо мной, — это решить, хочу ли я поделиться своим секретом с Лиамом. Честно говоря, я не уверена.

Моя мать внимательно наблюдает за мной. Она, должно быть, видит, как что-то из моих мыслей отражается на моем лице, потому что вздыхает.

— Айла, я...

— Айла, уже поздно.

Слава богу.

— Ма, мы еще поговорим позже, хорошо?

Она не выглядит счастливой, но довольствуется тем, что целует меня в щеку.

— Люблю тебя, милая.

— Я тоже люблю тебя, ма.

Она поворачивается и выходит из комнаты, оставляя дверь за собой открытой. Зара заглядывает внутрь, Саммер рядом с ней.

— Готова сделать это?

27

27

￼

￼

Я не готов к этому. Возможно, все начиналось как фальшь, но после вчерашней ночи я уже не так уверен. Я ни с кем не делился этой частью своего прошлого, но что-то в ней побуждало меня довериться ей. Я последовал своим инстинктам и излил ей душу. К ее чести, она не выказала отвращения. Во всяком случае, сочувствие в ее глазах меня погубило. Я рассказал ей все о том времени, когда меня держали в плену. А потом я почувствовал себя странно легче. Я не лгал ей, когда сказал, что это повлияет на то, как мы могли бы быть вместе.

Что-то изменилось между нами прошлой ночью. Все началось с секса две ночи назад, который был потрясающим. Я никогда не чувствовал такой близости к женщине, такой связи во время акта, и по этой причине я на самом деле еще не кончил в нее.

Учитывая, что после этого мы остались не в очень хороших отношениях, я не ожидал провести с ней еще одну ночь. Конечно, не ту, в которую я бы так многим с ней поделился. Но мой инстинкт заставил меня довериться ей, поэтому я не стал останавливать себя. Мы перешли черту. Мы достигли такого уровня, в котором я никогда не был ни с кем другим. Вопрос в том, что я собираюсь с этим делать?

— Как дела, братан? — Уэстон, который также является моим шафером, хлопает меня по плечу.

Почему мой брат всегда говорит как актер американского ситкома, несмотря на его британский акцент?

— Ты там завис? Скоро ты станешь женатым человеком, и твои нервы останутся в прошлом. — Он ухмыляется.

— Я не нервничаю, брат. — Я запускаю пальцы под воротник.

— Так почему ты потеешь?

— Я не потею. — Я достаю носовой платок и вытираю лоб.

Он выгибает бровь, но, к счастью, молчит.

— Вот. — Хантер, другой мой шафер, достает фляжку виски и протягивает мне. Я с благодарностью принимаю его и делаю несколько глотков. Ликер прожигает путь вниз по моему горлу и вызывает взрыв жара в желудке. Хантер предлагает его Уэстону, который отказывается, затем сам делает глоток.

— Интересно, что вы почувствовали потребность в дополнительном топливе. — Я ухмыляюсь ему. — Это как-то связано с некой темноволосой подружкой невесты, которая глазами посылает тебе смертельные угрозы?

Хантер выгибает плечо.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь.

— А-а-а... — Уэстон издает удовлетворенный звук. — Итак, Хантер и Зара...

— Ничего. Хантер и Зара никто. — Хантер хмуро смотрит на меня. — Теперь ты сделал это. Как только этому придурку, — он тычет пальцем в сторону Уэстона. — Приходит в голову идея о возможной партии для кого-нибудь из нас, неженатых людей, он от нее не отходит. — Он прячет фляжку в карман и становится, расправив плечи. — Почему вы, женатые люди, не позволяете нам, холостякам, наслаждаться нашим холостяцким статусом? Я сам по себе и очень рад этому.

Уэстон снова открывает рот, и Хантер поднимает руку.

— Нет, правда. В ближайшее время меня не интересуют мяч и цепь. Мне нужно провести предвыборную кампанию, которая не оставляет мне времени ни на какие отношения.

— Подумайте о том, как твоя кандидатура выиграет от того, что рядом с тобой будет девушка или жена. Кроме того, именно потому, что она без колебаний идет с тобой рука об руку, вы так хорошо подходите друг другу. Держу пари, она собьет тебя с толку на пару шагов и научит, что такое любовь.

— Любовь? — Он моргает. — Как, черт возьми, этот разговор перешел на любовь?

— Мы на свадебной церемонии. По логике вещей, мысли о любви и «долго и счастливо» — это все, о чем кто-либо здесь должен говорить, — отмечает Синклер, мой третий шафер.

— Не все, — усмехается Хантер. — Кроме того, к твоему сведению, тебе не обязательно быть влюбленным, чтобы жениться.

Взгляд Уэстона расширяется.

— Ты действительно в это веришь?

— Спроси своего брата.

Уэстон поворачивается ко мне.

— Тогда продолжай, брат мой, скажи ему, что он неправ. Скажи этому засранцу, что ты любишь свою будущую жену и именно поэтому женишься на ней.

Я поджимаю губы.

— Так вот что происходит с бабниками, когда они женятся? Они теряют свои яйца?

— Не меняй тему. — Уэстон прищуривает взгляд. — Если только... — Он всматривается в мои черты, и его самого осеняет понимание. — Бедный ты, бедный человек. Так вот в чем дело. Так вот почему Лайла ушла от тебя — потому что ты ее не любил?

Я молчу.

— И именно поэтому Айла согласилась выйти за тебя замуж, а? Я полагаю, вы заключили с ней сделку? Что-то вроде «ты поможешь мне получить наследство» и «я помогу твоей компании по организации свадеб»?

— Заткнись на хрен, — огрызаюсь я.

К счастью, весь этот цирк происходит не в церкви, и это единственное утешение. Он проводится на лужайке у пляжа. Наша близкая семья и друзья уже собрались по обе стороны усыпанного лепестками цветов прохода. На дальнем конце Деклан, который снимает это событие в своей роли нашего «фотографа знаменитостей», поднимает большой палец.

Кроме того, здесь присутствуют профессиональный фотограф и видеооператор. После нашего одобрения они поделятся эксклюзивными фрагментами с влиятельными лицами и средствами массовой информации.

Я замечаю остальную семерку, которые подтвердили свое присутствие, со своими женами. По другую сторону прохода Майкл сидит с Кармой. Он обнимает свою жену, но его внимание приковано к Синклеру, который хмуро смотрит на него в ответ.

Перед ними моя мать, моя сестра Кирстен, ее муж и дети. Рядом с ними — мать и брат Айлы. Их немецкий дог Тайни на поводке. Даже с такого расстояния я могу сказать, что его взгляд прикован к зимнему саду, где будет проходить прием после свадьбы. Это не может быть из-за бокалов с шампанским, которые, без сомнения, наливаются в ожидании ужина, который вскоре последует. Боже, у этой собаки какие-то проблемы или что?

— Лиам, о чем он говорит? — Голос Хантера прерывает мои мысли.

— Не обращай внимания на этого придурка; его разум полон романтических фантазий. Это то, что происходит, когда тебя выпороли кисками.

Уэстон смеется.

— Типичный защитный механизм. Когда у вас нет возражений, нанесите удар по своему оппоненту, чтобы отвлечь его. К твоему сведению, братан, со мной это не прокатит.

— Иди на хуй, — ворчу я.

Позади меня чиновник, который будет проводить свадьбу, переминается с ноги на ногу. Очевидно, что, когда он согласился торжественно оформить брак, он не ожидал, что будут использованы такие красочные формулировки. Не то чтобы это имело значение, учитывая, что он получит щедрую компенсацию за свои усилия.

Затем начинают играть мелодии «Божьей коровки» Нэнси Синатры и Ли Хейзлвуда.

Амелия ступает на усыпанную цветами дорожку, и толпа замолкает. Проходя по проходу, она лучезарно улыбается Уэстону.

Мой брат, со своей стороны, смотрит только на нее. Амелия вздергивает подбородок и поджимает губы, глядя на него. Мой брат в ответ поджимает губы, глядя на нее. Кажется, меня только что вырвало прямо в рот. Они женаты уже несколько месяцев, но по-прежнему ведут себя так, словно у них медовый месяц. Если он думает, что я собираюсь превратиться в пучеглазого придурка, как он, то он глубоко ошибается. Амелия останавливается на противоположной стороне прохода.

Саммер выходит на проход и приближается к нам.

— Разве она не великолепна? — тихо говорит Синклер со своего места в очереди позади меня.

Саммер скользит вперед, чтобы встать с противоположной стороны от нас и рядом с Амелией, а затем настает очередь Зары.

Хантер, стоящий рядом со мной, напрягается. Я бросаю на него косой взгляд и вижу, что он следит за ее движениями. Его челюсть напряжена, а на виске пульсирует нерв. Я поворачиваюсь и вижу, что она высоко держит голову и смотрит прямо мимо него на служителя. Она одаривает его улыбкой, затем проходит мимо нас, чтобы занять свое место рядом с Саммер.

Хантер сжимает пальцы в кулаки по бокам, словно пытаясь удержаться от того, чтобы не использовать их против чего-то или кого-то. Или от того, что потянулся, чтобы притянуть ее к себе.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Дрожь пробегает у меня по спине. Еще до того, как я поворачиваюсь, я знаю, что она идет по проходу.

28

28

￼

￼

Он поворачивает ко мне голову, наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Он скользит взглядом по всей длине моего тела, от черт лица к груди, ниже к бедрам, к ногам, обтянутым юбкой, к моим украшенным кристаллами туфлям от Маноло Бланика. Пару, которую я нашла, вернувшись в свою комнату сегодня утром. Мне действительно нужно поговорить с ним о его фетише на обувь. Это, в сочетании с его намекаемой склонностью к эротической электростимуляции, рисует картину очень сложного мужчины.

Он снова поднимает взгляд на мое лицо, и все мое тело словно горит. Волна того, что кажется термоядерным излучением, испепеляет нас. Он — рыбак, наматывающий улов. Магнит, против которого у меня нет защиты. Затишье в эпицентре бури, которое окутало меня, притягивая к нему дюйм за дюймом. Потом я оказываюсь в нескольких ярдах от него, затем в нескольких футах.

Он протягивает руку, и я вкладываю свою ладонь в его. У него теплая, а у меня леденяще холодная. Я дрожу, как струны гитары, которую кто-то уронил. Он сжимает мои пальцы. Повязка на моей груди ослабевает. Я делаю глубокий вдох, и у меня кружится голова.

— Полегче, — бормочет он. — Полегче, Божья коровка, я держу тебя.

Его голос прогрохотал по моей коже. Моя кровь снова начинает бурлить. Мои руки и ноги чувствуют слабость, но мне удается взять себя в руки.

Музыка стихает, и мы поворачиваемся лицом к чиновнику.

— Я думала, у нас не будет никакой музыки, — бормочу я.

— Я передумал.

Я поворачиваюсь к нему, но священник уже говорит.

Мы решили не произносить никаких клятв, поэтому церемония проходит быстро. Затем он надевает кольцо мне на палец. Я моргаю. Это платиновое кольцо, которое подходит к моему обручальному кольцу. Я надеваю изящное кольцо на его безымянный палец, и все готово. Я отступаю назад, но он обхватывает пальцами мое запястье.

— Не так быстро. — Он тянет, я теряю равновесие, и он прижимает меня к своей груди. Он обхватывает меня другой рукой за талию, затем прижимается своим ртом к моему. Никаких недоделанных, целомудренных поцелуев в мои губы. Это полноценная встреча его рта с моим, его язык скользит по-моему, его губы посасывают мои, когда он берет — и отдает. Это взаимное слияние наших желаний — наши сердца бьются синхронно, наши дыхания смешиваются, мои руки обвиваются вокруг его шеи. Я не закрываю глаза, и он тоже. Остальной мир — хлопки нашей семьи, свист наших друзей, улыбка чиновника — все это меркнет.

Здесь только я и Лиам. Лиам и я. И его бездонные, как океан, глаза, в которые я погружаюсь, погружаюсь без якоря. Без желания плавать. Без необходимости спасать себя. Вся моя жизнь приближалась к этому моменту, когда я оказалась в ловушке веса его тела, тепла, исходящего от его груди, тяжести всего, что произошло между нами, и возможности совместного будущего. Он видит меня, как никто другой, доверяет мне настолько, что делится своим секретом, намекает на свои склонности — что должно меня пугать, но, честно говоря, не пугает.

Я хочу узнать все об этом человеке. О том, как его прошлое повлияло на него, и о том, почему для него так важно унаследовать семейный бизнес, причина, которая, я думаю, выходит за рамки просто денег. Это то, что он построил, то, чем он гордится, то, на чем он хочет оставить свой след.

Что-то, чем он дорожит так же сильно, как идеей жениться на мне. Что-то, чего он еще не осознал.

Он, должно быть, чувствует мои мысли, потому что отстраняется. Мое дыхание снова принадлежит мне, мое сердце колотится, как крылья птицы в клетке. Шум хлопков и одобрительных возгласов захлестывает нас.

Он хмуро смотрит мне в лицо.

— Что не так?

Я качаю головой.

— Скажи мне, Божья коровка.

Я сжимаю пальцы вместе, вес нового кольца еще больше давит на меня.

— Свадьба... все это... очень многое нужно переварить.

Он убирает прядь волос, упавшую мне на лицо.

— Тебе нужно выпить.

Я хихикаю.

— И это тоже.

Он обнимает меня за талию, затем поворачивает так, чтобы мы оба оказались лицом к нашим друзьям и семьям. Они все уже на ногах и улыбаются. Мы идем вперед, и нас осыпают конффети.

Затем Зара оказывается рядом со мной. Она обнимает меня.

— Поздравляю, детка. Большое спасибо — ты снова заставила меня плакать. — Она смеется.

Она отступает назад, а остальные бросаются вперед. Первая Саммер, за ней моя мать и мать Лиама, затем Амелия и остальные Сестры-Семерки, большинство из которых здесь, за исключением Барона и Авы, которые путешествуют.

Тем временем Уэстон хлопает Лиама по плечу, Хантер пожимает ему руку.

Карма обнимает меня, в то время как Синклер и Майкл поздравляют Лиама.

Мой брат, с Тайни, натягивающим поводок, приближается ко мне. Он берет меня за руку и целует костяшки пальцев.

— Ты прекрасно выглядишь, сестренка.

Я обхватываю Дориана руками и прижимаю его к себе.

— Я так рада, что ты смог прийти. И к тому же с Тайни.

Словно услышав свое имя, Тайни издает лай, затем прыгает вперед. Тайни вырывает свой поводок из рук Дориана, затем падает на стулья. Он использует их как рычаг давления и перепрыгивает через других. Он выбегает на лужайку и, лая, мчится к открытой бутылке шампанского, оставленной на одном из столиков для коктейлей, установленных снаружи палатки.

— Тайни! — кричит Дориан. Он бежит к нашему немецкому догу, но уже слишком поздно. Тайни вскакивает и кладет лапы на стол. Он аккуратно захватывает бутылку челюстями, переворачивает ее и одним глотком вливает в себя.

￼

— Собака любит выпить? — Зара смотрит на Тайни, который растянулся на траве у моих ног. — Он опустошил всю бутылку Кристал за один присест. — В ее голосе слышится благоговейный трепет. А нужно многое сделать, чтобы удивить эту женщину.

Тайни поднимает голову, затем подползает к ней. С тяжелым вздохом он кладет голову на лапы, затем пристально смотрит на нее из-под своих длинных ресниц.

— Он тоже занимается армейским кролем? — Она моргает.

— Он слишком мал. — Я пожимаю плечами.

— Как будто это все объясняет?

Я хихикаю:

— Он был таким с тех пор, как переехал жить к нам. В первый раз, когда он прыгнул на бутылку шампанского и осушил ее, у моей мамы чуть не случился сердечный приступ. Она отвезла его к ветеринару, который осмотрел его и не смог найти у него ничего. Они оставили его на ночь для наблюдения. На следующее утро ему стало плохо, и они пришли к выводу, что у него похмелье. Как вы можете видеть, он, кажется, преуспевает в этом.

Тайни издает горловой хныкающий звук, как будто знает, что мы говорим о нем.

— Хмм. — Она протягивает ему руку, и Тайни облизывает ее. Он издает довольный звук. Затем трется головой о ее пальцы.

— Я думаю, он хочет, чтобы ты его погладила, — бормочу я.

Она чешет его за ухом, и Тайни выгибает шею дугой.

— Ты напоминаешь мне мужчин, с которыми я была — все лают, не кусаются, любят, когда их гладят, и перебарщивают с выпивкой, не осознавая последствий, — говорит она задумчивым голосом.

— Очевидно, у тебя еще не было подходящего мужчины, — раздается голос Хантера у нее за спиной.

Зара застывает. Она выгибает брови, глядя на меня, но я слишком отвлечена, наблюдая за приближением Лиама. Его волосы растрепаны, как будто он провел по ним пальцами. В остальном он выглядит так, словно сошел со страниц модного журнала или с подиума. И снова я не могу не восхититься тем, как облегающий пиджак натягивается на его плечах, как брюки облегают его мощные бедра, как белизна рубашки оттеняет загар на его коже.

Он подходит и протягивает мне руку.

— Потанцуй со мной.

Я моргаю. Мы не обсуждали возможность первого танца и наложили вето на выступления подружек невесты или шаферов. Думаю, мы оба хотели, чтобы церемония была закончена, и сосредоточились на том, чтобы иметь достаточно фотографий и видеоматериалов, которыми можно было бы поделиться с влиятельными лицами и СМИ. В конце концов, главная причина всего этого фарса - доказать всему миру, что мы женаты, чтобы он мог претендовать на свое наследство, а я могла узаконить свой бизнес по организации свадеб. И мы это сделали. Так почему же он приглашает меня потанцевать с ним сейчас?

— Айла, — он понижает голос до шепота.

Дрожь пробегает у меня по спине. Мои нервные окончания потрескивают. И прежде чем я успеваю остановить себя, я вкладываю свою руку в его, и он поднимает меня на ноги. Он выводит меня в центр помещения, затем проходит мимо него и выходит из палатки.

— Куда мы направляемся?

Он не отвечает.

Я поднимаю взгляд на его черты, но он смотрит прямо перед собой. Он ведет меня вниз по настилу, где мы недавно поженились, затем к пляжу. Последние лучи солнца косо падают на нас. Солнце — это огненный шар, медленно опускающийся за горизонт.

Он делает паузу и достает свой телефон.

— Что скажешь, может, мы выложим видео, на котором мы изображены как счастливая супружеская пара?

— Здесь? — Я оглядываю настил на заднем дворе дома, где проходила свадьба. Впереди — пляж, а позади нас до нас доносятся звуки вечеринки. — Не слишком ли это неформально?

— Разве это не лучший способ? Это же должно восприниматься как незапланированное и спонтанное фото?

— В этом ты действительно прав, — признаю я.

Он достает телефон из кармана, переключает его в режим селфи, затем обнимает меня за талию и притягивает к себе. Он поднимает телефон так, чтобы на экране отражались мы двое. Даже на каблуках я достаю ему только до груди. Мои щеки раскраснелись, а глаза сияют. Мои волосы прекрасны; их простая укладка подчеркивает внешний вид платья, в котором отражаются солнечные лучи. Он прижимает ладонь к моему животу, и смуглость его пальцев почти непристойна на фоне белизны моего платья. Я смотрю ему в глаза и обнаруживаю, что он изучает меня, нахмурившись.

— Что? — Я хмурюсь в ответ.

— Чего-то не хватает.

— Чего?

Он кивает, затем отпускает меня на время, достаточное для того, чтобы вытащить что-то из своего кармана.

— Подержи мой телефон, ладно?

Когда я это делаю, он надевает цепочку на мою обнаженную шею. Медальон представляет собой цельный сапфир в форме капли-слезы. Из него вырываются голубые и серые искры.

— Ух ты, это... Это великолепно.

— Оно подходит к твоим глазам.

— И твоим. — Я прикасаюсь левой рукой к камню и понимаю, что он совпадает с камнем на моем кольце. Я никогда не увлекалась ювелирными изделиями, никогда не заботилась о размере камней, которые ношу, но это... Сочетание кулона на моей шее и драгоценного камня на пальце превращает меня из женщины в королеву.

— Ты моя королева, — говорит он, как будто читает мои мысли.

— Ты... пугающий. — Я едва сдерживаю смех. — Ты, кажется, улавливаешь мысли в моей голове.

Надеюсь, это не все мои мысли. Потому что, если он прочитал хотя бы половину того, что происходит в моей голове, тогда этот разговор мог бы протекать совсем по-другому.

— Ты же понимаешь, что на самом деле мне все равно, что на тебе надето и как ты выглядишь. На самом деле, я бы предпочел, чтобы на тебе не было ни клочка одежды. Мне нравится, когда ты обнажена и извиваешься под моим членом.

Жар разливается по моей коже. У меня перехватывает дыхание. Я собираюсь превратиться в дым прямо здесь. Я сгораю под натиском его взгляда. Растаю лужицей у его ног, и каждая капля все равно будет просить его трахнуть меня.

— Но если тебе нужно что-то надеть, я бы хотел, чтобы это были украшения, которые я надел на твое тело.

Прежде чем до меня доходят его слова, он поднимает телефон и снова притягивает меня к себе. Камера начнет запись.

Он целует меня в макушку, затем смотрит на экран.

— Сегодня я самый счастливый человек в мире. Сегодня женщина, которая значит для меня все, наконец-то моя. — Он поворачивается ко мне. — Я люблю тебя, Айла. Я обещаю почитать, лелеять и защищать тебя. Я обещаю всегда быть рядом с тобой. Ты мой истинный север... и мой юг, и восток, и запад. — Он заглядывает мне в глаза. — Ты та, кто делает мою жизнь стоящей того, чтобы жить. Первое лицо, которое я хочу увидеть, когда просыпаюсь утром. Последнее перед тем, как я засну ночью. Ты делаешь меня таким счастливым просто потому, что остаешься собой.

Мое сердце трепещет в груди, как будто меня ударили током. Мой живот ощущается таким легким; моя грудь, руки и ноги, каждая частичка меня, кажется, оторвалась от земли. Я поднимаюсь, парю в воздухе. Я бы уплыла, если бы не его крепкая хватка, привязывающая меня к нему, к нам.

— Я даже не осознавал, чего мне не хватало, пока не появилась ты. Я жил лишь на половину, существовал лишь на половину, был половиной души, а потом я нашел тебя. А теперь? — Он наклоняется ближе, пока я не могу разглядеть отдельные пряди его смехотворно длинных ресниц. — Я не могу дождаться, когда смогу поделиться с тобой воспоминаниями, обнять тебя и любить так, как могу только я, до конца наших жизней. Я всегда буду любить тебя, Айла, несмотря ни на что. — Он всматривается в мои черты, и почему-то кажется, что он сообщает мне что-то еще. Но что? Что он пытается сказать?

— Всегда и навеки. Я обещаю тебе, Айла.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он накрывает мои губы своими. Должно быть, в какой-то момент он прекращает съемку, потому что другой рукой обхватывает меня за талию и поднимает прямо с земли. Он продолжает целовать меня, удерживая в воздухе, и теперь я действительно лечу. Взмывая все выше, выше и дальше. У меня кружится голова, и мое сердце кажется таким переполненным, что, несомненно, оно в любой момент вырвется из груди. Продолжая целовать, он медленно опускает меня на землю, убеждаясь, что каждая частичка меня соединяется с каждым дюймом его тела. Убедившись, что я чувствую толстую выпуклость между его ног, очерченную напротив его промежности. Когда мои ноги касаются земли, и он убеждается, что я устойчива, он, наконец, отпускает меня. Я раскраснелась и тяжело дышу, и он тоже. Мое сердцебиение, кажется, достигло невероятной скорости, так оно колотится в моей груди. Но и его тоже. Я чувствую это, ощущаю каждую вибрацию, которая пульсирует в его венах, как свою собственную.

Смутно я слышу хлопки, свист и улюлюканье позади нас. Думаю, наши друзья и семья наблюдали за нашими съемками. Думаю, именно это заставило его поцеловать меня с такой силой. Должно быть, это хорошо смотрелось на камеру. На самом деле, идеально. Настолько спонтанно, что даже самый циничный из папарацци вынужден был бы признать, что это было неожиданностью. Так оно и было. Я думаю. Он не имел в виду то, что сказал. Он не мог этого сделать. Он знает меня недостаточно долго. На самом деле, он меня совсем не знает. И когда я поделюсь с ним своим секретом, он возьмет свои слова обратно. Он должен. Я отстраняюсь от него и собираюсь ступить на песок, когда он подхватывает меня на руки.

— Эй, — выдыхаю я, — что ты делаешь?

— Так много вопросов, жена. Не хочу, чтобы ты испачкала свои туфли на шпильках в песке. Кроме того, разве ты не можешь просто принять тот факт, что я хочу заботиться о тебе?

Жена? Он назвал меня женой? Я его жена, но когда я слышу, как он это говорит... по моим венам пробегает трепет чего-то сложного.

— И с каких это пор ты хочешь заботиться обо мне? — бормочу я.

— Поскольку наши друзья и семья внимательно наблюдают за нами, чтобы узнать, что мы собираемся делать дальше.

Я заглядываю ему через плечо, и, конечно же, большая часть толпы все еще сосредоточена на нас. Все, кроме Зары и Хантера, которые свирепо смотрят друг на друга. Даже несмотря на расстояние, вражда между ними сильна.

— Этим двоим нужно выговориться обо всем, что им не нравится друг в друге. Я знаю, что они не сходятся во взглядах, но они поднимают ненависть на совершенно новый уровень.

— Или, может быть, им стоит потрахаться, — предлагает он, точно зная, о ком я говорю. Таким образом, мы были на одной волне с самого первого дня. Только мы использовали эту синхронность, чтобы ненавидеть друг друга, и теперь... Теперь я не уверена, что именно мы чувствуем друг к другу.

— Я не могу поверить, что ты только что это сказал. — Я хмуро смотрю на него.

— Ты имеешь в виду, ты не замечала, что они не могут отвести глаз друг от друга, когда находятся в одном пространстве?

— Я заметила... но секс — это не ответ на все вопросы.

Его губы кривятся:

— По моему опыту, есть очень мало вещей, которые секс не может решить.

— Говоришь как мужчина. — Я закатываю глаза. — Если они будут спать вместе, это только навредит ей.

— Если уж на то пошло, то Хантер, скорее всего, будет уничтожен. — Он усмехается.

— Итак, кто же полностью упускает из виду общую картину? — Я обвиваю рукой его шею и приподнимаю подбородок. — У Зары мягкое сердце. Она самый щедрый, самый чуткий человек, которого я знаю. Вот почему она выставляет себя такой напоказ. Это, а также тот факт, что она построила карьеру в индустрии, где ей нужно быть сильной.

— Как и Хантер. Он собирается баллотироваться на пост премьер-министра.

— Быть на виду у общественности нелегко. Наверное, это к лучшему, что они ненавидят друг друга. — Я поднимаю плечо. — Если бы чувства были противоположными, у таблоидов был бы отличный день. На самом деле, именно этого я и ожидала от них после нашего объявления, но, к счастью, они, похоже, отступили.

— К счастью, — соглашается он.

Что-то в его тоне заставляет меня взглянуть ему в лицо.

— Ты, случайно, не знаешь, почему это произошло? Я имею в виду, что они должны были взорвать мою ленту в социальных сетях после этого последнего поста, но вместо этого, кажется, все успокоилось.

— Может быть, мы не так достойны освещения в прессе, как ты думаешь, — предполагает он.

— Забавно, Зара, кажется, тоже так думает.

— Что ж, тебе стоит послушать Зару. В конце концов, у нее большой опыт в ситуациях, связанных со средствами массовой информации.

— Хм... — Я поджимаю губы. — Или, может быть, они ждут объявления о нашем браке, прежде чем все выйдет из-под контроля.

Он направляется к причалу. Именно тогда я замечаю самолет. Это не тот, на котором мы приехали, потому что у этого есть пропеллеры и лыжи. Он мягко покачивается на волнах. Я моргаю.

— Что это? — спросила я.

— Наш транспорт.

29

29

￼

￼

— Наш транспорт? — Она изумленно смотрит на меня.

— Мы покидаем остров?

— Всего на несколько ночей.

— Но почему? Разве этот остров недостаточно уединен для тебя?

— На случай, если ты не заметила, в настоящее время он переполнен большинством наших друзей и семьи.

— Они скоро уедут.

— Не в ближайшие несколько дней.

— И что? Это место достаточно большое для всех нас.

— Недостаточно большое для того момента, когда ты будешь выкрикивать мое имя так громко, что все в радиусе мили смогут тебя услышать.

Она замирает в моих объятиях. Я опускаю взгляд и вижу, что ее лицо раскраснелось.

— Я... Я не могу поверить, что ты принял такое решение, не посоветовавшись со мной.

— Почему? Разве ты не хочешь пойти со мной? — Я ступаю на причал и направляюсь к моторной лодке, припаркованной у ступеней.

— Нет, я определенно не хочу. — Она начинает вырываться из моих объятий, но я крепко держу ее.

— Прекрати это, люди все еще наблюдают за нами.

— Мне все равно. Отпусти меня, Лиам, — хнычет она.

— Нет.

— Отпусти меня, черт возьми. Ты не имел права принимать это решение от моего имени.

— Это должно было стать сюрпризом.

— Я не могу уехать без своих вещей. Моя одежда, мои таблетки, мой...

— Зара помогла мне все упаковать.

— Что? — Она застывает. — Когда?

— Сразу после церемонии, когда мы приветствовали всех остальных.

— О, — она замолкает.

— Я знаю, как важно для тебя иметь при себе свои вещи. Я всегда позабочусь о том, чтобы у тебя было все, что тебе нужно. Когда ты со мной, ты никогда ни в чем не будешь нуждаться, Айла.

Она отводит взгляд. Я чувствую эмоции, пробегающие по ее телу. Беспокойство, тревожность и остатки гнева исходят от нее. Она так сильно дрожит, что я притягиваю ее ближе.

— Шшш. — Я еще сильнее сжимаю ее в объятиях. — Все в порядке. Ты можешь доверять мне, Божья коровка.

— Я знаю, мне следовало бы. Нет причин этого не делать. — Она сглатывает и, кажется, берет себя в руки. — Это просто... Я так крепко держала эту часть себя, что мне трудно расстаться с ней, понимаешь?

Я киваю.

— Я знаю, как трудно тебе, должно быть, было поделиться тем, что ты сказал прошлой ночью. И я хотела бы сделать то же самое с тобой. Но мне нужно больше времени.

— У нас есть все время в мире.

— Нет, если, согласно завещанию твоего отца, нам нужно произвести наследника до того, как тебе исполнится сорок.

— Я рад попробовать сделать это старомодным способом, если ты готова.

Когда она замолкает, я замедляю шаг. Я опускаю взгляд и вижу, что ее глаза устремлены на меня.

— Что скажешь, Божья коровка? Давай сделаем это как следует. Дай этим отношениям шанс стать чем-то настоящим.

Она колеблется, затем кивает.

— Я думаю, нет ничего плохого в том, чтобы попытаться.

￼

Я несу ее из самолета в каюту. Мы находимся на острове в часе езды от того, на котором мы поженились. Я поднял вертолет в воздух, предоставив пилоту вести моторную лодку обратно. К тому времени, когда мы набрали достаточную высоту, чтобы я смог перевести вертолет на автопилот, она уже спала. Я наблюдал за ее чертами лица — более расслабленными во сне, чем я когда-либо видел их раньше, — пока не пришло время снижаться. Теперь я плечом открываю дверь в каюту, пересекаю гостиную в спальню и кладу ее на кровать. Ее свадебное платье развевается веером по краям матраса. Звездный свет, льющийся из окна, подчеркивает темные круги у нее под глазами и впадины под скулами. Она устала больше, чем показывает.

Это были насыщенные событиями несколько дней для нас обоих. Но мы зашли так далеко, и, по крайней мере, в течение следующих нескольких дней нам не нужно беспокоиться о внешнем мире. Я расстегиваю ремешки на ее туфлях, осторожно снимаю их и ставлю на пол рядом с кроватью.

Затем я возвращаюсь за нашим багажом, который убираю в гардеробную. Я достаю свой телефон, обхожу кровать и кладу его на прикроватную тумбочку. Я снимаю галстук-бабочку и пиджак, снимаю туфли и носки и заползаю в постель. Я засыпаю еще до того, как моя голова касается подушки.

Когда я просыпаюсь, в окна льется солнечный свет. Я поворачиваю голову, но место рядом со мной на кровати пусто. Я оглядываю помещение и замечаю нераспечатанные чемоданы, виднеющиеся через дверной проем шкафа. Я спускаю ноги с кровати, выхожу из спальни и останавливаюсь.

Она спит на диване, положив голову на подушку и обхватив руками другую. Ее шлейф брошен в куче кружев на полу, но на ней все еще свадебное платье, на пальце мое кольцо, а на шее цепочка, которую я подарил ей. Что-то горячее скручивается у меня в груди. Мое сердце начинает бешено колотиться. Мой пульс набирает скорость, пока не начинает биться у меня в висках, на запястьях, под веками. У меня сжимается в паху, и я не могу объяснить почему. Она не сделала ничего, чтобы соблазнить меня. Она даже не проснулась. И все же, когда я смотрю на свою женщину, меня переполняет первобытное чувство собственничества.

Я подхожу и присаживаюсь на корточки рядом с ней. Провожу костяшками пальцев по ее щеке, и у нее перехватывает дыхание. Она переворачивается на спину. Я рассматриваю вырез, который соскользнул вниз, обнажая изгиб одной груди. У нее тонкая талия, широкие бедра, подчеркнутые идеальной формой, которую я так люблю. Платье облегает ее ноги и подчеркивает стройные лодыжки. Ее ноги босы, ногти на ногах выкрашены в женственный розовый цвет. Я протягиваю руку и прослеживаю форму ее ступни, изгиб пятки, вверх по линии плоти ее ноги, которая исчезает под платьем. Я продолжаю движение по ткани, по округлости ее бедра, к нижней части груди.

Когда я поднимаю на нее взгляд, ее глаза открыты. Чернота ее зрачков истекла, пока вокруг них не остался только голубой круг. Ее щеки раскраснелись, а губы приоткрылись. Я приближаюсь, затем наклоняю голову и обнюхиваю изгиб ее шеи. Она дрожит. Я поворачиваю голову, пока мои губы не оказываются на уровне ее губ. Ее дыхание смешивается с моим. Она сглатывает, и я чувствую, как напряжение в ее теле усиливается. Она прикусывает нижнюю губу, и я чувствую, как она тянется до самого кончика моего члена.

— Лиам, — шепчет она. У нее перехватывает дыхание. — Лиам. — На этот раз мое имя срывается на хныканье.

Одна сторона моего рта приподнимается. Я поднимаюсь на ноги и протягиваю руку.

Она моргает, затем вкладывает свою руку в мою. Я дергаю и поднимаю ее на ноги.

— Ты голодна? — спросил я.

Она открывает и закрывает рот.

— Я расцениваю это как «да».

￼

— Я видела, как ты готовишь раньше, но все равно удивляюсь, что ты умеешь.

— Почему это? — Я наливаю свежевыжатый апельсиновый сок в ее стакан, затем доливаю себе, прежде чем сесть рядом с ней.

— Я не уверена почему, но ты не похож на человека, который умеет готовить. — Она бросает взгляд на французские тосты, которые я подал нам обоим. Мы сидим во внутреннем дворике, примыкающем к кухне, и лужайка перед нами ведет к пляжу. Песок белый, волны голубые, и желтое солнце начинает подниматься по небу. Птица скользит по течению, и справа от нас кричит чайка.

— На какого мужчину я похож?

Она смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

— Ты похож на человека, у которого есть люди, которые приносят ему еду. Кто-то, кто может свергать правительства одним кивком головы, кто-то, кто может планировать поглощения компаний, даже не вспотев.

— И ты поставила меня на колени.

— Что? — Она качает головой. — Я не думаю, что правильно расслышала.

— Ты сделала это. Я никому не рассказываю о своем прошлом. Никто в моей семье не знает о том, что со мной случилось.

— Никто?

— Уэстон догадался, что что-то произошло за то время, пока его похитили, но он так и не смог узнать полную историю о том, через что прошел младший я. Если мои родители и замечали, что я был подавлен, они списывали это на то, что я расстроен из-за того, что произошло с Уэстоном и его друзьями. Это одна из причин, по которой я сблизился с Семеркой. Не то чтобы я вращался в тех же кругах, что и они, — они моложе меня, — но есть определенное ощущение, что мы родственные души.

— Значит, я единственный человек, с которым ты стольким поделился? — шепчет она.

Я киваю. Ее подбородок вздрагивает, и я кладу свою руку на ее.

— Я поделился этим с тобой не для того, чтобы ты меня пожалела. Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, Божья коровка.

— Тогда почему ты...

— Решил поделиться с тобой?

Она кивает.

— Мы собирались пожениться. Кроме того, ты застала меня в разгар моего кошмара. Мне казалось правильным, что ты знаешь моих демонов. Точно так же, как я надеюсь, что ты поделишься тем, что у тебя на уме.

30

30

￼

￼

Зачем он мне это говорит? Почему он смотрит на меня этими всезнающими глазами, которые подразумевают, что он знает, что я скрываю? Это уже второй или третий раз, когда он намекает, что для меня безопасно рассказать ему о том, что меня беспокоит. Я восхищаюсь им за мужество, с которым он поделился своим прошлым; я просто еще не дошла до этого.

— Если мы собираемся стать родителями ребенка, мне кажется важным, чтобы мы были честны друг с другом. Ты не можешь построить отношения на слабом фундаменте, — добавляет он.

Я киваю. Что еще я могу сказать? У меня не хватает смелости открыть тебе свой секрет, потому что мне будет ненавистно то, как ты будешь смотреть на меня после этого? Хуже того, я не уверена, как я буду относиться к самой себе. И в этом-то здесь и проблема. Я признаю это, но не знаю, что с этим делать. Я отрезаю кусочек французского тоста и жую его. Сладость сахара в сочетании с заварной текстурой яиц и маслянистыми, хрустящими золотистыми краями тает у меня на языке. Это все равно что есть пудинг из хлеба с маслом, только гораздо лучше.

Раздается стон.

Его пристальный взгляд задерживается на моих губах, затем он протягивает руку и проводит большим пальцем по краешку моих губ. Он сосет свой большой палец, и все мое тело чувствует себя так, словно его готовят на медленном огне... Как французские тосты.

