◈ Автор: Холли Джун Смит

◈ Книга: "Могу я тебе кое-что рассказать?"

◈ Главы: 34 главы

◈ Переводчик: Lana.Pa

◈ Редакторы: Александрия

◈ Обложка: Wolf A.

Переведено для группы « Золочевская Ирина и её друзья »

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

Глава 1

Ханна

Сколько я себя помню, Рождество всегда означало три вещи: снег, катание на лыжах и сахарное печенье.

С тех пор, как я была ребенком, моя семья проводила Рождество и Новый год в шале моей бабушки во французских Альпах. Первое, что мы делали, когда приезжали в сонную горную деревушку, это направлялись прямиком в patisserie (прим. французский язык – кондитерская) за печеньем. И поскольку мой брат Райан снова не присоединится к нам в этом году, это значит, что я буду есть их все сама.

По крайней мере, это позитивный момент, который я нахожу в том, что проведу Рождество наедине с родителями.

Я могла бы остаться в Лондоне, но мысль о том, чтобы проснуться в одиночестве в своей убогой квартирке рождественским утром, слишком угнетает. К сожалению, моей бабушки больше с нами нет, и, хотя папа предложил мне привести подругу, я так много работала, что не поспевала за расширением своего круга общения. Плюс, это всегда было наше место. Мне бы не понравилось здесь так сильно, если бы я чрезмерно анализировала наши ежегодные традиции глазами постороннего.

Честно говоря, мне нужна эта поездка, и мне нужен перерыв. Мой первый год в качестве юриста был напряженным, и я чувствую вину за то, что взяла отгул. Нагрузка будет лишь увеличиваться, так что не знаю, смогу ли я снова побывать в горах после этого года. Райану, конечно, сейчас тоже трудно, пока он набирается опыта в Лос-Анджелесе.

Мой брат переехал в Калифорнию учиться в киношколе несколько лет назад, и теперь усердно работает, чтобы сделать себе имя в телевизионном производстве. На самом деле, он работает так усердно, что не смог вернуться домой ни в прошлом году, ни в позапрошлом, и в этом он тоже не приедет. Что означает, что я не видела своего брата три года, и… агрх. Я с трудом сглатываю и изображаю улыбку на лице, медленно продвигаясь в очереди.

Я знаю, что это то, что действительно расстраивает меня, но я не могу отогнать эту мысль. Целая жизнь, проведенная на Рождество в самом счастливом месте в мире, скоро станет далеким воспоминанием. Больше никаких соревнований на скорость, никаких объеданий фондю и никаких поездок домой на санках в темноте после ужина.

Это конец эпохи, еще одна вещь, которая мне неподвластна. Очень похоже на темные тучи, угрожающие задержать мой рейс.

Аэропорт «Лондон-Сити» забит бизнесменами, которые лихорадочно печатают что-то в планшетах и агрессивно кричат в свои телефоны, пробираясь через длинные очереди службы безопасности. Клянусь, это самый переполненный тестостероном аэропорт в стране, и каждый владелец дипломата в Лондоне сбегает на зимние каникулы.

Я ненадолго задумываюсь, где весь их багаж, прежде чем вспоминаю, что я здесь в числе одного процента. Это мужчины, которые недостаточно богаты, чтобы позволить себе частный самолет, но, вероятно, имеют дома для отдыха, укомплектованные всем, что им может понадобиться, включая новейшее снаряжение для зимних видов спорта. И, конечно, водитель, который заберет их, как только мы приземлимся в Женеве.

Я вряд ли могу их осуждать. В конце концов, я отправляюсь в семейное шале, но наше – небольшое по альпийским меркам. Мое лыжное снаряжение живет там круглый год, но мне все равно приходится запихивать все необходимое в сумку размером с каюту, чтобы не попасть впросак на обоих этапах путешествия. К счастью, в основном это удобная одежда для отдыха, и я с удовольствием зайду во французскую аптеку, чтобы запастись туалетными принадлежностями и средствами по уходу за кожей.

После того, как служба безопасности забрала мою ручную кладь, к счастью, меня не остановили для дополнительной проверки багажа, я пробираюсь через дьюти-фри.

Меня так и подмывает попробовать гигантский «Тоблерон» (прим. марка шоколада). Раньше мы умоляли папу купить их для нас, но он всегда отказывался и говорил, что шоколад ручной работы, который мы сможем купить в горах, стоит того, чтобы подождать. Он не ошибся, и с тех пор я отношусь к шоколаду как сноб, но в этих толстых треугольниках все еще есть определенная привлекательность.

Джин, однако, мне определенно понадобится, если я собираюсь пережить две недели наедине с родителями, которые захотят говорить только о моих карьерных планах и отсутствии статуса отношений. Я едва могу дождаться, когда попаду в их засаду, даже не успев снять пальто. Я плачу за две бутылки «Малфи» (прим. марка джина) и прокручиваю «Инстаграм», пробираясь сквозь толпу.

На табло вылетов нет списка выходов, так что я прихожу достаточно рано, чтобы выпить бокал шампанского и понаблюдать за толпой. Сделав заказ, я беру высокий табурет у стойки, обращенный к толпе, и устраиваюсь на нем.

Мимо проходят несколько чрезвычайно привлекательных мужчин. Есть те, кто в костюмах и сшитых на заказ шерстяных пальто, другие в темных джинсах, которые облегают их во всех нужных местах, с расстегнутыми пуговицами на воротнике. Некоторые одни, другие в группе, оживленная болтовня наводит на мысль, что они тоже собираются расслабиться и вместе насладиться отдыхом. Один мужчина ловит мой взгляд, когда направляется ко мне, ослепительная улыбка расплывается по его чисто выбритому лицу.

Девушка могла бы неплохо преподнести себя в таком месте, как это. То есть, девушка с уверенностью и харизмой. Я обречена краснеть как свекла и смотреть себе под ноги, пока он не пройдет мимо.

Моя личная жизнь ужасна, и в этом никто не виноват, кроме меня самой. Я экспериментировала с приложениями и несколько раз соглашалась на их установку, но ни один мужчина не может удовлетворить мой особый зуд.

Правда в том, что у меня глубоко укоренившиеся проблемы с доверием. Ну, и я уже всепоглощающе влюблена в мужчину, который живет на другом конце света, понятия не имеет о моем существовании и заставляет меня кончать по нескольку раз за ночь.

И если я захочу его, что часто бывает, все, что мне нужно сделать, это надеть наушники, и вот он здесь, готовый прошептать самую вкусную гадость прямо мне в ушки.

Видите ли, мужчина моей мечты – американский актер озвучивания аудио-эротики Мак’и’Наслаждение.

В поисках сексуальной стимуляции, чуть менее агрессивной, чем обычная порнография, я пару лет назад нашла аудио-порно на «Реддит». Целые библиотеки творцов работают над каждой фантазией, о которой вы только могли подумать, плюс над многим, чего я никогда бы не придумала сама. Там есть сексуальные истории, признания создателей, руководства по мастурбации и даже успокаивающие аудиозаписи, которые погрузят вас в блаженный сон. Не могу сказать вам точно, что именно привлекло меня в Маке, за исключением того, что после двух минут прослушивания его голоса я возбудилась сильнее, чем когда-либо с каким-либо мужчиной в реальной жизни.

С тех пор я позорно зависима. Не то чтобы поиск сексуального удовлетворения был чем-то постыдным, но это не та тема, о которой говорят на вечеринках. Хотя на данный момент я бы предпочла проводить вечера дома, слушая стоны мужчин, чем притворяться достаточно уверенной в себе для вечеринок.

Я: Только что поднялась на борт

Райан: Счастливого пути

Краткие ответы моего брата – это что-то новенькое, в основном из-за большой загруженности. Когда мы оба жили дома, наши родители не могли заставить нас замолчать. Сейчас я наполовину убеждена, что никогда бы ничего от него не услышала, если бы не заставляла его звонить мне и общаться раз в неделю.

Я: Уверен, что не смогу переубедить тебя?

Райан: Боюсь, что нет. На работе сейчас безумно много работы

Я: Тогда с тебе еще шоколада

В первое Рождество, которое он пропустил, я серьезно разозлилась, но я не могу злиться, когда знаю, что он так усердно работает на работе, которую любит.

Пристегнув ремень безопасности, я нетерпеливо смотрю инструктаж по технике безопасности. Как только все заканчивается, я подключаю наушники, нахожу свою любимую запись Мак’и’Наслаждение и нажимаю воспроизведение.

Мак’и’Наслаждение

Встреча с бывшей

[MдляЖ] [От бывших к любовникам] [Воспоминания] [Эмоционально] [Поцелуи] [Я все помню] [Мягкое Доминирование] [Согласие] [Мастурбация] [Оральный секс] [Кончает внутрь] [Общение]

Черт возьми. Не могу поверить, что ты здесь. Прошло, сколько, пять лет? Как у тебя дела?

Я правда рад это слышать. Ты хорошо выглядишь.

Да, действительно хорошо.

Нет, не лучше, чем я помню. Так же хорошо. Ты всегда была великолепна.

Ага, я в порядке. Сейчас преподаю в четвертом классе, так что это… громко. Но они держат меня в напряжении. Мне это нравится, и они меня любят. Они называют меня мистер Мак и думают, что я самый крутой парень на планете.

Мамочки? (смеется)

Это твой тонкий способ спросить, встречаюсь ли я с кем-нибудь? Потому что это было не тонко.

Нет. Я ни с кем не встречаюсь. А ты?

Глава 2

Кэмерон

Я слишком бухой, чтобы быть на борту самолета, а мы еще даже не взлетели.

В свое оправдание скажу, что если бы я знал, что полечу куда-то сегодня вечером, я бы не пошел выпить после работы, но если бы не выпил так много, скорее всего, мы бы вообще никуда не летели.

— Джентльмены, не хотите ли чего-нибудь из бара? — спрашивает стюардесса, ее милая улыбка подкрашена розовой помадой. В моей голове сама собой возникает история. Соблазнение кого-то в самолете и перепихон в тесном туалете. Или, может быть, заставить попутчика кончить, спрятав пальцы под одеялом, ночным рейсом с приглушенным светом. Держу пари, моим слушателям это понравилось бы.

— Два рома с колой, пожалуйста, — просит Райан, но я перегибаюсь через него и поднимаю руку.

— Мне не надо рома, спасибо. Только колу, — Райан бросает на меня взгляд, который говорит, что я веду себя как зануда. — Чувак, это пятнадцатичасовой полет, а я уже в хлам.

— Так выпей еще одну, а потом вырубись. Проснешься свежий, как огурчик.

Он пиздит. У нас пересадка в Лондоне перед вторым этапом нашего путешествия. Сон не входит в планы. Франция на девять часов впереди, и я не знаю, как справлюсь с джетлагом. По сути, все равно, выпью я еще или нет.

— Ладно, — смягчаюсь я, поднимая взгляд на красивую женщину, возвышающуюся над нами. — Два рома с колой, когда у тебя будет минутка.

— Сейчас подойду, — говорит она, поворачиваясь, чтобы принять заказы других пассажиров.

— Не могу поверить, что мы это делаем, чувак, — Райан хватает меня за руку через разделяющие нас сиденья и сильно трясет ее. — Это чертово безумие.

Я не могу перестать ухмыляться. Это самый спонтанный поступок, который кто-либо из нас совершал за последнее время, и я все еще на волне адреналина:

— Ты сказал им, что приедешь?

— Не-а, я подумал, что будет лучше сделать им сюрприз.

За то время, что я его знаю, Райан много рассказывал о своих семейных праздниках в горной деревне, где они проводят зимние каникулы. Он не появлялся там последние несколько лет, и когда мы оставили наших друзей в баре, я мог сказать, что он был расстроен из-за того, что снова пропустит его. Понимаю, калифорнийское Рождество – это не то, о чем хочется писать домой, даже если это все, что я когда-либо знал.

Поэтому я поступил так, как поступил бы любой хороший друг, и поискал авиабилеты, пока мы гуляли. К тому времени, как мы переступили порог квартиры, которую мы делим, я нажимал кнопку подтверждения покупки двух билетов бизнес-класса, которые были, на удивление, по разумным ценам в преддверии Рождества. Тридцать минут спустя мы ехали в такси в аэропорт, и, проскочив через охрану, мы здесь. Кроме моего ноутбука и записывающего оборудования, я не могу сказать, что я еще упаковал.

— Какая твоя сестра? Она горячая штучка? — очевидно, мне было интересно, не планируется ли у меня перепихон с запретной милашкой на две недельки. Все это похоже на любовный роман, и я точно знаю, что мои слушатели сошли бы с ума от подобной истории.

— Братан, не смей, блядь, приставать к моей сестре.

— Я этого и не планировал. Просто спрашиваю, какая она.

— Ханна… сложная, — я жду, что он скажет больше. — Она ведет себя так, как будто с ней все в порядке, но она сильно давит на себя и не всегда понимает, когда ситуация становится для нее невыносимой. У нее был дерьмовый разрыв отношений несколько лет назад, и после этого она серьезно заболела, потом с головой ушла в учебу, а теперь работает, так что… мы просто стараемся сделать так, чтобы она была счастлива.

Складывается впечатление, что он не хочет больше ничего говорить, поэтому я меняю тему:

— Чем она занимается?

— Она юрист. Работает в папиной фирме, но она чертовски упряма, и ей нужно верить, что она заслужила свое место, поэтому все время работает. Каждый раз, когда я с ней разговариваю, она из-за чего-то нервничает.

Стюардесса снова появляется с нашими напитками, наклоняясь, открывает банки и аккуратно ставит их на столики-подносы.

— А теперь, мальчики, ведите себя прилично, — говорит она, подмигивая. — Но если вам что-нибудь понадобится, просто позовите, и я сразу подойду к вам, — да, она определенно послужит хорошим источником вдохновения для будущего аудио.

— У Ханны есть парень?

— Насколько я знаю, нет. И он ей не нужен, — он поворачивается ко мне. — Я серьезно, руки прочь от моей сестры. Вокруг будет полно других лыжных заек, если захочешь, чтобы тебе отсосали.

Райан сам неплохо справляется, когда дело касается женщин. В Лос-Анджелесе просто такая атмосфера – все хотят хорошо провести время, а этот британский акцент делает его популярным везде, куда бы мы ни пошли. Я немного встречался, но это никогда не длится долго, и в последнее время меня больше интересует моя работа, чем что-либо еще. И под работой я не имею в виду свою повседневную работу, где я работаю звукооператором на телестудии в Голливуде.

Я говорю о своей внеурочной работе. Моя подработка в качестве актера озвучивания аудио-порно Мак’и’Наслаждение.

Когда телевизионное производство остановилось из-за пандемии, я обратился к озвучке, как к чему-то, что я мог бы делать дома. Чем больше я вникал в это, тем больше аудио-эротика казалась мне идеально подходящей. Я разместил несколько записей на «Реддит», собрал фан-базу, затем настроил свой сайт с эксклюзивным контентом только для подписчиков.

Грубо говоря, два раза в неделю я включаю микрофон, снимаю штаны, рассказываю грязные истории и дрочу. И оказывается, есть много людей, готовых заплатить за удовольствие послушать, как я стону.

Конечно, это еще не все. Есть написание сценариев, монтаж, не говоря уже о фоли-шумах. Все аудиозаписи звучат подлинно только тогда, когда фоновый шум дополняет историю, но, к счастью, моя повседневная работа дала мне достаточно информации о том, что и как работает. Иногда я беру написанные сценарии пары знакомых сценаристов, но в основном тяжелую работу, так сказать, выполняю только я и моя рука.

