ПРИМА Альта Хенсли, Мэгги Райан

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на канал-переводчика запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Переведено каналом https://t.me/novels_for_us

1

Клара

Балет - это как сон на ногах.

Но когда заканчивается танец, начинается кошмар.

Я знала это лучше, чем кто-либо другой.

Мэрилин Монро однажды сказала, что если дать девушке правильные туфли, то она сможет захватить весь мир. Но что происходит, когда эти туфли у вас отнимают? С чем вы остаетесь?

Выйдя на улицу, я, слегка покачиваясь, нетвердой походкой направилась к почтовому ящику. Солнечный свет был настолько ярким, что щипало глаза, которые и так болели от того, что я опять не выспалась ночью. Бессонница не давала мне спать до рассвета, и тех нескольких часов, которые мне удалось выкроить, было явно недостаточно.

Я прижала руку ко лбу, чтобы создать хоть какую-то тень, пока двигалась по газону. Если быть честной, то этот жест был вовсе не из-за этого. Это было сделано для того, чтобы отгородиться от остального мира. Прошло четыре года, а я все еще боялась, что в любой момент из кустов выскочит какой-нибудь фотограф, которому наплевать на все, кроме как сделать "ту самую фотографию", чтобы продать ее какому-нибудь захудалому таблоиду.

Я вспомнила, какой я была когда-то. Знаменитой, красивой и очень востребованной прима-балериной, которую все хотели увидеть.

Хотели, чтобы на обложках их глянцевых журналов красовалась моя фотография в воздухе: руки изящно подняты над головой, ноги вытянуты, пальцы направлены в идеальном grande jeté.

Они хотели, чтобы я присутствовала на их вечеринках в качестве гостьи.

Хотели сопровождать под руку, как балетную версию трофейной жены.

Хотели. Я была желанной.

Но сейчас, с тех пор как я вышла из-под света прожекторов, сосредоточившись на центральной сцене - в чем виновата только я сама - я не хотела, чтобы кто-нибудь даже смотрел в мою сторону.

Раньше мне нравилось, когда на меня смотрели, когда мне аплодировали, когда после каждого выступления мне в руки клали десятки роз, когда мне уделяли внимание мужчины. Я больше не жажду всего этого. Мне хочется запереться, спрятаться от всего мира и не попадаться никому на глаза.

Когда почтовый ящик распахнулся, я застонала, и сердце мое упало, когда я увидела толстую кипу неоплаченных счетов. Когда-то у меня были деньги, которые можно было сжечь. Теперь же - после многих лет обучения студентов, которые никогда не станут звездами ни в чьих глазах, кроме глаз своих родителей, как бы усердно они ни тренировались, - баланс моего счета был опасно близок к нулю. В условиях нынешней экономики люди затягивают пояса, несмотря на то, как сильно они любят своих драгоценных детей, и уроки танцев часто становятся первыми внеклассными занятиями, которые вычеркиваются из их бюджета. Возможно, если бы я открыла настоящую школу или воспользовалась своей репутацией, я бы и сейчас жила как принцесса.

Но у меня не было такого выбора. Тех нескольких занятий, которые я проводила в своем гараже-сарае-студии, едва хватало на жизнь.

Обидно было, что мой роскошный образ жизни свелся к такому заурядному, но это было именно то, что я заслужила, позволив себе ввязаться в такую хреновую историю.

Заметив, что звук мотора автомобиля становится все громче, все ближе - слишком близко, чтобы ехать куда-то еще, кроме моего дома, расположенного в конце тупика, - я обернулась и в раздражении скрестила руки на груди. Все, кто хорошо меня знал, прекрасно понимали, что, прежде чем появиться, нужно заранее связаться со мной. Даже когда мои финансы оказались в унитазе, первое, что я внушала своим клиентам, - никогда не появляться без предупреждения. Я не могла себе представить, кто посмел нарушить это правило.

Когда машина остановилась, я слегка наклонилась, чтобы рассмотреть темные волосы водителя, который фактически перегородил мне дорогу. Две вещи мгновенно привлекли мое внимание и заставили сердце заколотиться.

Первое - он точно не был клиентом.

Второе - он был невероятно привлекателен.

Странное напряжение пробежало по моим венам. когда я наблюдала за тем, как он поправлял свой костюм, вылезая из машины и обходя ее капот, чтобы подойти ко мне.

Когда я потеряла все, я потеряла и часть себя. Я активно занялась тем, чтобы как можно больше развлекаться. Я хотела забыть все обиды, выкинуть из головы все плохое, через что мне пришлось пройти, продолжать жить в свое удовольствие, и я думала, что трах с любым мужчиной, который попадется мне на глаза, поможет мне в этом.

К сожалению, это привело к тому, что я стала еще несчастнее. Поэтому я взяла академический отпуск, поклявшись не встречаться с мужчинами до тех пор, пока не найду того, кто мне действительно понравится. На данный момент я все еще не нашла его. Из-за этого я чувствовала себя крайне непрактичной. Я была настолько близка к монахине, насколько может быть близка женщина, не посвятившая свою жизнь церкви. Поэтому, несмотря на обет безбрачия, неожиданный вид такого невероятно сексуального человека, как мой посетитель, вызвал у меня учащение пульса.

Когда он подошел ближе, мой взгляд остановился на одной из самых широких грудей, которые я когда-либо видела. Она сужалась к ровной плоскости живота. У меня зачесались пальцы от желания поднять эту дизайнерскую рубашку и пробежаться по рельефным выступам шести кубиков, на которые я готова поставить всю свою жизнь, скрывавшихся под дорогой тканью. Он откинул с лица выбившуюся прядь волос и посмотрел на меня, показав пару великолепных искрящихся голубых глаз и медленно скривив губы в улыбке, от которой у меня замерло сердце. Голубые глаза, черные волосы, точеная челюсть - сочетание, которое создавало смесь совершенства, способную развратить даже самых стойких святош.

Без сомнения, он был самым безупречным образцом мужчины, который я видела за последнее время.

Любопытство заставило меня захлопнуть дверцу почтового ящика и подойти к нему, сокращая расстояние между нами. — Если вы пришли на какие-то занятия, то, боюсь, я не принимаю новичков.

Вообще-то он выглядел слишком молодо для того, чтобы быть отцом маленькой балерины. Или, может быть, слишком, не знаю, аппетитным, чтобы быть женатым.

— Здравствуйте, — сказал он профессиональным тоном, и тут мой взгляд переместился на его крепкие, мускулистые бедра и выпуклость между ними, на нем не только пиджак, но и галстук, свисающий с его безупречной белой рубашки. Этот человек был здесь по делу, что означало для меня неприятности. Несмотря на то, что его костюм был сшит на заказ, а не с витрины, всегда оставался шанс, что он окажется репортером какой-нибудь жалкой газетенки.

Черт побери! Я знала, что мне не следовало давать интервью тому симпатичному австралийцу несколько месяцев назад. Я винила в этом акцент, который мог легко сбить девушку с толку, но теперь было очевидно, что этот парень был настоящей акулой. Я не была для него "шансом всей жизни". Я была просто приманкой в воде, и теперь я боялась, что скоро начнется бешеная кормежка. Когда же я пойму, что мужчины и я - не самое лучшее сочетание?

— В данный момент я не нуждаюсь ни в каких услугах. Меня зовут Алексей Волков. Я хотел бы уделить вам минуту времени.

— Зачем? — раздраженно ответила я, не желая показаться резкой, но сейчас мне это было совершенно не нужно. Головная боль возвращалась с новой силой, и я была в очень плохом настроении, что, к сожалению, было для меня не в новинку.

Однако мужчина не выглядел обеспокоенным. Наоборот, он сканировал мое тело с ног до головы глазами, которые, как мне вдруг показалось, были не только самого аппетитного оттенка индиго, но и были способны видеть меня насквозь. Я старалась не обращать внимания на то, что безразмерная футболка и клетчатые фланелевые пижамные штаны, а также волосы, которые, как я была уверена, выглядели как крысиное гнездо, заставляли меня чувствовать себя крайне неадекватно. Заставив себя ослабить смертельную хватку на стопке счетов, я ждала, когда он ответит на мой вопрос.

— Я владелец балета Волкова, и я хотел бы обсудить вопрос о том, чтобы вы пришли танцевать в наш театр. Может быть, мы сможем вернуть вас на сцену.

Если бы он объявил, что я не только выиграла в лотерею, но и в круге "Пауэрбол" набрала нужные цифры, я бы не была так шокирована.

— Вы здесь, чтобы поиздеваться надо мной, господин Волков? — спросила я с недоверием. — Это какой-то злобный розыгрыш?

— Я Алек, а я, как известно, не шутник, — ответил он, похоже, ничуть не обеспокоенный моим обвинением. Встретившись с моим взглядом, от которого я почувствовала себя еще меньше, он продолжил: — Хотя я понимаю ваши сомнения в том, что вы мне поверите, но уверяю вас, что это серьезное предложение. Я хочу обсудить с вами возможный контракт. Посмотрим, сможем ли мы работать над тем, чтобы вы вернулись туда, где вам место.

— И где же, по-вашему, мое место?

— В центре сцены, — сказал он без колебаний.

Я впилась ногтями руки, не сжимавшей почту, в ладонь, стараясь казаться незатронутой тем, как он беспечно назвал единственное место, где я чувствовала себя по-настоящему дома.

Сцена.

Прежде чем я успела сформулировать ответ, он наклонил голову в сторону. — Если под всем этим, — его рука поднялась, чтобы окинуть жестом меня от спутанных волос до босых ног, — у тебя все еще есть то, что нужно, то это так.

Черт побери, я не знаю, что делать. Может, я и ушла из той жизни, но будь я проклята, если позволю ему судить меня на моей собственной чертовой дороге. Вполне в состоянии выдать свою собственную ухмылку, я приподняла бровь и наклонила голову, выдерживая, как мне казалось, подходящую паузу, прежде чем сбить с этого притворщика столь необходимую планку или две.

— Вы не только грубиян, но и лжец. Балет Волкова принадлежит Наде Волковой. — Я вспомнила прекрасную русскую женщину, известную своей невероятной отточенностью во времена ее правления в качестве главной прима-балерины своего поколения. Это стремление к совершенству она забрала с собой, когда открыла свою компанию. Она предъявляла непоколебимые требования к любому танцору, которого принимала в свой балет. Надя была не только легендой, она была для меня примером для подражания. Я бы отрезала большой палец на правой ноге, чтобы она обратила на меня внимание. Конечно, это сделало бы танцы на пуантах практически невозможными, но важна была сама мысль.

— Она умерла, — сказал он ровно. — Я ее старший сын. Мы с моим братом Юрием теперь совладельцы компании.

— Мне очень жаль это слышать. Она была потрясающей женщиной, — искренне сказала я, на мгновение забыв о своей злости. Как я не знала, что она ушла из жизни в слишком юном возрасте? С другой стороны, если учесть, что моя жизнь не только катилась к чертям, но я намеренно ограничивала свое участие во всем, что имело отношение к той прошлой жизни, уроками для детей, которые не знали, как делать плие и были похожи на лягушек, то в этом не было ничего удивительного.

— Она была такой, — сказал он, не раскрывая больше никакой информации, но по тону, которым он произнес эти три слова, я поняла, что он искренен.

Внезапно вспомнив, что мне это неинтересно, но очень хочется поскорее убрать этого парня с моей дороги, я быстро ответила: — Вы что, не знаете моей истории? Вы не знаете, что я сделала?

Он не вздрогнул от гнева в моем голосе. — Я знаю, что вы ушли со сцены прямо посреди спектакля, оставив коллектив, и без того переживающий потерю одной прима-балерины, без второй. Что ваши действия практически уничтожили всю труппу, а все потому, что вы были ревнивой стервой, — не моргнув глазом, заявил он. Пока я боролась с желанием не протянуть руку и не содрать с его лица это идиотское выражение, он пожал плечами. — По крайней мере, люди обвиняли вас именно в этом.

Так, значит, этот самодовольный ублюдок ни черта не понимал. Волков или нет, но было очевидно, что он недолго пробыл на балетной сцене и ни черта не знает о мире танца. Может, мать его от всего оградила. Потому что, на мой взгляд, любой, кто хоть что-то знал о балете, особенно тот, кто был посвящен в эксклюзивный пузырь, в котором держали прима-балерин, знал все гнусные подробности.

— Это верхушка айсберга, — сказала я. Я не гордилась тем, что сделала, но у меня не было сил объяснять, почему я сделала такой выбор. Он не стал допытываться о подробностях, как будто это его нисколько не беспокоило, и мне стало интересно, что же, черт возьми, происходит с компанией, которую он унаследовал. Если он пришел ко мне, значит, он либо в отчаянии, либо слишком неумел управлять успешной балетной труппой. Но мне было все равно, так как я была слишком измучена и слишком уставшая, чтобы тратить время на его проблемы.

— Послушайте, если вы не знаете остального, то вам не стоит приходить ко мне с разговорами о контрактах. — Я двинулась, чтобы обойти его, но была остановлена, когда он переместился, блокируя мой путь.

— Тогда расскажите мне, — сказал он. — Объясните мне, почему такая многообещающая карьера, как у моей матери, оборвалась.

При упоминании своего кумира я на секунду стыдливо повесила голову, позволив волосам упасть на глаза. Неужели этот человек действительно хочет знать все? Должна ли я рассказывать ему об амбициях девушки, едва вышедшей из подросткового возраста? О мелочности той, которая отчаянно хотела бы вписаться в общество? О том, как я не только встречалась с человеком, достаточно старым, чтобы быть моим отцом, но и обо всех ужасных вещах, которые я совершала с того момента, как встретила этого ублюдка? Как он стоил мне гордости и почти жизни? Стоит ли упоминать секс, наркотики, которые я глотала как конфеты, или алкоголь, который я пила? Я думала, что достаточно одного взгляда в Интернете, чтобы все это обнаружить, и если ему действительно так нужно знать, он может узнать это сам. Но в то же время мне нужно было, чтобы он уехал, поэтому я решила, что целесообразнее сказать ему все, что угодно, лишь бы он убрал свой Audi с моей дороги.

— Послушайте, — сказала я самым твердым тоном, на который была способна, — я не из тех женщин, которых вы хотите видеть в своем театре, уверяю вас. Я давно оставила этот мир позади. И даже если бы это было не так, я все равно не в том положении, чтобы танцевать.

— Ваше прошлое..., — начал он, но я не дала ему вставить ни слова.

— Я должна позаботиться о своей бабушке. Я нужна ей здесь. — Я покачала головой, желая, чтобы он понял, что этого не произойдет, как бы он ни старался. — Я ухаживаю за ней круглосуточно. Я не могу взять на себя другие обязанности. Не сейчас. Так что возвращайтесь в свою машину и ищите себе другую балерину.

Я повернулась к нему спиной и стала обходить его машину, но он не собирался останавливаться. Он окликнул меня сзади: — Если передумаете, приходите в свободное время потанцевать с остальными в театр. Один бесплатный месяц в подарок. Возможно, балет Волкова покажется вам неплохим местом. Приветливым. И, начиная с послезавтрашнего дня, мы проводим прослушивание, чтобы заполнить несколько вакансий. Мне бы очень хотелось посмотреть, чем вы еще обладаете. Мне кажется, что даже если вы немного заржавели, танцовщица в вас еще есть. — Его маленькая ухмылка вернулась. — Хотя я могу и ошибаться. Может быть, вы слишком не в форме, чтобы беспокоиться. Какая-нибудь из молоденьких женщин может танцевать вокруг вас. — Он пожал плечами. — Кто знает? Но все зависит от вас, если вы хотите доказать, что вы все еще прима-балерина, которой вам суждено было стать до того, как вы все бросили.

Не желая поддаваться на его уловку, я зашагала обратно в дом. Сдерживая желание оглянуться и поддаться гипнозу его завораживающей внешности, я захлопнула за собой дверь, ясно давая понять, что я думаю по этому поводу.

2

Клара

Конечно, я хотела вернуться на сцену. Я была рождена для танцев. Именно поэтому я позволила этому маленькому кусочку информации проскользнуть в мое недавнее интервью. Но это не означало, что это может произойти на самом деле. Я слишком изменилась, и мне действительно нужно было позаботиться о женщине, которая вырастила меня после того, как умерла моя мать, а отец не захотел брать на воспитание ребенка от женщины, на которой он даже не женился. Я была обязана этой женщине всем. Именно она вложила в мою душу любовь к балету. Ответ был отрицательным... Но я так и осталась стоять у двери, прижавшись к ней спиной и стараясь дышать без боли, пока не услышала, как затихает звук мотора машины Алексея, когда он отъезжает.

Как он посмел заявиться ко мне домой, поразив меня своим видом, словно сошел с обложки журнала GQ, а потом предложить мне взглянуть на ту жизнь, которую я когда-то знала? Он утверждал, что не является шутником, но на деле оказался самым жестоким дразнилой.

— Клара? — услышала я голос бабушки. — Ты не могла бы подойти ко мне на минутку?

Я глубоко вздохнула и зашла на кухню, где бабушка слегка склонилась над столом, явно страдая от сильной боли. Я ненавидела видеть ее в таком состоянии. Я всегда знала ее как очень сильную, властную женщину. Но как только артроз начал коварную дегенерацию хрящей и тканей, окружающих суставы, она начала разрушаться.

Когда-то Ольга Сименева была самой красивой и искусной танцовщицей в маленькой русской деревне, где она родилась. Она не попала в балет Большого театра, как Надя Волкова, но я сидела у ее ног и слушала ее рассказы о мире, который звучал так волшебно, что дух захватывало. Где гадкие утята превращались в прекраснейших лебедей, а принцессы - в очаровательных принцев. Я с самого детства знала, что меня назвали Кларой в честь девочки, чей танец рассказывал чудесную сказку о волшебстве в "Щелкунчике".

Моя бабушка привила мне любовь к балету еще до того, как я обула свои первые розовые атласные балетки. Теперь болезнь калечила ее с каждым днем все больше и больше, и мне было очень обидно видеть, что костяшки ее пальцев и ступни настолько распухли и искривились, что удержать чашку чая или пройти больше нескольких шагов стоило огромных усилий. Хотя она пыталась скрыть свою боль, я видела это по ее глазам. Я должна была быть рядом с ней, как бы она ни хотела быть для меня обузой, но я была более чем счастлива это делать.

— Что это было? — с любопытством спросила она, стараясь стоять как можно прямее, и жестом указала на окно над кухонной раковиной. — Мне показалось, что я услышала, как снаружи разговаривает мужчина.

— Да так, ничего особенного.

Я постаралась отмахнуться от нее, но было уже слишком поздно. По тому, как колыхались на сквозняке кружевные занавески, я поняла, что окно открыто. Я не сомневалась, что бабушка подслушивала весь мой разговор с Алексеем Волковым. Бабушка уговаривала меня вернуться в балет с тех пор, как я вернулась домой после реабилитации, и от этого было только хуже.

— Хочешь выпить воды или еще чего-нибудь? Когда ты в последний раз принимала обезболивающие таблетки? — спросила я, пытаясь отвлечься от любых мыслей и обсуждений Алека.

— Ты знаешь, что должна принять его предложение с радостью, — сказала она, полностью проигнорировав мои вопросы, а также отбросив всякое притворство, что она не знает о том, что произошло снаружи. — Ты рождена для танцев, Клара. Ты не должна сидеть здесь, в этом доме, ухаживать за старой женщиной и учить избалованных детей, которым лучше играть в игры на мобильном телефоне, чем учиться даже элементарным позициям, которые любой серьезный танцор может делать во сне. Не такой должна быть твоя жизнь. Детка, это не та история, которая написана для тебя.

— Мы уже много раз говорили об этом. Я все испортила, — тихо сказала я, испытывая не только сожаление. — Я сделала свой выбор, и теперь мне приходится иметь дело с последствиями.

— Не надо мне этого говорить, — проворчала она в ответ, сжимая пальцы на спинке стула, пытаясь скрыть боль, которую причинила ей эта вспышка. — Клара, ты совершила ошибку...

— Ошибку? — с сарказмом произнесла я, довольно не по-женски фыркнув. — Ба, да я их столько наделала, что даже не могу назвать их количество.

Рискуя потерять шаткое равновесие, она подняла руку и покачала пальцем в мою сторону. — Невежливо перебивать старших, юная леди. Неважно, сколько ошибок ты совершила. Мы все их совершаем. Не стоит наказывать себя навечно из-за одной. И этот человек пришел сюда, чтобы поговорить с тобой. По-моему, это явный второй шанс. Тебе стоит сходить в этот театр и узнать, что об этом думаешь. Я знаю, что ты танцуешь в гараже, но что может быть плохого в том, чтобы танцевать в настоящей студии с настоящими танцорами? Нет никаких причин, по которым ты не могла бы немного позаниматься, сбросить с себя часть того раздражения, которое, как я знаю, ты испытываешь, когда сидишь поздно ночью и смотришь старые видеозаписи балета, о котором, как ты думаешь, я не знаю. Клара, разве не здорово было бы еще раз испытать это чувство? Пока ты не потеряла этот дар навсегда?

Она сделала паузу и, пока она несколько раз глубоко вздохнула, я поняла, что она думает о способностях, которые украл артрит, когда он начал впиваться своими злыми когтями в ее суставы. Покачав головой, она подняла лицо, и я увидела, как оно озарилось сиянием, когда она улыбнулась, отказываясь позволить болезни захватить ее дух.

— Кроме того, детка, подумай, как сильно опустится челюсть этого красавца, когда ты попробуешь побороться и победишь любую бедную душу, которую он попытается выставить против тебя.

Боже, я так любила ее и не могла сдержать улыбку от ее поддразнивания. Но как бы это ни было приятно, один из нас должен был признать реальность. — Я не могу. А ты? — Я подошла к раковине, чтобы налить ей стакан воды. — К тому же у меня полно занятий, — солгала я.

О чем бы я ни мечтала, чего бы ни хотела, я должна была быть рядом с ней. Она могла спорить сколько угодно, но она во многом полагалась на меня, и это было все. Я была нужна ей в хорошие дни, и я была нужна ей, когда она страдала. Когда боль пронизывала ее хрупкое тело, она не могла ничего сделать для себя. Время, когда я пыталась зарыть голову в песок и не замечать того, что было прямо перед моим носом, закончилось четыре года назад. Я не собиралась игнорировать тот факт, что мое место было именно здесь, независимо от того, что она говорила.

— А что насчет меня? Со мной все будет в порядке.

Это было очень похоже на нее - ставить мои нужды на первое место, но на самом деле все было не так просто.

— То, что какой-то мужчина пришел сюда, не означает, что балетный мир будет мне доверять и примет меня обратно с распростертыми объятиями. Я не думаю, что кто-то вообще сможет это сделать. Я сомневаюсь, что мне дадут даже партию в кордебалете, не говоря уже о главной роли.

Я подумала, но не решилась сказать, что уверена, что вместо этого получу средний палец и жесткое "иди на хуй".

— Я не хочу надеяться на то, что какой-то наивный парнишка, который по уши влез в мамины дела, о которых ничего не знает, так говорит, — добавила я, чувствуя почти отчаянную потребность выйти из дома, и мне нужно было сделать это до того, как бабушка продолжит приставать ко мне. — Кроме того, кому нужен театр, чтобы танцевать? — Выглянув в окно, я увидела голубую сойку, что послужило мне оправданием. — Я должна собрать клубнику, пока птицы не разнесли ее всю. Я знаю, как тебе нравится добавлять ее в йогурт.

Я передала бабушке стакан с водой и таблетки со стойки, а затем помогла ей сесть в кресло. — Мне нравится, что ты мой герой, Ба, но лучше не возвращаться, — сказала я, наклоняясь, чтобы поцеловать мягкую, как креповая бумага, щеку. Быстро моргнув, чтобы сдержать набежавшие слезы, я нежно обняла ее, взяла со шкафа дуршлаг и ушла, прежде чем она успела сказать еще хоть слово.

Мне хотелось, чтобы свежий воздух помог мне забыть обо всем, но как-то не получалось. Вместо этого я думала только о балете. Я вспомнила дни своей славы, когда все было замечательно. Я вспоминала, как танцы были всей моей жизнью, когда это было все, что меня волновало. Я пыталась представить себе, как снова выхожу на сцену. Пыталась представить, как это могло бы быть, если бы я не попала в объятия Николая Козлова и не шагнула в ту кучу дерьма, которая появилась потом. Смогла бы я это сделать? Вернуться к той жизни. Пусть прошло уже четыре года, но неужели весь остальной мир по-прежнему будет винить и ненавидеть меня за то, что произошло?

Отмахнувшись от пушистых зеленых листьев растения, я сорвала красную ягоду и положила ее в дуршлаг. Почему Алек должен был прийти и усложнить мое существование, предложив мне шанс вернуть жизнь, которую я выбросила? Еще одна ягода была сорвана и добавлена к моему урожаю, даже когда мне пришлось снова сморгнуть. Возможно, этому человеку и удалось вызвать слезы на моих глазах, но я не позволила им упасть. Яростная ругань сойки заставила меня проклясть другого самца за то, что он вновь разжег самое сокровенное желание моего сердца. Сердито проведя рукавом по щеке, я двинулась к другому ряду растений, раздвигая листья и срывая спелые ягоды клубники с плодоножек, а затем позволяя листьям опуститься на место, чтобы укрыть тех, кто еще не готов покинуть убежище своего дома. Почему Алек не мог просто оставить все как есть? Покачав головой, я не стала мешать дьяволу, сидящему на моем плече, присоединиться к разговору.

Будет ли полным безумием пойти в театр, если думать о нем как о тренировке, а не как о возможной смене профессии?

Я задумалась над этим вопросом, но потом отмахнулась. Это было не только безумием, но и шагом на опасную территорию. Она затянет меня обратно, и я не успею опомниться. Разве я не подведу своих учеников, если перестану преподавать? Я не хотела, чтобы то, что я сделаю, было чем-то, о чем я потом буду жалеть.

Серьезно? Как будто несколько корректировок расписания занятий не позволят тебе сделать и то, и другое?

Я полагаю, что самым большим слоном в комнате был вопрос: если я останусь в безопасном маленьком скучном мире, который я создала, буду ли я всегда задаваться вопросом "а что если? И если уж говорить о "а вдруг", то если я уйду, будет ли это еще одной ошибкой?

В первый раз, когда я потерпела неудачу, я едва выжила. Неужели я снова настраиваю себя на неудачу?

Как там говорилось? Ах да...

Однажды облажавшись, облажаешься снова.

Не найдя ответов, я вздохнула и, решив, что фруктов достаточно, чтобы приготовить завтрак, и убедившись, что от слез не осталось и следа, вернулась в дом.

3

Алек

Я окинул взглядом потенциальных кандидатов, пришедших сегодня в театр на прослушивание. К сожалению, ни от одного из них я не испытывал положительных эмоций. Все было совсем не так, как я ожидал. Клара Сименева решительно заявила, что балет ее больше не интересует, и хотя я видел ложь в глазах самого невероятного зеленого оттенка, сделать я уже ничего не мог. Я сделал ей предложение, а когда оно не сработало, стал дразнить ее. Черт, я даже бросил ей перчатку, заявив, что она, возможно, не в форме, и предположив, что более молодая женщина могла бы танцевать вместо бывшей звезды.

Кого я обманывал?

Она могла пытаться спрятаться под помятой рубашкой, висящей на ней, и клетчатыми брюками, обтягивающими ноги, которым завидовали миллионы женщин, но если она не наденет на голову бумажный пакет, ей не удастся меня обмануть.

Высокие скулы говорили о нестареющей красоте. Выдающаяся ложбинка на ключицах, видневшаяся, когда с плеча соскальзывала безразмерная рубашка, длинные тонкие пальцы, сжимавшие пачку писем, и изящные запястья, способные часами держать позу, говорили об истинном положении вещей. Красота Клары только усилилась благодаря внутренним демонам, с которыми она боролась последние несколько лет.

Как бы мне ни хотелось иметь прекрасную, измученную балерину, вскружившую голову каждому мужчине и, возможно, многим женщинам с тех пор, как она сделала свой первый пируэт, мне нужно было управлять компанией и ставить балет.

Вздохнув, я опустил взгляд на список, лежащий передо мной, и взял в руки карандаш. Я заставил себя записать еще несколько танцовщиков на прослушивание. Хотя интуиция подсказывала мне, что они не будут так хороши, как Клара, они, по крайней мере, были новичками, а значит, не должны были иметь никаких проблем с контрактом или высокомерия. Они нуждались в "балете Волкова" больше, чем мы в них. Но я предпочитал иметь власть.

Кому нужна была Клара, когда у меня был полный зал танцовщиков, готовых отплясывать до упаду? Я надеялся, что они толстокожие, потому что, какими бы талантливыми они себя ни считали, хореография Юрия собиралась их пережевать, выплюнуть, а потом растоптать все, что останется после срыгивания.

То, что в моем городе последние несколько лет скрывается знаменитая балерина, стало для меня шоком. О ее присутствии, скорее всего, до сих пор ничего не было бы известно, если бы не кувшин пива и мой хороший друг Нельсон Бейкер. Бейкер выслушал мои стенания о том, что моя жизнь разрушена, когда я узнал, что это не один ребенок и даже не два... а тройня.

— Ты не первый человек, чьи жизненные планы были нарушены известием о предстоящем отцовстве, но, конечно, ты единственный из всех, кого я знаю, кто получил тройной удар, — сказал Бейкер, с усмешкой поднимая кружку. — Поздравляю, папочка. Кто бы мог подумать, что ты на это способен?

Моему затуманенному мозгу потребовалось мгновение, прежде чем я отреагировал и выплеснул еще не проглоченную кружку пива. — Не я, ты, задница, — сказал я, вытирая пену с губ. — Я говорю об Оливии, нашей главной

балерине. У нее тройняшки, и врач прописал ей постельный режим, пока она не родит этих маленьких крысят.

— А-а-а, и у тебя теперь дырка в составе, — сказал он и, когда я кивнул, наполнил наши кружки, а затем продолжил рассказывать мне об интервью, которое он дал несколько месяцев назад. К тому времени, когда он закончил, у меня отпала челюсть, и все мысли о том, чтобы утопить свою печаль, переключились на то, как вытащить Клару из подполья в мою балетную труппу.

Информации, которую дал мне Бейкер, было недостаточно, поэтому, как только я покинул дом Клары, я полез в Интернет, чтобы навести о ней справки. Я хотел знать, что за проблема мешает ей сделать то, ради чего она была создана на Земле. Что заставило ее променять пентхаус на маленький домик в соляной коробке на Линкольн-сквер, а дизайнерскую одежду от кутюр - на одежду из магазина "уцененных вещей"? Хотя я искренне понимал глубокое чувство ответственности перед семьей, мне показалось, что она слишком напористо сказала о необходимости заботиться о своей больной бабушке. Любовь - это улица с двусторонним движением, и я готов поспорить, что ее бабушка предпочла бы, чтобы ее любимая внучка следовала своим мечтам, а не таскалась за ней. Черт возьми, существовали десятки агентств, готовых оказать помощь в уходе на дому, и люди, обученные этому так же, как Клара обучалась танцам.

Я был полон решимости узнать, какие кусочки этой истории я упустил.

Черт возьми, просто смешно, насколько часто истории становятся сенсацией, и как глубоко нужно зарываться, чтобы докопаться до истины. В результате долгих поисков и продирания через всю эту чушь я пришел к выводу, что, по общему мнению, Клара попала в плен наркомании, и это заставило ее вести себя безрассудно. Было много других сообщений, свидетельствующих об ужасных вещах. Было бесчисленное количество фотографий и сплетен о том, что она спала чуть ли не со всеми мужчинами Нью-Йорка, но я не знал, насколько этому можно верить, пока не нажал на кнопку "Изображение" на экране, и фотографии стали появляться как сумасшедшие. Клара под руку с какой-нибудь начинающей кинозвездой, стоящей на красной дорожке. Клара, идеально ухоженная и накрашенная, сияющая, глядя на футболиста, который, казалось, мог бы легко разорвать ее на две части. Просматривая фото за фото, я заметил, что она редко встречалась с одним и тем же мужчиной дважды. Наоборот, казалось, что она порхает от одного мужчины к другому, как пчела к цветку.

Ух ты!

Двойной щелчок привел к появлению следующей фотографии во всей ее красе. Или, возможно, лучше описать то, что я увидел. Красавица выглядела просто чудовищно: глаза дикие, волосы растрепаны, платье задрано до самой задницы, а сама она запечатлена возле какого-то небоскреба на Central Park West, наклонившейся и избавляющейся от всего, что она ввела в свое тело; ее "кавалер" на тот вечер удачно выпал из кадра, за исключением его затылка, когда он уходил.

Ладно, истории о бурных вечеринках и еще более бурных сексуальных контактах я, пожалуй, мог бы принять на веру, даже злоупотребление наркотиками и алкоголем не было чем-то из ряда вон выходящим, но я сомневался в утверждениях о том, что Клара общалась с известными людьми, связанными с мафией. Я считал, что все это раздуто из-за того, кем она была и насколько известной становилась в то время. Я сомневался в правдивости этих утверждений до тех пор, пока еще одно движение пальцем не вывело доказательства на чистую воду.

Оказалось, что светская львица променяла свою свиту мужчин на толпу мужчин в темных костюмах, с суровыми, подозрительными выражениями лиц и выпуклостями подмышками, свидетельствующими о том, что они носят оружие. Этих мужчин не интересовала даже Клара... Их внимание было приковано к единственному мужчине, который стал появляться на каждой фотографии.

Увидев Клару в объятиях известного Николая Козлова перед театром, где она была главной танцовщицей, я узнал совсем другую историю. Возможно, ту, которую я не хотел признавать.

Неужели Клара связалась с русской мафией?

Даже с учетом доказательств, которые смотрели на меня с экрана, мне это не казалось достаточной причиной, чтобы навсегда отстранить ее от балета.

Последняя фотография Клары с рукой, обхватившей талию миниатюрной пожилой женщины, напомнила мне о том, что она утверждала. Черт... Если выражение лица пожилой, но все еще красивой женщины на фотографии было хоть каким-то признаком, то я ошибался. Под небольшой улыбкой, которой она одаривала свою внучку, скрывалась боль. Клара могла не врать, что бабушка нуждалась в ней до такой степени, что танцы были отложены в сторону из любви к семье.

Это было чертовски обидно, но мне было легче смириться с этим, чем с тем, что Клара позволяла использовать себя и издеваться над собой какому-нибудь придурку из Братвы, пока не стала такой же бессердечной, как они. Черт, если то, что я прочитал, было хоть немного похоже на правду, забудьте о танцах, бывшей балерине повезло, что она еще дышит.

От громкого удара у меня подскочило давление, и я вскинул голову. Благодарный за то, что не увидел ничего более угрожающего, чем молодая женщина, поправляющая упавший металлический складной стул, я отложил вопросы о Кларе в сторону и вернулся к работе.

— Так, народ, — обратился я к стоящим передо мной будущим танцорам. — Юрий скоро придет и объяснит вам процесс прослушивания, но пока он не пришел, вам будет полезно размяться и разогреться, а не стоять на месте. — Когда большинство просто переглянулись между собой, я покачал головой. — Позвольте предложить вам вспомнить, как только вы вышли на сцену, началось ваше прослушивание. Вы танцуете друг против друга, а также пытаетесь произвести на меня достаточное впечатление, чтобы стать одним из немногих - очень немногих - кого я оставлю в составе. Когда вы будете готовы, распределитесь по сцене, и мы сможем начать и продолжить...

Мои слова оборвались, когда я заметил знакомую фигуру, входящую в театр. Вот уж кого я никак не ожидал увидеть, двигаясь через весь зал.

Клара Сименева - она действительно пришла.

Сердце гулко забилось в груди, и мне пришлось проглотить плотный ком эмоций, застрявший в горле. Я не должен был чувствовать себя так, как чувствую. Я действительно не должен, но я не могу остановиться. Что-то было в этой нежной и одновременно сильной белокурой красавице, что заставляло меня чувствовать себя немного неуравновешенным, что было не только непрофессионально, но и очень неуместно. Я должен остановить это сейчас, пока это не помешало ей присоединиться к нашему театру. Если нам удастся заполучить ее, я знал, что все станет еще лучше для нас.

Балет Волкова поднимется еще на одну ступеньку вверх по лестнице лучших трупп страны.

В конце концов, я заставил себя отвести взгляд и посмотрел на лежащий передо мной планшет. Имена и фамилии могли быть написаны невидимыми чернилами, так как я видел только имя Клара, которое было каким-то образом несколько раз выведено на полях.

Господи, я действительно не в себе.

Прочистив горло, я сел прямо, желая сохранить свою профессиональную властную позицию.

— Привет, — поздоровался Юрий слишком дружелюбным тоном, что меня очень раздражало. Мой брат приходил вот так, весь такой красивый, с белыми зубами, сверкающими в огромной улыбке, а потом, как только люди расслаблялись и теряли бдительность, его отношение менялось. Почему он не может быть обаятельным все время? Это чертовски облегчило бы мне жизнь. — Я Юрий Волков, ваш хореограф. Давайте обсудим, что сегодня будет происходить.

По мере того как Юрий объяснял, я переводил взгляд на участников театра, которые сейчас находились в зале, и видел, что они стоят близко, перешептываясь друг с другом. Я не сомневалась, что они говорят о Кларе, так как до ее появления в театре они молчали и вели себя скучающе. Говорили ли они о ней приятные вещи? Говорили о ее удивительном мастерстве танцовщицы? Или сплетничали о ее прошлом?

Я думаю, что они просто болтали о всякой ерунде и ждали, когда начнется представление.

После того как будущие танцовщицы начали разминаться и готовиться к разучиванию того номера, который он выбрал, Юрий подошел и сел со мной в центре театра, достаточно далеко от сцены, чтобы было удобнее смотреть и оставаться в тени, как будто это могло помочь подающей надежды балерине испытывать меньший стресс, чем смотреть в лицо тем, от кого зависит ее будущее. Еще до того, как он опустился на сиденье, я увидел, что он уже перестал улыбаться, вместо этого его лицо излучало гнев. Я уже догадывался, о чем пойдет речь.

— Какого черта Клара Сименева здесь делает? — прошипел он мне в ухо. — Ты знаешь, кто она такая? Неужели ты думаешь, что нам нужен подобный человек в нашем театре? Ты что, совсем идиот?

— Юрий, — сказал я как можно спокойнее. — Вся эта история с ее прошлым произошла много лет назад. И ничего точно не было доказано. Было много намеков, много сплетен, но ничего, что доказывало бы, что она действительно виновна в том, что произошло. Так что мы даже не знаем, виновна ли она хоть в чем-то, и...

— Она определенно виновна в том, что встречалась с долбаным Козловым, — прошипел он.

Я бросил на него взгляд, желая сказать, чтобы он повзрослел и перестал ныть, как ребенок, но сдержался. Незачем было заканчивать разговор тем, что мы будем орать друг другу в лицо на глазах у наших танцоров.

— Мы не знаем, как она связана с Николаем Козловым. И даже если она была связана с Братвой, это уже в ее прошлом. Мы должны дать Кларе шанс на прослушивание независимо от этого. Нам нужна не просто солидная танцовщица, нам нужна звезда. Черт, забудьте о звезде. Мы с тобой знаем, что ни одна балетная труппа ничего не стоит, если в ней нет потрясающего главного танцовщика, а Клара была прима-балериной, каждое движение которой было совершенством. Нам нужен танцовщик, которому не нужна вся эта гребаная драма, без которой большинство творческих людей не могут функционировать.

Юрий закатил глаза. — И ты не думаешь, что то, что произошло, было драмой?

Я умел закатывать глаза не хуже, чем он. — Я хочу сказать, что если ты вытащишь голову из своей осуждающей задницы и посмотришь на всю эту чушь и слухи, то увидишь, что она была потрясающей танцовщицей. Сияющая звезда, которую все обожали. Да, она совершила несколько ошибок, и по какой-то причине приняла решение уйти. Вот и все. Я не сомневаюсь, что она жалела об этом с того момента, как сняла пачку.

Мои веские аргументы - большинство из которых были предположениями с моей стороны - были приведены исключительно ради балета Волкова. В ходе исследования я посмотрел несколько видеозаписей с Кларой в разных ролях, и она действительно была невероятна. Если этот талант еще сохранился, то она была именно той, кто нам нужен.

— Дай ей шанс. Если она не лучшая, то ладно, и я признаю, что ты был прав. Но если она лучшая, я действительно думаю, что мы должны дать ей шанс. Интуиция подсказывает мне, что Клара может быть той, кто сможет вывести "Балет Волкова" на новый уровень.

Юрий перевел взгляд на сцену, где разогревались танцоры, и среди них Клара, и резко повернулся ко мне. — Ладно, — огрызнулся он. — Я дам ей шанс. Но я буду относиться к ней строже, чем ко всем остальным, только потому, что считаю, что она будет кошмаром для пиарщиков.

Я не мог не согласиться с этим фактом. Взять на работу человека с такой подмоченной репутацией было бы очень тяжело, но я инстинктивно чувствовал, что она будет того стоить. Будучи сыном знаменитой балерины, я был уверен, что Клара принесет на нашу сцену изящество и красоту, не превзойденные никем до нее. Как человек, ответственный за будущее нашей компании, я был уверен, что Клара принесет столько денег, что даже Юрий не сможет устоять перед ней.

4

Алек

Когда прослушивание было завершено, никто не мог отрицать результат. Клара полностью затмила всех танцоров. Казалось, что у всех остальных танцоров по сравнению с ней две левые ноги. В тот момент, когда она стартовала с левой сцены и безостановочно пируэтировала по всей длине паркета, я понял, что все кончено.

Эта женщина двигалась как проклятая богиня.

К тому моменту, когда Клара исполнила серию прыжков, практически зависая в воздухе, словно бросая вызов гравитации, каждый палец был вытянут, каждый мускул напряжен до невозможности, я полагал, что все остальные участники прослушивания тоже это знали.

Я старался не смеяться над тем, как другие танцоры явно не хотели выходить на сцену вместе с этой женщиной. Я не мог их винить. Клара доминировала. Даже спустя четыре года, и не в лучшие свои годы, эта женщина, несомненно, была прима-балериной. Я понял, почему ее прозвали Примой. Она двигалась с такой нежностью, что казалось, будто она парит в воздухе, и в то же время обладала силой, необходимой для того, чтобы держать позы, в которых напрягались мышцы. Ее гибкость, скорость, позы, работа ног, движение головы при вращении с такой скоростью, что она становилась как бы размытой, делали эту женщину практически недосягаемой.

А ее тело... ее тело.

Даже когда каждый сантиметр ее тела блестел от пота, ее красота подчеркивалась идеальными контурами мышц, проступающих под безупречной кожей. Смотря на ее талию, я знал, что если бы я обхватил ее руками, там все равно осталось бы свободное место. Длинные, стройные и в то же время невероятно сильные ноги вызывали зависть у всех женщин в театре и у всех мужчин, предпочитающих партнеров женского пола, желание быть с ней в паре, хотя бы для того, чтобы поднять ее выше в центр внимания.

Я был бы настоящим лжецом, если бы не признался, что в течение нескольких мгновений фантазировал, что именно скрывается под ее купальником. Конечно, сама природа спандекса подразумевала, что ткань прилипает к ее телу, но у меня практически слюнки текли от желания содрать эту одежду и увидеть своими глазами, насколько совершенным, как я знал, было ее остальное тело.

Во рту пересохло.

Эта женщина была абсолютно, без сомнения, образцом женского совершенства.

Даже несмотря на все доводы Юрия, я мог сказать, что он был впечатлен тем, как работала Клара. Он, как и я, понимал, что Клара - это именно то, что нужно театру, что укрепит нашу репутацию, поскольку мы ставим балеты, отмеченные наградами. Я не видел танцовщицу с таким огромным потенциалом в сочетании с многолетней подготовкой в балете Волкова с тех пор, как была жива моя мама. Знаменитая Надя Волкова сочла бы за честь тренировать Клару Симёневу. Я это абсолютно точно знал.

— Итак... — спросил я Юрия, даже не пытаясь скрыть свой издевательский тон. — Кто, по-твоему, лучший?

Он посмотрел на меня таким взглядом, который говорил о том, что ему очень не хочется признавать свою неправоту. Мой брат не умел уступать никому, и на долю секунды у меня возникло ощущение, что он может выбрать кого-то другого просто назло мне.

— Заключи контракт с Симёневой, — прорычал он, отказываясь смотреть мне в глаза, когда произносил эти слова. — Но если она накосячит, и это отразится на балете Волкова и на нашей фамилии, то это будет на твоей совести.

Меня не удивила реакция Юрия. Когда мой брат делал что-то не так, это было связано с тем, что кто-то другой облажался. Но если я рисковал, то это было на моих плечах.

Тем не менее, я был уверен, что Клара будет того стоить. Как ни странно, я был полностью уверен в ней. Не могло быть такого, чтобы человек получил так много и пал так далеко от благодати, ничему не научившись.

В интервью Бейкера я прочитал, что она легла в реабилитационный центр, чтобы "победить своих демонов". И, судя по тому, что я увидел, у меня не было другого выбора, кроме как поверить, что она не только победила их, но и уничтожила всех до единого.

К тому же, если вспомнить, что было четыре года назад, когда мне было двадцать восемь лет, я был совсем другим человеком. С тех пор я сильно повзрослел, и я был уверен, что Клара тоже.

— Я понимаю, — серьезно сказал я Юрию. — Но все будет хорошо. Ты можешь положиться на меня, я справлюсь с этим... с ней.

Я с облегчением вздохнул, глядя, как мой брат спускается вниз, чтобы поговорить с танцовщицами. Он отвел новичков в сторону и сказал тем, кто не прошел, что они не будут частью театра, возможно, попросил их прийти в следующий раз, когда балет Волкова объявит прослушивание, оставив хорошие новости для меня.

Я должен был предложить Кларе второй шанс в жизни.

Я должен был предложить Кларе второй шанс на жизнь.

Я надеялся, что она ухватится за него и не облажается. Нельзя было отрицать, что я все еще опасался, что Клара откажет мне, когда ей поступит официальное предложение. Возможно, она пришла только для того, чтобы попробовать. Черт возьми, она могла прийти только для того, чтобы доказать, что я ошибаюсь насчет того, что кто-то из молодых танцует вокруг нее кольца. Возможно, она и в самом деле не хочет возвращаться к серьезным обязанностям, особенно когда я вспоминаю, что она говорила о своей бабушке.

Клара говорила, что ее бабушка нуждается в ней круглосуточно, и это вызывало реальное беспокойство. Проблема не заключалась в том, чтобы найти работника, который мог бы ежедневно приходить на дом. Гораздо сложнее было бы найти человека, который согласился бы работать круглосуточно в течение нескольких недель или даже месяцев, если бы Клара подолгу находилась в разъездах, выступая и участвуя в других рекламных мероприятиях. Большинство хореографов, менеджеров, владельцев театров и промоутеров не очень-то интересовала личная жизнь танцовщиков - ведь балет должен был стать всей твоей жизнью, - но я всегда делал поблажки. Я считал, что танцовщики будут выступать лучше, если их мысли будут заняты не меньше, чем тело, и их не будут отвлекать домашние проблемы.

В конце концов, увидев, как большинство отвергнутых танцоров уходят со сцены, я понял, что больше не могу сдерживать хорошие новости. Раз уж Юрий сообщал плохие новости, я решил, что пора зарядиться позитивом.

Я подошел к Кларе, которая стояла у занавеса справа от сцены и вытирала полотенцем пот с лица, и взял ее за руку. При соприкосновении наших рук меня пронзил электрический разряд.

— Клара, можно тебя на пару слов?

— Да, конечно. — Она полуулыбнулась мне, отчего мое кровяное давление подскочило по гораздо более приятной причине, чем раньше. Она была чертовски красива, даже несмотря на бисеринки пота, омрачающие светлые локоны у линии роста волос.

Мы стояли в стороне от остальных танцоров, которые задерживались или все еще ждали своей участи от Юрия. Ее тело было слишком близко к моему, и на долю секунды я забеспокоился, что она видит, как мои брюки начинают натягиваться от того, что я просто держу ее чертову руку. Если она заметит, что она меня привлекает, это ее оттолкнет? Убрав ее руку, я напомнил себе, что между нами ничего не может быть, пока мы работаем вместе... если, конечно, она согласится на это.

— Я хочу тебя поздравить. Сегодня ты прекрасно танцевала. — Слишком короткая улыбка появилась и тут же исчезла, она кивнула, но промолчала, не давая мне понять, что у нее на уме. — Мы с Юрием согласились, что ты - лучший выбор для нас. Поэтому, если ты хочешь, мы с удовольствием предложим контракт на работу в "Балете Волкова". Мы не сомневаемся, что сможем подготовить тебя к тому, чтобы ты стала нашим главным танцовщиком.

— Правда? — Она скептически посмотрела на меня. — Ты серьезно?

Тогда я понял, насколько глубокие шрамы нанесло ей прошлое. Она могла болтать сколько угодно, но она действительно полагала, что из-за ее ошибок мы не подпишем с ней контракт, несмотря на то, что она явно превосходила всех остальных танцоров на сцене. От этого у меня защемило сердце. Я хотел протянуть руку и обнять ее, прижать к себе... но, конечно, не мог.

Мало того, я не был уверен, что моя огромная фигура поможет и успокоит ее по сравнению с ее крошечной фигурой. Я был высоким и широким. Меня было слишком много. Скорее всего, я проглочу ее целиком. Мысль о заглатывании заставила меня подумать о том, чтобы провести языком по каждому сантиметру ее плоти, и это заставило меня вспомнить о невозможном размахе сплита, который она сделала в воздухе, что, конечно, заставило меня представить себе, что находится между этими раздвинутыми ногами, и заставило мой член дернуться.

Прекрати, - предупредил я себя. Не отвлекайся от дела, черт побери.

— Конечно, мы будем рады, если ты станешь частью нашего театра. У нас на тебя большие планы.

— Я так не думаю. Я не уверена, что мои танцы - лучший вариант из всех.

— А я уверен, — возразил я.

Она на мгновение замерла, глядя на меня, но не очень сосредоточенно. Она казалась растерянной. — Я в полном дерьме, — наконец тихо сказала она. — Далеко за пределами того, что ты можешь себе представить. Все темные демоны внутри меня сочились из щелей, и в конце концов их стало достаточно, чтобы я испортила себе всю жизнь. Я не могла больше держать этих демонов внутри. Трещины стали слишком большими.

— И все же ты не сломалась окончательно, — мягко возразил я. — Ты хоть на секунду остановилась и подумала, что из этих трещин может выйти и что-то хорошее?

Клара покачала головой и вздохнула. — Уходи. Ты меня не исправишь.

— Черт, да я и не хочу тебя исправлять. Я спокойно отношусь к твоим трещинам. На самом деле, я вижу нечто большее.

— Нет ничего больше.

— Как Золотой Будда, — начал я, не обращая внимания на то, что она считает меня сумасшедшим. Я изо всех сил старался не показывать ботаника, любителя фактов и истории, но сейчас, похоже, настал подходящий момент для этого. — Несколько сотен лет назад тибетские монахи вскоре подверглись нападению бирманской армии. Их гордостью и радостью была чистая золотая статуя Будды, и они хотели ее защитить. Поэтому, зная, что не смогут отбиться от превосходящей их по численности армии, они обмазали Будду глиной, чтобы скрыть его ценность. Все монахи погибли во время нападения, а глиняный Будда, ничего не стоящий в глазах захватчиков, остался. Только в 1957 году кто-то заметил трещину в старом глиняном Будде. Из грязной, темной трещины пробился золотистый свет, показавший, что под поверхностью находится еще очень многое. Когда они откололи всю грязь, то обнаружили статую из чистого золота - бесценную статую. — Я сделал паузу, чтобы перевести дух и проверить, не потерял ли я Клару в своем рассказе. Когда я увидел, что она по-прежнему полностью владеет моим вниманием, я добавил: — Я думаю, что ты и есть тот самый Золотой Будда. Я вижу золотой свет в трещинах, из которых когда-то просачивались демоны. Под всей этой грязью скрывается бесценная прима-балерина.

Она пристально смотрела на меня, изучая мое лицо. Может быть, искала искренности? Но она не стала спорить или опровергать мои слова. Она просто молча смотрела на меня.

— Итак, я хочу сказать, — продолжал я, — что годы грязи, налипшей на тебя, не меняют того, что действительно находится под тобой. Нужно просто отколупывать глину. — Я пожал плечами и усмехнулся. — Я хочу сказать, что балет Волкова, мой брат Юрий как твой хореограф и я поможем тебе в этом. Я действительно думаю, что мы сможем сделать из тебя ту танцовщицу, которой ты когда-то была. — Когда она все еще выглядела неубежденной, я сказал со всей искренностью, на которую был способен. — Клара, я вижу прекрасную балерину, купающуюся в этом золотом свете. Клянусь тебе, что это так.

Она улыбнулась мне до умопомрачения и долго смотрела мне в глаза. — Это прекрасная история, но я не знаю, какое отношение она имеет ко мне или к тому, что ты хочешь от меня услышать.

Я хочу, чтобы ты, блядь, сказала "да"! Мне хотелось закричать, но я этого не сделал.

Я заставил себя сохранять спокойствие и самообладание, даже сменив тактику. — Ну, если ты решишь, что хочешь прекратить посещать вечеринку жалости, которая, как ты, похоже, чертовски уверена, является всем весельем, которое тебе позволено иметь до конца жизни, приходи и присоединяйся ко мне. Я буду в офисе, когда ты примешь душ и переоденешься. Тогда и подпишешь контракт. — Я начал удаляться, но остановился, чтобы добавить: — Но, Клара, я не собираюсь умолять и давить на тебя. Это твоя жизнь и твой выбор. — Я хотел добавить: "Не просри его", но сдержался.

В этот момент я развернулся и пошел прочь, пока не успел потеряться в ее взгляде. Я надеялся, что сказал достаточно, и она согласится на мое предложение, подойдя в кабинет.

Теперь мне оставалось только ждать. Ждать ту, кто, как я надеялся, станет моей прима-балериной.

5

Клара

Я знала, что, когда я шла за кулисы переодеваться, на моем лице была улыбка, как бы я ни старалась ее скрыть. Я изо всех сил старалась казаться бесстрастной, но роль мисс Спокойствие, Хладнокровие и Собранность никогда не удавалась мне. Я все еще пыталась осмыслить тот факт, что Алек сообщил мне, что я принята в балет Волкова на должность главной балерины, и я не знала, что и думать. Я пришла на прослушивание не с целью получить контракт.

Честно говоря, я вообще не знала, зачем пришла.

Протиснувшись в дверь большой гримерки, я услышала голос этого назойливого чертенка.

Итак, ты пришла, потому что ты... что? Была поблизости? Нуждалась в физической нагрузке? Будь серьезной, подруга. Ты пришла, потому что этот человек нажал на твои кнопки, и ты хотела доказать, что у тебя еще есть способности. Ври всем остальным, но не себе.