— У тебя там было немного сахарной пудры, — объясняет он. У него хриплый голос. С таким же успехом он мог бы сказать: «Я собираюсь трахнуть тебя». Чего, о боже, признаюсь, я действительно хочу.

Я сосредотачиваюсь на своей тарелке и с удовольствием доедаю оставшуюся часть блюда.

Когда я поднимаю глаза, он наблюдает за мной с ухмылкой.

— Что?

— Ничто не сравнится с женщиной со здоровым аппетитом.

— Помогает то, что твоя стряпня была неплохой.

— Неплохо, а? — Он смеется. Все его поведение расслаблено. Его плечи не напряжены, черты лица открыты. В нем есть общее чувство удовлетворенности, которое так сильно расходится с тем, каким я видела его раньше.

Я оглядываю остров, затем снова смотрю на него.

— Ты действительно не общительный человек, да?

Он откидывается на спинку стула.

— Люди — неизбежное зло, но я не вступаю с ними в контакт без крайней необходимости.

— Так почему же ты решился на такую публичную свадьбу?

— Ты знаешь почему.

— Я знаю, ты сказал, что пиар пойдет тебе на пользу, но я уверена, что даже если бы у тебя не было такого публичного мероприятия, это не помешало бы тому, что ты запланировал для своей компании.

Его взгляд становится непроницаемым.

— Я права, не так ли?

Он не соглашается и не возражает.

Я тянусь за клубникой и отправляю ее в рот.

— Так почему же ты пошел на это... — Я останавливаюсь на полпути, откусывая фрукт, затем смотрю на него. — А ты... — Фраза обрывается не в ту сторону, и я кашляю. Он похлопывает меня по спине, затем пододвигает стакан с водой. Я делаю несколько глотков, затем вытираю слезы со щек. — Это для меня. Ты сделал это для меня. Ты знал, что полученная в результате огласка или дурная слава, — я вздрагиваю, — пойдет мне на пользу.

— Не делай из меня такого альтруиста. Реклама определенно помогает при проведении публичной продажи акций, хотя ты права, это состоялось бы даже без полученного в результате пиара. — Он переминается с ноги на ногу. — И да, я знал, что это скорее поможет твоему бизнесу, чем нет. Кроме того, как ты отметила, было слишком поздно отменять эксклюзивы, которые мы обещали СМИ, так что имело смысл довести это до конца.

— Я... я не уверена, что сказать. — Я начинаю играть со своим кольцом, затем останавливаюсь, когда понимаю, что делаю.

— Почему мысль о том, что я, возможно, принимал близко к сердцу твои интересы, так сильно расстраивает тебя?

— Потому что, — сглатываю я. — Потому что с тобой легче иметь дело, когда ты ведешь себя нехорошо.

— А теперь?

— Теперь... — Я поднимаю на него взгляд. — Я не уверена, что и думать.

￼

Я натягиваю на голову широкополую шляпу, чтобы лучше защититься от солнечных лучей. На мне цельнокроеное майо с высоким вырезом на бедрах и саронг вокруг талии. Я нахожусь на пляже в тени дерева. Мой наблюдательный пункт позволяет мне следить за той частью моря, куда Лиам отправился купаться. Он пригласил меня присоединиться к нему, но я отказалась. Я не только не очень хорошо плаваю, но и ненавижу мочить волосы. Вытирать их потом — сущая мука. А еще я терпеть не могу прятать их под шапочку для плавания.

Таким образом, я получаю лучшее из обоих миров. Я могу почитать последний непристойный роман на своем Kindle, наблюдая, как мистер ходячий-секс рассекает волны, как хищник, которым он и является. Он не настаивал, чтобы я плавала, за что я ему благодарна. И если ему кажется странным, что я предпочитаю сидеть в тени, а не плавать, он этого не показал. Конечно, я воспользовалась возможностью поглазеть на великолепные формы этого засранца, когда он шел к морю. То, как его широкие плечи заслоняли солнце, как от вида его узкой талии и упругой задницы у меня потекли слюнки. Как напряглись мышцы под его мощными бедрами, когда он вошел в воду, а затем напряглись, когда он нырнул в волны. Он исчез из виду на несколько минут, затем я заметила, как он пробирается сквозь воду.

Он хотел, чтобы мы оба ходили обнаженными по пляжу, потому что это частный остров и вокруг никого нет, но мне удалось убедить его, что я слишком ханжа для этого. Я настояла, чтобы мы оба надели наши купальники. У него был такой вид, словно он не собирался соглашаться, но когда я стала умолять его, он смягчился. Честно говоря, я не думала, что он это сделает. Он такой властный, я была уверена, что он откажется, но когда он сказал, что наденет свои плавки, если мне так будет комфортнее... Что ж, я думаю, в тот момент я влюбилась в него еще больше. Есть что-то такое сексуальное в мужчине, который знает, когда требовать, а когда уступить вашим требованиям.

Теперь я разделяю свое внимание между чтением пикантной сцены в моей книге и тем, чтобы внимательно следить за его возвращением. И все же ничто не подготовит меня к тому, что я увижу его сейчас выходящим из волн.

Помните Дэниела Крейга, выходящего из океана в Казино Рояль? Умножьте это на тысячу, и вы получите общее представление о том, что я вижу. Вода стекает с него, и солнечный свет отражается от капель, которые прилипают к его плечам, груди, бедрам. Он держит руки слегка в стороне от туловища, и солнечные лучи косо проникают в пространство между его локтями и талией. У него рельефная грудь, те восемь кубиков, по которым я провела ладонями, рельефны; его талия вогнута, и это только подчеркивает выпуклость в его плавках.

Жар разливается по моей коже. Мой желудок скручивает от вожделения. Лужица влаги прилипает к моей сердцевине. Слава богу, на мне солнцезащитные очки, так что он не может разглядеть, как я пялюсь на него, когда он направляется ко мне. Эти его мускулистые бедра — поэзия в движении, когда он приближается ко мне. Он останавливается менее чем в футе от меня, широко расставив ноги и упираясь ими в песок. Он так близко, что я могу протянуть руку и коснуться волосков, вьющихся вокруг его икр. Мои пальцы покалывает, и я крепко сжимаю свой Kindle.

Вода стекает с его плавок, прилипает к мощным бедрам. У меня пересыхает в горле. Я осознаю, что он смотрит на меня, но отказываюсь поднимать взгляд на его лицо. Если я это сделаю, он определенно обнаружит, что мое лицо раскраснелось, и это не от жары. Пот выступает у меня на лбу.

— Почему на этом острове так тепло? — бормочу я.

— На этом острове свой собственный микроклимат. Вот почему я его купил. Независимо от того, насколько холодно становится в Англии, я знаю, что могу сбежать отсюда и работать в шортах весь день напролет.

— Так вот каково это — быть богатым? Ты можешь заказать свой собственный климат-контроль по индивидуальному заказу?

— Среди прочего.

Что-то в его голосе заставляет меня поднять взгляд, и его бесцветные глаза впиваются в мои. Сегодня они больше напоминают смесь синего и зеленого, принимая оттенки окружающего нас пейзажа. На его лице выражение яростной тоски — что-то обнаженное, голодное и уязвимое. Что-то настолько мощное, что достигает той скрытой части внутри меня. Той, что я все это время оберегала от него. Что-то, что заставляет меня хотеть доверять ему. Рассказать ему свой секрет, сбросить с себя бремя, которое я так долго несла.

Я открываю рот, но тут же спохватываюсь. Вот почему он привел меня сюда. Здесь от него никуда не деться. Куда бы я ни повернулась, он везде рядом. Его взгляд следует за мной, куда бы я ни пошла. Его запах витает в этой хижине, впитанный в каждое бревно, использованное при строительстве дома. Он сказал мне, что спроектировал его сам, и в этом есть смысл. Этот дом во многом похож на него — грубый, но нежный, неукротимый, но с утонченностью, которая течет по его венам.

Я не заключена здесь в тюрьму, но я отрезана от мира. Возникает чувство изоляции, которое одновременно и соблазнительно, и пугает. Та изоляция, которая предупреждает меня, что я так близка к тому, чтобы сломаться. И как только я это сделаю...

Я не смогу контролировать это повествование. Я понятия не имею, как он отреагирует. Он не может развестись со мной — по крайней мере, до тех пор, пока не получит свое наследство. Но что, если он начнет смотреть на меня с жалостью? Я не смогу этого вынести.

Если я проведу еще немного времени в его присутствии... Я не смогу сдерживаться. В конце концов я все ему расскажу. Это неизбежно. Это не значит, что я не могу откладывать. Я вскакиваю на ноги. Выражение его лица удивленное. Я делаю шаг назад, и его взгляд становится настороженным.

— Куда ты направляешься?

— Я знаю, чего ты хочешь от меня.

— Правда?

— Ты хочешь трахнуть меня, не так ли?

Он наклоняет голову. В том, как он оценивает меня, есть что-то хищное.

— Признай это. — Я держусь за свой Kindle, смотрю в сторону, затем снова на него. — Ты хочешь быть внутри меня, муж мой. Ты хочешь почувствовать, как моя киска прижимается к твоему члену, когда ты будешь трахать меня.

Его глаза блестят.

— А если и так?

— Сначала тебе придется поймать меня.

Я поворачиваюсь, чтобы убежать, но он так быстр, что хватает меня за запястье. Я вскрикиваю, Kindle выскальзывает у меня из рук. Он тянет, и я падаю ему на грудь.

— Не так быстро, Божья коровка. — Он ищет мой пристальный взгляд. — Я так понимаю, ты хочешь поиграть?

— А если и так?

— Сначала нам нужны какие-то четкие правила.

— П-правила?

Он ухмыляется.

— Что я получу, если поймаю тебя?

— Чего ты хочешь?

— Это не так работает. Здесь вопросы задаю я, детка.

Я усмехаюсь.

— А если я не отвечу?

Его хватка на мне усиливается. Он притягивает меня ближе, пока мои груди не прижимаются к его груди.

— Ты можешь узнать это сейчас, а можешь ответить на вопрос и отсрочить неизбежное.

Я вздергиваю подбородок.

— Если бы ты серьезно относился к игре, ты бы отпустил меня.

— И что?

— И дай мне фору.

Его ноздри раздуваются.

— И когда я тебя поймаю, ты будешь делать все, что я скажу.

— При одном условии.

31

31

￼

￼

Я хмурюсь. Любой другой на ее месте согласился бы на мое предложение и воспользовался возможностью убежать. Но эта женщина должна бросить мне вызов. Ей всегда приходится находить способ противоречить самым простым моим инструкциям. Это то, что привлекло мое внимание в первую очередь. Она никогда меня не боялась. Никогда еще мое присутствие не приводило ее в такой трепет, что она подчинилась. То есть пока нет.

— Ну? — Она кривит губы. — Что ты скажешь?

— О чем? — спросил я.

— Я не буду спать с тобой в одной постели.

— Ни за что, блять.

— Да, именно так.

— В чем дело, Айла? — Я вглядываюсь в ее черты. — Почему ты не хочешь разделить со мной постель? Ты боишься, что станешь слишком зависимой от меня? Ты боишься, что привыкнешь к моему присутствию рядом с тобой? Ты боишься, что, — я опускаю голову, пока не сталкиваюсь с ней носом. — Ты не сможешь жить без меня?

Она отстраняется настолько, насколько позволяет моя хватка на ней.

— Ты намекаешь, что у меня проблемы с близостью, и я могу поклясться тебе, что это не так.

— Тогда в чем же дело? Скажи мне. Что бы это ни было, мы сможем справиться с этим вместе.

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки. Часть краски сходит с ее лица. Она бросает взгляд налево, потом направо. В ее глазах появляется загнанный взгляд.

— Детка, все в порядке. Ты можешь рассказать мне все, что угодно, Айла, — говорю я успокаивающим голосом.

Она открывает рот, чтобы заговорить, и я уверен, что она собирается рассказать мне, что ее беспокоит. Я сосредоточен на выражении ее лица, исключая все остальное. Вот почему я меньше всего ожидаю, что она согнет ногу и ударит меня коленом.

— Соплячка! — Боль пронзает меня насквозь, белая и ослепляющая. Пот выступает у меня на плечах. Моя хватка на ней ослабевает, и она бросается прочь. Я наклоняюсь, стараясь не закричать, когда волны агонии проходят по моему телу. Я делаю глубокий вдох, затем еще один. К тому времени, как я выпрямляюсь, я замечаю, что она бежит около дома. Я собираюсь выследить ее, и когда я это сделаю, я преподам ей урок, который она никогда не забудет.

Я хватаю ее Kindle и хромаю вперед, затем срываюсь на бег. Я медленно бегу трусцой по периметру острова. Если она думает, что сможет ускользнуть от меня, то сильно ошибается. Я знаю каждый дюйм этого острова как свои пять пальцев. Я собираюсь разыскать ее, даже если это будет последнее, что я сделаю.

— Божья коровка, — зову я. — Где ты? — Ветер дует сквозь деревья. Высокая трава колышется.

Я обхожу остров один раз, затем направляюсь к дому. Оказавшись внутри, я закрываю дверь, затем запираю ее на ключ. Я прохожу через гостиную, коридор, кухню, затем спальню, прежде чем добираюсь до своего кабинета. Я вхожу, закрываю за собой дверь и запираю ее на ключ. Аромат книг витает по дому, как и запах морского воздуха снаружи. Окна закрыты, а единственная мебель — это глубокий диван перед теперь уже тусклым камином. Я провожу пальцами по корешкам книг — классики, на которой я вырос, и других, которые читал в определенные моменты времени. «Три мушкетера» Александра Дюмы, «Одиссея» Гомера, цикл «Шерлок Холмс» Артура Конан Дойля, вся серия «Гарри Поттера» Джоан Роулинг, «Копи царя Соломона» Х. Райдера Хаггарда, «Последний из Могикан» Джеймса Фенимора Купера, «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» Томаса Харди, «Пиноккио» Карло Коллоди. Дойдя до своих винилов, я останавливаюсь. На одной полке хранится моя коллекция опер, а над ней — ряд великих произведений классической музыки.

Я слышу звук позади себя; поворачиваюсь и вижу, как она бросается к выходу. Айла подходит к дверному проему и пытается повернуть ручку, но она не поддается. Она дергает за ручку, трясет, но дверь не открывается.

— Ищешь это?

Она поворачивается, замечает ключ, который я достаю из кармана, и хмурится.

— Отдай, — она протягивает руку.

— Подойди и возьми, детка.

Ее грудь поднимается и опускается.

— Не называй меня деткой.

Я смотрю на ее раскрасневшиеся черты, на пульс, бьющийся у основания ее горла.

— Я думал, тебе понравилось, когда я назвал тебя деткой, детка?

Она фыркает.

— Это к делу не относится.

— Дело в том, что выхода нет. Ты там, где я хочу, детка.

Она резко втягивает воздух, и ее зрачки расширяются.

— Ты меня еще не поймал.

— Это легко поправимо.

Я бросаюсь к ней. Она кричит, уворачивается от меня и пробегает мимо меня в комнату. Я поворачиваюсь, вытягиваю пальцы, затем снова сжимаю их.

— Я доберусь до тебя, Божья коровка.

Я подхожу к ней, и она обегает диван. Я меняю маршрут, и она бежит в другую сторону. Мы продолжаем в том же духе еще несколько секунд. Ее грудь поднимается и опускается. У нее перехватывает дыхание. Я протягиваю руку через диван, и она вскрикивает и пятится назад. Я обхожу диван и направляюсь к ней. Она пятится назад, пока не натыкается на полку позади себя, затем ахает и останавливается. Она бросает взгляд на дверь, затем снова на меня.

Я прищелкиваю языком.

— Даже не думай об этом.

Я делаю шаг к ней, и девушка прижимается к полке. Я делаю еще шаг вперед, и она проскакивает мимо меня, или пытается это сделать. Я хватаю ее за руку, когда она кричит. Притягиваю ее к себе и на этот раз толкаю на полку, наваливаясь на нее всем своим весом, чтобы она снова не смогла ударить меня коленом. Одна из книг на дальней стороне полки с грохотом падает.

Она подпрыгивает.

— Отпусти меня, — говорит она задыхающимся голосом.

— Помнишь, что я сказал. Как только я тебя поймаю, ты будешь делать все, что я скажу.

— А я сказала, что у меня есть условие.

— На которое я не соглашался.

Она извивается подо мной, и кровь приливает к моему паху. Она замирает.

— Ты... ты...

— Я возбужден. И если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется бросить тебя на пол и взять прямо здесь.

Ее дыхание прерывается, а зрачки расширяются. Ее охватывает дрожь, и, клянусь, я чувствую сладкий аромат ее возбуждения.

— Лиам, пожалуйста, — выдыхает она.

— Что «пожалуйста»?

— Лиам, я... — Она качает головой.

— Чего ты хочешь? Скажи мне, Божья коровка.

Она прикусывает нижнюю губу.

Я смотрю на ее рот.

— Никому не позволено кусать тебя там, кроме меня.

Она моргает.

— Ты сумасшедший.

— Ты сводишь меня с ума.

— И ты заставляешь меня...желать того, чего, как мне кажется, я не смогу получить.

— Скажи мне, что тебе нужно, и я дам тебе это.

Она сглатывает.

— Или, может быть, ты хочешь, чтобы я сказал тебе, чего ты хочешь?

Она хмурится.

— Как насчет этого? — Я поднимаю ее Kindle и начинаю читать. — Он срывает с нее трусики, затем опускает голову к тающей плоти между...

— Отдай. — Она тянется за Kindle, но я поднимаю электронную книгу и вырываю у нее из рук, продолжая читать вслух. — Он приоткрывает ее половые губки, затем проводит языком вверх по ее клитору. Он...

— Лиам, не смей читать дальше, — кричит она.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Почему бы тебе не почитать, а мы воплотим эту сцену в жизнь?

— Ты ведь шутишь, да?

— Я что, похож на шутника

— Н-нет, — бормочет она.

— Либо ты прочтешь это, и я буду следовать твоим инструкциям, либо у меня появятся свои собственные идеи, и все они будут более извращенными, чем все, что ты могла бы прочитать в своих любовных романах.

Она выгибает бровь.

— Ты хоть представляешь, какими пикантными могут быть сцены в моих книгах?

— Это что, вызов?

Она наклоняет голову.

— А если это так?

— А если я выиграю? — возражаю я.

— Ты этого не сделаешь.

— Но что, если я это сделаю?

Она уже качает головой.

— Пожалуйста, не проси меня провести с тобой ночь, Лиам. Пожалуйста.

Я опускаю руку, затем обхватываю ее щеку другой.

— В чем дело, детка? Пожалуйста, скажи мне.

— Я не могу, Лиам. Пока нет.

Я смотрю ей прямо в глаза. В них есть беспомощность, обида и страх. Чего она так боится?

— Что бы это ни было, я обещаю, что поддержу тебя.

— Как насчет того, чтобы ты перестал болтать и вместо этого трахнул меня? — Она опускается на колени и стягивает с меня плавки.

32

32

￼

￼

Его толстый, твердый член высвобождается, и я обхватываю его ртом. Так что это уловка. И я отвлекаю его. можете подать на меня в суд. Я хватаю его за бедра и втягиваю член в горло.

— Айла, — рычит он. Kindle выскальзывает у него из рук и падает на пол. Он такой большой, такой широкий, он заполняет мой рот и давит на мой язык. Я сглатываю, и он стонет. Я приподнимаю голову, и головка его члена упирается мне в заднюю стенку горла. У меня срабатывает рвотный рефлекс. Мышцы его бедер подрагивают. У него вырывается стон. В следующую секунду он убирает волосы с моего лица, затем проводит рукой по затылку. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он пристально смотрит на меня.

Не разрывая связи, я притягиваю его к себе так глубоко, как только могу, затем отстраняюсь. Его член балансирует между моими губами. Я двигаюсь вперед, и он проскальзывает мне в глотку. Он отпускает мои волосы только для того, чтобы положить одну руку полку с книгами выше, а другой обхватить меня за горло.

— Черт. — Его грудь поднимается и опускается. — Я никогда не смогу насытиться ощущением, как ты заглатываешь мой член. — Его хватка усиливается. Я отстраняюсь, затем двигаюсь вперед, и на этот раз он встречает меня своим собственным толчком.

Слезы выкатываются из уголков моих глаз. У меня изо рта течет слюна. Он удерживает меня на месте, обхватив за шею, пока трахает мой рот. Он продолжает толкаться внутрь и наружу. Его серебристо-серые глаза становятся темнее, пока не кажутся почти янтарными. Пока в них не начинает отражаться то, что нас окружает. Я вижу в них себя. Вижу, как это вызывает румянец на его щеках. Его челюсть сжата, а на виске пульсирует вена. Тепло исходит от его тела, превращая воздух между нами в ад. Пот выступает у него на плечах, и я осознаю, как влага стекает по моей спине. Мы — часть одного организма, одна непрерывная мысль о вожделении, страсти и сексуальном желании, с которыми я никогда раньше не сталкивалась. И никогда больше не столкнусь лицом к лицу. Затем, просто так, он выходит из меня

Он отпускает мою шею только для того, чтобы наклониться и поднять меня на ноги. Он прижимается своими губами к моим и крепко целует меня. Я чувствую его вкус и запах моря, смешанный с его более глубоким мускусным ароматом.

— Я чувствую свой вкус на тебе, ты знаешь, как это сводит меня с ума?

Он отодвигает мой купальник в сторону, просовывает руки мне под ягодицы и приподнимает меня. Я обхватываю его ногами, и одним плавным движением он оказывается внутри меня. У меня перехватывает дыхание. Мой взгляд расширяется. Я достаточно влажная, чтобы он мог легко проникнуть в меня, и все же он настолько широкий, что я не могу принять его полностью. Он удерживает меня, давая мне время привыкнуть. Сердце пропускает удар, еще один. Он смотрит мне в глаза и, должно быть, чувствует, что боль от его вторжения ослабевает, потому что он подает бедра вперед и погружается внутрь до упора.

Я задыхаюсь, и у меня перехватывает дыхание. Он так глубоко, что я как будто чувствую его у себя в горле. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

— Держись, детка.

Я цепляюсь за его плечи, и он начинает двигаться. Он входит в меня с целеустремленной сосредоточенностью. Его пристальный взгляд встречается с моим. Его ладонь обхватывает мой затылок. Он проникает в меня так, словно это самое последнее, что он собирается сделать перед смертью. Разве нет животных, которые устраивают брачный пир, а затем настолько изнемогают от усталости, что умирают? Не то чтобы я сравнивала его с животным. Хотя он и зверь. Мой зверь. Грубиян, который трахает меня с такой свирепостью, что я уверена, он собирается вытрахать из меня душу.

— Лиам... — выдыхаю я. — Лиам.

Он приоткрывает губы, выходит из меня до тех пор, пока его член не оказывается у входа моей киски. Затем он толкается вперед и проникает в меня. Я мгновенно испытываю оргазм. В один момент я смотрю на него, а в следующий — проваливаюсь сквозь пространство. Искры вспыхивают у меня перед глазами, и я уверена, что немного умерла. Действительно, немного мерла. Вот насколько интенсивны ощущения, проходящие через меня.

Я не чувствую своих конечностей. Я — осколок света, несущийся сквозь пространство, над континентами, под водой и снова поднимающийся вверх. Затем, так же внезапно, я возвращаюсь в свое тело. Моя грудь кажется тяжелой, но на самом деле я никогда не чувствовала себя легче. Я прижимаюсь к нему, обхватив ногами его талию.

И все же он сверлит меня взглядом. Его плечи промокли от пота, дыхание перехватывает. Бам-бам-бам, его сердце грохочет в груди, отражая мое учащенное, разгоряченное чувство. Толчки проходят сквозь меня, пока он продолжает входить в мою киску. Его бедра изгибаются, ягодицы скользкие от пота. Мои мышцы болят и протестуют. Я больше не могу за него держаться. Я не могу. Меня удерживает сила его чудовищного члена и его подражание электрической батарейке в том, как он трахает меня, этими движениями внутрь и наружу, которое, кажется, продолжается, продолжается и продолжается.

Откуда-то из глубины души я призываю последние остатки своей энергии. Сжимаю свои внутренние мышцы вокруг его члена. Из его горла вырывается рычание. Его член набухает еще больше, становясь невероятно массивным. Он проникает в меня с такой силой, что его яйца шлепаются о мою задницу. Полка, на которой я балансирую, сотрясается. Книги падают на нас, вокруг нас, и я уверена, что он собирается просверлить меня насквозь... С хриплым криком он опустошается внутри меня.

Все его тело содрогается. Он прижимается своим лбом к моему. Его дыхание обжигает мою щеку, жар его тела, словно печь, пригвождает меня к месту. Это и его член, который все еще пульсирующий внутри меня, как будто живет своей собственной жизнью. Его плечи сгибаются, а грудная клетка вздымается. Оставшаяся энергия от нашего гребаного секса пульсирует в нем и, как следствие, во мне.

Он сильнее наваливается на меня всем своим весом. Еще одна книга соскальзывает с полки над нами и с треском падает на землю.

Он делает глубокий вдох, затем отстраняется. Чавкающий звук его мокрой от пота плоти, отделяющейся от моей, громко разносится в пространстве.

— Божья коровка. — Он наклоняется так, что его лицо оказывается на одном уровне с моим. — Ты в порядке? — Его голос звучит так же грубо, как я себя чувствую.

Я отворачиваюсь, не желая встречаться с ним взглядом. Если я это сделаю, никто не знает, что он прочтет в моих глазах.

— Айла? — Его голос звучит более настойчиво. — Ответь мне, детка. Я причинил тебе боль? Я немного увлекся.

Я качаю головой.

— Я в порядке, — наконец шепчу я.

— Я не сделал тебе больно, не так ли?

— Сделал. Но в хорошем смысле.

Он проводит носом по моему подбородку и отводит прядь моих волос в сторону.

— Ты уверена?

Я киваю.

— Тогда почему ты не смотришь на меня?

— Потому что... — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. — Потому что я не хочу, чтобы ты видел, как я потрясена тем, что только что произошло. — Несмотря на все мои усилия, мой голос срывается.

— Айла, детка. Все в порядке. Ты можешь развалиться на части в моих объятиях, и я не буду тебя осуждать.

И именно из-за этого мне еще труднее довериться тебе. Я не хочу тебя разочаровывать. Я не хочу разочаровать себя. Я не хочу, чтобы весь мир думал, что ты женился на ком-то вроде меня, когда ты можешь получить намного лучше.

И-и-и, вот оно что. Причина, по которой я не смогла рассказать ему о себе. Дело не в том, что он осудит меня. Дело в том, что мир говорит мне, что я ему не подхожу. И я бы поверила в это, потому что глубоко внутри я сама в это верю. Слезы текут из моих глаз, и я начинаю дрожать.

— Айла, детка... — Он притягивает меня еще ближе. Я утыкаюсь лицом в его шею и вдыхаю его запах, пытаясь отогнать все эти мысли о недостойности, которые душат меня изнутри.

Он через многое прошел. По сравнению с этим, честно говоря, я еще легко отделалась. И все же, кажется, именно я страдаю от шрамов, которые ношу внутри. Это как-то связано с тем, что он мужчина? Лучше ли они разбираются в том, как разделить прошлое от настоящего? Я имею в виду, Лиам может быть засранцем, но он также зарекомендовал себя как человек, который искренне заботится обо мне. Я знаю. Эти отношения между нами начинались как фарс, и он все еще ожидает ребенка от нашего союза, но в остальном... Он удивляет меня на каждом шагу своей вдумчивостью, способностью читать мои мысли и тем, как интуитивно он, кажется, угадывает, чего я хочу. Как прямо сейчас, когда он укачивает меня в своих объятиях и круговыми движениями проводит по моей спине. Я ослабляю хватку и начинаю соскальзывать вниз, но он поддерживает меня ладонями под ягодицы. Он задевает книжную полку, и с полки падают еще две книги.

— Черт, — ругается он, затем поворачивается и, не выходя из меня, подходит к дивану. Он садится, а я на нем в позе наездницы. Он прижимает мое лицо к своему плечу, продолжая водить кругами по моей спине. Это только заставляет меня плакать сильнее, мое затрудненное дыхание становится хриплым. Черт возьми, я так устала жалеть себя, и все же я не могу удержаться от того, чтобы позволить слезам течь по моим щекам.

— Детка, прекрати. Пожалуйста. Твои слезы убивают меня.

Я шмыгаю носом, но не могу перестать плакать.

— Расскажи мне что-нибудь, чего ты никогда никому не рассказывала.

— А?

— Побалуй меня, — бормочет он.

Это его способ приучить меня к мысли о том, что я могу рассказать ему о том, что у меня на уме? На самом деле, это неплохая тактика. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Я уже говорила тебе, как мне понравился «Свадебный переполох» и героиня Дженнифер Лопес в нем?

Он кивает.

— Ну, я смотрела не только ромкомы. Мне также понравились Донни Дарко, Затерянный в переводе и 8-я миля.

Он насвистывает.

— Вот уж не ожидал такого.

— Потому что Донни Дарко слишком мрачный, Затерянный в переводе слишком причудливый, а 8-ая миля слишком жестокий?

— И это тоже. — Он усмехается.

— Как ты думаешь, откуда взялось имя Тайни?

Я чувствую, что он смотрит на меня сверху вниз.

— Так вот почему ты назвала его Тайни? В честь персонажа Эминема в 8-ой мили?

— Ага. Его «Потеряй себя» — это в некотором смысле гимн моей жизни, понимаешь?

— Значит, ты не только талантливый организатор, который знает, как добиться цели, но и поэт в душе?

— Больше похожа на озлобленного, бунтующего подростка, который так и не повзрослел, — смеюсь я.

— Это хорошо — направить в нужное русло своего внутреннего беспокойного подростка. Это подталкивает тебя вперед к тому, чего ты действительно желаешь.

Тогда я поднимаю взгляд.

— Это то, чем ты занимаешься?

— Направляю в нужное русло моего внутреннего беспокойного подростка? — Черты его лица становятся жесткими. Его взгляд становится отстраненным, и я знаю, что он вернулся в то подростковое время, когда его схватили и держали на руках. Он вздыхает, и выражение его лица становится задумчивым. — Может быть, какая-то часть меня никогда не покидала ту комнату, где меня держали. Возможно, глубоко внутри я всегда буду тем беспомощным мальчиком, который изо всех сил старается не сойти с ума от охватившей его паники. Пытается быть взрослым, но понимает, что я все еще ребенок. Пытается напустить на себя храбрый вид, даже перед самим собой. Говорит себе, что если бы я не сломался, все было бы хорошо.

— А ты сломался? — спрашиваю я тихим голосом.

— Не тогда. Возможно, было бы лучше, если бы я это сделал. Тогда я, возможно, освободил бы свои эмоции. С того дня я никогда не переставал бороться. С тех пор я никогда не переставал пытаться доказать это самому себе.

Как я. Я пытаюсь доказать себе, что могу двигаться дальше и по-прежнему оставаться собой, несмотря на то, что часть меня уже не та, что была когда-то.

— Если бы я мог контролировать себя, я мог бы контролировать все остальное вокруг меня. По крайней мере, я так думал, понимаешь?

— Ты даже не представляешь, как я понимаю, — бормочу я.

— Это то, что я люблю в тебе. Даже когда мы в ссоре, кажется, что между нами существует молчаливое взаимопонимание.

Он употребил слово на букву «Л». Знает ли он, что употребил слово на букву «Л»? Может быть, то, что он сделал, ничего не значит. Может быть, это была просто фигура речи. Кроме того, мы недостаточно хорошо знаем друг друга, чтобы он мог использовать именно это слово. Я прогоняю эту мысль из своей головы.

— Что теперь?

— Сейчас? Я кормлю тебя.

33

33

￼

￼

— Ты либо кормишь меня, либо трахаешь. — Она сидит на кухонном столе рядом со мной, пока я нарезаю овощи. После этого разговора в моем кабинете я отвел ее обратно в спальню. Мы приняли душ и переоделись порознь. И только потому, что я знал, что если затащу ее с собой в душ, мы не выйдем из спальни до конца дня; меня это устраивало, но после того мини-срыва в комнате я хотел получить шанс узнать ее получше. Спрашивать ее о том, что у нее на уме, означало бы только заставить ее замолчать еще больше. Поэтому мне пришлось сменить тактику.

Если вы не можете получить то, что хотите, прямым путем, вам придется прибегнуть к хитрости; возможно, даже быть коварным в том, как вы это делаете, чего я не исключаю.

Я заскочил в душ, затем пошел на кухню, чтобы начать готовить поздний обед. Потребовалось еще сорок пять минут, чтобы она присоединилась ко мне. К этому времени она казалась более собранной. Черты ее лица были более сосредоточенными, взгляд — более спокойным. Она переоделась в простое платье, ниспадавшее ниже колен. Это был обманчиво простой наряд, но он подчеркивал ее фигуру. Я попросил ее открыть вино, и она предложила мне бокал. Она спросила нужна ли мне помощь, но я отмахнулся от нее.

Теперь я делаю глоток красного вина и смотрю на нее сверху вниз.

— Ты удивлена?

— Не-а. — Она протягивает руку и берет ломтик перца. — Признаюсь, я не очень хорошо готовлю. Я имею в виду, что иногда я готовлю, но, если у меня будет выбор, я закажу ту еду, которая мне нужна.

— И что в этом веселого? — Я перекладываю овощи в салатницу, затем приступаю к заправке. Лазанья, которую я приготовила, уже в духовке.

— Ты думаешь, готовить — это весело?

Я слышу нотку недоверия в ее голосе и хихикаю.

— Это расслабляет. Это помогает мне сосредоточиться, поэтому я думаю о чем-то другом, кроме работы.

— Ты действительно делаешь перерыв в построении своей империи?

— Даже Дарт Вейдер иногда нуждается в подзарядке.

— Это отсылка к поп-культуре. Осторожнее, или я подумаю, что ты почти человек. — Она хихикает.

— Только в том, что касается тебя.

В наступившей тишине я бросаю на нее взгляд. Она смотрит в свой бокал с вином, наморщив лоб.

— Почему тебе становится не по себе, когда я говорю о своих чувствах к тебе? — бормочу я.

— У тебя нет ко мне чувств, — говорит она и пытается рассмеяться, но попытка получается слабой.

— Ты знаешь, что есть, но предпочитаешь не признавать этого.

— Даже если и так... — она вздергивает подбородок. — Это проблема?

Я вглядываюсь в ее черты.

— Так вот каково это — быть на той стороне, где на твои чувства не отвечают взаимностью, да?

Она качает головой.

— Не надо, Лиам. Не будь таким...

— Чувствительным?

— Я собиралась казать драматичным, но я соглашусь на чувствительным. Тебе такой образ не идет.

Я кладу нож на столешницу, затем поворачиваюсь и встаю между ее ног.

— Я знаю, когда мы впервые встретились, я показался тебе авторитетным...

— Что ты и делаешь до сих пор.

— И доминирующим...

— Которым ты все еще остаешься.

— И я не буду извиняться за это.

— Так о чем этот разговор?

Я беру у нее бокал с вином и ставлю его на стол, затем беру обе ее руки в свои.

— Я хочу от тебя чего-то большего. Хочу быть чем-то большим, нежели тем, кем я был до сих пор без тебя. Я хочу, — я подношу ее руки к своим губам и целую кончики пальцев. — Быть таким мужчиной, рядом с которым ты бы гордилась стоять.

— И ты такой и есть, Лиам. Любая женщина хотела бы быть той, с кем ты поклянешься провести остаток своей жизни...

— Только не ты. Почему, Айла? То, что мы разделили ранее, когда занимались любовью...

— Ты имеешь в виду, когда мы трахались?

— Когда мы занимались любовью, все было по-другому. Каждый раз, когда мы занимались любовью, наша связь становилась глубже. Я чувствую близость к тебе. Как будто ты единственный человек, который знает меня так же хорошо, как я знаю себя. Что я чувствую к тебе... Это ново и пугающе, но в то же время очень захватывающе. Шанс быть с тобой рядом, создать с тобой семью... Как будто я нашел свою цель в жизни. Оказывается, вся та власть и деньги, которые я накапливал, и вполовину не приносят такого удовлетворения, как возможность иметь собственную семью.

— А как насчет меня?

Я немного отстраняюсь.

— Что ты имеешь в виду? Ты согласилась выйти за меня замуж...

— Чтобы ты мог получить свое наследство.

— А ты могла получить рекламу для своей компании по организации свадеб, — замечаю я.

— Я не уверена, что это была хорошая идея — соглашаться на это, — тихо говорит она.

— Потому что ты начинаешь что-то чувствовать ко мне?

— И мне это не нравится — ни капельки. Секс между нами, может быть, и замечательный, но это ничего не значит.

— Это только начало.

— Этого недостаточно. — Она пытается высвободить свои руки из моих, но я не отпускаю ее.

— Я не позволю тебе отвернуться от того, что у нас есть. Я не позволю тебе отрицать, что у тебя появляются чувства ко мне.

— Что бы я ни чувствовала к тебе, этого недостаточно для совместного будущего, Лиам.

— А я-то думал, что ты бесстрашная. Что когда ты чего-то хочешь, ты идешь за этим.

— Я не хочу тебя, Лиам.

Я сажусь на корточки перед ней и заглядываю ей в глаза.

— Я тебе не верю.

Она выдерживает мой взгляд.

— Лучше поверь в это.

￼

После этого она потягивала вино, пока я заканчивал готовить. Мы поели за столом на террасе. Белка запрыгнула на край веранды и сидела, наблюдая за нами, пока я не смог удержаться и не бросил ей кусочек болгарского перца из салата. Она убежал только для того, чтобы вернуться и забрать еще кусочек, когда я отвернулся. Может быть, мне стоит называть ее бельчонком?

Она наблюдала за белкой. А я наблюдал за ней. Я зафиксировал каждый нюанс выражения ее лица — то, как она сначала смотрела на белку широко раскрытыми глазами, затем смеялась над ее выходками и, наконец, удивленно вскрикнула, когда животное метнулось назад и схватило ломтик овоща.