Наша подруга-стюардесса появляется с другой стороны прохода, приседает рядом со мной, нежно положив руку на мой подлокотник:

— Прежде чем мы взлетим, вы уверены, что у вас есть все, что вам нужно, сэр?

— У нас все хорошо, спасибо.

— Ну, если вам что-нибудь понадобится, абсолютно все, что вам нужно, вы просто…

— Мы позовем, — киваю я. — Конечно. Спасибо.

Когда она оказывается вне пределов слышимости, Райан смеется, прикрываясь кулаком, затем наклоняется, чтобы ударить меня по руке:

— Чувак, она определенно узнает тебя.

О боже, только не снова.

Три женщины узнали меня в баре несколько месяцев назад, и с тех пор Райан не дает мне об этом забыть.

— Она хочет тебя, — шепчет он, насмехаясь надо мной.

— Нет, не хочет. Она, вероятно, пытается понять, важные ли мы шишки.

Самое замечательное в аудио-порно то, что им может наслаждаться кто угодно, где угодно и в любое время. Оно всеобъемлющее, без осуждения, здесь действительно найдется что-то для каждого. Основываясь на комментариях, которые оставляют мои слушатели, я знаю, что по всему миру меня слушают женщины и мужчины всех возрастов и происхождения. Так что да, есть все шансы, что она может меня узнать, но даже если бы она узнала, я бы ничего с этим не сделал.

Мак – это персонаж, роль, которую я играю. Конечно, он также я, мое тело и мои слова, но границы размыты. В тех немногих случаях, когда я встречал слушателей, они делали предположения обо мне, основываясь на том, что слышали. И все девушки, кому я рассказывал об этом, находили все это либо непонятным, либо хотели записать что-нибудь вместе, а это не то, к чему я стремлюсь.

Те женщины в баре относились ко мне как к завоеванию, призу, который нужно выиграть. Я имею в виду, я знаю, что это то, с чем женщинам приходится сталкиваться регулярно, но это не делает это правильным.

— Держу пари, она следит за твоей инстой. Смотри, — пьяно хихикает он, указывая на то место, где она стоит и смотрит на «Айпад». — Она прямо сейчас ищет тебя.

— Это смешно.

Но, блядь, может, она реально узнает меня.

Мой аккаунт сильно вырос в этом году после того, как несколько моих аудиозаписей стали вирусными на «букток». Большинство актеров озвучивания предпочитают оставаться анонимными, но я ничего не потерял, показывая свое лицо. Честно говоря, это простой способ продвигать свою работу, который не требует многочасового создания графики и видео.

— Ну, так или иначе, она хочет тебя.

Я достаю из сумки наушники и маску для сна:

— Заткнись и допивай свой ром.

Глава 3

Ханна

ВОТ ЭТО ЖИЗНЬ. МОЕ СЧАСТЛИВОЕ МЕСТО.

Я растянулась на шезлонге перед окнами от пола до потолка, мое тело завернуто в уютную клетчатую пижаму и пушистые носки, под старым стеганым одеялом, которое моя бабушка сшила еще до моего рождения.

Это моя любимая часть дома, мой маленький тихий уголок, где я могу побыть одна, но при этом оставаться в центре событий.

Наше шале разделено на три этажа. Цокольный этаж в основном занят гаражом, но также там расположены помещение для погрузки, кладовая и небольшая сауна. Лестница на средний этаж ведет в гостиную с кухней приличных размеров слева и длинным обеденным столом перед окнами во всю стену, которые ведут на балкон. Снаружи есть несколько шезлонгов, где мы можем наслаждаться самым лучшим видом в мире.

Дальнюю стену занимает огромный каменный камин, окруженный удобным диваном и креслами. В углу находится лестница, ведущая в четыре спальни, одна из которых с ванной комнатой, а остальные имеют общую ванную комнату в другом конце холла.

Я приняла душ, когда приехала сюда, собрала волосы в пучок и намазала на лицо свою любимую спасательную маску. На кухне папа готовит ужин и слушает джаз, в то время как мама превращается в чернослив в гидромассажной ванне на первом этаже.

За окном снег покрывает все белым, но здесь в камине ревет огонь. У меня большой бокал красного вина, моя недоеденная коробка сахарного печенья и новый любовный роман, в который можно погрузиться. И самое главное, на две недели никакой работы.

Лучше просто быть не может.

— Принести тебе сырную тарелку, Ханна? — папа зовет из-за кухонной двери.

Ладно, думаю, может быть и лучше.

— Да, пожалуйста, — я потягиваюсь еще немного, расслабляясь. Приятно вернуться сюда. Папа появляется через несколько минут, а я сажусь, чтобы принять его подношение: сыр, оливки, вяленое мясо, свежий хлеб. Он присаживается на край шезлонга:

— Нужно долить?

— Все в порядке, спасибо.

— Что читаешь? — он протягивает руку к тому месту, где я положила книгу на колени, но я хватаю ее первой и кладу рядом с собой.

— О, просто какое-то девчачье дерьмо, которую я взяла в аэропорту, — я вздрагиваю от лжи. Во-первых, в «дамском чтиве» нет ничего плохого, даже если такое название устарело и уничижительно. А во-вторых, книга, которую я прячу, находится на более высоком уровне романтики – это студенческий роман о баскетболисте и дочери его тренера. Пока что все так грязно, как мне нравится. Но моему отцу необязательно это знать.

— Что ж, рад видеть, что ты делаешь перерыв, малышка. Знаю, как усердно ты работала, но тебе нужно помнить, что удовольствия тоже важны. Думаешь, будешь в порядке, просто потусовавшись с нами, старичками, в это Рождество?

— Конечно, — говорю я, отправляя в рот оливку. — А что насчет тебя, как думаешь, у тебя будет время как следует отдохнуть в этом году?

Папа – трудоголик, и хотя физически он здесь, с нами, морально он совсем не умеет отключаться. Он владеет юридической фирмой по СМИ и развлечениям, в которой я работаю, и внимательно следит за нашим растущим списком клиентов. Я видела, как он заключал контракты на кресельном подъемнике и диктовал юридические ответы по телефону из бара на склоне после лыжной прогулки.

Так было всегда, сколько я себя помню. Папа работает, а мама общается, но они счастливы и здоровы, а это все, что имеет значение.

— Я сказал в офисе, что в этом году я действительно отключен от сети, так что, если клиенты не попадут в беду, мы с мамой в полном твоем распоряжении. Я знаю, ты скучаешь по своему брату, но это не значит, что мы втроем не можем повеселиться. Устроим утренний забег до «Гризли»? Проигравший покупает chocolat chaud (прим. шоколадное печенье).

— Звучит здорово, — говорю я, прекрасно зная, что он позволит мне выиграть.

— Ладно, малышка. Позволю тебе вернуться к твоей книге. Скоро будет карбонара на ужин.

Серьезно, лучше и быть не может.

Мак’и’Наслаждение

День стирки

Теги: [MдляЖ] [От соседей к влюбленным] [Флирт] [Подшучивание] [На публике] [Переключение] [MСаб на MДом] [Оральный секс] [Согласие] [Похвала] [Назад ко мне]

О, привет, рад снова тебя видеть.

Да, знаю, что тут огромное количество стирки. Я, вероятно, пробуду здесь весь день, но в последнее время я так много работал, что реально отстал от жизни.

Я работаю в технологической компании, которая вот-вот станет известной, так что, к сожалению, у меня только работа, никаких развлечений.

Что я делаю, чтобы выпустить пар? На самом деле ничего особенного. Просто продолжаю работать и надеюсь, что не перегорю слишком сильно.

Глава 4

Ханна

Безошибочный звук, с которым мой брат врывается в гостиную, вырывает меня из мечтаний.

— Сюрприз!

Он здесь. Он действительно здесь.

Я отбрасываю книгу и одеяло и вскакиваю, чтобы поприветствовать его.

— Что ты здесь делаешь? — обнимаю его, и его борода щекочет мне лицо. Это недавнее изменение, которое я видела только онлайн, и потребуется некоторое время, чтобы к нему привыкнуть. Райан, может, и старше меня на два года, но он всегда был моим братцем-идиотом, дурачился и никогда не упускал возможности посоревноваться.

— Что случилось? — папа появляется из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Привет, пап, — улыбается Райан.

— Мой мальчик, — говорит он, пересекая комнату и заключая его в медвежьи объятия. — Мой мальчик! Не могу в это поверить. О, это лучший рождественский подарок на свете. А это кто?

Я была так потрясена, так сосредоточена на Райане, что не обратила внимания на другого мужчину, стоявшего позади него. Высокий мужчина с копной темных волос, волевой челюстью и небольшим шрамом над бровью, который, как я знаю, остался у него с того лета в старшей школе, когда он носил пирсинг.

Нет.

Этого не может быть.

— Это мой лучший друг и сосед по комнате, Кэмерон, — говорит он, отступая назад, чтобы хлопнуть его по спине и привлечь к себе. — Он ни хрена не умеет кататься на лыжах, но проведет зимние каникулы с нами. Надеюсь, все в порядке? Мы хотели сделать вам сюрприз. Кэм, это мой папа Марк и моя сестра Ханна.

Кэмерон?

Этого не может быть, но это так.

Я бы узнала это лицо где угодно. Морщинка у него на лбу. Широкая, естественная улыбка, в которой 80% мальчишеского обаяния, а 20% – «Я тебя погублю». Полные губы, которые я тысячу раз представляла, целующими меня.

— Рад познакомиться с вами, сэр, — говорит Кэмерон, пожимая папину руку обеими руками. — Приятно познакомиться, Ханна.

Я застываю на месте. Все, что я могу сделать, это поднять руку в полушаге и издать странный, пронзительный хрюкающий звук, который совсем не похож на «привет».

— Конечно, все в порядке. Добро пожаловать! — папа подбадривает их, вокруг меня разговор продолжается как в тумане. — Чем больше, тем веселее. Не могу поверить, что ты здесь. У твоей мамы случится припадок.

Он подходит к подножию деревянной лестницы:

— Шерил, ты захочешь это увидеть, — кричит он.

— Что за суматоха? — говорит она, грациозно спускаясь.

— Посмотри, кто здесь, — сияет папа, и она перепрыгивает последние ступеньки.

— Боже мой, Райан. Ты мог бы предупредить меня, что у нас гости. Я практически в неглиже, — визжит она, плотнее запахивая свой шелковый халат и бросаясь к нему. Есть ее собственная версия неприличия, которая гламурна даже после того, как она сняла макияж, и есть моя версия. Я смотрю на себя сверху вниз, потрепанная пижама висит косо. Мои волосы в беспорядке, и, держу пари, мои губы перепачканы красным вином.

— Сейчас вернусь, — говорю я, взбегая по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Этого не может быть.

Не может быть, чтобы мой брат приехал домой на Рождество, и из всех людей, которых он мог бы привести с собой, он привел человека, о котором я мечтала больше года.

Актер озвучки аудио-эротики Мак’и’Наслаждение в моем доме.

Может быть, у него есть близнец. Двойник. Может быть, у меня галлюцинации. Это все вино и сыр.

Я хватаю телефон и просматриваю его истории в «Инстаграм», чтобы посмотреть, публиковал ли он что-нибудь с тех пор, как я проверяла в последний раз. Конечно же, вот и он. Селфи в самолете, в такой же черной толстовке «Вэнз», как та, что на нем внизу в моей гостиной. «Горы зовут, и я должен идти», – написано сверху его любимым эстетичным шрифтом.

Он действительно здесь.

На зимние праздники. Которые продлятся две недели. Я обречена.

В течение месяца после того, как я нашла его аккаунт на «Реддит», я прослушала все, что он опубликовал, и с тех пор ежедневно обновляю его страницу.

Как влюбленная школьница, я вскоре нашла его «Инстаграм», где он публикует фотографии еды, собак, с которыми встречается, закатов и загадки о его следующих записях, которые мне никогда не надоедает разгадывать. Оттуда было легко перейти к подписке на его веб-сайт, где он публикует эксклюзивные аудиозаписи, свои серии «напрямую для слушателей» и со вкусом подобранные фотографии, которые, на мой взгляд, недостаточно обнажены. Но его истории в «Инстаграм» – мое любимое место, где он появляется онлайн.

Иногда он сначала ведет прямую трансляцию из своей постели по утрам. Я возвращаюсь домой с занятий и могу смотреть это с ним вместе, представляя, что его слова предназначены только для меня, желая оказаться там, на его теплых простынях, прижавшись лицом к его груди. Я просто знаю, что он так хорошо пахнет.

Иногда он не публикует посты все выходные, и я задаюсь вопросом, есть ли у него девушка, или кто-то, кто занимает его время, но я не позволяю себе думать об этом слишком долго, потому что в моей голове Мак – мой.

Знаю, что я смешна. Знаю, что он не представляет меня, но есть что-то такое успокаивающее в его содержании, в том, как он описывает, как он хочет прикоснуться ко мне, к своим слушателям.

Не судите меня. После долгого рабочего дня нет ничего лучше, чем самостоятельно добиться «О» и заснуть, наслаждаясь послевечерним сном с мужчиной, который никогда не оставит тебя, не причинит тебе боль или не поступит неправильно. Зачем связываться с настоящим мужчиной, когда можно попросить аудиосистему рассказать вам практически о любом фантастическом сценарии, который только сможете придумать?

Хотите порезвиться со своим коллегой в копировальной комнате? Для этого у него есть аудиозапись.

Всегда мечтали о перепихоне друзей-любовников на груде пальто на вечеринке? Для этого у него тоже есть аудиозапись.

Мечтаете о последнем перепихоне на почве ненависти со своим токсичным бывшим? Ну, нет, лично я не мечтаю, но когда Мак играет эту роль, тогда да, я, безусловно, в игре.

Самое близкое, с чем я могу это сравнить – это будто кто-то звонит мне, чтобы предложить первоклассный секс по телефону, называет меня хорошей девочкой, а затем убаюкивает меня, чтобы я поспала. На данный момент это практически упражнение для медитации.

Я не обнадеживаю себя, за исключением того, что немного обманываю себя, потому что так сильно хочу его. Не только из-за его слов, но и из-за его ума тоже. То, как он смеется, его маленькие шутки. Он умный парень, интересующийся миром и людьми, с joie de vivre (прим. жизнерадостность), которой мне лично не хватает.

Я провела бесчисленное количество часов, отключаясь и мечтая о нем. Черт возьми, я даже слушаю его плейлисты на «Спотифай». Интересно, каково было бы пойти на вечеринку, на которую придет и он тоже. Стали бы мы строить друг другу глазки через весь зал? Оказались бы на соседних местах в тихом уголке сада?

Никогда бы и за миллион лет не подумала, что на самом деле встречу этого мужчину. Всего несколько часов назад я слушала, как он стонал мне в ухо, когда играл роль горячего парня по соседству, который заскочил починить мой душ и затащил меня с собой под воду.

— Ханна, ужин готов, — кричит папа, поднимаясь по лестнице. Я распускаю волосы, взбиваю их перед зеркалом, переодеваюсь в обычную одежду, затем роюсь в косметичке в поисках туши.

Когда спускаюсь вниз, все уже сидят за обеденным столом. Это огромный деревенский стол, который стоял в шале столько, сколько я себя помню, в окружении деревянных стульев местного производства с традиционными альпийскими сердечками, вырезанными на спинках. Он вмещает десять человек, но поскольку нас здесь всего пятеро, папа расставил места в одном конце, предоставив Кэмерону почетное место во главе стола, слева от меня.

— Итак, расскажи нам о себе, Кэмерон, чем ты занимаешься? — спрашивает папа, когда мы все накладываем в тарелки дымящиеся порции карбонары.

— Я звукорежиссер в той же студии, что и Райан, и немного озвучиваю на стороне, — я чуть не подавилась водой.