Я огляделась по сторонам и увидела имена на шкафах, в которых стояли корзины и различные предметы одежды. Не желая посягать на чье-либо личное пространство, я продолжила свой путь через комнату, когда увидела, что дверь открылась и из нее вышли две танцовщицы с полотенцами, обернутыми вокруг их тел, а другие - вокруг их волос.

Схватив полотенце со стола, я проскочила в душевую, где обнаружила несколько занавесок, уже задернутых на кабинках, и пар, клубящийся под потолком от горячей воды, бьющей по больному телу. Пройдя налево, я нашла свободную кабинку вдоль наружной стены, бросила сумку на свободную скамейку и, расстегнув молнию, достала из нее косметичку с туалетными принадлежностями. Положив ее на пол, я стала быстро раздеваться: скромность - одна из первых вещей, которую узнает танцовщица, - не была роскошью, которую можно позволить себе, когда выступления требуют быстрой смены костюмов. Повесив полотенце на крючок, я достала из косметички флакон с шампунем, закрыла довольно хлипкую занавеску и включила кран.

Опустившись под горячие брызги, я постаралась не обращать внимания на то, что обвинения оказались правдивыми. Мне было неприятно, когда Алек сказал, что кто-то помоложе может танцевать вокруг меня. Но, честно говоря, я не придала значения этим насмешкам, как только вышла на сцену. Не знаю, что это говорит обо мне, но как только зазвучала музыка, я погрузилась в волшебство танца, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Только когда прозвучала последняя нота, когда мои ноги без звука приземлились на дубовый пол, я вернулась в реальный мир. Впервые за много лет на лицах окружающих меня людей не было выражения насмешки над несчастной танцовщицей, упавшей с пьедестала. Конечно, я не видела того ликования, к которому привыкла, будучи ведущей в одной из лучших трупп мира, но в глазах конкурентов я видела благоговение, смешанное с завистью.

Налив на ладонь щедрую порцию шампуня, я стала втирать его в волосы. Немного отстранившись от брызг, вода перестала заглушать мой слух, и до меня донесся тихий шепот.

— Ты можешь себе представить, чтобы Юрий позволил ей участвовать? После того, что она сделала? Да она же обманщица!

Кто-то явно злословил в мой адрес, чего, собственно, и следовало ожидать, но мне было больно. Мне казалось неважным, что я так много работала над собой, чтобы стать лучше. Никто этого не замечал. Они видели во мне того же человека, которым я была когда-то. Раньше меня волновало мнение окружающих. Я процветала от позитивного внимания. Но теперь я привыкла к негативу. Я уже давно перестала заботиться о том, что думают обо мне другие. Это было необходимо для того, чтобы выжить.

— Но она была лучшей танцовщицей.

— Это неважно! Она - горячая штучка и потянет за собой всех нас. Этому театру не нужна плохая репутация.

Очень медленно обида начала превращаться в нечто другое. В жгучий гнев. Как эти люди смеют судить меня, когда они даже не знакомы со мной?

— Она так завидовала, когда ее не выбрали на роль ведущей, что сделала все, чтобы прима получила травму...

— Это не совсем справедливо. Они никогда не смогут доказать, что она действительно что-то сделала..., — предложил третий голос, но первый пресек все попытки защитить меня.

— Поймите меня правильно. Мне не нужны доказательства. Все знают, что она это сделала или, по крайней мере, организовала так называемый несчастный случай с Ларой. Ты ведь знаешь, с кем она трахалась?

— Это не значит...

— Снимите розовые очки, - сказал лидер насмешливым голосом. — Это значит, что все, что нужно было сделать мисс Стерве, - это похныкать перед своим дружком, связанным с мафией, и что вы думаете? У Лары раздроблены ноги, а мы все знаем, что для прима-балерины это равносильно смертному приговору. Клара Симёнева была бы более милосердна, если бы не избавила бедную девушку от страданий, ведь она больше никогда не сможет танцевать. Кто так поступает? Что может довести человека до такого? Она - гребаная двуличная сука...

Меня трясло так сильно, что я прижала ладонь к кафелю, чтобы колени не подкосились. Их разговор напомнил мне о месяцах перешептываний, о тысячах обвинений, которые я пережила, о взглядах чистой ненависти, которые до сих пор преследуют меня в кошмарах. Конечно, я не была повреждена окончательно, как Лара, но это не означало, что я не провела последние годы в муках.

Я должна была сделать выбор: позволить тьме увести меня в глубины ада или найти в себе силы вырваться наружу.

Никому не было дела до того, что я невиновна и что я отказалась от чрезвычайно прибыльной карьеры. Я променяла прожектор на центральной сцене на голую лампочку, освещающую цементный пол гаража.

И как тебе это помогает? Сколько бы ты ни принимала душ, твое имя все равно будет вымазано в грязи. Что ты собираешься с этим делать?

Голос в моей голове был раздражающим, но, ей-богу, он был и честным. Мне надоело трусить и пытаться дать ненависти соскользнуть с меня. Мне нужно было постоять за себя. Чтобы эти люди поняли, что я не собираюсь терпеть.

Я распахнула занавеску в душе и схватила полотенце, а затем шагнула вперед с предвкушением и яростью, бурлящей в моих венах. — Почему бы тебе не спросить меня, а не говорить гадости за моей спиной, как маленькая сучка?

Я с удивлением обнаружила, что смотрю на Беллу - одну из тех женщин, с которыми я танцевала раньше. Она крепко обняла меня, сказав, что я танцую как ангел, а теперь обсуждает меня. Так поступают только маленькие сучки.

Сначала Белла выглядела немного шокированной, как будто хотела отпрянуть от меня. Но потом она, похоже, поняла, что ее спутницы смотрят на нас, и ей нужно было подкрепить свои слова чем-то большим, чем та язвительность, которую она извергала.

— Я думаю, нам не нужен такой человек, как ты, который бы тянул нас вниз. Я думаю, что ты - плохая новость. Ты всегда была такой, и точка.

— Ты что, блядь, не врубаешься? — спросила я. — Я уже не та наивная девочка. Разве ты никогда не совершала ошибок? Разве ты никогда не доверяла кому-то, а потом обнаруживала, что это замаскированный дьявол?

Мои пальцы вцепились в полотенце, и я задрожала. От ярости или от стыда, я не знала, но понимала, что должна высказаться независимо от результата.

Переминаясь с ноги на ногу в растущей толпе, я спрашиваю: — Ты что, не выросла, мать твою? Или ты все еще ребенок, который слепо глотает все дерьмо, которое ему всучивают с ложечки?

Мне хотелось, чтобы все меня поняли. Но, конечно, этого не произойдет. Я слышала, как моя бабушка напоминала мне, что слова - не воробьи. Это была старая русская пословица, которая, в сущности, означала, что как только слова были сказаны, хорошие или плохие, они улетели и их уже не поймать.

С таким же успехом можно было говорить с кирпичной стеной. Пряди мокрых волос хлестнули меня по коже, когда я покачала головой. — Забудь об этом. Верь во что хочешь.

Я попыталась повернуться и уйти. Но Белла, очевидно, не желая вести себя как стерва, намеренно толкнула меня, чуть не сбив с ног, когда мои ноги заскользили по мокрому полу. Я глубоко вздохнула, не желая вести себя как дура, но было уже поздно рассуждать здраво. Внутри бушевал гнев, и он медленно пожирал меня заживо.

Я крутанулась на месте, сжимая кулаки, готовая к другому танцу, если она этого хочет. В отличие от тех прыжков и кружений, которые мы совершали на сцене и от которых меня едва ли прошибал пот, я была готова вырубить ее на хрен. Но не успела я сделать и ответного толчка, как в комнату вошел Юрий - хореограф и совладелец, на которого мне нужно было произвести впечатление. Я действительно не могла сейчас ввязываться в драку. Тем более, когда я еще даже не подписала контракт.

Вместо того чтобы идти вперед, я прислонилась спиной к стене, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно было научиться держать себя в руках, если я собиралась попытаться воскресить свою карьеру. Если какая-то двуличная стерва будет говорить гадости за моей спиной, все будет гораздо хуже, и я должна буду позволить ей отмахнуться от меня. Если я буду выходить из себя каждый раз, когда кто-то будет вести себя по-идиотски, то выход на балетную сцену снова станет самой большой ошибкой в жизни.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил Юрий, в его голосе слышалось раздражение. — Вы что, издеваетесь? Вы здесь деретесь? Советую вам поберечь силы для репетиции. Я обещаю, что здесь нет ни одной души, которая могла бы отдыхать на тех гребаных лаврах, которые вы себе представляете. Это понятно? Ни одна из вас!

То, как все отступили назад со странным выражением страха в глазах, было немного странно. Неужели они все боялись этого парня? Может, он еще больший придурок, чем кажется на первый взгляд? Когда Юрий понял, что никто больше не отвечает, он коснулся моего плеча и сказал, чтобы я следовала за ним из душевой.

Черт. Я попыталась успокоить свои нервы, потянувшись вверх, чтобы потуже затянуть полотенце вокруг себя, прежде чем последовать за ним за дверь. У меня был шанс искупить свою вину в течение полусекунды, и я его уже упустила.

Достаточно ли будет извинений?

Удастся ли мне отговорить себя от этого?

Я больше не могла убеждать себя в чем-то. Прошло очень много времени с тех пор, как мне приходилось отчитываться перед хореографом.

Да и вообще перед кем бы то ни было.

— Мне очень жаль, — начала я, желая сначала выговориться. — Этого не должно было случиться. Я знаю, что мне нужно заслужить ваше доверие и уважение, а также их.

— Нет. — Он покачал головой, отчего у меня заныло сердце. Неужели уже слишком поздно? — Я не хочу ничего слышать о доверии. Мне абсолютно все равно, что ты делала в прошлом, лишь бы это не отразилось на моем театре. Мне нужно, чтобы ты чтобы ты вкалывала и доказала, что мы приняли правильное решение, инвестировав в тебя.

А? Это совсем не то, чего я ожидала...

— Когда была жива наша мама, балет Волкова был известен как удивительный театр. Наша репутация была такова, что в наших спектаклях танцовщики затмевали самые звезды на небе. В нашу труппу просились самые лучшие в мире. Потом она умерла, а несколько недель назад наш директор объявила о беременности. Расходы растут, танцоры становятся все ленивее и требуют больше денег и больше гребаного свободного времени, в то время как мы работаем из последних сил, чтобы не потерять уважение и репутацию, которую наша мать создавала всю свою жизнь. Мне нужно, чтобы ты помогла мне с этим. Ты прекрасно танцуешь, хотя и не в форме и нуждаешься в доработке. Я уверен, что само собой разумеется, что мне не нужно от тебя никакой ерунды, но я не настолько глуп, чтобы поверить, что этого не произойдет. До тех пор, пока ты не начинаешь нести чушь, я готов дать тебе поблажку.

— Я обещаю...

— Не надо давать обещаний, которые неизвестно, сможешь ли ты выполнить. Просто смирись и принимай все, что дают другие. Если ты не можешь этого сделать, то сделай нам всем одолжение и уходи.

Он молча ждал, пока прошло несколько долгих мгновений, и никто из нас не сделал ни шагу. Наконец, я качнула головой.

— Я не уйду, - сказала я, когда мое сердце приняло решение за меня.

— Хорошо. Тогда иди оденься и подпиши контракт с моим братом.

Я изо всех сил старалась не обращать внимания на остальных, пока направлялась в душевую, чтобы одеться. В голове крутилось, что меня берут танцевать в балет Волкова. К счастью, после небольшой отповеди Юрия все остальные тоже избегали меня, что заставило меня подумать, что, возможно, он был прав. Может быть, ему нужно было вести себя как козел и твердым кулаком контролировать всех этих примадонн.

Бросив полотенце на пол, я полезла в сумку и замерла, когда мои пальцы нащупали что-то скользкое. Вытащив руку с мокрой мочалкой, на которую кто-то вылил мой шампунь, прежде чем засунуть ее в сумку, я стиснула зубы и бросила ее поверх полотенца. Возможно, они слишком робки, чтобы встретиться с Юрием напрямую, но, очевидно, не побоялись поиздеваться над моими вещами. Это была подростковая выходка труса. Не обращая внимания на влажность трусиков и леггинсов, которые я достала из сумки, я смахнула с них выступившие капельки грязи и натянула и то, и другое, а затем надела танкетки и энергично вытерла голову другим полотенцем. Когда волосы немного подсохли, я провела по ним расческой и собрала их в высокий хвост. Лучше было бы высушить их полностью, но я не хотела тратить на это время. Все, чего я хотела, - это поскорее убраться из этой комнаты и вернуться в воздух, который не грозил забить мои легкие чистой ненавистью.

Запихнув косметичку обратно в сумку, я застегнула ее и села на скамейку. Я отложила выход еще на несколько мгновений, сделав быстрый массаж ног, а затем всунув их в босоножки. Эта рутинная работа заставила меня снова улыбнуться при воспоминании о том, как я делала то же самое после каждой репетиции и каждого выступления.

Хлопнув дверью, я оглянулась и обнаружила, что там, где раньше толпились несколько человек, теперь я одна. Глубоко вздохнув, я встала и закинула ремень сумки на плечо.

К черту остальных и к черту нерешительность. Я собиралась ухватиться за эту новую возможность обоими кулаками. Шанс снова выйти на сцену был слишком потрясающим, чтобы от него отказываться. Этого хотела и моя бабушка. За последние несколько дней мы долго беседовали об этом, и она снова и снова повторяла мне, что была бы рада пользоваться помощью медсестер, пока я буду в дороге. Хотя я не была уверена, как я отношусь к тому, что кто-то другой будет делать то, что я считала своей работой, я знала, что моя бабушка никогда не простит мне, если я не попробую сделать это по-настоящему. Я была уверена, что не прощу себе и того, что не соглашусь принять предложение Алека. А с остальным мы разберемся по ходу дела. У меня было сильное чувство, что если я не сделаю этого прямо сейчас, то это будет самой большой ошибкой в моей жизни.

Я шла по театру, с нетерпением ожидая новой встречи с Алеком. Ситуация, окружавшая меня, была безумной. Это была самая неожиданная вещь в мире, но чувства к Алеку все равно пробивались наружу, как бы я ни старалась их отрицать или объяснять чем-то другим. Наверное, потому, что он давал мне спасательный круг, в котором я так отчаянно нуждалась. А может быть, потому, что он был моим потенциальным начальником, что делало его запретным и недоступным. Вожделение к Алеку было еще одним способом испортить этот шанс, чего мне очень не хотелось.

Он был великолепен, пожалуй, самый красивый мужчина из всех, на кого я когда-либо смотрела. Может быть, он и не танцевал на сцене, но двигался с грацией, напоминавшей мне изящную пантеру.

При мысли о том, что меня преследует такой зверь, меня пробрала дрожь. Я так легко представила себе, как он, не издав ни звука, проносится сквозь джунгли, а потом падает сверху и прижимает меня к себе. Дрожь переросла в трепет, который поселился между моих бедер, когда я представила, как он опускает голову и открывает рот, готовясь овладеть мной.

Я была немного шокирована тем, что желание запульсировало в тех местах, которые я считала давно мертвыми. Я напомнила себе, что отказалась от использования мужчин, сделала последний глубокий вдох и подняла руку, чтобы постучать в дверь.

6

Алек

— Входите, — окликнул я, подняв голову и увидев, что дверь приоткрылась и показалось лицо, от которого захотелось поднять кулак в воздух, победно потрясти им и крикнуть: "Блядь, да!". Вместо этого я сказал: — О, Клара. Заходи.

Элегантность украшала ее необработанные края.

Мне действительно нравилось то, что я видел сегодня. Она была одета совершенно иначе, чем в тот потрепанный наряд, в котором она была, когда я впервые увидел ее возле ее дома. То, что ее волосы были еще немного влажными после душа и затянуты в хвост, а не обрамляли лицо, должно было бы отвлекать от ее красоты, но получилось совсем наоборот. Дикие локоны были стянуты резинкой, а гладкая прическа подчеркивала безупречный тон лица. Если она и пользовалась косметикой, то очень скупо, но, впрочем, она в ней и не нуждалась. Ее щеки были раскрасневшимися, идеального розового оттенка. Длинные ресницы подчеркивали глаза цвета нефрита с золотыми вкраплениями.

Мешковатые брюки и бесформенная рубашка были заменены на черные леггинсы и белую майку, обтягивающие изгибы, которые так и просились наружу. Мой взгляд привлекли гладкие тонизированные мышцы ее рук, а затем перешел к декольте, которое ее майка не только открывала, но и подчеркивала. На левой груди виднелся намек на татуировку, кончик крыла, едва заметный, но мгновенно вызывающий желание стянуть майку через голову и проследить каждую линию того изображения, которым она позволила украсить свое совершенное тело. Это могло быть что угодно - крылья, развевающиеся по ее груди, но от этого она выглядела экзотично, жестко и женственно одновременно. В нашем мире татуировка обычно была запрещена, поскольку танцовщица должна была играть множество разных ролей, некоторые из которых были совершенно несовременными. Не стоит изображать Спящую красавицу, остановившуюся на середине сцены с поднятыми над головой руками в пятой позиции, и отвлекать внимание зрителей от искусства танца, чтобы поинтересоваться, что за рисунки были нанесены на плоть балерины.

Очевидно, даже в своем бунте она была достаточно умна, чтобы понять, что будут моменты, когда ее бунт нужно будет скрыть. Девушка была не только умна, но и подтянута, явно в форме, а то, как она вела себя в театре, говорило о том, что ей не до глупостей.

Клара Симёнева, без сомнения, была крутой девчонкой. Я был заинтригован - черт возьми, почти опьянен - этой ее другой стороной. Но это не означало, что я собирался спускать ей все с рук. Я не терпел драматизма, который всегда сопровождает диву.

Я подождал, пока она пройдет дальше в комнату, и жестом указал ей на стул перед моим столом.

Она опустилась на стул, поставив сумку, которую несла в руках, у своих ног. — Юрий сказал, чтобы я зашла к тебе и договорилась с тобой о контракте.

— Сейчас разбираю последние документы.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я имею в виду, спасибо, что убедил меня пройти прослушивание. Я очень ценю это.

— Убедил или подтолкнул? — спросил я с ухмылкой, радуясь тому, что ее губы скривились в ответ.

— Наверное, что-то одно, — сказала она, слегка пожав плечами. — А может быть, и то, и другое. В любом случае, я все равно рада, что ты это сделал.

Кивнув, я отдал должное ее честности. — Не за что. Я рад, что все получилось, и я также рад, что ты пришла. Ты нам действительно нужна. Ты будешь очень полезна для театра, и я думаю, что мы также сможем быть полезны для тебя.

Расправив бумаги на столе, я пододвинул их к ней и положил ручку на верхнюю страницу. Когда она потянулась за ней, я покачал головой, отчего ее рука зависла в воздухе над документом. — Нет, никогда не подписывай контракт, не прочитав все до единой строчки. Есть сомнительные люди, и ты не захочешь попасть в адскую яму, из которой не сможешь выбраться.

Зеленые глаза встретились с моими, и я увидел боль, отразившуюся в их глубине. Вспомнив, как я изучал ее жизнь, я легко мог представить, что она сообщит мне, что хорошо знакома с адом. Однако за то время, которое потребовалось ей, чтобы моргнуть, боль исчезла, а на ее место пришла решимость.

— То есть ты хочешь сказать, что руководишь коррумпированной компанией или нечестен с теми, кто танцует для тебя?

Вопрос на мгновение заставил меня растеряться, но я решил, что правильно поступил.

— Вовсе нет. Мы можем быть требовательны к нашим танцорам, но мы гордимся тем, что мы абсолютно честны. — Потянувшись вниз, не теряя зрительного контакта, я взял ручку с верхнего листа и кивнул. — А принципиальность означает, что я должен знать, что ты прочитала каждую страницу и понимаешь содержание контракта. — Откинувшись на спинку кресла, я добавил: — Может быть, ты хочешь что-нибудь выпить, пока читаешь?

— Нет, я в порядке, — сказала она, взяла контракт и опустила глаза, чтобы просмотреть слова, которые связывали ее с балетом Волкова на обозримое будущее.

Пока она читала, я поднялся и двинулся через всю комнату к мини-холодильнику. Взяв две бутылки воды, я вернулся к своему столу, поставил свою бутылку на подставку, открыл вторую и протянул ей. Не поднимая глаз, она взяла ее и поднесла к губам. Я усмехнулся, когда она выпила половину содержимого, потом опустила бутылку и посмотрела на нее, недоумевая, как она оказалась у нее в руках. Я не стал дразнить ее, а просто сел и стал пить свою гораздо медленнее, с удовольствием наблюдая за тем, как двигаются губы красавицы, когда она беззвучно читает про себя. Мой член мгновенно дернулся, когда я представил, как эти губы обхватывают его, а кончик ее языка, изредка облизывающий поверхность нижней губы, проводит по моему твердому стволу. Она перевернула первую страницу и начала читать вторую. Я не удивился, когда, прочитав последний абзац на последней странице, она перевернула листы обратно, допила свою бутылку воды и затем снова прочитала все. Как я и предполагал, она была умной женщиной. 

Закончив, она подняла голову.

— Есть вопросы? — спросил я.

— Не совсем, — бесстрастно ответила она, но короткое но короткое колебание подсказало мне, что у нее есть несколько.

— Честность идет в обе стороны, — сказал я, кивнув в сторону бумаг. — Может быть, ты и не девственница во всех юридических вопросах, но я готов поспорить на свою жизнь, что ты не подписывала контракт, включающий некоторые требования, которые мы считаем необходимыми для защиты нашей компании. — Я не лгал. Юрий, возможно, и согласился бы дать ей шанс, но он был не настолько глуп и не настолько доверчив, чтобы заключить с ней сделку, не прикрыв свою задницу.

— О каких штрафах идет речь? — наконец спросила она, и я кивнул.

Вопрос подсказал мне, что она прочла параграфы на этих страницах, которые должны были дать ей понять, что мы не были в неведении относительно ее прошлого, независимо от того, насколько сильно мы хотели, чтобы она присоединилась к нам. Если она подписывает контракт, то подвергается случайным проверкам на наркотики и платит штрафы за различные нарушения правил, которые мы часто проверяем.

— Точный размер штрафов еще предстоит выяснить, — сказал я, когда в моей голове пронеслись мысли о наказаниях, которые ни одна правовая система не одобрила бы.

— Речь идет о потере зарплаты или о чем?

Поняв это, я ухватился за это предложение, как щенок за жевательную игрушку. — Конечно, это один из примеров. Увеличение времени тренировок, выступления в обществе для продвижения компании, хотя я знаю, что с тех пор, как ты ушла, ты держалась в стороне от всеобщего внимания. Кстати, я хочу услышать правдивую историю о том, что произошло...

— Погугли, — резко сказала она, сжимая пальцами контракт с такой силой, что страницы зашуршали. Посмотрев вниз, она, похоже, поняла, что была немного груба, и разгладила листы. — Прошу прощения. Я поняла, что неважно, какова правда... Люди верят в то, во что хотят верить.

— Я не просто люди, — сказал я. — Я человек, который предлагает тебе шанс показать этим людям средний палец и доказать всему миру, что они ошибались на твой счет.

Она медленно подняла голову, ее взгляд еще медленнее встретился с моим. — Хорошо.

— Значит, тебя все устраивает? — спросил я и, когда она кивнула, протянул ей ручку.

Я не стал упоминать о том, что ее рука дрожала, когда она брала ее и подписывала контракт. Я также не сказал ей, что не могу поверить, что она действительно это делает. Эти бумаги изменят ее жизнь. Она снова окажется в центре внимания, но за ту цену, которую, как я надеялся, она сможет заплатить. Это будет тяжелая работа, но если кто-то и был достаточно силен, чтобы сделать все необходимое для возвращения жизни, которой ее лишили, я искренне верил, что Клара - именно этот человек.

Подписав контракт, она положила его и ручку на стол и подтолкнула их ко мне, как бы желая убедиться, что не сможет легко дотянуться и схватить их, чтобы разорвать на две части, пока чернила еще не высохли. Я избавился от соблазна, открыв средний ящик стола и небрежно положив туда бумаги.

— Добро пожаловать в балет Волкова, — сказал я, закрывая ящик и обходя стол, чтобы протянуть ей руку.

Золотые искорки сверкали в зеленом море, смена эмоций от неуверенности в своем будущем до удивления от того, что она приняла вызов начать все заново, двигались как волны в глубине ее выражения. Только когда нефритовый оттенок стал темнее, я понял, что все попытки пожать ее руку закончились, и вместо этого я держу ее, проводя подушечкой большого пальца по тонким косточкам ее пальцев. Когда она опустила глаза на наши соединенные руки, а затем слегка отстранилась, я неохотно отпустил ее руку.

— Что-нибудь еще ты хотела бы обсудить теперь, когда театр стал твоим новым домом? — спросил я, скрестив руки на груди и прислонившись к столу.

Она не ответила сразу, но несколько мгновений оглядывала комнату, глядя на стену, где были выставлены предметы, рассказывающие об истории театра Волкова. Ее взгляд задержался на одной из них: картине, на которой моя мама стояла в центре сцены одного из самых узнаваемых театров мира - Большого театра в Москве. Его роскошь включала шесть ярусов кресел и золотую арку, обрамляющую ложу, где члены императорских семей наблюдали за теми, кому посчастливилось выйти на сцену, с момента завершения строительства театра в 1776 году. Пожары, войны и восстания пытались отнять театр у России, но он снова и снова восстанавливался.

— Как вы стали руководить этим театром? — спросила она. — Я имею в виду, я знаю, что ваша мать основала труппу, когда ушла из танцев, но ты и твой брат взяли на себя управление театром, потому что хотели этого или потому что чувствовали... ну, я не знаю, какой-то долг продолжать наследие вашей матери?

Я не мог понять, просто ли она заводит разговор или действительно заинтересована, но когда она склонила голову набок, а хвостик колыхнулся, задевая ее плечо, я решил, что это не имеет значения. Я буду обсуждать рецепты, если это позволит ей сидеть рядом со мной.

— Балет у меня в крови. Я всегда любил дисциплину, музыку, красоту, искусство, — сказал я без тени смущения. — Мой брат, моя мама и я жили и дышали балетом столько, сколько я себя помню. Балет был частью жизни не только моей матери, но и нашего отца до того, как он... до того, как он умер.

— Правда? — Ее тон свидетельствовал об удивлении. — Я имею в виду, что всегда знала, кем была твоя мать, — сказала она, ее глаза снова обратились к картине. — Любой, кто хоть немного знаком с балетом, знает, что она была знаменитой балериной, но я никогда не слышала, чтобы ее муж был частью балетной сцены.

— Он погиб в результате несчастного случая, когда мне было тринадцать лет, и моя мать осталась одна воспитывать двух сыновей. Но до его смерти они обсуждали возможность открытия собственной труппы. Мой отец был сильным человеком и прекрасно понимал деловую сторону балета. Я стремлюсь быть хотя бы наполовину таким, каким был он.

— Она и твой отец проделали огромную работу. Я думаю, что каждая девочка, когда растет, мечтает когда-нибудь стать частью такого театра, как балет Волкова. Это потрясающе.

Я не понимал, что происходит, но чувствовал, как между нами растет интенсивная связь. Эта девушка была не только красива, нас обоих объединяла любовь к ремеслу, которого я никогда раньше не разделял с женщинами. Чем-то она напоминала мне мою мать.

— То, что я здесь, что я подписалась на участие в этом, просто невероятно. Жаль, что твоя мама умерла, и я не успела с ней познакомиться. Моя бабушка тоже была большой поклонницей. Она рассказывала мне, что была потрясена, когда Надя ушла на пенсию и покинула Россию, ведь ее так почитали как бывшую танцовщицу балета Большого театра.

— У моей мамы не было выбора. Ну, не в том смысле, который обычно подразумевается под этим словом. Когда умер наш отец, у нее не было другого выбора, кроме как уехать из России и начать новую жизнь.

— Я могу это понять, но зачем было иммигрировать в США? Она была знаменитой балериной. Сокровище России. Наверняка у нее были друзья и родные, которые помогли бы ей. А везти своих сыновей через весь мир... — Сделав паузу, она покачала головой. — Прости, это не мое дело. Я знаю, что это эгоистично, но я рада, что она это сделала. Потеря России - это выигрыш для меня и Америки.

Она была либо действительно наивной, либо искусной актрисой. Я на мгновение задумался о том, чем именно следует делиться. Я знал, что она встречалась с Николаем Козловым, но как много она знала о нем, о его образе жизни? У этого человека не было такой жизни, которую можно было бы читать как открытую книгу, если только он не хотел выжить в жестоком мире русской мафии.

Вспомнив фотографию, на которой Клара смотрит на него с обожанием в глазах, я решил, что сказал достаточно. Моя жизнь, жизнь Юрия и выбор, который пришлось сделать моей матери, - это личное дело каждого.

— Давай оставим все как есть: мы с Юрием были достаточно молоды, чтобы считать это приключением, и достаточно стары, чтобы быть благодарными за то, что она построила жизнь и место, где мы все могли чувствовать себя в безопасности... которое мы могли разделить все вместе.

Блядь! Я сказал гораздо больше, чем хотел. Наши глаза встретились, и я снова задержал на ней взгляд. Я не мог устоять перед ней, что было просто кошмаром, и Юрий бы взбесился, узнав об этом. Я должен был это прекратить, и прекратить прямо сейчас. Пора было заканчивать этот маленький тет-а-тет.

Оттолкнувшись от стола, я выпрямился. — Я должен... — Я взглянул на часы, делая вид, что не замечаю времени. — У меня еще одна встреча, но я жду тебя завтра.

— Конечно, я с нетерпением буду ждать, — сказала она, выглядя такой же взволнованной, как и я.

Я кивнул и вернулся на свой стол. — Завтра Юрий составит расписание твоих тренировок. Ожидай, что он будет жестоким.

Ее хвостик снова покачнулся. — Это хорошо. Я имею в виду... несмотря на занятия, которые я провожу, сегодняшнее прослушивание дало мне понять, что моя задница не в форме.

Я не стал упоминать о том, что считал ее в идеальной форме. Вместо этого я открыл ящик стола, достал стопку бумаг и разложил их по столу. — Я взял на себя смелость составить список работников, оказывающих медицинскую помощь на дому. Здесь представлены отзывы о каждом из них с фотографиями и контактной информацией.

Она потянулась за стопкой. — Тебе не обязательно было это делать.

— Я хотел, — заверил я ее. — Ты поймешь, что в отличие от многих других мест, мы считаем, что доброжелательное и понимающее отношение к тем, кто заключает с нами контракт, полезно для всех участников. Излишний стресс - причина многих травм, а мы хотим, чтобы наши танцоры были расслаблены и счастливы. Это сделает наши отношения намного лучше, не так ли?

Она долго смотрела на меня, а затем кивнула. — Наверное. Спасибо за... за то, что ты это сделал. Я буду здесь рано утром.

— Не за что. Смотри, чтобы так и было, — снова заглянув в ящик стола, я достал контракт в качестве наглядного напоминания, — если, конечно, тебе не не терпится узнать, какие именно штрафы тебе придется заплатить.

Ее глаза расширились, щеки покраснели, но она кивнула. — Да... то есть нет... то есть... Увидимся завтра, — сказала она, встала и практически побежала к двери.

Черт, даже смущение ей шло. Как и эта идеальная попка в форме сердечка, когда она наклонилась, чтобы ухватиться за ремень сумки.

***

Клара

Заставила себя не оглядываться назад, как бы сильно мне этого ни хотелось. Вместо этого я поспешила из театра так быстро, как только могла. Забравшись в машину и захлопнув дверь, я глубоко вздохнула.

Сердце бешено колотилось, и, хотя я подумывала списать это на дневную усталость, я знала, что это было бы ложью. Я признаюсь честно, что мой пульс скакал, как у сумасшедшего кролика, от того, что меня приняли в компанию и что мне предложил контракт невероятный человек, которым был Алексей Волков.

Достав телефон, я позвонила бабушке, чтобы сообщить ей радостную новость.

— Меня приняли! — крикнула я, как только она взяла трубку, даже не дав ей возможности что-либо сказать. — Я прошла прослушивание, и балет Волкова заключил со мной контракт! Они считают, что у меня есть шанс стать ведущей танцовщицей.

— Деточка, — сказала бабушка таким тоном, что я поняла, что она улыбается от уха до уха, — они были бы дураками, если бы этого не сделали. Поздравляю. Это невероятная новость.

— Я знаю. Я не могу дождаться...

— А еще ты будешь чаще бывать рядом с этим очень красивым мужчиной, — продолжила она, повторив слова, которые я по ошибке произнесла вслух во время одного из наших многочисленных разговоров на эту тему перед тем, как я собиралась на прослушивание. — Я просто надеюсь, что тебе удастся сохранить голову во время танцев.

В ее голосе было что-то такое, что заставило меня насторожиться. Неужели она думает, что я сделала это, чтобы сблизиться с Алеком? Это было совсем не так. Конечно, он был великолепен, и от него у меня голова шла кругом, но он здесь ни при чем. Все дело было в будущем; я даже не подозревала, что хочу снова танцевать. Однажды я ушла из балета, Я отвернулась от него, думая, что никогда не вернусь. Проблема заключалась в том, что я не понимала, насколько несчастной это сделает меня.

Теперь у меня была возможность снова стать счастливой. Оставалось только надеяться, что я смогу распорядиться остальной частью своей жизни в соответствии с этим. Взглянув на листы, которые я держала в руке, я улыбнулась. Алек даже потратил усилия на то, чтобы собрать информацию, которая, как он знал, мне понадобится, чтобы чувствовать себя комфортно, оставляя свою бабушку. Мне оставалось только не испортить все снова. С довольно придушенным смешком я покачала головой... ну да, как будто это было так просто.

7

Алек

Это всего лишь приветственный подарок, подумал я, крепко сжимая обувь между пальцами. То же самое я сделал бы с любым новым членом театра. Но я уже знал, что это не так. За то время, что я руководил труппой, в нее пришло довольно много танцовщиков, и я не сделал ничего особенного ни для одного из них.

Но это не означало, что подарок должен что-то значить. Это был маленький знак того, что Волков балет счастлив, что у него есть Прима. Никакого дополнительного смысла в этом не было.

Но вот поймет ли она это? Внезапно меня охватило сомнение. Воспримет ли Клара этот подарок как жест "добро пожаловать в театр" или как нечто, несущее в себе какой-то скрытый смысл?

Забудьте об этом. Что подумает Юрий, если узнает? Зная своего брата, я легко мог представить, как он изогнет бровь и, не произнеся ни единого слова, заявит, что знает о моем влечении к той самой женщине, которую он практически готов был запретить мне даже нанимать, не говоря уже о том, чтобы привлечь ее в нашу жизнь.

К черту Юрия. Пусть он отвечает за хореографию, а не за меня. Неважно, что думает он, но важно, что подумает Клара. На секунду я задержал взгляд на розовых атласных туфлях. Я держал их перед собой, рассматривая, пытаясь понять, что она может неправильно понять из этого подарка, но потом снова передумал. Это была всего лишь пара туфель, черт возьми. Она может принять подарок за то, чем он был - бессмысленным предметом, который носят все танцовщицы с тех пор, как купили свою первую пару балеринских тапочек. Я определенно слишком много думал об этом.

Я спустился в главный зал, чтобы попытаться застать Клару в конце ее первой репетиции в качестве официального члена театра и вручить ей приветственный подарок. Мне хотелось проверить, все ли с ней в порядке и хорошо ли к ней относятся другие танцоры.

В коридоре я прошел мимо Юрия, который отчитывал Беллу за то, что она нахамила Кларе в гримерке. Он рассказал мне об этом инциденте и был удивлен тем, что Клара ни словом не обмолвилась об этом, при нашей встрече, когда обсуждали ее контракт. Обычно я старался сдерживать Юрия, но в этот раз я хотел, чтобы каждый танцор в труппе знал, что если он наедет на Клару, это будет иметь последствия. Я не хотел, чтобы она пережила настоящее жизненное потрясение, вернувшись к любимому ремеслу, и столкнулась со всяким безумным дерьмом изнутри театра.

Как только станет известно, что она вернулась в балет, ей придется столкнуться с этим из внешнего мира, каким он и был. К сожалению, я ничего не мог поделать с этим фактом, как бы мне этого ни хотелось. Но я ненавидел драмы и не хотел, чтобы в театре творилось что-то неладное. Это не только повлияло бы на настроение всех, но и оттолкнуло бы Клару, прежде чем она успела бы освоиться.

Но когда я вошел в театр, то быстро понял, что опоздал. Репетиция уже закончилась, и большинство танцоров разошлись.

Я направилась к гримерке, улыбаясь и приветствуя выходящих из нее людей, только что принявших душ и переодевшихся. Поскольку я был уверен, что видел всех, кроме Клары, я без колебаний вошел туда, чтобы увидеть ее. Если все остальные были одеты, то и она должна быть одета. И застать ее одну было для меня самым лучшим способом сделать это.

Я усмехнулся, представив, как засветится ее лицо, когда она увидит туфли. Они были похожи на те, что она надевала на прослушивание, хотя эти, безусловно, были гораздо новее: розовый атлас не пострадал от износа, ленты были чистыми и не потрепанными, ожидая, когда их обернут вокруг сильных, стройных лодыжек, которые вели к упругим стройным икрам, которые вели к бедрам, которые просились оказаться... стоп, мне действительно нужно остановить свои мысли. Это были туфли, а не сексуальное нижнее белье.

— Клара, — позвал я, и голос эхом разнесся по пустой комнате. — Клара, ты еще здесь?

Когда она мне не ответила, я начал думать, что, возможно, я ее пропустил, и она действительно оделась быстрее всех и уже вышла из театра. Я повернулся, чтобы уйти, и в этот момент услышал грохот с другой стороны комнаты, где дверь в душевую была слегка приоткрыта.

Войдя в выложенную плиткой комнату, я снова позвал. — Клара, у меня для тебя кое-что есть. Я хотел отдать тебе это сейчас, пока...

Твою мать!

Мой голос оборвался, и я замер посреди комнаты, как статуя, когда увидел ее, вышедшую из душевой кабинки. Мои конечности словно заледенели и застыли на месте, хотя все во мне болезненно нагрелось. Мой мозг кричал, чтобы я двигался, но тело не обращало на это никакого внимания.

Клара была практически голая...

Мне нужно было убираться оттуда или хотя бы для приличия отвернуться. Я не сделал ни того, ни другого. Вместо этого я медленно провел глазами по ее фигуре, вбирая в себя каждый сантиметр самого великолепного зрелища, которое я когда-либо видел.

Это тело! Ее голая попка была не только в форме сердца, но и прекрасно вылеплена, и мои пальцы мгновенно скрючились, словно желая схватить ее и не отпускать. А когда она повернулась ко мне лицом, с блестящими от душа грудями, я обнаружил, что крыло, которое я видел раньше, принадлежит изысканно выполненному голубю в полете. Я не мог оторвать глаз от головы птицы, которая лежала прямо над тем местом, где сердце Клары должно было биться с каждым ее вздохом.

Казалось, что я никогда раньше не видел сисек, но это было не так. По крайней мере, таких великолепных, как у нее. Она была просто греческой богиней.

Когда капелька воды нехотя освободилась от захвата туго зажатого соска и скользнула вниз по плоскости ее живота, я проследил за ней до того места, где ее рука сжимала перед собой мочалку. Мне тут же захотелось вырвать ее из рук, чтобы посмотреть на то, что, как я знал, должно было быть абсолютным совершенством. Я был взрослым человеком, и все же один-единственный квадратик белой ткани, прикрывающей ее половые губы, был способен превратить меня в слюнявого идиота.

Я вдруг понял, что таращусь на нее, как неопытный подросток, с открытым ртом и все такое. Если раньше она не думала, что я на нее запал, то теперь точно так подумает. Я не мог перестать смотреть на эту гребаную мочалку, надеясь, что она уронит ее на пол. Мне потребовалось все, чтобы поднять свой взор и встретиться с ее взглядом. Только когда я встретился с этими потрясающими глазами, я вышел из застывшего состояния.

— У меня для тебя кое-что есть, — заставил я себя сказать. — Я буду ждать тебя снаружи.

Одиннадцать слов - это все, что я успел произнести, прежде чем повернулся и выйти за дверь, не останавливаясь, пока она не захлопнулась за мной.

Ебать.

С придушенным стоном я понял, что это слово не только непристойно, но и грозит расколоть мой член при одной мысли о том, что он хочет заняться этим. — Ебать, — повторил я, и моя рука мгновенно опустилась, чтобы поправить член, который пульсировал под джинсами, словно злясь на то, что его не освободили для того, чего, как мы оба знали, я хотел.

Я прислонился к ледяной стене позади себя и вдруг понял, что она даже не пыталась спрятаться. Она просто стояла, не шевеля ни единым мускулом, и смотрела на меня - почти без страха.

Могло ли это означать... Хотела ли она, чтобы я остался?

Еще один стон вырвался при одной только мысли о том, что я могу быть с ней, и моя рука вернулась к члену и крепко сжала его через джинсы, прежде чем я кончил, как какой-то извращенный подглядывающий Том.

Почему она должна быть такой чертовски сексуальной? Я работал с сотнями женщин всех возрастов. У всех были подтянутые тела, поскольку сама профессия требовала от них физической подготовки. Все они были привлекательны, но ни одна из них не могла сравниться с той красавицей, которая стояла в комнате за стеной, к которой я прислонился.

С того момента, как я вместе с братом стал руководить бизнесом, я зарекся никогда не вступать в отношения с танцовщицами нашей компании. Трах с одной из них мог привести к такому количеству проблем, что даже не смешно, но сейчас это знание мне не помогало. Я никогда не испытывал такой сильной сексуальной химии, как сейчас, особенно с человеком, к которому я никогда даже не прикасался. В сочетании с той связью, которая, как мне казалось, между нами возникла, а также эмоциональной связью, которую я не мог объяснить, это подталкивало меня к новым уровням безрассудства.

Возьми себя в руки. Этого не должно произойти. Это же так просто.

— Привет, — раздался ее мягкий голос у меня за спиной, заставив меня подпрыгнуть, как ненормального. — Ты хотел поговорить со мной о чем-то? — спросила она гораздо вежливее, чем я того заслуживал.

— О, да... Я... — Черт, я начинал волноваться. Что, черт возьми, со мной происходит? Она и так должна была быть намного сильнее остальных из-за своего прошлого, и иметь дело с боссом, помешанным на похоти, было не тем, чего она заслуживала. — У меня для тебя есть кое-что, — сказал я, протягивая ей розовые туфли.

Она взяла их, и мы оба смотрели, как они крутятся на концах атласных завязок, за которые она их держала, как будто это был какой-то невероятный физический подвиг, а не простая гравитация. Я поднял глаза к ее лицу и увидел, как ее губы изогнулись в маленькой улыбке.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я знаю, что мои немного потускнели...

— Нет, — сказал я, не желая, чтобы она подумала, что меня смутила ее обувь. — Я имею в виду, что это не имеет никакого отношения к этому. Я хотел сделать тебе подарок на память и... — Я пожал плечами, протягивая руку, чтобы остановить движение туфель. — Я знаю, что танцоры используют по несколько пар в год.

— Спасибо, Алек. Никогда еще никто не был так заботлив. Ты действительно не должен был этого делать. Я не заслуживаю...

— Перестань, — перебил я. — Я - мы - привели тебя в этот театр, чтобы ты помогала строить других людей. А не для того, чтобы издеваться на тобой.

Я смотрел, как она отпускает атласные завязки и поднимает руки, чтобы обнять меня за шею, и чувствовал, как впадаю в шок. Я не знал, как я могу находиться в этих объятиях, прижиматься к этой потрясающей груди и плоскому животу, знать, каким на самом деле было ее тело под одеждой, и при этом не взорваться. Меня уже переполняло гудящее вожделение, которое грозило развязать мне руки. Я не мог усугубить ситуацию.

Но отступать было уже поздно. Она сама направилась ко мне.

Мгновение казалось замедленным. Она прикоснулась ко мне, наполнив меня электрическим разрядом, подобного которому я еще не испытывал. Я опустил глаза и уже открыл губы, чтобы сказать ей "не за что", как вдруг заметил, что ее губы сжаты и она приближается, чтобы поцеловать меня в щеку.

Я не мог остановить это, даже если бы захотел, и, конечно, не хотел останавливаться. Я уже доказал, что я полный осел, так что зачем останавливаться сейчас? У меня было достаточно времени, чтобы взять в руки ее затылок и наклонить его, взяв все в свои руки. Вместо того, чтобы быстро прижаться к моей щеке, мои губы нежно прижались к ее губам. Я усилил давление, провел языком по ее губам, требуя, чтобы они раздвинулись настолько, чтобы мой язык проник в ее рот.

Забудьте о правилах.

Правила были для других - не для меня.

Не тогда, когда первый же вкус заставил меня жаждать большего. Страсть

побеждала всякий намек на сопротивление запретному. Я не мог сравниться с этой красавицей. Я притянул ее ближе к себе, и мой язык стал соперничать с ее языком.

Тихий скулеж заставил меня отстраниться настолько, что она смогла прошептать: — Я не должна.

— Я не должен. Мы не должны, — сказал я в знак согласия, но свободной рукой обхватил ее за талию, приподняв ее на носочки, а другой притянул ее ротик к своему.

Страсть умножилась, и я полностью потерял контроль над собой. Мощное вожделение взяло верх, и все рациональные мысли исчезли, когда мы целовались так, как я никогда не целовался раньше.

Я не знал, есть ли еще кто-нибудь в театре. Я не знал, войдет ли Юрий в любой момент. Мне было все равно. Я не мог сосредоточиться на реальности, когда мой язык был во рту Клары.

Разум кричал в моей голове, но я боролся с ним, прижимая Клару к своей груди. Если бы не то, как она прижалась ко мне, я был уверен, что она рухнула бы на землю. Ее дыхание стало моим, и наши сердца забились в одном ритме. Мы медленно сливались в единое целое в этом всепоглощающем поцелуе, пока нам не пришлось набрать в легкие воздух.

Мы еще долго стояли, глядя друг на друга. Пусть одежда теперь скрывала ее наготу, но это не меняло того факта, что я хотел ее всеми фибрами своего существа.

— Алек...

— Я знаю. Знаю, — сказал я, резко отпуская ее и выходя из комнаты, пока не совершил самую большую ошибку в своей жизни. Только когда за мной захлопнулась дверь кабинета, я понял, что мои пальцы запутались в длинных атласных лентах точно такого же цвета, как кожа Клары, раскрасневшейся после душа.

— Черт возьми! — прорычал я, срывая туфли и швыряя их в стену.

Я сказал "я знаю", но это была гребаная ложь. Я был потерян и тонул в волнах эмоций, вызванных этим поцелуем. Я ничего не понимал.

8

Алек

— Ты поцеловал ее? Ты в своем уме? — Бейкер зарычал в трубку, но затем его тон сменился на гораздо менее обвинительный: — Как это было?

Потрясающе.

До остановки сердца.

Зажигательно.

— Я не знаю. — Я решил вести себя беззаботно, чтобы не выдать своих чувств. В конце концов, сейчас это был скорее разговор для выяснения фактов.

Я не должен был целовать Клару. Я был уверен, что этот момент не должен был длиться так долго, как длился, и ее руки не должны были обвиваться вокруг моей шеи, а мои притягивать ее так близко, что я чувствовал каждый подъем и опускание ее груди, чувствовал жар ее... к черту! Я не собираюсь туда идти!

Но теперь, когда все это произошло, я почувствовал, что должен узнать об этой женщине больше. Я знал кое-что из своих исследований, кое-что из наших разговоров, но Бейкер действительно сидел с ней и беседовал с ней лицом к лицу. Если кто-то и мог рассказать мне немного больше о том, какой женщиной она была, так это этот человек.

— Послушай, это был импульсивный поступок, которого не должен был произойти. Я не знаю, о чем я думал. Как только я увидел ее голой, моя вторая голова...

— Ты видел ее голой?

Дерьмо! Это был совсем не тот разговор, который я планировал, когда набирал его номер. Сделав глубокий вдох, я заставил себя перестать вести себя как идиот и взять себя в руки.

— Не имеет отношения к делу, — сказал я, не собираясь отвечать на его вопрос. — Это никого не касается, но...

— Не надо распускать свои трусики, — усмехнулся Бейкер. — Кроме похоти, которую ты, очевидно, испытываешь к ней, и могу сказать, что нет ни одной души на земле, которая могла бы тебя в этом обвинить, тебе действительно нравится эта девушка? — спросил он тихим тоном, как будто думал, что кто-то может подслушать его вопрос.

Этим кем-то, скорее всего, был мой брат.

— Я не уверен, — осторожно ответил я. — Хотелось бы получить простой ответ. Если отбросить театр и профессионализм, я знаю о ней не так уж много. А ты что думаешь?

— Это сложный вопрос, — сказал он. — Я имею в виду, что она действительно кажется милой женщиной, и у нее определенно доброе сердце, судя по тому немногому, что она позволила мне увидеть во время нашего интервью. Она заботится о своей бабушке, и хотя я знаю, что ей нужны деньги, я навел справки и узнал, что она снижает свои расценки до минимума, если потенциальный студент не может позволить себе посещать ее занятия. Она мне понравилась.

Я знал, что она очень привязана к своей бабушке, и понимал, что для того, чтобы ухаживать за кем-либо, нужен особый тип людей. Я не очень удивился, узнав, что эта забота распространялась на то, что она жертвовала собой ради того, чтобы не дать умереть мечте другой маленькой девочки.

— Что еще?

Бейкер продолжал: — С ней есть риск.

Снова это слово, слово, которое, казалось, подходило

полностью характеризует Клару Симёневу.

Риск.

— То, что у нее была зависимость, не подлежит сомнению. Она точно проходила реабилитацию, и как бы она ни утверждала, что "вылечилась", нельзя гарантировать, что тяга к наркотикам или алкоголю действительно исчезла. И наконец, что не менее важно, это случай с сам знаешь кем.

Я знал, и сам факт того, что опытный репортер говорил о Козлове так, словно он был персонажем книги, имя которого нельзя называть, говорил о том, что Бейкер не испытывает ни малейшего беспокойства. Мне не нравилась идея иметь что-либо общее с мафией или людьми, которые ею управляют, в какой бы стране они ни находились. Смерть отца наложила на меня неизгладимый отпечаток.

Никогда не связывайся с братвой, потому что эта дорога ведет только в один конец.

К боли.

— Она подробно рассказала тебе обо всем, что произошло с этим человеком? — спросил я, надеясь получить более четкий рассказ.

— К сожалению, нет, — ответил он. — Мы немного поговорили об этом, но, честно говоря, каждый раз, когда я пытался копнуть глубже, она уходила от темы. Я боялся давить, так как не хотел, чтобы она ушла. Я хотел, чтобы это было позитивное интервью. Я хотел, чтобы это было позитивное интервью, чтобы она больше сосредоточилась на своем будущем. К сожалению, в конце концов, это меня и подвело. Редактор не стал его публиковать, потому что оно было недостаточно сочным. Им нужна была только грязь.

— Это типично... чертовски жаль, поскольку я был более высокого мнения о Chicago Sun Times, чем о типичном таблоиде, но вряд ли это сюрприз, — пробормотал я, почти не слушая его, когда он признался, что отступил в интервью.

Вместо этого мои мысли разбегались во все стороны. Что, черт возьми, мне теперь делать? Неужели я действительно готов нарушить все свои правила ради этой женщины? Конечно, я чувствовал сильную связь с ней, но я не мог отрицать, что есть большая вероятность того, что это было физическое влечение. Если это так, то со временем все равно все угаснет. Кратковременное увлечение не стоило того, чтобы рисковать всем, к чему я шел всю жизнь.

Но, Боже правый. Этот поцелуй.

Как я смогу снова смотреть ей в глаза? Как я смогу находиться с ней в одной комнате и не вспоминать, как она таяла в моих объятиях от жара этого поцелуя? Именно по этой причине я знал, что не должен сближаться ни с кем на работе. Было бы просто невозможно снова оказаться рядом с Кларой, не задаваясь этими вопросами, не говоря уже о том, что пришлось бы иметь дело с воспоминаниями об этих мягких губах и невероятном теле, прижатом к моему.

Представив, что Юрий узнает об этом поцелуе, я еще больше замкнулся в себе. Если бы он узнал об этом, то у моего младшего брата появился бы реальный повод устроить мне ад. Он тоже будет наслаждаться каждым моментом, а этого мне хотелось меньше всего.

Но это было бы заслуженно. Я не мог пренебрегать правилами, дразнить дьявола и не ожидать, что меня отправят в ад.

9

Клара

Сердце бешено колотилось, когда я держалась за перекладину за кулисами, ожидая своего первого выхода на сцену. Сегодняшнее выступление означало начало моей новой карьеры. Это делало все мои недавние решения гораздо более страшными, гораздо более реальными, и вся сила моей новой жизни начинала сказываться на мне.

Тренировки - это одно. Было достаточно трудно завоевать расположение других танцоров - и в этом я хоть немного преуспела, - но это была битва, которую я продолжала вести изо дня в день. Я также прекрасно понимала, что завоевать уважение балетного мира в целом будет совсем не так просто.

Бездумно переходя от одной позиции к другой, чтобы хоть чем-то себя занять, я использовала это время для успокоения нервов, пытаясь взять себя в руки. Я знала, что стоит мне выйти на сцену, как я снова окажусь в центре внимания, и все, что с этим связано.

Мне было страшно не только за себя. Хотя мне очень не нравилась мысль о еще большей негативной рекламе, я беспокоилась о том, как этот негатив отразится на других людях, которые этого не заслуживают. Я также боялась за свою бабушку и ее здоровье. Она была в восторге от моего возвращения к тому, что всегда приносило мне радость, особенно когда увидела, насколько серьезно я отношусь к своему возвращению. Но я боялась, что мне придется оставить ее одну. До сих пор она была в порядке. Мы прибегали к помощи медсестер на дому, и все было хорошо, однако в данный момент я все еще была рядом. Но так будет не всегда. Если сегодня все пройдет хорошо и спонсоры снова заинтересуются мной...

— Хорошо, Сименева, — сказал Юрий тихим, но твердым тоном, лавируя между канатами, светом, реквизитом и танцорами, словно их не существовало. — Я тут подумал. Поскольку об этом маленьком шоу узнало больше прессы, чем те, с кем мы связались, и поскольку мы стараемся двигаться вперед и не оглядываться назад, я уже решил, что до открытия спектакля мы не будем давать интервью. И в зависимости от того, как пройдет сегодняшнее представление, возможно, ни одного после.