Как будто что-то внутри меня знает, что время в наших отношениях идет на убыль. Скоро нам придется вернуться в реальный мир. Скоро она снова попросит меня освободить ее от нашего соглашения, и на этот раз... Нет, я не буду думать об этом. И все же меня дразнит эта старая поговорка: если ты что-то любишь, освободи это. Я всегда насмехался над этим, но теперь начинаю понимать... Я не смогу помешать ей уйти от меня, а для человека, известного своей властью, это оксюморонное заявление... для слабоумного мужчины.

Я всегда получал то, что мне было нужно. То, чего я желал. Я всегда зацикливался на своих собственных желаниях, исключая все остальное. Это... Думать о другом человеке прежде, чем о себе, уважать желания другого человека, настраиваться на другого человека в той мере, в какой его настроение становится моим собственным, — это что-то новое. Более того, это шокирующе не в моем характере. Это странно отличается, и все же это так. Как будто одним своим присутствием она открыла что-то глубокое, давно скрытое внутри меня.

Вот как сильно эта женщина влияет на меня. Я могу только ошеломленно наблюдать за своей собственной реакцией. Если бы кто-нибудь сказал мне, хотя бы неделю назад, что притворяться женатым изменит план моей жизни, я бы посмеялся над ними. Если подумать, я так и сделал. Накануне моей свадьбы. В конце концов, вся цель этого соглашения состояла в том, чтобы убедиться, что я не завязну в отношениях.

Я решил защитить свои чувства и получить доступ к своему наследству. В итоге я пал духом и не был уверен, что прямое владение моей компанией и получение трастового фонда доставят мне то удовлетворение, которое я получаю, заботясь о ней, заставляя ее улыбаться, держа ее в своих объятиях, зарываясь лицом в изгиб ее шеи и вдыхая ее запах. Чувствуя, как она дрожит подо мной, ее киска трепещет вокруг моего члена, ее грудь дрожит, плечи вздрагивают, когда она разваливается на части по моей команде.

Доводить ее до оргазма гораздо более захватывающе, чем управлять очередным поглощением. Убедить ее открыться для моего языка, моих пальцев, моего члена гораздо приятнее, чем завершить сотрудничество компаний. Убедить ее довериться мне — самая большая задача, с которой я сталкивался в своей жизни. Та, которую я не могу позволить себе потерять любой ценой.

От этого зависит больше, чем от исхода любых деловых переговоров. И я никогда так не нервничал. Вот почему я сжимаю свой бокал с такой силой, что ножка ломается, а чаша разбивается вдребезги. Красная жидкость разливается по деревянной поверхности стола и стекает по бокам.

Она с визгом отодвигает свой стул. Я опускаю взгляд на кровь, которая капает с моей ладони. Она на удивление яркая.

— О, твоя бедная рука. — Она хватает бумажную салфетку и прижимает ее к моей ладони. Через несколько секунд кровь пропитала ее насквозь. — Мы должны позаботиться об этом.

Я наблюдаю за ее лицом, замечаю озабоченность в ее чертах. То, как румянец сошел с ее щек. Как ее губы приоткрыты в беспокойстве. Как она сжимает мою руку в своей. Эмоции на ее лице охватывают всю гамму — от беспокойства до озабоченности решимостью. Она сжимает челюсть и смотрит на меня снизу вверх.

— Нужно что-то сделать, Лиам.

— Хорошо.

— Хорошо? — Она вскакивает на ноги. — Это все, что ты можешь сказать? — Она хватает другую салфетку, вкладывает ее в мою другую руку и прикладывает к поврежденной. — Подними руку выше груди и держи ее там, пожалуйста. — Я так и делаю. Она дергает меня за плечо. — Вставай. Давай зайдем внутрь, пожалуйста.

Я поднимаюсь на ноги. Знает ли она, что может попросить меня о чем угодно, и я дам ей это? Я бы поджег весь мир ради нее. Я качаю головой. Возможно, порез более серьезный, чем я думал. Это единственное объяснение того, почему мои мысли становятся такими сентиментальными.

Она обхватывает меня рукой за талию и подталкивает вперед. Как будто я инвалид, и ей нужно поддерживать мой вес. Мои губы изгибаются, затем я стираю это выражение со своего лица. Я обнимаю ее здоровой рукой за талию, но держу другую поднятой, чтобы она не кричала на меня. Да, я пользуюсь ее близостью, но если это единственный способ, я собираюсь им воспользоваться... Именно так.

— Где твоя аптечка?

— На кухне, в шкафчике справа.

Мы направляемся в именно туда.

— Садись. — Она указывает на стул у обеденного стола в дальнем углу. Я поднимаю брови, но решаю подыграть. И только потому, что я наслаждаюсь ее вниманием.

Она хватает аптечку, затем поворачивается и подходит ко мне. Тем временем я сажусь на табурет и прижимаю руку к сердцу. Она объясняет, что ей нужно, затем тянется к моей ладони. Чтобы прочистить рану, она должна подойти ближе, а чтобы подойти еще ближе, ей нужно войти в пространство между моими бедрами. Кроме того, когда она тянется к моей руке, ее грудь упирается прямо мне в лицо. Мило. Мой член твердеет. Трепет удовлетворения пробегает по мне.

Черт возьми. Быть так близко к ней гораздо интереснее, чем гоняться за очередной сделкой на миллион долларов. Я хорошо и по-настоящему облажался. Я знал это, но это... прямо здесь — она в моем пространстве, сосредоточена на моей раненой ладони, прижимает к ране ватный тампон, быстро промывает рану, дует на нее и извиняется за то, что причинила мне боль, когда я вздрагиваю, сосредоточившись на заботе обо мне — это пьянящее чувство. Это возбуждает больше, чем просмотр порно. Это почти так же возбуждающе, как раздевать ее, что я прямо сейчас и делаю своими глазами.

Я опускаю взгляд вниз по ее спине к изгибу ягодиц. Она тянется за мазью, и подол платья, которое на ней надето, задирается вверх по бедрам. Я протягиваю руку и кладу ладонь своей неповрежденной руки на открытую кожу. Она замирает. Проходит мгновение, другое. Затем она продолжает свои действия. Она намазывает мазь на мой порез, затем начинает обматывать бинтом мою ладонь.

— Может быть, нам нужно отвести тебя к врачу. Возможно, тебе придется наложить швы.

— Рана уже перестала кровоточить. Кроме того, единственное, что мне нужно, это чтобы ты поцеловала ее и все будет хорошо.

Она бросает на меня косой взгляд.

— Оу, ты большой ребенок.

Я позволяю своим губам опуститься.

— Мне больно. Мне нужно немного внимания.

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Я думаю, все это время ты притворялся. Тебе ведь на самом деле не очень больно, не так ли?

Она затягивает повязку, и мою руку пронзает боль. На этот раз я вздрагиваю по-настоящему.

— Ну вот, все готово. — Восхищается она своей работой.

— Ты все еще не поцеловала ее, — замечаю я.

— И я все еще думаю, что тебе нужно наложить швы.

— Я едва почувствовал порез, — признаюсь я. — Крови было больше, чем того требует небольшая рана. — Я провожу рукой дальше по ее юбке, и она вздрагивает.

— Лиам, — предупреждает она.

— Божья коровка. — Я ухмыляюсь.

Я провожу пальцами по краю ее трусиков, и она резко втягивает воздух.

— Лиам, не надо, — говорит она тихим голосом.

— Почему нет? Я уже трахнул тебя. Попробовал твою задницу и завладел твоим ртом. Я исследовал каждое отверстие в твоем теле, которое имеет значение. Так почему я не могу прикоснуться к тебе?

— Потому что, — она тянется за дезинфицирующим средством и протирает им ладони. — Я не передумала. Я думаю, что это было ошибкой. Я думаю, нам следует вернуться на материк и разойтись.

— Смотри на меня, когда говоришь это, Айла.

Она колеблется, затем поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я думаю, нам следует расстаться.

Я выгибаю бровь. Я не хочу этого говорить, но если это единственный способ заставить ее остаться, тогда я приведу все аргументы, которые попадутся мне под руку. Я не против грязной игры.

— Ты уже извлекла выгоду из контракта. Вокруг свадьбы достаточно шума в средствах массовой информации, твой бизнес уже получил желаемое. Если ты сейчас уйдешь, это будет нарушением контракта.

Она бледнеет.

— Ты... ты собираешься заставить меня соблюдать условия контракта прямо сейчас?

— Особенно сейчас, — я наклоняюсь ближе, пока мои губы почти не касаются ее, — Учитывая, что ты, возможно, уже беременна моим ребенком. Не говоря уже о том факте, что я не могу даже помыслить о том, чтобы отпустить тебя.

34

34

￼

￼

У меня отвисает челюсть. Срань господня, я об этом не подумала. Он кончил в меня. Я поняла это в самый разгар момента, почувствовала, как пульсирует его член, когда он опустошал себя внутри меня. Однако последствия этого — это то, что осознается только сейчас. Дрожь пробегает у меня по спине. Я могла бы быть беременна его ребенком. Маленьким Лиамом или маленькой Айлой, которые появятся на свет через девять месяцев. Я пытаюсь заговорить, но у меня перехватывает горло. Пытаюсь дышать, но мои легкие горят. Моя грудь поднимается и опускается. Мой пульс учащается. Моя кожа кажется слишком натянутой. Пот стекает у меня по спине струйками. Очевидно, у меня что-то вроде нервного срыва.

— Божья коровка. — Он вытаскивает руку из-под моей юбки и вместо этого кладет ее мне на плечо. — Дыши, детка, дыши. Вот так... — Он делает глубокий вдох. — Вдох, — выдыхает он. — Выдох. Дыши вместе со мной, детка. Вдыхай... — Он вдыхает, и я следую его примеру, не отрывая взгляда от его лица. — Выдыхай. — Он выдыхает через нос, и я тоже. Снова. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Чувствую, как стабилизируется мой пульс.

— Хорошо. — Он поднимается на ноги и толкает меня на стул. Он тычет в меня пальцем. — Оставайся там.

Раздается смешок, но он больше похож на рыдание. Я опускаю подбородок на грудь и закрываю глаза.

Сосредоточьтесь на своем дыхании. Возьми себя в руки.

Ты успокоила обезумевших подружек невесты и утихомирила вспыльчивость матерей невест. Да что там, я даже влезла в платье подружки невесты, которая не пришла в последнюю минуту. А потом был случай, когда жениха застукали с отцом невесты — не спрашивайте. Я объявила собравшимся гостям, что свадьба отменяется, и пригласила их на прием, чтобы они могли выпить, потанцевать и оторваться по полной. Как ни странно, это сработало. Жених и невеста тоже присоединились к ним, напившись настолько, что решили, что они вообще не созданы друг для друга.

Мой пульс наконец-то выравнивается. Мой желудок прекращает свой путь на дно, который повторялся снова и снова. Слава Богу. Последнее, чего я хочу, — это тошнота. И нет, я не могу думать о том, что беременна. Это было всего один раз, когда его сперма была закачана в мое влагалище, и я не могу забеременеть от этого, не так ли? Для этого нужен всего один глупый, очень подвижный, очень целеустремленный сперматозоид. Сперма со всеми признаками ее донора, мистера-мудака-который-хочет-добиться-своего-со-мной.

— Вот. — Он материализуется рядом со мной и протягивает мне стакан апельсинового сока.

— Я думаю, тебе больше нужен сахар. Это ты потерял кровь.

— Пей, Айла, — рычит он.

Я пью. Я опустошаю стакан, затем со звоном ставлю его на ровную поверхность.

— Еще?

Я киваю.

Он наполняет стакан.

Я делаю еще несколько глотков, затем играю со стаканом.

— Ты сказал, что если... Когда я забеременею, мы будем заботиться о ребенке вместе.

— Если бы мы были вместе, мы были бы настоящими родителями, — возражает он.

— Я не уверена, что хочу этого.

Он не сводит взгляда с моего лица, но, как последняя трусиха, я не смотрю в его сторону.

— Ты напугана и хочешь убежать, — замечает он.

— Я здесь, не так ли?

— Но ты хочешь уйти.

— Этот... импровизированный медовый месяц мне не подходит, Лиам. — Я наконец смотрю ему в глаза. — Поверь мне, это единственный способ. Мы не можем быть вместе.

— Так почему же ты вообще согласилась на фиктивный брак?

— Потому что я думала, что сделаю все, чтобы сохранить свой бизнес и развить его до высот, о которых я всегда мечтала.

— Ты все еще можешь получить это.

— Я не уверена, что это стоит таких жертв.

Все его тело напрягается.

— Значит, быть со мной — это жертва?

Это самый удивительный опыт в моей жизни. Это то, чего я хочу. Быть с тобой, смеяться с тобой, переживать с тобой, путешествовать с тобой по миру. Чтобы ты занялся со мной любовью, трахал меня. Чтобы познакомил меня со своими странностями, на которые ты пока только намекал. Я хочу всего этого. Но я не могу этого допустить. Я не позволю себе просить об этом. Потому что ты заслуживаешь лучшего.

Я не говорю ничего из этого вслух. Вместо этого я расправляю плечи, отгоняю любые эмоции, которые могли бы отразиться на моем лице, и вздергиваю подбородок.

— Так и есть. Ты хорошо трахаешься, я отдаю тебе должное, но это не то, чего я не смогла бы получить ни от одного другого мужчины.

Его взгляд сужается. Пульс подскакивает у него на виске.

— Ты нападаешь на меня, потому что чувствуешь себя загнанной в угол. Ты хочешь быть со мной, но не хочешь в этом признаваться.

— Это то, во что тебе хотелось бы верить...

Его ноздри раздуваются. У него дергается челюсть. Он прижимает здоровую руку к своему боку.

— Твоя рука... — я тянусь к ней, но он стряхивает меня.

— Оставь. — Он отступает назад, и это первый раз, когда он устанавливает физическую дистанцию между нами, и мне больно, как будто он дал мне пощечину. Мой желудок сворачивается сам по себе. Мое нутро завязывается в узел. У меня такое чувство, будто кто-то ударил меня кулаком прямо в сердце.

— Лиам, я...

— Больше ни слова. Нет, если только это не для того, чтобы сказать мне, что ты даешь нам шанс. — Его голос такой грубый, черты лица такие замкнутые, что все эмоции, которые я пыталась подавить с того дня, как встретила его, вырываются на поверхность.

У меня перехватывает горло. В глазах нарастает напряжение. Я не собираюсь плакать. Нет.

— У нас двоих нет ни единого шанса быть вместе.

Все его тело, кажется, превращается в камень. Это как если бы скалы Айерс-Рок были на его месте. Вот как он все еще держится. Его серые глаза приобретают тот ясный цвет, который делает их похожими на два зеркала. Непрозрачные зеркала, которые больше не позволяют мне видеть его насквозь.

До сих пор я не осознавала, как много он показал мне о себе. На секунду я сожалею о своих словах. Может быть, мне следует взять свои слова обратно. Может быть, мне стоит рассказать ему все. Может быть, он поймет. А потом...? Он застрял бы с кем-то вроде меня, а я бы этого не вынесла.

Дело не только в нем; мне было бы невыносимо, если бы меня видели рядом с таким совершенством, каким он является. Прекрасный принц заслуживает Золушки, а не женщины в лохмотьях.

И, черт возьми, я ненавижу принижать себя. Или предаваться жалости к себе. И обычно я этого не делаю. Но когда я с ним, я в конечном итоге сравниваю свое далеко не идеальное «я» со стопроцентным альфа-самцом, которым является он. Проблема не в нем. Во мне. Это клише, но на самом деле это не так. Это я — моя неуверенность, мое чувство, что мне нужно быть безупречной, чтобы соответствовать ему. И да, он сам через многое прошел, но остался без каких-либо физических шрамов. В отличие от меня.

— Это твое окончательное решение? — Его голос звучит отстраненно. Он удерживает мой взгляд, и на секунду я вижу вспышку чего-то похожего на надежду в их глубине.

Искру, которую я гашу, когда говорю:

— Да.

Он, кажется, впитывает в себя то, что я ему сказала, и молчит секунду, другую. Затем кивает.

— Тогда очень хорошо.

￼

— Эй, Айла, детка, ты снова с нами! — звучит в трубке полный жизни голос Зары. Я бы предпочла голосовой вызов, а не FaceTime, потому что последнее, чего я хочу, — это чтобы ее проницательные глаза заметили тот факт, что я не спала с тех пор, как мы вернулись прошлой ночью. Что у меня, кажется, пропал аппетит. Что сейчас я все еще в постели и, похоже, у меня даже нет сил проверить социальные сети, чтобы узнать, что люди говорят о свадебном посте, который мы разместили перед отлетом на второй остров.

Кроме того, мне нужно перестать называть нас «мы». Никакого «мы» нет. Никогда не было «мы». Я позаботилась об этом. И это был правильный поступок. Именно.

— Айла, ты здесь? — Голос Зары прерывает мои мысли.

— Я здесь. — Я встряхиваю головой, чтобы прояснить ее. Нет смысла думать о том, что произошло и могла ли я справиться со всем по-другому. Я хотела разозлить его, и, судя по тому, как он полностью игнорировал меня во время полета домой, мне это удалось. Тем не менее, после нескольких дней, проведенных с ним, и того, что он сосредоточил свое внимание исключительно на мне, у меня такое чувство, будто я оторвалась от своих привязанностей. Как будто я больше не знаю, что с собой делать. У меня действительно есть работа, на которую нужно ходить, но, честно говоря, то стремление, которое заставляло меня работать круглосуточно, чтобы построить свой бизнес, отсутствует вовсе.

— Все в порядке? — она бормочет.

Я не отвечаю.

— Не все в порядке. — Она выдыхает воздух. — Я сейчас приеду.

— Эй, не надо, Зара... — Но она уже повесила трубку.

Господи, эта женщина. Неужели у нее обязательно должна быть такая пугающая интуиция? Она почти так же хорошо разбиралась в моем настроении, как и он.

Во время полета я предложила ему вернуться в свою квартиру, когда мы приземлимся, и он отклонил это предложение. Когда я сказала, что не буду делить с ним спальню, он не настаивал. Что было хорошо. Даже несмотря на то, что какая-то часть меня была разочарована. Но если бы он настаивал, я бы просто уперлась или пригрозила съехать из дома. Не то чтобы он мне позволил, но я бы постаралась изо всех сил.

К счастью, до этого не дошло, потому что, когда мы добрались до его дома — кстати, не пентхауса, а таунхауса на Примроуз-Хилл, — он попросил одного из своих сотрудников показать мне мою комнату. Я спросила его, почему мы не вернулись в пентхаус, и он просто сказал: «Мы женаты и теперь живем здесь». Затем он исчез в своем кабинете.

Я вообще не видела его прошлой ночью. Я даже не слышала, как он ушел спать. Я живу с ним на одном этаже — по крайней мере, так мне сказала его экономка. У меня был свой выбор из комнат для гостей, и я выбрала одну дальше по коридору, как можно дальше от его спальни.

После ужина в одиночестве в большой официальной столовой, я легла в постель и ворочался с боку на бок, пока не заснула, когда небо за окном начало светлеть. Я проснулась только тогда, когда Зара позвонила мне сегодня утром.

Я смотрю на время и ахаю. Уже почти полдень. Неудивительно, что она была обеспокоена. Должно быть, мой голос звучал так, словно я все еще была не в себе в середине дня. Я вытаскиваю себя из постели и направляюсь в ванную. Почувствовав себя лучше после душа, я надеваю джинсы и толстовку, натягиваю носки и спускаюсь на кухню.

Лиама нигде не видно, а его экономка, похоже, не слишком рада видеть меня на кухне. Я прошу у нее кофе, и она говорит, что накроет меня в зимнем саду, примыкающем к гостиной. Кажется, она торопится выпроводить меня из своей кухни, поэтому я ухожу и иду туда, куда она велела. На самом деле это прекрасное помещение, где солнце светит сквозь стеклянный потолок. Я выхожу во внутренний дворик за ним. Там находится лужайка с цветами, окаймляющая ее, которая, в свою очередь, ведет к пейзажному бассейну. За бассейном находится склон Примроуз-Хилл, откуда открывается вид на Лондон. Я смотрю на горизонт вдалеке, различая купол собора Святого Павла и высокий кусок белого металла, который является небоскребом Шард.

Экономка приносит мне кофе и завтрак на подносе. Прежде чем я успеваю вникнуть в суть, другой сотрудник, судя по всему, дворецкий — кстати, сколько сотрудников было у Лиама? — провожает Зару в комнату. Она есть в списке друзей и членов семьи, которым я поделилась с командой безопасности Лиама, чтобы они знали, кого можно впустить ее без предварительной проверки.

— Эй! — Она подходит, и я обнимаю ее. Наконец-то, кто-то, кого я знаю, и кто-то, кто не является одним из прислуги Лиама.

— Ты хочешь кофе? — спрашиваю я.

Она кивает.

Я поворачиваюсь к двери. Мне нужно сходить на кухню, попросить еще чашку или... — Зара подходит к кнопке, которая спрятана сбоку от дивана, и нажимает на нее.

— Ммм, что ты сделала?

Она поднимает вверх пять пальцев, затем четыре, затем три, два — в комнату входит экономка.

— Вы звонили, мадам? — спрашивает она меня.

— Она, не я. — Зара вздергивает подбородок.

— Можно мне чашечку для кофе, пожалуйста? — Она одаривает улыбкой женщину, которая отвешивает полупоклон.

— Хорошо, мадам. — Она поворачивается и уходит.

Я поднимаю свою челюсть с пола и поворачиваюсь к ней.

— Откуда ты узнала, что кнопка предназначена именно для этого?

— Это казалось наиболее вероятной причиной для того, чтобы спрятать ее. — Она приподнимает плечо.

— Где ты научилась изображать эту хозяйку поместья?

— Когда я была маленькой, я обычно практиковалась перед зеркалом. Раньше я притворялась, что у меня много денег и есть прислуга, которой я могу приказать выполнять мои приказы.

— Правда? — Я моргаю.

— Когда у тебя мало чего есть, это захватывающе — жить другой жизнью в своей голове.

— О. — Я не уверена, что сказать. За все время, что я ее знаю, она никогда не упоминала о своем происхождении.

— Я знаю, глядя на меня сейчас, ты бы так не подумала, но факт в том, что я начинала скромно. — Она указывает на себя жестом. Сегодня на ней идеально скроенный костюм-юбка, вероятно, от Шанель, дизайнерские туфли, которые, если я не ошибаюсь, принадлежат Маноло Бланику, и в руках ее сумочка от Биркин. Ее макияж безупречен. Она выглядит как точная копия женщины, сыгравшей главную роль во втором сезоне «Бриджертонов», с хипповой версией персонажа, которого Мэрил Стрип сыграла в «Дьявол носит Prada». Только Зара гораздо более жизнелюбива. Энергия потрескивает вокруг нее, как будто она спешит куда-то попасть.

— Не то чтобы мы были бедны. Мы никогда не голодали. И мои родители надрывались изо всех сил, чтобы дать мне и моему брату хорошее образование.

— У тебя есть брат?

— Он мой близнец.

— У тебя есть брат-близнец? — Одна Зара — это уже сила природы; мысль о том, что их двое, просто ошеломляет.

Она смеется.

— Он всего на несколько минут старше меня, но по тому, как он себя ведет, можно подумать, что он на много лет старше. Он очень заботился обо мне, когда мы были моложе. — Ее взгляд смягчается. — Раньше у меня были вьющиеся волосы, я носила подтяжки и очки. Тогда все остальные дети в школе дразнили меня. Он всегда вставал на мою защиту.

— Должно быть, это было так приятно, когда кто-то присматривал за тобой.

— Может быть, даже слишком много. Благодаря ему большинство мальчиков держались от меня подальше. То есть все, кроме одного.

В ее глазах появляется странное выражение. Чувство вины? Или, может быть, раскаяние? Затем это проходит, и она снова становится Зарой Чопра, суперженщиной.

— Вот почему мне пришлось изо всех сил бороться, чтобы быть услышанной. Может быть, именно поэтому я до сих пор так упорно борюсь за то, чтобы выделиться. Может быть, именно поэтому я постоянно испытываю налагаемые на меня ограничения.

Приходит экономка с чашкой кофе и ставит ее на стол рядом с едой.

— Спасибо вам... — Я моргаю. — Напомните, как вас зовут?

Она уставилась на меня так, словно я попросила ее отказаться от своего первенца.

— Ммм, вы в порядке?

Она быстрым движением мотает головой вверх-вниз.

— Да, мадам. Просто вы спросили, как меня зовут.

— И что? — Я хмурюсь.

— Он никогда не спрашивал, как меня зовут.

— Вы имеете в виду Лиама?

Она снова кивает.

Я обмениваюсь взглядами с Зарой, затем поворачиваюсь к экономке.

— И как давно вы здесь работаете?

— Два года, мадам.

— Два года, и он ни разу не спросил, как вас зовут?

— Н-нет, мадам. — Она переводит взгляд с меня на Зару, затем снова на меня. — Э-э, пожалуйста, не говори ему, что я это сказала.

— Конечно, нет. Это останется между нами, девочками. — Зара бросает на меня еще один косой взгляд. — Не так ли, Айла?

— Да, конечно... — я наклоняю голову.

— О, Мэлори, мадам. — Экономка приглаживает сзади свой пучок с серебристыми прожилками.

— Спасибо тебе, Мэлори. — Я одариваю ее улыбкой.

Мэлори чуть ли не расцветает от такого внимания.

— Благодарю вас, мадам. — Она приседает в полупоклоне передо мной.

— О, и, пожалуйста, зови меня Айла. И тебе не нужно, — я машу рукой в ее сторону. — Кланяться и все такое. Я не член королевской семьи.

Она моргает, затем снова опускает голову.

— Как пожелаете, мадам. — Она уходит.

— Боже, это было нереально или что? — бормочу я, подходя, чтобы присесть за кофейный столик. — Подумать только, я ведь не спрашивала, как ее зовут. Это первое, что я должна была сделать.

— Ты научишься. — Она делает глоток своего кофе.

— Надеюсь, что нет. Я не планирую задерживаться здесь надолго.

— Что? Почему? — Она ставит свою чашку на стол. — Разве медовый месяц не был таким, каким ты хотела его видеть? Я подумала, что это было слишком коротко, но решила, что он должен был вернуться на работу. Но, может быть, я неправильно подумала? Может быть, вы, ребята, вернулись, потому что поссорились?

— Ничего подобного. Совсем наоборот. Он такой, каким я его себе представляла. Нет, он гораздо больше, чем я думала. Он ни на йоту не ошибся. Он был нежным и заботливым, и его манера подбирать слова почти так же хороша, как то, как он... — Я поджимаю губы.

— Почти так же хороша, как то, как он трахается? — Она широко улыбается.

Краска заливает мои щеки. Что действительно странно. Я не ханжа. Ладно, может быть, я никогда не кончала так сильно, как с членом Лиама, но у меня была своя доля парней. И я совершенно спокойно отношусь к обсуждению деталей моей сексуальной жизни со своими друзьями. Просто с Лиамом это кажется неправильным. Все слишком ново, слишком грубо, слишком интимно, слишком лично... Настолько лично и жестоко, что я постаралась разозлить его настолько, чтобы, когда я наконец уйду, он не был слишком удивлен.

— Так в чем проблема? — Она вглядывается в мое лицо. — Если он делает тебя счастливой, а судя по тому, что я читаю в твоих глазах, так оно и есть, почему ты думаешь, что тебе нужно уйти?

— Он подбирается ко мне слишком близко, — шепчу я.

— И это проблема?

Я киваю.

— Он гораздо больше, чем кажется. Он превратил компанию, унаследованную от своего отца, в нечто большее, чем когда-либо прежде. Он не только могущественен, но и на самом деле чувствителен. Он любит читать. У него есть библиотека, битком набитая книгами, которые я хотела бы иметь сам. Он даже понимает мои отсылки к поп-культуре и хочет разыграть сцены из моих непристойных книг.

— Итак, очевидно, что он совсем не идеален для тебя.

— Он слишком совершенен.

— Как и ты.

— А я нет. — Я опускаю плечи. — Ты же знаешь, что это не так.

— Ты сильная, властная, великолепная женщина, которая вдохновляет многих других...

Я поднимаю руку.

— Я не чувствую себя очень сильной или властной, когда у меня даже не хватает смелости показать людям, кто я есть на самом деле.

— Ты сделаешь это, когда будешь готова.

— А что, если я никогда не буду готова? Что, если у меня никогда не хватит смелости выйти и поделиться собой с миром? Что тогда?

35

35

￼

￼

Я взбалтываю свой Макаллан в граненом бокале. Это двойная бочка тридцатилетней выдержки. Насыщенный аромат свежих медовых сот и яблок. А вкус? Сложная мелодия имбиря, ванили, сухофруктов и дуба. Сладкий и мягкий, с небольшим количеством специй и насыщенностью ириски, с нотами красного яблока и инжира, добавленными для пущей убедительности.

Почти такой же запоминающийся, как и ее вкус. Почти такой же запоминающийся, как ее запах. Такой же страстный, как ее крики, когда она разваливалась на части подо мной. Такой же навязчивый, как тайны в ее глазах. Я навел о ней справки, но ничего необычного не обнаружил. Если не считать ранней смерти отца, ее детство казалось счастливым. И встреча с ее семьей только подтверждает это. У нее есть друзья, которые преданы ей, она управляет процветающим бизнесом, который будет процветать благодаря рекламе, которая продолжает поступать за счет этого единственного видео, и фотографиям, которые сделали папарацци, на которых мы выходим из моего частного самолета и через окна нашей машины, когда мы ехали домой.

Конечно, я все устроил. Ровно столько, чтобы у них потекли слюнки, но не слишком много, чтобы испортить загадочность того, кто мы есть. А вообще, кто мы? Еще одна пара, созданная для СМИ, которая скоро подаст на развод?

По крайней мере, мы не будем устанавливать никаких рекордов в этом отношении. Слабое утешение. Она думает, что я собираюсь расторгнуть с ней соглашение, но ее ждет грубое пробуждение. Я женился на ней с одной целью — получить свое наследство — и я планирую добиться того, чтобы это произошло. А это значит, что она должна оставаться замужем за мной, сколько бы времени это ни заняло. Что дает мне шанс на борьбу. Возможность, которую я не собираюсь упускать.

— Глубокие мысли для человека, который только что женился. Разве ты не должен быть дома с хозяйкой? — Хантер-гребаный-Уиттингтон подходит ближе. Он опускается в кресло рядом со мной, затем кладет свой телефон лицевой стороной вниз на маленький круглый столик между нами. Мы находимся в клубе, который Джей Джей Кейн открыл месяц назад и в который инвестировала компания Синклера Стерлинга 7А. Он находится прямо в центре Лондона, но в то же время спрятан за одним из зеленых уголков, которыми, кажется, изобилует город.

Это хорошее место для уединения, когда вы не хотите, чтобы вас кто-нибудь беспокоил. Обычно я был бы в своем таунхаусе, если бы чувствовал потребность в одиночестве, но она там, и я не готов встретиться с ней лицом к лицу. Не после того последнего разговора, когда она растоптала мое сердце. По крайней мере, пока. Я также не хочу идти в пентхаус, который хранит слишком много воспоминаний о ней. Вот почему, как последний трус, я пришел сюда после работы. Я мог бы работать дома, но решил пойти в офис по той же причине. Хорошо, что я проверил и знаю, что у меня все еще есть яйца. Иначе я бы в это не поверил, учитывая эту непреодолимую потребность дуться, которая, кажется, овладела мной.

— Я думал, они обещали здесь уединение? — Я оглядываю пространство клуба, похожее на гостиную.

— Так и есть.

Я многозначительно смотрю на него. Требуется секунда, чтобы до него дошло, затем он усмехается.

— Молодец, старина. Приятно знать, что ты еще не утратил своего остроумия в обращении с рапирой, несмотря на помотанные шары и цепь.

— Если тебе нечего сказать по существу, почему бы тебе не убрать отсюда свою жирную морду?

В ответ он наклоняется вперед, щедро наливает виски в свой стакан и поднимает его в моем направлении.

— Выпьем за тебя и твою прекрасную невесту, а также за долгий и счастливый брак.

— Ты немного запоздал со своими желаниями. Пройдет совсем немного времени, прежде чем наши пути разойдутся.

Он опускает свой бокал, не сделав ни глотка.

— Ты издеваешься надо мной.

Я опрокидываю в себя содержимое своего стакана, затем наливаю еще.

— Она не думает, что у нас есть шанс друг с другом.

— И ты с этим смирился?

— Конечно, нет. Но каждая моя попытка была встречена непреклонным отказом признать, что то, что у нас есть, уникально.

— Так что ты собираешься с этим делать?

— Во-первых, я не позволю ей выйти из соглашения, я... — я поджимаю губы. Что за? Неужели я действительно сболтнул это? Это было крайне глупо. С каких это пор я начал совершать такие юношеские ошибки? Действительно ли я раскрыл истинную природу связи между мной и моей женой? Господи Иисусе, похоже, я теряю хватку.

— Я... понимаю, — медленно произносит Хантер.

— Нет, ты не понимаешь.

— Конечно, понимаю. Ты должен был быть женат, чтобы заявить права на свою компанию и трастовый фонд, поэтому ты предложил соглашение.

Я хмурюсь.

— Очень по-взрослому с твоей стороны.

— Не надо относиться ко мне покровительственно, придурок.

— Мне покровительствовать тебе? — Он широко раскрывает глаза. — Что навело тебя на эту мысль? Кроме того, это то, что я бы сам сделал.

— Ты бы сделал?

— Конечно... — Он достает свой телефон из кармана и начинает играть с ним. — Ты хотел сохранить свои чувства в стороне от всего этого брачного бизнеса, одновременно закрывая доступ к своему наследству. — Он опускает взгляд, его пальцы порхают по экрану, когда он обращается ко мне. — Ты хотел найти кого-то, над кем у тебя есть контроль, и заключить с ней соглашение. Все было хорошо, за исключением одной вещи.

— Какой? — Я, кажется, слишком напуган, чтобы спрашивать.

— Ты влюбился в нее. — Он поднимает на меня глаза.

Я смеюсь или, по крайней мере, пытаюсь, но это больше похоже на кашель.

— Ты не в своем уме.

— Нет, ты сходишь с ума, удивляясь тому, что в первый раз все идет не по плану. Ты совершил ошибку, поддавшись своим эмоциям, брат. Теперь у тебя нет выбора, кроме как смириться с этим.

— Я не собираюсь сходить с ума. Я просто...

— Сходишь с ума? — он услужливо предлагает.

— ...пытаюсь понять природу проблемы, с которой я имею дело. — Я хмурюсь

— Конечно, ты используешь свою голову, чтобы понять, почему у тебя такая эмоциональная реакция на нее. Ты знаешь, что влип по уши, но все равно пытаешься это отрицать.

Его слова звучат более правдиво, чем следовало бы.

— И с каких это пор ты стал экспертом в отношениях?

— Не могу претендовать на это, но у меня есть одно преимущество перед тобой.

— Какое? — спросил я.

— Я — это не ты. — Заметив мой хмурый взгляд, он продолжает: — У меня есть преимущество в том, что я вижу перспективу в этой ситуации.

— Ни хрена себе. — Я опрокидываю в себя содержимое своего стакана, затем протягиваю руку, чтобы снова наполнить его.

— Тебе не кажется, что тебе не стоит торопиться с этим?

— Напротив, мне пора выпить обильное количество алкоголя.

— Да, определенно увяз в трясине любви. — Он ухмыляется.

— Заткнись на хрен. — Я заглядываю в глубины своего стакана.

— А теперь он уставился в свой бокал. Ты же понимаешь, что во всех отношениях соответствуешь стереотипу влюбленного с разбитым сердцем?

— Ты всегда был таким надоедливым? — Я свирепо смотрю на него.

— Не таким, как Деклан. — Словно по сигналу, его телефон вибрирует. Прежде чем я успеваю остановить его, он поднимает свой экран и переводит вызов на громкую связь.

— Эй, ублюдки, — поет Деклан нараспев.

Я вздрагиваю.

— Очевидно, что меня окружают мужчины, которые никогда не выходили за рамки студенческого возраста.

— Ну, привет, дедушка, как дела? — кричит он в ответ.

— Я думаю, мне нужно пойти на очень важную встречу. — Я наклоняюсь вперед, как будто собираюсь подняться на ноги, но Марионетка 1, он же Хантер, хватает меня за плечо.

— О, нет, ты этого не сделаешь. Ты первый из нас троих, кто связал себя узами брака, а затем попал в ситуацию, из которой, кажется, нет выхода. Ты же не думаешь, что мы упустим шанс посмеяться над тобой, не так ли?

— И я полагаю, это совпадение, что Деклан звонит, когда я с тобой?

— Возможно, я отправил ему сообщение, — говорит Хантер без тени сожаления на лице.

Я сердито смотрю на него.

— И зачем тебе это?

— Зная, что мне нужна поддержка для того, что я собираюсь сказать.

— Что именно?

Он внимательно изучает мои черты.

— В тебе много чего есть, но ты не лжец и не трус.

— Ты называешь меня лжецом и трусом? — Я огрызаюсь.

Он усмехается.

— Разве ты не слышал, что я только что сказал, Кинкейд? Ты кто угодно, только не лжец и трус, вот почему я знаю, что ты не собираешься притворяться, что твоих чувств не существует.

— Мы что, превращаемся здесь в телешоу? Так вот в чем дело? Ты потерял свои яйца? Так вот почему мы сидим здесь и обсуждаем мои чувства?

— Мы говорим об этом, потому что, очевидно, ты этого не сделаешь. И твоему крошечному мозгу, должно быть, нелегко осознать, что впервые не твоя голова, а твое сердце должно взять инициативу в свои руки. И еще, — он поднимает руку прежде, чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить. — Не противоречь мне, потому что я тебе не поверю. Мало того, твои глаза говорят прямо противоположное тому мусору, который ты собираешься извергнуть.

— О, так теперь ты читаешь мои невысказанные жесты?

— Я политик. Я зарабатываю на жизнь тем, что интерпретирую несказанное.

— А я-то думал, что все политики хороши тем, что говорят что-то, не подумав.

— Это то, что отличает меня от других. И не меняй тему.

— Я этого не делаю, — протестую я.

— Да, делаешь, — говорят Деклан и Хантер одновременно.

Это чертовски раздражает, когда кто-то, с кем ты вырос, знает тебя так хорошо. На самом деле, лучше, чем моя собственная семья. Что тоже моя вина. Я не мог рассказать им, через что мне пришлось пройти, когда Уэстон пропал. И я только намекнул на то, что случилось Деклану и Хантеру. Она первый человек, перед которым я излил душу. И, может быть, пришло время рассказать об этом и моим лучшим друзьям тоже.