— Вау, — говорит мама, явно впечатленная. — Над какими сериалами вы работаете?

— Прямо сейчас я работаю над адаптацией «Нетфликс», но не думаю, что могу сказать больше, чем это, — он поднимает руки и качает головой.

— И могли ли мы где-нибудь слышать твой голос?

Мак, извините, Кэмерон, неловко ерзает на стуле и прочищает горло. Я смотрю в середину стола, уверенная, что мои щеки превратились в два ярко-красных мультяшных круга. Конечно, он ведь не собирается признаваться в том, что делает перед моими родителями.

— Я в этом не уверен. Пара рекламных роликов, ничего особенного.

Хочу закричать, но мне удается сдержаться, прежде чем это превратится во что-то большее, чем тихий вскрик. «Ничего особенного» – полная противоположность магии, которую этот человек может творить своим голосом. Когда я понимаю, что все смотрят на меня, я сосредотачиваюсь на своей тарелке и отправляю в рот очередную порцию.

— Что ж, звучит интересно, — продолжает мама.

— У тебя есть хороший юрист по контрактам? — классический папа, никогда не отлынивающий от работы. — Это моя работа.

— Есть. Я очень доволен им.

— Никогда нельзя быть уверенным, кому можно доверить такие вещи. Обязательно обращайся, если тебе понадобится повторная консультация по чему-либо.

— Спасибо, сэр, — боже, он такой чертовски обаятельный и вежливый. Как он может просто сидеть здесь, за нашим обеденным столом, проводя пальцами по волосам, существуя в моем мире. Я знаю, как он выглядит под одеждой, и это все, о чем я могу думать.

Я отключаюсь, когда чувствую резкий удар по голени под столом.

— Почему ты такая тихая? — спрашивает Райан.

— Просто слушаю, — пожимаю плечами, хватая еще один кусок чесночного хлеба, прежде чем он сможет продолжить допытывать меня.

— Присоединишься к нам покататься на лыжах в этой поездке? — спрашивает мама.

— Надеюсь, мэм, но я никогда раньше не катался. Я больше люблю пляжный отдых, но Райан заверил меня, что нет лучшего места для обучения, чем Альпы.

— Ханна даст тебе несколько уроков. Она отличный учитель.

— Э-э… — я запинаюсь в поисках оправдания. Вряд ли можно ожидать, что я проведу какое-то время наедине с этим мужчиной и сохраню самообладание. — Я не очень-то хороша.

— Ханна, будь серьезна, — ругает мама. — Она потрясающая лыжница и за эти годы научила многих наших друзей. Завтра она отведет тебя на склоны для начинающих.

— И у меня есть много снаряжения, которое ты можешь взять внизу, — говорит Райан.

— Это было бы здорово, — говорит он, поворачивая свою улыбку ко мне. — Хотя мне нужно немного поработать, пока я здесь, так что я мог бы пропустить день или два, если вы не против, что я немного побуду дома в одиночестве?

— Конечно, — говорит папа. — Что-нибудь интересное?

— Просто хочу подготовиться к новому году. Ничего сложного, это не займет много времени.

— Хороший человек, мне нравится твоя трудовая этика.

Конечно, он не собирается делать здесь такие аудиозаписи? Мои бедра сжимаются при мысли о том, что он произносит свои грязные слова в этом самом доме. Образ того, как он сидит на шезлонге, моем любимом месте, засунув руку в нижнее белье, заполняет мой разум. Я вскрикиваю, затем скрываю это, прочищая горло.

— Итак, Ханна, — говорит Кэмерон, наклоняясь ближе. — В какое время хочешь?

Если бы я не была так взвинчена, я бы подняла свою челюсть с пола:

— А? — это все, что мне удается выдавить.

— Завтра утром. На мой урок, — его улыбка прекрасна и смертоносна. Я умру в этой поездке. Я не переживу, если буду каждый день смотреть на его великолепное лицо, слышать этот карамельный голос, смеющийся через весь стол.

— Эм, обычно мы поднимаемся после завтрака. Скажем, в девять тридцать?

— Звучит идеально. Жду с нетерпением.

Не знаю, какой выключатель щелкнул, что сдвинуло землю со своей оси, что я сделала, чтобы заслужить такую карму. Все, что знаю, это то, что я буду учить человека, который заставлял меня кончать больше раз, чем я могу сосчитать, кататься на лыжах по утрам, а он и понятия не имеет, кто я такая.

Mак'и'Наслаждение

В баре

Теги: [M4F] [От незнакомцев к влюбленным] [MСаб] [Мольба] [Имитация] [Езда верхом] [Зрительный контакт] [Множественные оргазмы] [Раунд 2]

Извините, извините. Вы можете показать мне свою татуировку? Извините, я пытался рассмотреть вас поближе, но не хочу выглядеть придурком.

Вау, так красиво. У вас отличный стиль. Я Мак. Как вас зовут?

Мило.

Ты здесь с друзьями или… с кем-то еще?

Хочешь уйти отсюда?

Глава 5

Кэмерон

Райан серьезно преуменьшил все о своей сестре. Я имею в виду, конечно, было бы чертовски странно, если бы он сказал: «Да, она великолепна, выбьет из тебя все силы», но он мог бы предупредить меня. «Великолепная» даже близко не подходит к ее описанию. От нее захватывает дух.

Образ, какой она была, когда мы только приехали, запечатлелся в моем мозгу.       Растрепанный пучок, розовая складка на щеке, ото сна, ее верх соскользнул с плеча ровно настолько, чтобы обнажить ключицу. Светло-карие глаза с длинными ресницами и ее огромная, яркая улыбка, которая, к сожалению для меня, предназначалась брату.

Она даже не замечала меня, пока их папа не поздоровался.

За ужином она почти не разговаривала и отказывалась смотреть в мою сторону, как бы я ни старался поймать ее взгляд. Она, вероятно, разозлилась, что я нарушил ее семейный праздник, и теперь ей приходится проводить его с незнакомцем, вместо того чтобы отдыхать.

— Мальчики, хотите еще пива? — мама Райана кричит вниз с балкона, где он, его папа и я нежимся в горячей ванне.

Марк осушает свою бутылку:

— Я бы выпил еще.

— Я тоже, — говорит Райан.

— Мне достаточно. Спасибо, миссис Ричмонд.

— Пожалуйста, Кэмерон, зови меня Шерил.

—Мне достаточно, Шерил, — говорю я, наклоняя свою бутылку в ее сторону.

Здесь так красиво, сидеть в теплой воде, окруженный чистым белым снегом, под небом, полным звезд. Часть меня хотела, чтобы Ханна пришла и присоединилась к нам, но другая часть благодарна, что мне не нужно видеть эту женщину в купальнике прямо сейчас. Особенно когда я сижу рядом с ее отцом.

После ужина она скрылась в своей комнате, пока Райан показывал мне дом и комнату, в которой я остановлюсь. Прямо рядом с ее.

Она будет там, в своей постели, прямо по другую сторону стены. Я пошутил, когда сказал, что проведу две недели в западне с женщиной, к которой не смогу прикоснуться, но теперь это все больше похоже на реальность.

Я громко зеваю, когда пиво начинает действовать.

— Думаю, мне нужно принять душ и завалиться спать, если завтра мне предстоит учиться кататься на лыжах. Я почти не спал в полете.

— Ладно, чувак, увидимся утром.

— Спокойной ночи, Кэмерон, — говорит мистер Ричмонд. — Рад, что ты с нами, сынок.

Я вылезаю, хватаю полотенце и захожу внутрь. Планировка этого места странная, и мне нужно подняться наверх, через гостиную, затем подняться еще на один пролет в ванную рядом с моей комнатой. В любой другой семье это, вероятно, было бы неловко, но я уже чувствую себя со всеми как дома. Всеми, кроме Ханны, загадочной женщины.

— О боже милостивый, — говорит она, почти натыкаясь на меня, когда спускается по лестнице, уткнувшись носом в книгу. — Извини, я тебя не заметила. Просто зашла за стаканом воды.

Я не упускаю из виду, как ее взгляд скользит по моей груди, вниз к прессу, прежде чем остановиться на полотенце, обернутом вокруг моей талии.

— Не могу тебя винить, — говорю я, постукивая по обложке. — Слышал много хорошего об этой серии. Похотливые ковбои, верно?

— Верно, — говорит она, прижимаясь спиной к стене и обходя меня.

При моей работе полезно быть в курсе того, что популярно в литературном мире. Существует много общего между любовными романами и аудио-эротикой, и некоторые из моих самых популярных аудиозаписей были вдохновлены книгами-бестселлерами.

Я успеваю хорошенько разглядеть ее, пока она идет на кухню, ее дерзкая попка и короткие шорты притягивают мой взгляд, прежде чем она заворачивает за угол. У нее такие бедра, которые хочется использовать вместо подушки. Глаза, в которых хочется потеряться, мягкие темные волосы, которые идеально подходят для поглаживания, пока ты крепко обнимаешь ее.

Что, нахрен, со мной не так?

Это будут долгие две недели. Вчера я сидел в баре, а сейчас я в уютном маленьком домике в горах, где должен попытаться заснуть в комнате рядом с красивой женщиной, в то время как мой мозг сходит с ума от мыслей о ней обнаженной под моим одеялом в красную клетку. Или это было два дня назад? Это галлюцинации, вызванные сменой часовых поясов? Давненько я ни с кем не был. Может быть, мой мозг играет со мной злую шутку. Она просто женщина, которой я, кажется, даже не нравлюсь. Я, конечно же, могу держать свой член в узде.

Райан много рассказывал о своей семье, но я никогда не видел фотографий его и его сестры. Держу пари, что, немного порывшись, я смогу найти ее в интернете и узнать некоторые вещи, которые помогут мне заслужить ее хорошее расположение. Что она из себя представляет, чем увлекается, есть ли у нас что-то общее.

Я начинаю с очевидного – аккаунта Райана в «Инстаграм». Его социальные сети предназначены исключительно для рабочих целей, в отличие от моих, которые я использую для продвижения своих аудио-работ Мак’и’Наслаждение и расширения базы слушателей. Он даже не подписан на меня, придурок. Сказал, что не хочет, чтобы его связывали с такой мразью. Должен напомнить, что упомянутая мразь заплатила за то, чтобы наши задницы летели сюда бизнес-классом.

Я просматриваю список его подписчиков, и вот она. Ханна Ричмонд, с публичным профилем.

Джекпот.

Если бы я чувствовал себя немного смелее, я бы нажал «Подписаться». Только… на этой кнопке не написано «подписаться». На ней написано «Подписаться в ответ».

И тут до меня доходит, узел, который уже был у меня в животе, скручивается еще туже. Мой лучший друг, возможно, и не подписан на мой канал озвучки аудио-эротики, но его сестра подписана.

Глава 6

Ханна

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой напряженной. Обычно, если я не могу заснуть, то надеваю наушники и позволяю Маку говорить мне, что именно мне делать, пока я не измотаюсь, но как я могу это сделать, когда он прямо по ту сторону стены?

Я приехала сюда в надежде на две недели еды, питья, катания на лыжах и сна. Сейчас мое сердце колотится так сильно, что уверена, он услышит его через стену. Я определенно никогда не смогу заснуть.

Кэмерон сдержал эту сторону своей работы при себе за ужином, но что, если я случайно проговорюсь, что знаю, кто он такой и чем занимается? Я столько раз слушала, как этот человек кончает, что это перестроило мой мозг. Он мог бы поговорить со мной о карстовых ямах и дренажных системах, и я, вероятно, завелась бы. Ему просто нужно дышать, а я уже в полном беспорядке.

Как я это пропустила?

Я знаю, что он живет в Лос-Анджелесе, как и мой брат, но Лос-Анджелес огромен. Предполагать, что все знают друг друга, все равно что предполагать, что каждый шотландец состоит в родстве, или что я могу процитировать каждый закон наизусть.

Во всем виноват Райан. Он использует социальные сети только для того, чтобы публиковать сообщения о шоу, над которыми работал. Почему он не мог быть обычным долбоебом, который публикует фотографии с вечеринок, как все остальные в нашем возрасте? Я могла бы использовать возможности социальных сетей и выяснить личность его соседа по комнате уже давным-давно.

Не то чтобы это имело значение. Этот человек уже моя зависимость, от которой я не смогла бы избавиться, даже если бы захотела. Я практически как сталкер, утром и вечером проверяю его аккаунты на наличие нового контента, слушаю аудиозаписи, как только появляется что-то новое, отправляю ему свои…

О боже .

Ох, блядь, нет.

Было известно, что иногда, после пары рюмок и более чем нескольких оргазмов, я заходила в директ Мак’и’Наслаждение. Он никогда его не читает, и я всегда не возражала против этого, но это был единственный способ выразить, насколько я ценю его работу.

Что, если он найдет меня в «Инстаграм» и увидит все, что я ему отправляла? Эта мысль подобна ведру ледяной воды, которое выливают мне на голову.

Обезумев, я хватаю телефон с прикроватной тумбочки, открываю «Инстаграм», перехожу к его профилю и просматриваю историю наших сообщений. Это смущающе односторонний разговор, который длится месяцы. Я пытаюсь удалить все – как, черт возьми, люди удаляют сообщения из директа? – затем в ужасе наблюдаю, как внизу моего экрана появляется слово из четырех букв.

Просмотрено.

Глава 7

Кэмерон

СВЯТОЕ ДЕРЬМИЩЕ.

«Это была одна из твоих лучших работ, большое тебе спасибо. К концу ты казался довольно уставшим. Надеюсь, ты отлично выспался и у тебя есть расслабляющие планы на выходные».

«Ты действительно вложил в эту запись всю душу, и это заметно. Не знаю, как тебе это удается, но ты всегда говоришь именно то, что мне нужно услышать в данный момент. У тебя точно дар».

«Я никогда не кончаю сильнее, чем когда слушаю твой голос».

Это лишь малая часть сообщений, которые она мне отправляла. Я продолжаю пролистывать, читая все, что она прислала мне за последний год или больше. Некоторые из них добрые и полны похвал, другие чертовски грязные.

Она не злится на меня – она в шоке. Она бы и за миллион лет не подумала, что я появлюсь здесь, в ее доме.

Теперь я знаю три вещи. Ханна точно знает, кто я. У нее грязный, непристойный ротик. И мое единственное правило в этом доме вот-вот будет нарушено.

Мак’и’Наслаждение

Нарушительница правил

Теги: [M4F] [Муж] [МДом] [Собственник] [Плохиш] [Деградация] [Порка] [Контроль оргазма] [Отрицание] [Моя] [Грубый] [Последующий уход]

Тсс, тсс, тсс. Что у нас тут?

Нет, не пытайся это скрыть. Я поймал тебя с поличным.

Что я тебе говорил, детка? Я сказал, держи руки при себе, пока я не вернусь домой из командировки.

Итак, что мне нужно знать, так это сколько раз ты заставила себя кончить, пока меня не было?

(Рычание)

Семь? Значит, даже зная, что не должна, ты все равно продолжала и вела счет? Ты, маленькая негодница.

Не смотри на меня так.

Мы заключили сделку, милая. Ты нарушила мое единственное правило. Теперь перегнись через мое колено и прими свое наказание.

Глава 8

Ханна

Райан и Кэмерон уже сидят за обеденным столом, когда я спускаюсь к завтраку. Моя ночь ужасного сна очень заметна. Я попыталась придать себе презентабельный вид с помощью легкого макияжа и аккуратных косичек, которые я укладываю под лыжный шлем, но я все равно чувствую себя растрепанной.

Кэмерон знает, что я знаю, кто он.