Я не знала, что мне делать: вскочить и обнять этого человека, поблагодарив его за то, что он спас меня от уродства, которое, как я прекрасно знала, может скрываться за якобы невинными вопросами, или в гневе накричать на него, спрашивая, о чем, черт возьми, он думает. Интервью были не только частью концерта, но и частью моего контракта. Алексей ожидал от меня не только безупречного выступления на сцене, он рассчитывал, что я буду выкладываться и развивать балетную труппу. Я ничего не сказала, когда Юрий сообщил мне, что интервью перед спектаклем отменены. Даже если кто-то из танцоров посчитал это признаком того, что мне не доверяют, чтобы не разрушить репутацию труппы, я убедила себя, что в том, чтобы немного приоткрыть завесу тайны, есть свои преимущества. Но если я не покажусь после закрытия занавеса, как меня увидят другие танцоры? Я потеряю всякое уважение, которого добивалась последние несколько недель. К тому же оставался вопрос о штрафе, который мне придется заплатить за невыполнение условий контракта. И хотя вопрос о том, что это будет за штраф, так и остался без ответа, я не горела желанием его выяснять.

Загадки были в двух концах, и я не была готова к тому, чтобы узнать, какую цену Алек потребует от меня. Он избегал меня с тех пор, как увидел меня голой... вернее, с тех пор, как он трахнул меня глазами на расстоянии, а затем практически засунул свой язык мне в горло, после чего резко отпустил меня и выскочил из комнаты. Я почувствовала, как мое тело нагревается при этом воспоминании, и мгновенно перекрыла этот путь, подняв глаза на Юрия, готовая спорить с ним.

Но когда я оглядел других членов компании, они, казалось, кивали в знак согласия с Юрием, как будто полностью понимали его логику. А может быть, они его боялись. Я не была уверена. Мне еще только предстояло составить верное представление об этом человеке.

Я не знала, что делать в данный момент. Когда я была прима-балериной, я могла делать предложения, и, хотя они не всегда были успешными, по крайней мере, ко мне всегда прислушивались. Но, к сожалению, я потеряла это право, когда перевернула свою жизнь. У меня было ощущение, что если я сейчас начну болтать без умолку, то окажусь в изоляции и докажу, что слухи о моей трудной судьбе правдивы.

Я знала, что каждый день нахожусь на испытательном сроке. Юрий надирал мне задницу на репетициях гораздо чаще, чем кому-либо другому. Но я не жаловалась, потому что мне это было нужно. Я не боялась тяжелой работы и была полна решимости заслужить свое место на сцене.

Вытеснив из головы все свои мысли, я продолжала внимательно слушать, понимая, что чем больше Юрий говорит, тем меньше я с ним согласна. Я слышала, что многие танцоры балета Волкова ушли из-за капитанского стиля Юрия, но я делала все возможное, чтобы это не влияло на меня. Я потеряла гораздо больше, чем кто-либо другой. Это был мой единственный шанс. Если мне придется уживаться с людьми, которые мне не нравятся, и держать свое мнение при себе, то я откушу себе язык и сделаю это.

— Итак, — сказал он с широкой улыбкой на лице, оглядывая людей, которых он ежедневно часами тренировал. часами. — Вы все готовы. Так что, как говорится, ломайте*... — Он сделал паузу, его глаза метнулись ко мне, словно вспомнив, что в последней компании, где я когда-то работала, эта идиома превратилась в ужасающую реальность. Я уже готова была в очередной раз заявить о своей невиновности, как он удивленно усмехнулся. —К черту прошлое. Всем удачи. Все ясно?

*Break a leg – (сломайте ногу) удачи

— Да, сэр, — хором ответили десятки голосов, когда все мы сделали последний круг растяжки перед тем, как начать выстраиваться в порядке, необходимом для первого акта.

Внезапно, когда шум толпы затих, а в кулисах зазвучали первые ноты струнных оркестра, разминающихся на разогреве, в голове пронеслись газетные заголовки.

Опальная танцовщица Симёнева возвращается на сцену.

Выбросит ли Прима снова свою диву?

Клара Симёнева принесет свое запятнанное прошлое в некогда уважаемый театр, разрушая его наследие.

В животе забурлила тошнота, а уровень уверенности в себе резко упал. Когда я проснулась утром, я чувствовала себя готовой к победе. Я хотела доказать людям, которые верили в меня, что я этого достойна.

Неожиданный поцелуй, который я разделила с Алеком несколько недель назад, всплыл в моей памяти, хотя и не выходил за пределы моих мыслей. Мне так хотелось, чтобы все сложилось удачно для человека, который дал мне этот шанс. Я чувствовала себя польщенной тем, что мне предоставили такую возможность, и казалось, что я могу захватить весь мир. Что меня ничто не потревожит. Я могла отмахнуться от всего и сосредоточиться на безостановочных тренировках, которые я проводила, чтобы подготовиться к этому моменту. Но теперь вся эта уверенность исчезла.

Какого черта я здесь делаю? Почему я вообще решила, что это хорошая идея?

Мне хотелось, чтобы моя бабушка сидела где-нибудь в толпе, но я настояла на том, чтобы она осталась дома. Несмотря на ее заверения, что с ней все будет в порядке, я знала, что артрит был слишком болезненным. слишком болезненный, чтобы она могла долго сидеть на одном месте. Несмотря на то, что мне было бы в миллион раз легче, если бы она была рядом, я пообещала ей воспроизвести каждый шаг, как только вернусь домой. Этого должно было быть достаточно, но я не могла побороть в себе эгоизм и желание, чтобы она была рядом. А еще меня интересовало, где сейчас Алек.

Юрий и другие танцоры окружали меня, стояли рядом в тесном пространстве крыла, где проходил последний осмотр моего костюма, убирая маленькими ножницами шальные нитки, осмелившиеся появиться в этот особенный вечер, но я не видела Алека. После того поцелуя он держался на расстоянии. Его нельзя было назвать холодным, но он всегда казался занятым, уходил в свой кабинет и закрывал дверь, когда я была рядом. У меня было не так много времени между непрерывными репетициями, но я все еще надеялась, что он выйдет за кулисы на минутку, прежде чем погаснет свет в зале.

Он был мне нужен.

Мне нужна была эта позитивная энергия.

Мне нужен был человек, который говорил о Золотом Будде прямо сейчас.

Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить свое состояние. но это мало помогло. Сердце по-прежнему бешено колотилось, ладони вспотели, и я вся дрожала.

Думай о танце, говорила я себе. Сосредоточься на том, как ты докажешь всем, что Алексей Волков не ошибся в тот день, когда появился в доме. Докажи всем сомневающимся, что в тебе еще живет балерина.

С тихим звоном колокольчиков и приглушенным светом зазвучала музыка, раздался тихий шепот открывающихся занавесов, и на сцену выскочили первые танцоры. Волшебство балета опустилось на меня, я вытеснила все негативные мысли и, сделав последний глубокий вдох, подняла руки и присоединилась к своей труппе... и услышала громкий гул голосов, раздавшийся только для меня.

Фууу.

Ты отстой.

Ты мошенница.

Так и есть.

Иди домой, обманщица!

Убирайся со сцены.

Зачем они пустили ее на сцену?

Я почти споткнулась, руки начали опускаться, когда Джордан, мой партнер, поймав мой взгляд, слегка нахмурился и почти неразличимым движением отвел плечи назад.

Не вздумай облажаться, - произнес он, не шевеля губами. Этого было достаточно, чтобы понять, что слова и обвинения прозвучали только в моей голове. Теперь я должна была позаботиться о том, чтобы они никогда больше не были произнесены.

Ненависть не будет длиться вечно, если я сама не позволю. Я доказала, что умею танцевать и со временем смогу расположить к себе людей. Я могу доказать, что теперь я другой человек. Я могу снова заслужить их уважение. Только сначала мне нужно было пережить эту бурю. Если я буду танцевать от души, если я буду выкладываться на полную, то, возможно, мне удастся снова завоевать их сердца.

Отключившись от музыки, я, напрягая мышцы, подпрыгнула в воздух, где меня уже ждал Джордан. Крепко обхватив мои икры, я выгнула спину дугой и вытянула руки, пока он не опустил меня на свое тело, и только пальцы моих ног коснулись пола. Я вращалась по кругу с такой скоростью, что зрители стали для меня не более чем размытым пятном. Сотни часов подготовки были просто находкой и позволили мне забыть обо всем, кроме красоты танца.

Арабеск...

Аллегро...

Баллоне...

Дегаже...

Фуэтте...

И все возможные формы джете...

Я делала их все. Я наклонялась и выгибалась. Я вращалась и прыгала. Я не пропустила ни одного такта, пока не опустилась в низкий реверанс, склонив голову, вытянув руки точно перед собой, идеально расставив пальцы, когда прозвучала последняя скорбная нота.

Я сделала это.

Что бы кто ни говорил, я танцевала каждый шаг не только всем сердцем, но и всей душой.

Наступила тишина, рев крови по венам эхом отдавался в моей голове, пока я не поняла, что это не звук моей крови.

Это был гром аплодисментов.

Аплодисментов.

Они действительно хлопали мне. Ни одного "фу" не было. Я чувствовала себя легче воздуха, счастливее, чем когда-либо за долгое время, и впервые за то время, что мне казалось вечностью, будущее выглядело немного более насыщенным красками. Я представляла свою любимую бабушку так, будто она сидит в первом ряду, и ее лицо светится от гордости. Представив ее улыбку, я поняла, что каждый час тренировок и каждый негативный отзыв о моем возвращении в балет стоил этого.

Когда занавес медленно закрылся, я, наконец, выпрямилась, и ноги, которые поддерживали меня на протяжении всех номеров, теперь дрожали, грозя подкоситься.

— Черт, такими темпами я никогда не стану ведущей, — насмешливо произнесла Белла, быстро обнимая меня.

— Не бери в голову, девочка, — ответил Джордан, широко улыбаясь. — Эта девушка - настоящая звезда, — сказал он, также быстро обняв меня, а остальные поспешили выстроиться в ряд, когда занавесы снова начали открываться.

Оглядывая всех присутствующих, я замечала улыбки и счастье, а не горечь, которую я испытывала раньше. Это вернуло меня в то время, когда я только пришла в мир профессионального балета. Тогда все было таким блестящим и новым. Я и представить себе не могла, что буду втянута в подноготную славы, в ее негативную сторону. Я думала, что я сильнее и лучше.

Конечно, мне доказали, что я сильно ошибалась.

Этого больше не повторится. Я не позволю ничему захватить меня так, как это сделали наркотики, алкоголь или такой человек, как Николай Козлов. Не в этот раз. Я была взрослой женщиной, а не затюканным ребенком, у которого нет никаких обязанностей. Я ухватилась за брошенный мне спасательный круг и не хотела его отпускать. Вместо того чтобы воспринимать свою жизнь как должное, я должна была ценить ее такой, какая она есть, дорожить каждым мгновением, и я собиралась извлечь из нее максимум пользы, чего бы это ни стоило.

Моя бабушка была права. Я никогда не должна была вести танцевальный класс в гараже. Я всегда должна была быть здесь, и я была так невероятно рада, что Алек заставил меня использовать этот шанс.

Я снова низко поклонилась в реверансе, который не смогла бы сделать даже королева, и встала, когда почувствовала руку на своей руке, помогая мне. Алексей стоял рядом со мной, в его руках был огромный букет красных роз. Наклонившись, он поцеловал меня, и, хотя это было простое прикосновение губ к моей щеке, оно подействовало на меня так же сильно, как и первое.

— Ты была невероятна, — мягко сказал он.

— Только благодаря тебе, — сказала я, вкладывая в каждое слово смысл.

— У тебя получилось, — сказал Юрий, с ухмылкой глядя на меня, присоединившегося к нам, внезапно став моим другом. — Ты действительно, блядь, сделала это.

— Я же говорил, что она справится. Я никогда не сомневался, — сказал Алек таким тоном, который говорил о его искренности, о его полной вере в меня.

Алексей взмахнул рукой в жесте зрителям, которые все еще стоял на ногах и аплодировали. Я ответила ему жестом, повернувшись так, чтобы охватить взглядом всех танцоров на сцене, а затем свела руки вместе и захлопала в ладоши, когда Юрий присоединился к своему брату, и они поклонились друг другу, прежде чем занавес закрылся в последний раз.

Наблюдая за тем, как он выпрямляется, я поняла, что мне не нужно было чувствовать руку Алека или видеть его рядом с собой, чтобы понять, что он находился рядом со мной, поддерживал меня все это время.

Поддерживал меня...

10

Алек

Я чувствовал себя на вершине мира, когда мы выходили из театра, направляясь в местный бар, чтобы выпить в честь праздника. Это было хорошее начало для нас. Привлечение Клары в качестве нового руководителя было именно тем, что требовалось компании, и я был рад, что все остальные наконец-то согласились с этим решением.

Мы толпились на тротуарах, а компания смеялась и толкала друг друга.

Переодевшись, мы собрались идти из театра в местный бар, где, к счастью, очень привыкли к шумной толпе. Юрий заявил, что первый раунд за ним. Я сдержал фырканье и ехидное замечание по поводу того, как быстро изменилось его отношение. Сегодняшний вечер был посвящен хорошему, а не плохому. Все мы склонны к суждениям, и даже я был в них повинен. Я не имею права подвергать сомнению другого. Вместо этого я взял кружку и поднял ее, кивнув брату в знак благодарности.

— Это было потрясающее выступление. Первое из многих, — Юрий поднял тост, звеня бокалами со всеми нами, а затем обратился конкретно к Кларе. — Если мы сможем и дальше так танцевать, какие бы спектакли мы ни ставили, то ты не только докажешь, что действительно достойна звания примы, но и балет Волкова будет признан выдающимся коллективом, каким его задумала моя мама. — Все зааплодировали в знак согласия.

Переведя взгляд на Клару, я не мог не заметить, что она не подняла бокал, чтобы присоединиться к тосту, просто потому, что у нее его не было. Я не знаю, хотела ли она сохранить рассудок, или это было связано с ее зависимым характером, но я сразу же почувствовал связь с ней - как будто мы были аутсайдерами в этой шумной, сумасшедшей компании.

Она почувствовала, что я смотрю на нее, и ее глаза остановились на моих. Она неуверенно улыбнулась мне, и моя кружка замерла на пути к губам. В этой улыбке было что-то еще, что-то, что я не мог не считать ожиданием. Неожиданно моя ухмылка стала еще шире, так как в моей голове расцвел другой сценарий. Может быть, она немного беспокоилась о возможном штрафе, который ей придется заплатить, если Юрий достанет какой-нибудь анализатор дыхания и обнаружит, что она выпила хоть каплю алкоголя. Я никогда не задумывался над определением штрафа, но сейчас его возможности казались безграничными.

Черт. Каждый раз, когда я клялся себе, что буду вести себя хорошо, что буду держаться от нее подальше ради всех остальных, это никак не получалось. Как будто она была каким-то магнитом, а я был из стали.

— Не надо, — прорычал Юрий мне в ухо, в его тоне слышалась злость.

Так много в нем было задорного. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что теперь он смотрит на Клару, заметив, что я смотрю на нее. Он постоянно делал замечания, что я отвлекаю его танцовщиц, и я точно знал, что его взбесит, если я подойду к Кларе.

Но мне уже было абсолютно все равно, что его бесит. Мы могли быть совладельцами компании, но это не означало, что я перед ним отчитывался. Мне никогда так не хотелось надрать себе задницу, как сейчас, за так называемое правило, которое мы ввели для того, чтобы никто из нас не рисковал успехом компании из-за женщины - или мужчины, как в случае с Юрием, - но сейчас не время и не место для бессмысленной перепалки.

Проигнорировав его указание, и, несмотря на то, что в руках у меня оставалась почти полный стакан, я сказал: — Я принесу еще одну порцию для всех.

Протиснувшись сквозь толпу, я направился к бару, не торопясь возвращаться к столикам, которые заняла моя компания. На переполненном паркете я увидел несколько танцовщиц, которые выделывали движения, настолько далекие от точных движений классического балета, что мне пришлось усмехнуться. Мне было приятно видеть улыбки на их лицах. Эти люди заслужили выходной. Юрий отработал на них и будет работать дальше. Может быть, он и заноза в моей заднице, но этот человек был предан своему делу и требовал от каждого танцовщика, переступившего порог нашего театра, самого лучшего.

Пока я стоял в очереди на обслуживание в огромной толпе, борющейся за возможность заказать напиток, я снова отыскал Клару. Она разговаривала с несколькими другими танцорами, говорила и смеялась так, как не смеялась до сих пор. Мне стало радостно и грустно одновременно. Было очень неприятно, что именно тогда, когда я решил сказать Юрию, чтобы он шел на хрен со своим дурацким правилом, я понял, что не могу подойти к Кларе, чтобы не испортить дружбу, которую она наконец завязала с коллегами-балеринами, и не разрушить позитивные отношения, которые она могла иметь с моим братом. Я не мог испортить динамику формирования коллектива. Переспав с боссом, я мог повредить тому уважению, которое она с таким трудом завоевала до сих пор.

Но не поступаю ли я несправедливо по отношению к нам, заставляя себя держать дистанцию?

Между нами что-то было. Обжигающая, сильная химия и связь, которую я не мог объяснить. Неужели я действительно хотел оттолкнуть человека, который мог бы стать для меня идеальной женщиной? Раньше я никогда ни перед кем не трусил. Почему я даже не думал о том, чтобы позволить своему брату победить, и почему мне должно быть не наплевать на мнение других?

Может быть, я и не профессиональный танцор, но мне казалось, что я постоянно танцую, когда дело касалось Клары. Я не хотел принимать такие потенциально судьбоносные решения в баре. На самом деле мне хотелось просто трахнуть ее и закончить вечер. И хотя в прошлом это срабатывало с женщинами, что-то подсказывало мне, что как только я прикоснусь к ней в интимном плане, я уже не смогу уйти. К черту. Я могу представить себе ехидную усмешку на лице Юрия, если он когда-нибудь узнает, как я часто стоял в тени театра, наблюдая за Кларой, потеющей на сцене во время танцев допоздна.

Пот на теле... ее тело. Моя слабость.

Я пытался запереться в кабинете и не обращать внимания. Но у меня ничего не получалось. Она была чертовой фантазией, которая никак не хотела уходить. Каждый день усиливал голод, который я не был уверен, что когда-нибудь смогу утолить.

Взяв поднос с напитками и подняв его над головой, чтобы не врезаться о него, я медленно направился к остальным членам группы. Я заметил, что мой брат потянул Клару в одну сторону. Не удержавшись, я подошел поближе и стал бессовестно подслушивать их разговор.

— Я видел, как ты на него смотришь, Клара. Тебе туда нельзя. Он - вне зоны доступа. Алек - мой брат и твой босс. Раздвигай ноги сколько угодно, когда отрабатываешь grand jetés для сцены, но лучше держи их закрытыми везде. Ты понимаешь, о чем я говорю? Держи руки подальше.

От того, что брат принял за меня такое решение, у меня закипела кровь. Как, блядь, он посмел отговаривать Клару от меня? Отчасти я понимал, что он прав в том, что отношения в компании могут оказаться запутанными, но это все равно приводило меня в ярость. Это выходило далеко за рамки братской любви. Это было уже не братской любовью, и я устал от такого снисходительного отношения.

В ушах зашумело. Я ни в коем случае не собирался стоять и позволять Юрию управлять моей жизнью или жизнью Клары.

— Эй, — сказал я, — я принес выпивку. — Не дожидаясь ответа, я сунул кружку пива в руку Юрию и протянул бокал Кларе.

— Спасибо, но я не пью, — тихо сказала она.

— Это безалкогольное игристое вино, — сказал я, вжимая бокал в ее руку. Я остался стоять на месте, не желая, чтобы их разговор продолжался. Я решил, что если Клара не подтвердила свое обещание держаться от меня подальше, то я выиграл. Мы не сделаем ничего плохого, когда неизбежно сцепимся - а я, судя по моей реакции на дерьмо брата, теперь был уверен, что так и произойдет.

Почему, черт возьми, я должен отказываться от первого человека, с которым у меня возникла настоящая связь? Особенно когда наши собственные родители доказали, что любовь может существовать между парами, которые работают вместе. Я не собиралась позволять Юрию играть в роль моего кукловода. Пора, блядь, перерезать ниточки навсегда.

К счастью, почти сразу же к нам подбежали остальные танцовщицы, забрали у меня кружки с холодным пивом или бокалы с вином, полностью прервав разговор. Я не стал сообщать ни Юрию, ни Кларе, что слышал их разговор, который на самом деле был односторонней лекцией Юрия, но по странному выражению глаз Клары я понял, что она догадалась.

Вскоре Юрия утащили другие танцоры, оставив нас с Кларой наедине.

— Тебе нравится? — Я улыбнулся ей, желая успокоить ее.

— Думаю, да. — Она заколебалась, а потом добавила: — Но, честно говоря, гулять и напиваться - это не мое. Может быть, когда-то давно, но не теперь.

Ее чувства полностью совпадали с моими, что давало мне прекрасную возможность для открытия. — Как насчет того, чтобы уйти отсюда? Может быть, ты хочешь спокойно прогуляться до театра? У меня там есть машина, и...

Черт, я что, веду себя слишком бесцеремонно?

Мой пульс участился, я смотрел на нее, ожидая ответа.

Она посмотрела на остальных, которые с каждой минутой становились все громче, и кивнула. — Звучит как отличная идея. Я бы с удовольствием.

Я поставил поднос и взял ее за руку. Я не был уверен, видел ли кто-нибудь, как мы уходили, но мне было на это наплевать. Клара стоила того, что бы ни случилось, даже если это означало, что мне придется месяцами терпеть, как Юрий дуется.

— Ух ты, — сказала Клара, когда мы вошли в пустой театр пятнадцать минут спустя. — Здесь так тихо, но в атмосфере все равно чувствуется какая-то энергия. — Повернувшись, она улыбнулась. — Я знаю, что это звучит глупо, но, клянусь, я почти вижу музыкальные ноты, кружащиеся вокруг нас. Ты часто остаешься здесь, когда здесь пусто?

— Не всегда, — сказал я. — Наверное, когда я не успеваю оплатить счета и оформить документы. Но обычно это место остается довольно активным. И я не думаю, что ты сказала глупость. Это всегда было моим счастливым местом. Здесь я чувствую себя наиболее комфортно во всем мире. — Я не знал, зачем я ей это говорю, но, похоже, не мог удержаться от того, чтобы правда не пролилась через губы.

— Итак, — сказала Клара, одарив меня убийственной улыбкой, - ты умеешь танцевать? Ты сам когда-нибудь выходил на сцену?

Я ухмыльнулся. — Я мог бы дать тебе фору.

Она рассмеялась и, когда я лишь прищурился, покачала головой. — Правда? Ты так хорош?

— Я учился, наблюдая за лучшими.

— Ты когда-нибудь занимался профессионально? — спросила Клара.

— Нет. Я никогда не считал нужным. Мой отец всегда тренировал кого-то другого, а моя мать была настоящей звездой. И я не возражал. Я невероятно гордился ею и никогда не испытывал потребности присоединиться к ней... по крайней мере, в профессиональном плане. — Я сделал паузу, вспоминая те времена, когда мы танцевали вместе в темном, пустом театре, как этот.

— Прости. Я не хотела навевать грустные воспоминания, — мягко сказала Клара.

— Ты не хотела, — заверил я ее. — Эти воспоминания я буду лелеять до самой смерти. Мне очень нравится деловая сторона управления компанией. Я всегда знал, что в один прекрасный день возьму на себя управление семейным бизнесом, и с нетерпением ждал возможности найти кого-то с талантом, огнем и любовью к балету, которые были у моей матери. — Снова посмотрев на нее сверху вниз, я улыбнулся. — Такую, как ты.

Не говоря ни слова, Клара сняла туфли и взбежала по лестнице, ведущей на сцену. Остановившись в центре, она наклонилась и протянула мне руку. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне и не показать, на что ты способен. Потанцуешь вокруг меня, или ты только лаешь, но не кусаешься?

Она издала то, что, по моим предположениям, должно было быть собачьим рычанием, но получилось больше похоже на хихиканье. Этого было достаточно, чтобы я ухмыльнулся и скинул свои ботинки. Не обращая внимания на ее руку, так как мой вес гарантировал, что я могу свалить ее прямо со сцены, я положил ладони рядом с ее босыми ногами и поднялся на сцену. Только стоя на ногах, я взял ее руку и, поднеся ее к губам, полностью сжал пальцы.

— Поверь мне, девочка, я умею кусаться.

Она отстранилась, обернувшись, чтобы улыбнуться мне, от чего мое сердце заколотилось, а блеск в ее глазах отвлек меня всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы пропустить мою реплику. В одно мгновение она стояла передо мной, а в следующее - врезалась в меня с такой силой, что я попятился назад.

— Какого хрена! — Я закричал, когда мои ноги запутались и повалили меня на пол, где я приземлился на плечо. Я застонал, когда Клара подбежала ко мне.

— Вот черт, мне так жаль! Я ожидала, что ты меня поймаешь. Ты же говорил, что умеешь танцевать, а я прыгнула и подумала, что ты... неважно. Это был глупый поступок. Ты в порядке? Мне очень жаль, — извинилась она. — Я пыталась быть игривой, а вместо этого сбила тебя с ног! Клянусь, я действительно не хотела...

Опустившись на колени рядом со мной, она потянулась к моей руке, но как только она оказалась достаточно близко, я схватил ее и притянул к себе для поцелуя. Конечно, тот факт, что у этой миниатюрной женщины хватило сил повалить меня на задницу, немного раздражал, но я по большей части симулировал травму плеча, чтобы она оказалась здесь, с ее губами в нескольких сантиметрах от моих. Если бы я не думал об этих губах, я мог бы легко поймать ее и поднять над головой, как это сделал ее партнер, но мне было все равно. Это было гораздо интереснее. Я уже давно хотел поцеловать ее снова, и, несмотря на все, что должно было бы предостеречь меня от этого, я не мог удержаться, да и не хотел даже пытаться.

Когда мы поцеловались и она позволила мне притянуть ее еще ближе, страсть, которую мы разделили во время первого поцелуя, побледнела по сравнению с той, что грозила поглотить меня сейчас. Я понял, что это был не просто поцелуй. Он действительно куда-то вел, и я был невероятно готов следовать по этому горячему пути. Мне было все равно, что мы находимся в моем театре, где нас может найти любой.

Я просто хотел Клару.

Поэтому, когда она начала расстегивать пуговицы на моей рубашке, я последовал ее примеру. Потянувшись к ней сзади, я расстегнул молнию на ее платье, а она просунула руки в мою расстегнутую рубашку.

— Недостаточно, - прорычала она, оттягивая край пояса.

Усмехнувшись, я опустил руки ниже и сказал: — Я согласен. — Сидя, она стянула с меня рубашку и дала мне возможность стянуть платье через голову.

— Невероятно, — сказал я, когда она на мгновение замерла, глядя на черный бюстгальтер, который едва прикрывал выпуклости ее груди, оставляя голубя подниматься и опускаться при каждом вздохе. Под кружевом твердые, как бриллианты, соски напряглись, словно протестуя против своего заточения в тонкой ткани. Я мог ей полностью посочувствовать, так как мой член точно так же упирался в молнию брюк. Проведя руками по ее плечам, я обхватил ладонями ее груди, и резкий контраст ее алебастровой кожи с моими загорелыми руками убедил меня в том, что мое внимание приковано к пухлым бугоркам.

Танцовщицы не славились своими изгибами, но Клара и здесь нарушила эту норму. Ее груди были приятно округлыми, полностью заполняя мои руки, а когда я провел большими пальцами по вершинам ее сосков, стон, который она издала, был таким же восхитительным, как я себе и представлял.

Да, было много причин, по которым мы не должны были находиться в таком положении. Почему я не должен этого делать. Но мне было абсолютно наплевать. Мне нравилась Клара, я хотел ее, и все остальное не имело значения.

— О Боже, — вздохнула она, когда я просунул руку под пояс ее кружевных трусиков. — Алек...

— Ты так прекрасна, — прошептал я, осторожно отводя ее назад, гибкость тела позволила ей выгнуться так, что ноги оказались под ней, и я прижал ее к сцене. — Я не могу поверить, что ты здесь, со мной.

Мои пальцы опустились ниже и нащупали ее слипшиеся от возбуждения половые губы. Я был почти за гранью невозврата, но еще не перешел эту грань.

Подняв голову, я нашел ее глаза. — Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Я не нежен в постели.

— Хорошо.

— Клара...

— Я не прошу мягкости и нежности, Алек. Я уже давно ничего не чувствовала. И ты - единственный мужчина, с которым я испытывала подобные чувства. Боже, пожалуйста, просто заставь меня снова почувствовать...

Я отстранился и посмотрел на нее сверху вниз, внезапно почувствовав, как на меня навалилась тяжесть ее слов, но прежде чем я успел остановиться или сказать что-то, что могло бы сбить тормоза, она подняла руку и потянула меня вниз.

— Это не будет по-женски, но я без колебаний опрокину тебя снова, если ты не покажешь мне, какими именно приемами ты владеешь.

Эта колкость - то, что мне было нужно... и волны похоти, которые я чувствовал, охватывая нас обоих. — Осторожнее с просьбами, - сказал я, вставая, но только для того, чтобы снять с себя остатки одежды.

Ее глаза не отрывались от моих, пока я не опустил руку, чтобы сжать в кулак свою эрекцию. Тогда она улыбнулась и облизнула губы.

— Хватит болтать. Трахни меня, Алек. Трахни меня жестко. Трахай меня быстро. Я хочу большего. Намного большего.

11

Клара

Я была сильной.

Но не настолько, чтобы противостоять ему.

На этой сцене, в этот момент, он разрушал мой обет безбрачия так же легко, как мы сбрасывали одежду.

Я была всего лишь женщиной. Женщина со жгучей потребностью и голодом, которые я не могла контролировать.

Независимо от того, как я изменилась за прошедшие годы, я знала, что я токсична. У меня было много багажа. К тому же Юрий уже предупредил меня, чтобы я не связывалась с Алеком. Я не должна быть здесь, делать это, но как, черт возьми, я должна была сопротивляться?

Алек был чертовски красив, соблазнителен, как грех, и у нас было много общего, помимо неконтролируемого сексуального влечения. Как можно было ожидать, что я буду держаться подальше от человека, в которого, как мне казалось, я могу сильно влюбиться?

Алек был моей следующей зависимостью. Я знала это. Я чувствовала это. Но у меня больше не было желания бороться с этим влечением.

Между мной и Алеком что-то было. Что-то интенсивное, мощная связь, которая не желала прекращаться, и это было не то, что я испытывала раньше. Мне очень хотелось исследовать это дальше, какими бы ни были последствия.

— Я тебя предупреждал, — прорычал он, лежа надо мной и упираясь ладонями в деревянные доски сцены. — Не забывай об этом.

Его губы слишком легко и очень коротко коснулись моего рта, а затем переместились вниз и провели по шее, заставив меня застонать и вздрогнуть, когда я повернула голову в сторону, предоставляя ему больше доступа. Его язык лизнул мою ключицу, и по моей коже побежали мурашки. Я была настолько погружена в ощущения, которые он создавал, что даже не заметила, как его рука скользнула под меня, чтобы расстегнуть лифчик, пока он не стянул с меня его.

— Алек...

— Ш-ш-ш, — сказал он с улыбкой и таким взглядом, что моя киска сжалась в ожидании того, что должно было произойти. Возможно, я должна была быть шокирована тем, что этот мужчина не приступил сразу же к удовлетворению своих потребностей, но вместо этого он сменил положение и приподнялся на локте, а указательный палец его свободной руки проследил за контуром татуировки на моей груди. Его прикосновения были легкими, но я чувствовала жжение, сравнимое с тем, которое испытывала от иглы, снова и снова входившей в мою кожу для нанесения чернил.

— Расскажи мне историю, — сказал Алексей, когда его палец продолжил свой путь. — Почему голубь?

Он не спросил, почему я сделала татуировку, почему я нарушила

одно из негласных кардинальных правил для балерин. Вместо этого он просто спросил, почему я выбрала именно эту татуировку. Я могла бы соврать, придумать какую-нибудь историю, но не стала.

— Чтобы освободиться, — тихо начала я. — Голубь символизирует конец хаоса и травматических циклов, в которые я постоянно попадала. Как только я поняла, что единственный способ двигаться вперед - это остановиться и принять ошибки своего прошлого... Я была готова к периоду обновления. Это напоминание о том, что новые начинания возможны. Что я могу оставить уродство и боль позади.

— И полет к новым горизонтам, — тихо произнес Алексей за мгновение до того, как его голова опустилась, и он поцеловал чернила так же нежно, как прорисовывал их. — Это прекрасный символ невероятной женщины.

Мои глаза заблестели, и я закрыла их. Я дала ему возможность заглянуть в свое сердце, но еще не была готова позволить ему заглянуть в мою душу.

Я не могла молчать... не тогда, когда он снова коснулся моей кожи, на этот раз его язык нашел мой сосок. Я снова застонала, выгнув спину и задыхаясь, когда его губы сомкнулись вокруг моего левого соска. Когда его язык провел по пульсирующему бутону, я почувствовала жар его эрекции, прижатой к моему животу, что означало, что он вернулся к положению, когда обе его ладони поддерживают его вес надо мной.

Его член был не там, где надо... не там, где я хотела.

Я попыталась исправить это положение, но мои ноги были бесполезны, так как они все еще были подогнуты под меня.

— Нет.

Это слово было произнесено напротив моей груди, его зубы не разжимались, и, тем не менее, оно было сказано с авторитетом, который я не могла оспорить. Я также не могла изменить свое положение, так как его вес давил на меня. Но это не значит, что я не могла двигаться. Я выгнула спину и сдвинула бедра, его член скользнул по моей коже, тепло подсказало мне, что он возбужден не меньше меня, из него вытекала предварительная сперма на мой живот, а его губы и язык оставляли влажный жар на моих сосках.

— Еще, — сказала я, выдвигая свое требование.

Я не лгала, когда говорила, что не хочу нежности. Его предупреждение разожгло мое желание до кипения.

Я хотела грубости.

Я хотела темноты и грязи.

Я чувствовала, что внутри меня сидит демон, сырая и животная часть меня, готовая вырваться наружу. Я умоляла его заставить меня что-то почувствовать, и он выполнял эту просьбу... И все же мне нужно было больше, гораздо больше.

Пока его рот двигался по ложбинке между моими грудями, язык скользил по плоти, обжигая ее с каждым мгновением все жарче, я просунула руку между нами. И в тот момент, когда его губы сомкнулись на моем правом соске, я сомкнула пальцы вокруг его толстого, пульсирующего члена. Его стон заставил меня укрепить свой обхват, от чего моя киска запульсировала.

Боже, он был большим. Огромный, горячий и такой злой, что он не стал сразу же двигаться, чтобы войти в меня, а только начал медленно двигать бедрами, трахая мой кулак, даже когда он продолжал пробовать, лизать и покусывать мою грудь.

В эту игру могут играть двое.

Ослабив хватку, я провела ногтями по его длине. Танцы требовали, чтобы они были короткими и аккуратно ухоженными, но они все равно вызывали реакцию - только не ту, которую я ожидала, пытаясь взять эту маленькую сцену под свой контроль.

Не успела я и глазом моргнуть, как Алексей поднялся, перевернул меня на живот и сильно шлепнул по заднице. Взяв меня за волосы, он дернул назад и приблизил свои губы к моему уху. — Это мой театр. Ты на моей сцене. Ты можешь быть моей партнершей, но не заблуждайся, я контролирую каждое движение, каждое действие. Ты должна следовать моим указаниям, девочка, — прорычал он, когда его рот переместился к моей шее, и он втянул мою плоть между зубами.

— Я не покладистая, — сказала я, задыхаясь, когда посасывание перешло в покусывание. — Я многого требую от партнера...

— Ты не требуешь, — сказал он, сомкнув пальцы вокруг плоти, которую он шлепал, и сильно сжав ее. — Я требую.

Боже, феминистка во мне знала, что я должна протестовать против этого неандертальского утверждения, но моему телу было наплевать на политкорректность. Все, что меня волновало, это чувствовать его руки на себе - буквально на каждом сантиметре кожи. Я пошевелила задницей под рукой, все еще лежащей на моей ягодице.

— Это был лучший шлепок, который ты получала?

— Блядь, — прошептал он, когда мое сердце радостно заколотилось в груди, но это ощущение было противопоставлено мучительной пульсации между ног, умоляющей об освобождении. — Черт возьми, Клара, ты похожа на меня больше, чем я мог надеяться.

Резкий рывок заставил меня поднять голову и повернуться, когда его губы нашли мои, поцелуй был таким же требовательным, как он и обещал, его язык проникал внутрь, танцуя с моим. Я выгнулась, не заботясь о том, насколько развратно я выгляжу, прижимаясь задницей к любой его части, до которой могла дотянуться.

Его стон был прекрасен, как любая симфония, под которую я когда-либо танцевала, а кулак, зажавший мои волосы, служил мне заверением, что он контролирует ситуацию, и не нужно бояться, что он уронит меня, пока мы выступаем вместе в идеальной гармонии.

12

Алек

Я застонал от невероятного ощущения ее прижатия ко мне. Она выгнула спину, тяжело дыша от желания, и мой член стал тверже, чем когда-либо прежде. В этой девушке было что-то очень сексуальное. Госпожа Симёнева не была такой уж невинной, какой казалась на первый взгляд. Мне показалось, что в ней есть нечто большее. Она сказала, что ей нужно чувствовать, что она держит себя под жестким контролем. Я намеревался лишить ее этого. Я действительно хотел открыть ту ее часть, от которой она отказывалась последние несколько лет.

Мысль о том, чтобы развратить Клару, вытащить ее из скорлупы, была чертовски соблазнительной, и я почти не мог этого вынести. Она думала, что знает, чего хочет, но я собирался показать этой маленькой девочке, как сильно и быстро я могу двигаться.

Она толкнулась в меня, чередуя давление и скорость, издеваясь, дразня меня, несмотря на то, что между нами все еще оставалась преграда в виде ее трусиков. Я усмехнулся, даже стиснув зубы. Если бы я не был осторожен, то мог бы забыть о прелюдии и сразу перейти к траху под постоянной властью ее прикосновений.

Черт. Она действительно была женской версией меня.

Как будто мой мозг переключился на другую передачу, я снова схватил ее за волосы и дернул сильнее в сексуальном предупреждении.

Я контролировал ситуацию, и чем раньше она это поймет, тем лучше.

Как бы я ни наслаждался, я не хотел кончать, когда еще так много осталось неизведанного в ее теле. И, судя по тому, как сильно пульсировал мой член, мне нужно было одержать верх. Я все еще не ощутил, как сильно я ее возбуждаю. Я не знал, что ждет меня внутри ее трусиков, и мне нужно было почувствовать, попробовать и понюхать каждую частичку ее возбуждения. Я втайне фантазировал о том, каково это - оказаться внутри нее с того самого момента, как впервые увидел ее тело, и не хотел упускать возможность узнать, какие тайны скрываются за ее непринужденным, бесцеремонным стилем. А когда я услышал ее стоны и мычание при каждом жгучем рывке за волосы, я понял, что эта женщина - моя.

Дав ей еще один сильный шлепок по заднице, я снова перевернул ее, на этот раз на спину. Когда она вздохнула от одного шлепка, я прижался к ней всем телом, целуя ее, чувствуя, как она извивается. Я знал, что она хочет меня, что она была бы рада, если бы я просто взял ее, но этого не должно было произойти - не сейчас. Не сейчас, когда я еще не видел ее лица, искаженного от удовольствия и похоти. Клара казалась такой собранной, такой взвинченной, и мне очень хотелось заставить ее рассыпаться, заставить ее раскрыться. Желая попробовать ее на вкус, я провел ртом по ее телу, делая паузы, чтобы снова полакомиться ее сосками, оттягивая зубами то один, то другой от ее тела. Это вызвало прекрасное шипение, когда она выгнулась дугой, чтобы ослабить давление.

Я наслаждался этим моментом, пытаясь понять, как далеко я могу зайти в отношениях с этой женщиной. Увидеть, насколько она спонтанна и как много боли она может вынести... как далеко на темную сторону я могу ее завести. И по тому, как она вскрикнула от вожделения, когда я откинул голову назад, удлиняя зажатый между зубами нежный бутон, я понял, что нас ждет много греховного удовольствия.

Когда мои губы касались ее кожи, она громко задыхалась, стонала и извивалась, выглядя сексуальнее, чем я когда-либо раньше видел женщину. Может быть, я и развлекался в своей жизни с сексуально авантюрными женщинами, но эта действительно что-то значила для меня. Я чувствовал что-то к Кларе, и это делало все намного более интенсивным. А от того, что ее энергия совпадала с моей, мой член готов был взорваться при мысли о том, что у нас может получиться.

— О, черт, — прошептала она с тревогой, когда мой рот нашел ее бедра. Она дрожала, напрягалась, толкала свою обтянутую трусиками киску мне в лицо, и это меня чертовски сильно заводило. Она не стеснялась. Она точно знала, чего хочет, и я ничуть не удивился, когда она потребовала: — Черт возьми, Алек. Хватит меня дразнить. Пососи меня. Вылижи меня. И ради Бога, трахни меня!.

Уговаривая себя не уступать ее требованиям, но не в силах противиться желанию увидеть ее голую киску еще хоть на секунду, я встретил ее взгляд, схватил в кулак черное кружево и сорвал трусики с ее тела, не заботясь о том, что нежная ткань порвалась, сделав их бесполезными. Отбросив их в сторону, я вдохнул ее сладость. Она была горячей и влажной, и меня совершенно убивало то, что я не вошел в нее прямо сейчас. Мне нужно было попробовать ее. И еще нужно было усвоить урок.

Я наклонился ближе, позволяя своему дыханию струиться по ее клитору, отчего ее дыхание стало коротким и быстрым, а ее пальцы впились в мои волосы, крепко сжимая их, когда она притягивала меня к себе. Потянувшись вверх, я освободил ее руки, взял оба запястья в кулаки и сжал ее руки над головой.

— Непослушная, — проворчал я и опустил голову вниз, туда, где ждала нирвана. Я опустился ниже, проводя поцелуями по ее щели, пока страсть не завязала вокруг меня тугой узел. Я больше не мог сдерживаться, не мог продолжать дразнить, потому что желание пульсировало в моем члене, управляя всеми моими действиями.

Я чередовал погружение языка в нее и щелканье им по ее клитору, удерживая ее в таком положении, что она не могла ничего сделать, кроме как принять все, что я ей давал. Она извивалась и стонала, но я все еще не чувствовал удовлетворения. Я толкнул носом ее ноги пошире, открывая доступ к самому ее центру. Она раскрылась передо мной, ее бедра раздвинулись, когда наслаждение поглотило ее, и я стал еще больше нуждаться в нем.

— Да, — громко выкрикнула она, словно ей было наплевать на то, что ее кто-то слышит. — Блядь, Алек, мне нужен твой член внутри меня. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Я погладил ее киску кончиками пальцев. — У тебя грязный рот. — Я шлепнул ее нежную плоть по каждой половинке губок ее киски.

Вскрикнув, она на мгновение замерла, словно шокированная моими действиями, а затем застонала и выгнулась навстречу моей руке. — Ну, а если я сделаю это? Что ты будешь с этим делать?

Ее колкость была слишком сильной. Танец соблазнения, который я пытался поддерживать, достиг эпического темпа. Перевернув ее на живот, я сильно шлепнул ее по заднице. Раздвинув ее ноги, я снова и снова шлепал ее по бледной плоти до тех пор, пока не появился румяный отблеск. Клара не сопротивлялась и не взывала о пощаде. Она оставалась на месте и стонала от каждого удара.

— Тебе нравится, когда тебя шлепают по попке, шалунья? — сквозь стиснутые зубы произнес я, поглаживая ее по выгнутой попке.

— Еще. Сильнее, — стонала она в перерывах между восхитительными хныканьями от страсти, приподнимая бедра, умоляя о большем.

Я дал ей именно то, что она просила, шлепая ее по своему усмотрению и уже не сдерживаясь, нанося одну порцию жгучих шлепков за другой. Меня уже не волновало, сможет ли она выдержать боль. Было очевидно, что сможет. О да, эта девчонка будет чувствовать мое наказание до тех пор, пока не взмолится о пощаде. И когда ее стоны перешли в крики и вздохи, я понял, что овладел этим танцем.

— Пожалуйста, Алек. Пожалуйста, трахни меня. Я больше не могу, — умоляла она.

— Умоляй сильнее, — приказал я, раздвигая ее попку и шлепая ее анус кончиками пальцев.

Визжа, она выгнулась навстречу моей руке: — О, блядь! Пожалуйста! Я умоляю тебя. Трахни меня. Пожалуйста.

Я шлепнул ее по анусу в последний раз, а затем снова перевернул ее на спину. Широко расставив ноги, я еще несколько раз шлепнул ее по киске, и она резко вскрикнула, когда кончики моих пальцев коснулись ее возбужденного клитора, после чего я переместился к ее грудям и стал шлепать их пальцами, мокрыми от соков ее киски.

— Алек! — Ее глаза были закрыты, когда она выгнула спину дугой. — Пожалуйста, — едва слышно прошептала она, медленно открывая глаза и глядя прямо на меня. Ее взгляда было достаточно, чтобы я чуть не кончил прямо там и тогда.

Мое сердце заколотилось, когда я отодвинул свое лицо от ее лица. Я огляделся по сторонам, вспоминая все, что произошло с момента знакомства с этой женщиной, и только потом снова обратил свой взор на красавицу, лежавшую подо мной. Золотистые локоны рассыпались вокруг нее, словно ореол на фоне темного дерева сцены. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, привлекая мое внимание то к голубке, то к трепещущей поверхности ее плоского живота. Это она умоляла, а я в это время сходил с ума. Я понимал, что не смогу долго продолжать, если мой член не окажется глубоко внутри нее.

Я расположился над ее извивающимся телом. — Ты не только великолепна и потрясающе танцуешь, но ты действительно невероятная женщина, Клара.

Я улыбнулся ей, прежде чем она притянула меня к себе для еще одного глубокого и страстного поцелуя. Пока мои руки перебирали ее волосы, а ее ногти впивались в мою спину, я дразнил ее вход головкой своего члена, посылая, как я надеялся, манящие мысли в ее мозг. По тому, как она прижималась ко мне, задыхаясь, как дикий зверь, я понял, что это работает.

Я дал ей возможность почувствовать, насколько сильно я собираюсь ее растянуть.

Я не был маленьким мужчиной и знал, что первый толчок в нее будет болезненным.

Мой член дернулся при мысли о ее крошечном и сладком крике, когда я широко раздвинул ее киску.

Еще не слишком далеко зашедший, чтобы отказаться от здравого смысла, я застонал, перенес свой вес на одну руку и потянулся другой, чтобы стянуть отброшенные в сторону брюки достаточно близко, чтобы достать из кармана презерватив. Оттолкнув брюки, я уже собирался снова перенести вес, чтобы разорвать упаковку, как вдруг ее у меня отняли. Ухмыляясь, я ждал, пока идеальные белые зубы разорвут фольгу, и ее пальцы вытащат резинку из упаковки. Я накрыл ее губы своими, разжигая страсть поцелуем, пока она надевала презерватив на мой член. Я хотел жестко трахнуть эту девушку. Я хотел свести ее с ума.

Думаю, мы оба понимали, что совершаем безумную ошибку, особенно учитывая, что проклятое предупреждение брата все еще крутилось у меня в голове, но мне было уже наплевать. Я полагал, что Юрий, скорее всего, думает, что защищает меня, или, возможно, предупреждает Клару, пытаясь защитить ее каким-то извращенным способом. В любом случае, я был уверен, что мы сами о себе позаботимся.

— Алек...

Я прервал ее, войдя в нее, и заставил ее громко задышать.

— Вот это да, черт...

— За грязный рот тебя накажут, — предупредил я, проталкиваясь в нее еще глубже.

Ее влажная, пульсирующая киска, окружающая мой член, заставила мое сердце на секунду остановиться. Она так хорошо подходила мне. Как я мог устоять перед той, кто вызывал у меня такие чувства? Я вдруг понял, что такое зависимость, ведь я не сомневался, что Клара подсадила меня на себя.

Я не сомневался, что Клара приковала меня к себе сразу же, как только наши тела соединились.

Когда я скользил в ней, а она прижималась ко мне, я понимал, что она наконец-то отпускает всю боль, печаль, одиночество и отчаяние последних лет, позволяя им улетучиваться с каждым толчком моего члена в ее тело. Остались только я и Клара. Ее тугая киска, ее пухлые губы, целующие меня, ее упоительные стоны и жар ее тела, ставшего для меня всем, - все это было единственным, что существовало на этой сцене.

Она стала еще сильнее насаживаться на меня, цепляясь за меня всеми силами, пока ее стенки сжимались вокруг моего ствола.

— Вот так, — ворковал я. — Малышка, продолжай ласкать меня.

Я был доминантом, самцом, альфой, и все же мое сердце трепетало от возбуждения. У меня было сильное, сильное чувство, что это будет началом чего-то нового, чего-то удивительного, и мне не терпелось увидеть, к чему это нас приведет. Черт возьми, я не был настолько глуп, чтобы думать, что все будет легко или как в сказке, где дорога безошибочно ведет к счастливой жизни. Я знал, что будет трудно, но я был готов принять это, встретить каждое препятствие. Как и Клара, я столкнулся с целым рядом трудностей в своем прошлом, и все же мы оба каким-то образом добрались до этого момента. Я был уверен, что смогу справиться с любыми препятствиями, которые могут нам встретиться на этом пути.

— Сейчас, Клара. Кончай, — потребовал я, чувствуя, как подтягиваются мои яйца.

С криком она повиновалась, ее голова откинулась назад, и она взорвалась. Ее конвульсии привели к тому, что ее киска, как тиски, сомкнулась вокруг моего члена, и каждое сокращение было такой силы, что я был совершенно не в состоянии сопротивляться.

Когда я, наконец, взорвался, получив долгожданную разрядку, и моя сперма хлынула в презерватив, губы Клары плотно прижались к моим, еще сильнее сближая нас.

Она была моей.

Я был уверен в этом, и как бы тяжело мне ни было, я совершенно не собирался ее отпускать.

— Ух ты, — тихо сказала Клара и захихикала, когда мы, задыхаясь, рухнули рядом друг с другом. — Это было... это было... Я даже не знаю, как это было...

Улыбаясь, я притянул ее к себе для еще одного глубокого и страстного поцелуя, прежде чем она успела произнести хоть слово. Мы оба лежали обнаженные в центре сцены театра, о котором я только мечтал, и мне не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. Как бы мне ни хотелось завладеть Кларой, сделать ее своей, я также не хотел, чтобы разговор пошел в другую сторону, испортив волшебную ночь.

Я уговорил ее вернуться к любимому ремеслу.

Я попросил ее довериться мне, довериться себе, и она выполнила эту просьбу.

Я наблюдал, как она общается с другими танцорами, с грацией и решимостью доказать, что они не правы.

Я видел, как она превращалась из угрюмой в потрясающую во время сегодняшнего танца.

Я принял несколько разумных решений... и теперь я здесь, после секса с самой замечательной женщиной на планете.

Она могла считать это своей победой, но истинным победителем был я.

— Знаешь, ты был прав, — тихо сказала она, когда я, наконец, перевел дух.

Откинув золотистый локон, прилипший к щеке, я провел пальцами по шелковистой пряди. — Боюсь, тебе придется уточнить.

Хихикнув, она шлепнула меня по груди. — Много высокомерия?

Потянувшись вниз, я ущипнул сосок так сильно, что она вскрикнула, хотя ее улыбка не сходила с лица. — Осторожнее, малышка, если не хочешь поплатиться за это.

Мой член начал возбуждаться и принимать внимание, когда она сексуально задвигала бедрами. — Я не помню, чтобы я читала о том, что за честность нужно платить штраф.

— Может быть, и так, но уверяю тебя, там была как минимум пара строк о том, что твой босс полностью контролирует ситуацию, так что... — Проведя пальцами по плоскости ее живота, пока они не сомкнулись вокруг ее клитора, я изогнул бровь и добавил: — Если я заявлю, что с тебя причитается штраф, то единственным твоим ответом будет "Да, сэр".

Ее руки вцепились в мои волосы, и, притянув мой рот к своему, она прошептала — Да, сэр, — а затем издала членораздельный горловой стон, когда я сомкнул пальцы вокруг ее сверхчувствительного маленького пучка нервов и ущипнул.

Второй раз был быстрее, но не менее приятным, чем первый. Крик Клары разнесся эхом по театру, и к нему присоединился мой рев, когда я кончил во второй презерватив. Я не был уверен, что мы могли бы пошевелиться, если бы от этого зависела наша жизнь, когда мы лежали обнаженные на сцене. Прошло несколько минут, прежде чем она зашевелилась рядом со мной, ее пальцы провели по мышцам моей груди.

— Ты так и не сказала, в чем я был прав, — напомнил я ей, не то чтобы высокомерно, но с любопытством, что она имела в виду.

— В том, что ты танцор, — сказала она с улыбкой. — Вы действительно обладаете невероятными движениями, господин Волков.

Удовольствие захлестнуло меня, и я усмехнулся, найдя в себе силы притянуть ее к себе и поцеловать в губы, слегка припухшие от наших предыдущих поцелуев.

— Только потому, что у меня был партнер, который слышит музыку вокруг нас, не играя ни на одном инструменте. — С этими словами я снова целовал ее, пока, наконец, не отстранился.

— Как бы я ни хотела остаться здесь с тобой, мне нужно вернуться домой, чтобы проведать бабушку, — сказала она, тихо вздохнув.

Назовите меня старомодным, но я чувствовал сильную потребность поступить по-джентльменски, особенно в том случае, когда совсем недавно я поступил совсем наоборот. Несмотря на то, что раньше я, возможно, не всегда вел себя подобным образом, желание поступить так сейчас было еще одним отличием того, что было у меня с Кларой, от того, что было у меня с бесчисленным количеством других женщин в моем прошлом.

— Я отвезу тебя домой.

Она засмеялась. — Не стоит беспокоиться. Я на машине.

Не задумываясь, я провел рукой по ее заднице.

— Тогда я провожу тебя до машины.

Она покачала головой, провела рукой по тому месту, которое я отшлепал.

и улыбнулась. — Я имела в виду, что это звучит прекрасно, спасибо.

Мы встали, медленно одеваясь, но нас не разделяло ни мгновения, потому что мы продолжали улыбаться друг другу и мило шутить. Когда она спросила, где ее трусики, я показал бесполезный клочок кружева, и она рассмеялась.

— Вы должны мне трусики, господин Волков.

— Да ты можешь до конца жизни ходить без трусов, — ответил я, демонстрируя, как мало меня волнует нижнее белье, и натянул брюки, не надевая боксеры.

Ее глаза расширились, а затем она пожала плечами. — Как скажешь, — сказала она, спустившись со ступенек сцены, затем повернулась и наклонилась, в результате чего подол ее платья приподнялся, открывая мне полный вид на ее задницу.

— Ты что, только что меня надула? — спросил я в недоумении, стоя над ней.

— Просто забираю свои туфли, — невинно ответила она, поднимая одну из них, чтобы доказать свою правоту.

— Отлично, ты победила, — сказал я, спрыгивая со сцены, чтобы присоединиться к ней. — Мне бы не хотелось, чтобы ты подхватила воспаление легких из-за того, что ходишь голая.