— Меня схватили и продержали в плену неделю, когда мне было восемнадцать.

— Что? — Хантер моргает.

— А? — Деклан издает звук удивления.

— О чем ты говоришь, старина?

— Меня держали в плену те же люди, которые захватили Уэстона и остальных из семерки.

— Это твой способ отвлечь внимание? — Хантер усмехается.

— Нет. Ты помнишь, как я пропал на две недели...

— Я действительно... — прерывает меня Деклан. — Это было через несколько месяцев после того, как мы встретились в Оксфорде. Мы думали, ты завис с женщиной постарше, с которой трахался в то время. Но я так понимаю, что это было не так?

Я киваю.

— Мне удалось отследить местонахождение похитителей Уэстона, но вместо того, чтобы спасти его и остальных мальчиков, меня похитили.

— А потом они тебя отпустили? — Хантер хмурится.

— Я сбежал.

— Но они продержали тебя почти две недели... — его голос затихает. — Чего ты нам не договариваешь? Что они с тобой сделали?

— Это было не так плохо, как ты думаешь... но это было тяжело.

Хантер хмурится еще сильнее.

— Неужели они...?

— Изнасиловали меня, черт возьми, нет. Унижали меня, да.

— Блять! — Пальцы Хантера сжимают бокал. — Они поймали этого парня? — спросил он.

— Он мертв.

— И ты знаешь это, потому что...

— Майкл Соврано, чей отец стоял за всем планом похищения Уэстона и Семерых, сказал мне об этом.

— Значит, он в курсе того, что с тобой случилось?

— Нет. Никто не знал — кроме нее. А теперь вас двоих.

На несколько секунд воцаряется тишина, затем Деклан бормочет:

— Мне всегда было интересно, что с тобой случилось за это время. Казалось, ты исчез с лица земли, что само по себе не было чем-то необычным, но потом ты, казалось, на какое-то время закрылся от нас. Ты перестал посещать занятия, ушел в загул, где, казалось, затевал драки со всеми, с кем только можно. Ты даже записался добровольцем в Бойцовский клуб.

Он имеет в виду клуб уличных боев с очень оригинальным названием, организованный русской мафией, который располагался на складе в Восточном Лондоне. Какое-то время я действительно был склонен к саморазрушению. Вместо того чтобы поговорить об этом со своими родителями или профессионалом, я решила взять дело — и свою жизнь — в свои собственные руки. Я предпочитал драку как способ справиться с тем, что со мной случилось. Борьба и боль, которые я причинял себе по собственному выбору, казались мне одним из способов контролировать свою жизнь.

— Именно благодаря вам двоим я остановился, прежде чем покончить с собой.

— Я полагаю, ты имеешь в виду тот случай, когда мы вдвоем вмешались в драку, когда тебя чуть не избил тот русский гигант, похожий на Биг Фута? — Хантер фыркает.

— От него пахло даже хуже. — Я хмурюсь, вспоминая зловонный запах немытой кожи и отчаяния, исходивший от этого мужчины. Он избивал меня с самого начала и продолжал наседать на меня. И действительно, если бы эти двое не нашли меня на том импровизированном ринге и не бросились спасать мою задницу, я был бы овощем. Я вздрагиваю. Прошел добрый месяц, прежде чем я смог нормально ходить после побоев, которые я получил от рук и под ногами этого чудовища. Это был тревожный звонок. Ничто так не помогает, как несколько сломанных костей и невозможность встать с постели, чтобы дать человеку шанс проанализировать свои грехи и прошлое и решить, что делать дальше.

— То, что вы двое поговорили со мной, тоже не повредило, — бормочу я.

— О, хорошо, значит, ты понимаешь, что это вмешательство направлено на то, чтобы остановить тебя за то, что ты устраиваешь в своей жизни еще больший беспорядок, чем уже есть? — Деклан растягивает слова.

— И, может быть, ты обратишь внимание на то, что мы пытаемся донести до твоей упрямой головы, — рычит Хантер.

Он не ошибается. На самом деле, мне неприятно признавать, что у обоих придурков есть несколько хороших моментов. Это то, что я уже понял, но, услышав это от них, каким-то образом все становится реальным.

Я не только хорошо и по-настоящему облажался, но и все вот-вот станет еще хуже. Это такое дерьмо, меняющее жизнь, которое случается всего несколько раз в жизни мужчины. Это случилось со мной, когда меня похитили, потом, когда умер мой отец, и сейчас... Когда я понял, что сделал единственную вещь, которую поклялся никогда не делать. Влюбиться в голубоглазую, соблазнительную, страстную женщину, от которой я не приму отказа.

Я перевожу взгляд с одного на другого, допиваю остатки виски и тянусь за бутылкой. Но на этот раз Хантер опередил меня. Он доливает мой бокал.

— Не читаешь мне проповедей о необходимости сохранять ясную голову?

Он усмехается.

— Почему-то я думаю, что на этот раз тебе понадобится алкоголь.

36

36

￼

￼

Звук чего-то разбивающегося прорывается сквозь мой сон. Я выпрямляюсь в кресле, в котором заснула, у камина в гостиной. Мой Kindle падает на пол, и я поднимаю его.

После того как Зара ушла, я решил не ложиться спать и почитать в библиотеке. Я не была уверена, где находится Лиам, и не собиралась ему звонить. На самом деле я ему не жена. Я, конечно, не собиралась вести себя так сейчас. Я не собиралась придираться к нему или пытаться выяснить его местонахождение.

В полночь я поднялась в свою комнату, но не смогла уснуть. В час ночи я наконец перестала пытаться заснуть и пошла на кухню, приготовила себе горячее какао и устроилась перед камином.

Теперь я бросаю взгляд на старинные настенные часы. В четыре утра что-то снова грохочет, на этот раз за этим следует звук ругани. Я подхожу к двери кабинета и заглядываю внутрь. Лиам стоит спиной ко мне. Он в баре. Рядом с ним на полу лежит пустая бутылка из-под виски. Пока я наблюдаю, он тянется за другой бутылкой виски и промахивается.

— Придурок. Надоедливый ублюдок.

— Это вообще ругательство? — Я вхожу в комнату, но он не оборачивается. Он протягивает руку, его действия напоминают действия человека, который пьян, но изо всех сил старается заставить свои конечности повиноваться его командам. Ему удается провести кончиками пальцев по бутылке, но он снова не берет ее в руки. Я ровняюсь с ним и поднимаю бутылку. Наливаю в стакан и пододвигаю к нему.

Он хмуро смотрит на жидкость в своем стакане, затем поворачивается ко мне.

— Не ворчишь по поводу того, что засиживаюсь допоздна или слишком много пью?

Я открываю рот, но он поднимает палец.

— Ах да, я и забыл. На самом деле ты мне не жена, не так ли? Ты могла бы стать матерью моего ребенка, но ты все равно не захотела бы быть моей женой, что ты совершенно ясно дала понять.

Я вздрагиваю.

— Я... я сожалею о том, что я сказала тогда.

— Нет, тебе не жаль.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Ты прав, не жаль. Я это имела в виду.

— А я не шучу, когда говорю, что не собираюсь расторгать с тобой контракт.

Я киваю. Ничего такого, чего бы я не ожидала. Он не смог бы быть там, где он есть, не убедившись, что люди выполняют свои обязательства.

Он обхватывает стакан пальцами, не делая ни малейшего движения, чтобы поднять его.

— Как твоя рука? — Я бросаю взгляд на его другую руку с повязкой, которую я обернула вокруг нее. — Болит?

— Не так сильно, как мое сердце.

Я крепко зажмуриваю глаза.

— Лиам, пожалуйста, — шепчу я.

— Единственное «пожалуйста», которое я хочу услышать от тебя, это когда ты окажешься подо мной с раскрытой киской и обхватишь мой член.

Горячая вспышка жара взрывается у меня в животе. Я мгновенно становлюсь влажной. Пульсация в моем сердце сравнима только с тем, как мое сердце бьется о грудную клетку, словно птица, стремящаяся вырваться из своей клетки.

Как будто я жажду пробиться сквозь стены, которые сама себе воздвигла, и рассказать ему правду о себе. Почему это так сложно? Неужели я так глубоко запрятала это внутрь, что теперь, когда я хочу сказать ему, я больше не в состоянии вынести это на первый план? Неужели я так долго пыталась игнорировать это, что теперь, когда я хочу раскрыть все, я не могу? Как мышечная память, которая переживается снова и снова, пока не сформируется нейронный путь, который я больше не могу стереть? Неужели я забыла, что значит говорить от чистого сердца? Неужели я больше не смогу поделиться тем, что значит пройти через то, что я сделала? Что заставляет меня...? Неужели я больше не тот человек, которым себя считала? Неужели я потеряла способность видеть себя в зеркале, и теперь, когда я пытаюсь снять пелену со своих глаз, я не могу?

— Божья коровка? — Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он внимательно наблюдает за мной. Я думала, он был пьян, но его глаза ясны. Может быть, он не так пьян, как я думала? Может быть, я та, кто была потеряна все это время?

— Что случилось? — Он изучает мои черты. — Скажи мне, детка, пожалуйста.

Слезы, которые льются из моих глаз, так же неосознанны, как влага, стекающая между моих ног.

Я протягиваю руку, беру у него стакан и делаю глоток виски. Затем я ставлю стакан обратно на стойку, хватаюсь за подол своей ночной рубашки, поднимаю ее и снимаю.

У него перехватывает дыхание.

— Айла, что ты делаешь? — Его взгляд останавливается на моей обнаженной груди и остается там.

Я поднимаю ладони, чтобы ощутить тяжесть груди. Затем я щиплю сосок. Грудь мгновенно сжимается, превращаясь в острую точку боли.

Его ноздри раздуваются. На его виске пульсирует вена. Румянец заливает его щеки, и это не от выпитого алкоголя. Во всяком случае, глаза у него ясные. Они прожигают меня насквозь, его радужки того сине-зеленого цвета, который появляется только тогда, когда он испытывает обостренные эмоции.

Я запускаю пальцы за пояс своих шорт для сна. Скольжу ими вниз по бедрам, затем по коленям. Я выпрямляюсь, и они обвиваются вокруг моих лодыжек. Я отбрасываю их в сторону, затем встаю, вытянув руки по швам. Он скользит взглядом вниз по моей талии к треугольнику между ног. Мои бедра сжимаются, и мое естество сокращается. Мои пальцы покалывает, но я отказываюсь прикрываться. Вместо этого я раздвигаю ноги пошире.

Все его тело твердеет; мышцы, кажется, превращаются в твердые комки нервов, которые пульсируют под кожей, как будто живут своей собственной жизнью. Я бросаю взгляд на его промежность и обнаруживаю, что она натянута. Толстая длина его члена, очерченная тканью брюк. У меня слюнки текут. Еще одна капля возбуждения вытекает из меня.

В мгновение ока он оказывается передо мной на коленях, хватает меня за бедра, удерживая неподвижно, затем опускает голову и слизывает сбившуюся капельку.

Жар обжигает мою кожу. Мои колени слабеют. Я раскачиваюсь, затем запускаю пальцы в его волосы и тяну. У него вырывается рычание, затем он проводит языком по моим половым губкам, и я вскрикиваю. Он начинает поедать меня без колебаний. Он набрасывается на мою киску, как будто он голодный мужчина, и ему подали его любимый десерт. Он облизывает меня от моего основания до набухшего бугорка. Водит своим языком по моему влагалищу. Он лижет меня, пробует на вкус, вонзает свой язык в мою киску и сжимает его внутри. Я стону, звук прерывистый и переплетается с беспорядочным чавканьем его рта по моей самой интимной части.

— Лиам, пожалуйста, — выдыхаю я.

Затем он откидывается назад, его рот и подбородок блестят от моей влаги. Яростный укол вожделения обжигает мой позвоночник.

— Чего ты хочешь?

— Я... — я моргаю, пытаясь заставить клетки своего мозга функционировать. — Я хочу тебя.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашивает он нетерпеливым тоном.

— Я... я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Тебе нужно быть более конкретной. Скажи мне точно, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

— Ты знаешь, — бормочу я.

— Нет, не знаю. Тебе нужно быть более конкретной в том, что именно тебе нужно.

Когда я колеблюсь, он отпускает меня, но я крепче хватаю его за волосы. Он хмыкает.

— И что же это будет? Чего ты жаждешь прямо сейчас, Айла? Скажите мне. Сейчас. — Его голос, кажется, пробивается сквозь шум в моей голове.

Все остальное исчезает, кроме меня, его, и его порочного языка, и его члена, и этих массивных бедер, на которых я люблю кататься, его твердой задницы, которую я люблю сжимать, этого великолепного... его сердце, которое, я знаю, он уже отдал мне, и которого я не заслуживаю. Но я собираюсь притвориться, что владею им всего лишь в течение следующих нескольких часов.

Я отпускаю его и встречаюсь с ним взглядом.

— Я хочу, чтобы ты выбил из меня все мои сомнения. Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, что я увижу звезды. Мне нужно, чтобы ты кончил мне на грудь. Я отчаянно хочу, чтобы ты погрузил свой член в мою киску, затем взял меня за задницу и...

Он поднимается на ноги и перекидывает меня через плечо.

37

37

￼

￼

— Что ты делаешь? — задыхается она.

Я шлепаю ее по заднице, и невозможно не заметить, как ее охватывает дрожь.

— Ты не заговоришь, пока я тебе не разрешу. Ты не кончишь, пока я тебе не разрешу.

— Подожди, что? — На этот раз я шлепаю ее по ягодицам одну за другой, снова и снова, пока она не начинает извиваться, тяжело дышать и стонать. Потом я снова шлепаю ее.

— Больше ни слова, пока я не дам тебе разрешения.

— Но... — я так сильно шлепаю ее по заднице, что она вскрикивает. — Что за нахуй?

— Больше не произноси слово из пяти букв, если оно не переведено в действие, ты меня понимаешь, Божья коровка?

Она делает глубокий вдох, и я чувствую, как она кивает.

— Хорошо. — Я разворачиваюсь и подхожу к книжной полке в дальнем правом углу. Если библиотека на моем острове предназначена для чтения классики, то в здешней собраны мои личные любимые книги. Я нажимаю на корешок «Венеры в мехах» Леопольда фон Захер-Мазоха, и дверь отодвигается в сторону. Когда я переступаю порог, она замирает. — У тебя есть потайная комната? Это похоже на красную комнату Кристиана Грея в «Пятидесяти оттенках серого»?

Я снова шлепаю ее по заднице, она фыркает.

— Какого черта, Лиам?

— Помнишь, что я сказал? Ты спрашиваешь у меня разрешения, прежде чем я позволю тебе говорить.

Она усмехается.

— Айла, — я понижаю голос до раздраженного. — Бросишь мне вызов, и я обещаю, что отшлепаю тебя так сильно, что ты еще несколько дней будешь чувствовать отпечаток моей руки на своей заднице.

Ее охватывает дрожь, и это почти меня губит. Ей нравится, когда я говорю с ней непристойности. Ей нравится, когда я шлепаю ее по заднице. Может ли она быть еще более совершенной?

— Ладно, ладно. Разрешишь сказать, пожалуйста?

— Это было не очень вежливо, — ухмыляюсь я. Из глубины ее горла вырывается рычащий звук, но когда она говорит, ее голос звучит приглушенно.

— Разрешишь сказать «пожалуйста»?

— Ну вот, это было не слишком сложно, не так ли? Кроме того, я первый раз об этом слышу. Что еще за Кристиан?

— Ты не слышал о «Пятидесяти оттенках серого»? — она вскрикивает от удивления.

— Это одна из твоих непристойных книжек?

— Это непристойная книга. Именно благодаря «Пятидесяти оттенкам» целое поколение из нас открыло для себя БДСМ.

— То, что ты сейчас откроешь для себя, — это не обычный БДСМ, детка.

— Ммм, о'кей. Стоит ли мне беспокоиться? — Она хихикает, затем ахает, когда я бросаю ее на кровать. Она подпрыгивает один раз, затем опирается на локти. Ее взгляд расширяется. Она осматривает серые, обтянутые кашемиром стены, толстый ковер, приглушенное освещение, столик на возвышении в углу, пока ее взгляд не останавливается на шкафу, занимающем одну стену. Луч прожектора сверху высвечивает ее нежную кожу, отчего она кажется еще более неземной, чем обычно.

— Это выглядит...

— Нормально?

— Слишком нормально. — Она смеется. — Ты прячешь свои необычные БДСМ-приспособления в этом шкафу, да?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, ты пытаешься напугать меня.

— У меня получается?

Ее грудь поднимается и опускается. Ее зрачки расширяются, пока по окружности радужек не остается только черный круг. Это достаточный ответ, без произнесения каких-либо слов. Ее возбуждает мысль о том, что я могу с ней сделать. Она бросает взгляд на шкаф, затем снова на меня.

— Делай все, что захочешь.

Я не могу удержаться от того, чтобы не скривить рот. Черт возьми, но она бросила мне вызов. Либо она действительно меня не боится, либо... она пытается подтолкнуть меня к тому, чтобы узнать, что я собираюсь делать дальше.

Я подхожу ближе к кровати, затем одним быстрым движением оказываюсь на ней и над ней, балансируя своим весом на ладонях и носках ног, когда переваливаюсь через нее.

Она вжимается в кровать, но в глазах у нее вызов. Румянец заливает ее щеки. Пульс у основания ее шеи бьется так быстро, что это похоже на быстрое движение крыльев колибри.

— Ты уверена в этом, Божья коровка? Как только я начну, меня уже ничто не остановит.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Сколько женщин ты привел сюда?

— Что, если я скажу тебе, что здесь никого не было... до тебя. Что, если я скажу тебе, что запасся этой комнатой на тот день, когда здесь будет женщина моей мечты, которая поиграет со мной, что с того момента, как я увидел тебя, я понял, что это ты. Что, если я скажу тебе, что, — я опускаюсь ниже, пока мои губы не оказываются менее чем в миллиметре от ее губ. — Как только я трахну тебя в этой комнате, ты не сможешь думать ни о ком другом?

— Это обещание?

Я трусь своим носом о ее.

— Это обещание.

Ее взгляд смягчается. Она обхватывает мою щеку ладонью.

— Только на эту ночь ты можешь делать со мной все, что захочешь.

— А после?

Она сглатывает.

— Я не знаю, Лиам. Я пытаюсь разобраться в этом. Пожалуйста, будь терпелив со мной.

Это самое близкое к обещанию, что я могу от нее получить. Этого далеко не достаточно, но этого должно хватить. На сегодня.

— Хорошо, — говорю я, прежде чем прикоснуться своими губами к ее губам.

— Хорошо, — выдыхает она мне в губы.

— Ладно. — Я опускаю голову и нюхаю ее шею, и ее запах, как всегда, ударяет мне прямо в голову. В то же время кровь приливает к моему члену. Стон вырывается из моей груди. Мои бицепсы дрожат. — Черт возьми, женщина, ты убиваешь меня каждый раз.

Я чувствую ее улыбку, затем она обнимает меня за плечи.

— Войди в меня, малыш.

Мышцы моего бедра сводит судорогой. Мой член еще больше утолщается. Если я останусь здесь еще на секунду, я сделаю именно это, а я этого не хочу. Ещё нет.

— Скоро. — Я снова наклоняюсь к ней и крепко целую.

Она приоткрывает губы, и ее вкус разливается по моим венам. Как спасение, искупление и избавление, все в одном флаконе. Она — мой спасательный круг, а я — ее. Только она еще не осознала этого. И, возможно, я злоупотребляю ею, используя все, что есть в моем распоряжении, чтобы привязать ее к себе, но это единственный инструмент, который у меня есть. Нечто более могущественное, чем мое богатство или моя власть. Это шанс показать ей, насколько хорошо я могу все сделать для нее. И я собираюсь использовать свое преимущество, пока оно у меня есть.

Я отодвигаюсь, затем поднимаюсь на ноги рядом с кроватью.

— Сначала мне нужно позаботиться о тебе.

Я подкрадываюсь к шкафу и распахиваю дверцы, открывая взору множество моих секс-игрушек. Коллекция, которую я собирал с такой же любовью, как и мои книги. И то, и другое стимулирует меня умственно и эмоционально, но гаджеты также раздвигают границы и являются источником физического удовольствия.

Я чувствую, что она все еще здесь, а затем чувствую беспокойство, исходящее от ее тела.

— Они полностью безопасны, — бормочу я.

— Я знаю. — Ее голос сильный, но скрытая за ним нерешительность безошибочна.

Я разворачиваюсь, подхожу к ней и заключаю в свои объятия.

— Если ты хочешь остановиться, просто скажи.

— Ты имеешь в виду что-то вроде стоп-слова.

Прилив удовлетворения разливается у меня в груди.

— Очевидно, твои непристойные книги также дали тебе базовое образование.

— Больше, чем ты думаешь, — говорит она с тайной улыбкой.

— Хмм. — Я изучаю черты ее лица. — Выбери стоп-слово.

— Отражение, — говорит она без колебаний.

Я наклоняю голову.

— Отражение.

Она кивает.

— И ты определенно хочешь продолжить?

Она снова кивает.

— Ты точно уверена?

— Я уверена. — Она полуулыбается, затем просовывает руку между нами и сжимает мою промежность. — Как и ты.

— Больше, чем ты можешь себе представить.

На этот раз я целую ее в лоб, затем переворачиваю на спину. Она подчиняется добровольно. Я располагаю ее руки по бокам, наклоняюсь и облизываю один из ее сосков, затем другой. Она дрожит. Я продолжаю ласкать ее скованную плоть, затем скольжу пальцами между ее ног. Я поглаживаю ее половые губки, и она вздрагивает. Она обнимает меня за плечи и притягивает ближе. Я прикусываю ее сосок и в то же время засовываю два пальца, затем три, в ее киску.

Стон срывается с ее губ, и она раздвигает ноги. Я прижимаюсь губами к ее губам, проглатываю другие ее звуки, затем увеличиваю интенсивность своих действий. Я погружаю свои пальцы в нее, делая мягкие толчки, затем вдавливаю большой палец в ее клитор. Все ее тело вздрагивает. Пульс у основания ее горла учащается. Именно тогда я отрываю свой рот от ее и вытаскиваю свои пальцы.

Она моргает, глядя на меня, глаза остекленели от вожделения, кожа раскраснелась.

— Лиам, я была так близка, — хнычет она.

— Терпение, Божья коровка.

Я подношу пальцы к губам и облизываю их дочиста. Ее губы приоткрываются.

— Как бы мне ни было неприятно это делать, это для твоей безопасности. — Я протягиваю руку и снимаю кольцо, которое надел ей на палец.

— Зачем ты это делаешь?

— Ты увидишь. — Я снимаю свое кольцо и кладу его рядом с ее.

— На тебе есть еще какие-нибудь украшения?

Она качает головой.

Я рассматриваю ее черты лица, шею, запястья, лодыжки, просто чтобы убедиться. Когда я убеждаюсь, что на ее теле нет металла, я наклоняюсь и, не отрывая от нее взгляда, достаю тюбик из ящика прикроватной тумбочки. Затем я размазываю смазку по ее животу, внутри и вокруг ее киски, вниз по внутренней стороне бедер.

— Что ты делаешь?  — спрашивает она голосом, полным вожделения.

— Это лубрикант на водной основе, и он намного усилит твое удовольствие. — Я целую ее в губы, провожу губами по линии ее подбородка и покусываю мочку ее уха. Она дрожит. Я закрываю ей веки, затем отступаю назад. Я направляюсь к шкафу, достаю то, что мне нужно, затем возвращаюсь к ней. — Подними голову.

Когда она соглашается, я завязываю шелковый шарф ей на глаза.

Она дергается, но не протестует. Я проверяю его, чтобы убедиться, что завязал не слишком туго, но достаточно плотно, чтобы она не могла предвидеть того, что должно произойти.

— Так нормально?

Она кивает.

Затем я снова целую ее в губы.

— Я собираюсь связать тебе руки и ноги.

Она колеблется, затем медленно кивает.

— Ты уверена в этом, Божья коровка?

Она делает глубокий вдох, затем вздергивает подбородок.

— Я уверена.

— Какое у тебя стоп-слово?

— Отражение.

— Все, что тебе нужно сделать, это сказать это, и я остановлюсь. — Затем я завожу ее руки за голову и обматываю веревку вокруг запястий, прежде чем прикрепить их к спинке кровати. Я проверяю узлы. — Так удобно?

Она сглатывает, но когда говорит:

— Да, — ее голос звучит твердо.

Я снова провожу своим ртом по ее губам. Ее губы приоткрываются, но я сопротивляюсь желанию скользнуть своим языком по ним и попробовать ее на вкус. Я обматываю веревку вокруг одной лодыжки и привязываю ее к подножке, затем проделываю то же самое с другой.

Я проверяю узлы, затем целую каждую лодыжку по очереди, прежде чем осмотреть ее, всю распростертую для моего удовольствия.

— И как ты себя чувствуешь?

Ее охватывает дрожь. Она открывает рот, и с ее губ срывается жалобный стон. Ее соски тверды как алмазы, а на розовой плоти между бедер блестит влага.

— Детка, ты хочешь, чтобы я остановился?

38

38

￼

￼

— Нет, — выдыхаю я. — Нет. Не останавливайся. — И я говорю серьезно.

Я думала, он просто продолжит то, что собирался сделать. Тот факт, что он останавливался на каждом шагу и проверял, как я, одновременно успокаивает и ободряет, и это так возбуждает. Есть что-то очень сексуальное в том, что он беспокоится обо мне — почти так же сильно, как в том, что ему нужно взять меня, не спрашивая.

Противоречивые эмоции вспыхивают в моей груди. Мой живот напрягается, а клитор пульсирует. Я пытаюсь сжать бедра вместе, но путы останавливают меня. И почему-то это заводит меня только больше.

— Ты уверена, детка? — Он обхватывает пальцами мои ступни и нежно сжимает. Я не могу удержаться от дрожи, наполовину от возбуждения, но также и потому, что это так успокаивает. Комбинированные ощущения становятся еще более возбуждающими.

— Лиам, пожалуйста, — ною я.

— Что «пожалуйста»? — Я слышу смех в его тоне. Придурок играет со мной. Он знает, что чем больше он затягивает процесс, тем больше я возбуждаюсь и тем больше жажду его прикосновений.

— Лиам! — Я предупреждаю.

— Скажи мне, что тебе нужно, детка. — Его голос касается моих чувствительных нервных окончаний.

У меня покалывает кожу головы. У меня чешутся ладони. Моя кожа кажется мне слишком натянутой, и каждая клеточка моего тела, кажется, затаила дыхание.

— Мне нужно то, что ты для меня запланировал. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, жестко, — выдыхаю я.

— Как пожелаешь.

Я слышу, как его шаги удаляются, затем звук того, как он берет что-то из шкафа, прежде чем вернуться и встать рядом со мной. Шелест шелка, затем щелчок, и тишина. Проходит мгновение, другое. Мое сердце начинает бешено колотиться. Между моих ног начинает сильно биться пульс.

Я ощущаю тепло его тела за секунду до того, как теплое, влажное прикосновение его языка захватывает мой клитор. С моих губ срывается хныканье. Затем воздух наполняет жужжащий звук. Это растягивает мои нервные окончания. Мое сердце бьется о грудную клетку. Воздух наполняет прерывистый звук, и я понимаю, что он исходит от меня.

— Лиам? — Я задыхаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Н... нет...

Он переплетает свои пальцы с моими, и мой пульс медленно замедляется.

— Лучше?

Я киваю.

— Хорошо. — Я слышу, как он поднимается на ноги, затем чувствую мягкое прикосновение его губ к моим. Он держит свои пальцы в моих, прежде чем прикоснуться жужжащим устройством к внутренней стороне верхней части моего бедра. Он убирает его, и моя кожа мгновенно нагревается в месте соприкосновения. У меня подгибаются пальцы на ногах. Он прикасается ко мне в другом месте, и ощущение, похожее на покалывание, пробегает у меня по коже. Снова прикасается ко мне, и я дрожу. Его прикосновения подобны шепоту ощущений, их почти нет, и все же я знаю, что он прикоснулся, потому что по моей крови пробегают горячие иголочки.

— Чт... что это?

— Массажер со стержнем.

— О. — Не то чтобы я знала, что это значит, но что бы это ни было, звучит не так уж плохо. На самом деле, это звучит почти успокаивающе, как что-то, что я бы добровольно применила к себе.

— Это что-то вроде вибратора?

— И да, и нет.

— Что ты..? — Я задыхаюсь, потому что он поднес устройство ближе к моему клитору, затем еще ближе. Затем он дотрагивается им до краешка моих складок, и по моему позвоночнику пробегает волна удовольствия. Мое естество сжимается. Все мое тело вспыхивает от этого, от восторга, от избытка эндорфинов. У меня кружится голова, а он прикоснулся ко мне там всего один раз. — О, боже мой, — выдыхаю я.

— К твоим услугам, детка.

Придурок. Я решаю проигнорировать это эгоистичное заявление.

— Сделай это еще раз, — требую я.

Он смеется.

— Ты кое-что забыла.

К черту спрашивать разрешения.

— Перестань играть со мной и прикоснись ко мне, ты...

Он касается моих половых губ. На этот раз ощущения пробегают по моей спине. Кажется, что меня охватывают удвоенные потоки восторга. Давление начинает нарастать внутри меня. Я извиваюсь, дергая за свои застежки.

— Лиам, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

На этот раз он касается обеих моих половых губ, по одному с каждой стороны, и я вскрикиваю. Моя спина выгибается, а мышцы бедер сводит судорогой. Я запрокидываю голову, когда многочисленные потоки ощущений обрушиваются на меня. Я открываю рот и кричу, когда оргазм накатывает на меня. Когда я возвращаюсь на землю, я открываю глаза и обнаруживаю, что снова могу видеть — шарф исчез.

Я все еще связана и обнаруживаю Лиама у себя между ног, ласкающего мою сердцевину.

Это зрелище такое грязное, и такое первобытное, и такое совершенно эротичное. Мои руки и ноги дрожат. Тысячи маленьких булавочных уколов щекочут мою кожу. Мои груди болят от физической потребности ощутить его рот на себе, а моя киска... О боже, он весь в моей киске. Эти грязные, жадные звуки, которые он издает, когда вытирает мое возбуждение, такие грязные. Такие непристойные, такие откровенные. Ни одна сцена, которую я до сих пор читал в своих пошлых книгах, не идет ни в какое сравнение, а мы только начали.

Давление в моих глазах нарастает, биение моего сердца становится все интенсивнее.

— Лиам, пожалуйста, я больше не могу этого выносить. Я не могу.

Он смотрит на меня из-под своих смехотворно густых ресниц. Затем ползет вверх по моему телу и целует меня. Вкус его и меня сливается в моем вкусе. Жар обжигает мою кожу. Мое сердце, кажется, вот-вот разорвется. Когда он наконец отстраняется, мы оба запыхались.

— Лиам... — Я больше ничего не могу сказать. Каким-то образом все, что я хочу донести, заключено в этом одном слове.

— Я знаю. — Он полуулыбается. — Но я еще не закончил с тобой.

— Я, наверное, не смогу кончить снова, — протестую я.

— Ты можешь, и ты сделаешь это. — Его голос тверд, как и взгляд. Сила его доминирования пригвождает меня к кровати. — Я собираюсь обмотать этим шарфом твои глаза. — Это приказ, но я понимаю, что это также его способ сказать мне, что если я захочу остановить его сейчас, он это сделает.

Когда я киваю, удовольствие озаряет его черты.

— Хорошая девочка.

Все мое тело загорается, как фейерверки на день независимости. Прилив удовольствия переполняет мои клетки. Я — одна большая масса тающего желе, и каждая капля этого волнистого месива преследует только одну цель — доставить ему удовольствие. Я принадлежу ему. Он овладел мной. Он наложил на меня свой отпечаток. Я никогда не освобожусь от него.

И, о боже, я знала, что это произойдет. Я знала, что прошлая ночь была ошибкой, но я не могла остановиться. И мне придется заплатить за это. Просто не сейчас.

Он обматывает тканью мои глаза, и напряжение в моем теле мгновенно спадает. Как будто, пока я не вижу мир, пока я нахожусь с ним в этой комнате, я могу отодвинуть все остальное в сторону. Мне не нужно делать выбор, сталкиваться с решениями или иметь дело с последствиями своих действий. Я могу просто быть его сабмиссивом, его женой, женщиной, которая счастлива открыться перед ним и позволить ему поступать со мной по-своему.

Затем я чувствую, как он снова двигается. Раздается еще один щелчок, и воздух наполняет жужжание, на этот раз более слабое, но воздействие на мое тело еще более интенсивное. Как у хорошо выдрессированного домашнего животного, тепло разливается по моей крови, и мой пульс учащается. Каждая частичка меня чувствует себя намного легче, более готовой. Более чувствительный.

Я почти не испытываю шока, когда то, что ощущается как булавочные уколы восторга, пробегает по моей ноге. Это как будто расческой проводят по моей коже, только намного легче, но в то же время тяжелее. Из каждой точки соприкосновения удовольствие проникает в мои поры, соединяясь в сеть вожделения, которая распространяется по моим венам, моим клеткам и самой моей плоти. Это растет и нарастает, пока я не начинаю корчиться и стонать, пытаясь найти облегчение от пустоты, которая расползается по моей сердцевине. Я бы плакала и умоляла его позволить мне кончить. Я хочу плакать и умолять его позволить мне кончить, но клетки моего мозга, похоже, утратили способность образовывать слова, и мой язык тоже не слушается.

Затем, так же внезапно, жужжание прекращается. В течение долгих секунд я дергалась и извивалась и лежала там, постепенно выходя из того порочного пространства, в которое он меня привел. Я чувствую, как он двигается, затем что-то большое и тупое дразнит мою жаждущую киску.

— Лиам? — Я стону. Я хочу протестовать еще больше, но гормоны счастья, бурлящие во мне, превратили мои мышцы в желе. Я чувствую себя так, словно парю. Как будто я превратилась в жидкость и являюсь одним счастливым комочком, которому он может придать любую форму, какую захочет.

Должно быть, он смазал это устройство большим количеством смазки, потому что в сочетании с моим очень счастливым расслабленным состоянием оно легко проскальзывает сквозь кольцо мышц. Я делаю вдох, моя задница сжимается вокруг устройства. Оно широкое и растягивает меня, но по мере того, как мое тело приспосабливается, это чувство исчезает, сменяясь предвкушением.

Эта невесомость в моем животе усиливается, пока каждая частичка меня не становится живой, открытой и извивающейся от желания. Вибрация прошелестела по воздуху, затем по мне. Я задыхаюсь. Это не совсем неожиданно, но, о боже, эта дрожь у меня в заднице не похожа ни на что, что я испытывала раньше. Покалывание распространяется по моей коже, по моей крови и достигает моих конечностей. Обвиваясь вокруг моих сосков, пальцев ног, ладошек, клитора. Каждая частичка меня отзывчива, открыта, готова и ждет. Мое дыхание учащенное. Кровь стучит у меня в висках; наполняет мою киску до тех пор, пока она не становится болезненно набухшей.

И ждет... ждет. Я сжимаю пальцы в кулаки и упираюсь пятками в матрас, прислушиваясь к его дыханию, к каждому его движению. Затем, так же внезапно, устройство выключается.

Кровать прогибается, и я задыхаюсь. Я чувствую его жар между своих ног, тяжесть его тела, когда он втискивается между моими бедрами. Он проводит пальцами по моему клитору, и я вскрикиваю. Из точки соприкосновения вылетают искры. Каждая частичка меня настолько чувствительна, что оргазм угрожает захлестнуть меня с головой. Моя киска плачет, и он, кажется, понимает, насколько я близка к краю, потому что обхватывает ладонями мое лицо и наклоняется, пока его дыхание не касается моих губ.

— Ты не кончишь, пока я не дам тебе разрешения, — рычит он.

Часть моего мозга, отвечающая за выживание, признает его полное превосходство надо мной. Я хочу ответить ему, но слова, кажется, растворяются в разжиженном бассейне потребности, в который превратилось мое тело.

И снова он, кажется, понимает меня, потому что проводит пальцем по моей нижней губе.

— Кивни, если слышишь меня, детка.

Я киваю.

— Хорошая девочка. — Он прижимается своими губами к моим, но прежде чем я успеваю открыть рот и побудить его углубить поцелуй, он отстраняется, и только толстая головка его члена заменяет его пальцы в моей киске.

39

39

￼

￼

Она так близко, что все ее тело вибрирует от потребности в освобождении. Пот выступает у нее на груди бисером, груди набухли, кожа раскраснелась, и она напрягается, сжать мышцы.

Я задерживаю головку своего члена у ее входа. Она более открыта, чем когда-либо была при мне. Более уязвимой, чем она когда-либо позволяла себе быть. Она тяжело дышит, ее дыхание вырывается тяжелыми вздохами. Она извивается подо мной, пытаясь прогнать вторжение, которым является мой член.

Я держу себя в руках, не двигаясь. Я стискиваю зубы, чтобы удержаться от проникновения. Мне нужно, чтобы ей было так хорошо, чтобы она не думала о том, чтобы уйти от меня. Мне нужно, чтобы это был самый интенсивный оргазм, который у нее когда-либо был. Мне нужно, чтобы это был тот опыт, который соединит ее со мной, чтобы она всегда помнила, каково это — быть по-настоящему моей.

Я отстраняюсь, и она стонет:

— Лиам, не дразни меня.

— Поверь мне, детка, это последнее, о чем я думаю.

Я сажусь на пятки и снимаю ремни с ее лодыжек, затем протягиваю руку между нами и беру электрод E-Stem, который я использовал, чтобы подразнить ее задницу. Я медленно вытягиваю его из нее.

Она дрожит и издает мяукающие звуки, которые сводят меня с ума от желания.

Я заменяю его своими пальцами. Она стонет, приподнимает подбородок, затем наклоняет бедра, чтобы мои пальцы скользнули глубже внутрь нее. Из ее рта вырывается стон, и губы приоткрываются.

Я протягиваю руку и снимаю повязку с глаз, затем наклоняюсь и целую сначала одно закрытое веко, затем другое. Она открывает глаза, и я ловлю ее взгляд своим.