И не только это, он знает, что я слушала его аудиозаписи и что они мне понравились. И он знает, потому что я была настолько глупа, что сама написала ему в директ и рассказала об этом. Я хочу ударить Ханну из прошлого по голове. Какой юрист оставит такой явный след?

Я наливаю кофе и готовлю завтрак за стойкой спиной к мальчикам. Как я могу с удовольствием уплетать мюсли, когда мужчина, который заставляет меня кончать одними своими словами, сидит напротив меня за столом и знает, что я знаю, кто он такой.

Может быть, Рождество дома в одиночестве было бы не так уж и плохо, в конце концов. Я могла бы уехать сегодня. Мне нужно проверить рейсы.

— Доброе утро, Ханна, — говорит Кэмерон, появляясь рядом со мной. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Очень красивым. Серо-зеленые с золотыми крапинками. Я никогда не видела таких глаз. Он опускает голову и понижает голос. — Могу я тебе кое-что рассказать?

Мой ответ на эти пять слов – инстинктивный и насыщенный. Я поджимаю губы как раз вовремя, чтобы уловить тихий писк и обернуться, чтобы убедиться, что его никто не услышал. Это слова, которые он использует в серии своих признаний, аудиозаписях, где он просто изливает свои самые темные, непристойные желания.

— Ммммхммм.

— Я очень нервничаю из-за катания на лыжах, — я смотрю на него, и в его глазах появляется застенчивость, которую я раньше не замечала. Он ерошит волосы на затылке.

— Уверена, у тебя все получится.

— Ты будешь терпелива со мной, если я буду отстойным? — у него обычное выражение лица, но голос низкий и неторопливый, насмешливый. — Или ты властная учительница?

Слишком легко представить, как он шепчет эти слова мне на ухо посреди ночи. Или соблазняет меня в шкафу с канцелярскими принадлежностями в школе, где мы оба работаем. Одна вещь становится до боли ясной. Он может нервничать из-за того, что учится кататься на лыжах, но он не стесняется попытаться подловить меня.

— У тебя все получится, — я занимаю свое место за столом.

— Да ладно, чувак, — перебивает Райан, вставая, чтобы бросить тарелки в раковину. — Спустись со мной в подсобку, и я подберу тебе снаряжение.

Мои плечи едва заметно опускаются, когда они оставляют меня поесть, а я гадаю, как переживу сегодняшний день и остаток нашего отпуска в компании этого мужчины и его прекрасного голоса.

Я держусь позади своего брата и Кэмерона, пока мы идем к базовой станции, готовясь подняться на подъемник, который привезет нас на часть подъема в гору. Мы пропустили первую команду одержимых, которые встают в очередь, чтобы прокатиться на лыжах, как только сеть подъемников со скрипом оживает каждое утро. Мы с Райаном всегда поднимались последней командой, часто умоляя операторов подъемников позволить нам подняться еще раз, когда зимнее солнце садится и гора становится розовато-фиолетовой.

Тем не менее, вокруг много людей, и Райан указывает на различные бары и магазины по пути, прежде чем отвести Кэмерона в кассу за пропусками. Я уже предварительно приобрела его онлайн, поэтому останавливаюсь у гигантской карты трасс и прокладываю подходящий маршрут для абсолютного новичка.

Мама не просто проявила вежливость, когда предложила мои услуги преподавателя. После получения высшего образования я почти получила квалификацию лыжного инструктора. Мы с моим первым парнем планировали взять годичный перерыв и приехать сюда преподавать на зиму, но я бросила наш учебный курс, когда поймала его, как он держал руки на макушке одной из других студенток.

Учебный год был отменен, я заняла место, которое мне предложили в университете, и, к счастью, с тех пор особо о нем не вспоминала. К сожалению, это было только началом трагической истории знакомств, которая привела к тому, что я игнорировала большинство мужчин, с которыми встречалась.

В любом случае, я была слишком занята мечтами о другом мужчине. С которым, к сожалению, я собираюсь провести следующие десять минут, запертая в металлическом ящике.

Когда они появляются снова, я показываю Кэмерону, как сканировать его пропуск, и мы проходим через турникеты и следуем по стрелкам через базовую станцию, чтобы дождаться своей очереди.

— Он приближается очень быстро, но затем резко замедляется, чтобы позволить нам подняться, — говорит Райан, успокаивая Кэмерона, который, как я теперь понимаю, полностью вышел из своей зоны комфорта.

Все, что связано с катанием на лыжах, кажется странным, если вы не занимались этим раньше: тяжелые ботинки, ношение громоздких лыж и палок, безопасность в горах и кодекс поведения лыжников. Не говоря уже о том, что в одну минуту вы чувствуете, как закипаете под всеми этими слоями, а затем, как только мы уходим от солнца, вас поражает снижение температуры.

Погода в этой части Альп меняется день ото дня, но сегодня нам повезло. За ночь выпал свежий снег, и сейчас солнечный день. Мне следовало бы напомнить ему о солнцезащитном креме перед отъездом.

— Что у тебя новенького, сестренка? — спрашивает Райан, как только двери закрываются и мы выезжаем с базовой станции по крутому склону горы.

— Ничего, — пожимаю плечами, не желая встречаться с ним взглядом.

— Да ладно, обычно я не могу заставить тебя заткнуться. Что с тобой происходит?

— Я в порядке.

— Работа надирает тебе задницу?

— Нет ничего, с чем я не смогла бы справиться.

— С кем-нибудь встречаешься? — он допытывается, и я закатываю глаза. Я определенно не хочу говорить об этом при Маке, извините, Кэмероне.

У нас с Райаном никогда не было секретов друг от друга, и хотя он знает, что обычно я принимаю разумные решения, он был свидетелем моих некоторых крайне неудачных решений и, как следствие, дерьмовых расставаний. Он защищает меня в том смысле, который я ценю, он – человек, которому можно довериться, и не является при этом властным. Сказать ему, что я сейчас ни с кем не встречаюсь, потому что никто не сможет превзойти его лучшего друга, явно не вариант.

— Трудно поверить, что тебя еще никто не урвал, — говорит Кэмерон, кряхтя, когда Райан бьет его локтем по ребрам.

— Перестань подкатывать к моей сестре.

— Я не подкатываю, чувак. Я просто говорю, что она кажется действительно милой, — он небрежно указывает на меня, а я смотрю в окно и держу рот на замке до конца поездки.

Глава 9

Ханна

Оказывается, этот пляжный парнишка – отличный ученик. Мы потратили пару часов на повторные съезды по склону для начинающих, и он хорошо слушал, следовал всем моим инструкциям и ни разу не упал.

К счастью для меня, он также не упомянул о том дерьмовом представление, которое произошло прошлой ночью. Честно говоря, я так рада снова встать на лыжи в этих прекрасных горах, что трудно долго переживать по этому поводу.

— Ты уверен, что не делал этого раньше?

— Клянусь! — говорит он, следуя по моим следам, пока я медленно двигаюсь в слаломе с одной стороны трассы для начинающих на другую. — Ты отличный учитель.

— У тебя прирожденный талант, — кричу я через плечо. — Не успеешь оглянуться, как будешь кататься на двойных черных трассах.

Мы останавливаемся на дне долины, где сходятся несколько трасс, у лучшей пиццерии в округе. Для ланча немного рановато, но у меня урчит в животе, очевидно, я не привыкла к такой нагрузке по утрам.

— Не хочешь съесть блинчик и немного передохнуть?

— Конечно, — говорит Кэмерон, поднимая защитные очки на переднюю часть шлема. Его щеки порозовели, в верхней части их уже видна едва заметная линия загара.

— Ты загорел, — говорю я, не в силах отвести взгляд.

— Как и ты, — говорит он, но я знаю, что этим утром намазалась солнцезащитным кремом пятьдесят спф, и то, что он видит – это мой румянец.

Мы проскальзываем к передней части ресторана и откидываем крепления, чтобы снять лыжи. Я показываю Кэмерону, как скреплять их вместе и аккуратно складывать в стойку.

— А их никто не украдет? — спрашивает он.

— Это довольно редкое явление, и мы будем недалеко. Ты найди столик, а я вернусь через секунду.

Внутри я быстро захожу в ванную, прежде чем вымыть руки и поправить вспотевшие в шлеме волосы. Осторожно поднимаюсь обратно по резиновым ступенькам, которые мокрые и покрыты комьями снега с лыжных ботинок и сноуборда.

У стойки я заказываю и расплачиваюсь за два блинчика с шоколадом и бананом и решаю удвоить заказ и еще заказать горячий шоколад для нас обоих. Здесь все готовят быстро и свежее, поэтому я наблюдаю за Кэмерон через окна кафе, пока жду.

Возможно, передышка была ошибкой. Что, если он воспользуется этим перерывом, чтобы поднять тему о моих сообщениях? Даже при мысли о том, что он заговорит на эту тему, у меня сводит живот.

Хотя он кажется расслабленным, положив локти на стол и наблюдая, как другие лыжники спускаются с горы. Его волосы тоже взмокли от пота из-за того, что он все утро носил шлем, и все, чего я хочу – это провести по ним пальцами. За то время, что я слежу за ним в интернете, он всегда держался именно так, и, хотя большинство моих фантазий сексуального характера, я тоже жажду от него нежности. Интересно, на что это было бы похоже, если бы я могла сесть рядом с ним и протянуть руку, чтобы свободно прикоснуться к нему.

У Мак’и’Наслаждение есть несколько аудиозаписей Парень или Отношения, и не зря они так популярны. Это те, которые я слушаю по утрам в выходные, когда хочу притвориться, что просыпаюсь с ним. Я мечтаю провести день вместе, свернувшись калачиком на диване и читая, время от времени останавливаясь, чтобы поцеловать и пощупать друг друга.

Он мастер поддразнивания, и мне нравится представлять, как он дразнит меня весь день напролет, подзадоривает и останавливается каждый раз, когда я подхожу ближе. В моих мечтах он начинал за завтраком, с орального секса на кухонном столе, затем останавливался прямо перед моим оргазмом и говорил, что пора идти за продуктами. В машине он говорил мне трогать себя по дороге, но «не смей кончать. Если ты кончишь, я трахну тебя там, где все смогут увидеть, кому принадлежат твои оргазмы».

Я была бы его хорошей девочкой, всегда делала то, что мне говорят. Дома мы распаковывали вещи, и во время приготовления обеда он постоянно прикасался ко мне, но никогда там, где я больше всего в нем нуждалась. Мы вместе принимали душ, и он гладил свой член, пока тот не кончал в его руке, но он не позволял мне прикасаться к нему, и он также не позволял мне прикасаться к себе.

Вечером мы ходили куда-нибудь поужинать и выпить. Он прижимал меня к стене перед тем, как мы выходили из дома, опускался на колени, забирался пальцами мне под юбку и стаскивал нижнее белье на пол. Он медленно облизывал меня, и мои пальцы зарывались в его волосы, а бедра прижимались к его лицу. Но он отталкивал меня и стоял, смеясь, пока накручивал мои влажные трусики на большой палец, натягивал резинку и катапультировал их вверх по лестнице.

«Они тебе не понадобятся», — шептал он, и я чуть не кончала на месте.

Он бы дразнил меня всю ночь. Пальцы на моем бедре. Насмешки мне на ухо. Это было бы пыткой, но мне бы понравилось. Предвкушение, страстное желание, знание в глубине души, что в конце концов он меня трахнет, но мне придется быть хорошей и терпеливой еще немного.

К тому времени, как мы доберемся домой, я буду изнывать от боли и буду промокшей насквозь, практически дрожа от желания. Опьяненный моим желанием ощутить его в себе, он садился на край нашей кровати, заставлял меня раздеться для него, затем укладывал меня и раздвигал мои ноги. Он не торопился, дразня, пока я извивалась и умоляла под ним.

И я бы с радостью умоляла, не просто обезумев от вожделения, но потому что знаю, как сильно ему нравится слышать, как отчаянно я нуждаюсь в нем. Когда он, наконец, позволил бы мне кончить, я бы сделала это за считанные секунды, но это только раззадорило бы его. Он никогда не позволял мне кончить один раз, а потом остановиться. Он едва давал мне перевести дыхание. Он заставлял меня считать. Я сбивалась со счета. Оргазмы накатывали один за другим, обрушиваясь на меня прежде, чем у меня была секунда, чтобы оправиться от предыдущего.

Это был бы один из многих идеальных дней в нашей идеальной жизни. Мой идеальный, обманный маленький мир.

— Deux chocolat et banane, et deux chocolat chaud (прим. французский: Два шоколада с бананом, и два горячих шоколада), — зовет женщина за прилавком, и я вздыхаю, жалея, что у меня не было еще пары секунд, чтобы помечтать.

— Oui, merci beaucoup (прим. Да, большое спасибо).

Я выношу наш поднос на улицу, хватаю столовые приборы с подставки у двери и топаю по деревянному настилу. Нет привлекательного способа подойти к мужчине в лыжных ботинках.

— Это было потрясающе, — говорит он, когда я сажусь рядом с ним. — Но мои ноги меня убивают.

Мои собственные ноги словно желе, но рядом с ним в этом нет ничего нового. Я опускаюсь перед ним на колени, задираю его лыжные штаны и расстегиваю застежки на ботинках.

— Это должно помочь, — только тогда я понимаю, куда положила руку, чтобы удержать равновесие, и слова вылетают прежде, чем я успеваю остановить себя. — Ого, у тебя такие крепкие бедра.

Кэмерон переводит взгляд с моего лица на мою руку, которая почему-то все еще находится опасно высоко на его бедре, а теперь еще и сжимает?

Я сошла с ума.

— Я тренируюсь. Много приседаю. И раньше катался на роликах, — говорит он, находясь в каком-то своем собственном трансе.

Я, наконец, прихожу в себя и отстраняюсь:

— Так это все объясняет. Думаю, что катание на лыжах и роликах задействует во многом одни и те же мышцы, один и тот же баланс.

— Я говорю «раньше». Прошли годы с тех пор, как я в последний раз использовал эти мышцы.

— Завтра они у тебя будут сильно болеть. Двадцать минут в горячей ванне после ужина приведут тебя в порядок. И еще у нас есть маленькая сауна под лестницей. Не уверена, показывал ли тебе Райан.

— Черт, он описал это жилище так, будто это какая-то крошечная деревянная хижина в лесу. Вы, ребята, необычные.

— Ну, моя бабушка была необычной, — поправляю я его. — Думаю, мы просто счастливые потомки, — оглядываясь назад, на холм, я наблюдаю, как пожилой джентльмен пересекает склон с ребенком, которому не больше четырех лет, зажатым между его ног. Когда-то такой была и я.

Бабушка научила нас кататься на лыжах и любила, к большому неудовольствию папы, выводить нас с Райаном за пределы трассы, показывая нам свои любимые места по всей горе. Она любила рисковать, нарушала правила и была дерзкой до самого конца. Я ужасно по ней скучаю.

— Ты в порядке? — спрашивает Кэмерон, прижимаясь своим плечом к моему. Его рука лежит на столе всего в дюйме от моей. Клянусь, я чувствую, как мои волоски встают дыбом, притягиваясь к нему.

— Я в порядке. Просто предаюсь воспоминаниям, — я указываю на его еду и принимаюсь за свою. — Ешь, пока шоколад не затвердел.

Мы едим в тишине, к счастью, слишком голодные, чтобы делать паузы между укусами, но разговоры – это вся жизнь Кэмерона, и у меня такое чувство, что ему тяжело сидеть здесь и ничего не говорить. Я просто надеюсь, что он не вспомнит о вчерашнем вечере.

— Хочешь рассказать мне о своей бабушке? — он промокает салфеткой капельку шоколадного соуса в уголке рта.

— Может быть, как-нибудь в другой раз.