— Как мило, что ты заботишься о моем здоровье, — сказала она, хлопая ресницами, когда наклонилась, чтобы поднять другую туфлю.

Я шлепнул ее по заднице, потому что что еще может сделать мужчина, когда мишень так красиво подана? Она завизжала, а я захихикал. Обычно я ненавидел процесс одевания. Я находил это неловким и не знал, что сказать или сделать, но сейчас, с Кларой, это было действительно правильно.

— Я не уверена, что смогу сосредоточиться на завтрашних репетициях после того, что произошло здесь сегодня вечером, — сказала она.

Я улыбнулся, притянув ее к себе. — Ты непревзойденный профессионал, Клара. Я уверен, что ты сможешь придумать, как это сделать. Если же нет, то я уверен, что смогу найти способ напомнить тебе, как себя вести, — сказал я, снова поцеловав ее. — Хотя, признаюсь, репетиция не сравнится с тем изысканным представлением, свидетелем которого ты позволила мне стать сегодня, — добавил я. Взяв ее за руку, я вывел ее из театра, который уже никогда не будет казаться мне таким же, как прежде.

13

Алек

В течение последующих недель я был настолько занят работой в театре и общением со всеми промоутерами, которые теперь хотели участвовать в балете Волкова, что не мог побыть с Кларой наедине. После той удивительной, неожиданной ночи, проведенной на сцене, мы оставили все в подвешенном состоянии. С одной стороны, я был рад тому, что Юрий остался доволен, скорее всего, решив, что его предупреждение пресекло зарождающуюся связь, но теперь, когда прошло достаточно времени, у меня голова шла кругом.

Я все еще чувствовал, что это нечто большее, чем просто встреча на одну ночь, потому что каждый раз, когда мы смотрели друг на друга, в глазах появлялась искра и тайная улыбка. У меня постоянно чесались пальцы от желания прикоснуться к ней, погладить ее, потрогать эту великолепную попку под облегающим купальником. Каждый раз, когда она вскакивала, раздвигая ноги, мой член вздымался при воспоминании о том, как я погружался по самые яйца между этими удивительными конечностями. Но это были только воспоминания. По крайней мере, до того момента, когда у нас появится время для уединения, а затем - постоянные интервью и рекламные акции, чтобы она могла всеми силами попытаться восстановить свою репутацию. Я знал, что она взяла отличный старт в ночь премьерного выступления, но с каждым выходом на сцену она еще больше полировала свой образ, стирая пятна прошлого. Я понимал, что это очень важно для нее, но в то же время я находил это огромной занозой в своей заднице. Между моими встречами и ее напряженным графиком репетиций я не ожидал, что это произойдет в ближайшее время.

Жизнь Клары была еще более безумной, чем моя. Помимо тренировок, нанятая нами команда пиарщиков постоянно брала у нее интервью и давала рекламные материалы, пытаясь всеми силами восстановить ее репутацию. Я знал, что она взяла отличный старт в ночь премьерного выступления, но с каждым выходом на сцену она еще больше полировала свой образ, стирая пятна своего прошлого. Я понимал, что это очень важно для нее, но в то же время находил это огромной занозой в своей заднице.

Это было хорошо и для балета Волкова. Внимание, которое Клара привлекла к театру, принесло деньги. Все больше людей раскупали сезонные билеты, и каждая ложа уже продавалась с большим отрывом. По словам сотрудников, отвечающих за наш имидж, рекламодатели отчаянно хотели стать частью того, что мы сейчас восстанавливаем в лице Клары. Количество заявок на интервью росло с каждым днем, хотя время от времени мне приходилось выслушивать стенания Юрия, когда кто-то из интервьюеров напоминал, что его нынешняя звездная ученица упала с небес несколькими сезонами ранее и приземлилась очень жестко.

Пусть весь театральный мир разделился во мнении о Кларе и о том, что она за человек, но это было внимание. Я напомнил ему поговорку о том, что любая реклама - это хорошая реклама.

Я был уверен, что Клара не предаст нас, как предполагали люди. Интуиция подсказывала мне, что она не только не виновна в преступлении, в котором ее обвинили, но скорее бросится под автобус, чем повредит хоть один волос на голове другого танцора. Я знал, что она не подведет ни балет Волкова, ни команду, которую мы создали для ее поддержки, что бы кто ни говорил. Я еще не знал всех подробностей прошлого, во всяком случае, не с точки зрения Клары, но у меня сложилось впечатление, что все, что заставляло ее совершать ошибки, ушло. Теперь она была совсем другой женщиной. Может быть, я был наивен. Может быть, я видел то, что хотел видеть, но интуиция подсказывала мне, что я прав, а я всегда доверял своей интуиции. И сейчас я доверял ей, чувствуя, что все будет хорошо.

— У нас сегодня совещание. — Юрий вошел в кабинет, яростно нахмурившись.

Я посмотрел на свой календарь. — У меня нет ничего в расписании.

— Теперь есть, — сказал он, тяжело опускаясь в кресло перед моим столом. — С нами хотят поговорить промоутеры с Бродвея.

— Бродвей - это Рэндольф-стрит...

— Ни хрена подобного. Если бы это было так, то не было бы никаких проблем, — сказал он, проводя рукой по волосам, которые обычно не осмеливался растрепать, будучи довольно щепетильным человеком. — Я говорю о Бродвее, который находится в самом центре гребаного Таймс-сквера.

У меня кровь стыла в жилах от его слов. Если промоутеры, ответственные за выстраивание в очередь тех немногих иногородних компаний, допущенных на то место, которое некоторые считали сценой сцен, хотели встретиться с нами сегодня, значит, что-то определенно было не так. Существовал определенный протокол, которому следовали без отклонений. Если только дело не доходило до драки, мы никогда не виделись с ними до того, как наступал наш черед рекламировать постановку, которую мы хотели осуществить в городе, который никогда не спал.

— Как ты думаешь, это из-за Клары? — спросил я, стараясь казаться бесстрастным, хотя уже знал ответ. А что еще это может быть?

— Полагаю, что да, — сказал Юрий, посмотрев на меня.

Когда он на секунду задержал взгляд, у меня возникло ощущение, что он каким-то образом узнал о том, что мы с Кларой переспали. Я боялся, что этот момент рано или поздно наступит, и хотя я никогда не стал бы извиняться за то, что это была самая невероятная ночь в моей жизни, осознание того, как разозлится Юрий, каждый раз приводило меня в ужас. Я страстно ненавидела драмы.

— Я не представляю, что еще может быть. Я знал, что будут проблемы, когда ты предложил ей пройти прослушивание. Я говорил тебе...

— В котором часу они придут? — спросил я, не желая слушать его нытье о том, что он меня предупреждал. Я знал, что меня будут допрашивать. Я возглавлял деловую часть нашего театра. Я был тем, кто пошел за Кларой. Конечно, я не заставлял ее физически вступать в труппу, но я использовал все имеющиеся в моем арсенале сведения, чтобы заманить ее, пока она не смогла отказаться от прослушивания, не потеряв лицо, хотя бы перед самой собой. Если у них были какие-то сомнения или им не нравилось, как я вел дела, именно мне предстояло принять последствия. Но это еще не означало, что я готов к тому, что мой брат начнет поворачивать вертел и жарить меня на углях.

— Через пару часов или около того, — сказал он с озабоченным видом.

Часть меня была рада, что это произойдет так скоро, потому что это не даст Юрию много времени, чтобы разволноваться, но другая часть меня была совершенно напугана. Часа или двух было недостаточно, чтобы понять, что я собираюсь сказать. Конечно, я знал, почему я преследовал Клару, и я знал, что поступил правильно. Но как я смогу донести это до них, если они не согласятся?

— Тогда мне пора собираться, — сказал я, а пальцы уже стучали по клавишам ноутбука.

Юрий с ворчанием поднялся со своего места, сделал паузу, как будто хотел сказать что-то еще, но затем повернулся на пятках и ушел, захлопнув за собой дверь моего кабинета, оставив за собой последнее слово, но мне было все равно.

Я немедленно приступил к исследованиям, собирая воедино такие данные, как рост продаж билетов, количество уже проведенных и запланированных на будущее интервью, чтобы представить их людям, принимающим решения, которые могут сделать или сломать репутацию танцора... или компании, представляющей этого танцора, если на то пошло. С каждой цифрой, которую я вводил в таблицу, я начинал чувствовать себя все более уверенно. Клара была не только чертовски хорошей танцовщицей, но и выгодной инвестицией. Даже самый придирчивый бухгалтер не смог бы поспорить с показателями рентабельности инвестиций, четко выведенными черным по белому на экране передо мной.

Я понимал, что не должен удивляться. Клара всегда обладала неограниченным потенциалом. Никогда не было никаких сомнений в том, что она ей суждено стать примой-балериной, но она была на пути к тому, чтобы стать редчайшей из редких, достигнув вершины звания примы-балерины ассолюта, чести, которой удостаиваются очень немногие и только самые лучшие танцовщицы в мире. Она была рождена для танцев и, если бы не тот промах в конце, без сомнения, стала бы одной из самых востребованных танцовщиц на планете. Черт возьми, если бы она не ушла, то могла бы стоять на сцене Большого театра, и гордость родины за одного из них переполняла бы ее, хотя она никогда не жила в России.

Я позвонил Бейкеру, чтобы выяснить, что он, возможно, еще не рассказал мне о Кларе. Я знал, что перед тем, как взять у нее интервью, он провел интенсивное, нестандартное исследование, даже если материал так и не был опубликован. Бейкер был непревзойденным репортером. Он должен был посмотреть на эту историю под другим углом, чтобы придать статье нетипичный для себя уклон. Я же искал хоть что-то, что могло бы дать мне другую точку зрения и, возможно, нечто большее, чем просто статистические данные, которые можно было бы подкинуть промоутерам.

— Бейкер, — сказал я в трубку, как только он ответил. — Ты должен мне помочь. Дай мне все, что у тебя есть по Кларе Симёневой, и не упускай ничего, каким бы незначительным оно тебе ни казалось. Сегодня должна состояться встреча с нью-йоркскими промоутерами, и я должен изложить им все свои соображения по поводу ее выбора и того, почему они должны дать ей еще один шанс выступить на Бродвее. Лично мне наплевать, ступит ли она когда-нибудь снова на сцену "Большого яблока", но для нее это будет много значить. Это означало бы, что ее простили, если бы ей позволили вернуться на сцену, как бы несправедливо это ни звучало для одной группы, обладающей таким влиянием. Мне придется отстаивать свои решения, и я мог бы использовать все, что у тебя есть.

— Учитывая, что ты говоришь в отчаянии, я прощу тебе тот факт, что ты даже не удосужился поздороваться, прежде чем наброситься на меня с приказами, — сказал Бейкер. И прежде чем я успел прорычать, что этикет меня волнует меньше всего, он добавил, — Дай мне секунду. Сейчас я найду свою папку по ней. У меня там все, что я о ней узнал, и могу сказать, что там есть кое-что полезное.

— Очень на это надеюсь. — Я прислушался к звуку открываемых ящиков и перекладываемых бумаг.

— Твой интерес и безоговорочная поддержка девушки заставили меня копнуть глубже, хотя мне и не поручили делать еще один материал, — сказал Бейкер. — Во всей этой грязной истории было кое-что, что не давало мне покоя. Вот что я узнал с момента нашей последней беседы.

Я почти не дышал, слушая, как он перечисляет все, что узнал. Когда он замолчал, я издал глубокий вздох облегчения. — Ты просто спаситель, — сказал я.

Это будет легко. Я смогу это сделать. Как только я расскажу промоутерам все о настоящей женщине Кларе Симёневой, а не о той лаже, которую они видели в СМИ, и о лжи, которой кормили любого репортера, готового слушать, тогда все будет хорошо.

Так и должно было быть... Балет Волкова был на коне.

14

Алек

Несмотря на то, что в руках у меня были копии моей причудливой электронной таблицы и новоприобретенные боеприпасы, которыми я забивал голову, мое сердце учащенно забилось, как только я переступил порог комнаты, где проходила встреча с нью-йоркцами, потому что у каждого из них было одинаково суровое выражение лица. Они явно уже были раздражены всем происходящим, что значительно усложняло ситуацию.

— Думаю, мы все знаем, зачем мы здесь собрались, — сказал Джейсон Максвелл, и с его языка потекли разочарование и гнев. — Нам нужно обсудить последнее... пополнение в вашей компании.

— Кто, черт возьми, несет за это ответственность? — добавила Джастин Виггингтон.

Оказалось, что даже бывшие прима-балерины могут отбросить манеры. На мгновение я встретился взглядом с каждой парой глаз-бусинок, которые смотрели на меня, словно пытаясь заглянуть в мою душу.

— Я, — твердо и однозначно ответил я. — Балету Волкова нужен был человек, достойный возглавить труппу, и, потратив время на собственное исследование и не полагаясь на желтую журналистику, я предложил Кларе пройти прослушивание. — Я еще раз окинул взглядом всех присутствующих, понимая, что моя информация попала, по крайней мере, в несколько точек, так как места в креслах поменялись. — Мы гордимся тем, что являемся одной из

лучших трупп в Штатах, и у нас есть потрясающе талантливые танцовщицы. — Я снова сделал паузу, чтобы подчеркнуть: — Клара Симёнева танцевала вокруг каждого из них. Мы не только считаем, что нам чертовски повезет, если она присоединится к нам, но и знаем, что у нее есть потенциал стать одной из ведущих танцовщиц во всем мире.

— Значит, вы решили привлечь в постановку человека, печально известного тем, что он нанес увечья другому, уже довольно известному танцовщику, и выставить нас полными дураками? Женщина, способная покончить с карьерой другого, вряд ли заслуживает шанса улучшить свою собственную, вы так не считаете? — сказал Максвелл.

— А я думаю, что ты не слышал ни одного моего слова, — огрызнулся я.

Несколько удивленных вздохов, вызванных моим ответом, подсказали мне, что я, вероятно, должен извиниться, но этого никак не могло произойти. Конечно, я мог бы съесть выложить все цифры, чтобы показать, какой дополнительный доход она принесла моей компании и сколько она могла бы заработать, если бы ей разрешили танцевать на Бродвее, но это ничего не значило, если они уже решили, что ей не стоит давать еще один шанс. Дело было не в деньгах. Дело было в том, что она облила грязью их драгоценный балет.

Грязь, которую, возможно, невозможно отмыть.

Чушь.

Нет ничего невозможного. Черт, если бы мне нужно было побриться налысо и стать мистером Ебаной Чистоты, я бы так и сделал. Клара доказала мне, что она стоит этих усилий. Теперь моя задача заключалась в том, чтобы убедить мужчин и женщин, чинно сидящих передо мной, что они будут неудачниками, если вынесут свое суждение, не выслушав его до конца.

— Мы проделали весь этот путь в Чикаго не для того, чтобы нас оскорбляли, — сказал Максвелл, отодвигая свой стул.

— Тогда зачем вы приехали? — спросил я. — Простого телефонного звонка о том, что вы ни за что не позволите Кларе ступить на вашу сцену, было бы достаточно, чтобы удержать ее в Чикаго, — сказал я, внезапно осознав истинность своих слов.

Опустив копии электронных таблиц на поверхность стола в конференц-зале, я наблюдал, как они скользят по полированной поверхности.

— Раз уж вы выделили несколько тысяч на авиабилеты, я должен думать, что, несмотря на вашу явную злобу, вы хотя бы немного заинтересованы. Теперь мы можем либо продолжить эту маленькую перепалку, которая является пустой тратой нашего времени, либо вы можете перестать нести чушь, которой вас кормили с ложечки, и выслушать правду о том, что произошло. — Я скрестил руки на груди, оставляя выбор за ними. Прошло несколько мгновений в мертвой тишине, прежде чем Джейсон пододвинул свой стул к столу и потянулся к одной из ближайших к нему копий. Несколько человек последовали его примеру. Я подождал, пока все просмотрят колонки с холодной и жесткой статистикой.

— Данные впечатляют, но это может быть случайностью, — сказал Адам Джефферсон.

— Именно, люди хотят увидеть танцора, который пал от счастья, — добавила Жюстина, ее серебряная голова покачивалась.

— Скандалы могут привлечь внимание на некоторое время, но мир уже забыл о Кларе, — услужливо предложила Андреа Хаусманн.

— И они будут помнить каждую деталь, если она снова появится. Не говоря уже о том, что она может просто исчезнуть. Почему вы думаете, что она не сбежит снова, если дела пойдут плохо? — огрызнулся Максвелл, явно не обрадованный даже малой толикой поддержки в мою сторону.

— Она не сбежит, — сказал голос, прежде чем я успел ответить.

Я оглянулся через плечо и увидел Юрия, не в силах поверить, что он действительно заступается за Клару. Конечно, он разрешил ей танцевать, но он был тем, кто был категорически против того, чтобы Клара присоединялась, и я подумал, что он был бы рад возможности сказать, а я тебе говорил.

— Она больше не та, кем была раньше... кем вы ее считали. Она была хороша много лет назад... сейчас она еще лучше.

— Но вокруг нее так много плохой прессы, — вмешался Джейсон. — Как мы можем не обращать на это внимания? Она может превратить Бродвей в чертов цирк...

— Скажи нам правду, Максвелл, — сказал Юрий, прервав его, и встал рядом со мной. — Ты действительно так считаешь или просто выступаешь в роли рупора для кучки богатых инвесторов, у которых затряслись штаны, когда их маленькая балерина немного оступилась?

Черт! Я был не только шокирован, но и чертовски горд тем, как Юрий подрезал им ноги. Это давало мне ощущение, что я здесь не один. Эти люди старой закалки уважали мнение моего брата больше, чем мое, поскольку он действительно жил в их мире - как бы это меня ни бесило, - так что его поддержка имела первостепенное значение.

— Это упоминание в СМИ может принести больший доход, и вы все это знаете, — ответил я, посылая Юрию самодовольную улыбку. — Позвольте мне быть честным в ответ. Будут разговоры о дерьме, люди будут спорить о нашем решении принять Клару в нашу труппу и о вашем решении позволить ей выступать на такой престижной сцене, но, по крайней мере, они будут говорить о балете. Там будут ее сторонники. Люди, которые хотят увидеть ее успех, и те, кто хочет увидеть ее провал, будут покупать билеты. Неважно, для чего это будет сделано - для того, чтобы осыпать ее оскорблениями или для того, чтобы поддержать ее. Деньги будут лежать в карманах ваших инвесторов.

Конечно, на самом деле я так не считал. Я не хотел, чтобы люди говорили гадости о Кларе, но мне нужно было говорить на языке этой группы. Хотя я искренне верил, что для сидящих за этим столом дело не в деньгах, я знал, что деньги - это то, что делает богатых счастливыми.

— Но что, если это станет для нее слишком сложным? Что если она не выдержит такого давления. Что тогда? — спросил Джейсон, угрожающе глядя на меня. Казалось, он думал, что сможет заставить меня отступить, просто глядя на меня.

— Она не сдастся, как бы на нее ни давили, — уверенно сказал я, глядя прямо на него. — Она совершала ошибки, но этот второй шанс значит для нее очень много. На нее полагается больше людей, чем думает общественность. Со временем она вернет себе всеобщее доверие. Я могу быть в этом уверен. А пока она танцует, мы все будем получать пользу от каждого ее шага на сцене. — Я перевел взгляд с Максвелла на всех присутствующих. — Неважно, на какой сцене она появится.

Я чувствовал себя уверенно в своей речи. Я был уверен, что мои слова полностью и окончательно перевернули всех присутствующих. Я не мог сдержать широкой ухмылки, расплывающейся по моему лицу. Я сделал все, что мог, и у меня все получится, как бы трудно это ни было.

— Юрий, — огрызнулся Джейсон, полностью отводя от меня взгляд. — Когда... то есть если мы примем решение дать Волкову это место, я буду требовать, чтобы ты строго следил за этой женщиной. Я ей не доверяю, и мне нужен кто-то, кто будет следить за тем, чтобы она не облажалась. И вообще, если ты заподозришь, что она замышляет что-то нехорошее, я утащу ее со сцены так быстро, что у нее голова закружится. — Он бросил на меня грязный взгляд, а затем продолжил: — Забудьте о втором шансе, я обещаю вам, что если мы предложим ей это, то это будет единственный шанс, который она получит. Я не хочу, чтобы краткосрочная финансовая выгода имела негативные долгосрочные последствия. Я не хочу, чтобы единственное специальное выступление, выделенное в этом году, превратилось в дерьмовое шоу. Вы продолжаете уверять нас, что это не ошибка, и лучше бы вам быть правым. Вашей балерине лучше не облажаться.

Я мог бы оставить все как есть, но не сделал этого. Я выслушал Бейкера и совершенно не сомневался в том, что его выводы неоспоримы. Положив ладони на стол, я наклонился вперед, пригвоздив мужчину к месту взглядом. — Я скажу это только один раз, поэтому советую слушать и слушать хорошо. Угрожайте мне сколько угодно, но лучше мне никогда больше не слышать от вас даже пренебрежительного упоминания имени Клары. Настало время прояснить ситуацию, чего Клара не хочет делать сама, но что должен сделать для нее весь балетный мир. Клара не имеет никакого отношения к травме Лары, и я верю, что все в этой комнате согласны с этим, иначе вас бы здесь не было. Клара виновна лишь в том, что встречалась с человеком, известным мафиози, а затем ушла от единственного дела, которое она действительно любила, чтобы быть уверенной, что не произойдет никаких других "несчастных случаев". Ей надо дать гребаную медаль, а не тащить ее в это дерьмо, о котором ты так беспокоишься, — сказал я, каждое слово звучало со всей силой моей убежденности.

Я не двигался с места до тех пор, пока он не сделал короткий, одиночный взмах головой. Только тогда я поднялся и позволил Юрию выйти вперед, пожал всем руки, когда они присоединились к нему, и улыбнулся так, словно речь шла только о солнечном свете и розах.

Я был рад, что все закончилось... по крайней мере, на данный момент. Я не был настолько глуп, чтобы думать, что достаточно одной встречи, чтобы от прошлого отмахнулись, как от надоедливого насекомого. Я знал, что будущее балета действительно лежит на моих плечах. Мы не сможем оправиться от такого громкого скандала, как участие Клары в другом инциденте, будь то несчастный случай или нет, или малейший поступок, который принесет нам плохую славу.

Я очень надеялся, что был прав, доверяя Кларе, что она не облажается. Я не только хотел сохранить репутацию "балета Волкова", но и не хотел, чтобы подумали, что я испытывал к кому-то такие глубокие чувства, готов был сражаться за него до смерти, а он в результате окажется всего лишь лжецом и обманщиком.

15

Алек

Если раньше я видел Клару нечасто, то теперь Юрий делал все, чтобы я видел ее еще меньше. Я уже начал свыкаться с мыслью, что у меня не будет с ней времени один на один. Мой разум даже почти смирился с тем, что судьба, возможно, говорит о том, что то, что у нас было, - это одноразовая вещь, которая никогда не станет чем-то большим. Но мое тело не верило в эту ложь, и каждый раз, когда я ловил ее взгляд, я чувствовал, как между нами проскакивает электрический разряд. Я был приятно удивлен, когда, вернувшись в свой офис после того, как расплатился с водителем Uber за доставленный обед, заглянул в комнату отдыха и увидел, что она стоит перед открытым холодильником и смотрит внутрь.

— Привет, — сказал я, проходя вперед и задвигая дверь, а затем поднял пакет, который нес в руках. — Поверь мне, там нет ничего, что могло бы сравниться с этим. Пойдем со мной, и я поделюсь с тобой своим обедом.

— Что это?

— Чтобы узнать, тебе придется пойти со мной, — сказал я, поднося пакет к носу и глубоко вдыхая, а затем издавая долгий, преувеличенный стон.

— Ты смешон, — сказала она, покачав головой, в результате чего ее сексуальный, как черт, хвостик взметнулся к шее, по которой, как мне помнится, я проводил языком. Мне пришлось побороть почти непреодолимое желание прикусить то место, где под бледной кожей виднелся ее пульс.

В мгновение ока все прошедшие дни без нее исчезли, и я увидел ее такой, какой она была в ту ночь: обнаженной и извивающейся на мне, когда мы трахались посреди сцены. Это было безумно и спонтанно, что немного удивило, но что было совершенно потрясающе, так это то, что секс был таким животным, табуированным и грязным. Чертовски грязным.

— И голоден, — сказал я, схватил ее за руку и бесцеремонно вытащил за дверь, не отпуская до тех пор, пока мы не добрались до моего кабинета. Я махнул ей рукой в сторону стула и продолжил обход своего стола. Сев за стол, я полез в пакет и достал толстый сэндвич с индейкой и сыром. Развернув его, я сказал: — Рад тебя видеть. Как дела?

— Хорошо. Устала, но хорошо.

Правда, это был ответ, но он не содержал много информации. Подняв глаза, я встретился с ее взглядом и подумал, что, хотя мне нравилось каждое мгновение, проведенное нами вместе в ту ночь, судя по тому, как Клара вела себя сейчас, я должен был подумать, не жалеет ли она об этом. Никто из нас не был пьян и не находился под воздействием каких-либо веществ, поэтому мы не могли обвинить ее в том, что она была не в себе. Мы оба были поглощены моментом. Это было действительно все, но, возможно, она передумала. Если это так, то только от меня зависит, смогу ли я ее переубедить, ведь я ни о чем не жалею.

— Держи, ты выглядишь похудевшей, — сказал я, положив половину сэндвича на салфетку и перекладывая ее через стол. Когда она не сделала ни малейшего движения, чтобы взять его, я встал, взял две бутылки воды из мини-холодильника и открыл одну, поставив ее рядом с салфеткой. — Хорошо, только знай, что ты не получишь печенье, если не съешь сначала это.

— Какое печенье?

Я усмехнулся и, переместившись за ее стул, придвинул его ближе к столу. — Это останется тайной до тех пор, пока не исчезнет последний кусочек твоего основного блюда. — Я обошел вокруг стола и опустился на свое место. — Я знаю, что Юрий отработал на всех, но, учитывая, что мне очень нравится держать руки на твоей заднице, я бы не хотел чувствовать, что хватаю только кожу и кости. — Подняв свою половину сэндвича, я сказал: "Приятного аппетита" и подождал, пока она поднимет свою, чтобы откусить. Прожевав и посмотрев, как она проглатывает гораздо меньший кусочек, который она откусила от уголка своего сэндвича, я спросил: — Серьезно, как ты?.

— Я в порядке, — ответила она, но выглядела она совсем не так, как обычно.

— Давай попробуем еще раз, — сказал я. — Кроме того, что ты мало ешь и выглядишь так, будто потеряла лучшего друга, как у тебя дела?

— Действительно, все хорошо. Просто неделя была очень напряженной. — Она глубоко вздохнула, что заставило меня внимательно посмотреть на нее.

Как только наши глаза встретились, я заметил грусть в ее взгляде, которую я не видел с того дня, когда она стояла на обочине с кулаком, обхватившим огромную пачку писем, белые конверты которых с метровыми штемпелями указывали на то, что это счета, а не приглашения на вечеринку или открытки "просто передать привет".

— Клара, что случилось? — спросил я, автоматически протягивая руку, чтобы коснуться ее руки, лежащей на моем столе и уже забыл о своем сэндвиче. Как только наша кожа соприкоснулась, меня снова охватило желание. Оно было настолько сильным, что мой член дернулся, и, наблюдая за тем, как ее соски морщатся и давят на майку, я понял, что она тоже это чувствует. Я сжал ее пальцы.

— Посмотри на меня. — Когда нефритовые глаза встретились с моими, я понял, что в ее жизни что-то происходит. Что-то плохое, и я не мог не задаться вопросом, что именно. — Могу ли я чем-то помочь? Это из-за СМИ? Может быть, это становится для тебя слишком тяжелым, потому что я могу поговорить с кем-нибудь и попросить их переставить некоторые интервью, если тебе нужен перерыв.

— Нет, нет, дело не в этом. — Она снова глубоко вздохнула. — Хотя это не очень весело, но я знаю, что это необходимо. Это часть моего контракта и...

— И ты беспокоишься о том, какие штрафы я могу выписать, если ты пропустишь несколько вопросов? — поддразнил я, пытаясь разрядить обстановку.

Она снова покачала головой. — Нет, дело не в этом. Наверное, не стоит признаваться, но я помню, что, возможно, была слишком готова заплатить твою цену, — сказала она, одарив меня слишком мимолетной улыбкой. Когда я захихикал, она подняла свой сэндвич и откусила еще кусочек, чтобы скрыть, что ее щеки покраснели.

Доев свой, я достал из пакета с обедом сверток пергаментной бумаги и открыл его, обнаружив не одно, а два печенья. — Овсяное с изюмом или дьявольское?

Она вскинула голову, и все краски на ее щеках исчезли. В глазах, приковавшихся к темно-шоколадному печенью в моей правой руке, был взгляд, не имеющий ничего общего с борьбой за выбор десерта. Это было похоже на то, как если бы я спросил, хочет ли она выбирать между раем и адом. Засунув печенье обратно, я положил его на место и встал. Обойдя стол, я заговорил только после того, как взял ее на руки и усадил к себе на колени.

— Ладно, хватит. Что, черт возьми, происходит, и не смейте говорить мне, что это пустяки или что с тобой все в порядке. Ты так далека от нормального состояния, как я никогда не видел, — сказал я, выхватывая из ее пальцев недоеденный сэндвич и бросая его на свой стол. Я не собирался давать ей шанс спрятаться за чем-либо, даже если это был всего лишь кусочек ржаного хлеба.

Прошло некоторое время, но она наконец сказала: — Это моя бабушка. Ей... ей не очень хорошо.

Я часто забывал, что у Клары русское происхождение, поскольку у нее не было заметного акцента. Лишь когда она говорила на этом языке. Я также вспомнил, как Бейкер сказал мне, что одним из неизвестных хороших дел, которые Клара делала в течение многих лет, была забота о ее больной бабушке. — Мне очень жаль это слышать, — сказал я, ясно видя печаль в ее глазах. — Если тебе понадобится отгул или что-то еще, скажи мне, и я обо всем позабочусь. Я могу подстроить график репетиций под тебя. Все, что тебе нужно.

— Спасибо. — Она еще раз мягко улыбнулась мне, но потом сказала: — Вообще-то ей назначена встреча, чтобы определить, подходит ли она для участия в испытаниях нового лекарства от артрита. Я не перестаю беспокоиться, что они найдут какую-нибудь причину, чтобы отказать ей в участии в программе. Ей нужно облегчить состояние, хотя она продолжает утверждать, что все в порядке. Каждый день я вижу, что она двигается все медленнее. — Она сделала паузу и сказала: — Еще раз спасибо за то, что нашел для меня список сиделок. Пришлось выбрать несколько, но наконец-то мы нашли ту, которой я доверяю и которая не поддается на уговоры Ба. Я бы с удовольствием ходила на все встречи с ней, но я знаю, что мне нужно успевать на репетиции. Может быть, спектакль и прошел хорошо, но Юрий постоянно напоминает мне, что я все еще не в лучшей физической форме.

— Юрий сказал бы это в любом случае, — сказал я. — Он не тот человек, который может кого-то похвалить или дать слабину, так что если ты действительно считаешь, что тебе нужно забрать бабушку...

— Нет, все в порядке. Джуди, наша медсестра, может ее забрать, и, кроме того, твой брат прав. Я уже близко, но я еще не готова пируэтить на сцене Бродвея.

Бродвей.

Театров с названием "Бродвей" было несколько. И хотя Клара не уточнила, какой именно, она должна была знать, что у комиссии из Нью-Йорка есть некоторые опасения. Хотя мы с Юрием еще не объявили об этом труппе, вчера мы узнали об их положительном решении предоставить нашей труппе заветное место в своем расписании. 

Несмотря на то, что члены комиссии, возможно, изменили свое мнение, они, как и другие, могут оказаться сволочами по отношению к Кларе. Я не хотел, чтобы она шла вслепую. Как танцовщице, ей не нужно было беспокоиться обо всех деловых аспектах, но я также не хотел держать ее в неведении.

— Послушай, — я притянул ее к себе поближе, — мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Но я бы не хотел делать это прямо сейчас. — Я решил, что разговор о Нью-Йорке и о том, что сказали члены комитета, лучше оставить на потом, когда Клара не будет выглядеть такой расстроенной. — Может быть, мы встретимся позже, чтобы обсудить это?

Она медленно кивнула, как будто что-то мучило ее разум и ей не нравилась эта идея. У меня вдруг мелькнула мысль, что, возможно, она подумала, что я приглашаю ее на свидание, а это совсем не то, чего она хотела. Как же мне было неловко! Бейкер также рассказал мне, что были истории о том, как она в буквальном смысле слова облажалась... очень сильно, хотя эти истории утихли пару лет назад. Я не был каким-то мудаком, который придерживается двойных стандартов в отношении сексуальной жизни мужчин и женщин. Если они не состоят в серьезных отношениях, мне было абсолютно все равно, сколько у человека партнеров. Может быть, Клара хотела только хорошо потрахаться, а потом захотела жить дальше.

— Это по работе, — быстро сказал я, удивляясь, почему мне кажется, что я только усугубляю ситуацию. — Я хочу сказать, что ты не должна волноваться. Ничего личного.

— О нет, ничего подобного, — быстро успокоила меня Клара. — Хотя... ну, знаешь... твой брат… — При этих словах мое сердце упало. — он предостерегал меня от свиданий с тобой.

Мне удалось сдержать гнев, который мгновенно начал закипать во мне, но я не смог остановить изменение своего тона, когда сказал: — Мой брат не имеет никакого права распоряжаться моей личной жизнью. И хотя то, о чем я хотел с тобой поговорить, на самом деле не имеет никакого отношения к нашей с тобой личной жизни, если ты собираешься его слушать, то я предпочел бы знать это сейчас. — Я был опасно близок к тому, чтобы признаться, насколько глубоко она мне дорога. Но сейчас, в самый ответственный момент, мне было все равно. Я был честен с ней, говорил ей то, что мне было нужно.

— Нет. Я не намерена его слушать, — быстро ответила она. — Я просто хотела, чтобы ты знал. Но я действительно не думаю, что это из-за чего-то, связанного с тобой. Я думаю, он хотел защитить тебя от меня.

Я улыбнулся ей. — Я взрослый человек, Клара. Я не нуждаюсь в защите. Так что, если ты не хочешь, чтобы наши отношения оставались сугубо платоническими...

— Нет! — сказала она так быстро, что мне пришлось усмехнуться. Я решил не исправлять себя. Я хотел сказать "сугубо деловые", но не собирался отступать, раз уж она отказалась от этой возможности.

Она ткнула пальцем мне в грудь. — Я имела в виду, что я взрослая женщина и не собираюсь позволять твоему брату... или кому-то еще указывать мне, что делать, или пытаться отпугнуть меня от того, чего я хочу. Только не снова.

— Это хорошо. Значит, это свидание? — сказал я, не собираясь упускать такую возможность.

Клара наконец-то улыбнулась, и напряжение, казалось, немного спало. — Да, это свидание. — Она соскользнула с моих колен. — Уверена, у тебя много работы, а мне надо потренироваться, пока Юрий не устроил скандал.

Я кивнул, усмехнувшись, представив себе, как мой суровый брат топает ногой или дергает себя за волосы, словно какой-нибудь малыш, закатывающий истерику. Сам факт, что Клара не испугалась этого человека, заставил меня уважать ее еще на одну-две ступеньки. — Да, у меня есть работа. Но я заеду за тобой в семь, чтобы пообедать?

Клара кивнула, направляясь к двери, и покачивание ее бедер приковало мой взгляд к попке, которую я запомнил в мельчайших подробностях. Затем она оглянулась через плечо с ухмылкой, от которой мой член мгновенно удлинился. Эта женщина излучала сексуальное обаяние и, похоже, даже не подозревала об этом. — Не забуть принести мое печенье.

Овсяное, да?

Она засмеялась, ее хвостик покачивался. — Нет. Если мы собираемся танцевать с дьяволом, я не могу допустить, чтобы он подумал, что я испугалась. На дьявольской еде написано мое имя.

— Оно твое, — пообещал я, когда она открыла дверь и вышла в коридор. Только когда за ней закрылась дверь, я вдруг задался вопросом, что она имела в виду, говоря только не снова.

У меня возникли вопросы и по этому поводу, и по поводу того, кого она имела в виду под "кем-то еще". Я достал овсяное печенье и начал есть его, глядя на свой стол и добавляя вопросы в повестку дня на сегодняшний вечер. Сначала мы поужинаем, а потом я позабочусь о том, чтобы получить ответы на все свои вопросы. Скручивая вощеную бумагу вокруг оставшегося печенья, я не мог не усмехнуться, думая о том, что, когда мы останемся наедине, ничто не помешает мне получить требуемую цену, если Клара попытается увильнуть от того, чтобы рассказать мне, что у нее на самом деле на уме. Взяв телефон, я набрал номер и договорился о том, что нас не будут беспокоить во время нашей "встречи", которая, как я был уверен, будет носить очень личный характер.

16

Клара

— Привет, — сказала я, открывая входную дверь, и обнаружила на крыльце Алека с цветами в руках и бутылкой вина, о которой мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, что она безалкогольная. — Спасибо, — сказала я, улыбаясь и протягивая обе руки, чтобы освободить его от ненужных, но очень заботливых подарков.

— Воу, — сказал Алексей, поднимая букет цветов над головой. — Не будь жадной девчонкой. Это тебе, — он протянул бутылку, — а это - твоей бабушке, — добавил он, снова опуская руку.

— Это...

— Мило, — произнес очень знакомый голос, который звучал гораздо менее хрупко, чем выглядело тело, которому он принадлежал.

— Ба, ты должна отдыхать, — сказала я.

— Я буду отдыхать, когда умру.

— Не говори так, — назидательно сказала я, хотя по телу пробежала дрожь.

— Дорогая, важно то, как хорошо ты прожила жизнь, а не то, сколько она длилась, — сказала она, подняв руку, чтобы погладить меня по щеке, прежде чем снова повернуться к Алеку. — А то, что красивый мужчина пришел с подарками свататься к моей внучке и ее старой бабушке, - это очень хорошо.

Алек рассмеялся и отвесил низкий поклон, протягивая ей букет, а затем обнял ее за талию и мягко повел обратно по фойе, словно делал это уже тысячу раз. Я вспомнила, как он сказал, что его мать умерла, и вдруг задалась вопросом, как долго она болела. Забыв о быстром побеге, как я планировала, я бросила свитер на тумбочку в фойе и пошла за ними по коридору.

Я улыбалась, глядя, как Алексей усаживает мою бабушку в кресло, ни единым жестом не давая понять, что он чем-то занят или торопится.

— Давай я поставлю их в воду, — предложила я, взяв цветы у бабушки.

— Спасибо, — сказала она, позволяя мне взять цветы, и при этом постучала пальцем по бутылке, которую я спрятал под мышкой. — Ты ведь собираешься поделиться этим?

Я не собиралась, но Боже упаси меня не демонстрировать безупречные манеры, когда у нас гость.

— С твоего позволения? — предложил Алексей, освобождая меня от вина.

— Кухня тут, — сказала я, направляясь к двери. Когда мы остались одни, я повернулась и чуть не столкнулась с ним. — Ой, прости. — Маленькое помещение казалось слишком уютным, когда рядом со мной находился огромный мужчина.

— Не стоит. — Алек усмехнулся. — Где твои очки?

Снова повернувшись, я указала на шкаф, и когда он прижался ко мне сзади, чтобы открыть его, протискиваясь вперед, пока мое тело не ударилось о столешницу, я хихикнула. — Я могла бы их достать...

— Но тогда у меня не было бы повода сделать это, — сказал он, отставляя вино и обнимая меня за талию, чтобы прижать к себе, а затем опустил голову, чтобы прошептать мне на ухо. — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Клара.

Он откинул мои волосы в сторону и стал ласкать мою шею. Я вздрогнула от этого ощущения, и мои соски мгновенно напряглись. и, когда он поднял голову, я повернулась к нему лицом.

— А ты очень хорошо помогаешь, — сказала я.

Он снова опустил голову, и вино и цветы были забыты, когда его губы встретились с моими. Мгновенный жар пробежал по моему телу, каждый нерв затрепетал, как будто по нему пустили электрический ток. Хорошо, что его руки обхватили меня, потому что в тот момент, когда он просунул свой язык в мой рот и одновременно прижался к моему телу, давая мне почувствовать то же, что и он, каждая косточка в моем теле застыла.

— Клара, почему так долго?

Ничто так не заставляет взрослую женщину чувствовать себя девочкой-подростком на первом свидании, как голос бабушки. Прижавшись к его груди, я оторвалась от поцелуя.

— Мы идем, бабушка, — крикнула я, прежде чем посмотреть на Алека. — Нам нужно... эээ...

— Вино, — предложил он, когда я никак не могла сообразить, что именно нам нужно.

Он снова потянулся надо мной, чтобы открыть шкаф, и достал три бокала. Поняв, что я даже не выпустила из рук цветы, которые он принес, я воспользовалась случаем, чтобы увернуться от него. Поэтому, проскочив под его поднятой рукой, я переместилась через всю комнату и взяла вазу с полки. Я поставила ее в раковину и включила кран, позволив вазе наполниться, пока я разворачивала зеленую флористическую бумагу вокруг цветов. Алексей подарил мне прекрасные розы после спектакля, но этот букет полевых цветов показался мне не менее красивым. Я отрезала немного от каждого стебля, чтобы они могли лучше принимать воду, пока он открывал вино и наливал его в бокалы.

Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так комфортно с мужчиной... может быть, потому, что никогда не чувствовала. В подростковом возрасте я мало с кем встречалась, была слишком занята тем, что пыталась попасть в лучшие танцевальные школы. Меня сопровождали на премьеры и вечеринки разные мужчины, но ни один из них не имел для меня настоящего значения. Был, конечно, Николай, но теперь я понимаю, что каждый момент, когда я позволяла этому человеку присутствовать в моей жизни, был ошибкой.

— Ты куда пропала?

— Что?

— Еще немного, и цветок потеряет свою ценность, — сказал Алексей, - а ваза, кажется, уже давно переполнена, — добавил он, протягивая руку, чтобы перекрыть кран.

— О, — сказала я, чувствуя, как пылает мое лицо, когда я отложила ножницы и посмотрела на бедную маргаритку в своей руке. — Я просто подумала о том, как приятно видеть, что моя бабушка улыбается. Ты это сделал.

— Я уверен, что ты заставляешь ее улыбаться довольно часто, — сказал он.

Он достал вазу из раковины и, вылив половину воды, поставил ее на стол передо мной, чтобы я могла заняться расстановкой цветов, которые не успела уничтожить. — А твоя бабушка напоминает мне мою маму. Приятно снова услышать родной язык.

Я улыбнулась, не отрицая, что, когда бабушка обращалась ко мне "дорогая", то всегда чувствовала себя особенной... любимой.

— Ты хорошо к ней относишься, — сказала я, ставя циннию в вазу. — Мне очень жаль твою маму. Я бы с удовольствием с ней познакомилась.

— А она была бы рада познакомиться с тобой, — мягко сказал Алек. — Дорожи каждым мгновением, проведенным с бабушкой, Клара. Никогда не знаешь, сколько времени у тебя с ней осталось. Рак забрал мою мать, когда она была слишком молода, но она знала, что ее очень любят оба сына.

Я заметила, что он не упоминает своего отца, но ничего не сказала. Вместо этого я кивнула. — Обязательно. — Положив в вазу последнюю веточку, я сказала: — Кстати говоря, нам лучше вернуться туда, пока она снова не умудрилась встать со стула.

Он улыбнулся, наклонился и целомудренно поцеловал меня в щеку, после чего поднял бокалы с вином. — После тебя, — сказал он, жестикулируя бокалом, который держал в левой руке. — Я люблю смотреть, как ты приходишь, но еще больше мне нравится смотреть, как ты уходишь.

Мгновенное тепло залило мое лицо, когда я подумала о том, что это можно воспринимать по-разному. — Ты неисправим, — с улыбкой сказала я, взяла вазу и повернулась, чтобы уйти из кухни, никогда не осознавая каждое движение своего тела так, как сейчас, зная, что его взгляд устремлен на меня.

Я поставила перед собой цель - позволить сегодня проявиться своей более женственной стороне, желая, чтобы Алек увидел эту часть меня. Поскольку большую часть дня я проводила в купальниках, мешковатых толстовках и с хвостиком, я позволила волосам струиться по плечам и выбрала платье, которое облегало те немногие изгибы, которые у меня были. Я даже тщательно позаботилась о макияже, нанося его гораздо более нежной рукой, чем того требовал сценический грим, лишь подкрашивая ресницы тушью и нанося немного румян, хотя он был вполне способен заставить мою кожу покраснеть одним лишь взглядом или несколькими словами.

— Я подумала, что вы, наверное, улизнули через заднюю дверь, — сказала бабушка, когда мы вошли в комнату.

— А ты следила? — спросила я, качая головой и ставя вазу на стол рядом с ней.

— Вот, пожалуйста, госпожа Симёнева, — сказал Алексей, протягивая бокал.

Я заметила, что он не отпустил ножку бокала, пока не убедился, что она надежно держит его. От этого простого поступка у меня сжалось сердце.

Он был хорошим человеком.

— Вы можете называть меня Ольгой, — сказала она и улыбнулась. — Но мне больше нравится бабушка (в оригинале babka). — Я улыбнулась, услышав это обращение. Оно не было таким интимным, как "Ба", но было еще одной сокращенной формой "бабушка" и показывало, что бабушка одобряет Алексея.

— Это будет честью для меня, — сказал Алексей, передавая мне стакан и поднимая свой. — Крепкого здоровья.

Если он и без того не очаровал мою бабушку, то тост за ее здоровье на ее родном языке окончательно добил ее. Она сияла, как прожектор, в котором я стояла на центральной сцене. Кивнув, она стукнула своим бокалом о его бокал и сделала глоток, затем еще один, после чего опустила свой бокал.

— Ну, что ж, ступайте, — сказала она, словно царевна, отпускающая нас со своего двора.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — спросила я, внезапно почувствовав себя неуверенно.

— Со мной все будет в порядке. У меня здесь телефон и это довольно уродливое шейное украшение, которое ты настаиваешь на том, чтобы я носила, — сказала она, потянувшись к кнопке медицинского оповещения, с помощью которой она могла вызвать помощь в случае необходимости. Когда я все еще колебалась, она сузила глаза. — Не обращайся со мной как с ребенком, Клара. Может быть, мне требуется больше времени, чтобы сделать что-то, но я все еще вполне способна позаботиться о себе.

— Хорошо, — сказала я, сдаваясь, прежде чем по-настоящему расстроить ее.

Поставив свой бокал, который был еще наполовину полон, рядом с вазой с цветами, я наклонилась, чтобы поцеловать ее в морщинистую щеку. — Мы не задержимся.

— Не спеши домой из-за меня, — сказала она, потянувшись вверх, чтобы снова погладить меня по щеке. — Но не стесняйся, принеси мне десерт.

— Ба, — сказала я, покачав головой, стянула плед со спинки дивана и подоткнула его вокруг ее ног.

— Мы так и сделаем, — заверил ее Алексей, вернувшись из кухни, куда я даже не заметила, как он заглянул. Он долил ей вина, долил и в мой отставленный бокал, чтобы ей не пришлось поднимать более тяжелую бутылку, и сказал: — Если нужно будет еще что-то привезти, звоните.

— Не буду, молодой человек. А не могли бы вы сначала передать мне пульт? — спросила она, кивнув в сторону полки.

Алек подошел к полке, на которую она указала, но вместо того, чтобы взять пульт, провел пальцами по поверхности стоящего рядом предмета. — Моя мама собирала матрешек, — сказал он с нотками ностальгии и грусти в голосе. — Можно?

— Конечно, — сказала бабушка, и ее лицо засветилось.

Алексей приподнял верхнюю часть куклы, снял туловище ярко раскрашенного персонажа и открыл другую куклу. Я придвинулась к нему, когда он одну за другой доставал из своего тайника следующую куклу, каждая из которых была меньше предыдущей, пока на полке не выстроились четыре матрешки. Повернувшись, он посмотрел на меня, а затем снова перевел взгляд на кукол, изображенных в знаменитом балете Чайковского "Щелкунчик".

— Щелкунчик, Дроссельмейер, Фея сахарной сливы, Ганс-Петер, Мышиный король... Но одного не хватает. Самого главного, — сказал он, снова обратив свой взгляд ко мне.

— Боюсь, что маленькая Клара потерялась много лет назад, — сказала Ба.

Алексей перевел взгляд с меня на бабушку, потом на полку и снова на меня. — Я думаю, может быть, она решила выйти из своего укрытия и украсить мир своим присутствием.

Его слова задели во мне какую-то струну, от которой у меня заблестели глаза. Когда я была маленькой девочкой, я несколько дней плакала, когда терялась самая маленькая из русских матрешек. Впервые я задумалась о том, что Алексей может быть прав. Я улыбнулась, когда он наклонился вперед, чтобы поцеловать меня в лоб, а затем засунул кукол обратно в их тайники, пока не установил верхнюю часть Щелкунчика, заставив меня улыбнуться, когда он тщательно выровнял ее так, чтобы внешняя кукла выглядела бесшовной. Взяв пульт, он повернулся, чтобы вручить его моей бабушке, которая улыбалась с явным одобрением.

— Спасибо. А теперь идите. У меня есть еще один сексуальный мужчина. — Как бы демонстрируя свою искренность, она аккуратно поставила свой бокал и взяла у него пульт.

— Вам помочь с этим? — спросил Алексей, обхватив пульт шишковатыми пальцами.

— Нет, внучка купила мне навороченный, — сказала бабушка, поднося пульт ко рту. — Алекса, включи канал "Кино".

Алек хихикнул, а затем повернулся и взял меня за руку. — Я думаю, нас уже отпустили.

— Да, — согласилась я, и мы вышли из дома под звуки вступительных нот "Доктора Живаго".

17

Клара

Через полчаса Алексей протянул мне руку, чтобы помочь выйти из машины. Когда я стояла рядом с ним, он провел пальцами по моей пояснице, ведя меня по тротуару. Он не стал заезжать на парковку какого-то ресторана. Вместо этого он заехал на подъездную дорожку.

— Ладно, я попробую, — сказала я, осторожно поднимаясь по каменным ступеням, ведущим к крыльцу.

Шпильки требовали совершенно иного набора мышц, чем балетки, и гораздо большего внимания к тому, куда ставить ногу. Тонкий каблук может сильно повредить лодыжку танцора, а мне так хотелось сегодня поиграть в девчонку.

Как только мы оказались на крыльце, я перевела взгляд со своих ног на его лицо. — Что? Ты нашел какого-то частного повара, который будет готовить для нас в доме?

— Вроде того, — сказал он. — Я нанял повара, и, хотя он приготовил нам еду, подавать ее буду я в своем доме.

— В твоем доме? — спросила я. Хотя это и было бы сексизмом, но мой взгляд пробежался по фасаду, где некоторые штрихи заставили меня подумать, что дом принадлежит женщине. Вдоль крыльца были расставлены яркие горшки с плющом, переливающимся через края. В конце крыльца стояло кресло-качалка, наклоненное в сторону улицы, как будто его обитателю нравилось сидеть и смотреть на мир.

— Ну, теперь он мой, — сказал он. — Я купил его после смерти матери.

Я оглянулась на него и улыбнулась. — Как мило. — Другая мысль заставила меня улыбнуться не так широко. — А Юрий тоже здесь живет?

— Нет, черт возьми, — усмехнулся Алексей. — Мы можем работать друг с другом, но ни в коем случае не собираемся жить вместе. Я выкупил его половину. Он владеет лофтом ближе к театру.

— Это радует, — сказала я и, наблюдая за тем, как он вздернул бровь, почувствовала, как разгорелись мои щеки. — Да ладно, Алек, я же не маленькая наивная девочка. Ты меняешь нашу профессиональную встречу, уверяя меня, что ничего "личного" не будет, просто "свидание" и приводишь меня к себе домой? Если это не означает, что ничего "личного" не произойдет, то это платье и эти туфли для траха - полная ерунда.

Его смех был мгновенным и безудержным. Он согрел мою душу, а взгляд его глаз согрел меня в гораздо более интимном месте.

— Боже, ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо знал, — сказал он, отпирая дверь и распахивая ее. — Добро пожаловать в мой дом.

Я вошла внутрь, и именно так я себя и почувствовала... желанной гостьей. Интерьер был светлым и просторным, натуральные тона дерева сияли патиной возраста, разбросанные ковры обеспечивали комфорт, но в то же время я легко могла представить, что их можно отодвинуть в сторону, чтобы потерять себя в танцах по комнате. Разноцветные подушки добавляли красок. — Это прекрасно, — сказала я, повернувшись, чтобы посмотреть на Алека.

— Спасибо. Моя мама заслуживает всяческих похвал.

— Может быть, но то, что ты сохранил это, говорит о том, что ты тоже находишь это привлекательным.

— Да. А теперь, я помню, что обещал тебя накормить. Кухня находится здесь, — сказал он, положив ладонь мне на поясницу, чтобы провести меня через комнату.

— Боже мой, — сказала я, резко остановившись на пятках. — Алексей, это... это невероятно.

Я знала, что его мать была иконой в России, что она превратила свою страсть к танцам в чрезвычайно успешную карьеру, но теперь я увидела это вблизи. Памятные вещи были разбросаны среди томов книг на полках книжного шкафа, занимавшего целую стену. Почетные места занимали фотографии знаменитых танцоров в рамках. Такой коллекции я еще не видела. Хотя я знала, что вся семья Волковых была и остается вовлеченной в балетный мир, мне казалось, что до сих пор я не осознавала, насколько сильно. Фотографии были не единственными предметами в рамке. Подойдя ближе, я увидела прекрасно иллюстрированные обложки афиш с автографами самых известных танцовщиков и хореографов всех времен. Это помещение было настоящим музеем.

— Спасибо. — Его улыбка была мягкой, когда его глаза блуждали по тому, что, как я знала, он видел миллион раз до этого. — Я рад, что тебе нравится моя коллекция. Я знаю, что это может показаться чрезмерным, но вся наша семья любит историю и балет, так что в сочетании...

— Некоторые из них должны быть очень редкими. — Я уставилась на подписанную фотографию Михаила Барышникова.

— Это была одна из любимых работ моей мамы, — сказал Алексей, взяв рамку в руки. — Это было в начале его карьеры, и она говорила, что всегда знала, что он прославится на весь мир.

— Она была права. Он был великолепен и как танцовщик, и как балетный режиссер. — Я улыбнулась, проводя пальцами по краске матрешки, чувствуя связь с его матерью. Алексей не преувеличивал - здесь было не менее двух десятков разных матрешек, включая самую маленькую, которую я когда-либо видела. У меня перехватило дыхание, когда мой взгляд остановился на предмете, спрятанном в углу алькова. — Алек... это настоящее?

Он протянул мимо меня руку, чтобы взять предмет, попытался передать его мне, но я покачала головой и отступила назад.