Я становлюсь между ее бедер, делаю выпад вперед и проникаю в нее. Она открывает рот, но не издает ни звука. Ее зрачки расширены, кожа на скулах натянута. Я протягиваю руку и развязываю веревки на ее запястьях. Она мгновенно закидывает ладони мне на плечи. Я просовываю руку под верхнюю часть ее бедра, побуждая ее обхватить ногами мою талию, затем начинаю двигаться. Я медленно вхожу в нее, наблюдая, как ее черты искажаются от удовольствия. Я погружаюсь в нее, вдавливаю свою тазовую кость в ее клитор, и она вскрикивает. Ее киска прижимается к моему члену, она запрокидывает голову и оказывается так близко к краю, слишком близко. Я замедляю шаг, и она стонет.

— Лиам, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне кончить. — Ее голос слишком тонкий.

Я погружаюсь в нее, и она крепче обхватывает меня ногами. Я убираю волосы с ее лба, затем крепко целую ее с открытыми глазами. Она целует меня в ответ, и это похоже на то, что мы - одно тело, один разум, одна душа. Я никогда раньше не был так близок с человеком. Мое сердце бешено колотится в груди. Пот выступает у меня на плечах бисером. Каждая частичка меня болит, и все же я никогда раньше не был таким живым. Я удерживаю ее взгляд, когда начинаю двигаться. Я двигаю бедрами и погружаюсь в нее до самого основания. Она упирается пятками мне в спину и держит меня в плену. Я погружаюсь в нее, и комок давления у основания моего позвоночника сжимается.

Я отстраняюсь, делаю глубокий вдох, и на этот раз, когда я толкаюсь вперед, все мое тело содрогается. Вибрации охватывают меня и сотрясают ее насквозь. Один слитый воедино организм.

— Кончай со мной, прямо сейчас.

Она кричит, когда разбивается вдребезги. Я опускаю голову к изгибу ее плеча и прикусываю его, следуя за ней через край. Мой оргазм, кажется, продолжается и продолжается, и я опустошаюсь внутри нее. Перед глазами мелькают черные точки, все мое тело - одна боль, один крик, одно сплошное удовлетворение, когда я сильнее прижимаюсь к ней всем своим весом.

— Я слишком тяжелый для тебя. — Я пытаюсь отодвинуться, но она не отпускает меня.

Она качает головой, прижимает меня к себе, и я остаюсь там, пока пот не высыхает на наших телах. Когда я, наконец, переворачиваюсь на спину и притягиваю ее к своей груди, она прижимается ко мне, ее дыхание уже глубокое. Я натягиваю одеяло на наши тела и позволяю своим векам закрыться. Когда я снова открываю их, ее уже нет.

Черт возьми, как я мог спать так крепко, что не заметил, как она выползла из постели? Я чутко сплю, и малейший звук обычно будит меня. Благодаря тому времени, когда меня схватили и держали в плену, я всегда сплю, настроив свой организм на любой признак опасности.

Да, это посттравматическое стрессовое расстройство, и я действительно пытался обратиться к психотерапевту, но когда она, казалось, была больше склонна делать мне намеки, чем подсказывать, как справиться с моей травмой, я в раздражении вышел из ее кабинета и решил больше к ней не ходить. Кто знал? Единственная терапия, в которой я нуждался, — это трахать женщину, которая мне небезразлична. Женщина, с которой мне нравится обниматься, целоваться и заниматься любовью. Женщина, чье присутствие успокаивает меня, чей запах возбуждает меня, чья кожа нежнее шелка, чьи изгибы созданы для того, чтобы таять рядом с моими, которая достаточно умна, чтобы противостоять мне, которая может бросить мне вызов, чей смех стал саундтреком моей жизни за такое короткое время. От одного ее присутствия у меня перехватывает дыхание, когда я прикасаюсь к ней, и я не могу вынести разлуки с ней ни на минуту дольше.

Я перекидываю ноги через кровать и встаю. Тянусь за своим обручальным кольцом и замечаю, что ее кольцо все еще на месте. Странно. Может быть, она забыла взять его с собой, когда выходила из комнаты? Ощущение холода скользит по моему позвоночнику. Я надеваю свое обручальное кольцо, натягиваю одежду, затем кладу в карман ее кольцо и выхожу. Я поднимаюсь по лестнице в ее спальню, но ее там нет. Я направляюсь к шкафу, а одежда все еще там. Как и ее чемодан. Но я не могу найти ее сумочку. Я иду в ванную и обнаруживаю, что ее косметика все еще лежит на тумбочке. В этом вообще нет никакого смысла.

Ощущение холода разливается по моим венам. Сосульки проникают в мою кровь. Я мчусь по коридору к первой гостевой комнате на этом этаже, затем к другой. Я не удивлен, обнаружив, что ее там нет. Она не могла уйти. Ее одежда — та, что я ей купил, — все еще здесь. Ее кольцо все еще здесь. Но ее сумка пропала. Я возвращаюсь в ее комнату и направляюсь к шкафу. Выдвигаю ящики и обнаруживаю, что половина из них пуста. Ее нижнее белье — то, что я доставил из ее квартиры, — исчезло. На другой стороне — нижнее белье, которое я купил для нее. Я открываю другой ящик. И снова ночная рубашка, которую я купил для нее, все еще здесь. Но те, которые она привела с собой, исчезли.

Узлы на моей груди затягиваются. Моя грудная клетка сжимается так сильно, что легкие горят. Я поворачиваюсь и осматриваю содержимое шкафа. Чемодан здесь, потому что это тот самый, который я купил для нее. Но дорожная сумка поменьше, которая принадлежала ей, пропала. Я пропустил этот момент в первый раз.

Я выскакиваю из шкафа и сбегаю вниз по ступенькам. Когда я врываюсь на кухню, моя экономка поворачивается ко мне.

— Где она? — спросил я.

— Вы говорите о своей жене?

— О ком еще я мог говорить? — Я рычу.

— Она ушла сегодня рано утром.

У меня внутри все переворачивается.

— Она ушла, и ты не подумала сказать мне?

— Она ваша жена, сэр, я бы и не подумала останавливать ее.

— Блять!

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда.

— Мистер Кинкейд, я не имею права говорить это...

— Тогда не надо, — выдавливаю я.

В наступившей тишине я сжимаю переносицу.

— Прости, — наконец произношу я сквозь стиснутые зубы.

Я слышу ее резкий вдох, затем:

— Это первый раз, когда вы извиняетесь передо мной, сэр.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Очевидно, для меня многое происходит впервые, — с горечью говорю я.

Она кивает и, кажется, не удивлена моей горячностью.

— В чем дело?

Она моргает.

— Она не была счастлива, сэр. С тех пор как она переехала сюда, она была предоставлена самой себе.

— Я был занят.

— Она ваша жена, как вы и сказали, сэр. И недавно вышла замуж, и немного потерялась в этом доме.

— Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что она ушла?

— Конечно, нет, сэр. Не мне бы это говорить, сэр.

— И все же, ты это сделала.

— Я просто говорю, что, возможно, она ушла, потому что ей одиноко, но такие вещи случаются в первые дни брака. Это период адаптации для вас обоих.

— И не говори.

Уголок ее рта приподнимается.

— Вы находчивый человек, сэр. Я уверена, вы сможете убедить ее вернуться.

Еще неделю назад я бы согласился. Только, я не уверен в своем влиянии, когда дело касается ее. О, пока мы в постели, я знаю, что могу подчинить ее волю, заставить делать то, что я хочу, и я знаю, что ей это тоже нравится. Но за его пределами? Я больше ни в чем не уверен.

— Спасибо, — бормочу я. Я уже собираюсь уходить, когда поворачиваюсь, чтобы спросить: — Еще раз, как тебя зовут?

— Мэлори, сэр.

— Продолжай в том же духе, Мэлори.

У нее отвисает челюсть. Я хмурюсь. Неужели я действительно не благодарил ее раньше и не спрашивал, как ее зовут до этого? Честно говоря, я не чувствовал необходимости ни в том, ни в другом. Но я понимаю, что если я хочу найти способ вернуть ее, мне нужно начать с того, чтобы выяснить, как контактировать с людьми. Это неизбежное зло, но моя интуиция подсказывает, что мне нужна вся возможная помощь, чтобы вернуть ее, начиная с помощи моего собственного персонала.

Я выхожу из кухни, достаю свой телефон и открываю приложение. Когда я нажимаю на него, оно открывается, показывая синюю точку в Южном Лондоне.

Если она думает, что я позволю ей уйти, не зная, где она находится каждую секунду, то она сильно ошибается. С момента моего похищения я убедился в одной вещи — это всегда знать, где находятся мои близкие. Вот почему я воспользовался услугами Карины Бошан.

Я уже собираюсь направиться к машине, когда звонит мой телефон.

40

40

￼

￼

— Лиам? — Я готовлюсь к его вопросам. Я уверена, что он проснулся и обнаружил, что меня нет. Я знаю, что ушла всего несколько часов назад, так что технически я могла бы пойти выпить кофе или на пробежку, но Лиам слишком резок.

Я уверена, он заметил мое кольцо на прикроватном столике, а также то, что моя одежда и сумочка исчезли. Кроме того, после прошлой ночи и того, как он манипулировал моим телом и распоряжался моими оргазмами, и заставлял меня кончать так сильно и так часто за такой короткий промежуток времени... Отношения между нами уже не те. Все сместилось, изменилось и стало еще более сложным.

Я пообещала себе однажды ночью; я не думала, что так много изменится за столь короткое время. Я вошла в ту комнату, уверенная, что смогу уйти от него. Уверенная, что я смогу придерживаться соглашения, которое он изложил. Что как только я забеременею и у меня родится ребенок, мы сможем расстаться и стать родителями, которые делят внимание ребенка.

Но когда я проснулась этим утром и обнаружила, что он свернулся калачиком вокруг меня, его рука у меня под шеей, его грудь прижата к моей спине, а его ноги переплетены с моими — его тепло окружает меня, а его запах окутывает меня коконом... Тогда я поняла, что хочу просыпаться вот так каждое утро. С ним рядом я и нашими детьми в будущем.

Потом мы бы завтракали, и один из нас отвозил бы детей в школу, а мы шли бы на работу и возвращались к семейному ужину каждый вечер. Это мечта, такая нормальная по своим масштабам, такая простая в своей обыденности, и все же это все, чего я хочу. Да, я действительно хочу, чтобы моя компания по организации свадеб была всемирно известна, и я хочу организовывать эффектные свадьбы и быть известной своими оригинальными идеями и тем, что устраиваю самые ослепительные зрелища. Но я также хочу владеть этой мечтой.

Пока я не увидела эти снимки, я не осознавала, как сильно я этого хочу. Может быть, с того момента, как я увидела Лиама, я готовилась к этому. Может быть, именно поэтому я сказала Лайле уйти от него. Возможно, мое подсознание сразу же поняло, что он мне подходит, вот почему я возненавидела его с первого взгляда... Или, по крайней мере, я думала, что ненавижу. Возможно, я просто боролась с неизбежным. Будущее надвигалось на меня, и я не уверена, что готов к нему.

Он — мое будущее, и я до сих пор не раскрыла ему свой самый большой секрет. Как я могу даже думать о том, чтобы разделить с ним его жизнь, не показав ему свою истинную сущность?

Мне нужно было время, чтобы подумать. Мне нужна была дистанция, чтобы обдумать свои следующие шаги. Вот почему я уехала и приехала к Заре. Я не осмеливалась пойти в свою квартиру, зная, что это будет первое место, куда он заглянет. Не то чтобы он не мог разыскать меня у Зары, но, по крайней мере, я думала, что это выиграет мне немного времени.

Это было до того, как я рассказала Заре всю историю, и она убедила меня позвонить ему.

Теперь я сглатываю и жду, когда он что-нибудь скажет. Молчание затягивается. Он такой тихий, что я даже не слышу его дыхания. Но я знаю, что он там. Я чувствую его присутствие. Я могу представить, как твердеют черты его лица, как бьется пульс на его челюсти, когда он смотрит вдаль, ожидая, когда я заговорю.

— Лиам, — я прочищаю горло. — Я знаю, ты, должно быть, злишься на меня, но у меня есть свои причины.

Он не отвечает.

— Просто дай мне во всем разобраться, и я вернусь, обещаю. Я не могу ясно мыслить, когда я рядом с тобой. И когда я остаюсь под твоей крышей, все напоминает мне о тебе. Это сбивает меня с толку. Это искажает мой процесс принятия решений. Мне нужно разобраться с этим, чтобы мы оба могли двигаться вперед, Лиам.

Он по-прежнему молчит.

Я поднимаю взгляд на Зару, которая хмуро смотрит на меня с другого конца гостиной. Она поднимает брови, и я качаю головой.

— Поговори с ним, — произносит она одними губами, прежде чем уйти, чтобы оставить меня наедине.

Я киваю, отворачиваюсь, чтобы выглянуть в окно, и понижаю голос.

— У меня есть чувства к тебе, Лиам. Я знаю, что никогда не говорила тебе этого, но ты, должно быть, почувствовал это. И после вчерашней ночи я не могу скрывать их от тебя. Что ты делал со мной, как ты заставил меня кончить с таким мастерством, как ты обращался с моим телом, словно оно было твоим... Это было умопомрачительно. Теперь я знаю, что люди имеют в виду, когда говорят «мир изменился». Вот чем была прошлая ночь, Лиам. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала. Я даже не думала, что можно так сильно возбудиться, кончить так сильно, что, клянусь, я увидела звезды. Это было похоже на какой-то религиозный обряд посвящения. И мне жаль, что я ушла, не разбудив тебя. Но я знала, что ты отговоришь меня от этого. Я знала, что ты скажешь или сделаешь что-нибудь, что отвлечет меня. Вот почему я ушла. Потому что мне нужно немного времени.

— Как много?

Я моргаю. Я не ожидала, что он спросит об этом. Честно говоря, я была уверена, что он сбросит вызов, или разозлится на меня, или, может быть, натравит на меня своих адвокатов. В конце концов, у нас была сделка, и я ее расторгаю.

— Я... не подумала об этом.

— Как много времени, Айла? — Я чувствую нетерпение в его голосе.

— Мне трудно определить временные рамки для этого.

— Значит, ты собираешься отсутствовать неопределенное количество времени, и мне просто придется с этим смириться?

— Д-да?

Снова тишина.

— Это наше будущее, Лиам. Будущее нашего ребенка, если я забеременею.

Я чувствую, как он меняет позу.

— Я не был груб с тобой прошлой ночью, не так ли? Я увлекся сгоряча. Ты заставляешь меня терять рассудок, говорить и делать вещи, которые не в моем характере. И если я причиню тебе боль, я никогда себе этого не прощу.

Я сглатываю.

— Ты не причинил мне боли. Ты был... доминирующим, требовательным...

— Я причинил тебе боль.

— Нет, ты этого не сделал. Во всяком случае, ты показал мне, как сильно мне нравится, когда мне указывают, что делать в постели.

— Я знаю.

Я слышу ухмылку в его голосе, ну да, вот и он. Альфа-самец, которого я знаю. Какое облегчение слышать, как он говорит таким самодовольным тоном. Это так похоже на Лиама. Это значит, что он понимает, о чем я говорю. Я надеюсь. Часть напряжения спадает с моих плеч.

— Я здесь, у Зары.

— Я знаю.

— Что? — Я хмурюсь.

Он выдыхает воздух.

— Я знаю. Я установил трекер на твой телефон.

— Ты что? — Я поворачиваюсь и вижу, что Зара хмуро смотрит на меня. — Что ты сказал? — Я спрашиваю снова.

— Я установил маячок на твой телефон, Айла. Это одна из моих причуд. Меня похитили. Я выжил, чтобы рассказать эту историю. Я поклялся, что этого никогда не случится ни со мной, ни с кем-либо, кого я люблю. Я принимаю меры предосторожности. Я защищаю своих. Смирись.

Этот высокомерный придурок.

— А что, если я не захочу?

Он хихикает; его мрачный голос дрожит в трубке, и все мои поры, кажется, лопаются. Моя глупая киска мгновенно сжимается. Мои бедра дрожат.

— Не задавай вопросов, на которые ты уже знаешь ответ. — Он отключается.

— Что за... — я отодвигаю телефон от уха и пристально смотрю на экран.

— Что случилось? — Зара подходит ко мне.

— Он повесил трубку.

— Он повесил трубку? — Она моргает.

— После того, как он сказал мне, что отслеживает меня через мой телефон. — Я смотрю на устройство.

— Я понимаю, — тихо говорит Зара.

— Не похоже, чтобы ты была удивлена. — Я хмуро смотрю на нее.

— Он миллиардер. Он получает то, что хочет. И он хочет тебя. Так что нет, я не удивлена.

— Но...

Она поднимает руку.

— Я не оправдываю то, что он сделал. Я думаю, что это неправильно, и если бы я была на твоем месте, я бы разозлилась на него. Все, что я хочу сказать, это то, что он могущественный человек. Ты знала это, когда выходила за него замуж...

— Замуж по расчету.

— Ты знала, что он не стеснялся нарушать правила.

— Нет.

— Как, по-твоему, он добрался туда, где находится? Тяжелая работа?

Мои щеки вспыхивают.

— О боже, ты действительно думала, что именно его трудовая этика сделала его тем, кто он есть.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Я не дурочка. Я знала, что он морально противоречивый. Вероятно, он совершал поступки, которые не на сто процентов соответствовали закону. Я знала это. Но есть разница между знанием и столкновением с доказательствами, подтверждающими это.

— Хмм. — Она достает свой телефон, и ее пальцы бегают по экрану.

— Что ты делаешь?

— Отменяю свои встречи на сегодня.

— Разве ты не похожа на королеву пчел или что-то в этом роде? — Я имею в виду титул, которым наградила ее пресса.

— Да, меня так называли. Но я уверена, что моя команда справится без меня в течение нескольких часов.

Она продолжает яростно печатать на своем экране.

— Ты все утро висела на телефоне. Что ты задумала?

— Я? Ничего, — небрежно отвечает она. Слишком небрежно.

— Даже не пытайся выглядеть невинным. Этот образ тебе не идет.

Она хихикает.

— Беспомощная маленькая самка никогда не была моим коньком. Наверное, именно поэтому мне так трудно поддерживать отношения. Большинство мужчин, похоже, предпочитают женщин, которые зависят от них эмоционально.

— Может быть, ты просто не нашла подходящего мужчину.

— Я не думаю, что где-то есть кто-то, кто хотя бы попытался бы приручить меня.

— Хантер, похоже, без колебаний согласился бы с тобой в этом.

Она фыркает.

— Хантер-придурок-Уиттингтон может пойти нахрен.

— Хмм. — Я изучаю черты ее лица. — Я думаю, ты слишком сильно протестуешь. Может быть, вы двое терпеть не можете друг друга, потому что вас тайно влечет друг к другу.

— Пожалуйста. Даже если бы мы действительно были вместе физически, — она поднимает палец, — и это большое «если», тот факт, что мы происходим из таких разных слоев общества, означает, что у нас нет совместного будущего.

— Тебе нужно только трахнуться с ним, а не выходить за него замуж.

— Я бы предпочла трахнуть кого-нибудь более ручного, большое тебе спасибо. — Она перекидывает волосы через плечо.

— Ого, так он тебе действительно нравится. Вот почему ты предпочла бы не рассматривать чисто физические отношения с ним.

— Есть также небольшая проблема о том, какой был бы скандал, если бы нас двоих застукали вместе. Можешь себе представить? У прессы был бы насыщенный день. И я уверена, что это причинит ему не такую боль, как мне. — Она поджимает губы. — К сожалению, даже я должна признать, что то, что я женщина, является недостатком в этой ситуации.

— Ты немного думала об этом, да?

Она краснеет, затем вздергивает нос.

— Конечно, нет.

Я смеюсь.

— Это точно, детка. У тебя были тайные эротические сны о мистере Тугодуме Уиттингтоне. Признай это.

— У меня... нет, я...

Раздается звонок в дверь. Облегчение на ее лице ни с чем нельзя спутать. Она разворачивается, подходит к двери и распахивает ее настежь.

— Привет, детка! — Амелия заходит первой. Она подходит ко мне и обнимает, затем отступает назад.

Следом идет Саммер, за которой следует Карма. Обе женщины направляются прямиком ко мне, обнимают и целуют меня.

Саммер пытается обнять Зару, но та похлопывает ее по плечу. Я сдерживаю смех. Заре придется смириться с тем, что она испытывает дискомфорт от проявлений привязанности, если она хочет общаться с нами.

Мужчина в униформе дворецкого, несущий бумажные пакеты с логотипом известного ресторана, следует по их стопам.

— Вы принесли себе свой обед? — смеюсь я.

Саммер откидывает волосы с лица.

— Сейчас только полдень, но поскольку мы с Кармой едим за четверых, и поскольку мы не доверяем стряпне Зары, без обид...

— Забей, — щебечет Зара.

— ...мы пришли с приготовленной едой, — завершает заявление Карма.

Три женщины подходят к дивану и усаживаются на него.

— Куда бы вы хотели это положить, мэм? — спрашивает мужчина в ливрее.

— На кухню, было бы чудесно. — Саммер машет рукой в воздухе.

— Очень хорошо, мэм. — Он идет на кухню, ставит там пакеты и возвращается через несколько секунд. — Это все, мэм?

— Спасибо тебе, Дживс. — Саммер посылает ему воздушный поцелуй.

Уши мужчины краснеют.

— Конечно, мэм. — Он поворачивается и уходит, закрывая за собой дверь.

— Его действительно зовут Дживс? — спрашивает Зара.

— Нет, но он не возражает, если я его так называю. Он воспринимает это как комплимент. — Саммер барабанит пальцами по своему животу.

— Ты голодна? — спросила я. Карма вскакивает на ноги.

— О да. Я пойду за едой. — Она направляется на кухню.

— Я помогу тебе, — Амелия следует за ним.

— Подождите, погодите, что вы все здесь делаете? — Я хмуро смотрю на женщин.

— Конечно, мы пришли предложить моральную поддержку, — сладко говорит Саммер.

— Так вот почему ты разговаривал по телефону? — Я хмуро смотрю на Зару, у которой хватает такта выглядеть пристыженной.

— Я подумала, что нам нужна вся поддержка, которую мы можем получить.

— Я пришла сюда, потому что мне нужно было пространство, чтобы подумать, — признаюсь я.

— И ты будешь думать намного лучше, когда у тебя будут подруги, с которыми ты сможешь поделиться своими идеями.

У Зары звонит телефон. Она смотрит на него, затем снова начинает печатать.

— Солен летит обратно в Лос-Анджелес, так что она не сможет приехать, но она болеет за тебя.

— Есть ли кто-нибудь, кому ты еще не звонила? Как насчет парня из магазина на углу? Или, может быть, бармен в вашем местном пабе? — Я фыркаю.

Зара делает вид, что размышляет.

— На самом деле, это неплохая идея. Он симпатичный чувак с этим пучком на голове, и у него всегда есть хороший совет для страдающих от любви...

Снова раздается звонок.

— На самом деле, я думаю, что это он.

— Что? — Я разинула рот. — Ты ведь шутишь, да?

— Нет, — говорит она с каменным лицом.

Снова раздается звонок.

— Скажи мне, что ты шутишь. Зара, если ты действительно звонила ему, я...

— Расслабься, конечно, я шучу. На самом деле я не знаю, кто бы это мог быть. — Она подходит к двери и открывает ее. Проходит женщина, которую я раньше не встречал.

— Карина? — Саммер моргает. — Что ты здесь делаешь?

41

41

￼

￼

Я откидываюсь на спинку стула и рассматриваю стакан виски в своей руке. Сейчас только полдень, но какого черта? Где-то в мире сейчас, должно быть, шесть вечера, верно? Я делаю глоток, и алкоголь плавно выливается в меня. Оно опаляет мой живот и вызывает приятное тепло. На экране моего компьютера появляется сообщение о входящем электронном письме. Впервые за всю мою карьеру меня это не беспокоит. Я выключаю компьютер, затем снова беру свой стакан с виски. У меня звонит телефон. Это звонок по FaceTime от моей матери. Черт. Откуда она знает, когда самое неподходящее время для звонка мне? Я не могу проигнорировать ее звонок. Я не могу. Я включаю звук при звонке по FaceTime.

— Лиам? Почему ты не включаешь видео? — требует моя мама.

— Потому что я не хочу, чтобы ты видела меня на видео, — отвечаю я.

— Ты ведешь себя дерзко, молодой человек?

Я вздрагиваю. Очевидно, единственный человек, которого взрослый мужчина все еще может бояться, — это его мать. Я ставлю свой стакан на стол. Затем, для пущей убедительности, отодвигаю его в сторону, чтобы его нельзя было увидеть на экране. Не то чтобы мне было что скрывать от нее, но это потребовало бы долгих объяснений. И даже тогда я не уверен, что смог бы убедить ее в необходимости пить в полдень.

Я включаю видеоэкран, и появляется лицо моей матери.

— Вот и ты, — улыбается она мне.

— Привет, мама. — Я двигаю плечами, пытаясь ослабить напряжение на них.

— Почему у тебя такой усталый вид? И ты похудел с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Я занят, мама. Сейчас середина рабочего дня.

— Не настолько занят, чтобы не пить.

Я разеваю рот, затем стискиваю зубы.

— Я не пил.

— О, тссс. Думаешь, я не знаю, что вы с братом таскали виски из бара твоего отца, когда были подростками?

— Ты знала? — осторожно спрашиваю я. К чему она клонит с этим?

— Мать всегда знает, — лукаво говорит она. — Как и знаю, что ты сейчас дуешься.

— Мама, я не дуюсь.

— И это потому, что ты поссорился со своей новой женой.

— Мы не ссорились.

Нет, если не считать того факта, что ей нужно пространство, и я не понимаю, что она имеет в виду под этим. Какого черта она хочет увеличить дистанцию между нами? Разве она не может остаться под моей крышей и разобраться во всем, что ей нужно выяснить? Почему для этого она должна идти к подруге? Это может означать только то, что она не хочет быть со мной, но ей хорошо быть со своими друзьями. Итак, на самом деле ей не нужно пространство в абстрактной концепции; она всего лишь хочет держать меня на расстоянии вытянутой руки. Я кладу свой телефон на стол, затем вскакиваю и начинаю расхаживать по комнате.

— Твое беспокойство говорит мне об обратном. — Голос моей матери преследует меня. — Я полагаю, она чего-то хочет, а ты хочешь чего-то другого?

— Разве это не определение брака?

— Это определение жизни. Брак — это когда вы пытаетесь найти точки соприкосновения.

— И дальше ты собираешься сказать мне о компромиссе. — Я разминаю свою шею.

— Ты хочешь пойти на компромисс?

— Я не думаю, что мне следует вести этот разговор со своей матерью.

— Как раз наоборот. Учитывая, что у меня на тридцать лет больше опыта супружеской жизни, чем у тебя, я именно тот человек, который может сказать тебе, что тебе нужно следовать своему инстинкту.

— А что, если мой инстинкт подскажет пойти против того, о чем она меня просила? — Я хватаюсь за спинку стула. — Ей нужно было немного пространства, чтобы разобраться, в чем дело.

— Это звучит разумно. Вступление в брак — это большая перемена для любого человека. Но в большинстве случаев женщина, похоже, принимает на себя основной удар. Помни, ты раньше узнал о том, что вы собираетесь пожениться, но дал ей всего несколько дней, чтобы привыкнуть к этому. И потом, это ей пришлось покинуть свой дом и переехать к тебе. Само собой разумеется, что это большое изменение, которое нужно переварить.

— Дело не только в этом; кажется, у нее есть что-то на уме, с чем она борется. Но, кажется, она недостаточно доверяет мне, чтобы рассказать об этом, — я потираю висок.

— Может быть, она действительно недостаточно доверяет себе, — тихо говорит моя мама.

— Может быть.

— В любом случае, я уверена, что вы двое все уладите. — Черты лица моей матери смягчаются. — То, через что вы проходите, ничем не отличается от того, через что проходят многие пары. Я уверена, что вы, ребята, во всем разберетесь.

— Почему-то я в этом не уверен.

Она смеется.

— Это первый раз, когда я слышу, как ты выражаешь сомнение в чем-то.

— Очевидно, это время для многих первых событий в моей жизни. — Я наклоняюсь и беру трубку. — Спасибо за совет, мама.

— О, подожди, я почти забыла, зачем позвонила тебе. Надин и я хотим совместно пригласить вас с Айлой на обед к ней домой в это воскресенье.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Учитывая, что в данный момент она не живет со мной, я не уверен, возможно ли это.

— Ты недооцениваешь силу матерей. — Ее глаза искрятся.

Я хмурюсь:

— Что вы двое запланировали?

— Ничего. Разве мы не можем пригласить наших детей на семейный обед?

— Не пытайся изображать невинность, мама.

Она смеется.

— Это совершенно безобидно, я обещаю. Приведи себя в порядок. Я уверена, что Надин позаботится о том, чтобы Айла появилась.

Если я смогу увидеть Айлу таким образом, тогда, конечно, я поеду.

Мама, должно быть, читает удовлетворение на моем лице, потому что кивает.

— Хорошо, увидимся в двенадцать тридцать. У Надин дома. Не опаздывай.

Она вешает трубку. Я кладу телефон обратно на стол, когда открывается дверь. Я поднимаю взгляд, и меня словно удар грома поражает в грудь. Мои легкие горят. У меня перехватывает горло. Кажется, каждая пора моего тела напряжена до предела. Потому что там, в дверном проеме, стоит Айла. На ней джинсы и футболка, поверх которых накинута кожаная куртка. На ее лице нет макияжа, но она самое красивое создание, которое я когда-либо видел.

Она заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Я выпрямляюсь и наблюдаю, как она приближается. Она обходит стол, кладет на него свою сумочку, затем останавливается передо мной.

Она вздергивает подбородок, и ее голубые глаза не отрываются от моих. Я вглядываюсь в ее черты, пытаясь прочесть ее настроение, но впервые мне это не удается. Если бы я рискнул предположить, я бы сказал, что это смесь удивления, смешанного с небольшим количеством страха, и все это подчеркнуто чувством решимости.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, затем она протягивает руку.

— Лиам.

Я беру ее за руку, поднимаю и целую костяшки пальцев.

Черты ее лица искажаются. Она пытается отстраниться, но я держу ее.

— Айла, детка.

— Не надо. Пожалуйста. Сначала мне нужно тебе кое-что сказать, и если ты будешь вести себя так нежно, я не смогу этого сделать.

— Что такое? — Я смотрю ей прямо в глаза. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно, Божья коровка.

Она сглатывает.

— Пожалуйста, отпусти меня. — В ее голосе так много боли, так много беспокойства, так много всего остального. Холодная рука сжимает мое сердце.

— Что случилось?

Она снова тянет меня за руку, и на этот раз я отпускаю ее. Она делает глубокий вдох и расправляет плечи.

— Карина Бошамп приходила ко мне сегодня.

— О? — Я прищуриваю взгляд.

— Она рассказала мне, что ты сделал.

— Что я сделал? — Я сохраняю свой тон непринужденным.

— Все это время мне было интересно, почему не было никакого троллинга или чего-то негативного по поводу нашей свадьбы. Я думала, это потому, что я недооценила уровень интереса к нашей жизни. Я подумала, что, возможно, людям было все равно, что я была организатором свадьбы до того, как стала невестой. Мне следовало бы знать, что это не так. Мне следовало бы догадаться, что именно благодаря тебе реакция на нашу свадьбу была в основном положительной.

Я выдерживаю ее пристальный взгляд несколько секунд, затем киваю.

— Она сказала тебе.

— Она рассказала мне, как ты попросил ее заблокировать негатив. Связаться с влиятельными людьми и заплатить им достаточно, чтобы они говорили только позитивные вещи.

Я поднимаю плечо.

— Для меня было важно, чтобы ты не переживала из-за этого объявления. Я хотел, чтобы ты насладилась нашим медовым месяцем. Я забочусь о том, что принадлежит мне, Айла.

Она качает головой.

— Я должна была знать, что ты сделаешь что-то подобное. Мне следовало знать, что ты используешь свое влияние и власть, чтобы заткнуть рот любому, кто осмелится поднять голос против нашей свадьбы.

— Ты беспокоилась об этом. Я знал, как разрядить ситуацию. Я сделал это.

Она слегка смеется.

— Только ты мог бы быть настолько самонадеянным, чтобы отключить сам Интернет.

— Только не Интернет. Лишь тех, кто злоупотребил бы анонимностью, чтобы причинить тебе боль.

— Я даже не знаю, что на это сказать. — Она потирает лоб.

— Ничего не говори. Я не жалею о том, что сделал. Я бы сделал это снова, если бы у меня был шанс.

— Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за это?

— Ты хочешь поблагодарить меня за это?

Она прикусывает нижнюю губу, и мой член дергается. У чертового мудака есть свой собственный разум, и прямо сейчас не время думать о том, как великолепно она выглядит. Как ее сила сквозит в ее ясном взгляде. Как она себя держит. Она на задании. И нет ничего более привлекательного, чем женщина, которая знает, что у нее на уме. Моя женщина. Эта женщина-фейерверк целиком моя.

— Айла? — Я смягчаю свой голос. — Что случилось?

Она сглатывает, затем расправляет плечи.

— Мне нужно кое-что сделать. — Она достает свой телефон из сумки, открывает камеру, переключает ее в режим селфи, затем поднимает его и спрашивает: — Ты не возражаешь?

Я бросаю взгляд на телефон, затем снова на нее.

— Ты хочешь, чтобы я подержал телефон, чтобы ты могла снять видео?

Она кивает.

— Это для твоей ленты в социальных сетях?

Она снова кивает.

— Ты хочешь объявить, что мы расстаемся?

Она не отвечает. Все эмоции, которые я видел на ее лице раньше, исчезли, сменившись стальной решимостью.

— Ты действительно хочешь объявить, что мы расстаемся.

— Пожалуйста, не мог бы вы просто подержать камеру повыше?

Мой пульс гулко отдается в ушах. Струйка пота стекает у меня по спине. Единственный раз, когда я была так напуган, был тот день, когда я отказался сделать то, что требовал мой похититель. Я смотрел на его лицо и понял, что это был тот день, когда я собирался сбежать или умереть, пытаясь это сделать. Нет, я лгу. Так было проще. Тогда мне нечего было терять, кроме своей жизни. Сегодня я могу потерять больше, чем свою жизнь. Я могу потерять ее.

— Лиам, пожалуйста, — шепчет она. Что-то светится в глубине ее глаз. Мольба. Смирение. Безысходность. Я не могу ей отказать. Я никогда не мог ей отказать. Все, что ей нужно сделать, это попросить, и я всегда дам ей все, о чем она попросит. Я бы поджег весь мир ради нее. Я буду сражаться с ее врагами. Убью любого, кто посмеет причинить ей боль.

Но что мне делать, когда я тот человек, которого она, кажется, не хочет впускать в свою жизнь? Я беру телефон, пытаясь скрыть охватившую меня дрожь, и поднимаю его. Она подходит ближе, так что оказывается в кольце моих рук, затем поворачивается, чтобы мы оказались в кадре на экране. Ее взгляд встречается с моим в камере. Она кивает, и я испытываю в равной степени страх и облегчение. Я не знаю, чего ожидать, но я начинаю записывать, потому что это то, о чем она меня попросила.

Несколько секунд мы молчим. Затем она говорит в камеру:

— Мне нужно вам кое-что сказать. Кое-что, что я скрывала от вас. Что-то, в чем я сама себе не могла признаться. Но пришло время, когда мне нужно сделать это для себя и для стольких других, подобных мне, которые не смогли поделиться своим истинным «я» с миром. Это для них и для моего мужа. Но больше всего это для меня. — Она снова поднимает на меня взгляд. — Больше не надо прятаться, — шепчет она, затем протягивает руку и снимает парик.

42

42

￼

￼

Хотела бы я сказать, что отрепетировала ту небольшую речь, которую произнесла перед камерой, но я этого не делала. Когда я услышала от Карины о том, что Лиам сделал для меня, словно приоткрылась завеса. Тот узел сомнений, который я даже не осознавала, что ношу под сердцем, просто растворился. Я знала, что я должна была сделать. Если он зашел так далеко, чтобы я чувствовала себя в безопасности, если он так сильно переживал за меня, то было бы правильно, что я поделилась с ним единственным секретом, который стоял между нами.

Я не планировала делать это так публично. Только в тот момент, когда я подошла к нему, посмотрела в его глаза и поняла, что будет лучше, если я выложу все за один раз. Чтобы он знал, кто я такая. Чтобы он понял причину, по которой мы больше не могли быть вместе.

Я открыла приложение «Камера» на телефоне, включила режим селфи, высказала свое мнение и сняла парик. Я напечатала короткий пост, в котором упомянула, что у меня облысение. Да, я смелая, но не настолько, чтобы сказать это вслух. Еще. Но, по крайней мере, я сделала это в тексте. И, может быть, это было немного драматично — вот так сорвать парик, но простого способа сделать это не было, не так ли?

Теперь парик свисает с моих пальцев. Я кладу его на стол, затем снимаю шапочку-парик, чтобы моя лысина была видна всем.

На экране лицо Лиама застыло в шоке. Он кажется неспособным к действию. Итак, я забираю у него телефон и загружаю видео в свою ленту в социальных сетях. Других слов в этом посте нет. Я думаю, это вполне объяснимо.

Затем я кладу телефон в сумочку вместе с париком и шапочкой для парика. Когда я бросаю на него взгляд через плечо, выражение его лица находится где-то между удивлением и гневом. Ему не нравится, как я выгляжу. Он ненавидит меня за то, что я скрыла от него. Я ожидала именно этого.

Я выхожу из-за стола и направляюсь к выходу. Я тянусь к двери и начинаю ее открывать, когда позади меня раздаются шаги.

В следующее мгновение он уже там. Он захлопывает дверь, поворачивается и прислоняется к ней.

— Куда, по-твоему, ты направляешься?

Его голос контролируемый. Я не осмеливаюсь поднять на него взгляд, поэтому все, что я могу видеть, — это его грудь и плечи. Мышцы которой бугрятся и растягивают пиджак его костюма.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Я... я сказала то, ради чего приходила. Я готова уйти.

— Я не готов к тому, что ты уйдешь.