— Тогда расскажи мне о себе, — он сдвигается, наклоняя свое тело ко мне, и предплечье мечты оказывается вне досягаемости.

— Что ты хочешь знать? — это опасный вопрос. Он уже знает гораздо больше, чем я когда-либо хотела бы рассказать. Не знаю, почему я дала ему возможность узнать о более подробной информации.

— Все.

Вот черт.

— Это довольно широкий круг тем.

— Хорошо, — говорит он, постукивая себя по губам. — Давайте начнем с… любимый вкус мороженого?

— Фисташковое.

— Классное, мне нравится. Любимое время года?

— Все. У каждого есть свои изюминки.

— Я против эксклюзивности. Влюблена в кинозвезду?

Закатываю глаза, не желая отвечать на это. Вряд ли я скажу ему, что все кинозвезды потеряли свою привлекательность в ту минуту, когда я услышала его голос.

— Нам нужно вернуться к катанию на лыжах, пока погода на нашей стороне.

Это жалкое оправдание. На небе ни облачка. Я встаю и ставлю наши тарелки на поднос.

— Подожди, — Кэмерон хватает меня за запястье и притягивает к себе. — Последний вопрос. Я умираю от любопытства, — проходят часы, пока я жду, когда он перестанет пялиться на мой рот и спросит, что он, по-видимому, так отчаянно хочет узнать обо мне. — Что тебе нравится слушать?

Нет, нет, нет. Пожалуйста, не будь таким наглым.

У нас все было так хорошо. Разве мы не можем просто притвориться, что мы проводим хороший день в горах и между нами нет этого большого невысказанного секрета?

— Ну?

— Я… э-э…

— Давай же, — его другая рука поднимается, обхватывает мое предплечье и слегка сжимает, кончики его пальцев вдавливаются в меня. Я чувствую жар даже сквозь слои своей куртки. — Чем ты любишь заполнять свои ушки, когда остаешься ночью одна, Ханна?

Его голос насыщенный, настолько пронизанный соблазнением, что я бы отшатнулась назад, если бы он не удерживал меня. Его взгляд снова прикован к моим губам, и мои губы уже готовы произнести слово «тобой», когда я спохватываюсь и вырываюсь из его хватки:

— Пойдем.

Мак’и’Наслаждение

Встреча с бывшей

Чаю?

Конечно, я помню, какой ты пьешь. Я помню все.

Боже, твои духи.

(Глубоко вдыхает)

Они навевают столько воспоминаний.

Конечно, хороших.

Это местечко у тебя за ухом, которое всегда пахнет твоим шампунем. Раньше мне нравилось целовать тебя здесь. Я до сих пор помню твой вкус.

Знаешь, как некоторые пары занимаются сексом после расставания. Ты когда-нибудь жалела, что мы этого не сделали? Последний раз вместе, чтобы попрощаться.

Нет? Я жалел. Я все время думаю об этом.

Глава 10

Кэмерон

Эта женщина – закрытая книга. Кирпичная стена. Железная крепость.

Все, чего я хочу – это чтобы она признала, что знает, кто я такой, тогда, возможно, ей не было бы так неловко рядом со мной. Она стеснялась меня все утро, а я не пытался сделать это более неловким.

Мы должны суметь посмеяться над этим, признать, что это дикое совпадение. Если бы она так не нервничала рядом со мной, держу пари, мы, вероятно, могли бы хорошо повеселиться. Она такая великолепная, и поскольку я знаю, что она увлекается во многом тем же, чем и я, практически невозможно не представить, как хорошо мы бы провели время вместе.

Наводящие вопросы явно не работают, поэтому мне придется применить другой подход. Думаю, что, возможно, я знаю, как достучаться до нее, но мне понадобится немного времени, чтобы привести это в исполнение.

Я догоняю ее у стойки для лыж, когда она надевает свои крепления.

— Сначала тебе нужно застегнуть ботинки, — говорит она, постукивая лыжной палкой по моей ноге, пока я раскладываю лыжи плашмя.

— Думаю, я пропущу вторую половину дня. Мне нужно кое-что доделать, и не хочу переусердствовать в первый день.

Я не упускаю из виду, как краснеет ее лицо. Уверен, ей интересно, что именно повлечет за собой эта работа.

— Хорошо, — говорит она. — Давай вернемся на лыжах к вершине первого подъемника, по которому мы поднялись, и ты сможешь спуститься на нем прямо в деревню.

— Ты не доверяешь мне вернуться одному?

Ее лицо расплывается в улыбке, когда она медленно качает головой, ее тихий смех – прекрасный звук, который достигает моих ушей.

— Я бы не чувствовала себя нормально, отправляя тебя одного в твой самый первый день катания на лыжах. Я была бы ужасным учителем, если бы потеряла своего единственного ученика.

— Справедливо. Нужны ли мне ключи от дома?

— Нет, на двери кодовая панель. Я отправлю тебе код сообщением, чтобы тебе не пришлось его запоминать.

Я не могу удержаться от улыбки, когда она зубами стаскивает перчатку, расстегивает карман куртки и достает телефон. Только когда она открывает «Инстаграм», она, наконец, осознает, что только что сказала. Ее щеки краснеют, а губы приоткрываются, когда она смотрит в пол широко раскрытыми глазами. Она знает, что облажалась, и случайно выдала тот факт, что у нее есть способ связаться со мной.

— У тебя нет моего номера, — говорю я в конце концов. На этот раз я позволю ей оступиться. — Дай мне свой телефон.

Я испытываю искушение сохранить свой номер как Мак, просто чтобы по-настоящему вывести ее из себя, но бедная девочка может спонтанно взорваться или разрыдаться.

— Вот. Теперь ты можешь связаться со мной, когда я тебе понадоблюсь.

Она тянется за своим телефоном, и кончики ее пальцев касаются моей ладони, посылая искру… чего-то через тыльную сторону моей ладони. Она ахает, ее глаза встречаются с моими, и я знаю, что она тоже это почувствовала. Моя рука оказывается на ее локте, обхватывает его, мягко притягивая ее к себе. Ее ладонь ложится мне на талию, пальцы обвиваются вокруг меня, и внезапно мы остаемся на горе только вдвоем.

Я хочу притянуть ее еще ближе, приподнять ее подбородок и прижаться губами к ее губам. Я хочу знать, какая она на вкус, как пахнут ее волосы, издаст ли она какой-нибудь звук, если я потяну за одну из этих красивых косичек.

— Нам пора, — шепчет она, опуская руку. Смотрит на свой телефон, набирая сообщение, и две секунды спустя мой телефон жужжит у меня в кармане.

— Показывай дорогу.

Она катится на лыжах медленно ради меня, и даже если бы у меня не было скрытых мотивов, возвращение домой кажется разумной идеей. Несмотря на то, что я нахожусь в одном из самых волшебных мест, где я когда-либо бывал, трудно наслаждаться этим, когда мои бедра горят, а ноги отчаянно хотят выбраться из этих тяжелых ботинок.

— Уверен, что с тобой все будет в порядке, когда вернешься домой? — спрашивает она, когда мы добираемся до подъемника. Для женщины, которая все утро пыталась держать меня на расстоянии вытянутой руки, я задаюсь вопросом, хочет ли она, чтобы я попросил ее вернуться со мной. Но мне нужно избавиться от нее, если хочу, чтобы план сработал.

— Со мной все будет в порядке. Иди пообщайся со своей семьей, а я увижусь с тобой, когда ты вернешься домой.

— Наслаждайся своей работой, — говорит она, прощаясь со мной.

О, она понятия не имеет, насколько я буду этим наслаждаться. Это правда очень важная работа. Заставить ее признаться, как сильно она меня хочет.

Мак’и’Наслаждение

День стирки

О, черт, что ты делаешь?

Я не… я не это имел в виду…

Нет, мы не можем этого сделать.

Серьёзно? Прямо здесь, в подвале? Любой может войти.

Уверена?

Хорошо. Окей. Да, ты можешь его достать.

(Тяжело вздыхает)

Открой рот.

Господи, блядь. Ну, разве ты не подарок?

(Прикусывает губу и стонет)

Да, именно так.

Посмотри на меня.

Думаешь, сможешь взять его целиком?

Ты так охуенно красиво выглядишь, стоя вот так на коленях.

Глава 11

Ханна

Мы планировали встретиться с Райаном и моими родителями за обедом, поэтому, убедившись, что Кэмерон доберется домой на нужном подъемнике, я провожу остаток утра, бродя по городу в одиночестве.

Я не позволяю себе скучать по нему. Конечно, здесь немного тихо без его постоянной болтовни, но мне нужно отдохнуть от того, что я чувствую себя такой напряженной рядом с ним. Плюс, самостоятельно я могу кататься дальше и быстрее.

После короткой остановки за пиццей мы вчетвером садимся на подъемники и катаемся вместе, как в старые добрые времена.

— Как вы познакомились с Кэмероном? — спрашиваю я Райана на нашем последнем кресельном подъемнике за день. Это открытый двухместный подъемник, который доставит вас на самую высокую вершину, на которую вы можете подняться, не снимая лыж и не совершая пеших прогулок. Каждый год мы с Райаном участвуем в дурацком соревновании, кто быстрее доберется до конца деревни. Я знаю, что у меня преимущество, поскольку он не катался на лыжах три года, и это заметно.

— Мы учились в киношколе в одно и то же время. Мне нужен был звукорежиссер для короткометражки, над которой я работал, и наш общий друг свел нас. Потом мы оба стали работать в одной студии.

— И как получилось, что вы стали жить вместе?

— У обоих наших договоров аренды истек срок примерно в одно и то же время. У него была наводка на симпатичную квартирку с двумя спальнями рядом со студией, так что это имело смысл. Это лучше, чем каждому из нас искать новых соседей по комнате, которые окажутся подонками.

Интересно.

Либо Райан не знает о работе Кэма в области аудио-эротики, либо знает, но не находит ее жуткой.

Это не то, что я когда-либо обсуждала с кем-то еще, но определенно похоже на ту работу, к которой некоторые люди отнеслись бы осуждающе.

— И тебе нравится жить с ним?

— Да, конечно. Ты видела эту квартиру по видеозвонкам, она милая.

Можно было бы пнуть себя. Я видела их квартиру во время разговоров с Райаном и другие ее части в сториз Кэмерона в «Инстаграм», но стены обычные светло-серые. Откуда мне было знать, что они живут вместе?

— Эм? — говорит он, поднимая брови. — К чему все эти вопросы?

— Ни к чему, — пожимаю плечами. — Просто интересно, как у тебя сейчас жизнь. Она очень далека от моей.

— Что ж, если бы ты сделала перерыв хоть на пять минут и заехала в гости, ты бы тоже увидела сторону моего мира. Мы с Кэмом заметили Тимоти Шаламе в ресторане на прошлой неделе. Тебе бы понравилось.

Довольно забавно, что он предполагает, что я буду беспокоиться о том, чтобы заметить Тимоти, когда на самом деле я бы растеклась лужей при виде Кэмерона, точно так же, как я сделала, когда он вчера появился в моем чертовом доме без предупреждения.

Мы прерываем наш разговор, когда подъемник подъезжает к верхней станции. Я спрыгиваю и втыкаю палки в почти нетронутый снег, чтобы протиснуться мимо него. На вершине трассы мы занимаем позицию.

— Подождите нас, — слышу я крик папы позади нас.

— О, Марк, отпусти их. Я ни за что за ними не поспею. Увидимся дома, детишки.

— Встречу тебя у дома, лошара! — кричит Райан, упираясь палками и сильно отталкиваясь.

— Нет, если я встречу тебя первой!

У него может быть и была фора в полсекунды, но я быстро обгоняю его и оставляю в хлопьях снега от своих лыж. Дорога на лыжах отсюда обратно в деревню занимает не менее пятнадцати минут, хотя можно потратить на это столько времени, сколько захочется, если нравится кататься вокруг горы, останавливаясь, чтобы полюбоваться видами по пути вниз.

Райан никогда не может удержаться от того, чтобы не свернуть и не проехаться по свежему снежку на обочине трассы, и мне это тоже нравится, но это не поможет выиграть эту гонку. К тому времени, когда я достигаю конца первого заезда, отталкиваясь палками, чтобы добраться до следующего, я опережаю его на добрую минуту и знаю, что выиграла.

Тем не менее, давление не ослабевает. Я не решаюсь сбавить скорость, проезжая мимо групп взрослых, принимающих участие в занятиях, сноубордистов, взбирающихся по пандусам, которые они построили сбоку от склона.

Здесь я чувствую себя в безопасности. Счастливой. Я ничего не могу испортить, если просто буду смотреть вперед, выбирать свою линию езды и следовать ей до конца. Я знаю эту гору лучше, чем что-либо другое в своей жизни. Каждый изгиб и разворот, каждую отметку расстояния, каждый спуск, требующий увеличения скорости, чтобы добраться до конца.

Я скольжу по широкому плато на полпути вниз с горы. Мимо небольшого ряда баров и ресторанов, где толпы людей уже наслаждаются напитками после лыжни и картофелем фри. Запах жира, соли и пива – это сигнал тревоги после дня, проведенного на склонах, но с этим придется подождать до следующего дня.

Вскоре я возвращаюсь на вершину подъемника, где ранее высадила Кэмерона. Вместо того, чтобы спуститься, я поворачиваю налево и скольжу мимо линии деревьев, которая ведет обратно к нашему шале, затем продолжаю спускаться к деревне. Снег здесь мягче, менее ухоженный после целого дня, проведенного как новичками, так и экспертами, каждый из которых делает свой последний спуск, направляясь домой.

Мое сердце колотится, дыхание сбивается, когда я оглядываюсь на гору, ожидая увидеть, что Райан догоняет меня, но никаких признаков этого нет. Солнце уже скрылось за этой стороной холма, холодный воздух щиплет мои щеки. Я снимаю лыжи и спрыгиваю с откоса в заснеженный сад на заднем дворе, который мы не увидим еще три или четыре месяца.

Глава 12

Ханна

Мои ноги дрожат, когда я расстегиваю ботинки, ставлю их на сушилку в кладовке и поднимаюсь по лестнице на средний этаж дома. Я нахожу Кэмерона, растянувшегося на шезлонге с книгой в руке, выглядящего преступно сексуально в темных спортивных штанах и белой облегающей футболке. Больше никто никогда не сидит на моем любимом месте, и то, что он чувствует себя там так комфортно вызывает диссонанс.

Я надеялась избегать его, по крайней мере, до тех пор, пока не переоденусь из своей пропотевшей одежды, но это становится невозможным, когда тебе нужно пройти через гостиную, чтобы подняться наверх.

— Привет, — он роняет книгу на колени, засунув большой палец между страницами, чтобы не сбиться с места.

— Привет. Хорошо провел день?

— Ага. А ты?

— Ага, — киваю я, медленно продвигаясь к лестнице. — Тебе там удобно? — что я действительно хочу сказать, так это «Можно я подойду, сяду тебе на колени, поцелую тебя и почувствую, как ты твердеешь подо мной?» Но я еще не совсем выжила из ума.

— Это очень милое местечко, не так ли? С таким-то видом и всем прочим, — он потягивается, по-кошачьи медленно, но его глаза не отрываются от моих. Он закидывает одну руку за голову, и я заставляю себя не смотреть вниз на полоску кожи, обнажающуюся на его талии. Я так хочу этого мужчину, что есть все шансы, что я упаду на колени и подползу к нему, чтобы облизать его. — Дай мне закончить эту главу, а ты можешь посидеть здесь.

— Все в порядке. Я все равно собираюсь принять ванну.

— Не джакузи?

— Не моя тема. Райан, впрочем, не сильно от меня отстает. Уверена, что он займет ее.