— Ни за что. Я могу его уронить!

Алек усмехнулся, взял мою руку и положил драгоценное яйцо мне на ладонь. — Это всего лишь яйцо.

— Просто яйцо? — с облегчением сказала я. Я осторожно отстегнула маленькую застежку и открыла верхнюю часть, затем достала затейливую золотую каретку. — Оно прекрасно. Это действительно необычная копия.

— О, это настоящее Фаберже, — сказал Алексей, заставив меня замереть на месте.

— Алек! Возьми его обратно! Ты знаешь, сколько это должно стоить! — сказала я, с каждым предложением набирая обороты от ужаса, что уроню что-то бесценное.

Он усмехнулся и покачал головой. Я не смела дышать, пока он не забрал яйцо и не уложил его в корзинку.

— Может быть, оно и стоит миллионы, но это все равно всего лишь яйцо, неодушевленный предмет, — сказал он, ставя его обратно на пьедестал. — Я предпочитаю, чтобы мое искусство оживляли музыканты, композиторы и танцоры, как моя мать. — Его глаза остановились на моих. — Как ты.

Я почувствовала себя одновременно и польщенной, и униженной. — Я могу стоять здесь часами, теряясь в видениях, которые рисует мое сознание.

Ухмыляясь, он потянулся вниз и шлепнул меня по заднице, а когда я с визгом прыгнула вперед, сказал: — Кстати, об искусстве: если я не поставлю шедевр Дэниела на стол до того, как он будет испорчен, он больше никогда не будет готовить для меня. Пойдем, я тебя накормлю, мы разберемся с профессиональными вопросами, а потом я уделю тебе столько внимания, сколько ты захочешь.

И он накормил меня. Стейк был идеально прожарен, картофельная запеканка хрустела снаружи и была восхитительно кремовой под золотистой корочкой. Я откусила последний кусочек белой спаржи и, вздохнув, отложила вилку.

— Если у Даниэля нет своего ресторана, то он обязательно должен его открыть. Это было восхитительно. Передай мою благодарность шеф-повару.

— Обязательно, — сказал Алек. — Ты хочешь десерт сейчас или предпочтешь позже?

— Определенно позже, — сказала я, не в силах представить себе, что съем еще хоть кусочек. Заправив салфетку под край тарелки, я спросила: — Так о чем ты хотел со мной поговорить?.

Оттолкнувшись от стола, он сказал: — Давай поговорим об этом в гостиной.

Через несколько минут я сидела на диване, а он - в кресле напротив меня. То, что это была профессиональная часть встречи, было единственной причиной, по которой я не сняла туфли. Я не носила каблуки уже много лет и, наверное, должна была постепенно возвращать их в свою жизнь или, по крайней мере, начать с пары не очень высоких.

— Вчера у нас была встреча с комитетом из Нью-Йорка... и речь шла о тебе.

— Как только он произнес "Нью-Йорк" и "комитет", я забыла о своих ноющих ногах. Я точно знала, кого он имеет в виду... Любой человек, связанный с балетным миром, знал это. А когда он добавил, что встреча была посвящена мне, я поняла, что ничего хорошего из этого не вышло.

— Дай угадаю, они не рады, что вы меня приняли? — спросила я, чувствуя, как во мне разгорается злость. — Тебе не нужно было потчевать меня вином и ужином в попытке... для чего? Отпустить меня? Чтобы уволить меня? Я не знаю, сколько раз я должна это повторять. Я большая девочка и знаю, как устроен этот мир. Я облажалась, и, как бы я ни старалась, меня никогда не простят. Черт возьми, я знала, что не должна была позволять тебе уговаривать меня попробовать...

— Хватит!

Этого не должно было произойти, но от резкого приказа у меня захлопнулся рот.

— Ты закончила? — спросил он более спокойным, но все еще твердым тоном.

Не доверяя себе в том, что я не скажу ничего такого, о чем потом буду жалеть, или, что более вероятно, не разрыдаюсь, я просто кивнула.

— Хорошо. Ты не совсем не права, — рука поднялась, прежде чем я принялась возражать, — и ты не права. Во-первых, мне абсолютно наплевать, что они думают о твоем приходе в нашу компанию. Не ты нас искала - мы тебя нашли, и мы с Юрием рады, что так получилось. Что касается комитета, то они просто боятся. Они боятся, что слухи о тебе вернутся и будут преследовать их. Я не думаю, что их сильно беспокоит информация в СМИ, потому что, конечно, это принесет доход. Они предложили нам поставить спектакль, но сказали Юрию, чтобы он строго следил за тобой и уволил, если ты начнешь вести себя подозрительно.

Когда он замолчал, я улыбнулась и спокойно кивнула ему. — Хорошо.

Очевидно, не совсем доверяя моим словам, он приподнял бровь. — Хорошо? Тебе больше нечего сказать?

Я кивнула, смахнула слезу, вырвавшуюся на свободу, и, может быть, впервые по-настоящему поняла, насколько изолированной я себя чувствовала. Это не означало, что я не придавала значения предложению Алека, но я знала, что, хотя в Чикаго есть потрясающий театральный район, и это мой дом, это не Нью-Йорк.

— Они дают мне еще один шанс.

— Дают, — подтвердил Алек, — но только потому, что Юрий, по сути, сказал им, что они могут идти в жопу, если думают, что он собирается бросить свою лучшую балерину, потому что они слишком трусливы, чтобы отстаивать то, что правильно.

— Он так сказал? Ничего себе...

— Но это не значит, что они не будут следить за тем, чтобы ты не оступилась, и если это случится, не думай, что они не потянут тебя за собой.

Я кивнула. — Я понимаю, и я их не виню. Если бы я была на их месте, я бы, наверное, думала так же. Я не держу на них зла.

— Это очень по-взрослому с твоей стороны, — сказал Алексей.

Я улыбнулась и встала. Вложив всю свою сексуальность в короткую прогулку между нами, я подошла к его креслу и опустилась к нему на колени. — Я полагаю, что деловая сторона нашего разговора закончена?

Алек усмехнулся и провел рукой по моему затылку. — Ты правильно полагаешь, — сказал он за мгновение до того, как притянул мой рот к своему. — Итак, я думаю, тебе стоит рассказать мне о себе еще немного, — сказал Алексей, позаботившись о том, чтобы завершить встречу наилучшим образом. — И я не имею в виду балет. Мне кажется, что ты какая-то закрытая книга, но я знаю, что в тебе есть что-то большее, чем балерина.

Это был комплимент, которого я никогда раньше не слышала. Улыбаясь, я кивнула. — Можно я сначала сниму туфли? У меня болят ноги.

— Конечно, — сказал он и, не дав мне и шанса, протянул руку вниз, ловко расстегнул крошечные ремешки и снял сначала одну, а затем и вторую туфлю на каблуке. Затем он переместил меня к себе на грудь и поднял мою ногу. В тот момент, когда его сильные пальцы сомкнулись вокруг моей подошвы, я застонала.

— Продолжай в том же духе, и этот массаж станет самым быстрым в истории, — предупредил он.

Удовлетворенно вздохнув, я придвинулась ближе. — Извини, но если бы ты хоть немного представлял, насколько это невероятно, ты бы тоже стонал. — Пошевелив пальцами ног, я сказала: — Пожалуйста, продолжай.

Он так и сделал, и мы продолжили разговор о нашей жизни... или, по крайней мере, я продолжила. Алек задал мне целую кучу вопросов, и, похоже, его очень интересовали ответы. Его интересовали такие мелочи, как мои любимые блюда, фильмы и музыка. Все было так непринужденно, и я расслабилась. Такого свидания у меня еще не было. К тому времени, когда меня начали сопровождать мужчины, я уже была в некотором роде трофеем. Больше всего меня удивляло то, что Алек умел заставить меня чувствовать себя более особенной, слушая, что я говорю, растирая мои босые ноги, чем я чувствовала себя с любым мужчиной, который застегивал бриллиантовый браслет на моем запястье, а затем выводил меня на улицу, как какой-то выигранный приз.

Я смотрела на него и понимала, что, хотя он никогда не спросит меня об этом прямо, я чувствую, что наконец-то настал момент рассказать ему свою версию событий. Рассказать ему правду о том, что произошло, потому что он, безусловно, заслужил это. Он был одним из единственных людей в мире, которые не осуждали меня за мое прошлое, и это действительно много значило для меня.

— Алек, я хочу, чтобы ты знал: хотя я и заслуживаю насмешек в свой адрес, на самом деле я не такой уж плохой человек, каким меня пытаются выставить средства массовой информации. Это правда, что я принимала наркотики и пила в избытке, правда, что я связалась не с теми людьми, слишком много веселилась, чтобы облегчить боль от начавшегося ухудшения здоровья моей бабушки, а также от ужаса, в который превратились новости после аварии Лары Лондон, но я клянусь тебе, я не имею к этому никакого отношения. Я…

— Я знаю, — сказал он.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его ответ. Он не требовал доказательств моей невиновности и даже не спрашивал, кто виноват... И если я верила, что он говорит правду, а я верила, значит, он знал и о Николае. То, что он не бросил меня на колени, заставляло меня желать полной откровенности.

— Когда в моей жизни появился человек по имени Николай Козлов, это был как раз тот самый момент. Конечно, все это было частью его плана, но тогда я этого не заметила. Я искренне думала, что я ему небезразлична. Вместо этого он показал мне, что самый быстрый способ забыть о своих печалях - это нюхать кокаин и пить в больших количествах. Мне стыдно признаться, что я игнорировала все знаки, предупреждавшие меня о том, что я слишком глубоко погружаюсь в мир, который... Я не уверена, что есть слово, определяющее тот мир.

— Уродливый, — предложил Алексей.

Я на мгновение задумалась и кивнула. Я чувствовала, что подвожу его этим откровением. Но в то же время он должен был знать все это. Он доверился мне, приведя меня в театр, и, хотя не было никаких фальшивых признаний в вечной любви, я чувствовала, что он открывает мне свое сердце. Я точно знала, что открыла и свое, отдав ему свое тело. Прежде чем мы пойдем дальше, мне нужно было выложить ему все на стол. Чтобы он все увидел. Все до последней неприятной детали. Чтобы узнать, захочет ли он меня по-прежнему, когда узнает, какой женщиной я была.

— Да, уродливая. Это подходит ко многим вещам, — тихо сказала я, вынимая ногу из его руки и собираясь соскользнуть с его колен.

Но он не позволил мне этого сделать. Вместо этого он обхватил меня руками и притянул одной рукой еще ближе.

— Продолжай, — мягко сказал он, проведя пальцем по моей левой груди.

Я посмотрела в его глаза и увидела в них выражение заботы, которое я видела только в глазах своей бабушки. И все же я колебалась, потому что этот человек не имел ни малейшего представления о том, насколько страшной была эта история.

— Продолжай, Клара, — сказал он.

Я кивнула и стала рассказывать дальше.

— Николай был тем человеком, который издал приказ об отстранении Лары Лондон от участия в постановке "Лебединого озера", оставив меня, ее дублершу, на главную роль. Как и все в нашей труппе, я была в полном ужасе от известия о ее несчастном случае, а потом до меня стали доходить слухи, что "несчастный случай" - это нечто гораздо большее. На меня стали странно смотреть, когда я делала реверанс и каждый вечер, когда опускался занавес, грелась в лучах похвалы. Когда я пожаловалась Николаю, он ухмыльнулся и сказал, чтобы я не волновалась. Он сказал, что мир - это его устрица, и если он хочет видеть свою жемчужину в центре внимания, то ни одна блядь не сможет этому помешать.

— Когда до моего затуманенного мозга дошла правда его слов, я подняла руку, чтобы смахнуть с его губ усмешку. Он поймал мое запястье и выкрутил руку за спину, пока я не испугалась, что кость сломается так же легко, как ноги Лары. Он сказал, чтобы я больше никогда не пыталась сделать это. Я была настолько огорчена, что не обратила внимания на его предупреждение. Я назвала его ублюдком, сказала, что только трус отдаст приказ причинить боль невинной женщине. Я сказала ему, что он разрушил жизнь Лары, и потребовала, чтобы он отпустил меня.

Воспоминание о выражении его лица, когда я обвинила его в трусости, заставило меня вздрогнуть и подтянуть под себя ноги, словно мне нужно было стать как можно меньше.

— Он не сделал этого, не так ли? — тихо спросил Алек, его рука начала растирать маленькие круги на моей спине.

— Нет... нет, он не сделал этого. Вместо этого он прижал меня к ближайшей стене, задрал платье на заднице и расстегнул молнию. Он даже не потрудился снять с меня трусики. Он... он просто оттянул их в сторону одной рукой, а другой приставил свой член к моему входу.

— Он изнасиловал тебя.

— Он не назвал бы это изнасилованием. Он считал меня своей собственностью, с которой он мог поступать по своему усмотрению. Он говорил мне, что я забываю, что я ему принадлежу, что я не имею права его бить или предъявлять требования. Николаю было все равно, что я сухая, как пустыня Мохаве, и что он делает мне больно. Все, что его волновало, - это напоминание о том, что он - великий Николай Козлов, главарь братвы. Он хотел показать мне, что никто не трахается с ним - он трахается с другими.

— Стоп. Не надо мне больше ничего рассказывать, — сказал Алексей.

Мне так хотелось, чтобы это было правдой, и все же я знала, что должна продолжить. Я открыла рану, и ее действительно нужно было очистить, иначе у меня никогда не будет шанса снова стать свободной. Покачав головой, я продолжила.

— Он был жесток, вбивался в меня с такой силой, что при каждом толчке я ударялась щекой о стену. Как только он выпустил в меня свою сперму, он развернул меня и заставил встать на колени у его ног. — Я слышала, как мой голос становился все слабее и слабее, когда я вспоминала каждый момент той ужасной ночи.

— Он приказал мне сосать его до тех пор, пока он не станет достаточно твердым, чтобы снова кончить. Он сказал мне, что мы еще не закончили. Я помню, как оглядывала комнату, как болела каждая клеточка моего тела, как я умоляла глазами кого-нибудь... кого-нибудь помочь мне, хотя я знала, что этого не избежать. Каждый человек в комнате, а их было не меньше дюжины, принадлежал этому человеку. Он был прав. Никто не трахался с главой русской мафии и не жил, чтобы рассказать об этом. Очевидно, я затянула с ответом, и он дал мне пощечину, а когда я открыла рот, чтобы закричать, засунул внутрь свой член.

— Соси, сука, - сказал он. И я... Я сделала это.

— Это называется изнасилование, Клара. Скажи это... он изнасиловал тебя.

Я подняла глаза на Алека, ожидая увидеть отвращение, но все, что я увидела - это его непоколебимый взгляд.

— Скажи это, Клара. Скажи, что он тебя изнасиловал.

— Он... он изнасиловал меня, — сказала я и, несмотря на то, что мои глаза наполнились слезами, сказала, — Он изнасиловал мой рот, как изнасиловал мою киску. А потом... потом он изнасиловал мою задницу. Когда он закончил, он прислонился ко мне и сказал, что каждый раз, когда я выхожу на сцену, я должна помнить, что я звезда только потому, что этот ублюдок позволил мне быть ею. Он сказал, что пока он доволен моим выступлением, он будет следить за тем, чтобы не было других, кто осмелился бы даже ступить в центр внимания.

— Наконец он освободил меня из ада, в который затащил. Он оставил меня в смятении. Я помню, как лежала на белом ковре на его белом мраморном полу и удивлялась, почему на меху появились красные пятна. Только когда я пошевелилась, я поняла, что это моя кровь. Я не знаю, сколько времени прошло, и никогда не узнаю, как я наконец нашла в себе силы подняться и потащиться в ванную, когда солнце начало заглядывать за горизонт.

— Я даже не узнала женщину, которая смотрела на меня из зеркала. Мое лицо было в синяках, губы разбиты и распухли. Когда я подняла руку, чтобы вытереть мазок крови из уголка рта, я чуть не закричала снова. Рука болела так, как никогда раньше, и я подумала, не сломал ли он ее на самом деле.

По щекам потекли слезы.

— О, Клара, детка, не плачь. Этот проклятый ублюдок не стоит твоих слез.

— Я... Я знаю, что это не должно было иметь значения, когда на моем теле не было ни одного сантиметра, который бы не болел, но я чувствовала, как меня захлестывает стыд. Он даже не потрудился раздеть меня. Вместо этого он рвал и рвал все, что попадалось ему на пути, в результате чего мое платье порвалось, а бретелька лифчика разорвалась на две части. Левая грудь была вырвана из чашечки, сосок пульсировал, и я помню, как закричала, когда он укусил меня, когда я умоляла его остановиться.

— Я облокотилась о прилавок, и на меня снизошло столь запоздалое прозрение. Я была ничем не лучше тех мужчин, которые наблюдали, как их босс неоднократно насиловал меня, чтобы "преподать урок". Я месяцами выполняла просьбы Николая, не получая ничего, кроме ночей с шампанским, вечеринок и кокаина. Я каталась на любой машине из его коллекции, которая заполняла верхний этаж гаража под его пентхаусом. Я ложилась на его шелковые простыни в его постели и принимала его с распростертыми объятиями даже после того, как услышала его приказ "напомнить" кому-то, кто управляет Нью-Йорком.

— Я собиралась принять душ, но вдруг поняла, что, когда Николай проснется и найдет меня, у меня не хватит сил сделать то, что я должна сделать. Все думали, что я ушла из театра из чувства вины, и я ничего не сделала, чтобы разубедить их в этой версии. Я ушла от всего... Я покинула мир, который любила больше всего на свете... не только для того, чтобы выжить, но и для того, чтобы ни одна душа не пострадала по моей вине.

— Первый год я переезжала с места на место, разрываясь между отчаянным желанием сделать шаг вперед и очистить свое имя и постоянным страхом, что Николай найдет меня и потребует заплатить за то, что я отвернулась от него, отказалась от его щедрости. Наконец, истории о том, как я разрушила жизнь Лары, как опозорила свою компанию, как проглотила все, что мне подсунул мой толкач, и лично выпила половину водки на планете, стали сменяться фотографиями Николая с разными женщинами - такими же наивными, как и я. Старлетки, которым вдруг выпал шанс сняться в блокбастере. Девушки из ниоткуда, США, которых вдруг " нашли", чтобы сделать следующей супермоделью. Но только когда я увидела его на премьере "Ромео и Джульетты" с рукой, обхватившей крошечную талию сногсшибательной брюнетки, я окончательно расслабилась. Меня заменили. Он нашел новую прима-балерину.

— Если бы не моя бабушка, я бы, скорее всего, не справилась. Несмотря на то, что она была больна, именно она дала мне силы, которые были необходимы для того, чтобы попасть в реабилитационный центр и заняться серьезной работой. Было нелегко противостоять своим демонам, но я сделала это. Я знала, что никогда не стану той звездой, которой всегда мечтала стать, но я была довольна тем, что у меня осталось достаточно средств для покупки дома. Его причудливое очарование и маленький сад наполнили меня тихим спокойствием, о существовании которого я даже забыла.

— Это очаровательный дом, — сказал Алек, обнимая меня.

— Да, — согласилась я, отметив, что он сказал "дом". Как будто он знал, что пентхаус, которым я владела в Нью-Йорке, был не более чем местом, где я развешивала одежду и где иногда ночевала, когда у Николая были дела. Отмахнувшись от мыслей о человеке, который чуть не убил мой дух, я закончила рассказ.

— Прошел еще год, и я начала танцевать в гараже. Еще несколько месяцев, и, опять же по настоянию бабушки, я превратила гараж в студию и стала преподавать столь любимое мною ремесло. Это не жизнь с пышными вечеринками и одеждой от кутюр... Бывали месяцы, когда мне приходилось грабить Петра, чтобы заплатить Павлу, чтобы оплатить лекарства, необходимые моей бабушке, но это жизнь, за которую мне не стыдно.

18

Алек

Я был готов найти этого ублюдка и преподать Николаю Козлову пару уроков. Например, что любой мужчина, поднявший руку в гневе на женщину, - проклятый трус, а тот, кто изнасиловал женщину, - ну, скажем так, я испытывал жгучее желание сделать так, чтобы он больше не владел никаким средством, чтобы даже не допустить такой возможности. Я хотел... Я бушевал внутри и в то же время знал, что женщина, сидящая у меня на коленях, так же хрупка, как и хрустальный глобус, занимающий почетное место на моем камине. Внутри глобуса находилась маленькая фигурка балерины, защищенная стеклом, окружавшим ее, и я должен был быть уверен, что моя задача - защитить Клару от воспоминаний, преследовавших ее долгие годы.

— Почему ты никогда не рассказывала правду журналистам? — спросил я. — Почему ты всегда позволяла над собой издеваться? Если бы люди поняли, чем ты руководствовалась, они бы гораздо охотнее простили тебя. Ты совершил ошибку. Люди это осознают. Тебе было больно наблюдать за тем, как ухудшается здоровье твоей бабушки. Ты стала зависимой от наркотиков и много пила. У твоего поступка есть веские причины. Не совсем правильные, но, по крайней мере, понятные и, возможно, близкие людям. Каждый из нас готов на все, чтобы позаботиться о близком человеке.

Клара на мгновение задумалась, как бы обдумывая мои слова, а затем покачала головой. — Почему я никогда не пыталась защищаться? Почему Лара так и не рассказала о том, что произошло в ту ночь? Наверное, потому, что каждый из нас сомневался, что нам поверят. Мне не было и двадцати, а Николай был не только вдвое старше меня, но и обладал огромной властью. Я привыкла к тому, что слышу, что я не более чем ревнивая, коварная стерва, что танцы с дьяволом отправят меня прямиком туда, где мне самое место... в ад. И, честно говоря, во многом это было связано с тем, что я знала, что заслужила их отвращение и все, что с ним связано.

— Ты не заслужила всего этого, Клара. Многие СМИ напечатали бы дерьмо, это правда, но есть еще честные журналисты. Такие, как Бейкер. — Я сделал паузу и покачал головой. — Ты знаешь, что его редактор сообщил ему, что интервью, которое он взял у тебя, не стоит бумаги, на которой оно было написано, потому что в нем не было настоящего "компромата"?

Она покачала головой. — Нет. Я даже не знала, когда оно должно было выйти. Честно говоря, когда я увидела, как ты выходишь из машины в своем сексуальном костюме, я сначала подумала, что ты прочитал эту историю и пришел посмотреть, что еще можно получить.

— Сексуальный, да? — сказал я, не в силах удержаться от ухмылки, хотя история, которую она рассказала, была настолько далека от смешной, насколько это вообще возможно. Тем не менее, слова начали пробиваться сквозь напряжение, прорезая пелену уродства, которая опустилась на ее рассказ. Я был полон решимости продолжать резать, пока не исчезнет все до последнего кусочка.

— И не имело значения, чего, по мнению прессы, я заслуживаю. Мне было так стыдно за все, что я натворила, что, наверное, я чувствовала необходимость наказать себя. Поэтому, когда я говорю, что понимаю, почему люди мне больше не доверяют, это правда. Да и как они могут доверять, когда я сама себе не доверяю.

— Я доверяю тебе, — мягко сказал я. — Я доверял тебе все это время.

На этот раз, когда она подняла глаза, чтобы встретиться с моими глазами, она подняла руку и приложила ее к моей щеке. — Мне потребовалось много времени, чтобы научиться снова доверять кому-либо, но я доверяю тебе, Алек. Моя жизнь снова изменилась в тот день, когда появился ты. Что бы ни происходило сейчас... на сцене или между нами, я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду дорожить тем моментом, когда ты подъехал к моему подъезду и предложил мне еще один шанс.

Вокруг нас царила похотливая, тяжелая атмосфера. Это было вызвано тем, что Клара наконец-то открылась мне. Я никогда не хотел подталкивать ее к этому, но сейчас я был рад этому, потому что, как мне кажется, она больше уважала меня за то, что я позволил ей прийти ко мне на ее собственных условиях. Допытываясь, я мог бы узнать только самое основное, пропустить через себя все, что произошло. Но, подождав, пока она доверится мне настолько, чтобы открыть самые мрачные подробности, она поделилась воспоминаниями, которые причинили ей столько физической боли, а также душевных и эмоциональных страданий. И когда она сказала мне, что ее жизнь изменилась, когда в ней появился я, во мне тоже произошло нечто невероятно сильное.

Я отодвинулся на секунду, желая убедиться, что Клара действительно хочет этого. Я не хотел, чтобы ее охватило вожделение, как в нашу первую встречу на сцене, или, что еще хуже, чтобы ее захлестнули воспоминания о прошлом, о котором и думать не хочется.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Что не надо?

— Не смотри на меня так, будто я сломалась. Когда-то я была такой, но сейчас уже нет. Я горжусь тем, что работала над собой, чтобы исцелить себя, и ты был частью этого исцеления. Ты видишь меня так, как не видел ни один другой мужчина. Ты видишь меня настоящую, а не ту оболочку, которой я когда-то была. Пожалуйста, не обращайся со мной как с хрупким цветком.

Она не была такой. Она была миниатюрной женщиной, намного меньше меня. Каждый раз, когда я брал ее за руку, я поражался тому, насколько малы ее кости, и все же я видел, как она танцует с красотой газели и силой львицы. Относиться к ней по-другому только потому, что она была достаточно смелой, чтобы поделиться своим уродством, было бы большой ошибкой. Наклонившись вперед, я обхватил ее лицо ладонями.

— Ты самая несломленная душа, которую я когда-либо встречал.

Я наклонился для глубокого эротического поцелуя. Теперь я знал ее изнутри и снаружи, и я все еще хотел ее. Даже ее темная сторона только усиливала все хорошее. Я понимал ее ошибки. Я понимал, к чему она клонит, и все равно хотел быть с ней. Все это меня нисколько не беспокоило. Все, что меня действительно волновало, - это Клара и та женщина, которой она стала сегодня. На самом деле, когда речь заходила обо мне и о том, чего хотело мое тело... это была женщина с темными волосами. Я хотел, чтобы дьявол внутри нее появился, чтобы танцевать и танцевать с тем, кто внутри меня.

Подняв голову, я пробормотал: — Ты сильная.

Приблизившись на доли дюйма, я поцеловал ее и снова поднял голову.

— Ты прекрасна.

На этот раз я просунул язык в ее рот и стал танцевать и играть с ее языком, пока не проглотил ее тихий стон желания. Вытащив язык, я взял ее нижнюю губу между зубами и прикусил.

— Ты смелая, — сказал я, обхватывая ее руками и вставая.

Усмехнувшись, когда ее руки обвились вокруг моей шеи, я наклонился, чтобы наши лбы соприкоснулись.

— Ты - свет для моей темноты, — прошептал я.

На этот раз я взял ее губы и не отпускал их, пока поднимался по лестнице и шел по коридору. Войдя в свою комнату, я подошел к двуспальной кровати и оторвал свои губы от ее губ. — И, детка, я жду не дождусь, когда смогу тебя испачкать.

Ее улыбка была самой ослепительной из всех, которые я когда-либо видел, и освещала все вокруг.

19

Клара

Если бы я и фантазировала о том, как все обернется после того, как я признаюсь во всем Алеку, я никогда бы не смогла представить себе такого. Его реакция и слова успокоили мои страхи, но взгляд его глаз взбудоражил каждую клеточку внутри меня.

Ты - свет для моей тьмы.

Я не могу дождаться, когда смогу испачкать тебя.

Боже, кто говорит такие вещи? Мужчины, которые были уверены

в себе и честны с женщинами, которые им дороги. Мне оставалось сказать только одно.

— Тогда давай испачкаемся.

Он усмехнулся, и я вскрикнула, когда он швырнул меня на кровать, а затем засмеялась, когда он прыгнул ко мне. К тому времени, когда я перестала подпрыгивать, его пальцы начали прокладывать путь по моему телу, обводя мои изгибы так, словно они были самыми желанными на всей этой чертовой планете. Мой разум был поглощен желанием. Голова кружилась от вожделения, и я чувствовала, как мой мозг отключается. Я жаждала ощутить те ощущения, которые он был способен вызвать в моем теле.

Когда болты вожделения пронеслись до моей пульсирующей киски, я в сексуальном отчаянии вцепилась в него, проводя руками по его потрясающему прессу. Хотя меня всю жизнь окружали хорошо подтянутые танцоры, я никогда не понимала, как это - прикасаться к таким рельефным мышцам, я никогда не понимала, как меня может возбуждать прикосновение к рельефному совершенному телу. Это возбуждало меня дико и по-звериному. Оно открывало во мне другую сторону. Я даже не подозревала о его существовании, пока в моей жизни не появился Алек.

Внезапно шелковистая ткань платья коснулась моей сверхчувствительной кожи, и я издала слабый стон, когда он обнажил мой торс. Все, что делал со мной Алексей, приводило меня в восторг. Казалось, что он не может ошибиться, а от его благодарного взгляда, когда лифчик упал с моего тела, сердце заколотилось в груди.

— Ты прекрасна, — пробормотал он, потягивая и дразня пальцами мои соски. — Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя.

— Я не заслуживаю тебя, — возразила я. — Но я так хочу тебя.

Его губы скривились в медленной ухмылке, которая подняла мое вожделение на совершенно новый уровень.

— Хорошо, потому что я планирую отдать тебе все до последнего сантиметра, — сказал он, прижимая свою толстую эрекцию, все еще стесненную брюками, к моей ноге, отчего я еще больше возбудилась от напоминания о том, как сильно я чувствовала его член.

Я даже не подозревала, что с кем-то можно испытывать такую сильную страсть. Я даже не представляла, что могу испытывать такие чувства. Мне казалось, что все, кто нравился мне раньше, были не более чем глупым этапом, мимолетным увлечением. Независимо от опыта, высокого социального статуса, возраста, дохода, все они были мальчиками, а не мужчинами. Ни один из них не мог сравниться с Волковым. Алек действительно был единственным, кто пробуждал во мне это желание.

Женщина с потребностями и греховными желаниями.

Он сделал так, что мне не было стыдно за то, что я такая женщина.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прорычал он.

— Тебя, — прошептала я. — Я хочу, чтобы ты... — Воспоминания о том, как

как он дергал меня за волосы, шлепал по попке и растягивал мою киску так широко, что я могла почувствовать его на следующий день, нахлынули на меня. Я хотела снова почувствовать боль. Я хотела его обжигающих прикосновений.

— Скажи мне, — приказал он глубоко.

Но разве я могла? Я рассказала ему о том, что сделал Николай, как он был груб, когда...

— Нет, - сказал Алексей, снова взяв мое лицо в свои руки. — Не позволяй никому и ничему находиться с нами в этой комнате. Мы здесь только вдвоем, и ничто, абсолютно ничто из того, что ты хочешь, не является неправильным. Так скажи мне, Клара. Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты снова причинил мне боль. Наказал меня за то, что я...

Что за человеком я стала? Я не могла поверить, что эти слова выходят из моих уст. Станет ли он думать обо мне хуже за то, что я сказала то, что хотела? Усомнится ли он в моем здравом уме, когда запустит руку в трусики и почувствует, как я стала мокрой от одной мысли о том, что Алек будет со мной груб?

— Ты была плохой, плохой девочкой? Тебе нужно, чтобы я отшлепал тебя по попке и заставил твою киску снова гореть? — прошептал Алексей мне на ухо, от чего моя киска запульсировала еще сильнее.

Этот мужчина понимал меня... понимал, какой женщиной я была в глубине души.

Я застенчиво кивнула.

Он крепко обхватил меня руками и поднял с кровати, заставив меня вскрикнуть от возбуждения. Он поднял меня на руки и понес, как прежде, легко, словно я буквально ничего не весила. Пересекая комнату, он усадил меня на свой комод, прижав моей горячей спиной к ледяному зеркалу.

— О, черт, — громко вздохнула я, наслаждаясь шокирующим сочетанием ощущений.

Алексей притянул меня ближе к своей груди и расположился между моих ног. Он целовал меня сильнее и страстнее, чем я могла выдержать. Задыхаясь, я впилась ногтями в его сильные, мускулистые плечи, когда его руки маняще приблизились к тому месту, где я отчаянно, пульсируя, неистово хотела его. В промокших трусиках пульсировало желание, и я не была уверена, что смогу терпеть, если он будет просто стоять рядом.

Он был нужен мне сейчас.

Я хотела, чтобы он вошел в меня. Чтобы он взял меня. Я хотела всего этого. Жестко, мягко, жестко, мягко, но я не сомневалась, что жесткость в конце концов возьмет верх.

Алексей положил ладони мне на бедра, отчего по всему телу запорхали крылья бабочки, а живот скрутило в узлы от страсти. Чувства, которые я испытывала к этому мужчине, были ни с чем не сравнимы. Я любила каждую секунду, когда испытывала их. Но сейчас он был слишком близко ко мне. Слишком близко, чтобы не делать большего, и от этого мое дыхание стало прерывистым, почти болезненным.

Моя голова откинулась набок, когда его рот нащупал мою шею и ключицы. Я была так расстроена, что готова была закричать. Но в то же время я наслаждалась тем, что он заставлял меня чувствовать.

— О, черт возьми, — ромко застонала я, не в силах больше держать все это в себе.

Раньше я всегда молчала во время секса. Я даже не задумывалась о том, чтобы выразить свои чувства или попросить о том, что мне нужно. Но с Алеком все было по-другому. Я была другой. Я чувствовала себя свободнее. Впервые я могла быть собой.

— Алек, ты сводишь меня с ума. Пожалуйста, не заставляй меня умолять. —

Одного упоминания его имени было достаточно, чтобы Алек сдвинул мои трусики на одну сторону и просунул палец в мою киску. Он замер внутри меня, когда он поднял голову и встретился с моими глазами. Я знала, о чем он не спрашивает; воспоминание о том, как я рассказывала ему о той последней ночи с Николаем, заставило меня покачать головой.

— Мы здесь только вдвоем. Больше никого. Заполни меня, Алек.

Он кивнул и наклонился вперед, чтобы поцеловать меня в живот, а затем просунул свой палец глубже, к моему облегчению и к моему большому удовольствию.

Он исследовал мои внутренние стенки, действительно массируя меня. Мне хотелось извиваться и одновременно подавать бедра вперед. Вдруг я напряглась и застонала от невероятного наслаждения.

— О Боже, — вздохнула я, когда он начал поглаживать то место, которое, как мне всегда казалось, не существует разве что на страницах романтического романа.

Я задыхалась, позволяя ему овладеть мной, пока он трахал пальцами мою маленькую дырочку. Он ввел еще один палец, и еще, и еще, пока я не почувствовала себя совершенно бессильной перед ним.

Не спрашивая, не смягчая, без унции мягкости, он вытащил один из пальцев из моей мокрой киски и ввел его в мой анус. От жгучего проникновения я вскрикнула и напряглась в его руках.

— Плохую, плохую девочку трахают в задницу, — сказал он, проталкивая палец глубже в то место, которое до этого момента я считала запретным, несмотря на то, что не была анальной девственницей. — Больно?

— Да, и мне... Мне нравится, — пискнула я, прижимаясь к его спине, когда он стал покусывать мою шею, не прекращая своих толчков. Он держал пальцы в моей киске и палец в моей попке, и я едва могла осознать ощущения, проносящиеся через меня. Боль и наслаждение смешались до такой степени, что одурманивали мой разум и тело, требуя большего.

— Хорошо.

В тот момент, когда я привыкла к тому, что он делает с моим телом, он отстранился. Он снял с меня нижнее белье, оставив меня холодной и полностью обнаженной для него. Первым моим побуждением было закричать на него, заставить его вернуться в меня тем или иным способом, но затем меня одолела другая мысль. Я хотела доставить Алеку хоть немного того удовольствия, которое он доставил мне в последний раз, когда мы были вместе. Болезненно прикусив губу, я точно знала, чего хочу дальше.

Я прыгнула вниз, толкая его назад, пока он не упал на кровать позади себя. Сорвав с него рубашку, я я почувствовала неистовое желание попробовать его тело на вкус прямо в этот момент.

— Что ты делаешь? — спросил он, и я поняла, что он улыбается при этом. Он не злился, что я сделала что-то дерзкое, что-то, что изменило динамику власти между нами.

— Пачкаю тебя, — сказала я.

Улыбка не сходила с его губ и глаз, когда я опустилась перед ним на колени. Я расстегнула его ремень, затем расстегнула пуговицу и молнию на его брюках. Когда я спустила их, его член вырвался на свободу и был направлен прямо в потолок.

Улыбаясь, я наклонилась вперед и провела кончиком языка по его члену. — Вкусно.

— Блядь, Клара, — простонал он, откинув голову назад в полном экстазе.

Я улыбнулась, продолжая стягивать с него брюки, и, улучив момент, сняла с него туфли и носки, после чего полностью стянула их и отбросила в сторону.

— Итак, на чем я остановилась? — поддразнила я, слегка проводя кончиками пальцев по его ногам. Его член дернулся, и я увидела, как он крепче вцепился в покрывало под ним. Он сильно дрожал - это означало, что он полностью находится под моим контролем, и от этого в моих жилах закипала страсть.

Я не торопилась, делая легкие царапины на его коже, продолжая свое путешествие вверх по его телу, наслаждаясь тем, как он зажмуривает глаза от удовольствия. Затем, чтобы дать ему понять, что я действительно хочу его соблазнить, я покрыла легкими поцелуями весь его член, покрывая каждый квадратный сантиметр. Само ощущение моего дыхания и моего рта на нем, казалось, сводило его с ума, и когда я обхватила его губами и снова взяла его в горло, проводя по нему языком, я почувствовала, что он вот-вот потеряет контроль. Выделяющаяся сперма покрыла мой язык, и я с мурлыканьем прижалась к его затвердевшему члену, наслаждаясь мускусным ароматом и вкусом этого мужчины.

Он потянул меня за руки, а когда я застонала, проигнорировал это и потянул сильнее. Вздохнув, я позволила его восхитительному члену выскочить из моих губ и позволила ему схватить меня и притянуть к себе на колени, чтобы мы снова начали целоваться. Его рот был повсюду, а его член дразнил мой вход, заставляя меня разгораться с каждой секундой.

Я нуждалась в нем. Он был нужен мне прямо сейчас, и, судя по гортанному стону, вырвавшемуся из его груди, похоже, я была нужна ему не меньше.

— О, черт, — вскрикнула я.

Он перевернул меня на спину, широко раздвинул мои ноги, и эти чудесные, волшебные пальцы снова нашли мою сердцевину.

— Алек! — завизжала я, выгибаясь, когда они шлепнулись о мою мокрую киску.

— Непослушных девочек шлепают по киске, — сказал он, каждое слово сопровождая шлепком по очень чувствительной, очень нуждающейся киске.

Затем он начал по-настоящему доводить меня до исступления, покусывая внутреннюю поверхность бедер, нежно целуя и одновременно шлепая. Это было сочетание боли и удовольствия, которое, я была уверена, сведет меня с ума. Он не просил меня умолять... да ему и не нужно было. Я сама начала умолять.

— Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста, — повторяла я свою новую мантру, моя голова моталась, мышцы живота вздрагивали, мое ядро набухало и становилось все более влажным с каждым мгновением, когда он отвергал мои искренние мольбы. — Ты убиваешь меня! — воскликнула я.

Я никогда не слышала, чтобы женщина теряла сознание в разгар самой умопомрачительной сцены, которую она когда-либо переживала, но я вполне могла стать первой.

Я схватила его за волосы и сказала: — Клянусь Богом, если ты меня сейчас не трахнешь, я, блядь, взорвусь!

— Мы же не можем сейчас этого допустить, правда?

Наконец, после того, как ему показалось, что прошла целая вечность, пока он искал средства защиты, и передал презерватив мне, затем резко вошел в меня, заставив еще крепче обхватила его за шею.

Когда Алек двигался во мне, попадая во все нужные точки, я чувствовала себя так, словно парила на девятом облаке. Мое тело содрогалось от желания, и я уже чувствовала, как эти сильные волны начинают захлестывать меня, отправляя в пучину наслаждения.

— Я сейчас кончу!

С этими словами Алексей подхватил меня на руки и отбросил на кровать, чтобы я могла мощнее погрузиться в него. Я вцепилась в него. Его руки забегали по мне, и вскоре я уже полностью содрогалась, выгибалась, кричала, освобождаясь.

Почти в то же мгновение Алек тоже потерял себя от ощущений. В этот момент, когда его лицо исказилось от удовольствия, я почувствовала прилив еще более сильных чувств к этому человеку.

Когда мы лежали рядом на кровати, счастливо задыхаясь, переплетя наши конечности, у меня возникло желание спросить его, где его голова находится, когда речь идет обо мне. Но я не спросила, потому что боялась. Я не боялась, что он не согласится с тем, что сексуальная химия между нами зашкаливает. Я боялась услышать, что, возможно, он считает меня отличной любовницей, но слишком ущербной, чтобы рассматривать как девушку.

Я влюбилась в Алека, и очень сильно.

Мне казалось, что это очевидно, и я ничего не могла с этим поделать. Да я и не хотела. Он был невероятным, поистине удивительным, и большая часть меня была уверена, что он - тот самый мужчина, о котором я даже не подозревала, что искала, но я не могла не задаваться вопросом, как такой хороший мужчина, как Алек, может хотеть такую несовершенную женщину, как я.

Вместо того чтобы, возможно, узнать то, чего я предпочла бы не знать, я повернулась, чтобы посмотреть на него, чтобы насладиться всем, что связано с его присутствием, и он прикоснулся к моим губам легким поцелуем.

— Ты и вправду необыкновенная. — Он усмехнулся. — Неожиданная и чертовски сексуальная. Мне очень нравится развратничать с тобой.

Я наклонилась над ним, чтобы нежно поцеловать его, и вскрикнула, когда его рука коснулась моей голой задницы.

— Пошевеливайся. Я умираю от голода, а на кухне меня ждет десерт.

Я покачала головой, но поднялась с кровати. Схватив его

рубашку, я натянула ее. Она практически проглотила меня, но, просунув несколько пуговиц в дырочки, я, по крайней мере, осталась в ней, пока шла за ним по коридору. Или, лучше сказать, следила за его голой задницей, которая вела меня обратно на кухню. Я не была по-настоящему скромной, но, тем не менее, я не расхаживала по дому голой, как только появилась на свет. Но если Алек хотел этого, я не собиралась жаловаться.

Оказавшись на кухне, он поднял крышку с подставки для торта, открыв взору самое невероятное произведение искусства, которое я когда-либо видела.

— Что это? — спросила я.

— Павлова, — ответил Алексей, открывая шкафы и ящики, чтобы достать тарелки и вилки. — Он был создан в честь прима-балерины Анны Павловой, как дань уважения ее таланту и красоте.

— Это великолепно, — искренне сказала я, взобралась на барный стул и потянулась за вилкой, но получила шлепок по руке. — Эй! За что это?

— Это твой десерт, — сказал он, снимая крышку с гораздо меньшей подставки для торта, чтобы показать то самое печенье, которое я уже видела.

— Ты действительно приберег его для меня?

— Конечно, — сказал он, поднимая печенье серебряным сервером и перекладывая его на фарфоровую тарелку. — Не могу же я встать между женщиной и десертом по ее выбору.

— Ха-ха-ха, очень смешно, — сказала я, улыбаясь, когда он поставил передо мной тарелку и положил на нее вилку и салфетку.

Он усмехнулся и отрезал для себя очень щедрый кусок "Павловой". С его тарелки скатилась засахаренная малина, и я протянула руку, чтобы схватить ее, прежде чем он успел поставить сервер на место. Положив ее в рот, я закатила глаза от счастья.

Алексей снова захихикал, когда я взяла печенье и откусила кусочек. Шоколад таял во рту, а терпкость малины только усиливала его вкус. Сглотнув, я отломила кусочек печенья и протянула его через весь остров. — Каждому нужно немного дьявола в противовес ангельской чистоте, — сказала я, кивнув в сторону Павловой на его тарелке.

Он скривил губы, наклонился вперед и взял шоколад из моих пальцев. — Вкусно, но не так восхитительно, как маленький дьявол, предлагающий это мне.

— Ты говоришь самые приятные вещи, — поддразнила я его, но его слова заставили меня улыбнуться, так как по мне разлилось тепло.

Алек протянул руку через мраморную плиту и провел ладонью по моей щеке. — Клара, знай, что если танцы, которые мы исполняем вместе, приведут нас в ад, то я не могу придумать, где бы я хотел быть, пока я с тобой.

У меня перехватило горло от интенсивности эмоций, которые он вызвал во мне. Когда он провел большим пальцем по моим губам, я открыла рот, чтобы втянуть его внутрь, и сосала его так же, как его член, пока он не застонал. Затем я улыбнулась, обхватив его большой палец, и слегка прикусила его, прежде чем отпустить.

Он усмехнулся и, просунув руку в рубашку, опустился к моей груди, проводя влажным большим пальцем по набухшему соску. — Как я уже говорил, ты - белое для моего черного... и свет для моей темноты.

Мы ели наш десерт, причем Алексей переложил кусочек меринга на мою тарелку после того, как я доела печенье. Пока я откусывала маленькими кусочками, стремясь насладиться каждым из них, он доел свой, а затем отрезал третий кусочек. Я уже собиралась поддразнить его, что он нагулял аппетит, как вдруг он положил ломтик на подставку, где лежало мое печенье, накрыл его верхушкой, открыл другой шкаф и достал коробку. Это была белая булочная коробка, в которую он аккуратно переложил оставшуюся часть десерта и закрыл крышку.

— Для бабушки, — сказал он.

Он запомнил.

Конечно, запомнил. Алексей всегда так делал. Он всегда помнил. Сердце заколотилось, и я почувствовала, что впервые с тех пор, как я сделала татуировку, голубка наконец-то смогла поднять крылья и взлететь.

20

Клара

Нажав кнопку на телефоне, я улыбнулась. С последней зарплатой у меня наконец-то появилось больше средств, чем нужно, чтобы просто поддерживать свет. Я погасила задолженность по своей карте American Express. Хотя я все еще была должна несколько сотен долларов этим милым людям из Visa, я решила, что они могут подождать еще несколько недель. Я точно знала, что хочу сделать с дополнительными деньгами на своем счету. Я знала, что она будет сопротивляться, не желая, чтобы я тратила на нее деньги, но я не собиралась оставлять ей права выбора. Уже давно пора было пригласить бабушку на ужин.

Бросив телефон в сумку, я с улыбкой на лице поехала домой, планируя остаток дня. Юрий отпустил нас пораньше, что само по себе было подарком, и подал мне идею. Моя бабушка еще не видела, где я провожу каждый час дня, когда не с ней.

Я покраснела, поправляя себя. Ладно, где я провожу каждый час, когда я не с ней или с Алеком. После той ночи в его доме нам удалось встретиться еще несколько раз. Каждый из них был невероятным. Каждый раз был и изысканно обворожительным, и восхитительно грязным. Я все еще улыбалась как ненормальная, когда свернула за угол и пошла по своей улице.

Что это за хрень? подумала я, останавливаясь у дома и видя припаркованную машину.

С тех пор как я пришла в " Балет Волкова", у меня дома было не так много гостей. Даже своих учеников я направила к другому педагогу, так как знала, что все силы нужно направить на собственные танцы, если у меня есть хоть малейший шанс восстановить карьеру. Мне стало интересно, кто же пожаловал ко мне в гости, ведь никто не знал, где я живу. Поэтому я была весьма удивлена, увидев у своего подъезда незнакомую машину.

К тому же это была не просто красивая спортивная машина, а Lamborghini, что означало, что она принадлежала кому-то, кто либо имел эго, которое постоянно требовало поглаживания, либо чертовски много денег, которые можно было спустить. Но я понятия не имела, кто это мог быть. Может быть, это вербовщик из другого театра, пытающийся увести меня?

Да, конечно, Клара, ведь ты такой горячий товар, - усмехнулся дьявол на моем плече.

Я хотела сказать ему, чтобы он убирался к чертовой матери, но он был прав. Может быть, в прежние времена такое и могло случиться, но не теперь. Даже имея за плечами несколько хорошо проведенных выступлений, я понимала, что никто, кроме Алека, не захочет браться за пиар-кошмар, которым я являлась.

Так кто же тогда?

Только когда я вышла из машины и увидела очень нежелательный и очень знакомый номерной знак, меня осенило. CzarNikolail1. Только один ублюдок был настолько самовлюбленным и считал себя неприкасаемым, чтобы иметь такую машину, как этот серебристый зверь у меня под носом.

Она принадлежала Николаю Козлову, человеку, из-за которого я вообще оказалась в этой гребаной истории. Несколько лет никакого мужского внимания, а затем, в течение нескольких недель, другая машина, другой русский, и все же я знала, что все, что хочет этот человек, не имеет ничего общего с чем-то хорошим.

Если Николай вернулся в мою жизнь, значит, ему что-то нужно. Хотя у меня для него ни черта не осталось. Он уже забрал абсолютно все, что у меня было, и я не собиралась отдавать ему ни единой частички себя.

Я со злостью сжала кулаки по бокам, оглядываясь по сторонам в поисках его телохранителей. Он никогда никуда не ходил один. Не увидев никого, я с новой силой заколотилась, глядя в сторону дома. Я уже готова была запаниковать, когда поняла, что не вижу маленького красного внедорожника, принадлежавшего Джуди, сиделке, которую я наняла для ухода за бабушкой, когда сама была не в состоянии. Я выпустила дыхание, вспомнив, что моей бабушки нет дома. У нее была назначена встреча с врачом. Я понятия не имела, сколько времени у меня есть, но мне было совершенно необходимо найти Николая и отправить его до их возвращения.

Когда я направилась к входной двери, то заметила, что он уже успел войти в дом, независимо от того, был ли он заперт. Он всегда так делал. Конечно, тогда он впускал себя в мой пентхаус с видом на Центральный парк, бродил по коридорам, угощаясь первоклассной выпивкой в баре из красного дерева, которая стоила больше, чем большинство людей зарабатывают за год. В то время как сейчас он вломился туда, где пентхаус мог бы уместиться в несколько раз больше. И это бесило меня еще больше. Эта маленькая солонка была не просто домом... это был дом... мой дом.

Я с силой распахнула дверь, с громким стуком ударив ее о стену, и вошла внутрь, готовясь снова увидеть это чертово лицо. Эту чертову самодовольную ублюдочную ухмылку. Его ужасный прищур. Высокомерная аура вокруг него. Как, черт возьми, я могла подумать, что он - любовь всей моей жизни? Конечно, он появился в моей жизни в очень уязвимый момент. Как раз тогда, когда я узнала, что здоровье моей бабушки ухудшается. Николай был удивительно добр ко мне, несмотря на все то дерьмо, через которое я проходила.

Тогда я была наивной идиоткой. Я думала, что он действительно беспокоится обо мне. Я не могла понять, что он обхаживает меня, притягивает к себе, как медведь к меду. Он использовал мою заботу о бабушке, чтобы завладеть мной.

Он водил меня на вечеринки, где собирались все, кто был кем-то в Нью-Йорке, только для того, чтобы дать мне возможность выпустить пар. Он показывал мне, как несколько рюмок успокаивают меня, а потом уверял, что одна маленькая таблетка волшебным образом снимает напряжение и не причинит мне вреда. Я проглотила все это... и в переносном, и в прямом смысле.

Но больше не буду.

Я больше никогда не буду одурачена этим человеком, и я намеревалась дать ему это понять, как только увижу его. Меня бесило, что он вообще находится здесь, рядом с моей жизнью, и это также пугало меня. Влияние, которое этот человек когда-то оказал на мою жизнь, и то, что, как я знала, он сделал только потому, что ему так захотелось, не давали мне покоя. Николай был одной из причин, по которой я хотела запереться от всего мира. Пока в мой мир не вошел Алексей.

Мысли об Алеке наполняли меня страхом совершенно иного уровня. Если кто-то из них узнает о другом... Я не могла даже подумать, что произойдет. Я должна была сделать так, чтобы не только Николай убрался из моего дома до прихода бабушки, но и чтобы Алексей никогда не узнал о его визите.

Николай стоял в моей передней комнате и распростер руки, чтобы обнять меня, как будто мы были старыми друзьями. — Привет, Клара. Рад тебя снова видеть! — сказал он, улыбаясь, и на его губах заиграла знакомая и ненавистная мне ухмылка. — Как поживаешь?

Я не собиралась вести с этим человеком никаких фальшивых светских бесед. Тем более, что я не знала, какую игру он затеял. — Что тебе нужно? — Я огрызнулась в ответ. — И как ты узнал, где я живу?

— Неужели ты так быстро забыла, что, когда мне что-то нужно, это достаточно легко получить... в том числе и адрес, — сказал он, совершенно четко обозначив свой смысл.

Внезапно я поняла, что единственная причина, по которой мне удалось уйти от него, а он не притащил меня обратно, хотя бы для того, чтобы преподать мне еще один урок, заключалась в том, что ему было все равно. Мое отсутствие и молчание фактически предопределили мою судьбу как виновника всего того, что обо мне напечатали. Николай был не из тех мужчин, которые хотели бы встречаться с теми, кто сошел с пьедестала, на который он их возвел, с женщинами, которые пали от счастья, даже если причиной этого падения был он сам.

Без славы я была для него бесполезна.

Теперь, когда я начала возвращаться, он вдруг захотел вновь увидеть меня. Он должен был быть просто сумасшедшим, чтобы даже подумать, что я могу вернуться к нему. Зная, каким был этот человек, он наверняка знал и о моей бабушке. Он наверняка знал, как она больна, и я боялась, что он намерен использовать это в своих целях.

Но только не в этот раз! Теперь я была сильнее. Более способной. Я прекрасно справлялась с заботой о бабушке сама. Мне не нужна была его так называемая поддержка. Мне ничего не нужно было от этого человека.

— Мне казалось, что, выходя из твоей квартиры четыре года назад, я ясно дала понять, что больше не хочу видеть твоего лица, — сказала я.

— Никто от меня не уходит.

— Я ушла, — возразила я, в доказательство чего подошла к окну и указала на подъездную дорогу. — Садись в машину, уезжай в Нью-Йорк и никогда, блядь, не возвращайся.

— Осторожно, Клара, — сказал он, отбросив всякую притворную дружелюбность. — Ты, кажется, забыла, что я не люблю, когда из твоих уст звучат требования. Не тогда, когда я могу придумать гораздо более приятные вещи, чтобы занять твой маленький грязный ротик.

У меня сжался живот от воспоминаний, которые вызвали его слова, но я не позволила этому остановить меня. — Убирайся, или я перестану молчать. Я расскажу всем правду о том, что ты сделал с Ларой. Что ты сделал с другими. Как ты...

— Клара?

Вот черт. Моя бабушка вернулась домой.

— Подождите минутку, мисс Ольга. Сначала я сниму с вас пальто, — мягко произнесла Джуди, и я с легкостью представила себе, как они стоят у задней двери, как женщина помоложе осторожно снимает пальто с хрупкого тела женщины, которую она успела полюбить, и вешает его на спинку одного из стульев за кухонным столом.

Я понимала, что выгляжу в отчаянии: мои глаза перебегали с Николая на дверь и обратно.