Облако гнева вырывается из него и врезается мне в грудь. Это видно на интуитивном уровне. Воздух между нами насыщен эмоциями... раздражением... негодованием... и яростью.

Комок ощущений поселяется у меня в горле. Такое чувство, будто на мою грудь давит тяжелый груз. Я пытаюсь дышать, но мои легкие горят. Я не собираюсь сдаваться. Не сейчас. Не после того, как я зашла так далеко. Мне нужно убраться отсюда с моим достоинством — тем, что от него осталось, — в целости и сохранности.

— Лиам, пожалуйста, — шепчу я.

— Ты не имеешь права указывать мне, что делать; только не после того трюка, который ты выкинула.

— Я знаю, это сюрприз...

— Сюрприз? — Кажется, у него проблемы с формированием слов. — Ты думаешь, то, что ты сделала, было сюрпризом?

Я сглатываю.

— Я знаю, это не то, чего ты ожидал.

— Ты ничего не знаешь. — Его голос такой жесткий, что я вздрагиваю.

— Я знаю, что должна была рассказать тебе о своем... состоянии.

— Ты думаешь?

— Знаешь, мне потребовалось некоторое время, чтобы смириться с этим. Я пыталась справиться с этим в течение последних пяти лет. Я знала, что мне нужно выйти и показать миру свое истинное «я», но я не могла этого сделать. И после всего, что ты для меня сделал, я решила, что я должна тебе хотя бы это.

— Итак, ты решила, что публично открыть правду?

— Мне показалось, что это лучший способ сделать это.

— И ты не подумала, что сначала должна поделиться этим со мной?

Я колеблюсь. Я все еще не поднимала на него глаз, но вижу, как бьется пульс у него на шее.

— Я подумала, что лучше всего сделать все это за один раз. Как содрать пластырь, понимаешь?

— Ты хоть представляешь, через что я из-за тебя прошел? Я думал, ты собираешься объявить, что мы расстаемся. Вместо того чтобы быть откровенной со мной, ты причиняешь боль мне, но, что более важно, ты причиняешь боль себе. — Низкий рокот его голоса пронзает пространство.

— Это должно было случиться. — Я поднимаю плечо.

— Я бы сделал все, что угодно, чтобы защитить тебя от этого. Мне невыносимо видеть, как кто-то причиняет тебе боль, Айла. Даже ты сама.

Я поднимаю взгляд к его лицу. Он внимательно наблюдает за мной, и я не могу понять выражение его лица.

— Ты видишь меня, Лиам? — Я указываю на свою лысую голову. — Это та, кто я есть.

— Я знаю, кто ты, Божья коровка, — мягко говорит он.

Я моргаю. В этом нет никакого смысла. Он должен быть расстроен из-за того, что я скрывала это от него. Он должен злиться из-за того, что женщина, на которой он женился, далеко не идеальна. Что возможной матерью его ребенка является кто-то, кто живет с подобным заболеванием.

— Нет, я имею в виду, ты действительно меня видишь?

— Я видел только тебя с того момента, как впервые положил на тебя глаз.

Я вглядываюсь в его черты. В его серые глаза — самые ясные из всех, что я когда-либо видела, они похожи на поверхность лагуны, где вода настолько спокойна, что можно разглядеть все до самых глубин. Словно рыбы, ныряющие под поверхность, голубые и зеленые искры пробегают по его радужкам. Его зрачки расширяются, а ноздри раздуваются. Он хочет меня.

Он все еще хочет меня, даже после того, что я ему сказала? Нет, это невозможно. Это мой разум играет со мной злую шутку. Скорее всего, он презирает меня. Его эмоции не поспевают за его логическим умом и за тем, что он видит перед собой. Или, возможно, он просто проявляет вежливость. Вот и все, что это такое.

— Лиам, я лысая. — Я вздрагиваю, даже когда слышу себя. Оказывается, даже после моего громкого разоблачения я не привыкла произносить эти слова вслух.

— И ты еще красивее, чем раньше.

— Разве ты не хочешь знать, почему я стала такой?

— Я уже знаю.

Я моргаю.

— Что ты сказал?

— Я говорил тебе, что навел о тебе справки, прежде чем сделать предложение. Я уже давно знал, что у тебя алопеция.

Из всего, что он мог бы мне сказать, это единственное, чего я не ожидала.

— Ты... ты знал? — Я хватаюсь за лямки своей сумки. — Как ты... — я напрягаюсь. — Так вот что ты имел в виду, когда сказал мне, что знаешь обо мне все, даже то, о чем я тебе не рассказывала?

— Это вырвалось само собой, без моего на то намерения. — Он смотрит мне между глаз. — Я хотел, чтобы именно ты рассказала мне о своем состоянии. Я хотел, чтобы ты доверяла мне настолько, чтобы поделиться со мной своими самыми сокровенными секретами.

— Вот почему ты рассказал мне о том, как тебя схватили и держали в плену, когда ты был подростком?

Он колеблется.

— Нет, это произошло естественным образом. Я чувствовал, что могу доверять тебе, и я хотел, чтобы ты поняла, что можешь доверять мне. После этого я надеялся, что, рассказав тебе о своем прошлом, ты захочешь сделать то же самое.

— И все это время я так переживала из-за того, как поделиться с тобой подробностями своего состояния.

Он открывает рот, чтобы ответить, и я поднимаю руку.

— Нет, не рассказывай мне тут. Я должна была догадаться, что ты узнаешь об этом. Ты, наверное, узнал о моих визитах к врачу и в магазин париков.

Когда он не отвечает, я понимаю, что права.

— Это прямое вторжение в мою частную жизнь.

— Ты знала, на что подписываешься, когда сказала, что выйдешь за меня замуж.

Он прав. Я знала, что средства массовой информации будут разбирать мою личную жизнь по частям. Мне пришлось смириться с тем фактом, что я не только должна была рассказать Лиаму, но и с тем, что в любой момент об этом могли узнать СМИ, и это было бы еще хуже. Вот почему мне нужно было контролировать поступление информации обо мне. Вот почему я хотела сама проявить инициативу и поделиться ею со всем миром.

Но тот факт, что он знал это с самого начала и не сказал мне? У меня это никак не укладывается в голове. Я проглатываю комок эмоций, который, кажется, навсегда поселился у меня в горле.

— Черт возьми, но ты же прекрасный актер, не так ли? Ты даже ни разу не проговорился, что знаешь. Ни намека.

— Это неправда. Я все время давал тебе возможность рассказать мне. Я говорил тебе, что ты можешь доверять мне, что я защищу тебя. Я хотел, чтобы ты поделилась этим со мной по собственной воле. И, честно говоря, для меня это не имело большого значения. И я не хотел, чтобы ты так думала.

Он тянется ко мне, и я отступаю назад.

— Не надо. Не прикасайся ко мне, Лиам.

— Айла, пожалуйста, дай мне шанс объяснить.

— Тут нечего объяснять. Ты выглядишь так, а я вот так. Я не позволю, чтобы меня жалели ни ты, ни кто-либо другой. Я не допущу, чтобы люди сравнивали нас двоих и считали, что нам чего-то не хватает.

— Ты никогда ни в чем не будешь чувствовать, что в тебе чего-то не хватает, детка. Ты самая мужественная, самая жизнелюбивая, самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал.

— Это не то, что я вижу, когда смотрю в зеркало.

— Это то, что я вижу. Почему ты не можешь позволить себе увидеть то, что вижу я? Ты — это не твои волосы, Айла.

Я смеюсь. Я ничего не могу с собой поделать. Я уже сбилась со счета, сколько раз повторяла эти слова самой себе в зеркале. И по-прежнему не могла в это поверить. И вот этот человек бросает слова мне в лицо, как будто это простое осознание факта.

— Откуда тебе знать, так ли это на самом деле?

Я складываю руки на талии.

— Мы едва знаем друг друга. Конечно, секс наш был великолепен — на самом деле, более чем великолепен, если быть честной. И твои предпочтения — это то, что придает неожиданную остроту нашим отношениям. Но в остальном ты меня по-настоящему не знаешь.

— Я знаю достаточно, — бормочет он.

— Я скрыла это от тебя.

— Ты скрывала это от самой себя. Я знал, что у тебя хватит смелости посмотреть в лицо тому, кто ты есть в зеркале. У меня было предчувствие, что, возможно, однажды ты так же захочешь обнародовать это. Для себя. Признаться миру в том, кто ты есть на самом деле.

— Прекрати... — Я поднимаю руку. — Не буди во не сомнения, Лиам.

— Айла, детка, я пытаюсь помочь.

— Ну, не надо. До сих пор я справлялась с этим самостоятельно. И, возможно, ты стал тем толчком, который убедил меня, что пришло время выйти в мир. Но на этом все заканчивается. После этого, конечно, ты не захочешь быть со мной.

— Нет никого другого, с кем я мог бы себя представить.

— Я... я тебе не верю.

— Поверь.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Что, если я все-таки решу, что не хочу иметь детей?

— Тогда я принимаю это.

— Это поставит под угрозу твои шансы получить право собственности на твою компанию и трастовый фонд.

— Я могу обойтись без этого.

— Это то, что ты говоришь сейчас. Когда придет время столкнуться с последствиями своих действий, ты можешь передумать.

— Напротив, я уже сообщил своим адвокатам, что не заинтересован в том, чтобы претендовать на свое наследство. Для меня не имеет значения, если у нас не будет детей.

Я моргаю. Слышит ли он сам себя? Я качаю головой.

— Ты не это имеешь в виду. И даже если и так, настанет день, когда ты поймешь, что совершил ошибку, и тогда ты обвинишь меня в том, что я стала причиной потери твоей компании.

— У меня есть другие компании, другие интересы. Я сам сколотил достаточное состояние, чтобы никогда не позволить тебе ни в чем нуждаться.

— Я говорю не о себе...

— Но это так. Ты для меня самое важное в этом мире, Айла. Важнее, чем мое наследство. Важнее, чем моя компания. Важнее, чем мои будущие дети. Ты моя родственная душа. И я ничего так не хочу, как чтобы ты была рядом со мной на каждом шагу до конца наших жизней.

Я вглядываюсь в его черты, в серьезность его взгляда. Невозможно ошибиться в интенсивности его слов. Жар обжигает мою кожу. У меня кружится голова.

Это не то, чего я ожидала, когда вошла в эту комнату. Может быть, в какой-то момент я надеялась услышать эти слова от него. Может быть, какая-то часть меня даже верит ему.

Но он с самого начала знал мой секрет и никогда не упоминал о нем при мне. Я мучилась над тем, как сообщить ему об этом. Как поделиться этой очень интимной частью себя, но он уже знал об этом. Он знал, но никогда не говорил мне об этом, и почему-то это кажется предательством.

Я вздергиваю подбородок:

— А что, если я не хочу? Что, если единственная причина, по которой я согласилась быть с тобой, заключалась в выгоде для моего бизнеса? Это предоставило мне идеальную платформу для того, чтобы поделиться своей историей со всем миром. И теперь, когда это сделано, возможно, я больше не вижу необходимости быть с тобой.

— Я в это не верю.

— Лучше поверь.

Его лоб наморщился еще сильнее.

— Не делай этого, детка. Не принижай себя. Не трать свою энергию ни на кого, даже меня.

— Тебе легко говорить. Не ты проходишь через это.

— Но я хочу. Позволь мне быть твоим компаньоном в этом. Позволь мне разделить твою боль. Позволь мне обнять тебя и защитить от самого худшего. Позволь мне защитить тебя, детка.

Я слышу его слова, и какая-то часть глубоко внутри меня расслабляется. Я и не осознавала, как сильно мне хотелось почувствовать его сочувствие. И все же, все те дни, когда я переживала из-за того, как поделиться этой очень личной частью себя, он знал. И он никогда не говорил мне об этом. И это слишком для меня.

— Отпусти меня, Лиам.

— Нет.

— У тебя нет выбора.

— У меня всегда есть выбор. — Он потирает затылок. — Может быть, с моей стороны было неправильно не сказать тебе раньше, что я знал.

— Ты правда так думаешь?

— Но я знал, что если попытаюсь завести с тобой разговор, ты возненавидишь меня за то, что я не позволил тебе самой рассказать мне.

— Я и так ненавижу тебя.

Его челюсть напрягается.

— Нет, это неправда.

— О, так теперь ты говоришь мне, что я должна чувствовать по отношению к тебе?

— Позволь мне помочь тебе, Айла. Пожалуйста.

Я поднимаю руку.

— А тебе не приходило в голову, что, возможно, мне нужно сделать это самостоятельно, для моей собственной уверенности в себе?

— Но ведь ты можешь сделать это, когда я буду рядом, чтобы защитить тебя от худшего.

Какая-то часть меня понимает. И, возможно, он прав. Может быть, это не должно быть такой большой борьбой, как было бы, если бы я была сам по себе. Может быть, мне не нужно изолировать себя так, как я делала это последние несколько лет. В любом случае, мне нужно время, чтобы все обдумать.

Я потираю висок.

— Отпусти меня, Лиам.

Он выдерживает мой взгляд и, должно быть, видит, насколько я серьезна, потому что его лицо ужесточается. Его глаза сосредотачиваются. Краска сходит с его лица. Он выглядит так, словно потерял своего лучшего друга и все, что ему дорого в его мире. Я никогда не думала, что увижу, как этого могущественного, доминирующего мужчину поставят на колени.

Вот что делает такое состояние, как у меня. Это влияет не только на меня, но и на всех, с кем я вступаю в контакт. Это одна из причин, по которой я хотела держать все проблемы при себе. Так мне казалось проще. К тому же это был более трусливый способ уйти от всей ситуации.

Мне не нужно ни с кем это обсуждать или объяснять тонкости того, как я с этим справляюсь. Мне не нужно ни с кем вступать в конфронтацию по поводу того, как это влияет на качество моей жизни. Я имею в виду, что это усложняет повседневную жизнь, но я могу с этим справиться. Я не умираю. У меня нет рака, хотя многие неизменно предполагают именно это, когда видят женщину с лысой головой. Я знаю это; я читала истории других людей, переживших облысение, так что у меня есть общее представление о том, чего ожидать теперь, когда я открыла себя миру.

И было бы только лучше, если бы Лиам был на моей стороне. Кто-то с его властью и влиянием мог бы проложить мне путь. Что еще более важно, он был бы эмоциональной поддержкой.

Но, может быть, я этого не хочу. Может быть, пришло время мне разобраться с этим самому. Чтобы доказать, что я сильнее, чем думала. Я зашла так далеко не для того, чтобы прятаться за защитой другого, даже если этот мужчина — мой муж... Я имею в виду, мой ненастоящий муж. Мужчина, которого я люблю.

Если я сделаю это сама, это будет означать отказ от любви всей моей жизни, и позже я могу возненавидеть себя. Но если я начну зависеть от него, если я не буду делать это по-своему, я потеряю всякое уважение к себе. Наши отношения начинались как взаимовыгодное соглашение, но зависимость от него сделает меня его должницей, и я не могу с этим смириться.

— Лиам, я не хочу причинять тебе боль…

— Тогда не поступай так. — Его плечи вздрагивают. Он пристально смотрит на меня, и я знаю, что он догадывается, о чем я думаю. — Не делай этого, Айла, — рычит он.

— Я должна, детка. — Я сглатываю. — Мне нужно сделать это на своих условиях, Лиам. Это единственный способ доказать себе, что это не определяет меня. Мне нужно перестать винить себя за то, что всегда было вне моего контроля. Мне нужно перестать принижать себя из-за своего состояния.

Кожа вокруг его глаз напрягается. Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но я качаю головой.

— Ты помнишь, что ты сказал ранее о том, что я не должна тратить свою энергию ни на кого?

Он кивает.

— Я воспользуюсь ей сама, Лиам.

43

43

￼

￼

Я позволил ей уйти от меня. Снова. На этот раз она заставила меня пообещать, что я не буду защищать ее от бури в СМИ, которую она спровоцировала. Моя прекрасная, великолепная, сильная жена ушла, но только после того, как я взял с нее обещание, что я не собираюсь ее выгораживать, что я буду стоять в стороне, когда распространится слух о нашем видео и когда в ее ленте в социальных сетях начнут накапливаться комментарии.

Мои пальцы дрожали, когда я прокручивала страницу вниз. Мои ладони вспотели, а во рту пересохло. Я никогда так не нервничал... Даже когда я столкнулся лицом к лицу с ублюдками, которые похитили меня. По крайней мере, тогда я брал свою судьбу в свои собственные руки. Это в тысячу раз хуже — быть свидетелем того, как мир реагирует на ее разоблачение, и не иметь возможности ничего с этим поделать. По крайней мере, казалось, что никто еще не видел ее пост.

Это было полчаса назад. Ее не было всего тридцать минут, а я уже расхаживаю по своему кабинету. Мои мышцы уже напряжены, внутренности так скрутило узлом, что я уверен, меня сейчас стошнит физически. Как я собираюсь держаться от нее подальше, когда все внутри меня настаивает на том, чтобы я оставался рядом с ней, держал ее за руку, утешал ее и отвлекал ее? Когда я буду знать, что одним телефонным звонком я смогу выследить любого, кто осмелится плохо отзываться о ней, и удалить их в онлайн-пространстве.

Нет ничего более неприятного, чем знать, что у тебя есть сила, но тебе не позволено ею пользоваться. Нет ничего более унизительного, чем осознание того, что все деньги в мире, которые могли бы сыграть мне на руку, чтобы помочь ей, находятся под запретом, и только потому, что она настояла. Потому что я не могу пойти против своего слова. Я обещал ей. Это не значит, что я собираюсь сидеть здесь молча, ничего не делая... Но что?

Мой телефон вибрирует при входящем звонке и я отвечаю на него.

— Не делай этого, — говорит Хантер еще до того, как его лицо появляется на экране.

— Не делать чего?

— Что бы ты ни планировал.

Помните, что я говорил ранее о друзьях детства, которые знают вас так хорошо, что могут предугадать вашу реакцию? Что ж, это еще один из тех случаев.

— Ты что, читаешь, блять, мысли? — огрызаюсь я.

— Я твой лучший, блять, друг. В любом случае, разве не это означает «ЛДН»?

Я сердито смотрю на него.

— Тебе что, десять?

— Ты что, болван? — спросил я.

Я качаю головой.

— Весь этот разговор — полный бред.

— Не больше, чем если ты сделаешь то, о чем будешь жалеть еще долгое время.

— И-и-и, ну вот, ты опять за свое. Как я уже сказал, ты понятия не имеешь, чем я занимался, когда ты позвонил.

— Ты имеешь в виду, что не собирался звонить Карине Бошамп и просить ее команду следить за социальными сетями Айлы, блокировать троллей и удалять негативные комментарии так же, как ты контролировал реакцию на объявление о твоей свадьбе?

Я пытаюсь стереть всякое выражение со своего лица, и он грозит мне пальцем.

— Даже не пытайся напустить на себя этот невинный вид. Это делает тебя похожим на Макса после того, как он выкопал все растения на клумбе.

— Ты сравниваешь меня с домашним животным Синклера?

— По крайней мере, я не сравнивал тебя с котенком Майкла и Кармы или черепахой Джей-Джея.

— У Джей-Джея есть ручная черепаха? — Я имею в виду главу Kane Enterprises, который также запустил эксклюзивную сетевую платформу, с помощью которой я определил свои следующие инвестиции в стартап. Тот, на который я возлагаю большие надежды.

— Я политик. — Он откидывается на спинку сиденья. — Я знаю все.

— А я знаю о тебе кое-что, чего ты еще даже не осознаешь.

— Если ты имеешь в виду Зару...

— Итак, между вами двумя что-то происходит.

Он морщит лоб, затем меняет выражение своего лица.

— Между нами ничего нет.

— Ты продолжаешь говорить.

— Потому что это правда. Кроме того, хорошая попытка сменить тему, но она не сработала. — Он прищуривается, глядя на меня. — Возвращаясь к тому, что ты собирался сделать, когда я позвонил тебе...

— Я собирался купить сигару. Это разрешено? — Я фыркаю.

— Чушь собачья. Не пытайтесь управлять всем, что касается видео Айлы. Не тогда, когда она осмелилась поделиться своей истинной сущностью с миром.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Так ты его видел?

— Конечно, и я думаю, что Айла невероятно храбра из-за того, что она сделала. Нужно мужество, нужна храбрость, нужна вера в себя, чтобы сделать то, что сделала она.

— Она была смелой в том, что сделала, и теперь я должен быть галантным и защитить ее от ответной реакции.

— Ты оказываешь ей медвежью услугу.

— Потому что я хочу убедиться, что никто не причинит ей вреда?

— Она знала, чем рискует, делая такой шаг. Она готова принять ответ, каким бы он ни был. Если она узнает, что ты собираешься сделать...

— Она этого не сделает.

— Ты имеешь в виду, что она не узнала, как тебе удалось проконтролировать все реакции на свадебное видео?

Я напрягаюсь.

— Как ты вообще узнал об этом?

— Потому что я сказала ему, — раздается женский голос рядом с Хантером. Он кладет телефон на подставку, и когда он отступает назад, я замечаю Карину и ее мужа Арпада, столпившихся вокруг его стула.

— Я знаю, доверие клиента очень важно в том, что я делаю. — Губы Карины поджаты. — Я никогда не делала этого раньше, но только в этот раз моя дружба с Айлой перевесила все остальные соображения.

Я делаю глубокий вдох. С одной стороны, я зол на то, что сделала Карина. С другой стороны, Айле нужны верные ей друзья. Если бы я действительно хотел скрыть это от Айлы, мне вообще не следовало этого делать. Может быть, какая-то часть меня знала, что она узнает. Может быть, я даже рассчитывал на это. Может быть, я надеялся, что она будет благодарна, когда узнает, что она поймет, насколько глубоки мои чувства к ней. В любом случае, я не расстроен из-за Карины. Я барабаню пальцами по столу.

— Ты правильно сделала.

— Серьезно? — Карина, кажется, застигнута врасплох.

— Ты хороший друг.

Она обменивается взглядом с Арпадом.

— О-к-е-й.

Арпад, со своей стороны, кажется, встревожен моей реакцией. А Хантер? Он внимательно наблюдает за мной. У этого человека чертовски впечатляющее бесстрастное лицо. Конечно, ему пришлось научиться этому, учитывая, каким проницательным политиком он является. Однако это первый раз, когда я оказываюсь в такой ситуации.

— Не пытайтесь все трое сразу потешить мое самолюбие. — Я перевожу взгляд с одного на другого. — Я не полный идиот.

— Ты тупица, — растягивает слова Хантер.

Я не обращаю на него внимания.

— Послушай, то, что я хочу сделать, — это ненадолго. Я просто хочу контролировать худшую реакцию Интернета. Я хочу просмотреть все реакции и сохранить положительные для нее. Или, по крайней мере, не очень противные. Может быть, в какой-то момент реакция выйдет из-под контроля, и я больше не смогу ее защищать. Но, по крайней мере, она постепенно выработает сопротивление, так что это будет не так больно.

Карина наклоняется вперед на носках своих ног.

— Что заставляет тебя думать, что ответ на ее видео будет отрицательным?

— Потому что я циничный ублюдок, который повидал в жизни достаточно, чтобы знать: когда люди замечают твою слабость, им нравится использовать ее, чтобы уничтожить тебя.

— Ты ублюдок, и точка, — вставляет Хантер.

— Это мнение я не собираюсь комментировать, поскольку ты мой клиент, но, возможно, тебе нужно правильно истолковать факты. — Карина прячет улыбку.

— А? — Я хмурюсь.

— Она имеет в виду, ты видел комментарии в ее ленте в социальных сетях? — спрашивает Арпад.

— У меня нет, я... — Я смотрю на выражения их лиц, затем переключаюсь с телефона на ее аккаунт в социальных сетях. Я слежу за реакцией и комментариями к ее посту. Прошло всего сорок пять минут с момента ее публикации, но ее пост уже набрал десять тысяч лайков и сотни комментариев.

Я читаю сначала один, затем следующий.

Прокручиваю страницу вниз, не в силах поверить своим глазам.

— Срань господня!

44

44

￼

￼

— Срань господня, женщина, ты вся горишь.

Я вошла в квартиру Зары, когда она подбежала ко мне. Она машет своим телефоном у меня перед носом, на экране открывается моя лента в социальных сетях.

Я бросаю взгляд на телефон, затем снова на ее лицо. Мое сердце подскакивает к горлу. Мой желудок тяжелеет с такой скоростью, что кажется, будто я проглотила камень.

Я, должно быть, бледнею, потому что она хватает меня за локоть и ведет к дивану. Затем девушка исчезает на кухне и возвращается со стаканом воды. Я выпиваю половину, после ставлю его на приставной столик.

— Лучше? — Она изучает мои черты.

— Я в порядке, — вру я.

— Определенно нет, — смеется она. — Но ты будешь.

— Что ты имеешь в виду?

Она опускается на диван рядом со мной.

— Обещай, что не будешь психовать.

Пот выступает у меня на ладонях.

— Все в порядке. Что бы это ни было, я смогу это вынести. — Я сглатываю.

— Все хорошо, милая, я обещаю.

Она начинает передавать мне телефон, но я останавливаю ее.

— Ммм, может быть, тебе стоит зачитать комментарии?

— Если ты хочешь.

— Да. — Я складываю руки на коленях и беру себя в руки. — Не жалей меня.

— Ты уверена?

— Уверена.

После еще нескольких секунд пристального изучения моих черт она кивает.

— Ладно. — Она опускает взгляд на экран и начинает читать.

Спасибо вам за то, что делитесь своим позитивом со всем миром. Ваша уязвимость и храбрость ценятся выше всяких слов. Спасибо!

Ты прекрасна! Твои волосы не определяют тебя.

Мое сердцебиение учащается.

Девочка... ты храбрая и великолепная! Я в такой же ситуации, как и вы, спасибо, что поделились❤️

Красавица😍

Во-первых, ты выглядишь потрясающе! Во-вторых, я хотела бы быть такой же храброй, как ты. Я бы никогда не почувствовала себя комфортно, публикуя фотографии без своего парика.

Я провожу ладонью по голове и вздрагиваю, когда понимаю, что еще не надела парик. Я вот так ехала на общественном транспорте, и знаете что? Никто не удостоил меня даже взгляда.

Великолепно! 🔥

Да, девочка, ты такая вдохновляющая! Ты такая сильная, продолжай в том же духе❤️

Почему ты такая красивая? 😭

Красива внутри и снаружи💙

Ты — источник вдохновения❤️❤️

Я люблю...

— Прекрати... — вырвалось у меня.

Она поднимает на меня взгляд.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Все сообщения...

— Хорошие.

— Сколько там сообщений?

— Пара тысяч? Может быть, больше?

— Пара тысяч? — Я пищу. — Что означает...

— У тебя сто тысяч лайков, и столько же упоминаний на этом посте.

— О, ничего себе. — Это чувство пустоты в моем животе начинает наполняться бабочками. — Но... но... в комментариях к свадьбе было...

— Вдвое меньше лайков и комментариев.

— О. — Я откидываюсь на спинку кресла. — Должны быть какие-то негативные комментарии. Какие-то тролли, которые смеются надо мной.

Она хмурится, затем прокручивает ленту вниз.

— Честно говоря, я ничего такого не вижу. Ладно, может быть, парочку. Но люди ругаются с ними и отстаивают твою позицию. — Она смотрит на меня снизу вверх с улыбкой на лице. — Ты уже завоевала расположение людей. Все за тебя. Они понимают и ценят, сколько мужества потребовалось, чтобы сделать то, что ты сделала. И те, кто этого не видит, честно говоря, это их потеря.

Бабочки в моем животе взлетают. Мое сердце чувствует себя так, словно оно расширяется, становится больше и сокрушает все остальное. Я пытаюсь дышать, задыхаюсь, снова стараюсь сделать вдох и так по кругу. Сглатываю, и снова начинают задыхаться. Я начинаю кашлять, тянусь за стаканом раньше, чем это успевает сделать Зара, и выпиваю остатки воды. Ставлю стакан на стол и к тому времени, когда поворачиваюсь к девушке, чувствую себя более собранной.

— Вау, я... — Я качаю головой. — Я ошеломлена.

— Почему? — мягко спрашивает она.

— Я была уверена, что они возненавидят меня. Я была уверена, что люди будут смеяться надо мной. Я смирилась с тем, что люди говорили, что это был пиар-ход. Что я уродлива. Что самый завидный холостяк в Лондоне заслуживает лучшего, чем я.

— Напротив, как говорится в этом комментарии, ты рок-звезда. Лиаму повезло, что у него есть ты.

У меня перехватывает горло. Мой пульс так сильно стучит в висках, что мне приходится закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

— Айла? — спрашивает Зара взволнованным голосом.

— Я в порядке, — выдавливаю я. — Правда, у меня все хорошо. Это просто... Я и представить себе не могла.

— Честно говоря, я не думаю, что людей это волнует так или иначе. Когда ты вошла, я даже не заметила, что на тебе не было парика.

Я наклоняю голову. Когда я вошла, то заметила, что она пристально посмотрела на меня, но после этого она не отреагировала удивленно и не стала относиться ко мне по-другому.

— Я думала, это потому, что ты моя подруга. Что, возможно, ты была вежлива.

Она фыркает.

— Я и вежливая? Ты же знаешь, какой откровенной в разговорах я могу быть.

— Да неужели? — Я слегка улыбаюсь. — Может быть, это потому, что ты была слишком увлечена моей лентой. Может быть, я была слишком захвачена тем, как ты набросилась на меня и сунула свой телефон мне в лицо.

Она пристально смотрит на меня, пока я краснею от стыда.

— Замечание принято.

— Хорошо. — Она кладет свой телефон на стол, затем берет меня за руку. — Дорогая, ты великолепна, храбра и, очевидно, ты больше, чем просто хорошенькое личико. И если бы ты обращала внимание на то, что говорит о тебе каждая сука в Интернете, ты бы никогда больше не выходила из дома и не проверяла бы социальные сети.

— Я знаю это. — Я сглатываю. — Это не мешает мне быть чрезмерно чувствительной к критике, и это было до того, как я показала миру, как я выгляжу без парика.

— А сейчас ты такая чертовски потрясающая, что у меня болят глаза. К черту этих людей. К черту общество. И вообще, кто они такие, чтобы судить тебя?

Я ничего не могу с собой поделать и смеюсь.

— Вот почему я люблю тебя.

— Ты любишь меня, потому что я потрясающая. — Она вздергивает носик царственным жестом.

— И это тоже.

— Хотя, серьезно, — она прищуривает взгляд. — Ты разбираешься в средствах массовой информации; ты знала, что делала. По крайней мере, я так думаю. Ты знала, как они отреагируют, не так ли?

— Вроде того.

— Так что же на самом деле тебя гложет?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Я наполовину надеялась, что реакция на этот пост будет положительной. Я имею в виду, я не должна была, но я надеялась... Понимаешь, что я имею в виду?

Она кивает.

— Потребовалось много мужества, чтобы сделать то, что ты сделала. Но люди любят аутентичный голос, а это, — она кивает в сторону телефона. — Гребаная вершина аутентичности. Даже больше, чем твое предыдущее любовное видео, которое, кстати, тоже показалось чертовски искренним.

— Потому что так оно и было. Оба видео были искренними. И да, в конечном счете, я разбираюсь в средствах массовой информации, поэтому я доверилась своей интуиции. Я не планировала публиковать пост, когда снимала свой парик. Я не предупреждала Лиама.

— Он действительно выглядел застигнутым врасплох, — признает она.

— Только потому, что я не сказала ему, что собираюсь это сделать.

Она хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, он уже знал о моем... облысение. — Видите? Так действительно становится легче. По крайней мере, я могу признаться в этом вслух в уединении квартиры моей подруге. Может быть, в следующий раз я смогу сказать это перед всем миром.

— Он знал? — Она моргает.

— Он поручил провести расследование в отношении меня. Оказывается, он знает обо мне гораздо больше, чем я знаю о нем.

— Хорошо, подожди секунду... — Она устанавливает дистанцию между нами. — Он все это время знал, что у тебя облысение?

Я киваю.

— И он никогда не подавал виду?

Я качаю головой.

— И ты никогда не догадывалась, что он знал?

— Нет. — Я вскидываю руки. — Я имею в виду, я так переживала из-за того, что он узнал — не то чтобы я не собиралась ему рассказывать, но я хотела сделать это в свое свободное время. Так что я изо всех сил старалась скрывать это от него все это время.

— И я хочу спросить, почему? Почему ты хотела скрыть это от него?

Потому что брак между нами начинался как фарс. Я потираю висок.

— Изначально это было потому, что я не знала его и не была уверена, могу ли ему доверять. Позже это было потому, что я боялась, что он сочтет меня нежеланной. Полагаю, на каком-то уровне я чувствовала, что он слишком красив, а я такая уродина. Я боялась, что меня осудят и сочтут неполноценной.

Она пристально смотрит на меня.

Мой румянец усиливается.

— Хорошо, я знаю, что ты скажешь. Именно то, что сказал и он. Не трать свои силы на других.

— Хм? Мистер Придурок иногда действительно говорит разумно.

— Не называй его придурком, и большую часть времени в его словах есть смысл.

Ее губы изгибаются, затем она стирает улыбку со своего лица.

— Почему ты улыбаешься этой своей ехидной улыбкой?

— Я не улыбаюсь.

На этот раз она кривит губы и даже не утруждает себя тем, чтобы скрыть это.

— Видишь? — Я тычу пальцем в ее сторону: — Ты улыбаешься.

— Ладно, ты права. — Она поднимает обе руки ладонями ко мне. — Итак, я предполагаю, что твой афродизиак — я имею в виду твоего мужа — сказал тебе не тратить свои силы на мнение других. Но все это время он знал о твоем секрете.

Я киваю.

— Значит, он знал об этом, но его это не беспокоило. И он не заставлял тебя упоминать об этом. И он тоже не говорил тебе об этом?

— Да-а-а, — медленно произношу я.

— Но ты злишься на него, потому что ожидала, что он будет шокирован твоим внешним видом, когда ты решила все рассказать, а он не был шокирован.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Да, опять же.

— Хорошо.

— Хорошо? И это все?

Она пожимает плечами.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— А ты бы не расстроилась, если бы была на моем месте?

— Ну, я бы никогда не вышла замуж, и точка.

Я моргаю. Я имею в виду, я знаю, что Зара феминистка, но я впервые слышу, как она заявляет об этом вслух.

— Не нужно выглядеть такой шокированной. Брак не гарантирует счастливого конца. Ты ведь знаешь это, верно? Конечно, я не имею в виду твой брак.

— Конечно... — Я поджимаю губы. — Ты ведь в это не веришь, не так ли?

— О, милая. Конечно, верю. — Она откидывает волосы с лица. — Я также считаю, что практически все отношения основаны на лжи и взаимоприемлемых заблуждениях.

Я пристально смотрю на нее.

— Кто причинил тебе боль, Зара?

Она выглядит ошеломленной, затем опускает веки.

— Неужели это настолько очевидно? Обычно у меня лучше получается это скрывать.

— Не от меня, — бормочу я.

— Думаю, нет. — Она полуулыбается. — Я думаю, именно тот факт, что он принял тебя так искренне, заставляет меня пересмотреть вопрос о том, все ли мужчины ублюдки.

— В отличие от того засранца, который причинил тебе страдания.

Она машет рукой в воздухе.

— Я с ним покончила. Хотя, очевидно, я ношу на себе шрамы от его эмоционального неприятия, и все остальное тоже, не меняй тему.

Я выдыхаю воздух.

— Я не меняла тему.

— Да, меняешь.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, но она смотрит прямо на меня в ответ.

— Хорошо. — Я опускаю плечи. — Так что, возможно, все было, как ты и сказала. Но ты же понимаешь, что твое отношение нездорово.

Она усмехается:

— Пока я могу с этим жить, я в порядке.

— Но...

Она поднимает руку.

— Хватит уже обо мне. Вернемся к отношениям между тобой и этим придурком, Лиамом. Что ты собираешься с этим делать?

— Я не знаю. — Я потираю ту часть пальца, на которой носила обручальное кольцо. Кольцо, которое я оставила позади. Кольцо, которое я носила всего несколько дней. Так почему же я уже скучаю по нему?

Мой телефон вибрирует в сумке. Я беру его, смотрю на экран, затем поднимаю брови, глядя на Зару.

— Это моя мать.

45

45

￼

￼

Какого черта я здесь делаю?

Я захлопываю дверцу своего Макларена, затем поднимаюсь по ступенькам дома матери Айлы. В кои-то веки я благодарен, что моя мать — и ее мать, судя по всему, — взяли на себя смелость вмешаться. В прошлом я не слишком благосклонно относился к тому, что моя мама пыталась склонить меня к какого-либо рода союзам. Я бы вежливо, но твердо сказал ей, что сам найду себе невесту, что я и сделал. Но на этот раз я более чем готов согласиться с ее планами.

Если это единственный способ снова увидеть Айлу, то так тому и быть. Я специально не спрашивал свою маму, будет ли она здесь, но я не сомневаюсь, что она будет. В конце концов, именно поэтому моя мать пригласила меня. Айла, возможно, не уверена в нашем совместном будущем, но я решил иначе, и наши матери тоже.

Это все выглядит, как сводничество, и, возможно, мне следовало предупредить Айлу. Но если бы я это сделал, она бы не пришла. И я все равно не уверен, что должен ее предупреждать. В конце концов, именно она преподнесла мне огромный сюрприз в прошлый раз. Я имею в виду не тот факт, что у нее облысение, а тот факт, что она поделилась им с миром одновременно со мной, тем самым лишив меня шанса защитить ее.

Затем она заставила меня пообещать, что я не буду вмешиваться даже исходя из ее личных интересов. Она связала мне руки, чтобы я не смог защитить ее. Конечно, реакция на то, что она сделала, была в подавляющем большинстве положительной — так что последняя часть не имела значения. Но все могло бы пойти по-другому. Она могла бы подвергнуться кибер-издевательствам, и я бы ничего не смог с этим поделать... Ладно, может быть, это и неправда.

Если бы все пошло наперекосяк, я бы настоял, чтобы Карина помогла мне разрядить ситуацию и защитить ее. И если бы она отказалась, я бы пошел к кому-нибудь другому, кто был бы готов мне помочь. Но до этого не дошло, и я благодарен судьбе. Однако я следил за ее страницей, просто чтобы быть уверенным.