— Как жаль, — говорит он, приподнимая уголки губ, когда его взгляд медленно опускается к моей груди. Его взгляд невыносим, как будто он поджигает меня. Я на полпути вверх по лестнице, когда он окликает меня. — Эй, Ханна?

Я останавливаюсь, костяшки пальцев побелели, когда я схватилась за перила:

— Ммм?

— Сможешь позже научить меня, как разжечь огонь? Я хотел разжечь его, когда вы все вернетесь домой, но огонь все время продолжает гаснуть. Не знаю, что я делаю не так.

— Конечно. Но мама – главная поджигательница в семье. Она ненадолго задерживается от нас.

— Хорошо, спасибо. Приятного принятия ванны.

Не знаю, разыгрывает ли меня мой разум, но я уверена, что он подмигнул.

Дома, в Лондоне, мое ежедневное принятие ванны – нечто вроде ритуала. Набор масел и разных средств, масок и лосьонов. Час покоя, одна рука между моих бедер, хриплые стоны Мак’и’Наслаждение мне в ухо. Это единственный способ, который я нашла, чтобы как следует расслабиться после того, как целый день решаю проблемы других людей.

Здесь у меня нет моих обычных средств, но я все равно наполняю ванну пеной, готовая понежиться в ней весь день. Если бы я была предусмотрительнее, я бы захватила с собой охлажденный бокал белого вина, но я не собираюсь сбегать вниз в полотенце, пока Кэмерон лежит там, как Бог с картинки.

С этим образом в голове я все равно слишком напряжена, чтобы по-настоящему расслабиться, фантазии накатывают густо и быстро. Кэмерон заходит в ванную и залезает в воду вместе со мной полностью одетый. Или я сталкиваюсь с ним в коридоре, и он тянет меня за полотенце, пока я не оказываюсь перед ним обнаженной.

После мытья я вытираю волосы полотенцем, затем заплетаю их в две длинные косы, прежде чем спуститься вниз.

Как и предсказывалось, мама сидит на корточках перед камином. Кэмерон стоит на коленях, внимательно наблюдая за ней.

— Итак, как только ты соорудишь вот такую маленькую башню из хвороста, можешь поджечь бумагу под ней и положить сверху полено среднего размера. Сначала не нужно слишком много дров, иначе они могут задушить пламя, прежде чем оно успеет по-настоящему разгореться.

— Это потрясающе. Спасибо, что показали мне.

У папы на обеденном столе стоит бутылка красного вина, так что я наливаю себе бокал и присоединяюсь к ним, чтобы посмотреть, как разгорается огонь. Кэмерон смотрит на меня, лицо его сияет, он гордится своим новым умением. Мой мозг выдвигает другой сценарий, в котором он наблюдал бы за мной, стоя на коленях, и я отступаю к дивану. Здесь и так слишком жарко.

Неужели так все и будет? Я буду вести себя как помешанная на сексе маньячка каждый раз, когда посмотрю на него? Невозможно сохранять хладнокровие.

Дверь внизу открывается, и на лестнице появляется Райан, все еще в лыжных штанах и старой толстовке с капюшоном.

— Ты только вернулся?

— Да, — говорит он, лицо раскрасневшееся и потное. — Наткнулся на старого друга. А ты была на много миль впереди. У меня не было и шанса на победу.

— Звучит как оправдание. Уверен, что не заблудился? Врезался в дерево? Был уничтожен группой пятилетних детей?

— Умора. Я заскочу в душ. В джакузи через пять минут? — говорит он остальным в комнате.

— Звучит неплохо, — Кэмерон встает и следует за ним вверх по лестнице, предположительно, чтобы переодеться в плавательные шорты. Он собирается раздеться. Раздеться. Он будет голый в своей комнате, и даже если это всего на мгновение, я не вынесу этого осознания.

— Что у нас на ужин, папа?

— Через час будет говядина, — говорит он, не отрываясь от кроссворда, в который уткнулся носом за обеденным столом. — Хочешь сначала помочь мне закончить его?

Мама заказала ужин в местной кейтеринговой компании – сытный bœuf bourguignon (прим. говядина по-бургундски) с картофельным пюре и зеленой фасолью, который просто нужно было разогреть в духовке.

К тому времени, как мы заканчиваем, сказываются последствия целого дня катания на лыжах. С усталыми конечностями и глазами, которые не могут оставаться открытыми, я желаю спокойной ночи и отправляюсь в постель.

Укрывшись одеялом, я борюсь с зевотой и инстинктивно открываю веб-сайт Кэмерона, прекрасно понимая, что там не будет ничего нового.

Только вот оно есть, прямо у меня в руках.

Новый пост от Мак’и’Наслаждение.

Глава 13

Ханна

Я дважды проверяю, закрыта ли моя дверь и подключен ли блютуз, ложусь на спину и нажимаю воспроизведение.

Могу я тебе кое-что сказать?

От его шепота волосы у меня на затылке встают дыбом, по всему телу пробегают мурашки, знаю, что он собирается посвятить меня в свой секрет. Конечно, меня и любого другого слушателя, но прямо сейчас я достаточно обманываю себя, чтобы поверить, что эти слова предназначены только для меня.

Я обращаюсь к вам сегодня из самого симпатичного, уютного домика во французских Альпах. Нет, серьезно, это так. Я хотел бы показать вам, но это как бы выходит за рамки возможного в мире аудио. Вам просто придется поверить мне на слово.

Черт возьми. Черт возьми. Черт возьми. Он записывал здесь. В этом доме. Пока меня не было дома. Что, если бы я вернулась пораньше? Что, если бы кто-нибудь из нас вернулся пораньше?

Так случилось, что у меня есть хороший приятель, которого я встретил в киношколе. Он британец, и, как оказалось, его семья владеет домиком – извини, шале – на маленьком горнолыжном курорте высоко в горах. По-видимому, раньше он принадлежал его бабушке, но каждый год они приезжают сюда на праздники.

Мы с ним планировали отдохнуть на зимних праздниках, может быть, сходить на пляж, заняться серфингом, совершить пару автомобильных поездок. Я собирался записать тонну подобных аудио для вас, потому что вы знаете, когда мне скучно – я расслабляюсь, мне кажется таким естественным прикасаться к себе и таким образом проводить время.

Я этого не стесняюсь. Это естественно, никому не причиняет вреда. Просто веселое занятие, которым мне нравится наслаждаться в уединении моего собственного дома, которое я затем записываю и выкладываю в Интернет, чтобы его могли услышать тысячи людей. Видишь? Абсолютно нормально.

Он смеется, затем глубоко вдыхает, медленно выдыхает.

Но я не кончал целую вечность. Была напряженная неделя на работе, потом путешествие, и теперь я здесь, и я… Я действительно чертовски сдерживался. Мне нужно кончить.

Он тяжело сглатывает, и я знаю, что будет дальше.

Я поглаживаю его прямо сейчас. Ты же это поняла? Думаю, ты уже можешь это понять. Думаю, ты можешь заметить это по тому, как меняется мой голос. Ты всегда знаешь, когда я немного отвлекаюсь, когда не могу закончить предложения. Позволь мне добавить еще немного смазки, а потом я расскажу тебе, как я оказался в такой ситуации.

Ооо, черт возьми, это так приятно. Может, немного переборщил, а может, такого и не бывает, когда дело касается смазки. Я рад, что не забыл взять ее с собой. Ты же знаешь, я люблю, когда становится приятно и скользко.

У меня в мозгу вот-вот произойдет короткое замыкание.

Так на чем я остановился? Ох да, моему приятелю было немного грустно из-за того, что он пропустил Рождество со своей семьей. Очевидно, Рождество в Калифорнии – это совершенно другой опыт, чем в этих заснеженных горах. И он рассказывал мне обо всех удивительных традициях его семьи, о том, чего они с нетерпением ждут месяцами. То, как он это рассказывал, звучало как что-то из фильма «Холлмарк», понимаешь?

В общем, мы пропустили пару стаканчиков после работы, немного повеселились, а я подначивал его, говоря: — Тебе следует поехать, чувак, побыть со своей семьей, — как бы в шутку выталкивая его за дверь. Но потом я начал искать для него авиабилеты. И знаешь, чем мы были шокированы, кое-что обнаружив? Это не была сумасшедшая сумма за полет туда-обратно. Следующее, что я понял, я имею в виду… ты же знаешь, чем подобное обычно заканчивается, верно? Я нажимал подтвердить за два билета бизнес-классом из Лос-Анджелеса в Женеву, вылет через три часа.

Знаю, знаю. Это было пиздец как легкомысленно, но я не слишком горжусь тем, что могу сказать: в этом году я неплохо подзаработал на этом сайте. На этих аудиозаписях, которые ты так любишь слушать. Думаю, что это первый раз в моей жизни, когда я смог позволить себе сделать что-то подобное, не беспокоясь о своей следующей выручке, так что спасибо тебе, моя дорогая, за то, что осуществила мои маленькие мечты творческого человека.

Но это было забавно, потому что мы так спешили собрать вещи, что, когда приехали в аэропорт в джинсах и толстовках, я был уверен, что нас снимут с рейса. Вот только, оказывается, большинство людей в бизнес классе также были в джинсах и толстовках. Думаю, все они были техническими крысами или что-то в этом роде.

Так, подожди, не хочу сводить все к мысли о технических зубрилах. Позволь вернуться к тому, о чем я реально хотел поговорить.

Довольно мило слышать о его путешествиях с его точки зрения, но это тоже не то, о чем я хотела бы послушать.

На чем я остановился? Ох, блядь, как же это приятно. Ладно, думаю, то, о чем я хочу поговорить сегодня – это идея Запретного плода.

Короче говоря, я и мой приятель, прилетаем и садимся на автобус с пересадкой. Я никогда раньше не был в Европе и чувствую себя здесь гребаным королем, понимаешь? Поездка была великолепна, все эти извилистые дороги и заснеженные горы вдалеке. Она заняла пару часов, но вскоре мы подъехали к их домику. Извини, шале, черт возьми, я продолжаю называть его домиком по ошибке.

Я познакомился с его мамой, я познакомился с его папой, они супер милые, достойнейшие люди. Я сразу почувствовал себя желанным гостем. Но затем…

Он задыхается, и по его хриплым стонам я могу сказать, что он близок.

Затем… ох черт, не могу перестать об этом думать… Затем появилась его сестра.

Я сажусь, окончательно проснувшись, и смотрю на дверь. Какого хрена? Меня охватывает паника, но я продолжаю слушать. Он же не собирается меня выдать?

Она в клетчатой пижаме, ее темные волосы собраны в неряшливый пучок, она трет глаза, как самая милая маленькая засоня, которая только что проснулась после дневного сна, и я… Ох блядь... и я стал таким чертовски твердым.

Когда она видит своего брата, она подбегает, чтобы обнять его. Из того, что он мне рассказал, я знал, что они очень близки, а потом он поворачивается, чтобы представить нас, и она бросает на меня один взгляд, и выглядит… она выглядит безумно злой.

Не просто злой. Типа, разъяренной. Она смотрит на меня сверху вниз, руки на бедрах, спина красивая и прямая, как будто «кто ты, черт возьми, такой» написано у нее на лице.

И вот тогда я понимаю, о черт, это любимый семейный праздник не только моего друга, но и ее тоже, а вот я все порчу, неожиданно заявившись. Я не член семьи, она меня не знает, я пятое колесо.

В любом случае, очевидно, что вся его семья катается на лыжах, а я, как прирожденный пляжный бродяга, нет. Сегодня они все на склонах, а я просто прохлаждаюсь здесь, в шале. И я понял, что это идеальное место для записи одного из этих аудиозаписей, потому что здесь мягкая мебель и великолепный вид.

Итак, прямо сейчас… бляяядь… ох блядь, я действительно пиздец как возбужден. Я сижу на этом большом шезлонге…

Мой шезлонг? Мак’и’Наслаждение дрочил в моем любимом кресле? Я перестала дышать. Я сейчас умру.

…и он расположен прямо у этих окон от пола до потолка, так что я смотрю на склоны, и это так чертовски красиво. Как будто что-то из фильма или сказки. И все покрыто снегом, так потрясающе. Такое чистое. От этого мне хочется делать по-настоящему грязные вещички.

И я продолжаю думать, что, если она вернется? Что, если она войдет сюда и застанет меня в таком виде? Моя рука в спортивных штанах, мой твердый член в моей руке.

Понравилось бы ей это?

Возненавидела бы она меня еще больше?

Встала бы она на колени и взяла бы меня в рот?

Я ставлю на паузу, снимаю наушники и смотрю на телефон. Сердце бешено колотится, так громко, что я слышу его в ушах.

Он же издевается надо мной, да?

Глава 14

Ханна

Очевидно, я прослушала остальную часть аудиозаписи. А затем еще раз, когда проснулась около пяти и не смогла снова заснуть.

Я не только слушала, как он кончал, но и слушала, как он в мельчайших подробностях описывал все, что он хотел бы сделать со своей соседкой по дому на этих праздниках.

Соседкой по дому, которой оказалась я.

Он не назвал моего имени, и, насколько известно его слушателям, сценарий был полностью вымышленным, но я-то знаю. Я поняла, когда он описал шезлонг, вид, свое прибытие.

Я поняла, когда он описал мои косички, и как сильно ему хотелось намотать их на свои кулаки, когда он бы насаживал меня на свой член.

И честно? Что, черт возьми, я должна делать с этой информацией?

Не желая валяться в постели и слишком много думать, я встала пораньше и выскользнула в булочную за свежими багетами и круассанами. Мне нужно было время, чтобы подумать о том, что все это значит.

Кэмерон, Мак’и’Наслаждение, знает, кто я такая, знает, что я слушаю его творчество, знает, что он мне нравится, и, очевидно, он тоже хочет меня. Он выложил свои карты на стол, так, как ему лучше всего это удается, но кажется, что что-то не так. Я так много знаю о нем, а все, что он знает обо мне, это то, что я сестра его лучшего друга, я юрист и умею кататься на лыжах. Ничто из этого не заманчиво, что заставляет меня задуматься, не использует ли он идею обо мне просто ради контента. Он определенно делает это не для меня.

Возможно, вся его фишка в том, чтобы заводить знакомства со слушателями. Я видела, как это происходило с другими создателями, и это никогда не заканчивалось хорошо.

Я, может, и застенчива, но я не слабачка. Если он захочет поиздеваться надо мной, ему будет нелегко.

Мои родители не спали, когда я вернулась, поэтому я взяла кофе и помогла папе приготовить завтрак. А сейчас я предаюсь размышлениям наедине с собой, растянувшись на шезлонге.

Обычно при мысли о том, что кто-то мог здесь кончить, меня бы стошнило, и я бы потянулась за средством для чистки мягкой мебели, но осознание того, что Кэмерон был здесь вчера днем, одинокий, возбужденный и думающий обо мне, делает меня одичавшей.

Его ход был рискованным. У него нет возможности узнать, слышала ли я его аудиозапись, поэтому я отчаянно хочу, чтобы он проснулся, чтобы я могла собрать информацию о нем.

Мое сердцебиение учащается, когда я слышу, как открывается дверь на лестничной площадке наверху, но шаги, которые спускаются по лестнице, принадлежат моему брату. Он бурчит что-то в мою сторону, направляясь на кухню.

К счастью, мне не приходится долго ждать, и он появляется через несколько минут, все еще в пижаме и футболке, одной рукой нежно проводя по своим растрепанным волосам.

— Доброе утро, Ханна.

— Доброе утро, Кэмерон.

— Хорошо спала? — спрашивает он с широкой понимающей улыбкой на лице.

— Да, спасибо, — надеюсь, что он совсем не сомкнул глаз, нахальный ублюдок. — Немного послушала музыку и проснулась очень расслабленной.