— Чья это машина на улице, Клара? Ты не сказала мне, что мы ждем гостей, иначе Джуди могла бы по дороге домой заехать в пекарню и купить тот шикарный десерт, который ты и твой молодой человек принесли мне вчера вечером.

Мое сердце почти перестало биться, когда слова стали громче, бабушка подошла ближе, пока они с Джуди не оказались на пороге.

— Ты...

Это было всего лишь одно слово, но оно говорило о многом. Даже из другого конца комнаты я видела, как цвет лица бабушки исчезает, как она начинает дрожать.

— Он уходит, — сказала я, быстро подойдя к ней и обняв ее за талию. Только когда она оказалась в моих объятиях, я посмотрела на Николая.

Его губы кривились в той же самой ухмылке, что и в ту давнюю ночь. Я почувствовала холод, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала. Я попала в беду... в глубокую беду.

— Пожалуйста... просто уйди, — тихо умоляла я.

— Конечно, — сказал он, поклонившись нам. — Я позвоню позже, Клара.

Я даже не стала спрашивать, откуда он знает мой номер, или заявлять, что не буду отвечать на звонки. Я знала, что я в долгу перед ним за то, что он не просто сделал со мной все, что хотел, независимо от наличия свидетелей. Раньше это его не останавливало. Все, что я могла сделать, - это кивнуть и осторожно отвести бабушку от двери, Джуди молча помогала мне.

Ад должен был быть горячим, но это было не так.

Я могу подтвердить, что он был леденяще холодным, когда человек, которого я ненавидела всей душой, остановился рядом со мной, направляясь в фойе. Он наклонился ко мне, холод в его глазах соперничал с ледяными пальцами, тянущими меня обратно в глубины ада, и прошептал: — Избавься от своего молодого человека, или это сделаю я, — после чего он выпрямился и вошел в парадную дверь.

У меня сжалось сердце, когда я увидела, как двое мужчин появились за дверью и последовали за ним в его тени. Он не оставался без своих приспешников.

21

Клара

— Давайте я приготовлю нам чаю, — сказала Джуди.

Прежняя Клара огрызнулась бы, что чай - это самое последнее, чего я хочу, но новая понимала, что она просто использует бессмысленный разговор, чтобы снять напряжение в комнате и помочь расслабиться пациенту. Ба уже сидела, но дрожала, в уголках ее рта белела кожа. Я подняла голову и улыбнулась. — Было бы здорово, спасибо, Джуди.

Когда медсестра удалилась на кухню, я придвинула к себе старый деревянный пуфик, который я обила текстильной тканью. Она была выполнена в знаменитом голландском Делфтском синем цвете и изображала сцену из замка, ставшего знаменитым благодаря Уолту Диснею. В детстве я обожала его, представляя, что это моя карета, в которой я поеду на бал. Конечно, моя крестная фея не собиралась появляться и уносить нас подальше от бури, которая, как я чувствовала, назревала. Эта маленькая обязанность была полностью в моих руках. Опустившись в кресло, я взял обе руки бабушки в свои. Боже, какие они были холодные и очень хрупкие. Я нежно провела пальцами по ее рукам, не говоря пока ни слова, ожидая, пока мы оба будем бороться с тягой к прошлому, к которому никто из нас не хотел возвращаться.

— Мне очень жаль, бабушка, — наконец тихо сказала я.

— Мне тоже, — ответила она.

Она не стала уверять меня, что мне не за что извиняться. Она не повышала голос и не проклинала меня за то, что я снова обрушиваю на ее голову все дерьмо. Наоборот, она была честна, и за это я была ей и очень благодарна, и бесконечно огорчена.

Вместо того чтобы вернуться с кружкой-другой чая, Джуди принесла поднос с полным чайным сервизом, о котором я уже и забыла. Он принадлежал моей бабушке и обычно хранился в труднодоступном шкафчике над холодильником. Она поставила его на журнальный столик, аккуратно сняла круглый заварочный чайник, стоявший на вершине высокого самовара, и подставила его под носик. Мы все как будто наблюдали за каким-то увлекательным спектаклем: чай струился в заварной чайник, клубы пара поднимались вверх и оседали на серебряных боках самовара, затем исчезали, как будто их там никогда и не было, и снова появлялись через мгновение, пока, наконец, Джуди не потянулась опустить рычаг, перекрывая поток.

Я была настолько глупа, что думала, будто поток моей жизни можно так же легко перекрыть. Я оставила Нью-Йорк и театр и отправилась вниз по течению в Чикаго. Я поселилась на берегу, возможно, не совсем счастливая, но довольная тем, что провела остаток своих дней, не взирая на приливы и отливы, которые грозили утянуть меня под воду. Потом пришел Алексей, предложил мне место в своем театре, и я согласилась.

Последние несколько месяцев были самыми счастливыми в моей жизни. А потом, словно природа решила напомнить людям, что они всего лишь плоды, течение снова всколыхнулось, и Николай Козлов вернулся не только в мою жизнь... но и в дом моей бабушки.

— Клара?

Подняв глаза, я увидела, что Джуди протягивает мне чайную чашку. Филигранные подставки с цветочными ручками были искусно сплетены и сделаны из серебра. На стекле, которое находилось внутри, были выгравированы известные достопримечательности России. Тот, который мне предложили У меня дрожала рука, когда я брала его. Я не могла не задуматься о судьбе, когда пила чай из стакана с изображением Марилинского театра в Санкт-Петербурге. Была ли она жестокой или шутливой? Уверенность в том, что все будет хорошо и я снова буду танцевать, или предчувствие того, что этот заветный стаканчик с родины так близок к тому, чтобы я снова оказалась на сцене.

— Мне идти? — спросила Джуди, убедившись, что бабушка выпила стакан чая и медленно его потягивает.

Было бы замечательно сказать "да", поблагодарить ее за ее работу и посмотреть, как она выходит за дверь. Но это было бы неправильно.

— Нет, пожалуйста, останься, — сказала я со вздохом. — Я знаю, что ты на это не подписывалась, и уверяю тебя, ни моя бабушка, ни я не будем тебя ни капли винить, если после того, как ты выслушаешь все, что я хочу сказать, ты решишь не возвращаться. На самом деле, так будет лучше.

— Ты замешана в чем-то незаконном? — спросила Джуди.

— Нет, ничего подобного... по крайней мере, не напрямую, — ответила я, размышляя о том, сколько степеней разделения необходимо, чтобы остаться незатронутой чужими преступлениями.

Джуди налила третий стакан чая и устроилась на стуле рядом с моей бабушкой. — Тогда, может быть, пройдем по этому мосту, пока не доберемся до цели.

Я рассказала в сокращенном и убористом виде историю, которую рассказывала Алексею несколько ночей назад. По мере того как я говорила, бабушка стала протягивать руку и гладить меня по руке, по волосам, нежными прикосновениями как бы заверяя меня, что со мной все в порядке, или уверяя, что я все еще с ней, а не вернулась в тот ад, где я когда-то жила.

— Я думала, что все налаживается, что все закончилось. Несмотря на то, что это было четыре года назад, за последние несколько месяцев я впервые по-настоящему поверила, что все начинается с чистого листа, что у нас есть новое начало, которое действительно может куда-то привести, — сказала я, закончив рассказ. — Я снова танцую и...

— Меня приняли на испытания препарата, — вклинилась бабушка. Когда я, задыхаясь, подняла глаза, она одарила меня самой лучшей улыбкой, на которую была способна в данный момент, ее серебристые локоны покачивались, когда она кивала головой слишком энергично, словно желая убедить меня, что в ее мире все в порядке. — Итак, вопрос только в том, что мы будем делать, чтобы этот ублюдок больше никогда не появился в твоей жизни.

— А ты не можешь позвонить в полицию. Получить запрет или что-то в этом роде? — спросила Джуди.

— Это ничего не даст, — сказала я, покачав головой. — Это все вещи, о которых заботятся законопослушные граждане. То, что позволяет спокойно спать по ночам. Мир братвы... мафии... не такой. Они живут по одним правилам, и именно они их устанавливают. — Я сделала паузу, в голове пронеслись отрывки разговоров, которые я подслушала, пока была с Николаем, и я вздрогнула. — И они же их исполняют.

Поставив бокал на поднос, я встала и, обхватив руками туловище, начала расхаживать по комнате.

— Должно быть что-то, что можно сделать. Никто не заслуживает того, чтобы жить в страхе. Это Америка, ради Бога, а не...

— Россия? — предложила моя бабушка, когда Джуди резко замолчала. Когда сиделка кивнула с немного смущенным видом, она продолжила: — Злые люди были среди нас с самого начала времен. Неважно, где они живут и как их клубы называются. Неважно, носят ли они униформу со знаками отличия, вселяющими страх в сердца людей, или ходят в костюмах, сшитых на заказ за тысячи долларов. Разденьте их догола, как в тот день, когда они с криком явились в этот мир, и они все равно останутся злом.

— Неужели ты думаешь, что он собирается вернуться? — спросила Джуди.

— Я не думаю, я знаю, — сказала я, стоя на своем месте и глядя в окно, словно ожидая увидеть его серебристую машину, проносящуюся по улице.

— Тогда, я думаю, вам обоим стоит остаться у меня, — сказала Джуди, и я повернулся, чтобы улыбнуться ей.

— Это очень мило с твоей стороны, но нет, — сказала я, поднимая руку, когда она начала протестовать. — Я не хочу показаться грубой. Это очень доброе, очень щедрое предложение, но, Джуди, это не то же самое, что пытаться спрятаться от разъяренного бывшего. Как только я вошла и увидела Николая, стоящего в моем доме, я поняла, что нет такого места на земле, где бы он меня не нашел. — Подойдя к бабушке, я опустилась на колени возле ее кресла и снова взяла ее за руку. — Бабушка, ты должна...

— Никуда я не поеду, — сказала Ольга, голос ее стал тверже, чем раньше. — Я слишком долго жила, чтобы позволить какому-то мужчине отпугнуть меня от моего... от нашего дома. Ты гораздо сильнее, чем была четыре года назад, и тебе все равно удалось уйти. И на этот раз ты не будешь одна.

— Я люблю тебя всем сердцем, но я не позволю тебе подвергать себя опасности из-за...

— Я говорю не о себе, дитя, я говорю о мужчине, который завоевал твое сердце.

Не успела она договорить, как я уже качала головой. Ни за что на свете я не позволю Алеку окунуть хоть один палец в бурлящий котел злого варева Николая. Алексей был хорошим человеком. Может быть, у него и была своя извращенная, грязная сторона, но сердце его было чисто, как выпавший снег, и я намеревалась сохранить его таким. Тем не менее, мне не хотелось вступать в спор с моей бабушкой.

— Может быть, я слишком остро реагирую. В конце концов, Николай уехал, когда я его попросила. Может быть, он переосмыслил свою жизнь и...

— А может, он из задницы радугу выдувает, — сказала Ольга, закатив глаза. — Дорогая, у леопардов пятна не меняются.

Я не смогла удержаться. Кто бы не рассмеялся, когда восьмидесятипятилетняя женщина в мгновение ока переходит от радуги к опасному леопарду? Джуди тоже улыбалась, и я решила, что это подходящий момент для объявления перерыва.

— Хорошо, но пока давайте поговорим о другом. Расскажи мне, что именно сказал доктор. — Вернувшись на пуфик, я налила всем нам еще по чашке чая и слушала, как Ба и Джуди рассказывали о том, что анализы моей бабушки показали, что она может участвовать в испытаниях новейших лекарств, которые помогут ей избавиться от мучительной боли, вызванной артритом.

— Это самая лучшая новость, которую я слышала за последнее время, — радостно сказала я, вкладывая в каждое слово смысл.

Планы, которые я строила ранее, были мгновенно перечеркнуты присутствием Николая, но я вдруг поняла, что это самое худшее, что я могла сделать. Я много лет боялась, что этот человек может сделать... возможно, потому, что знала, что он может и хочет совершить. Но, как говорила моя бабушка, я изменилась.

Теперь я была сильнее. Если дело дойдет до драки, я не собираюсь уходить. Я буду бороться.

Встав, я хлопнула в ладоши. — Мы идем праздновать.

— Праздновать?

— Да, праздновать, — твердо сказала я. — Ты станешь звездным пациентом в этом клиническом испытании, и мы собираемся отпраздновать подарок, который нам преподнесли.

— Ну, если так рассуждать, — неуверенно произнесла Ольга, хотя глаза ее мгновенно просветлели, и она села на стул ровнее. — Куда мы идем?

— Я приглашаю тебя на ужин, но сначала я подумала, что ты захочешь увидеть балет Волкова. — Я улыбнулась, зная, как она любит балет и все, что с ним связано. — Посмотришь, куда я убегаю каждый день, а после я отведу тебя к Джонни Редсу. — Конечно, это был не самый шикарный и не самый дорогой ресторан, но он был любимым для моей бабушки, и я была рада порадовать ее чем-то вкусненьким.

— Звучит замечательно. — Ольга счастливо улыбнулась. — Спасибо.

Я повернулась к Джуди. — Пожалуйста, поехали с нами.

— Я бы с удовольствием, но у меня сегодня вечером книжный клуб, — сказала она.

Я могла бы подумать, что это просто отговорка и, возможно, она уже начала отдаляться от нас, и я, конечно, не стала бы ее винить. Однако я знала, что они с бабушкой часто часами обсуждали прочитанные книги, обе они были библиофилами до мозга костей.

— Может быть, в следующий раз? — спросила я. 

— Буду ждать с нетерпением, — сказала Джуди, наклоняясь, чтобы нежно обнять мою бабушку. — Веселись и не переусердствуй, — сказала она с мягкой улыбкой. Повернувшись ко мне, она перевела взгляд на кухню, поднимая поднос.

— Я сейчас вернусь, чтобы помочь тебе собраться, Ба, — сказала я и последовала следом за Джуди. Когда мы остались одни, выражение ее лица изменилось на озабоченное.

— Пожалуйста, оставайся в безопасности, и, даже если ты думаешь, что это не поможет, позвони в полицию. Зафиксируй, что этот человек угрожал тебе. — Когда я открыла рот, она покачала головой и погрозила мне пальцем. — Не трудитесь отрицать это, Клара. Я работала с достаточным количеством пациентов, чтобы знать, когда кто-то был напуган.

Я кивнула, подумав, что, возможно, на этот раз я действительно не одна. — Хорошо, но если в любой момент ты почувствуешь необходимость...

— Я не собираюсь никуда уходить, поскольку мне отвратительны люди, считающие себя вправе причинять боль другим, но есть шаги, которые можно предпринять, чтобы хотя бы начать процесс, который может... просто может спасти чью-то жизнь. По крайней мере, подумай об этом.

— Я подумаю, и спасибо за все, что ты сделал для моей бабушки. Это действительно замечательная новость, что ее приняли в программу.

— Это так, — согласилась Джуди. — У меня есть ощущение, что этот препарат очень перспективен. Будем молиться, чтобы она получила его, а не плацебо.

Кивнув, я обняла ее в ответ, после чего взяла со стойки свою сумочку и вышла через черный ход. Я подождала, пока она благополучно сядет в машину и уедет, а затем щелкнула замком. Я уже давно не делала этого, находясь дома. Взглянув на маленькую кнопку, я вздохнула. Я чувствовала, что это только первая из перемен, необходимых с тех пор, как Николай снова появился в моей жизни.

22

Клара

Пока мы ехали к театру, я следила за тем, чтобы разговор шел о балете и не касался мрачных теней в моей жизни. Бабушка рассказывала о своих любимых спектаклях прошлых лет, оживляя их отрывочными сплетнями о тех, кто танцевал вместе с ней.

— Клянусь, только благодаря тому, что его маман постоянно зажигала свечи, она удостоилась чуда, иначе ее драгоценный мальчик уронил бы меня, а не просто споткнулся и распорол промежность своего трико. Скажу, зрелище было то еще. Только представь, что мужчина действительно засовывает в колготки пару свернутых чулок.

Я рассмеялась и включила сигнал поворота, приближаясь к месту назначения. — Наверное, он хотел произвести на тебя впечатление, Ба.

— О, как будто я не начну задавать вопросы, если он разденется и я узнаю правду? — сказала она, закатив глаза. — А если говорить о мужчинах, то как поживает твой красавчик?

Я огляделась и покачала головой. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь.

— А разве я хоть слово сказала о сексе? — спросила она с напускной невинностью. — Все, что я хотела спросить, это присоединится ли он к нам во время турне.

— Если учесть, что он даже не знает, что мы едем на экскурсию, то я без понятия, — сказала я, заезжая на стоянку за театром и выключая зажигание. Повернувшись к ней лицом, я говорю: — Ба, я не хочу, чтобы ты что-то говорила Алеку о... о Николае, если мы с ним столкнемся. — Когда она открыла рот, я уточнила: — Я скажу ему то, что он должен знать, но, пожалуйста, учитывай мои пожелания. Я хочу, чтобы мы наслаждались нашим днем. Я знаю, что леопарды остаются пятнистыми, но пока мне хотелось бы считать, что, возможно, Николай стал хамелеоном и научился, по крайней мере, менять окраску. Хорошо?

Она молчала и не двигалась несколько долгих ударов сердца, а затем подняла руку и коснулась моего лица. — Хорошо, но тебе действительно нужно научиться доверять, Клара. Это не та ноша, которую ты должна нести одна.

— Я работаю над этим, — заверила я ее, отстегивая оба ремня безопасности, затем вышла из машины и двинулась к ней, чтобы помочь ей тоже выйти. Когда она стояла рядом со мной, обняв меня за крошечную талию, я жестом указала на здание перед нами.

— Добро пожаловать в балет Волкова. Ты готова войти внутрь?

— А точно можно? — неуверенно спросила она. — Кажется, все заперто.

— Здесь всегда есть люди, Ба. Кто-то всегда находится здесь. Мы сможем войти.

Мы медленно шли по коридорам, я показывала Бабе афиши спектаклей балета, поставленных до моего прихода в театр, и вскоре услышала голоса Беллы и нового участника, недавно пришедшего в театр, которые приближались к нам. Увидев Беллу или кого-либо еще, я уже не испытывал той тревоги, которая была раньше. Большинство других танцоров и я теперь спокойно относились друг к другу. По большей части все переживания ушли. Я доказала свою состоятельность своим упорным трудом и очевидной преданностью любимому ремеслу.

После краткого знакомства с бабушкой я спросила, нет ли рядом Юрия, потому что мне сейчас было совсем не до его напыщенности - при том, что свидетелем этого являлась бы моя бабушка. Мне не нравилось, что его так трудно читать. И никогда не знаешь, в каком положении ты с ним находишься. Я также хотела избегать его из-за того, что произошло между мной и Алеком. Конечно, я не обещала Юрию держаться подальше от его брата, но я боялась, что это повлияет на мое место в театре, если он узнает, насколько мы противоположны друг другу по принципу "держаться подальше". Я не думала, что Алек когда-нибудь сорвется и расскажет Юрию, но все равно должна была быть осторожной.

— Нет, Юрия здесь нет. А вот Алек в офисе.

Сначала я повернула голову в сторону Беллы, думая, не сказала ли она это с намеком, давая понять, что ей что-то известно. Но выражение ее лица было совершенно безучастным. Она просто говорила мне все как есть, и в ее словах не было никакого скрытого смысла.

— Хорошо, спасибо, увидимся позже, — кивнула я, отводя бабушку от них обеих.

— Это не та ли женщина, которая так некрасиво поступила с тобой, когда ты пришла в театр? — спросила Ба со своей чертовски лазерной сосредоточенностью, напомнив мне, что, хотя ее тело, возможно, уже не в порядке, ее ум так же остер, как и раньше.

— Да, но она исправилась. — Улыбнувшись ей, я добавила: — Или, полагаю, мы оба исправились. Мы с тобой знали, что это будет нелегко, но все хорошо, я обещаю.

Конечно, это была ложь. Все перестало быть хорошо с того момента, как в Чикаго появилась серебристая машина.

Она кивнула, хотя я была не настолько глупа, чтобы думать, что она не видит этой маленькой белой лжи, но была благодарна, что она не стала настаивать на этом. — Вот и хорошо. А теперь давай найдем твоего Алека, чтобы я могла поблагодарить его за порцию Павловой.

Я улыбнулась и кивнула. Я немного опасалась встречи с Алеком, в основном потому, что не хотела еще больше усложнять ситуацию и не была уверена в том, что снова не выплесну душу, но я не могла отказать своей бабушке. Тем более, когда она так выжидательно смотрит на меня.

— Ладно, — сказала я. — Но давай сделаем это быстро. Я уверена, что он занят работой.

Мое сердце бешено колотилось, пока мы шли к его кабинету. Вдруг я остро осознала, что в последний раз, когда я была в кабинете Алека, он отметил, как напряженно я выгляжу, подхватил меня на руки и усадил на свой стол. Пока я уверяла, что все в порядке и мне нужно вернуться к тренировке, а сердце колотилось от мысли, что в дверь может войти Юрий, Алексей залез под мою толстовку, зацепил пальцами пояс моих леггинсов и стянул их вниз, потянув за собой трусики. Когда они запутались в моих лодыжках, он опустился на колени, закинул мои ноги себе за голову и подтащил мою задницу к краю стола.

— Только мы, — сказал он, глядя на меня сверху, напоминая, что когда мы были вместе, мы были в своем собственном мире.

— Только ты и я, — сказала я, кивнув в знак согласия, а затем откинула голову назад, когда он ухмыльнулся и погрузился в меня, чтобы снять любой стресс, который у меня был. Он поднял меня со стола и засмеялся, отдирая бумагу от моей задницы, которая была совершенно мокрой от обильных сливок, которые он извлек из меня в результате многочисленных оргазмов, которые извлекли из меня его очень талантливые язык и пальцы. Я покраснела и обмякла, как пережаренная лапша.

Я легонько постучала в дверь, прикидывая, как долго еще будет витать в воздухе запах секса, и надеясь, что он не рассердится, что я нарушила его покой неожиданным визитом бабушки. Хотя, если честно, я уже знала, что он не такой и будет вежлив и приветлив, даже если я проведу внутрь самого дьявола.

— Входите, — позвал он таким тоном, что у меня мгновенно улеглись бабочки в животе и понизилось давление. Я не знала, почему я всегда так нервничала рядом с ним, ведь он оказывал на меня такое успокаивающее действие.

— О, привет, Клара. — Он ухмыльнулся от уха до уха, когда я вошла. Он поднялся на ноги и направился к нам еще до того, как мы переступили порог. — Очень приятно, что вы пришли в гости, бабушка, — сказал он, взял ее руку и поднес к своим губам для легкого поцелуя. Затем он сделал то же самое, что и в моем доме: обнял ее за талию и подвел к стулу. — Чем я заслужил удовольствие от вашего общества?

— Привет, Алексей, — сказала Ольга, похлопав его по руке после того, как устроилась в кресле. — Я могла бы сказать, что попросила Клару привести меня, чтобы поблагодарить вас за ту невероятную Павлову, но я вижу, что вы уже получили мою открытку.

Жест ее головы заставил мое внимание переключиться на стоящий за его столом шкафчик, где лежала открытка. Первое, что пришло мне в голову, - это то, как приятно, что она прислала ее. Кто в мире электронной почты еще отправляет благодарственные открытки по почте? Вторым вопросом был вопрос о том, была ли эта открытка свидетелем того, как получатель такой благодарности вступал в интимную связь с ее любимой внучкой.

— Да, и это было очень заботливо с вашей стороны, — сказал Алексей, когда я села в свободное кресло.

Не успела я опуститься в него, как Алексей поймал меня и легонько поцеловал, подмигнув мне, словно прочитав мои мысли. Я почувствовала, как потеплело мое лицо, и сказала: — Надеюсь, ты не против, но я решила устроить Бабе экскурсию по театру.

— Я совсем не против, — сказал он, возвращая свое внимание к моей бабушке. — Для меня большая честь видеть вас здесь. Даже если бы Клара не сказала мне, что вы бывшая звезда балета, я вижу в ваших глазах любовь к этому искусству.

— Оно всегда занимало особое место в моем сердце, — призналась Ольга, глядя на картину на стене. — Я однажды видела выступление твоей мамы и никогда не забуду, как она она увлекала всех присутствующих в зале в невероятное путешествие. Она была не только великолепной танцовщицей, но и обладала даром, которому невозможно научиться. Это была неотъемлемая часть ее души. Мне очень жаль, что ее звезда погасла слишком рано.

— Спасибо, — сказал Алексей, тоже глядя на картину. — У вашей внучки тоже есть такой дар.

— Есть, — ответила моя бабушка, и я покраснела от теплоты, хотя и понимала, что она может быть несколько необъективна, потому что любит меня безоговорочно.

Я видела, как она переводила взгляд с Алека на меня, а потом обратно. По выражению ее глаз я понял, что, несмотря на отвращение к последнему мужчине, который был в ее присутствии, она полностью одобряет Алека. Вероятно, она уже представляла себе нашу свадьбу, и называла имена наших детей.

Как бы подтверждая это, она откинулась в кресле, сложила руки на коленях и сказала: — Итак, Алек, расскажи мне поподробнее, куда, по-твоему, наша девочка направляется со всей этой тяжелой работой, которую она проделывает. Добиться от нее хоть какой-то информации - все равно что вырвать у нее зубы. Что скажешь?

Алек усмехнулся, но не стал поправлять ее в формулировке этой идиомы. Он был слишком вежливым человеком, чтобы делать это. Вместо этого он облокотился бедром о стол, на котором лежала я, и вступил в разговор с моей бабушкой.

Пока они говорили о балете в целом, а также о моих шансах вернуть себе звание прима-балерины, я сидела в кресле с улыбкой на лице. Это было то, чего я всегда хотела в своей жизни. Крепкая семья вокруг меня. У меня была только бабушка, так как она потеряла мужа на советско-афганской войне еще до моего рождения. Отца у меня никогда не было, и поэтому я хотела большего для себя. Я хотела мужа, который любил бы мою бабушку, детей, бегающих по квартире, шума, хаоса и веселья. Как я ни старалась долгое время не думать об этой идеальной картине, сейчас она снова всплыла на поверхность, и Алексей был в центре этой мечты.

Конечно, это видение значительно потускнело с появлением призрака из моего прошлого.

Призрак? Нет, Клара, призрак может преследовать тебя в кошмарах, но ты пробудишься. Не пытайтесь обмануть себя, думая, что Николай не из плоти и крови.

Как бы мне это ни было неприятно, но голос был прав. О чем я только думала? Я не могла даже представить себе настоящего будущего с Алеком, когда я еще не освободилась от прошлого, которое могло разрушить все мои мечты. Насколько я знала, снаружи стояла блестящая серебристая машина, водитель которой наблюдал за мной... ждал подходящего момента, чтобы наброситься на меня и преподать очередной урок.

— Нам пора идти. — Когда они оба повернулись ко мне, я поняла, что мои слова прозвучали гораздо более отрывисто и отчаянно, чем я предполагала. — Прошу прощения, просто сегодня пятница, и мы знаем, как много народу в Джонни Редс...

К счастью, бабушка не дала мне выставить себя на посмешище. Улыбаясь, она посмотрела на Алека. — Моя внучка приглашает меня на ужин. Не собираюсь упускать шанс наесться их знаменитого печенья с чеддером. Они, конечно, не так хороши, как ваша "Павлова", но очень похожи. Было приятно снова увидеть тебя, Алек.

— Очень приятно, бабушка. В следующий раз, я надеюсь, вы сможете остаться подольше. Я с удовольствием покажу вам остальную часть театра, — сказал Алексей, выпрямляясь и протягивая ей руку.

Я смотрела на это, и у меня защемило сердце, когда я увидела, как моя хрупкая бабушка взяла ее и медленно поднялась с кресла, но это наполнило меня еще большей решимостью. Она уже достаточно настрадалась и взвалила на себя бремя, которого не заслуживала из-за меня. До последнего вздоха я собиралась сделать так, чтобы Николай не разрушил шанс на то, что моя бабушка наконец-то получит облегчение от своей боли.

23

Клара

Хотелось бы сказать, что я не высматривала вспышку солнца на фоне серебра, пока мы ехали в ресторан, но я бы солгала. Мой взгляд постоянно переходил с зеркала заднего вида на зеркала по бокам автомобиля, пока я ехала по улицам Чикаго.

Когда мы добрались до ресторана и я заказала сурф с дерниной, которые мы разделим между собой, так как никто из нас не мог съесть все сам, я подняла свой стакан с чаем. Впервые за долгое время я искренне пожелала, чтобы темная жидкость в моем стакане была лучшим виски, который предлагал ресторан. Это, конечно, не мой старый приятель Джек, но сойдет.

— Тост за то, чтобы быть настолько неотразимым, что без тебя они не смогут провести свое испытание, — с улыбкой сказала я, решив не портить вечер.

— Наверное, помогло то, что я сказала им, что у меня есть знаменитая внучка, у которой есть связи, — сказала она.

Чай, который я только что выпила, пошел не в то горло. Я попыталась сделать вдох, но смогла только прохрипеть, и меня охватила паника. Не успела я сообразить, что происходит, как меня выдернули из кабинки, а официант, принявший наш заказ, обхватил меня руками и рывком поставил на ноги, сжимая между грудей свои кулаки.

— Стоп! — Я наконец-то успокоилась, обхватив его предплечья руками. — Я в порядке... неправильно сглотнула.

— Вы уверены? — спросил он, отпуская меня.

— Да, — кивнула я, поворачиваясь, чтобы заверить его, что все в порядке. — Но спасибо. Я не хотела вас напугать.

Теперь, когда один из его клиентов, похоже, не собирался умирать, подросток пожал плечами, как будто он каждый день совершал спасательные маневры. — Ну, хорошо. Но нас учат приему Геймлиха, так что если я вам понадоблюсь...

— Я это запомню, — заверила я его и вернулась обратно, увидев, что лицо моей бабушки стало еще бледнее, чем у официанта. — Ты в порядке?

— Ой, дорогая, прости меня, — сказала она. — Я не подумала. Я не говорила об этом ужасном человеке. Я говорила о том, что ты будешь новой ведущей танцовщицей в балете Волкова. Один из врачей, входящих в испытательную комиссию, увлекается балетом.

Протянув руку через стол, я взяла ее шершавую ладонь и слегка сжала. — Все в порядке, бабушка. Я обещаю тебе, что мы навсегда вычеркнем Николая из нашей жизни. Я не знаю, как, но мы это сделаем. А сегодня давай наслаждаться едой, хорошо?

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, Ба, я в порядке.

Она долго смотрела на меня, а потом кивнула.

— Хорошо. В таком случае, давай поговорим об Алексе. Он - нечто другое. Я понимаю, почему он тебя привлекает. — Когда я ничего не сказала, она продолжила наседать на меня. — Итак, что происходит между вами? Я чувствовала фейерверк в комнате, а вы даже не разговаривали.

— Ладно, — сдалась я. Я знала, что она не оставит это без внимания, так что я могла бы рассказать ей все сейчас. — Он мне нравится. Он мне очень нравится, и, честно говоря, я чувствую, что между нами могло бы что-то произойти, если бы мы это допустили. Но время не то.

— И что это значит? — спросила она, явно озадаченная моим дерьмовым оправданием. — Это из-за Козлова?

— Нет, — сказала я. — Ну, не совсем.

Я не могла сказать ей, что я трусиха, что я чертовски боюсь

нырнуть в воду с головой. Не тогда, когда я уже говорила себе, какая я сильная и способная. Поэтому мне нужно было придумать что-то другое. Я подождала, пока официант поставит корзину на стол, и еще раз ободряюще улыбнулась ему, прежде чем продолжить.

— Ты знаешь, какой у меня график репетиций. Мне нужно уделять этому большую часть своего времени. Кроме того, я должна быть рядом с тобой.

— Govno, — огрызнулась она так быстро, что у меня голова закружилась. Я редко слышала, чтобы моя бабушка ругалась, и никогда не видела, чтобы она делала это, размахивая печеньем, которое она взяла из корзины, как каким-то восклицательным знаком.

— Это не дерьмо, Ба...

— Это когда ты используешь меня в качестве оправдания. Это нечестно. Мне не нужно, чтобы ты все время была рядом. Особенно сейчас, когда у меня есть Джуди и целая плеяда других медсестер на дежурстве. — Она внимательно осмотрела меня, казалось, увидела все то, что я отчаянно пыталась скрыть. — Вам нужно перестать относиться ко мне как к ребенку. Тебе нужно перестать использовать меня как оправдание, чтобы не выходить на улицу и жить своей жизнью. Это не то, чего я хочу. Совсем не то. Ты и так много упустила. Ты слишком долго сдерживала себя из-за одной ошибки. Если ты будешь продолжать прятаться от жизни, то неважно, уйдет этот мафиозный ублюдок из твоей жизни или нет - он все равно победит. Это действительно твой шанс выйти на свободу и получить то, что ты хочешь. Я призываю тебя... как там говорится? Ах да, взять корову за рога и не отпускать. Клара, тебе нужно взять эти рога обеими руками и наслаждаться поездкой.

Несмотря на темную тень Николая, пляшущую на задворках моего восприятия, я не могла не рассмеяться над образом, который вызвали ее слова. — Бык, ба, - поправила я. У коров не бывает рогов... и больших членов, если уж на то пошло.

Она еще не откусила кусочек своего любимого печенья, поэтому ее сдавленный смех сказал мне, что я действительно произнесла последнюю фразу вслух, а яркая улыбка на ее лице - о том, что, возможно, все в порядке.

Потянувшись, она похлопала меня по руке.

Может быть, она была права. Может быть, это то, что я должна была делать. Может быть, пришло время перестать окунаться в воду и просто броситься в океан с головой. Алек хотел меня. Я была единственной, кто сдерживался. Алексей не раз говорил мне, что ему абсолютно наплевать на реакцию Юрия, который узнает, что мы вместе. Это я настаивала на том, что лучше скрывать наши отношения. Алексей дал понять, что готов принять меня такой, какая я есть, а я глупо себя вела, выходя из себя.

— Я иду в туалет, — сказала бабушка, отмахиваясь от меня, когда я встала, чтобы помочь ей. — Нет, я могу пойти одна. Ты можешь заказать свежую порцию печенья, — сказала она, вытирая руки от крошек, оставшихся после того, как она раскрошила печенье, и, ухватившись за край стола, как могла, начала вставать. Выходя из кабинки, она добавила: — А пока меня не будет, ты можешь посидеть вот здесь и хорошенько подумать над моими словами.

— Да, мэм, — сказала я, снова опускаясь на красную искусственную кожу, и только успела подняться, как по ее лицу разлилась пустота. Она побледнела, глаза ее закатились к затылку, отчего мое сердце полностью остановилось.

— Ба, — закричала я, хватаясь за нее, но не могла дотянуться до нее достаточно быстро. Я выбралась со своей стороны кабинки, когда она, теряя сознание, сползла на пол. — Помогите! Вызовите скорую! — кричала я. — Моей бабушке нужна помощь. Кто-нибудь, помогите мне, пожалуйста!

Я опустилась на пол, дрожа, прижимая к себе тело бабушки. Этого не может быть! Что, черт возьми, мне теперь делать? Это было слишком рано. Она только что участвовала в испытании, которое должно было ей помочь. Она не могла умереть. Нет, нет...

— Сейчас приедет скорая помощь, — сказал мне официант.

Мое сердце разрывалось. Мой мир рушился. Мой мозг взорвался в моей голове. Я думала, что у нас будет больше времени, чтобы все исправить, но теперь я поняла, что, как и во многих других своих мыслях, я ошибалась.

Приехали медики, от меня оттащили бабушку. Я заученно отвечала на их вопросы, наблюдая за тем, как они осматривают ее. Я была благодарна им за то, что они осторожно проверяли дыхательные пути и пульс. Часть меня была в ярости от того, что они так долго тянули с доставкой ее в больницу. Наблюдение за тем, как они накрывают одеялом ее хрупкое, крошечное тело, разбило мне сердце.

— Вы можете поехать с нами, — сказала одна из парамедиков, когда она и ее напарник начали перекатывать носилки через столы.

Я кивнула, уже находясь рядом с носилками и держась за них рукой, как будто это могло гарантировать, что моя бабушка сделает то же самое. Мне оставалось только следить за тем, как носилки заносят в машину скорой помощи, а затем помогают мне забраться внутрь. Удар по салону дал понять водителю, что его пациент в безопасности.

В безопасности.

Это было такое странное слово. Оно имело столько разных значений, и каждое из них крутилось в голове.

Этого не может быть.

Просто не может.

Я не была готова потерять ее.

24

Алек

— Мне очень жаль, — сказал я в трубку, когда Клара рассказала мне, что произошло с ее бабушкой. — Ты в порядке?

Я не мог в это поверить. Они обе были в моем офисе всего несколько часов назад. Хотя Ольга выглядела хрупкой, немолодой, и я знал, что она страдает от тяжелого случая дегенеративного артрита, я не думал, что она отправится прямо в больницу.

— Я могу что-нибудь сделать?

— Я... я не знаю, — сказала Клара с такой дрожью в голосе, что сердце словно сжалось в кулак. — У меня голова идет кругом.

— Я сейчас приду, — решительно сказал я.

Я не знал, сделал бы я это для любого другого члена театра. Я никогда не был в таком положении, но не было смысла притворяться, что Клара для меня просто обычная танцовщица. То, что у нас было, не было случайной связью. Она мне не просто нравилась. Она была мне очень дорога, и я хотел... нет, я должен был быть рядом с ней.

— Держись, детка.

— Нет, ты не должен, — слабо пыталась возразить она, но мне было не до этого. Я собирался быть с ней, нравится ей это или нет.

— Я уже в пути.

Я помчался на машине к больнице и, оказавшись внутри, прошел по коридорам, не встретив ни души, пока наконец не обнаружил Клару, сидящую на полу, прижавшись к стене и положив голову в ладони. Я, даже не задумываясь, наклонился и обхватил ее руками, притягивая к себе. Все ее тело дрожало, как будто она замерзла, хотя я знал, что это скорее всего шок.

— Я здесь. Ты не одна, — пробормотал я ей в макушку.

Она издала всхлип, от которого у меня сжались внутренности, и я второй раз в жизни почувствовал себя совершенно беспомощным. Я видел, как моя мать пережила страшную болезнь, которая в конце концов забрала ее у меня в этой же больнице. Мне были знакомы боль, которую испытывала Клара, оцепенение, парализующий страх.

Эта невероятная женщина, способная потерять себя в красоте танца, прижалась ко мне, дрожа, на грани разрыва. Я не мог этого допустить. У меня не было волшебной палочки. У меня не было навыков, чтобы вылечить ее любимую бабушку. Мне хотелось бы сделать больше, но я сделаю все, что в моих силах. Я добавлю свою силу к ее силе до тех пор, пока она будет в этом нуждаться.

— Шшш, я держу тебя, — прошептал я ей в волосы. — Мы пройдем через это вместе.

Я не был уверен, что она действительно способна воспринять мои слова, но я почувствовал, как ее тело обмякло, позволяя мне поддержать ее, когда она прижалась щекой к моей груди. Я зацепил ногой стоящий рядом стул и подтащил его к нам. Сев на него, я устроился так, чтобы ждать столько, сколько потребуется, нежно поглаживая рукой спину Клары и молясь, чтобы она вспомнила, что, как бы ни была она крошечна и нежна, у нее есть стальной позвоночник.

Я даже не представлял, сколько времени прошло, когда Клара наконец-то села. Проведя ладонями по лицу, она сделала дрожащий вдох, затем еще один.

— Спасибо, — сказала она.

— Не стоит благодарности, — заверил я ее, покачав головой. — Никогда между нами. Хочешь что-нибудь выпить?

— Нет... вообще-то, да, — сказала она. — Воды было бы неплохо.

— Ты будешь в порядке, пока я не вернусь? — спросил я, жалея, что не предложил ей то, чего у меня не было под рукой.

— Я буду в порядке.

Встав, я повернулся, чтобы усадить ее в кресло, а затем зажал ее лицо ладонями. — Я вернусь так быстро, как только смогу.

— Хорошо, — сказала она, одарив меня дрожащей улыбкой.

Я поцеловал ее в губы, а затем отправился на поиски ближайшего торгового автомата. Если и было что-то хорошее после бесчисленных часов, проведенных в этой больнице, так это то, что я знал здесь каждый сантиметр. Я пытался заставить автомат проглотить мою долларовую купюру, когда зазвонил телефон. Проведя пальцем по экрану, я зажал его между плечом и ухом.

— Волков, — сказал я, доставая из бумажника вторую долларовую купюру, когда первая в третий раз была выплюнута обратно.

— Ты где?

— В больнице, — так же резко ответил я.

— Ты ранен?

— Да!

— Что?

— Нет... подожди секунду. — Я сказал "да", потому что новая что новая купюра подошла, и я теперь мог нажать кнопку, чтобы достать бутылку воды для Клары. Я не хотел сбивать Юрия с толку, но было довольно показательно, как он одним словом превратился из взбешенного козла в заботливого младшего брата. Взяв воду, я убрал бумажник и переложил телефон в руку.

— Так, я здесь, — сказал я, начиная вкратце рассказывая ему о том, что происходит. — Я еще не был у врача, поэтому не знаю точно, каков прогноз для ее бабушки, но похоже, что он не очень хороший.

— Ну, пиздец, — сказал Юрий. Я уже собирался пожурить его, но тут он добавил: — Передай Кларе, что мне очень жаль. Надеюсь, ее бабушка поправится.

— Передам, — сказал я, даже немного гордясь им. — Эй, зачем ты вообще мне позвонил? Сегодня вечер пятницы. Я думал, у тебя горячее свидание с тем официантом из "Монти".

— Да, но мне поступил странный звонок, о котором ты, наверное, захочешь узнать.

— Хорошо, но это может подождать? — спросил я, завернув за последний угол и увидев, что стул, на котором я оставил Клару, пуст, и в коридоре ее не видно.

— Конечно, наверное, — сказал Юрий. — Все равно, наверное, ничего страшного. Еще раз передай Кларе, что все здесь будут переживать за ее бабушку. Поговорим позже.

— Позже, — без раздумий ответил я, убирая телефон обратно в карман. Что бы это ни было, оно могло подождать. У меня было гораздо более насущное дело. Куда пропала Клара? Подойдя к креслу, я услышал голоса, доносившиеся из комнаты, за дверью которой мы ждали.

— Вы уверены?

Это был голос Клары, и это было все, что мне нужно было услышать, чтобы протиснуться в дверь. Даже когда какой-то врач в синем халате повернулся, чтобы, без сомнения, приказать мне покинуть палату, я подошел к Кларе, передал ей бутылку с водой и обнял за талию.

— Я с ней, — сказал я тоном, не терпящим возражений.

На ламинированном удостоверении, прикрепленном к поясу, он значился как доктор Харпер, хотя фотография на пластике изображала гораздо более спокойного человека. Этот выглядел так, словно у него был очень тяжелый день. Я надеялся, что это не означает, что он не в состоянии позаботиться о женщине, которая быстро завоевывала мое сердце.

Кивнув мне, он продолжил начатое. — Да, я уверен. Обморок вашей бабушки никак не связан с ее состоянием. Она даже не начала принимать лекарство в рамках испытания, так что это тоже не может быть связано. Проведенные нами анализы показывают, что у нее не было ни инсульта, ни инфаркта.

— Тогда почему она потеряла сознание? — спросила Клара.

— Самое большее, что мы можем сказать, это то, что ее кровяное давление упало до минимума, когда она стояла. Вы сказали, что собирались ужинать?

— Да. Мы сделали заказ, но наше блюдо еще не принесли. Ба... то есть моя бабушка, даже не успела откусить первый кусочек печенья, как встала и пошла в туалет. Следующее, что я помню, это то, что она лежала на полу.

— Вы сказали врачам скорой помощи, что она пережила сильный стресс? — заметил доктор Харпер.

Взгляд Клары метнулся ко мне и так же быстро ушел в сторону. Черт возьми, неужели визит в мой театр был слишком сильным для Ольги? Она выглядела немного уставшей, но вполне счастливой.

— Да. Я имею в виду, что в последние несколько лет жизнь была довольно напряженной. Но все налаживалось до сегодняшнего дня, когда...

Клара прервалась, и я уже собирался подтолкнуть ее к продолжению, когда дверь распахнулась и в комнату вошла санитарка на больничной койке. Я с облегчением увидел на ней Ольгу и еще больше обрадовался, когда она улыбнулась мне. Может быть, она и была немного шаткой, но это в значительной степени ослабило тот страх, который нарастал во мне с момента звонка Клары.

— Ба, как ты себя чувствуешь? — спросила Клара, в ее тоне слышалось облегчение.

— Как старая дурында, — ответила Ольга.

Несколько минут, которые потребовались, чтобы переложить ее на кровать в палате и чтобы санитар кивком поблагодарил ее за вежливое обращение, никто не разговаривал. Как только дверь снова закрылась, Клара сразу же взяла бабушку за руку и наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Ты меня напугала.

— Я сама себя напугала, дитя, — сказала Ольга с еще одной небольшой улыбкой. — Вот что я получаю за то, что пропускаю обед и лекарства.

— Ба! — сказала Клара, явно потрясенная этой маленькой новостью. — Зачем ты это сделала!

— Я слишком нервничала, чтобы есть, и боялась, что они сделают какой-нибудь причудливый анализ крови и скажут, что я принимаю что-то, что может помешать их исследованию, — сказала она. — Я очень не хотела, чтобы мне отказали. Я знаю, как это важно для тебя.

— О, бабушка, — сказала Клара, покачав головой.

Я увидел облегчение на лице доктора, когда он кивнул. — Это действительно соответствует нашему диагнозу. И сахар в крови, и давление были слишком низкими. В сочетании со стрессом, который вы испытывали в связи с этим испытанием, это был тройной удар. Вашему организму потребовалось нечто весьма драматичное, чтобы привлечь ваше внимание.

— Можете поставить галочку, — мудрено сказала Ольга, покачивая белой головой. — Это, безусловно, так и было. Мне очень жаль, Клара.

— Ничего страшного. Но если ты еще раз сделаешь что-то подобное, я... Я не знаю, что я сделаю, но я обещаю, что тебе это не понравится!

Ольга засмеялась, и атмосфера страха рассеялась. Быстро осмотрев Ольгу, послушав сердце и измерив пульс, доктор отошел и кивнул.

— Все в порядке, госпожа Сименева. Но если у вас снова начнется головокружение, не пытайтесь встать самостоятельно. У вас есть внучка, которая, очевидно, думает о вас очень хорошо, и внук, который, похоже, способен помочь вам добраться куда угодно.

Вместо того чтобы поправить его, Ольга засияла и кивнула. — Да, сэр. Я буду хорошей девочкой.

Доктор Харпер кивнул, а затем посмотрел на Клару. — Если вы выйдете в медпункт, я подпишу бумаги о выписке, и вы с бабушкой сможете уйти. — Клара выглядела совершенно неуверенной, и я сказал: — Давайте. Я останусь с ней.

— Вы уверены?

— Конечно, дитя. У нас все будет хорошо, — сказала Ольга тем же тоном, каким она отстраняла нас в первый раз, когда я пришел к ним домой.

— Хорошо, но я сейчас вернусь. Не вставай с кровати! — С этими словами Клара еще раз поцеловала бабушку, поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать и меня, и вышла вслед за доктором Харпером за дверь.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил я, подойдя к кровати.

— Помочь мне? — спросила она. — Клара была очень милой с этим доктором, но у меня такое чувство, что она будет гораздо более кислой, когда останется со мной наедине.

Я усмехнулся и протянул руку, чтобы взять хрупкую руку в свою. — Я не даю никаких обещаний. Вы ее очень напугали, Ольга. И меня тоже, — искренне сказал я.

— Я знаю, — тихо сказала она, а потом подняла глаза и улыбнулась. — И что это за чушь про Ольгу. Ты же слышала доктора. Ты - мой любящий внук, который позаботится о том, чтобы моя упрямая внучка не слишком меня изводила.

— Вы не можете винить ее, — сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Я знаю, — тихо сказала она, издав протяжный вздох. — Я, конечно, не хотела ее пугать. Она заслуживает гораздо большего, понимаешь? — искренне сказала она. — Я знаю, что моя внучка совершала плохие поступки. Но она не плохая женщина.

— Я знаю. — Я кивнул ей. — Я это вижу.

— А она рассказывала о своих биологических родителях?

Я тут же покачал головой. Конечно, я знал, что ее любимым цветом был красный, а ее любимый телесериал был снят по ее любимым книгам из серии Outlander. Она любит сыр всех сортов и удивила меня, заявив, что что обожает халапеньо. Но это были лишь поверхностные сведения. Клара не рассказывала ничего личного о своем прошлом, которое бы выходило за рамки последних нескольких лет. Это было похоже на то, что она отгородилась от всего остального. Как будто в ее понимании настоящим началом ее жизни был момент, когда она ушла от той жизни, которую вела до того момента, когда наступило прозрение, о котором она мне говорила.

— Надеюсь, это поможет тебе понять меня немного лучше. Я потеряла мужа на войне, но нашла утешение в воспитании нашей дочери. Я эмигрировала в Америку, чтобы начать все сначала. Когда наша Катерина узнала, что беременна, она была так счастлива. И хотя отец Клары не хотел иметь с Катериной ничего общего, как только узнал, что она собирается рожать, она с нетерпением ждала ребенка.

Ольга говорила так тихо, и в ее глазах был такой взгляд, который говорил о том, что она видит не комнату вокруг себя, а прошлое.

— Эти годы не всегда были легкими, но они были одними из самых счастливых в моей жизни. Катерина любила эту девочку больше всего на свете. Я никогда не забуду, как Катерина танцевала по комнате с Кларой на руках... крошечной копией себя.

Мне не нравилось, куда клонится эта история. Я уже понимал, что в ней еще много грусти, и не был уверен, что готов ее услышать. Ольга не предложила мне выбора.

— Потом, когда Кларе было два года, машину Катерины сбили на перекрестке. Клара попала в аварию, но ей удалось выжить, отделавшись лишь несколькими царапинами. В сбившей их машине погибли все пассажиры, в том числе несколько детей. Клара всегда удивлялась, почему только она одна осталась в живых. — Ольга глубоко вздохнула, и я почувствовал, как меня охватывает тошнота.

— Люди уверяли меня, что могут отдать ребенка в агентство по удочерению, но я не согласилась. Я сказала, что мой ангел умер, и для меня большая честь вырастить другого, чтобы ее собственный ангелочек знала, как сильно мама хотела ее... любила ее. Это была душераздирающая трагедия - потерять моего единственного ребенка, но невероятное благословение - получить возможность вырастить ее. Клара никогда не была трудным ребенком. Даже когда она подросла и решила попробовать возобновить отношения с мужчиной, который стал ее отцом, она не кричала и не возмущалась, когда узнала, что он бесследно исчез. Но внутри я понимала, что ей больно... — Ольга снова сделала паузу и посмотрела на меня. — У тебя есть опыт переживания подобной трагедии, — тихо сказала она. — Ты тоже потерял обоих родителей.

Я не был уверен, что могу доверять своим словам, и все же кивнул. — Да, но, по крайней мере, мне был дан дар знать обоих.

Ольга кивнула. — И у них было благословение в виде тебя, по крайней мере, на некоторое время. Мне кажется, Клара чувствует, что она проклята или что-то в этом роде. Как будто темное облако преследует ее. Думаю, именно поэтому она так сходила с ума, когда узнала, что я больна. Я думаю, она слишком боится потерять меня.

— Она любит вас, — сказал я, как будто это был ответ, который должен был успокоить сердце пожилой женщины.

— Я ни на минуту не сомневаюсь в этом. Я не боюсь смерти. Не пойми меня неправильно, я рада, что у меня есть хотя бы небольшой шанс провести оставшиеся мне годы с меньшей болью, если это испытание пройдет успешно, но я не боюсь уходить, кроме того, что у меня разрывается сердце от осознания того, что Клара совершенно напугана тем, что останется совсем одна.

Мое сердце замерло в груди. Это была самая печальная история, которую я когда-либо слышал в своей жизни, и она касалась человека, которого я знал. Кого-то, кто был мне очень дорог.

— Я говорю это не для того, чтобы убедить тебя... чувствовать больше, чем ты чувствуешь, или чтобы ты почувствовал, что я прошу тебя взять на себя ответственность за женщину, которую ты знаешь не так давно, — сказала она.

— Я знаю и…

Она покачала головой, прервав меня. — Клара рассердится, если узнает, что я рассказала тебе все это, но я могу смириться с ее гневом. Я говорю тебе об этом, чтобы ты понял, почему она сдерживается. Я думаю, она боится заботиться о ком-либо, потому что боится потерять его. Но, Алек, ты ей нравишься. Ты ей очень нравишься.

Я улыбнулся. — Она мне тоже очень нравится, — успокоил я Ольгу.

Действительно ли я так нравлюсь Кларе, или Ольга видит то, что хочет видеть, потому что боится оставить внучку одну? Конечно, когда мы были вместе, это было похоже на то, как две половинки становятся единым целым. Между нами возникала сильная связь, и я чувствовал, что мы оба - одно целое и можем стать чем-то особенным. Но даже тогда я часто замечал, что Клара смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, но либо не верит себе, что сможет это сделать, либо не верит, что я ее выслушаю.

Я видел, как загорались глаза Клары, когда она наклонялась, чтобы нежно обнять свою бабушку. Это была такая сильная эмоция, и теперь мне казалось, что я действительно вижу ту сторону Клары и ее связи с бабушкой, которую мало кто может понять. Это напомнило мне мои собственные отношения с матерью, и я понимал страх потерять близкого человека. Клара потеряла всех. Ольга была всем, что у нее осталось, и теперь Клара боялась, что потеряет и ее. Смерть - это часть жизни, но потерять родителей никогда не бывает легко. 

Никогда.

— Ей больше ничего не нужно.

Эти слова вернули мое внимание к кровати. — Нет, нет, не нужно. Я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы помочь ей. Возможно, покажу ей, что пора сбросить бремя, которое она несла слишком долго.

— Я думала, что все, что от нее ожидалось, наконец-то выплачено сполна, пока…

Тишина не наступила даже через минуту-другую, достаточную для того, чтобы она сделала несколько вдохов, и я понял, что она замолчала не потому, что ей не хватило воздуха.

— Пока что, бабуля?

— Ничего, — ответила она, закрывая глаза. — Я просто немного устала.

Я мог это понять. Может быть, она и храбрится, но Ольга была пожилая и страдала. Слушая ее, наблюдая за ней, я еще раз понял, какую женщину она вырастила. Между ними было гораздо больше общего, чем можно было предположить. Но я почему-то не верил в ее игру. Я переводил взгляд с нее на дверь и обратно. Что эти две женщины не сказали мне?

Клара прошла через многое. Сколько еще она может вынести, прежде чем развалится на части?

25

Клара

— На этом мы закончили, — сказал доктор Харпер, нацарапав свое имя на листе бумаги и передав его мне. — Ваша бабушка счастливая женщина, но ей необходимо питаться и принимать лекарства по назначению. Если вам нужна помощь…

— Не нужна, — сказала я, а затем покачала головой. — Извините, я не хотела срываться. К нам придут медсестры по уходу за больными на дому, и я обещаю, что мы позаботимся о моей бабушке. Спасибо, что спасли ей жизнь.