И да, я также отслеживал ее телефон, просто чтобы быть уверенным, что она в безопасности. Так что, может быть, это и не совсем этично, но не то чтобы она не знала. К тому же, я всегда играл по своим собственным правилам, особенно когда дело касалось ее защиты.

Она совершила самый мужественный поступок из возможных, открыв миру свое истинное «я». Я могу только представить, как трудно ей, должно быть, было это сделать. Если бы я мог, я бы разделил ее боль. И если бы она позволила мне, я был бы рядом с ней, когда она проходит через такой бурный этап своей жизни. Но она сказала мне, что хочет сделать это сама. И я уважаю это. Это не значит, что я не могу внести свой вклад в проявление солидарности с ней.

Я подхожу к двери, но прежде чем успеваю позвонить, она распахивается настежь.

В дверях стоит Надин.

— Как чудесно тебя видеть, я... — Она смотрит на меня, и ее голос затихает. — Лиам... — Она сглатывает, затем по ее щеке стекает слеза. — Ты замечательный муж.

— Вы хотели сказать, что у меня замечательная жена, не так ли?

— И это тоже. — Она хватает меня за руку и тянет внутрь. — Заходи.

Она берет меня под руку и ведет в гостиную.

— Жаль, что Айла не доверилась мне. Жаль, что она не рассказала нам, через что ей приходилось проходить все эти годы.

— Ей, должно быть, было нелегко смириться с этим. — Я похлопываю Надин по руке. — Она не хотела, чтобы кто-то жалел ее, вы же знаете.

— Но мы — ее семья. Мы бы поддержали ее. Мы бы были рядом с ней.

— Может быть, именно этого она и боялась. Она хотела справиться с этим по-своему, понимаете?

Она поднимает на меня глаза.

— Ты действительно понимаешь ее, не так ли?

— Я пытаюсь.

— Она всегда была такой независимой. В детстве ей всегда хотелось иметь собственное пространство. Даже когда она была совсем маленькой, ей хотелось все делать самой. Она хотела есть самостоятельно, ходить в школу самостоятельно... Мне пришлось объяснить ей, когда она была еще совсем маленькой, что она сможет самостоятельно ходить в школу, когда немного подрастет. А после смерти ее отца она стала еще более отдаленной. — Она сглатывает. — Может быть, это моя вина. Я не должна была позволять ей бросать колледж и путешествовать. Я должна была настоять, чтобы она держалась поближе. Конечно, к тому времени ей было уже восемнадцать, так что она могла делать все, что хотела. Но, может быть, если бы я была более решительна, она бы послушалась, понимаешь?

Я похлопываю ее по руке.

— Вы не должны винить себя. Из того, что я вижу, вы были замечательной матерью, и Айла любит и уважает вас.

Она смаргивает слезы.

— Очень любезно с твоей стороны сказать это, Лиам.

— Кроме того, как только Айла примет решение, я не думаю, что кто-то сможет это изменить.

— Если только ты?

— Может быть. — Я ухмыляюсь. У меня действительно есть свои способы убедить ее. Ни одно из них не годится для ушей ее матери.

— Спасибо тебе за то, что ты был рядом с ней, — бормочет она.

— О, нравится ей это или нет, но она застряла со мной.

Когда мы приближаемся к гостиной, до меня доносятся голоса. Звук смеха, разговоров людей...

— Звучит так, будто здесь намечается вечеринка, — бормочу я.

— О, это наш ежемесячный воскресный обед, на котором присутствуют все члены Лимингтонского клуба вязания.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Но разве вы не встречаетесь по пятницам, чтобы вязать?

— О, конечно, но мы также встречаемся одно воскресенье в месяц за ланчем.

— Я думал, это будет семейный ужин?

— О, это так, — она лучезарно улыбается. — Они — моя большая семья.

Конечно, так оно и есть.

Она дергает меня за рукав.

— Да ладно тебе, все так взволнованы тем, что ты здесь. Это первый раз, когда они знакомятся с тобой и Айлой как с мужем и женой.

Мы заходим в комнату. Мой взгляд мгновенно переходит на Айлу. Она стоит ко мне в профиль и увлечена разговором с моей матерью. На Айле простое голубое платье длиной ниже колен. На ногах у нее балетные туфли-лодочки. Я вижу ее великолепное лицо в профиль. Изгиб ее шеи, крошечный вздернутый носик, изгиб бровей, плавные черты лица. Она напоминает мне бюст Нефертити, который я купил во время поездки в Египет. Царственная, манящая и совершенно пленительная, она выделяется в комнате так, словно на нее направлен луч прожектора.

Я осознаю, что члены Клуба вязания, сидящие на диване перед Айлой, замечают меня и замолкают. Болтовня в комнате затихает.

Я не осознаю, что остановился, пока Надин не дотрагивается до моего плеча.

— Удачи. Если какие-то два человека и заслуживают друг друга, то это вы двое. — Затем она отходит в сторону.

Айла оглядывается по сторонам и замечает, что всеобщее внимание сосредоточено не на ней. Она поворачивается, ее взгляд встречается с моим, и все остальное исчезает.

Есть только я, и она, и звук моей крови, стучащей в ушах. У меня пересохло в горле. На самом деле, у меня такое ощущение, будто я много лет не пил воды. Мое сердце колотится о грудную клетку, как лев, бьющийся о стальные прутья клетки, борясь за то, чтобы вырваться наружу. Мои колени стучат друг о друга. Я никогда в жизни так не нервничал. Даже когда я столкнулся лицом к лицу со своим похитителем. Не тогда, когда я присутствовал на совещаниях, где подписывал многомиллиардные сделки. Даже когда я повернулся и увидел, что она идет ко мне к алтарю. Каким-то образом это... То, что происходит между нами сейчас, кажется гораздо более реальным, более личным. Более искренним, чем любое другое событие в моей жизни. Более рискованно, чем все, что я когда-либо делал раньше.

Она вглядывается в мои черты, и ее взгляд распахивается. Ее подбородок дрожит. Она качает головой, затем прикрывает рот ладонями.

Слезинка скатывается по ее щеке.

Я моргаю, затем заставляю свои ноги двигаться, пока не останавливаюсь перед ней.

Она все еще смотрит на меня, ее взгляд широко раскрыт, в голубых глазах мука, зрачки такие темные, что это похоже на полное солнечное затмение, когда луна закрывает солнце.

Дрожащими пальцами я достаю кольцо из кармана, затем опускаюсь на одно колено прямо здесь, перед всеми собравшимися.

— Айла, — я сглатываю. — Ты выйдешь за меня замуж, на этот раз по-настоящему?

Она качает головой из стороны в сторону, ее пристальный взгляд все еще прикован к моему.

— Нет, — она выдавливает это слово. — Нет.

46

46

￼

￼

Как он мог так поступить со мной? Я не могу этого сделать. Я протискиваюсь мимо Лиама и выхожу из гостиной, затем через кухню и черный ход во двор за ней. Я добираюсь до травы и останавливаюсь. Прикусываю костяшки пальцев, чтобы подавить рыдания. Я слышу, как задняя дверь закрывается во второй раз, и затем он оказывается передо мной.

— Божья коровка, — он сжимает мои плечи. — Пожалуйста, детка, не плачь.

Я только всхлипываю громче.

— Айла, пожалуйста. Каждая твоя слезинка подобна раскаленному ножу, вонзающемуся в мое сердце.

Я пытаюсь отстраниться, но его хватка усиливается. Он притягивает меня к себе, и я прячу лицо у него на груди. Он обнимает меня. Обхватывает меня своими большими руками и крепко прижимает к себе... И это кажется таким правильным, и это только заставляет меня плакать еще сильнее.

Он подхватывает меня на руки и несет к качелям на крыльце. Он садится, сажает меня к себе на колени и начинает укачивать.

Мои слезы наконец-то утихают. Я запутываюсь пальцами в его рубашке, прижимаюсь щекой к твердой теплой груди и остаюсь в таком положении.

Он круговыми движениями проводит по моей спине, и это так успокаивает, так... Напряжение медленно спадает с моих плеч. Я утираюсь носом о воротник его рубашки и вдыхаю его запах. Его близость окутывает меня, тепло его тела окружает меня. Мы остаемся там, ничего не говоря, и в тишине я слышу стук его сердца. Это эхо пульса на моих запястьях, стука крови в висках, биения моего собственного сердца за грудной клеткой. Когда я наконец отстраняюсь, он отпускает меня. Я приподнимаю подбородок и провожу ладонью по его лицу и по голове. Его очень лысой голова.

— Лиам, твои прекрасные волосы... — Новый всхлип подступает к моему горлу.

— Я хотел понять.

Он выдерживает мой взгляд, и в его глазах я вижу гордость, уважение, сочувствие...

Любовь.

Ему не нужно произносить эти три слова. Я просто знаю.

— Тебе не нужно было этого делать, — выдыхаю я.

— Но я должен был. — Он опускает голову и задевает мой нос своим. — Как я мог позволить тебе пройти через это одной, Айла? Как я мог позволить тебе встретиться лицом к лицу с миром в одиночку? Мне нужно было понять, каково это было, пусть даже на короткое время. Мне нужно было почувствовать хоть малую толику той боли, через которую проходишь ты.

Теплое ощущение разливается у меня в груди. Оно течет по моим венам, проникает в мои клетки и распространяется по моим конечностям, пока каждая частичка меня, кажется, не переполняется этим тающим чувством.

— Лиам, я...

Он прикладывает палец к моим губам.

— Ты не хотела, чтобы я защищал тебя. Ты хотела предстать перед миром со своей правдой, и я уважаю это.

— Правда?

— Я преклоняюсь перед твоим мужеством убеждения, твоей яростной решимостью показать всем свою реальность, поделиться своей правдой, независимо от того, насколько сильно это причинит тебе боль.

Я сглатываю. Его слова образуют вокруг меня невидимую крепость, в которой есть только я, он и наша близость. То, что связывает меня с ним, — это больше, чем любовь. Больше, чем каждый из нас. Потому что так оно и есть. Когда мы вместе, мы нечто большее, чем сумма наших частей. Мы неприступны, неукротимы, неуязвимы... По крайней мере, мне так кажется.

— Но ты должна понимать, что я не могу просто стоять в стороне и позволять тебе нести этот груз. Я никогда не буду из тех, кто может смотреть, как ты проходишь через самое большое испытание в своей жизни, и не стараться изо всех сил облегчить страдания, которые оно тебе причиняет.

Я выпрямляюсь, затем обхватываю его коленями. Обвиваю пальцами его шею, затем приподнимаюсь и целую его в макушку. Я прижимаюсь щекой к его гладко выбритой макушке и поражаюсь тому, насколько сильно изменилась моя жизнь. Когда я, наконец, опускаюсь к нему на колени, расположив свои бедра по обе стороны от его, знакомая твердость впивается в плоть между моих ног.

— О! — моргаю я. — О боже.

Его губы приподнимаются.

— Я все еще всего лишь мужчина, держащий в объятиях женщину своей мечты. Я чертовски обожаю твою душу. Я поклоняюсь твоему духу. И когда ты сочетаешь это со своим телом, детка, это... мое падение.

Я смеюсь.

— Эти твои слова — они значат все. Ты — значишь все.

— Но без тебя я ничто.

Он засовывает руку в карман и показывает кольцо. Затем он берет меня за левую руку и надевает кольцо на мой безымянный палец.

Я переплетаю свои пальцы с его, затем протягиваю руку и целую его. Он позволяет мне один раз прикоснуться губами к его губам, а затем берет инициативу в свои руки. Он притягивает меня к себе, наклоняется к моим губам и целует так глубоко, что, кажется, каждая пора в моем теле раскрывается, каждая клеточка, кажется, загорается огнем, и каждая молекула во мне вздыхает от счастья.

Когда он, наконец, отпускает меня, мы оба тяжело дышим.

До нас доносится взрыв аплодисментов. Я оглядываюсь через плечо и вижу свою мать, его мать и остальных членов Клуба вязания, собравшихся позади нас.

Я краснею и пытаюсь встать, но он меня не отпускает.

— Лиам, они наблюдают за нами.

— Ну и пусть.

Мой румянец усиливается.

— Лиам, пожалуйста, — шиплю я.

Он ухмыляется. Я моргаю. Без прически он выглядит как более молодая, горячая и высокомерная версия Брюса Уиллиса в стиле его «Дней крепкого орешка». Брюс Уиллис смешанный с Томом Эллисом и Джейсоном Стрэтхэмом, если хотите конкретики. Его серые глаза кажутся еще более пронзительными. Конечно, мистер горячая-задница в любом случае выглядел бы сногсшибательно.

— Ты пялишься, детка, — растягивает он слова.

— Как и ты.

— Я смотрю на женщину, которая занимает мои сны и каждое мгновение моего бодрствования. Быть рядом с тобой, в моих объятиях, иметь возможность обнимать тебя и знать, что у нас впереди остаток нашей жизни вместе, навсегда, каждый день, делает меня чертовски счастливым.

Моему сердцу кажется, что оно наполняет мою грудную клетку, распространяется в желудок и заполняет каждую клеточку моего тела. Я чувствую себя так, словно парю.

— Я так сильно хочу снова поцеловать тебя. На самом деле, я не могу представить себе сценарий, при котором я не хотел бы запрыгнуть на тебя, целовать, срывать с тебя одежду и трахать тебя каждый раз, когда я тебя вижу.

— Продолжай, не останавливайся.

— Если бы мне пришлось мечтать о человеке, с которым я собирался бы разделить свою жизнь, это была бы не ты.

Я моргаю.

— Нет?

— Нет. — Он обхватывает ладонью мою щеку. — Ты встречаешь так много людей в своей жизни, и ни один из них не цепляет тебя. А потом ты встречаешь ту единственную и понимаешь, что не заслуживаешь ее.

Мои щеки вспыхивают. Я ерзаю у него на коленях, и выпуклость в его промежности, кажется, становится больше, толще, если это возможно.

— Не двигайся больше, или я могу опозориться.

Я утыкаюсь лицом в его горло.

— Лиам, ты ставишь меня в неловкое положение.

— Не стоит. Ты заслуживаешь каждого, сказанного комплимента и даже больше. Ты самая храбрая, дерзкая, бесстрашная, упрямая, изысканная, завораживающая, красивая женщина, которую я имел честь знать. Я провел так много времени в гневе из-за того, что случилось со мной, когда я был еще подростком. Я потратил так много времени в своей жизни, пытаясь компенсировать высокомерие своей юности. Я сосредоточил свои усилия на компании моего отца больше, чем на чем-либо другом, пытаясь проявить себя перед миром. Я сказал себе, что если бы у меня было больше власти, больше денег и больше влияния, это удовлетворило бы ту зияющую потребность внутри меня. Но потом я встретил тебя, и та часть, которая была такой мертвой внутри меня, пробудилась к жизни, и это был шок. Все те чувства, те эмоции, с которыми я отказывался бороться, вышли на первый план. Это то, что заставило меня так разозлиться на тебя. Вот почему я решил выкинуть тебя из головы. Но один раз попробовав тебя, я все понял.

Он наклоняется ближе, пока его ресницы не касаются моих.

— Я знал, что попал в ловушку. Я знал, что хочу оказаться в ловушке. Я знал, что еще одна секунда без тебя в моей жизни была бы подобна земле без дождя — выжженной, сухой, испытывающей жажду, ожидающей твоего прикосновения, твоего запаха, ощущения твоих губ на моих, твоей кожи на моей, твоего тела, прижатого к моему, твоего дыхания, трепещущего на моей щеке, твоих рук обхватывающих мою шею, твоих бедер обнимающих меня, когда я погружаюсь в тебя. Ты моя, Божья коровка. Моя. Я ненавижу то, кем я являюсь без тебя. Я поражен тем, кем я становлюсь, когда я с тобой. Ты делаешь меня таким человеком, каким я никогда не думал, что у меня будет возможность стать. Ты моя вторая половина, моя лучшая половина, близнец моего сознания, отражение моей души, моя пара, мой партнер. Каждый день, когда мы вместе, — это лучший гребаный день в моей жизни, потому что я провожу его с тобой.

Это ощущение парения набирает скорость. Я лечу по воздуху, взмывая ввысь, вдыхая такой разреженный кислород, что у меня кружится голова.

Я откидываюсь назад в кольце его рук и вглядываюсь в эти черты, которые так же знакомы, как и мои собственные.

— Лиам.

— Да, Божья коровка.

— Заткнись и поцелуй меня еще раз.

47

47

￼

￼

И я целую ее, снова и снова. Я целую ее, пока у нас обоих не перехватывает дыхание, и она издает тот тихий горловой звук, который говорит мне, что она близка к оргазму — и это только от того, что я целую ее, — пока она не извивается у меня на коленях, а ткань, прикрывающая мою промежность, такая тугая, что я уверен, я вот-вот кончу. Кажется, что у меня молния лопнет.

Кто-то прочищает горло позади нас, и я понимаю, что предстоящее расследование откладывать нельзя. Я отстраняюсь и прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Ты готова к этому?

— А ты как думаешь? — ворчит она.

— Я думаю, ты так же возбуждена, как и я, и что нам обоим придется пройти через линию фронта, которой являются наши матери и Лимингтонский клуб вязания, прежде чем мы сможем вернуться домой и полакомиться друг другом.

Она стонет.

— Прекрати, пожалуйста, или мне придется попросить тебя взять меня прямо здесь, не заботясь о том, что мы шокируем нашу семью и их друзей.

Теперь моя очередь стонать.

— Не искушай меня.

Она смеется.

— Между прочим, ты заслуживаешь это. В конце концов, это из-за твоего злого языка мы оказались в такой ситуации.

До нас доносится топот лап, и Тайни просовывает свой холодный нос между нами.

— Привет, малыш. — Она треплет его за ухом, и, клянусь, немецкий дог стонет в экстазе. Я знаю, что ты чувствуешь, мальчик. Он виляет хвостом с таким удовольствием, что все его тело трясется.

— Лиам? Айла? — зовет меня мама. — Вы подойдете, чтобы присоединиться к нам? — Это сформулировано как вопрос, но в значительной степени это требование.

— Время встретиться лицом к лицу с ордами, — бормочу я.

— Ты в порядке? — Она дразнит меня.

— Возможно, мне придется использовать пса-малыша, чтобы спрятать своего малыша, — признаю я.

Она смеется.

— Это и будет нашим тайным словом? Я могу просто сказать тебе, что я хочу малыша, и ты поймешь, что я имею в виду...

— Не уверен, как я к этому отношусь, но если это то, чего ты хочешь. — Я пожимаю плечами.

На этот раз она разевает рот.

— Кто ты такой, и что ты сделал с моим альфа-самцом?

— О, он здесь, и он хочет сделать с тобой всевозможные неприличные вещи, но мужчина, которым я являюсь, когда я с тобой, также знает, что пришло время соблюдать приличия.

Я делаю легкий выдох. Она улыбается. Я сопротивляюсь желанию поцеловать ее еще раз, потому что это загонит меня еще больше в дыру — предполагаемый каламбур. Я поднимаю ее со своих колен и ставлю на землю. Тайни мгновенно кладет голову мне на колени. Я чешу его за ушами, и он стонет. Я смеюсь, и Айла тоже. Я играю с ним еще несколько секунд, используя это время, чтобы взять себя в руки, затем поднимаюсь на ноги. Я беру ее за руку, затем поворачиваюсь лицом к остальной толпе, которая с каждой секундой становится все беспокойнее.

Они мгновенно выходят на крыльцо. Моя мама подходит к нам. Она берет Айлу за плечи и целует ее в обе щеки.

— Ты слишком хороша для него.

— Так и есть. — Я крепче сжимаю ее пальцы. — Но она уже моя жена, и я не позволю ей уйти.

— Я бы и не ожидала ничего другого. — Моя мать поворачивается ко мне, затем приподнимается на цыпочки. Я наклоняю голову, и она целует меня в лоб. — Я так рада за тебя, Лиам. Я тобой горжусь. Было время, много лет назад, когда я думала, что потеряла тебя, но, видя тебя с ней, я знаю, что она вернула тебя мне.

Я выпрямляюсь, затем переминаюсь с ноги на ногу.

— Есть кое-что, что я должен тебе сказать, ма.

В ее глазах появляется странное выражение.

— Позже. Для этого еще будет время позже. Прямо сейчас я хочу насладиться своей новой невесткой и той версией моего сына, которую она мне дарит. — Она отступает назад, и тут появляется Надин.

Она обнимает меня, потом целует Айлу.

— Я так счастлива за вас обоих, — шмыгает носом она.

— Я тоже счастлива, ма. — Айла обнимает ее в ответ.

Она отступает назад, и остальные члены Лимингтонского клуба вязания окружают нас. Они поздравляют меня и обнимают Айлу. Когда настает очередь Вильмы, она устремляет на меня свой пронзительный взгляд.

— Это заняло у тебя достаточно много времени. — Она принюхивается.

— Зато все получилось.

— Как раз вовремя. — Она переводит взгляд с меня на Айлу, затем снова на меня. — Теперь ты хорошо позаботишься о ней, слышишь меня?

— Да, мэм. — Я сопротивляюсь желанию отсалютовать.

— Кроме того, я рада сообщить, что теперь ты почетный член Лимингтонского общества вязания.

Я склоняю голову.

— Для меня честь и привилегия, что вы приняли меня как одного из своих.

— Ты понимаешь, что это означает, что тебе придется научиться вязать? — Айла хихикает.

— Не могу сказать, что у меня хорошо получится, но если ты этого хочешь. Кроме того, я думаю, что знаю еще одного человека, который бы идеально подошел. Кто-то, кто любит вязать, чтобы снять стресс.

— Кто бы это мог быть? — Брови Вильмы опускаются.

— Подруга, которая вяжет, чтобы расслабиться.

Я имею в виду брата Майкла, Кристиана, с которым я встречался несколько раз во время моих деловых контактов с Соврано.

Вильма хмыкает.

— Пора обедать. — Она отступает назад и направляется к двери. Остальные члены Клуба вязания берут пример с нее.

Дориан, которого я раньше даже не замечала, загороженный стеной из членов Клуба вязания, подходит и сжимает мою руку в сокрушительном рукопожатии.

— Добро пожаловать в нашу семью.

￼

— Это было не так уж плохо, не так ли? — Я веду ее вверх по ступенькам к нашему дому. Нашему дому. Конечно, я всегда думал об этом как о ее доме, но после событий последних нескольких часов мне особенно горько думать обо всем таким образом. Это кажется реальным. Такое чувство, что с того момента, как я увидел ее, я понял, что моя жизнь изменится.

Это кажется монументальным... и колоссальным... и началом чего-то нового, чего я ждал всю свою жизнь. Чего-то, о чем я даже не подозревал, чего мне не хватало, и все же, теперь, когда она со мной, я не могу представить, как я зашел так далеко без ее присутствия в моей жизни. Мы доходим до нашей двери, и я подхватываю ее на руки.

Она смеется.

— Что ты делаешь?

— Я переношу свою невесту через порог.

— Сегодня не день нашей свадьбы.

— Сегодня первый день нашей совместной жизни.

Она смотрит на меня обожающими глазами.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Внезапно дверь распахивается, и на пороге появляется Мэлори. Она переводит взгляд с меня на Айлу. Ее взгляд расширяется. Она открывает и закрывает рот, когда до нее доходит эффект от моего нового образа. Затем ее лицо медленно расплывается в широкой улыбке.

— Поздравляю, мистер Кинкейд, мадам.

— Просто Айла. — Она улыбается в ответ, затем упирается локтем мне в живот.

Я кашляю.

— Э-э, да, просто Лиам. Зовите меня Лиам.

Улыбка исчезает с ее лица, сменяясь выражением такого недоверия, что у меня дергаются губы.

— Д-д-да... мистер...

— Теперь, когда мы с этим разобрались. — Я делаю шаг вперед, но Мэлори не уступает дорогу.

— Э-э, мистер Кинкейд, вы должны знать, что...

— Что бы это ни было, это может подождать.

— Но...

— Позже, Мэлори.

Она выглядит так, словно собирается возразить, но я уже двигаюсь вперед, и она отступает в сторону. Я прохожу мимо нее, направляясь к лестнице, прежде чем меня прерывают.

— Вот ты где, — произносит новый голос.

Я поворачиваюсь и вижу их.

— Что вы здесь делаете?

48

48

￼

￼

— Не могли позволить вам двоим спрятаться, не позволив нам сначала поздравить вас обоих с таким важным событием. — Хантер прислоняется бедром к дверному косяку кабинета. — Кроме того, тебе идет новый образ. — Он дергает подбородком в направлении Лиама.

— Спасибо. — Лиам прижимает меня ближе. — О каком событии ты говоришь?

— Событие нужно увидеть, чтобы в него поверить. — Зара выходит из кабинета, ее телефон, как обычно, зажат в руке. Проходя мимо Хантера, она задевает его за плечо, как будто по ошибке; или, скорее, преднамеренно, рассчитывая на то, чтобы это выглядело случайно.

Хантер хмуро смотрит на нее, но не отчитывает. Вместо этого он стискивает зубы, как будто пытается не реагировать на ее провокацию. Он скользит взглядом по ее фигуре — тоже не торопясь — прежде чем отвести взгляд. Тем временем Зара направляется к нам, совершенно не обращая внимания на то, насколько внимательно он ее рассматривал.

— Ты видела то, что только что видел я? — Лиам что-то бормочет уголком рта.

— О да, это будет чертовски интересная ситуация.

Зара переводит взгляд между нами, на ее лице появляется тень подозрения. Единственный факт, что она обратила внимание на новый облик Лиама, — это одобрительный кивок, который она бросила ему, когда впервые увидела. Теперь она хмуро смотрит на меня.

— О чем это вы двое шепчетесь?

— Я как раз говорила Лиаму, как чудесно видеть вас обоих. — Я мило улыбаюсь ей.

— Не забывай нас, — раздается голос Кармы из глубины кабинета.

— Мы ждали тебя, — вмешивается Саммер.

— Ты хочешь сказать, что там еще люди? — Лиам хмурится.

— Правильнее было бы спросить, кого здесь нет. — Хантер ухмыляется.

— Ты это спланировала? — Я хмуро смотрю на Зару.

Она поднимает руки.

— Не надо переводить все стрелки на меня. И, между прочим, это было незапланированно. Саммер отправила сообщение Амели, Карме и мне, и не успела я опомниться, как мы уже направлялись сюда. Надеюсь, ты не возражаешь, что мы ворвались на ваш маленький праздник любви. Мы решили, что будет лучше, если мы поймаем вас сейчас, а не станем прерывать акт любви позже.

— Прерывания акта любви не будет ни сейчас, ни позже, — уверяет ее Лиам.

Жар заливает мои щеки. Я хлопаю Лиама по плечу.

— Серьезно, у тебя нет фильтра.

— Не тогда, когда дело касается тебя. — Он поднимает брови, глядя на меня. — Что скажешь, если мы оставим этих неудачников и поднимемся в мою комнату, чтобы я мог показать тебе, как сильно я по тебе скучал?

Зара морщит лицо.

— Слишком много лишней информации, ребята. И я понимаю, вы не можете держать свои руки подальше друг от друга. Но вы должны это увидеть. — Она сует нам свой телефон.

Я бросаю взгляд на экран. Это лента в социальных сетях и…

— Вау! — Я выпрямляюсь. — Я правильно поняла?

— Этот пост набрал один миллион лайков, а видео было распространено на других платформах и набрало в тридцать раз больше просмотров.

— Ни за что, — выдыхаю я.

— Да, леди. Ты знаменитость, — объявляет Зара.

Мои руки и ноги дрожат. В то же время то чувство невесомости, которое я испытываю с момента предыдущего заявления Лиама, усиливается. Конечно, я, должно быть, сплю. Может быть, я нахожусь в параллельном мире, где я не только свободна быть самой собой перед всеми, но и есть люди, которые поддерживают меня в этом начинании.

Лиам, должно быть, чувствует эмоции, переполняющие меня, потому что он касается губами моего виска и шепчет:

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Ты хочешь, чтобы я сказал им отвалить, чтобы у тебя было немного времени разобраться со всем?

— Нет, все в порядке. Я хочу видеть их рядом.

— Правда, ненадолго.

Я вглядываюсь в его черты, и голод, который я вижу в них, вызывает жгучее желание внизу моего живота. Мои бедра сжимаются. Я прикусываю нижнюю губу. Он опускает глаза к моим губам, и его взгляд становится жарким.

Зара вскидывает руки.

— Серьезно, ребята, вы не могли бы еще несколько минут держать свои гормоны в узде?

— Нет, — говорит Лиам в то же время, когда я смеюсь.

— Прости. Мы будем хорошо себя вести, я обещаю.

Она разворачивается и уходит обратно в кабинет. Хантер следует за ним. Лиам заходит в свой кабинет, все еще неся меня на руках. Вот тогда-то я и поняла, что он был прав. Саммер и Карма не только сидят на обоих концах дивана, но и их мужья Синклер и Майкл тоже там, оба стоят позади своих жен. Уэстон сидит с Амелией на коленях в другом кресле. Арпад стоит, прислонившись к столу, с Кариной между его ног. Там же Деклан Бошамп, который в одиночестве стоит возле бара.

Их взгляды следят за нами. Никто из них также не комментирует новый образ Лиама. Это почти так, как будто они ожидали этого от него, и признают, что это правильно для нас двоих. Лиам подходит к креслу возле незажженного камина. Он опускается на него, усадив меня к себе на колени.

— Рад видеть, что вы все чувствуете себя как дома, — растягивает он слова.

— Еще я подумал, ты не будешь возражать, если мы выпьем твоего любимого виски. - Хантер подает голос с того места, где он присоединился к Деклану возле бара. Зара садится на самое дальнее от него место, что ставит ее рядом с Амелией и Уэстоном.

— Что ты пьешь? — Лиам прищуривается, глядя на стакан в руке Майкла, наполненный прозрачной жидкостью. — Это что?

— Содовая, — подтверждает Майкл.

— Содовая? — Лиам моргает. — Ты это пьешь, Синклер?

— Самое время. Почему они должны пить, если их жены не могут? — вмешивается Зара.

Синклер поднимает свой бокал.

— Я ни о чем не жалею. Я могу честно сказать, что не скучаю по выпивке. Если я смогу поддержать Саммер в этом, значит, все это того стоило.

Хантер смотрит на Лиама.

— Возможно, мне стоит принести и тебе содовой, чтобы ты мог начать практиковаться.

Лиам смеется.

— Держу пари, ты ждал возможности сказать мне это.

— Я охотно признаю это. — Он поднимает свой стакан, наполненный янтарной жидкостью, которая, должно быть, является виски, учитывая открытую бутылку на стойке между ним и Декланом.

— Еще раз извините за вторжение, но мы хотели первыми поздравить тебя, Айла, с твои очень смелым шагом и сказать, что мы здесь с тобой, на каждом шагу этого пути. — Хантер поднимает свой бокал.

— Мы с тобой, — Саммер посылает мне воздушный поцелуй.

— За тебя, Айла, и за Лиама, за то, что были с тобой в этом приключении. — Карма улыбается.

— Мы совместно пожертвовали миллион долларов Национальному фонду исследований облысения. Это ничто по сравнению с тем, через что тебе, должно быть, пришлось пройти, но это самое малое, что мы могли сделать. — Майкл сжимает руку Кармы.

— Ты одна из нас, и мы заботимся о своих. — Уэстон улыбается. Амелия посылает мне воздушный поцелуй.

— Солен хотела, чтобы я передал, что она скучает по тебе и хотела бы быть здесь. Но у нее свой первый концерт в Штатах, так что... Ты знаешь.

Слезы наворачиваются у меня на глаза.

— Спасибо, ребята. Это очень много значит для меня «все это».

— Мы сделали это не для того, чтобы заставить тебя плакать, — мягко говорит Зара. — Я знаю из первых рук, насколько сильно это заболевание повлияло на твою жизнь и насколько сильно оно повлияло не только на твое физическое, но и на твое психическое и эмоциональное состояние. Ты встретила это с мужеством и решимостью. Ты не позволяла этому управлять твоей жизнью. Ты нашла свой путь через это. Ты не позволила этому давить на тебя. Ты не позволила этому помешать тебе в достижении твоих целей. Ты не позволила этому встать на пути твоей полноценной жизни. И теперь, когда Лиам рядом с тобой, я знаю, что ты собираешься достичь только новых высот.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — Это... Все это невероятно и ошеломляюще. Я и мечтать не могла о лучших друзьях. Или, — я поднимаю взгляд на Лиама. — Действительно лучшем муже.

— Все, что захочешь. — Лиам наклоняется и целует меня в губы, и, конечно, это не ограничивается простым соприкосновением наших губ. Он углубляет поцелуй, и я знаю, что мне нужно остановить это, что люди наблюдают. Но когда я с ним, в его объятиях, окружена им, чувствую, как его сердцебиение бьется в унисон с моим, его дыхание переплетается с моим, его пристальный взгляд удерживает мой, остальной мир, как всегда, меркнет. Есть только я и он, он и я, и это новое душевное состояние, которое мы создаем вместе.

Когда он, наконец, отпускает меня, я оглядываю комнату и вижу, что остальные ухмыляются нам.

— Я думаю, это наш сигнал уходить, ребята. — Хантер осушает свой стакан и отодвигается от стойки. Он крадучись подходит к Заре и протягивает ей руку. — Почему бы мне не подвезти тебя домой?

Она вздергивает подбородок.

— Нет, спасибо, у меня своя машина. — Она поднимается на ноги и подходит, чтобы поцеловать меня в щеку. Затем выпрямляется и тычет пальцем в Лиама. — Попробуй причинить ей боль любым способом, и тебе придется иметь дело со мной.

Лиам смеется.

— Я ведь не могу навредить себе, правда?

— О-о-о, — выдыхает Саммер. — Она поднимается на ноги, и Синклер подводит ее к нам. — Вы, ребята, ооочень милые вместе.

Зара прижимает большой палец к уху, вытянув мизинец, и одними губами произносит:

— Позвони мне.

Я киваю.

Она уходит, и Хантер все равно следует за ней. Черт возьми, этот мужчина не принимает «нет» за ответ, не так ли? Остальные прощаются, а женщины посылают мне воздушные поцелуи. И вот так мы предоставлены сами себе. Секунду мы сидим там, пока вокруг нас не воцаряется тишина. Это уютная тишина, неподвижность, которая проникает глубоко в мою кровь...мое тело...мою голову...мою душу. Впервые в своей жизни я чувствую, что перестала бежать. Такое чувство, что я вернулась домой.

— Лиам, — я обвиваю руками его шею. — Ты трахнешь меня?

— Нет, — он качает головой. — Но что, если я займусь с тобой любовью?

49

49

￼

￼

Я несу ее наверх, в свою... нашу комнату. Я никогда больше не перестану любить это слово «наше». Я никогда к этому не привыкну. Никогда не приму это как должное. Было время, когда я был уверен, что никогда не найду свою женщину. Я не думал, что она существует; возможно, я даже никогда не искал ее. Теперь я знаю, я просто ждал, чтобы найти ее. Слава богу, она сказала Лайле не выходить за меня замуж. Я рад, что вытащил голову из задницы, узнал ее и сделал все возможное, чтобы привязать ее к себе. Может быть, именно поэтому я предложил весь этот сценарий фиктивного брака, который, если подумать сейчас, просто смехотворен. Я никогда не собирался переступать черту. Я хотел найти способ привязать ее к себе, пока разберусь со своим дерьмом, вот почему я в первую очередь выступил с этим предложением. Теперь я несу ее в ванну и ставлю на ноги.

— Что ты делаешь? — Она оглядывается по сторонам.

— Мы собираемся принять ванну вместе.

Она выглядит озадаченной, затем кивает.

— Была причина, по которой я раньше не хотела принимать с тобой душ.

— Парик.

— Парик, — соглашается она. —Это был палка о двух концах. Когда я надевала его, я чувствовала, что могу смотреть в лицо миру. Но я всегда так беспокоилась, что сильный порыв ветра собьет его, или я потяну за него и в конечном итоге смещу, и я старалась не намочить его, потому что тогда мне пришлось бы снимать его и сушить.

Я останавливаюсь на полпути к ванне, затем смотрю на нее через плечо.

— Подожди, а как насчет того случая, когда мы упали в бассейн?

Она смеется:

— О боже, ты даже не представляешь, в каком стрессе я тогда была. Я ношу синтетические парики, которые должны быть достаточно надежными, чтобы в них можно было купаться. Я также использую клей для париков, чтобы закрепить их, но никогда не знаешь, когда произойдет несчастный случай. Я была так взволнована.

— А я думал, что это из-за меня.

Она закатывает глаза.

— Да, мистер Эгоист, это было... потому что ты не давал мне кончить. Но стресс от попыток вести себя так, словно это было естественно, тоже, без сомнения, внес свой вклад. К счастью, Зара упаковала мне мой запасной парик.

— Хмм. — Я провожу большим пальцем по нижней губе.

— Мне не нравится, как звучит это «хм».

— То есть ты хочешь сказать, что стресс способствовал тому, что ты сильно кончила в тот день в бассейне?

— Не совсем, но да, вроде того. — Она пожимает плечами.

— А сейчас ты не так озабочена, как в тот день?

— Да?

— Значит, сегодня ты гораздо более расслаблена? — Я бормочу

— Да, и дело не только в том, что у нас было много секса. Это потому, что у меня был кто-то, кто позаботился о повседневных деталях свадьбы, так что у меня был некоторый взгляд на мероприятие и я могла наслаждаться им. — Она направляется ко мне. — Я знаю, я была взбешена, когда ты поручил кому-то заняться деталями свадьбы, но, оглядываясь назад, ты был прав.

Я ухмыляюсь:

— Я всегда прав, детка.

Она хихикает.

— Конечно, но я бы предпочла, чтобы в следующий раз ты сначала посоветовался со мной.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Я постараюсь, но ты же знаешь, что доминирование — это то, что приходит ко мне естественно.

— Да что ты?

— Но я обещаю, что буду стараться изо всех сил. Особенно, если конечным результатом является то, что это поможет тебе расслабиться.

— Ты даже не представляешь. — Она слегка покручивается. — Я могу быть сама собой, полностью. Мне не нужно скрывать какую-либо часть себя, ни от тебя, ни от всего мира, ни от самого себя. Ты даже не представляешь, насколько это освобождает.

— Хмм. — Я оглядываю ее с головы до ног. — Раздевайся.