— О, мило, — он склоняет голову набок, не сводя с меня глаз. — Что слушала?

— Не думаю, что ты о таком слышал, — я медленно делаю глоток кофе и отказываюсь отводить взгляд.

— У меня довольно разнообразные вкусы.

— Это своего рода для узкой целевой аудитории.

— Испытай меня.

— Вы чего такие странные? — Райан прерывает наше противостояние, отрывая кусок багета и намазывая его джемом. — Все мы знаем, что это, вероятно, была Тейлор Свифт.

— Эй, — огрызается на него Кэмерон. — Следи за своим языком, братан. В Тейлор нет ничего плохого.

Глава 15

Кэмерон

— Чувствуешь, что теперь у тебя все получится? Или ты хочешь, чтобы я попросила лифтера сбавить для нас скорость?

— Думаю, что теперь я почти эксперт, — то, как она закатывает глаза на мое хвастовство, чертовски мило. Мы протискиваемся вперед в очереди, подставляя запястья к сканеру пропусков к подъемникам, когда приближаемся к турникету.

— Какая твоя любимая песня Тейлор Свифт? — спрашиваю я, как только мы оказываемся в воздухе. Я быстро усвоил урок, что если не задам Ханне вопрос на подъемнике, то она будет молчать все время. Не то чтобы я думал, что она застенчивый человек, думаю, она просто заставляет себя держать рот на замке в моем присутствии.

Что я действительно хочу спросить, так это слушала ли она аудиозапись, которую я загрузил вчера, но мне хватило одного взгляда на то, как она потягивала кофе в шезлонге этим утром, и я понял, что да. Итак, поговорим о Тейлор Свифт.

— Не будь смешным, — смеется она, покачивая бедрами и устраиваясь поудобнее на скамейке. — У человека просто не может быть любимой песни Тейлор Свифт. Она меняется день ото дня, от настроения к настроению.

— У тебя есть моя любимая аудиозапись? — ой. Вот и все мое терпение.

— Что ты сказал?

— Что еще ты слушаешь? — я стараюсь не ухмыляться, но почти уверен, что она прищуривает глаза, глядя на меня из-под своих очков. Я практически слышу, как гудит ее мозг, когда она думает о том, как бы ответить. Как бы ни было весело играть с ней, я не хочу отталкивать ее еще дальше. Сейчас, кажется, самое подходящее время, чтобы прояснить ситуацию.

— Ханна, — я засовываю лыжные палки под бедро, как она мне показывала, затем наклоняюсь немного ближе, чтобы я мог поднять ее очки и положить их поверх шлема. Ее глаза встречаются с моими, когда она втягивает воздух и задерживает его. — Я знаю, ты знаешь, кто я.

Ее рот приоткрывается, мягко закрывается, затем снова приоткрывается. Я умираю от желания услышать, как она признается в этом, но она отводит взгляд и снова опускает очки.

Блядь. Я потерял ее.

— Я не пытаюсь тебя смутить, — говорю я. — С моей стороны было бы лицемерием судить тех самых людей, для которых я создаю контент.

Она отворачивается, скрестив руки на груди.

— Ну же, признай это.

— Хорошо, — говорит она, вздыхая всем телом. — Я знаю, кто ты.

— Наконец-то, — я прижимаюсь к ее плечу своим. — Так рад, что мы сняли с себя это напряжение.

— Это был директ? — спрашивает она. — Вот как ты это понял?

— Директ.

Она стонет и закрывает лицо руками:

— Я так опозорилась. Я пыталась их удалить.

— Зачем? Я же сказал. Тебе нечего стыдиться.

— Просто… — она качает головой, и ее молчание сменяется нервным смехом.

— Просто что?

— Все еще не могу поверить, что это действительно происходит. Думала, тебя зовут Мак. Я предположила, что это сокращение от МакКензи, МакДональд или что-то такое.

— Мак – это Кэм, написанное наоборот, — уточняю я (прим. английское написание имени Cameron, Cam – Mac).

— О. Точно. Но ты не Мак. Ты реальный человек, и ты здесь. В моем шале. Не думала, что ты когда-нибудь прочтешь эти сообщения, а тем более появишься в моей реальной жизни. Это чертовски неловко.

— Я не думаю, что это неловко.

Она поворачивается ко мне лицом:

— Тебе не кажется неловким, что младшая сестра твоего друга слушает твое аудио-порно, а потом пишет тебе сообщения, чтобы рассказать, как сильно она кончила? И теперь ты застрял с ней в отпуске на две недели и спишь по другую сторону стены ее спальни?

— Мне особенно понравились те, в которых говорилось о том, как сильно ты кончила, — мой член дергается в лыжных штанах при воспоминании о ее словах.

«Ты опасный человек. Ты заставил меня кончить меньше чем за минуту, и мне пришлось поставить остальную часть трека на паузу, чтобы прийти в себя».

— Мы не будем об этом говорить, — говорит она, снова поворачиваясь лицом вперед.

Посмотрим.

Я не собираюсь давить на нее, и мы приближаемся к верхней площадке, но этот разговор далек от завершения. Мы спрыгиваем одновременно и катимся на лыжах в стороне от съезда и толпы людей, читающих карты трасс, останавливаясь у линии деревьев недалеко от вершины склона.

— Райан знает о… том, чем ты занимаешься? — спрашивает Ханна, теребя ремешок на липучке своих перчаток.

— Ага, знает. Он не возражает.

Ее глаза встречаются с моими:

— Боже мой, он тоже это делает? Пожалуйста, скажи мне, что я не кончала на голос своего брата.

Это было бы чертовски неловко. Я достаточно хорошо знаю нескольких других актеров озвучки, чтобы общаться в чате онлайн, но большинство из них держат свою личность в строжайшем секрете. У некоторых есть работа в правительстве или жены и дети, которые не знают об их подработках. Такое вполне могло случиться, слушатель общается с кем-то, кого он знает в реальной жизни. С коллегой. Другом. Учителем их ребенка.

— Нет, насколько я знаю, нет. Он занятой мальчик, у него нет времени. Или творческого таланта.

Она скользит к ближайшему дереву и кричит. Птица срывается с веток и улетает.

— Чувствуешь себя лучше?

— Нет, — говорит она с сердитым ворчанием. — Итак, Райан знает о тебе, и я знаю о тебе, но Райан не знает, что я знаю. Верно?

— Верно.

— Можем ли мы, пожалуйста, оставить все как есть? — в отчаянии спрашивает она.

— Конечно. Мы не часто говорим об этой стороне моей работы.

— Хорошо. Я просто опозорена. И мне было бы еще стыднее, если бы он узнал.

Она накручивает себя, заводится по пустякам. Я использую свои лыжные палки, чтобы развернуться перед ней, располагая свои лыжи по обе стороны от ее. Это кажется наглым – вот так загонять ее в клетку, но она не отступает.

— Стыдиться нечего. Ты красивая женщина, которой нравится уделять время собственному удовольствию. Моя работа буквально создана для этой цели. Ты не сделала ничего плохого.

Она чертовски красива. То, как она краснеет, как прикусывает губу, как медленно вдыхает, собираясь с мыслями, что-то утаивая. Не в первый раз я задаюсь вопросом, какой бы она была, если бы была полностью раскованной, полностью самой собой. Мог бы я заставить ее прикусить губу таким образом, сдерживая стон? Мог бы я заставить ее умолять о том, чего она хочет? Я бы, черт возьми, постарался изо всех сил.

— В этом нет ничего неправильного, — шепчу я.

Хочу поцеловать ее.

Я мог бы поцеловать ее прямо сейчас, но есть все шансы, что она столкнет меня с края склона, и меня больше никто никогда не увидит. Или она не оттолкнет меня, но я поставлю ее в еще более неловкое положение, и она отступит еще дальше. Ни один из вариантов не подходит. У меня достаточно времени с ней, и если чему-то суждено случится, то это случится.

— Вот что я тебе скажу, — говорю я, держа обе лыжные палки в одной руке, чтобы положить другую ей на плечо. — У меня есть еще один вопрос, и тогда мы можем прекратить говорить об этом, если только ты не захочешь поднять эту тему снова.

Между нами повисает долгая пауза. Я хочу, чтобы мяч был на ее стороне, но ее молчание говорит мне, что она вообще не хочет заканчивать этот разговор.

— Хорошо. В чем вопрос?

— Тебе понравилась моя последняя аудиозапись?

Ханна задыхается, ее рот открывается и закрывается, щеки краснеют, когда она пытается сформулировать свой ответ. Я больше не заставлю ее страдать.

— Так и думал, — говорю я, не в силах скрыть улыбку. Я чертовски сильно хочу прикоснуться к ней. Довольствуюсь тем, что дергаю ее за одну из косичек. — Давай наперегонки. Проигравший покупает обед.

— Тогда с тебя фондю, — смеется она, упираясь кулаками мне в грудь, чтобы оттолкнуться от моих лыж. — Не заблудись.

Затем она уезжает. Косы развеваются у нее за спиной, легкий ветерок разносит смех, сильные ноги уносят ее прочь. И все, что я могу сделать, это следовать за ней и стараться не отставать.

Мак’и’Наслаждение

В баре

Клянусь, обычно я этого не делаю, и я не какой-нибудь серийный убийца-преследователь, который приглашает женщин к себе домой или что-то в этом роде.

Ладно, думаю, именно так и сказал бы убийца. Извини, я немного нервничаю. Честно говоря, я подобным не занимаюсь.

Хочешь… Не знаю... Сфотографируй меня и отправь это всем, кого знаешь, вместе с моим адресом, чтобы они знали, где ты? Я дам тебе свой номер телефона, номер социального страхования, все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя здесь в безопасности.

Тебе и так комфортно? Хорошо. Тогда мне стоит заткнуться, верно?

Окей. Тогда как насчет того, чтобы ты подошла сюда и заставила меня заткнуться?

Глава 16

Ханна

— Детки, куда-нибудь идете сегодня вечером? — спрашивает папа, когда мы доедаем тирамису, которое мама купила в кондитерской сегодня днем.

— В «Рико», — киваю я, доедая последнюю ложку.

— Что ж, будьте осторожны и дайте мне знать, если задержитесь после полуночи, — он встает, чтобы убрать наши пустые тарелки.

— Что у вас запланировано? — спрашиваю я.

— Джакузи под звездами с твоей прекрасной мамой, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в макушку. Моя обычная реакция – съежиться, но то, как она улыбается ему, заразительно. Родители большинства моих друзей прошли через тяжелые разводы, и я видела множество подобного дерьма на работе. Я не эксперт в отношениях, но мне приятно знать, что мои родители все еще счастливы и любят друг друга после стольких лет совместной жизни.

Могу только надеяться, что однажды найду такую же любовь, как у них.

— Я пойду возьму ледянки, — говорит Райан, и Кэмерон переводит взгляд с меня на удаляющуюся фигуру Райана, его брови сходятся в той манере, которой я одержима.

— Бар «Рико» находится в соседней деревне. Мы поднимаемся на последнем подъемнике, а потом скатываемся на ледянках к дому.

— Ты надо мной издеваешься.

— Не-а, — смеюсь я. — Там есть дорога, но ждать такси – скучно, поэтому мы скатываемся. Мы делали так годами.

К тому времени, как мы туда добираемся, в «Рико» уже много народу, и, пока Райан направляется к бару, мы с Кэмерон ищем места, пробираясь к маленькому столику с высокими табуретами у задней стенки. Я вешаю пальто на спинку стула и запрыгиваю на него.

Горные бары совсем не похожи на городские. Здесь точно нельзя нарядиться в юбку и туфли на каблуках, если только вы не хотите замерзнуть насмерть по дороге домой. Большинство людей в лыжных штанах, футболках или толстовках. Мы ничем не отличаемся, хотя Кэмерон выбрал мягкую клетчатую рубашку, расстегнутую поверх его простой белой футболки. Именно в такую рубашку я бы с удовольствием завернулась.

— Итак, ты часто сюда приходишь? — спрашивает Кэмерон, затем морщит нос, морщась от устаревшей «пикап» фразочки, которая является его искренним вопросом.

— Полагаю, это как паломничество, — я прижимаюсь к стене за угловым столиком, и, хотя мне открывается вид на бар, Кэмерон не сводит глаз с меня, и из-за этого мне становится слишком жарко. — Когда мы были детьми, после дня, проведенного на склонах, мы заходили сюда перекусить пиццей, но когда стали старше, нам разрешали остаться с нашими друзьями. Тогда они не так сильно интересовались проверкой документов, что помогало.

— Ты была диким ребенком? — спрашивает он, шевеля бровями. Эта идея смехотворна. Хорошенькая Ханна была так далека от дикости.

— Вовсе нет. Я всегда была той, кто следил за тем, чтобы никто не напивался слишком сильно и все благополучно возвращались домой.

— Многих здесь знаешь?

Я оглядываюсь через его плечо:

— Я узнаю некоторых, но многие наши друзья перестали сюда ходить, когда стали старше. Они находят работу, заводят собственные семьи, продают недвижимость. Но в детстве я мечтала провести здесь Рождество. Здесь было несколько замечательных моментов.

Я немного выпадаю из реальности, воспоминания всплывают на поверхность. Мы учимся кататься на коньках по замерзшему озеру, наши вечерние прогулки, чтобы посмотреть рождественские представления всех местных семей, которые, казалось, с каждым годом становились все грандиознее. Парад Санта-Клаусов по городу всегда был местной изюминкой, владельцы магазинов переодевались эльфами, чтобы раздавать сладости детям, мимо которых они проходили. Все прикладывали немало усилий, чтобы сделать это время волшебным, но Рождество, как и жизнь, думаю, немного теряет свой блеск, когда становишься старше.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я.

— А что насчет меня?

— Ты был диким ребенком?

— Вовсе нет. Безупречным, — усмехается Кэмерон.

Я склоняю голову набок:

— Трудно в это поверить.

— Почему?

— Ну… просто… ты знаешь.

— Нет, не знаю. Да ладно, почему тебе так трудно поверить, что я хороший мальчик?

— Я слышала от тебя много такого, что говорит об обратном.

— Что-нибудь особенное?

— Эм… — он так непринужденно спрашивает, как будто это совершенно нормальная вещь, которую двое людей обсуждают за кружкой пива в баре. Он так спокойно относится ко всему этому, что это наводит меня на мысль, что я могла бы ему рассказать.

Я могла бы сказать ему, что мне нравится его аудиозапись о коллегах, запертых на ночь в подсобке книжного магазина. Я могла бы сказать ему, что то, как он контролирует ситуацию летними ночами, изменило химию моего мозга. Что его серия «Хорошие оценки» живет в моем мозгу постоянно.

— Что тебе нравится, Ханна? — снова спрашивает он, наклоняясь ко мне. Мое тело инстинктивно копирует его, наклоняясь вперед, соблазненное обольщением в его голосе.

— Мне нравится…

Упаковка картофельных чипсов приземляется на стол между нами, выпав прямо из зубов моего брата. Его руки аккуратно держат три пивных бокала треугольником. Я выхожу из своего вызванного Кэмероном транса и откидываюсь назад, разрывая упаковку и раскладывая его плашмя, чтобы мы могли разделить ее.

— Кто-нибудь хочет поиграть? — Райан достает из кармана колоду карт. — Думаю, самое время надрать Кэму задницу в «Л'Эскалье».

— Что, черт возьми, такое «Л'Эскалье»? — спрашивает Кэмерон, откидываясь на спинку стула, когда напряжение между нами спадает.

— На самом деле мы не знаем, — смеюсь я. — Мама и папа научили нас этой игре, но мы еще не встретили ни одного человека, который хотя бы слышал о ней.