Он улыбнулся. — Я бы не стал заходить так далеко, но даже если не иметь дело с дегенеративным артритом, один только возраст делает ее более хрупкой. Ей очень повезло, что она не сломала бедро, и я бы не хотел, чтобы она снова потеряла сознание.

— Я тоже, — быстро согласилась я, благодарная за то, что этого не произошло.

Он кивнул и пожал мне руку, после чего ушел. Я повернулась, чтобы вернуться в комнату, но на моем пути встала женщина. — Могу я вам помочь?

Женщина опустила взгляд на планшет, который держала в руках. — Мисс Симиан?

Прежде чем я успела исправить произношение моего имени, она сказала: — Боюсь, мы не сможем отпустить вас, пока вы не заполните страховую часть анкеты.

По ее прищуренному выражению лица можно было догадаться, что эта женщина из отдела выписки счетов.

— Ого, вы действительно держите пациентов в заложниках? — сказала я и тут же поняла, что эта женщина не из тех, кто найдет юмор в моей довольно слабой шутке. — Извините, у меня небольшой стресс.

Она отрывисто кивнула, щелкнула ручкой и прижала ее кончик к бумаге, прикрепленной к доске. — Название страховки и номер полиса?

Я не могла не задаться вопросом, слышала ли эта женщина когда-нибудь об эмпатии. Как бы тепло и заботливо ни относился доктор Харпер, эта женщина... Энн Уилкенсон, судя по бейджику, была холодна, как айсберг, потопивший Титаник.

— Я не запомнила информацию. Карточка у меня в кошельке. — Машинально я потянулась к сумочке, которая не висела у меня на плече, поскольку она находилась в кабинке в ресторане Johnny Red's. — Гм... боюсь, что во всем этом хаосе, вызванном крахом моей бабушки... у меня нет сумочки.

— Я могу подождать, пока вы сбегаете за ней, — чопорно сказала она.

Больница была настоящей находкой, когда человек боялся, что его близкий человек вот-вот умрет. Все были профессионалами своего дела и работали не покладая рук, заботясь лишь о том, чтобы спасти жизнь. Но за кулисами существовал другой мир. Мир калькуляторов и колонок в электронных таблицах. В нем люди рассматривались не как пациенты, а как долларовые знаки. Так что, доктор Харпер, вы свободны.

Вздохнув, я покачала головой. Это было несправедливо. Эта женщина не виновата в том, что я выбежала, не захватив свою сумочку. — Мисс Уилкенсон, боюсь, это невозможно. Во всей этой суматохе, связанной с бабушкой, я совершенно забыла о своей сумочке. Я оставила ее в ресторане.

— Конечно, забыли, — сказала она, явно не веря мне.

Стиснув зубы, я напомнила себе, что неважно, во что она верит. — Уверяю вас, я не пытаюсь не оплатить счет…

— Я никогда не говорила, что вы пытаетесь, но сам факт, что вы упомянули об этом, заставляет меня задуматься, мисс Симиан...

— Симёнева, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Я возьму карточку, как только откроется ресторан, и закончу заполнять вашу анкету. — Потянувшись к планшету, я подняла маленький серебряный стержень, удерживающий страницы на месте, но тут же выхватила планшет.

— Эти формы конфиденциальны, — резко сказала она, отделяя несколько листов и делая последнюю пометку на верхнем листе, после чего протянула их мне.

Я взяла их и уже собиралась извиниться за то, что вышла из себя, когда увидела, что внизу страницы она обвела цифру. Не может быть, чтобы эта сумма была правильной. Верно? Подняв глаза, я увидела, что она уже идет по коридору, несомненно, в поисках следующей жертвы, чтобы вонзить в нее свои кровососущие клыки.

Я сложила бумаги пополам. Я только что погасила одну карту... Я догадывалась, что эта маленькая победа будет вырвана у меня так же быстро, как она вырвала у меня из рук планшет.

Вспомнив о причине своего появления здесь, я мысленно встряхнулась. Мне было все равно, что я по уши в долгах. Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить моей бабушке самый лучший уход.

Натянув на лицо улыбку, я вернулась в комнату бабушки.

Оба обитателя комнаты спали. Бабушка - в кровати, Алексей - в кресле рядом с ней, откинув голову назад, упираясь ногами в каркас кровати, чтобы удержать свое огромное тело в довольно шатком кресле. И если от этого сердце не замирало, то при виде его руки, просунутой через перила кровати, и пальцев, обхвативших пальцы Бабы, у меня на глаза навернулись слезы. Мне хотелось свернуться калачиком между ними и лелеять тот факт, что они оба были в моей жизни. Вместо этого я повернулась, чтобы как можно тише закрыть дверь.

— Эй.

Я оглянулась через плечо и увидела Алека, который смотрел на меня с мягкой улыбкой на губах.

— Привет, — мягко ответила я.

— Ты держишься?

Тот факт, что этот человек сразу спросил, все ли со мной в порядке, говорит о нем очень многое. Вспомнив, что у него был личный опыт работы с больницами, он только усилил тот факт, что знал, что со мной не все в порядке.

— Да, спасибо, — сказала я. — Она выглядит такой спокойной, что мне не хотелось бы ее будить, но мне нужно отвезти ее домой и уложить в ее собственную постель.

— Я не сплю, — сказала Ольга, открывая глаза. — Просто глаза отдыхают. Сердце старой женщины может выдержать только долгий взгляд на такого красивого мужчину.

Алексей захихикал, а я улыбнулась, подошла к кровати и наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. — Как ты себя чувствуешь?

— Устала, немного замерзла, очень голодна, но лучше, чем я могу себе позволить, — сказала она.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, что может предложить мир, но, может быть, начнем с того, что согреем тебя? — спросила я, доставая ее одежду из полиэтиленового пакета с личными вещами и укладывая его на край кровати.

— Я подгоню машину, — сказал Алек.

Я совсем забыла, что моя машина, как и сумочка, находится в ресторане. — Спасибо, Алек. Я…

— Нет проблем, — сказал он, вставая и наклоняясь, чтобы поцеловать мою бабушку.

К тому времени, когда санитар постучал в дверь, мы уже были готовы ехать. Я помогла бабушке сесть в кресло-каталку и, когда она открыла рот, сказала: — Не говори ни слова. По правилам больницы всех пациентов вывозят на каталке за дверь.

— Ну, я въехала, так что логично, что и выеду я так же, — сказала она.

26

Клара

ЧЕРТОВ АД. Когда я свернула на боковую улицу в нескольких кварталах от ресторана, где я оставила свою сумочку, в голове у меня поплыли мысли о хаосе. Схватив телефон, я отключила звук и прокрутила его вниз, читая сообщения в том порядке, в котором они приходили. На каждом звонке было указано время. Первое пришло, наверное, меньше чем через пять минут после того, как "скорая" отъехала от ресторана. Второе - через полчаса... Третье - через полчаса после этого.

Клара, ты знала, что я позвоню. Где ты?

К тому времени, как я прочитала первый текст на экране, они поступали каждые несколько минут.

Перезвони мне.

Клара, мне не до смеха.

Ответь на свой чертов телефон.

Каждое новое сообщение свидетельствовало о том, что его терпение подходит к концу.

Где ты, черт возьми, находишься?

Ты действительно меня бесишь.

Поверить не могу, что ты трахаешься.

Это сообщение заставило меня испугаться, что Николай каким-то образом узнал, что Алек не просто мой босс. Я не могла втянуть еще одного человека в тот ад, в который меня в очередной раз втягивают.

Урок.

Что? Я бегло просмотрела несколько предыдущих, но от одного этого слова у меня замерло сердце, и я изменила направление, чтобы прочитать весь текст еще раз.

Очевидно, что тебе нужен еще один урок…

О Боже... нет, нет... нет. Я не переживу еще одного урока Николая.

— Пожалуйста... пожалуйста... — взмолилась я, сканируя глазами оставшиеся тексты, словно надеясь, что он услышит меня и проявит милосердие. Мое бормотание прервал звонок телефона.

— Я могу объяснить…

— Где ты была, мать твою? — прорычал Николай, прерывая разговор. — Я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться.

— Мне жаль…

— Не так жаль, как тебе будет жаль, когда я…

Я абсолютно не сомневалась, что он говорит правду, и все же инстинкт самосохранения заставил меня прервать его на этот раз. — Я была в больнице!

— В больнице... подожди... что?

Я поспешила объяснить, где я была, и хотя бы на мгновение прервала его тираду. — Я не могла ответить на твои звонки, потому что у меня не было телефона, — закончила я, практически задыхаясь, так как не сделала ни одного вдоха после того, как прервала его. Вдохнув столь необходимый кислород, я сказала: — Я не пыталась игнорировать тебя, Никки. — Я практически проглотила последнее слово, но в данный момент была готова использовать все имеющиеся в моем распоряжении боеприпасы, если это означало, что я буду держать этого токсичного человека подальше от тех, кого я люблю.

— Рад это слышать, — сказал Николай, его тон стал чуть менее осуждающим. — Ты можешь доказать мне, что не игнорировала меня.

— Доказать?

— Да, Клара. Я даю тебе шанс продемонстрировать, как ты раскаиваешься в том, что заставила меня тратить время, гадая, где ты была, черт возьми.

— Но…

— Я рад, что ты помнишь, как я люблю твою попку, — сказал он с усмешкой, от которой мой желудок подполз к горлу. — Если ты будешь очень хорошей девочкой, я, может быть, даже воспользуюсь смазкой в этот раз.

О Боже, лучше бы я умерла.

Конечно, это был бы легкий выход из положения, а Бог знал, что я никогда не была наделена даром легкости. Я не могла позволить себе роскошь смерти... не тогда, когда я нужна бабушке…

— Когда…

— Сейчас, — сказал Николай, прервав меня. — По-моему, ты достаточно долго заставила меня ждать, не так ли? — Очевидно, вопрос был риторическим, так как он продолжил: — Я предлагаю тебе в ближайшие полчаса вернуться домой, иначе я начну эту маленькую встречу без тебя.

Домой? О, черт! Он у меня дома!

— Подожди…

— Я буду там через тридцать минут, Клара, и я предлагаю тебе быть там, чтобы поприветствовать меня.

— Зачем ждать? — практически кричала я в трубку. Мой мозг спотыкался о невидимые провода, я пыталась придумать что-нибудь... что угодно... чтобы не пустить его в мой дом, где была не только моя бабушка, но и куда мог зайти Алексей, чтобы проведать Бабу. — Никки, я уже в машине. Скажи мне, где тебя встретить. Где-нибудь в более…

— Где ты сможешь как следует покаяться? — предложил он с очередной душераздирающей усмешкой.

Если бы он стоял передо мной, а у меня был бы пистолет, я бы его убила, и эта мысль заставила меня задуматься о том, насколько тонка грань между добром и злом. И хотя я сомневалась, что ад существует где-то еще, кроме той самой планеты, на которой я стояла, мне не хотелось пока выяснять это. Я подписала контракт с дьяволом четыре года назад, и, похоже, он был не из тех, кто прощает и забывает.

— Я думала о более приватном, но как тебе будет угодно, — сказала я вместо этого.

— В "Дрейке".

— Хорошо, — сказала я, чувствуя тошноту в животе.

— Я могу смотреть поверх твоей головы на воду, пока ты будешь занята тем, что будешь мочить мою головку, — сказал он, рисуя в моем воображении мерзкую картину.

Щелчок отключенного звонка оборвал все мои надежды уговорить его дать мне еще время. Я была настолько глупа, что думала, что наконец-то все наладится, все изменится к лучшему, когда я начну идти по новому пути, который не только открыл Алексей, но и шел вместе со мной. Но опять не повезло. Казалось, что весь мир давит на меня, сговаривается против меня, отчаянно пытается направить меня по тому пути, которого я так хотела избежать. Я даже не могла набрать достаточно воздуха, чтобы закричать. Я не могла позволить этому человеку вернуться в мою жизнь.

Но и не впускать его в свою жизнь я тоже не могла.

Я сама застелила эту постель, и как бы ужасно, как бы порочно, как бы чудовищно это ни было, только я снова буду ложиться на нее. Может быть, я и не смогу отгородиться от Николая, но будь я проклята, если позволю его злу коснуться моей бабушки или запятнать своей тьмой Алека.

Бросив телефон, я вытерла мокрые щеки и вышла на улицу.

***

Алек

Я УЛЫБАЛСЯ, когда заезжал на свое парковочное место за театром. Это было позже, чем я ожидал, но я не возражал против времени, проведенного с Ольгой, когда я пошел ее проведать.

Она смотрела на меня с улыбкой, которая приветствовала меня и, казалось, облегчала что-то внутри нее. Когда я спросил, все ли с ней в порядке, она отмахнулась от моего беспокойства, пока готовила чай в самом большом чайнике, который я когда-либо видел.

Я и принял ее гостеприимство, и получил удовольствие от беседы. Ольга была неисчерпаемым источником информации о балете. Она рассказывала истории о выступлениях моей матери, которые я никогда не слышал. То, что моя мама была русской иконой, - это старая новость, но она никогда не была любительницей похвастаться. То, что она много сделала для того, чтобы вдохновить молодых женщин на танцы, тоже не новость, но то, как она убедила власть имущих, что может выводить детей на самую большую сцену в России и танцевать с ними, я не знал. Я легко могу представить себе, как мама улыбается, помогая девочке принять правильную позу, прежде чем подняться на носочки и сделать первый шаг.

Выйдя из машины, я оглядел стоянку, думая о том, что есть еще одна особенная балерина. Я посмотрел второй раз, двигая головой чуть медленнее, чтобы убедиться, что не проскочил мимо машины Клары. Мой взгляд упал на часы на запястье. Она никогда не опаздывала.

Пожав плечами, чтобы стряхнуть все плохое с себя, я пошел в дом искать Юрия. Возможно, она позвонила, чтобы сказать ему, что решила взять день-другой, чтобы убедиться, что с бабушкой действительно все в порядке. Конечно, я только что покинул их дом и не видел Клару.

— От нее ничего не слышно, — сказал Юрий, открывая бутылку с водой, которую я взял по дороге на репетиционную площадку. — Я думал, она с тобой.

— Нет. — Я посмотрел на сцену и увидел пустое место, на котором должна была стоять балерина, одетая в купальник, на ногах - подаренные мной балетки, а светлый хвост слегка покачиваться, следуя сложным шагам хореографии Юрия. Я был уже на полпути к своему кабинету, когда обернулся. — Привет, о чем ты хотела поговорить со мной вчера вечером?

— Звонил какой-то парень, расспрашивал о Кларе, — сказал Юрий.

— Репортеры звонят постоянно…

— Правда? — сказал Юрий, закатив глаза так же язвительно, как и его тон. — Поверь мне, я в курсе. Он не делал вид, что хочет знать что-то, кроме ее личной жизни. Ничего о балете. На самом деле он намекнул, что она не прочь трахнуть босса, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. — Он сделал паузу и окинул меня долгим взглядом, но я не клюнул. Наконец, он пожал плечами. — Мне показалось... ну, не знаю... не в тему, наверное.

Юрий был опытен в отбивании любопытных репортеров, но при этом знал, как пройти тонкую грань, ведь нашей компании точно не нужны обиженные репортеры, пишущие плохую прессу. — Что ты ему сказал?

— Предложил ему позвонить в пресс-службу и договориться об интервью.

Я кивнул. — Сообщи мне, если он позвонит еще раз, — проинструктировал я.

— Обязательно, — сказал он и, сделав последний глоток, выбросил бутылку в мусорное ведро, после чего хлопнул в ладоши и повернулся к сцене. — Перерыв окончен, приступайте ко второму акту.

Я продолжил путь к своему кабинету. Мое нутро начало подрагивать, и я понял, что что-то не так.

27

Клара

Доехав до последнего поворота на улицу, ведущую к дому, я выбросила в окно очередной план. Даже если бы мне удалось найти какую-то огромную сумму денег, чтобы попытаться откупиться от него, Николай рассмеялся бы мне в лицо. О, он все равно взял бы у меня деньги, но, скорее всего, использовал бы купюры для прикуривания своих сигар, чтобы показать мне, что его нельзя купить - по крайней мере, на мои деньги. У него были все необходимые средства, а если нет... что ж, достаточно было щелкнуть пальцами, и кто-нибудь нашел бы для него необходимую сумму, какими бы незаконными ни были его доходы.

Задохнувшись, я осознала, что затаила дыхание, пока не подъехала достаточно близко, чтобы увидеть, что у моего подъезда нет машин. Ни солидного черного Audi, ни вычурного серебристого Lamborghini не загораживали мне пространство. Поблагодарив звезды за то, что Алека здесь нет, и поверив, что Николай останется в "Дрейке", если, конечно, я не появлюсь, я взяла сумочку и телефон, чтобы успокоиться. Судя по маленькому экранчику, у меня было меньше пятнадцати минут, чтобы переодеться и добраться до отеля.

Хотя, конечно, Николаю было наплевать на то, что на мне надето, да и вообще он не позволил бы мне долго оставаться в одежде... Я была уверена, что моя одежда будет порвана, пока я буду нести свое наказание... наказание, необходимое потому, что я решила уехать. Что ж, на этот раз я сделала другой выбор, который грозил сломать меня до неузнаваемости.

Но нет, я была еще сильнее, чем в ту ночь четыре года назад. На этот раз я не позволю затянуть себя в зависимость. Я не сомневалась в этом. Это было выживание, и ничего больше. Я не позволю этому человеку стать моим наркотиком.

Только не снова.

Глядя на дом, который я превратила в свое жилище, я позволила всему, от чего я отказывалась, пронестись в моей голове. Балет Волкова, доверие людей ко мне, мои отношения с Алеком…

Алек.

Естественно, Алек. Я должна была отказаться от него, чтобы пройти через все это. Я не могла тащить его за собой. Одно дело - отказаться от собственной карьеры, я это уже делала и пережила, но стоить ему его театра... стоить тех, кто зависел от него и Юрия... Я никак не могла этого сделать. Я могла быть эгоисткой, когда дело касалось меня, но не Алека. Я полюбила его, заботилась о нем. Я не могла втянуть его в ад вместе с собой. Это была не его битва. Это была не борьба Юрия или кого-то еще, кроме меня.

Я должна была держаться одной.

Мне очень не хотелось думать о том, чтобы отказаться от Алека, но он ни за что не захочет меня, если я уйду к Николаю. Даже если он мог простить мне бессмысленный секс, как цену, которую я должна была заплатить, чтобы держать Николая подальше от моей бабушки, Алексей никогда не смог бы простить мне отказ от обещания не уходить из компании.

Он поверил в меня, привлек в театр, а я рисковала потерять все. Я понимала это, но все равно не могла остановиться. Я должна была это сделать, и не было ничего достаточно сильного, чтобы удержать меня от этого выбора. Но я не могу... не хочу, чтобы из-за меня пострадал другой человек.

Без Алека я ничто. Без него я бы полностью рассыпалась. Не было бы никакой основы, на которой я могла бы существовать. Снова и снова я пыталась оправдать свои действия. Повторяла одни и те же мысли, отчаянно надеясь, что как-нибудь все исправлю. Но это было неправильно. Я понимала, что это неправильно. Но у меня все равно не было другого выхода.

Возможно, если я буду осторожна, то смогу найти способ уйти, не разрушив человека, которого я полюбила всеми фибрами своего существа. Может быть, я смогу сохранить все в тайне.

Рассматривать покаяние как просто... поступок, который можно совершить и забыть.

Приняв решение, я захлопнула дверь машины и, скрежеща резиной по бетону, выехала задним ходом из двора и рванула в обратном направлении.

***

— Мистер Коз... Козлов... ждет меня. — Даже в такой хорошей форме, как у меня, стресс и беготня, которую мне пришлось совершить из-за сроков, которые я боялся пропустить, заставили меня задыхаться и прижимать руку к боку, где пульсировал шов.

Секретарша провела взглядом по моей фигуре, неодобрительно нахмурившись. — Конечно, мисс…

— Симёнева, — добавила я, делая глубокий вдох, пытаясь замедлить сердцебиение. — Клара Симёнева.

Кивнув, она щелкнула каким-то невидимым переключателем и тихо произнесла. — Мистер Козлов, это Кристин из регистратуры…

Я наблюдала, как румянец пробежал по ее шее и превратился в розовые пятна на щеках.

— Спасибо, сэр. Эм... о, да, я звоню, чтобы сообщить, что ваша... гостья прибыла. Госпожа Симёнева? Мне послать ее наверх?

Через мгновение она качнула головой, и я не могла не задаться вопросом, знает ли женщина, что перед ней не Николай, но, с другой стороны, судя по тому, как женщина подняла руку, чтобы заправить за ухо локон, и по ее улыбке, возможно, он находится на каком-то видеоэкране вне поля моего зрения.

— Конечно, сэр. Я позабочусь и об этом. Спасибо, мистер Козлов. Если я могу сделать для вас что-то еще, я буду рада. Пожалуйста, не стесняйтесь, обращайтесь.

Почему Николай не мог просто принять предложение этой женщины? Женщины постоянно бросались к его ногам, либо не понимая, что за человек скрывается за маской, как это было со мной, либо готовые заплатить любую цену, лишь бы их увидели на руках у мужчины, от которого исходила сила. Что было у меня, чего не было у них?

Смелость уйти…

Я сдержала смех. Смелость - это единственное, чего мне вдруг стало не хватать, когда я вошла в лифт и управляющий кивнул мне. Я была несколько удивлена тем, что он нажал кнопку пятого этажа, ожидая, что он нажмет последнюю кнопку на самом верху отеля. Впрочем, я промолчала - какая разница? Номер есть номер, на каком бы этаже он ни находился.

— Спасибо, — тихо сказала я, когда двери открылись, и он еще раз кивнул мне.

Мне стало интересно, действительно ли он так стоек, как кажется, или он знает секреты, которые унесет с собой в могилу. Если бы только стены могли говорить, подумала я, когда поняла, что на пятом этаже находится президентский люкс. Я уже собирался постучать, как дверь открылась.

— Так-так-так, — с усмешкой сказал сотрудник его охраны, пробежав глазами по моему телу. — Если это не высокопоставленная и могущественная Прима, то ползи обратно. Босс тебя уже заждался.

Я узнала в этом человеке одного из тех, кто был свидетелем моей деградации от рук Николая в ту ночь.

— Сделай снимок. Дольше сохранится, — огрызнулась я.

Он ухмыльнулся. — Думаю, я подожду, пока обзор будет меньше перекрыт. А пока подними руки вверх.

— Серьезно?

Я не получила ответа, по крайней мере, словесного. Вместо этого меня дернули вперед, а затем прижали к двери, удерживая одной рукой, а другой проводя по моему телу. Все притворные попытки обыскать меня на предмет возможного оружия были отброшены, так как его пальцы больно сжимали и разжимали мою грудь. Стиснув зубы, я не позволила себе ни намека на хныканье, ни малейшего вздрагивания, чтобы не доставить ему удовольствия, и просто ждала, пока он удовлетворится или, что более вероятно, ему надоест мое отсутствие реакции.

Он убрал руку с того места, где засунул ее мне между бедер, и кивнул. — Он ждет.

Не было необходимости спрашивать, кого он имеет в виду. Если судить по этому человеку или другим, которых я видела в комнате, то в их мире был только один "он". Я снова промолчала, обошла его массу и двинулась вперед в номер.

Это была не просто комната: здесь легко могли бы разместиться два моих дома, и при этом оставалось бы достаточно места для прогулок. Коридоры вели в другие комнаты, стены были нежно-белыми, а подушки и ткани золотисто-кремового цвета казались светлыми и привлекательными... тогда как должны были бы быть цветами, ассоциирующимися с болью и злом.

— Как раз вовремя.

При этих словах я оглянулась и увидела Николая, стоящего в дверном проеме: пиджак сброшен, рубашка расстегнута под горло. Может быть, он и олицетворял собой зло, но я не могла с уверенностью сказать, что он уродлив. Николай был не так высок, как Алексей, и не так мускулист, но свои сорок с лишним лет он держался вполне достойно. Не трудно было понять, почему Кристин практически пускала слюни, разговаривая с ним по телефону. Его внешность, властный вид, неограниченный запас как авторитета, так и денег - на такое сочетание мало кто мог не обратить внимания. Я этого не сделала, и посмотрите, к чему это привело.

Мои глаза на мгновение закрылись, и мозг выдал мне сотню логических причин, почему я должна повернуться и убежать. Но была одна причина продолжать, и эта причина была достаточно веской, чтобы заставить меня открыть глаза. Можно было бы сказать, что я продаю душу дьяволу. Но я боялась, что моя душа уже давно исчезла.

— Я же говорила, что приду, — сказала я как можно спокойнее. Медленно подойдя к нему, я улыбнулась. — Я очень благодарна тебе за то, что ты отнесся с пониманием ко вчерашнему дню... Это было очень мило с твоей стороны.

Он усмехнулся и схватил меня за руку, как только я оказалась достаточно близко. Опустив руку на мою задницу, он притянул меня к себе, прижимаясь ко мне промежностью. Как мне удалось сохранить улыбку на лице, я никогда не узнаю, но мне это удалось... пока он не переместил руку с моей задницы на плечо, и в моей голове не пронеслись воспоминания о том, как он делал это в последний раз.

— Мне на самом деле плевать на доброту, — сказал он, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза.

Он сжал пальцы на моей ключице и начал водить меня задом по комнате, мои ноги путались и заставляли меня тянуться за ним, чтобы не упасть. Я чувствовала, как напряглись мышцы на его руках, и понимала, что сила этого человека заключается не только в его титуле бравого босса. Николай фанатично следил за своей физической формой.

Я вздрогнула, вспомнив его слова, которые он сказал, когда мы смотрели документальный фильм о знаменитом актере Марлоне Брандо, сыгравшем Вито Корлеоне, после просмотра "Крестного отца».

Единственный плюс в том, что мафиози позволяет себе превратиться в сгусток жира, - это то, что у свинца, накачанного внутри него, появляется время, чтобы подпрыгнуть и нанести огромный урон, потому что чертовы пули не смогут найти выход.

Я не стала уточнять, что герой Брандо умер не от выстрела, а от сердечного приступа, играя в саду с внуком. В мире Николая такие факты не имели никакого значения.

— Знаешь, Клара, что дает добро? Что делает доброта?

Его вопрос и ощущение чего-то твердого, прижавшегося к моей спине, вывели меня из воспоминаний. Я не могла говорить, прошлое грозило захлестнуть меня, несмотря на мой план сделать все необходимое, чтобы успокоить Николая.

Он наклонился вперед, и я почувствовала, как у меня забурлило в животе при мысли о том, что он меня поцелует. Но он хотел не поцелуя... по крайней мере, пока. Вместо этого он прикоснулся губами к моему уху. Понизив голос, он прошептал: — Лара поняла это на собственном опыте, когда позволила мне принести ей выпивку в тот вечер, а потом отказалась быть хорошей девочкой, отойти в сторону и позволить тебе занять ее место. Когда я поднял ее и перевесил через перила, поверьте, она умоляла поменяться с вами местами, а я покорно подчинился ее желанию и отпустил ее.

Он провел кончиком языка по раковине моего уха, но не это ощущение заставило мое сердце забиться, а чистое удовольствие, которое я услышал в его голосе, и осознание того, что он говорит.

— Спроси у Максима Волкова, чем ему помог хороший товарищ, когда его поймали за прослушиванием планов моего дяди по перевозке огромной партии кокаина. Шпионить за всемогущим Григорием Петровым было не очень разумно. За это его избили до полусмерти... Лицо было в крови, как будто его макнули головой в банку с красной краской, а руки…

Он сделал паузу, и я увидела, как изменился взгляд Николая, в котором, казалось, проглядывало что-то из его прошлого, а голос сменился с веселого на почти сожалеющий, но я должна была догадаться. Николай доказал, что не знает определения этого слова, покачав головой и окинув меня тем же взглядом, что и раньше.

— Когда я собирался по доброте душевной отпустить его просто побить, мне пришлось выслушать, как мой двоюродный брат Лука обвиняет меня в пижонстве. Пизда! Пришлось стрелять в свою плоть и кровь и заставить свою семью заплатить за оскорбление.

Собирался по доброте душевной. От его формулировки сердце грозило остановиться. — А Максим? — в ужасе спросила я, почти уверенная, что знаю ответ.

— А ты что думаешь? За подслушивание его избили, а за убийство - ну, для этой маленькой проблемы есть только одно решение, — сказал он без малейшего сожаления.

Его усмешка послала волну горячего воздуха мне в ухо, заставив меня сглотнуть желчь, поднявшуюся в горле.

— Если подумать, то несчастные случаи, похоже, преследуют тех, кто занимается вашей профессией. Женитьба на самой известной балерине России с репутацией такой же хорошей и доброй вне сцены, как и красивой на ней, не уберегла Максима от того, чтобы он не превратился в сбитого на какой-то гребаной дороге в глуши, — продолжал Николай, его голос становился все жестче по мере рассказа этой последней истории. — Если ты еще раз попытаешься отказать мне, я обещаю, что не буду таким добрым и отзывчивым, как в прошлый раз, когда ты посмела усомниться во мне. Обещаю, что твоя милая маленькая бабушка будет чувствовать себя не очень хорошо, когда я заставлю тебя наблюдать за тем, как я преподаю ей урок, который ты просто отказываешься усвоить. Ясно?

Я не смогла бы говорить, если бы от этого зависела моя жизнь. Я слышала только его признания... Не в том, что он приказал совершить эти ужасные действия, и даже не в том, что он пытался назвать их случайностью, а в том, что он сам совершил каждое из них. Я оказалась во власти человека, который без малейших колебаний брал то, что хотел, и устранял всех и вся, кто стоял на его пути.

Из моего сдавленного горла вырвался крик, когда пальцы впились в нежную кожу.

Это было бессмысленно. Николай никогда не давал информации, не заплатив за нее какую-то цену. Хотя один голос в моей голове кричал, что надо молчать, другой требовал знать... Я должна была спросить. — Почему... почему ты мне это говоришь?

Он снова рассмеялся, и этот звук вгрызся в мою душу, как кинжал. — Потому что, очевидно, ты очень плохо учишься и нуждаешься в наглядных пособиях, чтобы донести урок до ученика. — Запустив пальцы поглубже, он откинул мою голову назад.

— Ты, кажется, забыла, что когда я задаю вопрос, я жду от тебя ответа, мать твою, — сказал он, глядя в мои глаза, лишенные чего-либо, кроме злобы.

Чистый ужас пронесся сквозь меня, сгоняя остатки тумана в голове и позволяя ясно видеть. Этот человек убил отца Алека и Юрия, и я не сомневалась, что он сделает то же самое с каждым, кого я люблю.

Рвота начала заполнять горло, когда я осознала, что вернулась в то же положение, в котором была раньше. Похоже, что за последние несколько лет я так ничему и не научилась. И вот я уже снова в той самой дыре, из которой мне с трудом удалось выбраться, только на этот раз мои действия будут касаться не только меня. Мой выбор затронет людей, которые мне небезразличны, и мне есть что терять. Если я сделаю это, то, конечно, потеряю себя, но мысль о том, что я могу потерять Бабу или Алека... на этом внутренние дебаты заканчивались.

— Да... все ясно.

— Хорошо, и на тот случай, если эти картинки станут немного туманными в твоей хорошенькой головке, и ты подумаешь о том, чтобы выплеснуть свои кишки, я предлагаю тебе вспомнить, что в этом твоем театре есть еще люди... два танцующих паренька, которые умрут так же легко, как их папаша.

— Я... я ничего не скажу... — сказала я, не боясь больше за свою жизнь, но понимая, что теперь я отвечаю за жизнь еще троих. — Я поняла ошибку своего пути. Я... я скучала по тебе, Никки. — Каждое слово убивало все большую часть моей души. Каждое слово, как нож, вонзалось мне в живот, но это уже не имело значения. Я больше не имела значения. Взмахом молотка я забила еще один гвоздь в свой гроб. — Я сделаю все, что ты захочешь.

— Конечно, сделаешь, — сказал он, его губы скривились в улыбке, которая ледяными пальцами впилась в мой позвоночник.

— Босс?

— Что? — огрызнулся Николай, поворачивая голову, чтобы взглянуть на виновного в том, что он его прервал.

— Шампанское, которое вы заказывали, уже здесь, — сказал тот, видимо, привыкнув к переменам в настроении своего босса или, наоборот, совершенно не понимая, что может сделать Николай. Взяв в одну руку серебряное ведерко со льдом и бутылкой шампанского, а в другую - пару фужеров, он спросил: — Куда поставить?

— Ставь на стол, а потом вали на хрен, — сказал Николай, ослабив наконец хватку и отступив на шаг. — Не перебивай меня больше, пока не загорится эта гребаная гостиница.

— Будет сделано, босс, — сказал мужчина, окинув меня взглядом, после чего выполнил свою задачу и ушел.

Разве это безумие, что я была благодарна, когда он закрыл за собой дверь? Если учесть, что я не ушла вместе с ним, то, возможно, это было ненормально - испытывать благодарность, но мне было все равно. Мысль о том, что все, что должно произойти, хотя бы на этот раз произойдет без свидетелей, была единственной хорошей вещью, за которую я могла уцепиться в данный момент.

Николай небрежно прошелся по комнате, достал бутылку изо льда и, прочитав этикетку, хмыкнул. — Неплохое, не Krug, но я не буду воротить нос от моего хорошего друга Дома, — сказал он.

Я знала, что лучше не закатывать глаза и не смеяться... этот урок я усвоила довольно быстро после первого знакомства с этим человеком. Я кивнула, потирая горло, чтобы облегчить боль от его захвата.

Он освободил проволоку и откупорил пробку, от громкого звука я подпрыгнула, а Николай рассмеялся. — Ну, давай, — сказал он, наливая шипучее вино в один из фужеров. — Раздевайся, как ты там себя называешь, и вставай на колени.

Даже зная, что может произойти, я, казалось, не могла понять, о чем он говорит. Я наблюдала за тем, как он делает первый глоток, его адамово яблоко покачивается, когда он проглатывает шампанское.

— Не заставляй меня ждать, Клара. Ты же знаешь, я не люблю повторяться.

Да, я тоже усвоила этот урок. Похоже, я не усвоила только то, что побег - это не вариант. Если я не хочу, чтобы за мое непослушание расплачивался другой. Руки дрожали, когда я снимала одежду. Тишина сопровождала каждое движение ткани вниз по ногам или вверх по голове, пока не осталось ничего, что можно было бы снять. На мне был только плащ стыда и, вполне возможно, отпечатки его пальцев на моей шее, когда я смотрела, как он идет ко мне, одной рукой поднося бокал к губам, а другой расстегивая молнию на брюках. К тому времени, когда он встал передо мной, его член уже освободился из своего заточения и развратно покачивался, разглядывая мое обнаженное тело.

— На колени, живо, - сказал он, сжимая в кулаке свой член. — Если, конечно, ты не решила, что не любишь смазку?

Я думала, что не могу чувствовать себя более униженной, но я ошибалась. Медленно опустившись на колени, я впервые оглянулась назад и увидела, что то, что я приняла за стену, на самом деле оказалось огромной стеклянной плоскостью, из которой открывался вид на воды озера. Обернувшись, я поняла, что то, что он сказал по телефону, вот-вот сбудется. Его губы скривились в усмешке, а мои раскрылись, чтобы принять его член, и мой язык тут же начал лизать и смазывать его, зная, что именно я должна обеспечить обещанную им смазку. Он пил шампанское, глядя в окно на озеро, а моя голова двигалась вверх-вниз по его члену, пока он не схватил меня за волосы и не освободил.

— Достаточно, — сказал он, потянув меня к себе. — Мы же не хотим, чтобы все было слишком просто? Повернись и прижми свои маленькие сиськи к окну.

Даже когда его ствол блестел от моей слюны, я понимала, что "просто" - это даже близко не то, что мне предстоит испытать. Повернувшись, я подошла к стеклу и, закрыв глаза, прижалась всем телом к холодному стеклу, мои соски запульсировали от шокирующей смены температуры. Я не думала о том, что кто-то может увидеть меня, зная, что это не имеет значения, так как никто не мог видеть меня хуже, чем я видела себя в своем воображении.

Я видела, как исчезает та женщина, которой я с таким трудом стала, и возвращается та, которую я считала навсегда ушедшей, чтобы занять ее место. Возможно, это было и к лучшему, поскольку я не была уверена, что новая Клара сможет пережить все, что произойдет в следующее мгновение или в последующие часы.

Поэтому, когда он раздвинул мои ноги, я просто переместилась в другую позицию. И когда он поднял свой бокал, чтобы оставшиеся ледяные капли его напитка скатились по моему позвоночнику, я только вздрогнула, почувствовав, как жидкость скользнула в расщелину моих ягодиц. А когда он сказал, чтобы я потянулась назад и широко раздвинула ягодицы... Я так и сделала.

28

Алек

Не нужно было иметь степень по психологии, чтобы понять, что с Кларой что-то не так. Нет, не просто не так - что-то определенно было не так.

И дело было не в том, что она избегала меня, потому что это было не так... не в том смысле, что она не брала трубку, когда я звонил, чтобы узнать, как поживает ее бабушка. Она отвечала на мои вопросы, уверяла, что все в порядке, вежливо благодарила за беспокойство и положила трубку. В театре она не выскользнула из комнаты, когда я вошел. Да, она по-прежнему улыбалась мне, хотя улыбка никогда не достигала ее глаз. Если я окликал ее издалека, она в ответ махала мне рукой, но даже это было не так.

Раньше я стоял в тени и наблюдал за ее движениями, плавность которых напоминала танец воды на гладких камнях реки. Но теперь, наблюдая за ней, я почти вздрагивал. Казалось, что каждое движение причиняет ей боль, хотя она никогда не жаловалась и не пыталась успокоиться, когда Юрий понукал ее прыгать выше, прыгать дальше или просто по-другому ставить пальцы.

Наблюдать за тем, как она выполняет серию вращений, а затем поворачивается спиной к остальным и закрывает глаза, нахмурив брови, сжимая пальцы перед собой, мне надоело.

— Клара, я хочу видеть тебя в своем кабинете, прежде чем ты уйдешь, — сказал я, отталкиваясь от стены и выходя так, чтобы она могла меня видеть. Ее легкий вздрог подтвердил, что она не заметила моего присутствия.

— О... Я не могу. То есть, у меня... у меня назначена встреча сразу после окончания репетиции, — сказала она.

И дело было не в словах, от которых у меня волосы на затылке встали дыбом. И даже не то, что ее пальцы были скрючены и она смотрела на кулисы сцены, или на выход... или куда угодно, только не на меня. Меня совершенно убило то, что она выглядела напуганной, стоя на той самой сцене, где мы впервые занимались сексом.

— Что, блядь, происходит? — спросил я, уже не заботясь о том, чтобы дождаться, когда мы окажемся в уединении моего кабинета.

— Все в порядке, — сказала она слишком быстро, чтобы быть хоть немного убедительной.

Я не спрашивал, все ли в порядке, но ее ответ подтвердил, что что-то определенно не так. — Чушь собачья, — сказал я, стремительно двигаясь по проходу к ней и стараясь не зажмуриться, когда она мгновенно отступила назад. Остановившись, я поднял на нее глаза. — Клара, поговори со мной.

— Мне нужно идти, — сказала она, повернулась на пятках и побежала в сторону крыла.

От шока я на мгновение застыл, прежде чем сказать: — Черт! — и сделать свой шаг... не к сцене, а туда, куда, я был уверен, она убежала. К тому времени, когда она выскочила в боковую дверь, я уже был готов и, протянув руку, схватил ее за руку. Пронзительный крик почти заставил меня отпустить ее, но чистая паника на ее лице заставила меня крепко зажмуриться.

— Отпусти меня, — потребовала она.

— Не выйдет, — сказал я, снова открывая дверь.

— Пожалуйста, я... Я не могу опоздать, — сказала она. — Я... Я позвоню тебе

позже, но ты должен меня отпустить.

Когда я смотрел на нее сверху вниз, все мои тревожные сигналы бились в моем теле. Что-то было не так, что-то было настолько плохо, что одна из самых сильных женщин, которых я когда-либо встречал, тряслась как лист и выглядела так, будто собиралась либо потерять сознание, либо ее стошнит, либо она умрет на месте.

— Клара, — тихо сказал я, протягивая руку, чтобы коснуться ее лица, и только потом увидел, как она отшатнулась, поняв, что я не собираюсь ее бить.

Моя кровь закипела от ее реакции. Я мог подумать только об одной вещи, которая могла вызвать у нее такую реакцию, и звали ее Николай Козлов.

— Что этот ублюдок сделал? — потребовал я.

— Кто? Я не понимаю, о ком ты...

— Не надо, — резко сказал я. — Ты можешь сказать мне, чтобы я отвалил, когда

но только после того, как объяснишь, что, черт возьми, происходит.

Ее рот открывался и закрывался, как будто она не могла решить, что сказать, в чем признаться или что попытаться скрыть.

— И даже не думай мне врать, — добавил я, возвращаясь в помещение и увлекая ее за собой. Я бросил взгляд на парковку, не совсем понимая, что именно я ищу, но будучи уверенным, что узнаю это, если увижу. Не увидев ничего, кроме нескольких танцоров, идущих к своим машинам, я закрыл за нами дверь.

— Алек, пожалуйста…

Она не продолжила, но я почувствовал, как ее мольба проходит через меня, когда мой взгляд проследил за одной слезинкой, скатившейся по ее щеке, и мои глаза остановились на том, что сначала показалось пятном грязи на ее шее, но потом я понял, что это был синяк. Синяк, подозрительно похожий на отпечаток пальца.

— Ну блядь, — сказал я, обхватывая ее руками и прижимая к себе. Наклонившись, я смахнул прядь волос с ее щеки, осторожно провел кончиком пальца по темному пятну и увидел несколько более слабых. — Он причинил тебе боль.

Она не ответила, но я знал правду... но должен был спросить. — Это... это то, чего ты хочешь?

Наконец, в лице Клары, которую я помнил, появилась частичка того, что она знала: ее глаза расширились, и в них вспыхнул огонь, но хватило его лишь на то, чтобы она покачала головой.

С облегчением я кивнул и притянул ее ближе. — Что бы это ни было, мы пройдем через это вместе. Я сказал тебе, что буду рядом, несмотря ни на что, и я это имел в виду. — Я поцеловал ее в макушку, а затем продолжил: — Но я не смогу помочь тебе, если ты не впустишь меня. Я прошу тебя довериться мне, Клара. Позволь мне помочь тебе.

— Ты не сможешь, — сказала она, качая головой. — Я не могу... Я не позволю тебе…

— Что не позволишь? — спросил я, уверенный, что даже она сама не верит в то, что говорит. — Не позволишь мне участвовать? Помочь тебе? Заботиться о тебе? Позволь мне…

— Сделать тебе больно, — пролепетала она, прикрывая рот рукой от осознания того, что она сказала.

Сукин сын! Он использовал заботу Клары обо мне как оружие против нее. — Где он?

— Кто?

— Я не собираюсь играть в эту игру, Клара. Не тогда, когда мы оба точно знаем, о ком я говорю. Когда появился Николай?

— Я справлюсь с этим, — сказала она.

— Не хочу повторяться, но это полная чушь, — сказал я. — Это, конечно, не подтвердилось даже после четырех лет свободы от него, и очевидно, что не подтвердится и сейчас. Дело не в том, что ты не сильная или не способная, Клара, а в том, что никто не справляется с таким мужчиной, как Николай, если он сам не такой, как Николай, а ты, детка, даже не пятно на его игровом поле. Черт возьми, даже я не в состоянии справиться с этим в одиночку.

Это замечание, похоже, окончательно выбило ее из колеи. Она долго молча смотрела на меня, а потом прошептала: — Значит, действительно нет способа стать свободной.

— О, способ есть, — заверил я ее. — Может быть, я еще не знаю, какой именно, но обещаю тебе, что я ни за что не отправлю тебя в ад снова. Возможно, для этого понадобится больше, чем даже мы вдвоем, но клянусь, на этот раз этот придурок заплатит.

Клара вздрогнула, ее глаза закрылись, и я на мгновение пожалел о своих словах, но потом вспомнил, с кем мне предстоит сражаться. Взяв ее за руку, я направился в свой кабинет. Мне нужна была вся информация, которую я мог собрать, и хотя я знал, что это вскроет старые раны, Клара была лучшим поставщиком таких боеприпасов.

Заметив Юрия в комнате отдыха, я сказал: — Присоединяйся к нам, — и пошел дальше по коридору. Надо отдать должное брату, он не стал сразу же спрашивать, зачем ему это нужно. Очевидно, мой тон или, может быть, его собственная забота о нашем главном танцоре заставили его последовать за нами.

Оказавшись в своем кабинете, я дождался, пока он войдет, и закрыл дверь. Когда я щелкнул замком, выражение лица Юрия изменилось, он поднял бровь.

— Что за хрень происходит? — спросил он.

— Это мы сейчас и выясним, — сказал я, кивнув в сторону Клары. Решив, что у меня нет времени лебезить перед братом, но понимая, что мне крайне необходимо подкрепить свои слова делом, я опустился в одно из кресел и перетащил Клару к себе на колени. Когда глаза Юрия сузились, я покачал головой. — Отстань. Мы вместе, и ты ничего не можешь с этим поделать. А теперь садись и помоги нам понять, что нужно делать, пока все твои труды не пошли прахом.

Я был не настолько глуп, чтобы думать, что он примет тот факт, что ни Клара, ни я не слушали его предупреждений держаться подальше друг от друга, но был достаточно умен, чтобы ударить его туда, где будет больно... в его гордость за то, что он смог собрать вместе кучку танцоров и превратить их в одну из лучших балетных трупп в стране.

— Я слушаю, — сказал он, сел на стул рядом со мной и переключил свое внимание на Клару.

— Продолжай, — мягко сказал я, поглаживая ладонью ее спину. — Здесь ты в безопасности.

Она покачала головой, покачивая золотистым хвостиком. — Никто не может быть в безопасности... когда Братва... — Она повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — заверил я ее. — Мы же русские, помнишь? Давай, рассказывай свою историю. Мы остановим тебя, если у нас возникнут вопросы, хорошо?

— Хорошо, — сказала она, кивнув и взяв несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Я не мог не заметить, что она взглянула на часы на стене.

— Во сколько он тебя ждет? — спросил я.

— Где-то через час, — ответила она, переглянувшись с Юрием. — Мы сегодня немного раньше ушли с репетиции.

— Час. Шестьдесят минут показались мне не очень длинными, но это было бы неплохо. — Тогда не будем терять время, — сказал я. — Расскажи нам все, что произошло с тех пор, как Николай Козлов вернулся в Чикаго.

Я видел реакцию Юрия на это имя. Хотя я и ввел его в курс дела, но не стал предлагать ему интимные подробности прошлого Клары, которыми она поделилась со мной. Очевидно, в этом и не было необходимости. Я был не единственным человеком, способным найти информацию в Google. Юрий мог казаться суровым и безразличным, но под этой оболочкой скрывался человек, которому небезразлична судьба его танцовщиц.

— Да, расскажи нам, — сказал Юрий, садясь вперед.

Следующие полчаса она рассказывала, мы ее не перебивали. И хотя вначале она говорила короткими фразами, срывая голос, пытаясь собраться с мыслями, а может быть, пытаясь сгладить факты, в которые не хотела углубляться, к моменту окончания разговора она стала спокойнее. Словно выплеснутые слова помогли ей хотя бы немного снять стресс, который она испытывала в течение последней недели в одиночестве.

— Мне все равно, что будет со мной, но я не допущу, чтобы что-то случилось с бабушкой, Юрием или тобой, — тихо сказала она, повернувшись ко мне лицом.

— Ну, мне не все равно, что с тобой случится, — сказал я, — и Юрию тоже.

— Да, — сказал он, хотя на мгновение показалось, что он погрузился в раздумья.

Наконец, он перевел взгляд с Клары на стену. Я проследил за его взглядом и увидел картину с изображением нашей матери, и вдруг что-то, сказанное Кларой, взорвалось в моем сознании.

— Подожди, скажи мне еще раз. Что именно Николай сказал о том человеке на его пути? — сказал я и увидел, что Юрий кивнул, словно задаваясь тем же вопросом.

Клара посмотрела между нами, ее глаза наполнились болью, и я понял, что затронул то, что она пыталась скрыть.

— Расскажи нам, — тихо повторил я.

— Он признался, что избил человека, который подслушал что-то о планах Братвы перевезти партию кокаина. Он не хотел... убивать его. По крайней мере, сначала. Но когда двоюродный брат высмеял его за то, что он... пидарас, Николай выстрелил в него, а потом бросился…

Ее глаза проследили за взглядом Юрия так же, как и мои.

— Алек... Юрий, мне очень жаль, — сказала она, и слезы, которые она сдерживала, начали проливаться. — Николай... он... он назвал этого человека Максимом…

— Наш отец, — сказал Юрий сквозь стиснутые зубы. — Этот ублюдок убил нашего отца, избив его за то, что какой-то мудак назвал его пиздой? И потом он, блядь, смеется над этим? Я убью этого сукина сына!

Я практически сбросил Клару со своих коленей, торопясь встать и схватить Юрия, когда он попытался прорваться мимо меня. — Подожди!

— Ни за что на свете, — сказал Юрий, вырываясь из моей хватки.

— Пожалуйста, Юрий, — добавила Клара, потянувшись, чтобы положить свою руку на его руку. — Ты никогда не доберешься до него. Он окружен своими головорезами, а в пентхаус нельзя попасть, не поднявшись на лифте, и, уверяю тебя, никто в "Дрейке" не позволит тебе просто так ворваться туда и расправиться с одним из самых высокооплачиваемых клиентов.

— Не говоря уже о том, что вас обвинят в убийстве, — добавил я, подняв руку, когда он посмотрел на меня. Если бы взгляды могли убивать, я был бы уже умер там, где стоял. — Я знаю, я знаю, — сказал я. — Я хочу, чтобы он умер так же, как и ты, но я не хочу потерять тебя в этом процессе, и я не очень люблю оглядываться через плечо до конца жизни, если каким-то чудом нам удастся убить этого ублюдка.

— Ну и что? Зажмем хвост между ног и уйдем? — Юрий фыркнул. — Говоришь как слабак. Нашему отцу было бы стыдно…

— Да пошел ты! — сказал я, оборвав его, когда ярость захлестнула меня. Заставив себя успокоиться, я покачал головой. — Слушай, с позором я могу справиться. Но твоя смерть? Это то, чему я не желаю быть свидетелем. — Отпустив его руку, я взял руку Клары и тоже вырвал ее из рук Юрия. Притянув ее к себе и заметив, как она слегка вздрогнула, я задумался о том, какие еще синяки она прячет под этой кофтой. Оглянувшись на брата, я дал ему обещание, которое собирался сдержать. — Я не говорю, что мы отпустим Николая. Поверь, мы заставим его заплатить, но сделаем это так, чтобы никто, кроме тех, кто этого заслуживает, не пострадал.

Юрий выглядел неубежденным, его кулаки по-прежнему были сжаты по бокам.

— Мама хотела бы, чтобы мы взяли паузу и все обдумали, — сказал я.

Это не было ложью. Мать постоянно внушала нам, что нельзя срываться с места по собственной прихоти. Она никогда не признавалась, что, возможно, мой отец поступил именно так, и это стоило ему жизни. Всплыло еще одно воспоминание, и я снова сел, повернув Клару к себе лицом.

— Расскажи нам еще раз, что он сказал о своем кузене.

— Николай назвал его Лукой, а застрелил он его потому, что тот сделал ему замечание, что Николай... ну, вы понимаете. Я думаю, что это был первый раз, когда Николая проверяли, и когда его двоюродный брат высмеял его, сказав, что он не настоящий мужчина…

— Николай застрелил его и выставил все так, будто его двоюродный брат покончил жизнь самоубийством, попав в ДТП, — закончил я за нее. — Он не мог убить сына Григория Петрова и остаться безнаказанным.

Это было не очень красиво, но зато заполнило несколько пробелов, которые я обнаружил, изучая обстоятельства аварии. Например, почему отец шел по редко используемой дороге так далеко от своей работы и нашей квартиры? Как могли остаться такие глубокие синяки, если смерть остановила бы его кровь? Какова вероятность того, что член братвы покончил с собой в знак сожаления о том, что в рядах русской братвы считалось скорее обрядом посвящения, чем преступлением? Этого легко избежать, если в руки нужных людей попадет достаточное количество рублей. Николай сделал все возможное, чтобы его двоюродного брата считали каким-то слабаком, трусом, покончившим с собой. Вдруг начало вырисовываться начало плана.

— Я должна идти, — сказала Клара, и вместе с ее словами исчезли и обрывки плана.

— Только через мой труп, — сказал я, крепче сжав руки Клары.

— Я должна, — сказала Клара, вырываясь, хотя это стоило ей боли. — Если я не сделаю этого... если он узнает, что я тебе что-то рассказала, он первым делом причинит вред бабушке. — Когда я открыл рот, настала ее очередь покачать головой. — Ты знаешь, что я права, Алек. Я лучше сама умру, чем позволю этому случиться.

— Блядь, — сказал я, понимая, что она права, хотя от этого легче не становилось.

— Все в порядке, — мягко сказала она. — Не так уж плохо, если я его послушаюсь. Он приглашает меня куда-нибудь поесть, и там будут и люди. Что-то вроде того, чтобы показать меня перед тем, как мы поедем в Нью-Йорк на шоу.

Мысли проносились в моей голове, и я успел ухватить одну из них, прежде чем она пронеслась мимо. — Подожди... как Николай вообще узнал, где ты?

Клара отвела взгляд, впервые после того, как рассказала правду, и в голове снова зазвенели тревожные колокольчики.

— Черт... это ведь мы виноваты, да?

— Наша вина? С чего ты взял, что это наша вина? — грубо спросил Юрий.

Не сводя глаз с Клары, я изложил то, что стало кристально ясным в моей голове. — Клара успешно скрывалась в течение четырех лет... до того дня, когда я привел ее в компанию. И когда после первого же выступления ты согласился с тем, что она - главный материал, кто позвонил? — Понимание убрало гнев с его лица, когда его взгляд также переместился на Клару.

— Комитет... из Нью-Йорка.

— Именно, — сказал я. — А Николай - большой меценат нью-йоркского балета, поэтому Джейсон Максвелл не мог дождаться момента, когда сможет рассказать, что именно он ответственен за возвращение некогда любимой балерины Николая на Бродвей.

— Я не очень понимаю, почему, — сказала Клара так тихо, что я сомневался, что вообще ее услышал, но, очевидно, Юрий не испытывал таких же трудностей.

— Я понимаю,— сказал Юрий. — Ты даже не представляешь, какое ты сокровище, Клара, - вот что меня до сих пор удивляет. Если бы мы оставили тебя в покое... если бы я не заставлял тебя давать все эти интервью, возможно, Николай был бы удовлетворен, зная, что он, может быть, и потерял тебя, но ценой того, что ты потеряла то, для чего была рождена.