— А? — Ее взгляд расширяется.

— Раздевайся, Божья коровка. Давай посмотрим, насколько сильно я смогу заставить тебя кончить сегодня.

Она волочит по полу носок одной из своих балетных туфель-лодочек. Затем с чем-то похожим на ухмылку на лице она расстегивает свою блузку. Спускает его с плеч, обнажая свою сочную грудь, обрамленной полупрозрачным лифчиком, и я мгновенно возбуждаюсь. Я подношу руку к своей промежности и сжимаю растущую выпуклость. Ее дыхание прерывается, а зрачки расширяются. Когда она тянется к поясу, ее пальцы дрожат. Хорошо. Видеть, как сильно я на нее влияю, заводит меня еще больше.

Я продолжаю поглаживать себя, пока она стягивает джинсы и трусики вниз по бедрам, затем сбрасывает их вместе с туфлями. Она проводит пальцами вверх по внутренней стороне своих бедер, затем проводит ими между своими половыми губками. Жар обжигает мою кожу, кожу головы покалывает, и каждая частичка меня приходит в состояние боевой готовности.

Я делаю шаг в ее направлении, затем прищелкиваю языком.

— О нет, ты не будешь дразнить меня, чтобы я потерял контроль, детка.

Я разворачиваюсь, подхожу к ванне и включаю воду, затем протягиваю руку и бросаю в нее несколько бомбочек для ванны. Воздух мгновенно наполняется ароматом фиалок и персиков.

Она набирает полные легкие воздуха.

— Это мои любимые ароматы.

— Я знаю. — Начинают образовываться пузырьки, и я разгоняю их. Поворачиваюсь и обнаруживаю, что она сняла лифчик и стоит голая. Она стоит, слегка расставив ноги и уперев руки в бока. Ее грудь пухлая, с темными сосками, которые в данный момент указывают в мою сторону. У нее узкая талия, широкие и упругие бедра, а между ними розовая мягкость ее киски.

Пока я наблюдаю, мерцающая струйка возбуждения стекает по внутренней стороне ее бедра. Я сжимаю пальцы по бокам. Я не собираюсь набрасываться на нее. Я собираюсь позаботиться о ней. Я позабочусь о том, чтобы это была самая расслабляющая ванна, которую она когда-либо принимала.

— Айла, ты за это заплатишь, — огрызаюсь я.

— Обещания, обещания. — Она наклоняет голову, затем собирает влагу из своей киски и протягивает свои блестящие пальчики. — Ты уверен, что не хочешь этого?

У меня слюнки текут. У меня сжимается грудь.

— Айла, я пытаюсь вести себя хорошо, — рычу я.

— Какое разочарование. — Она подносит ладони к своей груди и сжимает ее. Мой член угрожает проткнуть мои джинсы насквозь. Мой пульс подскакивает до предела.

— Айла, — предупреждаю я.

— Что? Я просто играю сама с собой.

Я поворачиваюсь, направляюсь к ванне и выключаю воду. Она заполнена только наполовину, но это чертовски плоха. Если я собираюсь придерживаться своего плана, мне нужно затащить ее в ванну, чтобы ее соблазнительные изгибы были скрыты пузырьками.

— Залезай в ванну.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее, как раз в тот момент, когда она подносит пальцы ко рту и посасывает их. Затем она проскальзывает мимо меня и соскальзывает в воду. Она прислоняется спиной к ванне, и я кладу свернутое полотенце ей на шею. Она вздыхает, и я чувствую, как мускул за мускулом она расслабляется.

Я опускаю взгляд вниз по ее груди и чуть не стону вслух. Пузырьки едва прикрывают ее грудь. На самом деле, я могу разглядеть твердые бугорки ее сосков. Она высовывает колено из воды, и хотя пузырьки покрывают треугольник между ее бедрами, я могу представить набухшую плоть ее киски там, могу ощутить сладость ее возбуждения на своем языке. В моей груди взрывается шар жара. Мой пах твердеет. Мое зрение сужается, пока все, что я могу видеть, — это она, все, что я могу чувствовать, — это запах ее возбуждения. Я почти чувствую вкус ее соков на своем языке, а я даже не облизал ее.

Нахуй. Это. Дерьмо. Я срываю с себя рубашку, скидываю туфли, стаскиваю джинсы и трусы, сбрасываю их пинком, затем возвращаюсь к ванне.

— Наклонись вперед.

50

50

￼

￼

На секунду я закрываю глаза, откидываю голову на спинку ванны, пока тепло воды творит свое волшебство. В следующее мгновение я слышу его голос, приказывающий мне двигаться вперед. Я открываю веки и вижу, что он нависает надо мной.

Напряженность в его взгляде прожигает меня насквозь. Пульсация в моей сердцевине становится все сильнее, в то время как остальная часть моего тела настолько расслаблена, мои руки и ноги такие тяжелые, что контраст заставляет меня еще больше осознать, насколько я возбуждена.

Он давит мне на плечо, и я двигаюсь вперед. Затем проскальзывает ко мне сзади, когда вытягивает ноги по обе стороны от меня. Его массивные бедра обхватывают мои бедра, а его грудная клетка поддерживает мою спину. Я прижимаюсь к нему спиной, и он обнимает меня за талию. Толстая головка его члена устойчиво прижимается к моему бедру.

Тот факт, что он знает обо мне все, видел меня обнаженной и наиболее уязвимой и все еще так возбужден, более эротичен, чем все, что он делал с моим телом, включая оргазмы, которых он добивался от меня... Почти. Ладно, у них была бы очень жесткая конкуренция, и, честно говоря, я не уверена, кто из них победил бы. Тот факт, что он может одновременно заставить меня кончить так сильно, что я вижу звезды, а также принять меня такой, какая я есть, не прося меня измениться, — это самая волнующая вещь на свете.

Я кладу свою ладонь на его и переплетаю свои пальцы с его гораздо более большими.

— С моей стороны было неправильно раскрывать миру, кто я такая, не рассказав сначала тебе об этом.

Его пальцы сжимают мои. Он прижимается своим подбородком к моей голове, другой рукой обнимает меня за плечи и притягивает еще ближе.

— Для тебя было важно поделиться своим подлинным «я» с миром.

— Было важнее поделиться этим с тобой, но я боялась.

— Боялась?

Я киваю.

— Я думала, ты возненавидишь меня, что захочешь уйти от меня. Что ты только взглянешь на меня с моей выбритой макушкой и скажешь, что больше не хочешь иметь со мной ничего общего.

Он усмехается, затем целует меня в макушку.

— И как ты себя чувствуешь сейчас?

Я сглатываю и прижимаюсь щекой к его твердой груди.

— Теперь я понимаю, что была несправедлива к тебе. Это у меня были проблемы. Я была так напугана тем, как много ты начал значить для меня, как сильно я не смогла бы вынести, если бы ты отверг меня, что позволила своим страхам затмить все остальные мысли. Ты показал мне, как сильно хочешь меня, но я не давала себе возможности поверить в это. Наверное, я заранее нашла тебя несовершенным, не дав тебе ни единого шанса. На самом деле я сурово судила себя. Я думала, что если я открою свое истинное «я» одновременно и тебе, и миру, то я защищу себя от неизбежной боли. Или, может быть, я готовила себя к неизбежному падению, которое произойдет и с тобой, и со всеми остальными. Я подумала, что с таким же успехом могла бы покончить со всем этим за один раз, вместо того чтобы ошеломлять отказом.

— Я рад, что я и все остальные не подвели тебя.

— Я знаю, ты никогда меня не подведешь. Теперь я знаю, что ты всегда будешь рядом со мной. Ты моя любовь, мой покровитель, мой защитник. Я всегда была сама себе рыцарем в сияющих доспехах. Я всегда думала, что это признак слабости — позволять кому-то еще присматривать за мной. — Я сажусь, затем поворачиваюсь и оседлываю его. — Теперь я понимаю, что это безопасно — впускать кого-то другого в те сферы моей жизни, которых у меня раньше не было. Делиться своими мыслями и эмоциями с другими. Я выбираю тебя, Лиам. Моего мужа. Моего единственного и неповторимого. Моего возлюбленного.

Он кладет ладонь мне на затылок и вглядывается в мое лицо.

— Это, детка, самый ценный подарок, который ты мне сделала. Доверилась.

— Мне жаль, что я не верила тебе раньше. Но сейчас я верю, целиком и бесповоротно. Я верю в тебя, в нас, в это.

Он надавливает, так что я опускаю голову, пока мой лоб не прижимается к его лбу.

— Вполне понятно, что ты была напугана. То, что ты сделала, изменило жизнь во многих отношениях. Ты защищала себя от дальнейшей боли, тебе не следует извиняться за это.

Я шмыгаю носом.

— Как может кто-то, кто начинал как настоящий циник, оказаться таким мягким внутри?

Он ухмыляется, затем приподнимает бедра так, что безошибочно узнаваемая длина его члена вонзается между моими половыми губками.

— Тебе это не кажется слащавым, детка?

Я фыркаю.

— Приятно осознавать, что доминирующая часть тебя все еще жива и реагирует.

Словно в ответ, его член пульсирует.

— И как, — усмехается он.

Я смеюсь. Боже, это так приятно — быть в состоянии вот так отпустить его. Полностью доверять ему, зная, что он знает и принимает меня полностью. И я знаю, что не всегда все будет гладко — не с его эгоизмом, — но если я упаду, он поймает меня. Если я споткнусь, он поправит меня. Если я потеряю равновесие, он может даже пронести меня на небольшое расстоянии, прежде чем поможет мне снова обрести равновесие.

Он будет идти со мной шаг в шаг, а иногда и вырываться вперед, но будет ждать, пока я его догоню. А в другой раз я обгоню его, и с этим у него тоже все будет в порядке. В таких случаях он, вероятно, будет слишком занят разглядыванием моей задницы, но это тоже нормально, потому что единственный человек, чей пристальный взгляд я хочу видеть на себе, — это он. Единственные руки, чьих объятий я хочу, — это его. Единственный голос, который я хочу слышать, шепчущий мне на ухо, — это его голос. Единственное сердцебиение, которое я хочу слышать, когда засыпаю ночью, — это его биение. Единственное тепло, которого я хочу, — это проснуться в коконе его тела.

— Дориан упомянул мне, что он был твоим защитником, когда ты росла. — Он изучает мои черты. — От чего он тебя защищал?

Я делаю глубокий вдох.

— В подростковом возрасте я прошла через период, когда у меня был избыточный вес. Надо мной издевались из-за этого в школе, и Дориан вмешался.

— Я рад, что он был рядом.

Я улыбаюсь при этом воспоминании.

— Он избивал любого, кто осмеливался смеяться надо мной. Из-за этого у него тоже были неприятности, но благодаря ему хулиганы отступили. К счастью, мой вес уменьшился по мере того, как я становилась выше, и мои отношения с едой тоже не пострадали. Я вегетарианка по собственному желанию, но мне нравится то, что я ем.

— Издевательства — это то, что заставило тебя задуматься о своей внешности, — мягко говорит он.

— Так и было, вот почему потеря волос ударила по мне еще сильнее. Сначала я действительно пыталась это контролировать, понимаешь? Несколько лет назад я чуть не побрила себе голову наголо. На самом деле, я пошла в салон и попросила своего парикмахера сбрить мне волосы, но он сказал, что у мне не подойдет быть лысой.

Он моргает, затем черты его лица искажаются.

— Какого хрена? Кто этот парень? Как он посмел оскорбить тебя таким образом? Как у него хватило наглости так унизить тебя? — Его грудь вздымается. Его ноздри раздуваются. — Я собираюсь найти его и набить ему морду. — Лиам выпрямляется, как будто собирается прямо сейчас выйти из ванны и привести свои слова в исполнение.

Я смеюсь, затем давлюсь, потом снова смеюсь. Тот факт, что он защитит мою честь, что он отомстит за те обидные слова, которые подорвали мою уверенность в себе и заковали меня в цепи защищенности, которые так долго сдерживали меня... Это так сладко, так исцеляюще. Звено за звеном, последние оковы, которые держали меня парализованной и мешали мне взять под контроль свою жизнь, спадают. Все мое существо чувствует себя свободнее. Энергия, кажется, циркулирует по моему телу с большей целеустремленностью. Я чувствую себя одновременно более подвижной и целеустремленной. И, как, кажется, всегда бывает, когда я с Лиамом, я возбуждена. Я протягиваю руку между нами, устраиваюсь верхом на его толстом члене, затем насаживаюсь до самого основания.

51

51

￼

￼

Она толкается вниз, так что мой пульсирующий член оказывается окружен ее влажным, пульсирующим теплом. Часть меня знает, что она отвлекает меня — скорее всего, поэтому я прямо сейчас не выхожу из ванной и не ищу ублюдка, который посмел обидеть ее своими словами.

— Я знаю, что ты делаешь, и я собираюсь позволить тебе отвлечь меня. На данный момент.

— О? — Она сжимает мои плечи, затем приподнимается, пока мой член не оказывается у входа ее киски.

Дрожь пробегает по моему телу. Моя грудь вздымается.

— Ты что-то говорил? — Она ухмыляется. Моя женщина ухмыляется мне, и это чертовски сексуально. То, что она уверена в себе, сильна и владеет своей властью, вызывает большее привыкание, чем лучшие в мире сорта виски.

— Что на этот раз я позволю тебе взять инициативу в свои руки, но будь готова к расплате, детка.

Она опускается вниз, и снова ее тугая, истекающая киска заключает в себе головку моего члена. Стон вырывается из моего горла. Я крепче сжимаю ее бедра и удерживаю в неподвижности. Так что, конечно, она напрягает свои внутренние мышцы, и, черт возьми, я почти кончаю.

— Айла, — рычу я.

Она хихикает.

— Ты что-то говорил?

— Что я собираюсь отшлепать тебя за твою дерзость.

Ее зрачки расширяются.

— Не могу дождаться.

Я ослабляю хватку на ней только для того, чтобы скользнуть рукой вниз и обхватить ее клитор. Она задыхается и прижимается сильнее, и давление у основания моего позвоночника усиливается. Пот выступает у меня на лбу, и это не только от пара. Тепло наших тел сплетается воедино и кружится вокруг нас. Я провожу пальцами по мягким волоскам между ее бедер.

— Так вот почему ты предпочитаешь быть такой естественной?

— Да, — выдыхает она и извивается на моем члене. — Мой тип облысения не является полным, и это к счастью... Если это можно так назвать. Это касается только волос на моей голове, за что я благодарна.

— Ты знаешь, чем это вызвано?

Она приподнимает плечо.

— Это аутоиммунное заболевание, которое иногда является генетическим, но, похоже, больше никто в моей большой семье им не страдает. — Она поднимает плечо. — Вероятно, это генетическая предрасположенность, которая была вызвана гормональными изменениями в моем организме или, возможно, стрессом. Я перепробовала несколько методов лечения, но, казалось, ничего не помогало. Я решила выбрать более целостный образ жизни, чтобы справиться с этим.

— Так вот почему ты стала веганом?

Она кивает.

— Я с самого начала не была любителем мяса, и, став веганом, я почувствовала себя более комфортно в собственной шкуре.

— Как это началось? — Я продолжаю поглаживать ее киску, и она вздрагивает.

— Впервые у меня выпали волосы на голове пять лет назад. Они начинали вылезать клочьями, потом снова отрастали и снова опадали.

Она сглатывает, и я провожу успокаивающими кругами по ее спине. Ее мышцы расслабляются еще больше.

— Однако у меня не выпали волосы на других частях тела, что было облегчением. Есть так много людей, которые страдают от более острых форм этого заболевания, когда они теряют все волосы на теле. После этого мне показалось неправильным сбривать волосы на своем теле. Тем не менее, я хотела хорошо выглядеть для себя, поэтому продолжила удалять волосы на подмышках и ногах. Однако, когда дело дошло до бритья волос на моем лобке ... Я не могла заставить себя сделать это. Я хотела что-то доказать самой себе, сохранив их. Это заставило меня почувствовать, что я бросаю вызов своему состоянию. Кроме того, мне казалось неправильным убирать их, когда я так отчаянно пыталась сохранить волосы на голове. Я...

Она ахает, когда я пощипываю бугорок ее клитора. Все ее тело дергается.

— Лиам, — стонет она. — Это так приятно.

— Ты что-то говорила? — Я ухмыляюсь.

Она пытается выглядеть сердитой, но портит все еще одним вздохом, когда я провожу пальцами между ее ягодицами и касаюсь там жаждущего бутона.

— Это так грязно. Это не должно быть приятно...

— Но это так, — говорю я с удовлетворением.

— Так и есть. И когда ты берешь меня одновременно спереди и сзади, ощущения становятся слишком сильными.

Я провожу пальцем по кольцу ее сфинктера, и все ее тело содрогается.

— О Боже, о боже, о боже.

Я смеюсь, затем засовываю еще один палец в ее задний проход.

— Лиам! — кричит она, затем громко ахает. Я позволяю ей привыкнуть к вторжению, пока дрожь пробегает по ее спине.

— Что ты говорила до того, как я прервал тебя ранее? — Я хихикаю.

— Что ты мудак.

— Пальцы, которого у тебя в заднице.

Она смеется, и это заставляет ее крепче сжать мой член и мои пальцы. Я ахаю, и она тоже.

— Ты наполняешь меня, Лиам. Ты растягиваешь меня. Ты так глубоко внутри меня, что кажется, будто ты поглощаешь меня целиком.

— Хорошо. Я собираюсь сделать целью своей жизни трахать тебя при каждой возможности, которая у меня будет. Таким образом, ты будешь так накачана эндорфинами, что у тебя не будет возможности снова испытать стресс. — Я приподнимаю бедра и вхожу в нее с такой силой, что вода выплескивается через край ванны.

Она громко стонет, и этот звук отдается прямо у меня в голове.

— Детка?

— Хмм?

— Держись за меня.

Ее веки дрогнули, но она еще глубже впилась кончиками пальцев в мою кожу. Ощущения рикошетом пробегают по моему позвоночнику, прямо к члену, и мой ствол утолщается еще больше.

— Смотри на меня, — приказываю я.

Она устремляет на меня свои голубые глаза, отяжелевшие от вожделения, и я толкаюсь в нее снова и снова. Я сжимаю свои пальцы внутри нее, когда вхожу в нее с силой. Чувствую, как влага омывает мой член, вижу, как она открывает рот, чувствую, как оргазм прокатывается по ее позвоночнику, а затем она разрушается. Я выдерживаю ее взгляд и следую за ней через край. Я опустошаюсь внутри нее с такой силой, что кажется, будто моя жизненная сила сливается с ее. Я остаюсь неподвижной, пока подземные толчки сотрясают нас обоих. Затем она прислоняется ко мне. Я заключаю ее в объятия, ее сердце бьется так же бешено, как и мое, в унисон с моим. Моя женщина. Моя божья коровка. Моя жена. Моя.

Позже, после того как мы вытерлись и снова занялись любовью, на этот раз на нашей кровати, я надеваю халат, просовываю ее руки в другой, затем несу ее вниз на кухню, где разогреваю острый овощной пирог, который Мэлори оставила разогреваться в духовке.

Усаживаясь напротив нее на один из стульев в «островке», я набиваю ей полный рот, затем подношу бокал вина, чтобы она могла сделать глоток.

— Я могу есть и пить сама, — смеется она.

— Побалуй меня. — Я скармливаю ей еще один кусочек.

— Только если после я смогу тебя накормить. — Она поднимает вилку, и я отправляю ее в рот.

Когда мы оба поели, я несу ее в кабинет. Я разжигаю огонь и убеждаюсь, что ей удобно, и наливаю ей еще один бокал вина. Я ухожу и вскоре возвращаюсь с ее Kindle и телефоном. Я передаю ей оба, сажусь на диван и притягиваю ее к себе, прежде чем укрыть одеялом ее ноги.

— Тебе достаточно тепло?

Она кивает и устраивается поудобнее.

— Спасибо, что принес мне мой Kindle.

— Теперь ты можешь почитать еще свои непристойные книжки. — Я ухмыляюсь.

Она хлопает ресницами, глядя на меня.

— И кто же получает все привилегии от того, что я изучаю по этим книгам?

— Я вовсе не жалуюсь. — Я обхватываю ладонью ее щеку. — Ты должна знать, что я пожертвовал свои волосы благотворительной организации, которая производит парики для женщин, страдающих алопецией. Я также буду отчислять двадцать пять процентов ежемесячной прибыли моей компании на финансирование исследований по этому заболеванию.

Ее подбородок дрожит.

— Лиам, я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. — Я снова целую ее, прежде чем отстраниться и взять ее телефон. Я переключаюсь на камеру и держу ее в режиме селфи, чтобы мы оба были в кадре на экране. — Но есть одна вещь, которую ты можешь сделать; я думаю, тебе следует поделиться еще одной видеозаписью.

Между ее бровями пролегает морщинка.

— Сейчас?

— Это должно произойти сейчас.

— Но это кажется слишком интимным, — протестует она.

— Ничто из того, что ты опубликуешь, не отнимет у нас того, что у нас есть, детка.

Она всматривается в мои черты.

— Я не хочу делить нас со всем миром, — наконец признается она.

— Но тебе нужно это сделать — ради себя и таких, как ты. Ты можешь вдохновить гораздо больше женщин и мужчин, показав, что это состояние — не конец света. Ты можешь продолжать жить полноценной, счастливой жизнью на своих собственных условиях, без необходимости защищаться. Просто оставаясь самой собой, ты можешь дать надежду стольким другим.

Она садится, кладет свой Kindle на кофейный столик, затем снова оказывается в кольце моих рук.

— Ты всегда собираешься читать мои мысли еще до того, как у меня появится шанс сформулировать их в уме?

— Всегда.

Она хихикает.

— Такой уверенный в себе.

— Как и ты.

Она всматривается в мое лицо, затем кивает.

— Ты прав, мне нужно это сделать, но это последний пост, которым я собираюсь поделиться о нас. То, что у нас есть, слишком личное, но я знаю, что, делясь нами, я даю знак, что ничего не меняется, когда ты решаешь жить в таком состоянии.

Я притягиваю ее ближе и целую в макушку.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

52

52

￼

￼

— Может быть, вы двое перестанете шокировать Интернет, пожалуйста? — Зара машет своим телефоном у меня перед носом. Мы находимся во внутреннем дворике Лиама — я имею в виду, нашего с Лиамом — таунхауса, который выходит окнами на холмистый склон Примроуз-Хилл. Оказывается, мы также недалеко от дома Саммер и Синклера, а также от дома Кармы и Майкла. Остальные семеро тоже решили построить дома в этом районе и его окрестностях. Приятно иметь здесь наше собственное маленькое микрообщество, особенно учитывая, что Карма и Саммер рожают до конца года. Некоторые из других жен Семерки тоже беременны, так что очень скоро мы будем по колено в детях.

— Земля вызывает Айлу. — Зара дотрагивается до моего плеча.

Я моргаю.

— Я здесь... просто пытаюсь разобраться во всем.

— Ты имеешь в виду свою новообретенную славу?

Я бросаю взгляд на экран телефона, который открыт для моих социальных сетей, где мы опубликовали видео со мной и Лиамом, которое мы записали в его кабинете. Видео получилось почти так же хорошо, как и то, на котором я показываю свой настоящий облик. Это было неделю назад. Все видео в моей ленте продолжают набирать популярность. Я получала приглашения выступить с речью об алопеции, стать ее представителем и даже предложение написать автобиографию, но все это я отклонила.

Я не собираюсь ни с чем торопиться. А пока я хочу сосредоточиться на своем муже и на себе. И хотя я больше не собираюсь делиться видео с нами обоими, я собираюсь продолжать через стратегические промежутки времени рассказывать о своем пути до сих пор и о продвижении вперед в своей ленте.

— Я рада, что мои видео, похоже, нашли отклик у стольких людей, но самое главное — это то, что я осмелилась посмотреть себе в лицо, — бормочу я.

Зара наклоняет голову. Она остается в таком положении несколько секунд, затем медленно кивает.

— Это очень по-взрослому с твоей стороны.

Я поднимаю плечо.

— Я так волновалась из-за того, что выложила то видео, где я рассказала всем о своем состоянии, но теперь я рада, что сделала это.

— Все, что ты решишь, будет правильным для тебя.

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

Она опускает телефон, затем бросает его в свою сумочку.

— И что теперь? Ты собираешься продолжать заниматься своим бизнесом по организации свадеб?

— Это все еще моя мечта. Так что да, я собираюсь продолжать развивать его. — Излишне говорить, что популярность видео означает, что меня завалили предложениями организовать свадьбы. Я решила не торопиться с принятием тех, с кем собираюсь работать.

Моя новая цель - предлагать услуги со скидкой женщинам с такими же условиями, как у меня, которым нужна помощь в организации свадеб таким образом, чтобы они могли наиболее уверенно начать следующую главу своей жизни. Поделившись своим настоящим «я» с миром, я чувствую себя такой правильной, такой готовой, как будто я наконец-то полностью в своем теле. Я хочу донести это же чувство до тех, кто стеснялся своей внешности. Если я смогу помочь им почувствовать себя хорошо и украсить их свадьбу, заставив их почувствовать себя лучше, тогда я буду знать, что выполнила свою работу.

Кроме того, Лайла наконец-то написала мне сообщение. Она на некоторое время отключилась от сети, чтобы прийти в себя, и сейчас путешествует по миру. Она решила не использовать деньги своего отца на поездку. Вместо этого она прокладывает себе путь в своем путешествии. Судя по всему, она наслаждается собой и открывает в себе те стороны, о существовании которых и не подозревала. Она благодарна, что я спасла ее от брака с Лиамом, и она счастлива, что мы нашли друг друга. Она посмотрела несколько видео и говорит, что очевидно, что мы были созданы друг для друга. Очевидно, она также увидела мое вирусное видео, где я рассказала, что у меня облысение, и она тоже очень поддержала это. Она заверила меня, что мы по-прежнему друзья, и говорит, что мы встретимся, когда она вернется. Она не уверена, когда это произойдет, но пообещала поддерживать связь. И, конечно, я могу следить за ее путешествием в социальных сетях.

— И я полагаю, ваша фальшивая свадьба больше не фальшивая? — Зара выгибает бровь.

— Отнюдь нет. — смеюсь я. — И Лиам настаивает, что его не волнует получение доступа к своему трастовому фонду или окончательная передача ему прав на его компанию. Он настаивает на том, что пока я счастлива, счастлив и он, а все остальное второстепенно.

Зара морщит лицо.

— Прекрати. Вы двое собираетесь заразить меня диабетом, учитывая, как вы всегда сладко ведете себя друг с другом.

— Имеем, что имеем. — Я поднимаю руки. — Я ничего не могу поделать с тем, что безумно люблю своего мужа.

— Ты звонила, детка? — До меня доносится голос Лиама. Я поворачиваюсь и вижу, что он направляется ко мне. Он наклоняется, и в то же время я поднимаю лицо вверх. Наши губы встречаются в долгом, одурманивающем поцелуе. К тому времени, как мы отрываемся друг от друга, я раскраснелась, а у Лиама на лице эта адская ухмылка. Ухмылка, которую я нахожу еще более сексуальной, зная, что мужчина, стоящий за всей этой сексуальностью, такой заботливый, такой нежный, так чутко реагирующий на все мои потребности, что я никогда ни в чем не буду испытывать недостатка, пока живу.

— Я получила сообщение от моего бывшего парикмахера, — я обхватываю его щеку.

— О? — Он наклоняет голову.

— Не напускай на себя такой невинный вид. Ты угрожал ему или что-то в этом роде?

— Неужели я похож на человека, который ходит вокруг да около и угрожает людям?

Я смеюсь.

— Да, ты знаешь. Особенно, когда этот человек — тот, кто меня расстроил. Я не знаю, что ты ему сказал, но он много извинялся за свои слова. Он сказал мне, что может только представить, какие страдания, должно быть, причинил мне его комментарий, и пообещал в будущем быть более внимательным к тому, что он говорит своим клиентам. Он спросил, как он может загладить свою вину передо мной.

— И что ты ответила? — Он заглядывает мне в глаза.

— Честно говоря, я не хотела его прощать. Но я знала, что была мелочна, и единственный способ, которым я могла исцелиться и двигаться вперед, — это принять его извинения и больше не питать к нему недобрых чувств. Я взяла с него обещание никогда больше не судить другого человека так строго. Он также согласился пожертвовать 10% от своей зарплаты за следующий месяц Национальному фонду исследований облысения. — Лиам притягивает меня ближе.

— Ты лучший человек, чем я. Вот почему я так сильно люблю тебя. У тебя такое щедрое сердце, Айла. — Он крепко целует меня. Мое сердце подпрыгивает в груди, а желудок трепещет. Поцелуи Лиама самые лучшие. Я имею в виду, все остальное, что он делает со мной, тоже потрясающе, но прикосновение его губ к моим? Это самая романтичная вещь на свете.

— Люблю тебя, — шепчу я ему в губы.

— Люблю тебя. — Его губы приподнимаются.

— Ух, ладно. Я поняла. Мне пора уходить. — Зара вскакивает на ноги.

— О, эй, я не хотела тебя прогонять, — протестую я.

Зара фыркает.

— Пожалуйста, вам двоим не терпится избавиться от меня, чтобы вы могли вернуться в свое любовное гнездышко.

Я смеюсь, не отрицая того факта, что мне нравится проводить время со своим новым мужем. Но я также не хочу, чтобы кто-нибудь из моих друзей чувствовал, что я их бросила.

— Позвони мне, пожалуйста, и расскажи, как продвигается подготовка к твоей новой кампании.

— До встречи, детка. — Она посылает мне воздушный поцелуй, поворачивается, чтобы уйти, затем застывает.

Там, прислонившись к дверному косяку, ведущему во внутренний дворик, стоит Хантер. Он оглядывает ее с ног до головы с выражением откровенной тоски на лице. Плечи Зары, кажется, напрягаются еще больше. Затем она подходит к дверному проему. Когда она собирается пройти, Хантер встает перед ней, загораживая выход.

— О, это должно быть интересно, — бормочу я.

— Действительно. — В следующий момент Лиам поднимает меня, прежде чем сесть на диван на то место, которое только что освободила Зара, со мной на коленях. — Теперь перед нами открыт лучший вид.

Я прижимаюсь к мужу и наблюдаю, как спина Зары выпрямляется, как шомпол.

— Дай мне пройти, — говорит она тихим голосом, который мы все еще слышим.

— А если я этого не сделаю? — Хантер растягивает слова.

Она вскидывает руки.

— И вообще, чего ты хочешь? Почему ты не можешь оставить меня в покое?

— Вопрос, который я задаю себе. — На лице Хантера появляется выражение удивления, которое кажется неподдельным. Может быть, она тоже это чувствует, потому что Зара, кажется, заставляет себя расслабиться.

— Я устала, Хантер.

— Я тоже... устал ругаться. — Он всматривается в ее черты. — Почему ты меня ненавидишь?

— Дело не в тебе; я ненавижу само понятие «тебя».

Он моргает.

— Извини?

— Ты принадлежишь к тому типу титулованных, чванливых, богатых придурков, которые думают, что мир им должен.

— Значит, ты из тех, кто верит, что кроткие унаследуют мир, и все такое? — Он ухмыляется.

И вот так просто Зара снова расправляет плечи.

— Мне следовало бы знать, что вступать с тобой в какой-либо разговор бессмысленно. А теперь дай мне пройти, или я ударю тебя коленом по яйцам, и я обещаю, это будет больно.

Хантер делает шаг назад. Его движения такие быстрые, такие гибкие, что это почти как танцевальный па. Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Извини, я приношу свои извинения. Это было неоправданно. По крайней мере, позволь мне пригласить тебя на ужин, чтобы мы могли обсудить все это.

Она фыркает.

— Как будто я собираюсь тратить свое время на такого человека, как ты.

Его глаза блестят.

— Почему? Ты боишься, что обнаружишь, что я тебе действительно нравлюсь?

Она смеется. Раскатистый звук ее голоса, который, кажется, проникает в него.

— Это будет особенный день, — усмехается она.

— Тогда у тебя не сложно быть проблем уделить мне два часа твоего времени сегодня вечером?

Кажется, между ними происходит столкновение, но что-то, что она видит на его лице, должно убедить ее, потому что она кивает.

— У тебя есть сто двадцать минут. — Каким-то волшебным движением запястья она достает из сумки свой телефон. — Твое время пошло.

Взгляд Хантера сужается. Он разжимает губы, и на секунду на его лице появляется волчье выражение. К тому времени, как Зара поднимает на него взгляд, все уже исчезло. И снова он кажется раскаивающимся. Он отступает назад и жестом приглашает ее идти впереди него.

— После тебя, давай посмотрим, кто победит в этом раунде.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

￼

￼

Я провожу расческой по волосам. Вы правильно поняли. Я провожу расческой по волосам. Это не парик, на самом деле это мои волосы. Через две недели после того, как мы вернулись с острова, где провели наш недолгий медовый месяц, я узнала, что беременна.

Лиам был в восторге. Он заверил меня, что это произошло не потому, что это помогло ему выполнить условия завещания его отца. Конечно, я уже знала это. Каждое действие моего мужа показывало мне, что он любит меня такой, какая я есть, и это не имеет никакого отношения к обстоятельствам, при которых мы встретились, или договоренности, с которой начались наши отношения. Я знала это, но это успокоило, когда он развеял мои страхи.

И я счастлива, потому что хочу, чтобы он получил право собственности на свою компанию. Я хочу, чтобы он получил доступ к своему трастовому фонду. Она не только принадлежит Лиаму по праву, но я также знаю, что мой муж собирается сделать благодаря фонду много полезного. Мы оба благодарны судьбе за то, что нам выпал шанс завести семью.

Конечно, я беспокоилась о том, что передам свое заболевание нашему ребенку. Я поделилась своими страхами с Лиамом, и мы изучили этот вопрос. Мы узнали, что алопеция — это полигенное заболевание. Это означает, что для возникновения заболевания требуется вклад многих генов. Мы также выяснили, что у большинства детей с очаговой алопецией нет родителей, страдающих этим заболеванием, и подавляющее большинство родителей с очаговой алопецией не передают его своим детям. Нет никакого способа точно рассчитать риск передачи этого заболевания по наследству, потому что для того, чтобы это произошло, должны участвовать несколько генов в совокупности. Я поняла, что крайне маловероятно, что наш ребенок унаследует все гены, необходимые для предрасположенности к этому заболеванию.

Конечно, я все еще волнуюсь, но Лиам со мной на каждом шагу. Мы проконсультировались со специалистами и поняли, что наши опасения были в значительной степени необоснованными. И если, как и мне, кому-то из наших детей действительно придется пройти через путешествие, подобное моему, тогда мы будем рядом, чтобы поддержать и помочь ему или ей. Они не будут одиноки, как я была в начале своего пути, и это так обнадеживает. В конечном счете, он или она будут любимы нами и получат нашу безоговорочную поддержку — и настоящую поддержку наших друзей и семьи, — а это самое главное.

По мере того как моя беременность прогрессировала, произошло самое волшебное — волосы на моей голове начали отрастать снова. Если бы я не была так поглощена всем остальным, я бы поняла, что это возможно. Учитывая гормональные изменения, происходящие в моем организме, были хорошие шансы, что мои волосы отрастут снова. Но когда это произошло, это застало меня врасплох. И к тому времени, когда я была на третьем месяце беременности, впервые за много лет у меня была полная копна собственных волос. В шесть месяцев они касались моих плеч, а в девять месяцев мои волосы доходят ниже плеч.

Я еще раз провожу расческой по волосам, затем откладываю ее в сторону. Пока я рассматриваю свое отражение в зеркале, Лиам присоединяется ко мне. Он прижимает мою голову к своему подбородку и кладет ладонь на мой увеличившийся живот. Его бесцветные глаза подсвечиваются изнутри голубыми и зелеными искрами. Он выдерживает мой пристальный взгляд, и уголки его губ приподнимаются.

— Ты выглядишь великолепно. Ты всегда кажешься мне красивой, независимо от того, что на тебе надето. Но сейчас, вынашивая то, что мы с тобой создали вместе, ты выглядишь просто восхитительно.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он качает головой.

— Нет, не принижай себя. Независимо от того, есть у тебя волосы на голове или нет, меня привлекает твоя внутренняя красота. Широта твоего сердца, твоя доброта по отношению к семье, то, как ты всегда улыбаешься всем, даже незнакомым людям, насколько ты целеустремленна и амбициозна, и как ты никогда не теряешь из виду свои цели, с какими бы трудностями ты ни сталкивалась, как ты проживаешь каждый день с энтузиазмом от этого у меня перехватывает дыхание... У меня от тебя перехватывает дыхание, Божья коровка.

Слезы наворачиваются у меня на глаза. Да, это потому, что у меня гормональный фон и рыдания никогда не за горами, но это еще и потому, что... это Лиам. Потому что он из тех мужей, которые заботливы, любящие, нежные, и которые будучи постоянно возбуждёнными, воздерживались от занятий любовью со мной в первые месяцы, потому что не хотели навредить ребенку. Его больше всего заводит мысль о том, что я ношу нашего ребенка. Он обращается со мной так, словно я сделана из конфет, которые растают при первых признаках дождя. Он лелеет меня, обожает, окутывает заботой и не позволяет мне и пальцем пошевелить за последние девять месяцев.

Он привык работать из дома, чтобы не пропустить ни секунды нашей беременности. Да, он называет это нашей беременностью. Если бы я наблюдала со стороны — а, слава богу, это не так, — я бы, возможно, сочла это чересчур, но в этом маленьком пузыре, который мы нарисовали для себя, все идеально. Мы не слишком часто выходили из дома, предпочитая проводить большую часть времени здесь. Мы уезжали только для того, чтобы увидеть детей Кармы и Саммер, когда они родились. Кроме того, Семерка и семья Соврано навещали нас дома, и мы провели много вечеров в кабинете, узнавая новости друг о друге и дальних родственниках, а также о мировых событиях. Это идеально, это идиллически, мирно и захватывающе одновременно. Я и понятия не имела, что столько разных эмоций может существовать в одном пространстве одновременно.

Теперь я кладу свою ладонь поверх ладони Лиама, прислоняюсь к его груди и вздыхаю.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — он целует меня в макушку.

И именно в этот момент у меня и отходят воды.

Девятнадцать бесконечных часов спустя наш ребенок появляется на свет.