Клара покачала головой, протягивая руку, чтобы еще раз прикоснуться к нему. — Я не виню ни тебя, ни тебя, добавила она, повернувшись ко мне. — Я, может быть, и жила, но не по-настоящему, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаем, — заверил я ее, легко понимая, что для Козлова "внешность" - это то, что действительно имело значение. Он не возражал против ухода Клары, когда ее карьера была уже в унитазе, а ее исчезновение подпитало таблоиды, указывая на ее вину в том, что она причинила боль Ларе. Но теперь, когда стало известно о ее триумфальном возвращении на сцену, он хотел, чтобы Прима снова была у него под рукой.

Ну, что ж, не повезло. Клара моя.

— Мы не можем изменить прошлое. Все, что мы можем сделать, - это работать вместе, чтобы найти способ гарантировать, что у всех нас будет шанс жить в мире, занимаясь любимым делом, — сказал я.

— И это включает в себя то, что я продолжаю делать вид, что все в порядке, — напомнила нам Клара. — Николай не должен даже думать о том, что что-то не так, иначе он преподаст мне такой урок, с которым я не смогу смириться. Я уехала, когда решила, что он устроил Ларе "несчастный случай". Зная правду... зная, что он без колебаний причинит вред бабушке или убьет одного из вас или вас обоих, я не смогу с этим жить. Я лучше умру.

Мне потребовалось все, что было во мне, чтобы кивнуть, хотя я все понимал. — Хорошо, но обещай, что позвонишь мне, как только освободишься от него, — сказал я.

Она отвела взгляд, потом вздохнула и встретила мой взгляд. — Позвоню, но это может быть завтра…

Ей не нужно было заканчивать фразу, смысл был совершенно ясен всем нам. Я сдержал свой гнев. — Просто позвони мне.

— Если ты уверен, что хочешь, чтобы я позвонила, — мягко сказала она, стыд вернул ей цвет кожи.

— Ты не... все в порядке, — сказал я, хотя это было так далеко от истины, что я не мог оставить это утверждение в силе. — Черт, это ложь, ничего в этом даже отдаленно не нормально, но ты не должна стыдиться делать то, что необходимо, чтобы выжить. Это отстой, но это все, что мы можем сейчас сделать. Пока тебя не будет, мы с Юрием разработаем план, хорошо?

— Хорошо, — сказала она, и на этот раз, когда я протянул руки, чтобы обхватить ее лицо ладонями, она не вздрогнула и не отстранилась. Вместо этого она повторила: — Хорошо.

— Я провожу тебя, — сказал я, наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в лоб, затем встал и пошел к двери. — Я вернусь через минуту, — сказал я Юрию, который кивнул.

— Будь осторожна, — сказал он Кларе.

— Буду, — заверила она его, прежде чем мы вышли в коридор. Я не был уверен, что она сможет сдержать это обещание, но молился, чтобы она продержалась хотя бы еще один день.

Прежде чем открыть дверь, которая выводила на улицу, я остановил ее. — Я серьезно. Если ты не чувствуешь себя в безопасности или боишься, что Николай знает, что ты рассказала о его признании, уходи в безопасное место и звони мне. Я не успокоюсь, пока не буду знать, что ты в безопасности. А пока я позвоню бабушке и приглашу ее на ужин, чтобы познакомить с Юрием.

В ее глазах плескалось облегчение, и я поклялся себе, что Ольге не причинят никакого вреда... только не при мне.

— Спасибо, — сказала она.

— Не стоит благодарности, помнишь? — сказал я, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать ее. Она кивнула, хотя я не был уверен, что она приняла мои слова близко к сердцу. Ну и ладно; она узнает, что я не говорю того, что не имею в виду. Я смотрел, как она выскользнула за дверь, давая себе очередное обещание.

Я сделаю все возможное, чтобы Николай Козлов исчез из ее жизни как можно скорее. Как я выполню это обещание, я пока не мог сказать, но готов был поставить свою жизнь на то, что мои слова станут правдой.

29

Алек

— У тебя есть один шанс убедить меня в том, что у тебя есть какой-то план, который отомстит за нашего отца.

Это заявление было первым, что я услышал, когда вернулся в свой кабинет. — Иначе что? — ответил я. — Ты сдуру свалишь и убьешь себя? — Я знаю, что следовало бы извиниться за свои слова, но я этого не сделал. Тем не менее, я вздохнул и тяжело опустился в кресло за своим столом. — Слушай, я понимаю, что ты злишься. Я тоже, но борьба друг с другом ни к чему хорошему не приведет. Нам нужно работать вместе, если мы хотим пройти через это как можно более невредимыми.

— Как будто ты работал со мной на благо компании? — сказал он, его гнев был ощутимым. — Я говорил тебе, что это случится, предупреждал, чтобы ты держался от нее подальше, и что же ты сделал? Ты не только не послушал, ты, блядь...

Я встал со стула прежде, чем он успел закончить, мои руки вцепились в его рубашку, мое лицо было в дюйме от его лица. — Не смей! — прохрипел я. — Не смей даже намекать на то, что Клара во всем виновата. Это моя вина. Это твоя вина. Это Козлов, мать его, виноват, но Клара абсолютно ни в чем не виновата. Она была ребенком, когда стала жертвой этого ублюдка, и у нее хватило мужества уйти. Она перестроила свою жизнь и, вместо того чтобы заниматься садом или учить детей танцам, делает только Бог знает что, чтобы уберечь свою бабушку... чтобы уберечь нас, хотя именно мы втянули ее обратно в эту гребаную кашу. — Отпустив его, я добавил: — Можешь надрать мне задницу, когда все закончится, если тебе от этого станет легче, но сейчас я прошу тебя слезть со своей чертовой лошади и помочь мне найти способ вырвать ее из рук этого ублюдка.

Буря в его серых глазах все еще бушевала, и все же он наконец кивнул, потянувшись вверх, чтобы разгладить складки на своей рубашке. — Отлично. Так каков твой план?

Тот, который я рассматривал, казался просто недосягаемым. Я знал, что у него есть хорошая основа, но чувствовал, что не хватает какой-то важной части.

— Нам нужно подкрепление, — сказал я, направляясь к двери. — И я знаю, где его искать. Пойдем.

Выходя из театра, над созданием которого мы так старались вместе с мамой, мы оба оглянулись. Увидев, что в глазах Юрия отражается та же озабоченность, что и в моих, я хлопнул его по плечу. — Мы вместе прошли долгий путь, и я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы наши родители гордились.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и снова кивнул. — Может, ты и сволочь, но я знаю, что так и будет.

Я усмехнулся, чувствуя облегчение от того, что он стал таким, как прежде. Угрюмый младший брат, с которым я могу справиться.

Через полчаса я наблюдал, как Юрий влюбился по уши - в женщину постарше. Ольге было больше полувека, но, как говорится, возраст - это всего лишь цифра. Как только Юрий взглянул на бабушку Клары, он попался на крючок, а когда она взяла его за руки и потянула в объятия, говоря, как сильно он напоминает ей нашего отца, но с глазами нашей матери, он проглотил наживку. Когда она поблагодарила его за то, что он заставил ее внучку снова улыбаться, Юрий покраснел и посмотрел на меня, в его глазах читалось искреннее раскаяние.

— Мы здесь из-за Клары, бабушка, — сказал я.

Глаза Ольги ненадолго закрылись, она кивнула головой. — Так вы знаете.

— Знаем, — согласился я, наблюдая, как брат подменяет меня, обнимая ее за талию и помогая ей дойти до кресла. Как только она села, мы с Юрием устроились на маленьком диванчике, примостившись на краю подушек и уперев руки в бедра.

— Клара думает, что обманывает меня, но я не слепая. Мне не нужно видеть этого человека, чтобы понять, что он снова вцепился в нее. Она перестала улыбаться и, хотя рассказывала мне, как усердно вы все работали, — сказала она, повернув голову к Юрию, — никогда не приходила домой прихрамывая или вынужденная замазывать синяки косметикой. Она даже не хочет обсуждать это со мной, просто говорит, что знает, что делает, и не позволит ему в этот раз затянуть ее слишком глубоко. — Ее глаза вспыхнули, а сжатые пальцы ударили по ручке кресла. — Блин! Она уже влипла по уши.

Я кивнул и протянул вперед руку, чтобы взять ее в свою, нежно массируя, стараясь не ухмыляться. Даже в гневе Ольга оставалась истинной леди... как и моя мать. Она использовала ругательное слово, которое в России разрешают произносить даже маленьким детям, вместо гораздо более грубого слова "блядь".

— Да, но на этот раз она не одна, — сказал я, краем глаза заметив кивок Юрия. — Вот почему мы здесь. У меня есть план, но мне нужно, чтобы вы его обдумали и, по возможности, заполнили некоторые пробелы.

Она нетерпеливо мотнула головой, а ее вторая рука потянулась к моей, чтобы сжать мои пальцы. — Я могу это сделать. У меня артрит, но мой ум все еще острый, как резец. Что вам нужно знать?

Я уже собирался сказать и ей, и Юрию то, о чем думал, как раздался звонок в дверь. Глаза Ольги расширились, она повернула голову в сторону звука, и я подумал, была ли она так напугана, когда я звонил в дверь чуть раньше.

— Не стоит беспокоиться, — заверил я ее, кивнув Юрию, который встал и вышел в коридор. — Я собирался пригласить вас на ужин, но подумал, что вы, возможно, еще не оправились после больницы...

— Не заставляйте меня менять свое мнение о вас, молодой человек, — сказала Ольга, оборвав меня. — Вы боялись, что мужчина решит поставить меня в пример, чтобы держать Клару в узде. Не надо меня успокаивать, Алексей Волков! Я видела больше зла и видела, как страдает от рук дьявола больше людей, чем ты, твой брат и Клара вместе взятые.

Теперь я понял, откуда Клара черпала силы. Она исходила от этой женщины. — Я прошу прощения, — сказал я. — Вы правы. Мне легче обеспечить вашу безопасность здесь, чем в каком-нибудь ресторане...

— Но я не думаю, что у вас будет повод жаловаться, — вклинился Юрий, вернувшись с несколькими пакетами в руках. — Нет, если на вкус это будет не хуже, чем на запах.

Следующий час я потратил на то, чтобы рассказать им обоим о своем плане, переставляя и перекладывая вещи, когда Ольга поправляла меня или сообщала факты, которые я так и не узнал за все годы, прошедшие после смерти отца. Я никогда не чувствовал себя свободным, чтобы спросить мать, и видел боль в ее глазах всякий раз, когда осмеливался задать вопрос, как только становился достаточно взрослым, чтобы начать сомневаться в тех историях, которые мне рассказывали в детстве.

— Ну, что скажешь, Юрий? — спросил я, понимая, что теперь мы действительно вместе. Ольга не только покорила его, она сумела сделать то, что не удалось мне. Она каждым своим движением, каждым словом показывала ему сердце Клары, их связь была нерушимой.

— Я думаю, это сработает, — сказал он, кивнув.

— Не только сработает, но и вернет человеку справедливость, которой он был лишен в течение двух десятилетий, — сказала Ольга. — Вы оба имеете полное право желать мести, но сам факт того, что вы готовы работать вместе, делать это так, чтобы подвергнуть мою внучку как можно меньшей опасности... именно это делает вас обоих мужчинами, а Николая Козлова - чистым злом.

Юрий посмотрел на меня, и я, увидев конфликт на его лице, понял, что должен быть таким же честным, каким была Ольга. Протянув руку через стол, я снова взял ее за руку.

— Вы должны знать, что если это не сработает... если Николаю удастся избежать заслуженного правосудия, мы, — я указал свободной рукой на Юрия, а потом снова на себя, — не позволим ему выйти на свободу. Не только ради Клары и не только ради вас... но и ради...

— Твоих родителей, — добавила Ольга. — Я понимаю, и, видит Бог, если бы я была способна, я бы сама отомстила, но знайте, что я буду до последнего молиться, чтобы до этого не дошло. Но если это случится, то знайте, что независимо от того, что говорит человеческий закон... Закон Божий будет исполнен. Око...

— За око, — сказали мы с Юрием, на что она кивнула и продолжила, не помню, чтобы я когда-либо слышала такие слова.

— Зуб за зуб, пусть воздастся ему за все.

И действительно... что еще нужно было сказать?

***

Звонок телефона разбудил меня, и я понял, что заснул на диване перед телевизором. Я протер глаза от сна и попытался заставить себя проснуться - тем более, когда увидел номер Клары.

— Все в порядке? — Я волновался за нее с самого выхода из театра, боясь, что, несмотря на ее заверения, что-то пойдет не так.

— Я в порядке, - сказала она, ее слова были такими, какие я хотел услышать, но ее тон заставил меня поспорить, что это не так.

— Приходи ко мне, — сказал я, уже не чувствуя ни малейшей усталости. — Мне нужно тебя обнять.

Это была не ложь, но и не полная правда. Похоже, не только Клара умела подтасовывать факты. Мне нужно было убедиться, что Николай не причинил ей вреда. Кого я обманывал? Конечно, этот ублюдок причинил ей вред, просто заставив плясать под свою гребаную дудку.

— Я не могу, — тихо сказала она. — Мне нужно домой, к бабушке. Я просто хотела дать тебе знать, что со мной все в порядке.

Она звучала измученной, и я не собирался больше давить на нее. — Хорошо, но прежде чем попрощаться, знай, что твоя бабушка очень помогла тебе сегодня. У нее память как у слона, и к тому времени, как мы ушли, у нас уже был готов план. Завтра мы с тобой его обсудим.

— Хорошо, и, Алексей? Спасибо... и независимо от того, что ты собираешься сказать, знай, что я считаю необходимым, чтобы ты знал, как много ты для меня значишь... как много для меня значит то, что я не увижу, как ты отвернешься и уйдешь.

Мое сердце разрывается при мысли о страхе, который она, очевидно, вынашивала, о чувстве вины, которое она отказывалась отбросить во имя выживания. — Не за что, — сказал я. — А чтобы я мог попрощаться с тобой, вспоминая твою улыбку, я хочу, чтобы ты знала, что Юрий влюблен в Бабку по уши.

Ее смех ослабил железную хватку, которая обвилась вокруг моей груди с тех пор, как я узнал, что Николай вернулся в ее жизнь. — В Бабу обычно влюбляются мужчины, — сказала Клара.

— Как и в ее дорогую внучку, — сказал я. — Спокойной ночи, Клара.

— Спокойной ночи. До завтра.

Я сидел и смотрел на телефон в своей руке еще долго после того, как она отключилась. Взглянув на экран, я увидел, что сейчас 2:30 ночи. Учитывая восьмичасовую разницу во времени между Чикаго и Москвой, было уже половина десятого. Я еще не обсуждал с Кларой этот план, но это не означало, что я не мог привести его в действие. Включив экран, я нажал кнопку, на которую были возложены все мои надежды.

— Да?

— Господин Петров, — ответил я по-русски, употребив официальное слово "мистер", давая ему понять, что он разговаривает с человеком, который проявляет к нему уважение. Перейдя на английский язык, так как я знал, что он свободно владеет им, я продолжил. — Вы, наверное, меня не помните, но я Алексей Волков. Я сын...

— Максима и Нади Волковых, — сказал он. — Я вас помню. И вашего брата Юрия тоже. Я очень сожалею, что ваша мама умерла. Она была настоящим сокровищем.

— Спасибо, — сказал я, одновременно немного удивляясь мгновенному признанию Григория Петрова и надеясь, что он говорит всерьез. Это сделало бы его более восприимчивым к плану, который я собирался объяснить. — Я звоню вам, чтобы сообщить, что ваш сын не покончил с собой. Он был убит. — Я услышал быстрый вдох через тысячи километров и представил, как этот человек опускается в кресло, надеясь, что здоровье Григория настолько крепкое, насколько, по моим представлениям, должен быть здоров человек из высшего эшелона русской братвы, чтобы выжить.

— Такое утверждение требует объяснения, — сказал он.

— Требует, и я не отношусь к этому легкомысленно, — сказал я. — Я не могу предложить вам никаких веских доказательств, у меня нет письменного признания, но я готов поставить свою жизнь на то, что то, что я вам говорю, - правда. — Переведя дыхание, я добавил: — Хотя, возможно, эта правда не принесет вам утешения.

— Если вы можете подтвердить, что мой сын не покончил с собой, то это все, что мне нужно, — сказал Григорий. — Все, о чем мечтала его мать, и единственное, что я не смог дать ей перед смертью.

— Я тоже соболезную вам, сэр, — почтительно сказал я, гадая, как он отреагирует на то, что его племянник убил его единственного сына. Ольга подтвердила, что отец Николая женился на сестре другого мафиози, и Григорий Петров стал не только его дядей, но и вторым отцом после убийства Ивана Козлова. Выяснить это можно было только одним способом. — Я расскажу вам все, но прошу вас разрешить мне сделать это при личной встрече и попросить вас не рассказывать ни одной живой душе, с которой бы вы ни разговаривали. Я понимаю, что многого прошу от человека, которого вы в последний раз видели мальчиком, но если выяснится, что эта информация просочилась, в опасности окажется еще один человек.

Я сделал паузу, готовясь к тому, что мужчина скажет мне, чтобы я отвалил и просто назвал его имя. Терпение не ассоциировалось у меня с мафией... но, возможно, мне следовало вспомнить, что именно этот человек финансировал переезд моей матери в Штаты, настаивал на том, чтобы она приняла средства на открытие своей школы, заявляя, что это компенсация за преступление, которое его сын совершил против ее мужа. Уже будучи подростком, я понимал, что мама должна принять решение: остаться в России и бороться за справедливость, которая никогда не наступит - не тогда, когда власть принадлежит братве, - или принять деньги и жить дальше. Она решила покинуть любимую землю, чтобы увезти своих сыновей в безопасное место, чтобы построить для нас с Юрием жизнь, в которой не будет уродства наркотиков и смерти.

— Я слушаю, — сказал Григорий.

— Я могу предложить вам только это, — сказал я, готовый выложить все карты на стол. — Если вы откажетесь, то знайте, что я все равно позабочусь о том, чтобы за убийство моего отца и вашего сына поплатился тот, кто должен. Но если вы хотите посмотреть этому человеку в глаза и потребовать своей справедливости...

— Я буду на месте, как только смогу договориться, — сказал он без колебаний.

— Хорошо, я надеялся, что вы это скажете, — сказал я, выпуская из себя вздох, о котором не подозревал. — Я взял на себя смелость собрать для вас кое-какую информацию. Мы с братом встретим ваш рейс и все вам расскажем. — Следующие несколько минут я диктовал ему информацию, так как никто из нас не хотел изложить все в письменном виде, отправив сообщение или электронную почту. Записи телефонных разговоров могли быть прослушены, но я рассчитывал на то, что разговоры не записываются, если только нет уже каких-то подозрений.

— Вот и все, — сказал я, откинувшись на спинку дивана, и облегчение захлестнуло меня.

— Тогда до скорой встречи, и, Алексей?

— Да?

— Кто бы ни был этот ублюдок, не повредите ни одного волоска на его голове. Это моя задача как отца, который хочет отомстить. Ясно?

— Предельно, — сказал я.

— До свидания.

— До свидания, — повторил я, нажал на кнопку завершения разговора и откинулся на спинку дивана, обдумывая слова, которыми я обменялся с этим человеком.

До скорой встречи.

Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я в последний раз видел Григория Петрова, но тогда я был растерянным ребенком. Теперь я стал мужчиной и точно знаю, что нужно делать.

30

Клара

— Ты уверен, что узнаешь его? — спросила я, когда Алек ехал в сторону аэропорта.

— Думаю, вряд ли, — ответил Алексей, взглянув на меня. — Могу с уверенностью сказать, что он уже провел собственное расследование и точно знает, как мы с Юрием выглядим.

— И я?

Алек покачал головой, освобождая правую руку от руля и опуская ее на мое бедро. — Я не называл тебя по имени. Нет смысла делать это, пока мы не убедимся, что он появится и согласится с планом.

Я кивнула, хотя все мои нервы были на пределе. Все были удивлены, когда Юрий вошел в театр и заявил, что репетиции на сегодня отменяются. Предполагалось, что в связи с предстоящим выступлением в Нью-Йорке мы будем работать дольше обычного. Но когда Юрий хлопнул в ладоши и крикнул "убирайтесь к черту из театра", все до единого танцоры покинули сцену. Я осталась одинокой диссиденткой, понимая, что все происходящее можно свалить прямо к моим ногам.

— Алексей прав, — сказал Юрий с заднего сиденья. — Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

— Но ведь этот человек, господин Петров, не совсем наш враг... То есть, я знаю, что он связан с Братвой, но... у него нет причин причинять вам вред... верно?

— Верно, — поспешил согласиться Алек.

— Он знает, что у нас есть информация, которая очистит имя его сына, хотя его сын никогда не обвинялся в убийстве нашего отца. Это было признано несчастным случаем, и, поскольку водитель машины покончил жизнь самоубийством, не было причин искать дальше.

Зная правду, все произошедшее казалось смешным, словно в маленьком городке добровольцы-депутаты против грозной силы милиции в России. Но, зная, что влияние "Братвы" проникает во все сферы управления, я не могла сказать, что удивлена.

— Мы на месте, — сказал Алексей, привлекая мое внимание к происходящему.

Пролетающие над головой самолеты и вышка высотой в несколько этажей подсказали мне, что мы действительно находимся в аэропорту, но это был не O'Hare. Я выглянула в лобовое стекло, когда Алек остановился возле ангара.

— Я встречу его и, если все будет так, как надо, приведу в машину, — сказал Алек.

— А если все будет не так, как должно быть? — спросила я, и напряжение, которое я уже испытывала, возросло на несколько ступеней.

— Тогда Юрий отвезет тебя в безопасное место, — сказал Алексей и, когда я только открыла рот, почувствовала, как на мое плечо опустилась рука.

— Это единственный выход, — сказал Юрий.

Я могла спорить, ругаться, требовать... или поверить, что эти люди знают, что делают.

— Я поняла, — сказала я, но все же перевернула руку, чтобы сжать руку Алека, когда он убирал ее с моей ноги. — Пожалуйста... будь осторожен.

— Так и будет, — заверил он меня, наклоняясь, чтобы провести губами по моим губам, а затем кивнуть брату.

Они открыли свои двери одновременно. Алек двинулся к ангару, а Юрий пересел на водительское сиденье.

— Я... я хочу поблагодарить тебя, Юрий, — сказала я. — Я не хотела доставлять неприятности.

Он повернул голову, его бровь приподнялась точно так же, как у его брата. Это заставило меня улыбнуться, хотя я была уверена, что это неуместно, учитывая положение, в котором мы находились.

— Ладно, я хочу сказать, что, хотя у меня не было намерения держаться подальше от Алека, как только мы оба обнаружили, что действительно неравнодушны друг к другу, я никогда не хотела подвергать опасности ни его, ни тебя, ни других танцоров.

Молчание затянулось на несколько минут, пока он не кивнул. — Я знаю, и это не твоя вина. Это даже не вина Алека. Это моя. Может быть, он и старший, но именно ему принадлежало последнее слово о том, принимать тебя или нет. Я не был в неведении относительно твоего прошлого, и все же я не собирался упускать возможность работать с тобой из-за этого. Ты ничем не опозорила ни себя, ни балет. Если кто и должен извиняться, так это я. Ты хорошая женщина, Клара, и хотя мой брат не заслуживает тебя, я рад, что вы оба проигнорировали мое пожелание держаться подальше друг от друга.

Неуместно это или нет, но я не смогла сдержать улыбку на губах. Я также не смогла удержаться от того, чтобы не переместиться к нему, пока не оказалась достаточно близко, чтобы приподняться и поцеловать его в щеку. Сказать, что он был удивлен, значит преуменьшить, но мне было все равно. — Спасибо.

— Не за что, — сказал он и посмотрел в сторону ангара, где медленно открывались огромные двойные двери. — Но это не означает, что сегодня ты можешь меня ослушаться. Если я скажу "ложись", ты ляжешь на этот чертов пол и не посмеешь пошевелиться, пока я не дам тебе разрешение. Понятно?

— Да, сэр, — ответила я, переводя взгляд на небо, где снижался самолет с человеком, который одним приказом мог либо изменить мое будущее к лучшему, либо отправить меня в ад.

***

Это была вечность и одно мгновение. Перед моими глазами пронеслась моя жизнь и нарисовалась моя смерть. Я была в ужасе и в то же время чувствовала надежду, которой не было раньше, пока я ждала. Никто из нас не говорил... да и говорить было не о чем. Либо Алексей убедит Григория помочь мне, либо я узнаю, что стала причиной чужой боли.

— А вот и они.

Я вскинула голову и увидела, что к нам идет Алек, а рядом с ним пожилой мужчина.

У меня перехватило горло, когда представленный мне план стал реальностью. Это не было какой-то игрой. Здесь не было настоящих победителей. Этот человек пришел отомстить за свою плоть и кровь, за племянника, убившего его сына. Алексей и Юрий были здесь, чтобы потребовать того же в честь своего отца.

А я?

Я стала катализатором, который привел историю к полному кругу... Николай сам решил свою судьбу в тот момент, когда хвастался своими преступлениями, чтобы держать меня в страхе и не дать мне сопротивляться.

— Боже мой, — сказала я, с трудом переводя дыхание. — Что... что, если я ошибаюсь? Что, если Николай лжет мне... признался в том, на что у него никогда не хватало смелости? Иначе почему двоюродный брат назвал его трусом…

— Ты не ошибаешься, — сказал Юрий. — Он рассказал тебе подробности, которые не мог бы знать, если бы не был там. Твоя родная бабушка подтвердила, что история о том, что Лука покончил с собой, выстрелив себе точно между глаз, не только неправдоподобна, но, скорее всего, невозможна. Что же касается того, что он киска... Именно таким человеком и является Николай. Мужчина, который сбрасывает женщину с балкона только потому, что она не хочет делать то, что он говорит, - не настоящий мужчина. И человек, который сбивает человека, едва стоящего на ногах, только потому, что он мог стать свидетелем убийства, - не мужчина.

Я вздрогнула, когда слова Юрия заполнили машину, каждое из них было произнесено тоном, говорящим об абсолютной убежденности. Он повернул голову, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Мужчина, который в гневе поднимает руку на женщину, который чувствует потребность запугать ее, угрожать ей теми, кого она любит, - не мужчина. Николай Козлов - не кто иной, как быдло, трус и покойник.

Я кивнула, когда он открыл дверь и вышел на улицу. Не получив разрешения, я сделала то же самое, и мы оба, обойдя капот машины, вышли навстречу Григорию.

— Ты, наверное, та самая, — сказал Григорий, еще не дойдя до нас.

— Та самая? — переспросила я, недоумевая, что он имеет в виду.

— Женщина, которую Алек намерен защищать всю свою жизнь, — сказал Григорий, переведя взгляд с меня на Алека, а затем обратно. — И я не могу сказать, что виню его. — Он протянул руку, я взяла ее и пожала, как будто мы встретились на вечеринке после спектакля, а не в тени ангара, где замышляли смерть человека.

Я прекрасно понимаю, что Алек пытается уберечь меня, позволить мне оставаться в стороне, но я не могу позволить ему этого сделать. Я была так же ответственна за то, что мы планировали, как и они трое.

— Меня зовут Клара Симёнева, господин Петров. Я бы сказала, что мне приятно с вами познакомиться, но я не могу сказать это, не при таких обстоятельствах. Мне очень жаль вашего сына. Я... Я знаю, каково это - потерять любимого человека.

Он кивнул. — Я верю, что ты знаешь, — сказал он, отпуская мою руку и протягивая свою Юрию. — Несмотря на то, что сказала госпожа Симёнева, я рад видеть вас снова, Юрий.

Юрий пожал ему руку, кивнул и, отпустив ее, жестом указал на машину. — Поехали?

Григорий тоже кивнул, и когда Юрий открыл заднюю дверь, я сказала: — Нет, почему бы вам не сесть вперед, господин Петров? Вам будет удобнее.

Мужчина улыбнулся, и годы отступили от его лица.

— В этом нет необходимости. Я бы предпочел, чтобы Алексей не отвлекался от дороги, чем оглядывался назад, чтобы убедиться, что с вами все хорошо. — Сказав это, он сел на заднее сиденье, а Юрий закрыл дверь и обошел ее, чтобы забраться с другой стороны.

Алексей взялся за ручку двери, но не стал ее открывать. Вместо этого он свободной рукой провел по моей щеке. — Ты в порядке?

— Я буду, — честно ответила я. — Он совсем не похож на Николая.

— Нет, не похож, — сказал Алексей. Наклонившись, он поцеловал меня слишком быстро, после чего открыл дверь и закрыл ее, когда я оказалась внутри.

Когда мы снова оказались в пути, мы рассказали последние подробности Григорию, который изредка кивал.

— У тебя есть вопросы? — спросил меня Алексей, сворачивая на боковую улицу.

— Нет, — ответила я, нервы успокоились, на меня снизошло спокойствие, которого я не ожидала. — Если что-то пойдет не так…

— Не пойдет, — вмешался Алек, но я покачала головой.

— Если что-то пойдет не так, обещай мне, что позаботишься о бабушке.

Его глаза смягчились. — Тебе даже не нужно просить, Клара.

— Я... я... спасибо, Алек.

— Я уже говорил тебе, что не нужно благодарить друг друга...

— Хватит уже, — сказал Юрий. — Давай, поцелуй ее, и покончим с этим.

Алексей усмехнулся, но наклонился вперед и сделал, как велел брат.

Взяв мое лицо между ладонями, он поцеловал меня... не нежным прикосновением губ, как раньше. Этим поцелуем он заявил о своих правах на меня, давая мне понять, что я не могу позволить ничему случиться... не тогда, когда у меня есть ради чего возвращаться.

Отстранившись, он бросил на меня последний долгий взгляд, после чего полез в багажник и протянул мне мою сумку. Взяв ее, я не произнесла ни слова, просто повернулась и стала идти по кварталу в сторону отеля... в сторону своего будущего, каким бы оно ни было.

31

Алек

Это было сюрреалистично, и в то же время все казалось в фокусе, каждый звук усиливался, каждая минута растягивалась, и я готов был поклясться, что вижу, как проходят отдельные секунды, пока, наконец, не сказал: — Пора.

Юрий поправил пиджак, чтобы лучше скрыть кобуру, которую он также добавил к своему костюму. Я сделал то же самое, заправив Glock 19 в кобуру и добавив Glock 43 в кобуру, обернутую вокруг лодыжки.

— Помните, он мой, — сказал Григорий, наблюдая за нами.

— Мы помним— , — заверил я его. — Но это не значит, что мы идем неподготовленными. Клара может только надеяться, что Николай будет и дальше держать их деятельность в тайне. Нет никакой гарантии, что он будет единственным в комнате.

— Я понимаю, — сказал Григорий. Его желваки подрагивали, говоря о том, что факт убийства его сына собственным племянником повлиял на него.

Возможно, мне часто хотелось сбить голову Юрия с плеч, но я знал, что он отдаст за меня жизнь, если потребуется, так же как я умру, чтобы защитить его. Мне оставалось только молиться, чтобы единственным человеком, который сегодня умрет, был Николай Козлов.

В гостиницу мы приехали раздельно, чтобы не привлекать к себе внимания. Время было выбрано с расчетом на то, что сотрудники к концу смены устанут и будут менее внимательны. Юрий пошел первым, его шаги были уверенными и твердыми, он кивнул швейцару и вошел, как будто делал это уже тысячу раз.

Через пять минут я повернулся к Григорию. — Я буду уважать ваши желания, но прошу вас уважать и мои. Ждите меня.

— Хорошо, — сказал он, принимая трость, которую я добавил в качестве опоры.

Пожилой человек его роста привлекал внимание, но сгорбленный и ковыляющий с тростью, он мог заставить большинство людей отмахнуться от него. По крайней мере, я на это надеялся. — Не опаздывайте, — предупредил он, повернулся и зашагал в образе, шаркая ногами по тротуару.

Когда десять минут пролетели как в замедленной съемке, я в последний раз огляделся по сторонам, не принимая скрывающую темноту как должное. Зло, как правило, таится в тени. Успокоившись тем, что не заметил ничего необычного, я двинулся в путь, напрягая все чувства.

Оказавшись внутри отеля, я не стал оглядываться по сторонам. Мы все изучили план здания, даже совершили виртуальный тур по Интернету. Я обошел фойе и лифт, открыл дверь и поднялся по лестнице. Достигнув площадки пятого этажа, я с удивлением обнаружил, что нахожусь на лестничной площадке не один.

— Что вы здесь делаете? — спросил я как можно тише.

Юрий отошел в сторону и жестом указал на стекло в двери. Пройдя вперед, я выглянул наружу и увидел, что не только мы проснулись. Один из головорезов Николая стоял перед дверью, ведущей в президентские апартаменты. Если этого было мало, то Григорий двигался по коридору к нему, привлекая внимание, которого я так хотел избежать. Лакей Николая шагнул вперед, рука его скользнула под лацкан пальто.

Григорий же шел вперед, не сбавляя шага. Исчезла сгорбленная поза, пренебрежительное отношение. Пожилой мужчина выглядел подтянутым и сильным, как человек вдвое моложе его, спина его была прямой, и он шагал навстречу головорезу Козлова.

Через несколько мгновений сторожевой пес опустил руку с прикладом и взял руку Григория, пожал ее и, склонив голову, принял предложение, после чего ушел, не оглянувшись ни разу. Пока я пытался осмыслить увиденное, Григорий повернулся к лестнице и, приподняв бровь, тростью указал на дверь номера.

— Полагаю, это наше приглашение, — сказал Юрий, взявшись за ручку двери. — Ты так и будешь стоять и глазеть, или присоединишься к нашей маленькой вечеринке? — с усмешкой спросил Юрий.

Вопросы могли подождать, но, наблюдая за тем, как на лице Григория появляется стальная решимость, я почувствовал, что уже знаю ответ. Николай, возможно, и был удостоен чести представлять интересы Братвы в Нью-Йорке, но он был всего лишь представителем.

Григорий, напротив, был Братвой.

Именно он руководил русской мафией и всеми ее филиалами. Приспешник Козлова, очевидно, понял это и решил, что в его интересах уступить место Григорию... скорее всего, чтобы занять место в той иерархии, которая придет на смену Николаю.

Войдя в номер, мы все взяли оружие наизготовку и молчали. Клара нарисовала план комнат, отметив те, которые Николай забрал себе. Мы пересекли мраморное фойе, мягкий свет скрытых ламп освещал наш путь. Тишина была густой, пока крик не прорезал ее, как нож... пронзил и мою душу.

Только быстрая реакция Юрия и тиски, которыми он зажал мою руку, не позволили мне забыть о скрытности и влететь в комнату, откуда доносился крик Клары. Григорий просто смотрел на меня, то ли в назидание, то ли в знак понимания, но этого было достаточно, чтобы я кивнул, и Юрий меня отпустил.

Григорий повернул ручку и толкнул дверь, с огромным вниманием следя за тем, чтобы не было слышно ни слабого скрипа петель, ни скрипа дерева по толстому ворсу ковра, возвещающего о нашем входе в апартаменты. Я никогда не забуду открывшийся перед нами вид, но если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, что произойдет здесь сегодня ночью, то при виде Клары, распростертой на кровати, ее пальцев, сжимающих веревки, ее пяток, давящих на простыни, удерживаемых на месте фиксаторами Николая, все они исчезли, как дым на ветру.

— Отвали от нее, — потребовал я, поднимая пистолет, чтобы прицелиться в затылок Николая.

Когда он даже не вздрогнул, я шагнул вперед, и только клятва Григорию заставила меня упереть ствол в щель его задницы, а не в затылок. Пуля здесь не убьет его мгновенно, оставив эту честь тому, кто ее потребовал, но я получу удовлетворение от того, что Николай почувствует, как взрываются его яйца. — Я сказал, отвали.

— Он не может, — сказал Юрий, переходя на другую сторону кровати. — Без посторонней помощи не сможет.

Юрий убрал пистолет обратно в кобуру, а затем протянул руку и оттащил Николая от Клары. Я не сразу понял, что капли, которые Григорий дал Кларе, действительно подействовали... по крайней мере, на его племянника. Ублюдок потух как свет, а крик раздался, когда его мертвый вес прижал хрупкую фигурку Клары к матрасу. Она задыхалась, ее груди двигались вверх-вниз, пытаясь набрать воздуха для дыхания.

Я оставил одевание Николая на Юрия, а сам потянулся к первому узлу, которым Клара была привязана к изголовью кровати.

— Держи.

Я повернул голову и увидел, что Григорий протягивает мне рукоять ножа. Я взял его и в считанные секунды разрубил узел. Уродливые красные следы вокруг ее запястья свидетельствовали о том, как туго их завязал этот ублюдок, и служили доказательством того, как тяжело Кларе было оказаться во власти Козлова.

— Это... это заняло так... так много времени, — заикалась Клара, все еще пытаясь отрегулировать дыхание. — Он... он не хотел шампанского, он... он перешел на виски, и мне пришлось вводить наркотик...

— Ш-ш-ш, — мягко сказал я, освобождая ее ногу, а затем двинулся вокруг кровати, чтобы разрезать оставшиеся крепления на ее левом боку. — Все хорошо. Ты сделала свою работу, и теперь он в отключке. — Отбросив в сторону остатки последней веревки, я потянулся вниз и заключил ее в объятия. — Слава Богу, с тобой все в порядке.

— Давай прибережем все благодарности до конца, — предложил Юрий, вставая на колени, чтобы надеть на ноги Николая ботинки.

Клара оттолкнулась от моей руки, слезла с кровати и подошла к Юрию, который завязывал последний шнурок.

— Ты уверен, что он в отключке? — спросила она.

— Да, — заверил ее Юрий.

— Хорошо, — сказала она и, отведя ногу назад, заехала ею между ног Николая.

Я был уверен, что не единственный мужчина в зале, который вздрогнул и поборол инстинкт схватиться за промежность, когда эта миниатюрная женщина нанесла удар по тем самым яйцам, в которые я так хотел всадить пулю.

Юрий захихикал, когда Клара кивнула, повернулась и пошла прочь. Можно было подумать, что она одета в царственное платье королевы. Только румянец на ее коже свидетельствовал о том, что она признает свою полную наготу. Она начала одеваться, пока Юрий, наклонившись, поднимал Николая за плечо. Здоровый образ жизни и годы упорных танцев позволили ему нести мертвый груз Козлова.

— Готова? — спросил я, когда Клара вернулась ко мне с сумкой в руках.

— Да, но я думаю, что там может быть охранник...

— Григорий позаботился о нем, — сообщил я, указывая на человека, который не сводил глаз... и пистолета... с Николая все время, пока Юрий его одевал. Когда он кивнул, я взял руку Клары в свою свободную, снова достал свой пистолет и пошел по нашим следам.

Не знаю, чего именно я ожидал, но встреча с первым охранником и его спутницей, ожидавшими у входа в номер, не входила в список моих ожиданий. А услышать, как Григорий велит Юрию передать тело Николая, вообще не входило ни в какой список.

— Что...

— Поверь мне, — сказал Григорий и, когда Юрий нехотя отдал Козлова, а двое мужчин ушли, продолжил: — Ты же не думал, что понесешь его через холл?.

— Конечно, нет. Мы бы вышли через заднюю дверь...

— А камеры засняли бы, что вы вошли в "Дрейк", но не вышли? — спросил Григорий, но я знал, что он не ожидал ответа. — Нет, выходим через переднюю дверь, тем же путем, что и вошли.

— А Клара?

— Я встречу вас у машины, — сказала она, выглядя гораздо спокойнее, чем я себя чувствовал. Поднявшись на носочки, она прикоснулась губами к моей щеке, а затем вошла в лифт, вызванный Григорием.

Все было не так, как я себе представлял и как планировал, но, как говорил Юрий, планы меняются. Но это не помешало мне с замиранием сердца наблюдать, как они исчезают один за другим. Напоследок оглянувшись на дверь номера, я вернулся внутрь, взял с брошенного подноса льняную салфетку и быстро протер все поверхности, к которым мы прикасались, стирая само наше существование в этом месте. Когда пришло время, я вышел из номера, зная, что никогда не вернусь в этот отель. Дойдя до машины, я обрадовался, что Клара уже в ней, а Юрий закрыл багажник. Я наблюдал, как Григорий разговаривал с двумя молодыми людьми, а потом пожал им руки. Когда они ушли, Григорий забрался в машину.

— Ты в порядке? — спросил Юрий.

— Буду, когда все закончится, — честно ответил я. — А ты?

— Я в порядке, — сказал он, открыл свою дверь и проскользнул внутрь.

32

Клара

Можно было подумать, что мы поедем на запад, хотя бы на час, чтобы попасть в глухие леса национального заповедника или, возможно, на север, в Висконсин, но именно эту часть плана Алека Григорий отверг.

— Захороненные тела всегда находят либо туристы, либо их собаки. Привязывать к ногам трупа цементные блоки и бросать его в реку - это хуета... как бы сказать... фигня. — сказал Григорий. — Веревки гниют, цепи ржавеют. Если бросить труп в любой водоем, то в конце концов он поплывет вниз по течению и запутается в рыбацких сетях или в корнях дерева, — сказал Григорий так, словно мы были учениками на каком-то сумасшедшем уроке по избавлению от трупов. Так оно и было, что, несомненно, облегчило Алексею задачу по любезному перекладыванию этой части плана на человека, который, скорее всего, имел гораздо больший опыт.

Мы проехали несколько минут от "Дрейка", прежде чем Алек свернул на подъездную дорожку в конце улицы, объехав по указанию сбоку огромный дом.

Выйдя из машины, он обернулся, чтобы посмотреть на меня. — Ты не обязана с нами...

— Обязана, — возразила я, открывая свою дверь и выскальзывая наружу, как бы демонстрируя, что намерена довести дело до конца.

На этот раз Алексей нес Николая, я шла за Григорием, а Юрий прикрывал наши спины. Никто не разговаривал, пока мы шли по задворкам большой, внушительной усадьбы. Григорий открыл калитку, и мы пошли следом. Только когда старший открыл еще одну дверь, я нарушила молчание.

— Он начинает шевелиться. — Мои слова были подкреплены стоном, когда Николай начал просыпаться.

— Хорошо, я не хочу, чтобы он пропустил ни одной секунды из последних минут жизни на Земле, — сказал Григорий, словно радуясь, что племяннику понравится неожиданный визит дяди.

Я подняла голову и увидела, что Алексей смотрит на меня с беспокойством на лице, но я покачала головой, давая понять, что со мной все в порядке.

Очевидно, тот, кто владел этим местом, не только дал Григорию карт-бланш на вход, но и поделился чертежами, так как тот ни разу не замешкался, ведя нас по длинным коридорам и спускаясь по лестнице в конце одного из них. Дойдя до самого низа, он подождал, пока Юрий закроет дверь на верхней площадке, и только после этого открыл перед нами дверь. Я не смогла сдержать вырвавшегося вздоха, когда понимание пронеслось сквозь меня.

Особняк над нами был не просто старинным домом, хотя я не сомневалась, что в его комнатах жила семья, прожившая свою жизнь в свете. Однако здесь, в глубинах, все было иначе. Аромат химикатов, гладкий пол со стоком в центре комнаты, стеллажи с приборами на безупречных стойках и тяжелая железная дверь у дальней стены свидетельствовали о том, что гостей, населявших эту комнату, уже нет среди живых. Кивнув Григорию, Алексей подошел к столу из нержавеющей стали, улыбнувшись тому, что Николай, бесцеремонно брошенный на его поверхность, застонал от боли. Мы все стояли перед столом, Юрий - спиной к двери, небрежно скрестив руки на груди. Алексей стоял рядом со мной, его рука тянулась взять мою, а Григорий, его ноги были уперты в пол так же прочно, как корни дуба в землю, просто ждал, пока действие наркотика в организме Николая начнет ослабевать.

— Что за хуйня? — поприветствовал Николай, когда его глаза открылись и тут же закрылись, когда Юрий щелкнул выключателем и включил большую люминесцентную лампу, висевшую над столом.

Мы молчали и терпеливо ждали, пока он приходил в себя, наконец, провел рукой по лицу, медленно повернул голову и поднял ее, выражение растерянности только усилилось, когда рука, которой он уперся в бок, чтобы помочь себе подняться, наткнулась на холодную, твердую сталь, а не на плюшевую подстилку, на которой он лежал до этого. Я вздрогнула при воспоминании о вспышке ясности, появившейся в его глазах перед тем, как они откинулись назад, а его тело обмякло. Я вскрикнула, когда он упал на меня, его вес сдавил мне грудь, вытеснив воздух из легких. Если бы остальные подоспели намного позже, я не была уверена, что осталась бы жива. Очередное ворчание вернуло мое внимание к настоящему, и я наблюдала, как торс Николая поднимается и извивается, его ноги перекидываются через край стола, но когда он начал отталкиваться, Григорий наконец заговорил.

— Сядь, блядь, на место.

То ли от новизны услышать команду, а не лаять самому, то ли от того, что последние остатки наркотика, выводящего из нокаута, рассеялись в крови, а может, от того, что он узнал голос, но Николай наконец повернул голову в сторону Григория.

— Дядя Григорий?

— Николай, — ответил Григорий, наклонив голову, как будто они снова встретились на каком-то извращенном семейном празднике.

— Что... что ты здесь делаешь?

— Я думаю, это очевидно, Никки, — сказал Григорий, кивнув в сторону того места, где я стояла рядом с Алеком.

Глаза Николая расширились при виде меня, но он быстро скорректировал свое выражение и бросил взгляд на Алека, затем повернулся к Юрию и, покачав головой, вернулся к своему дяде. — Что? Ты здесь из-за нее? Ты не должен верить ни единому ее слову. Она просто лживая шлюха. Правда, не такая уж хорошая, но, пожалуйста, не стесняйся, трахни ее, если ты...

Он не успел закончить свое предложение, как Алексей уронил мою руку, сделал единственный шаг вперед и ударил его сзади, чуть не сбив ублюдка с места. Николай осторожно провел рукой по порезу в углу рта, глядя на красные пятна на кончиках пальцев. Я не могла не задаться вопросом, не думает ли он о красной краске.

— Добро пожаловать на твой суд, — сказал Алексей.

— Это не гребаный зал суда, а ты не гребаный...

Алек снова дал ему пощечину. — Следи за языком. Ты в присутствии дамы.

Николай открыл было рот, но потом, видимо, раздумал говорить, так как снова закрыл его.

— Ты прав в том, что тебя избавили от унижения идти на позорную прогулку в наручниках, пока папарацци делают фото твоей жалкой задницы. Тебе не придется решать, кто из сотни адвокатов, которых ты, воспользовавшись своим бесплатным телефонным звонком, вытащишь из своих уютных постелей, чтобы они пришли тебя спасать. Тебе не придется беспокоиться о внесении залога или о том, соглашаться или нет на сделку с признанием вины.

Алек сделал паузу, и я подумала, что он, как и я, получает от этого гораздо больше удовольствия, чем мы предполагали. Но даже если бы я была единственной, чья душа уже была обречена провести вечность в аду за свои грехи, в данный момент мне было абсолютно наплевать.

— Черт возьми, Николай, тебе даже не придется выступать в суде. Тебя уже судили, и суд присяжных заочно признал тебя виновным. — Алексей снова сделал паузу и повернулся к Григорию. — Осталось только узнать приговор от судьи. — С этими словами он отступил назад, предоставляя слово человеку, который заслужил это право.

— Я не понимаю, — сказал Николай, явно оправившись от удара Алека.

— А что тут непонятного? Ты убил отца этих людей, ты покушался на убийство подруги этой женщины, неоднократно насиловал ее тело и запугивал ее, угрожая жизни ее бабушки, — начал Григорий, а затем добавил преступления, о которых я даже не подозревала, что совершил Николай. — Ты украл миллионы долларов у людей, которые доверили тебе управление филиалом нашего бизнеса в Штатах. Ты втянул в семейный бизнес людей, которые, как ты знаешь, действуют не в наших интересах. Ты - худший из худших, сеешь ложь и распускаешь слухи. — Тон Григория стал глубже, а слова замедлились, и по мне пробежал холодок, не связанный с пребыванием в этой стерильной комнате.

— Позвольте мне объяснить...

— Ты разбил сердце самой замечательной женщине, которую я знал, женщине, которая подарила мне сына, которого ты хладнокровно убил только потому, что твои чувства были задеты. И за это, Николай Козлов, ты приговорен к смерти.

Сказанное было сказано негромким, но повисло в воздухе. Я знала, что это произойдет, но услышать это, увидеть, как его смысл погружается в сознание приговоренного, - к этому я не была готова.

Григорий повернулся и посмотрел на нас. — Кто-нибудь из вас желает изменить приговор?

Я годами думала о том, что хотела бы сказать этому человеку, если бы у меня была возможность сделать это, не боясь его возмездия... не мне, а тем, кто мне дорог. В голове всплыло лицо моей бабушки, и вся ненависть и страх испарились, потому что человек рядом со мной не дал Николаю причинить ей вред.

— Власть не заменит любви, Николай. Она не утешает и не согревает по ночам. Требуя уважения, ты его не получишь... Его можно заслужить, живя своим примером. Ты так много упустил, растратив свою жизнь на ненависть и страх показаться слабым. За это я искренне сожалею. Но за твои преступления я тоже приговариваю тебя к смерти, — сказала я.

— Ты предрешил свою судьбу в тот момент, когда в гневе поднял руку на Клару, — сказал Алексей. — Мой приговор - смерть.

Остался Юрий, который оттолкнулся от двери, подошел к столу и встал над Николаем, который уже откинулся назад, как будто это дополнительное пространство могло его как-то защитить.

— Ты лишил меня отца и вырвал сердце из груди моей матери. Только за это ты заслуживаешь смерти. — Отведя руку назад, Юрий ударил кулаком в живот Николая, отчего тот перевернулся на спину. Юрий ударил еще раз, потом еще, и каждый удар заставлял Николая стонать от боли, узнавая, каково это - быть избитым. Наконец, Юрию пришлось протянуть руку и поднять Николая с пола, где он упал, и бросить его обратно на стол. — Мой вердикт - смерть.

Григорий склонил голову, Юрий повернулся и кивнул ему, после чего встал по другую сторону от меня. Я видела, как он избивал человека до полусмерти, и все же никогда в жизни не чувствовала себя более защищенной, чем стоя между этими двумя братьями.

— Нет! Подождите! Пожалуйста... ты... ты не можешь... — взмолился Николай, его глаза опухли и смотрели на дядю, умоляя сохранить ему жизнь.

— Я могу, — сказал Григорий и, шагнув вперед, выхватил пистолет и приставил его к глазам племянника. — За сына, — сказал он и нажал на курок.

Как правильно избавляться от тела, мы узнали, когда Григорий поднял рычаг на железной дверце, и я обнаружила, что это не холодильник, как я думала, а печь. Алексей помог Юрию отнести тело Николая в камеру, положил его на поднос вместе с веревками, которыми я была прикована к кровати, и гостиничными принадлежностями. Юрий добавил предметы, которыми убирают кровь и мозговое вещество, вызванное убийством человека.

Григорий положил трость на тело Николая. Я шагнула вперед, но не из-за болезненного любопытства, а потому, что мне нужно было участвовать в этом действе. Когда мужчины задвинули ящик, именно я опустила штангу и нажала на кнопку, чтобы активировать газ, который, согласно циферблату, достигнет температуры 2000 градусов по Фаренгейту и сожжет тело Николая и все улики в кучу пепла.

Он был на пути в ад.

***

Возможно, смерть сделала жизнь более ценной...

Возможно, дело было в том, что грань между добром и злом была нарушена, но единственное, что произошло, - справедливость наконец-то победила...

Или, может быть, я наконец-то стала по-настоящему свободной...

Как бы там ни было, но когда мы с Алеком остались наедине после того, как отвезли Юрия к нему домой, проследив за взлетом самолета Григория, мы занялись любовью, которая показала мне разницу между сексом и тем, чтобы поделиться своей душой.

Никогда еще я не была так измотана и в то же время не испытывала такой эйфории.

Обнаженная, со спутанными волосами и блестящим от пота телом, я лежала на Алеке, который был так же восхитительно грязен, как и я. Я улыбнулась и потянулась, чтобы погладить его лицо кончиками пальцев.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— А я люблю тебя, — ответил Алек с улыбкой, от которой у меня внутри все затрепетало. Он обхватил меня за плечи и повернулся к своей тумбочке.

— Боже, у тебя выносливость, как у скаковой лошади, — сказала я, забыв об усталости, представляя, как его рот, его губы, его язык и его член снова уносят меня за край обрыва.

Он усмехнулся и, немного повозившись, снова пересел, прислонившись спиной к изголовью кровати, а я - к его коленям, чтобы вручить мне не фольгированный пакет, а маленькую коробочку.

— Что это? — спросила я.

— Открой и посмотри.

Я подняла крышку коробки, отодвинула слой папиросной бумаги и почувствовала, как сердце сжимается от волнения. — О, Алек, — смогла сказать я.

Он протянул руку, чтобы взять подарок. Это было не кольцо с бриллиантом и не жемчужное ожерелье. Это не был ключ от роскошной квартиры или шикарного спортивного автомобиля. Но это был самый бесценный подарок, который я когда-либо получала.

— Как и ты здесь, со мной, так и эта девочка должна быть в безопасности, в объятиях своей семьи, — сказал он, когда я смотрела на красиво раскрашенную деревянную куклу, точную копию той, которую я потеряла много лет назад.

Я дала слезам упасть, наклонившись вперед и взяв его лицо в свои руки, а затем прижалась к его губам, понимая, что он прав. Это было именно то место, где я должна была быть.

Там, где Николай был мраком моего прошлого, Алексей был светом моего будущего... светом, который, я знала, никогда не погаснет.

Эпилог

Алек

Три месяца спустя - Нью-Йорк.

Я улыбался, глядя, как Ольга поднимается на ноги без посторонней помощи, как медицинское испытание, в котором она принимала участие, позволяет ее рукам, уже не таким скрюченным, хлопать с таким же энтузиазмом, как и у окружающих ее людей. Слезы скатывались по лицу, на котором сияла улыбка, такая же яркая, как свет прожектора, окутавшего любимую внучку кругом света.

Все в театре были на ногах, аплодисменты, громкие как гром, волна за волной накатывали на сцену, где Клара склонилась к полу, вытянув одну руку над головой, сгибая запястье, другая была подогнута под себя, голова практически касалась сцены. Ни один мускул не дрогнул. Она была олицетворением совершенства и застыла на месте, когда аплодисменты заставили вибрировать весь театр.

Она сделала это.

Она вернулась на свое место... уже не в качестве главной танцовщицы.

Клара заслужила честь, которой до нее удостаивались очень немногие. Она была не просто прима-балериной... она была прима-балериной-ассолютой.

Но когда она подняла голову и увидела меня в кулисах, ее улыбка сказала мне все, что я должен был знать…

Она была моей примой.

Конец.