— Но тебе понравится. В нее легко въехать, — успокаивает его Райан, сдавая на каждого из нас по восемь карт и кладя остальные в стопку между нами.

Спустя час, два пива и пять раундов Кэмерон почти обыгрывает меня, но я в последнюю секунду разыгрываю туза и выигрываю.

— Нет. Это было жестоко! Я был так близок, я был уверен, что в этот раз у меня получилось.

Я поднимаю руки к небу:

— Это «Л'Эскалье». Близко – не всегда достаточно близко, — под столом колено Кэмерона касается моего.

— Мне нужно пописать, — говорит Райан, спрыгивая со стула. — Следующая победа за мной.

Кэмерон собирает наши карты и тасует их, его длинные пальцы быстро работают с колодой. Я наблюдаю за ними, когда он раскладывает три новые стопки, большим пальцем сдвигая карту за картой сверху. Невозможно не представить, как он прикасается ко мне таким образом, твердым, но плавным, повторяющимся движением, возбуждающим меня до тех пор, пока я не увижу звезды. Представьте, что его большой палец касается моей губы или вдавливается в плоть моего бедра.

Фантазировать о нем – это неконтролируемое желание. Я имею в виду, я ведь делала это еще до того, как прилетела сюда, а теперь, когда он все время рядом, остановиться невозможно. Я держу рот на замке, на случай, если от пива у меня слишком развяжется язык и я скажу что-нибудь, что не смогу взять обратно. Он заканчивает раздачу, откидывается на спинку стула и потягивает пиво, но когда наши взгляды встречаются, у меня возникает ощущение, что он тоже сдерживается, чтобы что-нибудь не сказать.

Райан появляется сбоку от стола, обнимая за плечи знакомую миниатюрную брюнетку:

— Планы изменились.

— Привет, Кайла, — улыбаюсь я и машу со своего места в углу.

— Привет, Ханна, — отвечает она с мягкой улыбкой. — Рада тебя видеть.

— Я тоже. Ты здесь на праздники?

— Вообще-то, теперь я постоянно живу здесь. Начала свой бизнес по прокату. Зимой лыжи, летом велосипеды.

— Это фантастическая новость. Поздравляю, — я серьезно. Чудесно видеть, как она следует своим мечтам. Она всегда чувствовала себя здесь как дома, и в детстве у нее вечно разбивалось сердце, когда она уезжала домой в Великобританию и возвращалась на учебу.

— Кайла, а это мой приятель Кэмерон, — говорит Райан. Кэмерон поворачивается, чтобы протянуть руку, и Кайла протягивает свою для пожатия, другой рукой обнимая моего брата за талию. — Мы прилетели вместе, и он останется с нами на Рождество и Новый год. Кэмерон, это Кайла.

— Приятно познакомиться. Присоединишься к нам поиграть?

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на Райана, ее глаза сверкают:

— Э-э…

— Вообще-то, мы собираемся уходить, — улыбается он ей. — Увидимся с вами, неудачники, утром.

А потом они уходят, оставляя нас вдвоем. Часть меня благодарна, что мне больше не нужно следить за тем, что я говорю в присутствии моего брата. Другая часть в ужасе от того, что без его поддержки я могу начать говорить вещи, о которых пожалею, и никогда не смогу остановиться их говорить.

— Ты ее знаешь? — спрашивает Кэмерон.

— Ее семья владеет несколькими объектами недвижимости, поэтому она проводит здесь большую часть зимы. Она преподает катание на сноуборде.

— И они с твоим братом…?

— Очевидно, вновь узнают друг друга, — я улыбаюсь и подношу бокал к губам. — Они часто так делают. Она была очень расстроена, что он не приехал прошлой зимой.

Райан никогда не скрывал своих чувств к Кайле, и то же самое можно сказать и про нее. Когда они воссоединяются на горе, это похоже на просмотр фейерверка. Взрывные, великолепные, а затем все заканчивается, оставляя после себя только шлейф дыма. Однажды он сказал мне, что они поддерживают контакт в межсезонье, но мне интересно, что произойдет в каком-нибудь году, когда он вернется и обнаружит, что она предана кому-то другому.

Кэмерон снова толкает меня локтем в колено:

— Похоже, здесь только ты и я, малышка.

— Не называй меня малышкой, — хмурюсь я.

— Как бы ты предпочла, чтобы я тебя называл? — он наклоняется ближе, басы музыки, болтовня толпы сливаются воедино, когда он шепчет в нескольких дюймах от моего лица. — Детка? Дорогая? Хорошая девочка? Ненасытная маленькая шлюшка?

Возможно, это выдает мой судорожный вздох, или то, как мои зубы впиваются в губу, или то, как закатываются мои глаза. Вероятно, все три.

— Последнее, — кивает он сам себе, откидываясь на спинку барного стула, не сводя с меня глаз, пока осушает свой стакан. — Принято к сведению. Хочешь еще?

У меня еще осталось полбутылки пива:

— Не уверена, что это такая уж хорошая идея.

— Еще выпить или остаться со мной?

— Наверное, и то, и другое, — нервно смеюсь я. — Я не любительница выпить.

— Ладно, тогда давай отвезем тебя домой.

— Тебе не нужно заканчивать свой вечер ради меня.

— Ты бы оставила своего гостя без сопровождения на вершине горы, в стране, которую он не знает?

— Ты большой мальчик. Уверена, ты справишься, — говорю я. Он приподнимает брови, ухмыляясь моему непреднамеренному намеку, и жар еще больше расползается по моей шее.

— Более того, я бы не позволил красивой девушке возвращаться домой из бара одной по холодной темной горе. Если тебя съест медведь, я никогда не смогу с этим смириться.

— Здесь нет медведей, — смеюсь я.

— Может, тебя съест кто-нибудь другой.

Тепло разливается по моему животу, скапливаясь где-то глубоко внутри. Не знаю, то ли это мои грязные мысли, затуманенные часами, проведенными, слушая, как он говорит о том, как сильно ему нравится «поедать» женщин, то ли он действительно так прямолинеен со мной.

Он помогает мне надеть пальто, его сильные руки сжимают мои плечи и гладят вниз по рукам. Я чувствую его прикосновения повсюду. Искра между нами вот-вот вспыхнет.

— Так, как это делается? — спрашивает он, держа ледянки в руках на вершине склона. Они не намного больше куска пластика, но прекрасно справляются со своей задачей.

— Ты никогда не катался на ледянках?

— На тех знаменитых заснеженных горах Лос-Анджелеса? — поддразнивает он. — Нет, не катался. Ну, когда я думаю об этом, у нас в Лос-Анджелесе действительно есть горы, но я никогда там не был. И огромное количество походов по горам, но мы определенно не были семьей искателей приключений. Не уверен, что моя мама вообще когда-либо покидала штат Калифорния. У нее, вероятно, случился бы приступ, если бы она увидела меня сейчас. Может, мне стоит позвонить ей и попрощаться, как думаешь?

— Кэмерон, — я кладу руку ему на плечо, и он останавливается. — Что ты несешь? Ты в порядке?

— Почему я так нервничаю? — он смеется. — О да, потому что я собираюсь броситься вниз с темной горы на куске пластика, который едва вмещает одну мою ягодицу, вот почему.

— Я буду тебя оберегать. Вот, позволь мне показать тебе, как это делается, — я сажусь, немного покачиваюсь, чтобы занять центральное положение, зажав ручку петли между ног. Рядом со мной Кэмерон делает то же самое. — Хорошо, теперь мы просто подбираемся к краю склона, но упирайся пятками, чтобы пока не скатываться.

— На этой штуке нет тормозов?

— Все просто. Как только начнешь движение, подними ноги вверх. Если хочешь притормозить, поставь их прямо и потяни ручку на себя. Если нужно скорректировать курс, наклонись в направлении, противоположном тому, куда хочешь ехать.

— Может, нам стоит просто вызвать такси?

— Кэмерон, ты сможешь это сделать. Это самый быстрый способ, и тут недалеко. Обещаю, с тобой все будет в порядке. Просто повторяй за мной.

Глава 17

Кэмерон

— Тормози! — кричит Ханна позади меня, но уже слишком поздно. В ту секунду, когда я поднял ноги, то пронесся прямо мимо нее. Свернул к краю склона, и неважно, в какую сторону наклонялся, я не смог снова выпрямить направление. Деревья проносятся мимо в моем боковом зрении, и уверен, что ни один другой человек никогда раньше не катился так быстро.

— Используй ноги, — слышу я ее крик, но это помогает лишь катапультировать меня через снежную насыпь на краю склона, а затем я лечу. Я приземляюсь лицом вперед, в нескольких дюймах от основания дерева.

Несколько секунд спустя я слышу топот ее ботинок по склону, пока она не появляется в поле зрения, опускаясь на колени рядом со мной:

— Ты в порядке?

— Не ожидал, что будет так быстро, — я смеюсь, затем кашляю и немного хриплю. Завтра будет больно.

— Ты поранился?

— Я так не думаю.

Я переворачиваюсь на спину, и она смахивает снег с моей груди. Ее варежки скользят по моей куртке, а затем вниз по промежности и бедрам. У моих бедер есть собственное мнение, и они приподнимаются, но она слишком занята моим спасением, чтобы понять, что, по сути, трет мой член. Она подносит руки к моему лицу и шее, ее пальцы разгребают снег, набившийся мне за воротник. Здесь ледяной холод, но все, что я чувствую – тепло, когда смотрю на нее вот так.

Я обхватываю рукой ее запястье и прижимаю к своему горлу, жалея, что на нас перчатки. Между нами слишком много слоев одежды. Она замирает, ее дыхание мягким облачком витает в холодном воздухе. Даже в темноте, скрытый низкими ветвями, я могу разглядеть полноту ее губ, розовый оттенок ее замерзшего носа.

— Ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— О твоей любимой моей аудиозаписи.

Ее дыхание прерывается, что только усиливает мое отчаянное желание узнать об этом:

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— Я хочу говорить об этом, пока не получу ответ.

— Хорошо, — фыркает она, отодвигаясь назад, чтобы прислониться к стволу дерева. — Мне нравятся твои признания.

— Серия «Могу я тебе кое-что рассказать?»?

— Ага.

— Что тебе в них нравится? — она смотрит на меня этим чертовски милым взглядом, но могу сказать, что она умирает от желания сказать большее. Я пробираюсь на свободное место рядом с ней и тоже сажусь. — Да ладно, мне не часто удается напрямую спросить мнение фаната.

— Придурок, — говорит она, бросая ком снега мне в грудь. — Я не фанатка.

— Твои сообщения в директ утверждают обратное.

— Агрх, — она закрывает лицо руками. Я не должен на нее давить. Общение со слушателями никогда не проходило хорошо, но в Ханне есть что-то особенное.

Я мог бы списать свое первоначальное влечение к ней на то, что думал своим членом, но когда я прочитал те сообщения, что-то изменилось.

Да, она кокетничала в своих отзывах, но она также была признательна и благодарна. Ее сообщения заставили меня почувствовать, что она видит во мне личность, а не просто сексуальный голос, под который можно заводиться.

Я готов свернуть чертову гору ради этой женщины, но то, как она приглядывала за мной последние пару дней, не позволяет мне чувствовать себя в большей безопасности. Она заставляет меня нарушать мои правила, и я, кажется, не могу остановиться.

— Иди сюда, — я сажаю ее бочком к себе на колени, и, к моему облегчению, она не сопротивляется. — Я же сказал тебе, стесняться нечего. Ты можешь рассказать мне.

— Думаю… Мне нравится, что они настоящие. Ты не играешь роль, и в этом есть какая-то беззащитность.

— Что еще?

— Мне нравится слушать о том, чем ты занимался. О том, что ты хочешь сделать.

— Что еще?

— Мне нравится слышать, как ты стонешь.

— Мммм, — это не намеренно, я ничего не могу с собой поделать. Она заставляет меня стонать, а сама даже не прикасается ко мне. — Могу я рассказать тебе кое-что, что я хочу сделать?

— Угу, — она прижимается ко мне чуть ближе, ее лоб прижимается к моему. Я позволяю моменту затянуться, полностью осознавая, что пути назад нет.

— Я правда хочу поцеловать тебя, Ханна. Хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя.

— Хорошо, — шепчет она на выдохе.

— Хорошо?

— Аг… — я прерываю ее наклоном головы, наконец-то прижимаясь губами к ее губам. Сначала мягко, пока не чувствую, что она целует меня в ответ. Я не сдерживаюсь, когда она открывается мне, ее теплый язык скользит мимо моих губ навстречу моему. Она теплая и мягкая, и на вкус как рай. Я смущаюсь, мгновенно становясь твердым под ее бедром, но когда пытаюсь изменить положение, она сдвигается еще больше, поднимая одну ногу, пока не опускается, чтобы оседлать меня, и – ох, ебаный в рот, это так приятно.

Одной рукой она сжимает мою куртку, притягивая меня ближе к себе, другой обхватывает мой затылок, заявляя на меня права. Я думал, она будет нежной и скромной, но то, как она втягивает мою нижнюю губу в рот и впивается в нее зубами, заставляет меня думать, что я жестоко ошибался насчет Ханны.

Господи, я никогда бы не смог описать такой шикарный поцелуй, как этот.

Мои руки находят ее бедра, но мешают эти чертовы перчатки. Я снимаю их и просовываю руку под ее лыжную куртку, стягивая с нее одежду, пока она не касается обнаженной кожи. Она вскрикивает мне в рот, когда моя рука поднимается выше, кончики пальцев встречают мягкую выпуклость ее груди под тонким кружевом. Я крепко сжимаю в ладонь, большим пальцем задевая ее напряженный сосок, а она двигает бедрами, запрокидывает голову и…

Над нами раздается скрип, затем треск, поток звуков и приглушенный хлопок, когда дерево, под которым мы спрятались, скидывает снежную завесу.

Инстинктивно я крепко прижимаю Ханну к себе, обхватывая ее голову рукой, чтобы прижать ее к своей груди. Я держу ее там до тех пор, пока не осмеливаюсь открыть глаза и оценить ситуацию. Уже и так было темно, но теперь я вижу еще меньше – вокруг нас выросла насыпь снега. Как бы мне этого не хотелось, я снимаю Ханну с себя и отползаю так далеко, как только могу, разгребая снег с дороги, пока не остается щель, в которую мы можем пролезть.

— Эта гора пытается меня убить, — говорю я, оглядываясь назад, туда, где она ждет, прижав пальцы к губам, раскрасневшимся от моих поцелуев. — Давай отвезем тебя домой, пока мы не застряли здесь в ловушке и не замерзли насмерть.

Глава 18

Ханна

— Так, какие планы на сегодня? — спрашивает папа с другого конца стола, за которым мы в основном ели в тишине.

Лично мой план состоит в том, чтобы стараться держать себя в руках и не взбираться на Кэмерона при каждом удобном случае.

То, что произошло прошлой ночью, постоянно прокручивалось в моей голове. Ощущение его губ, прижатых к моим, смесь пива и соли на его языке, когда он просовывался в мой рот. То, как его пальцы обхватили мою косичку, оттягивая голову назад, а затем крепко прижали меня к своей груди, когда вокруг нас падал снег. То, как мое ухо прижалось к его груди в нужном месте, чтобы услышать, как учащенно бьется его сердце.

Это был поцелуй голливудского уровня.

И это был только первый поцелуй. Остаток пути до дома мы прошли молча, рука об руку, но в ту секунду, когда мы вернулись в шале, его губы снова оказались на моих. Я прислонилась спиной к стене, его руки расстегивали молнию на моей куртке, спускали ее с плеч и нашли новый дом на моей талии, в то время как мои перебирали завитки, которыми я так хотела завладеть.

Его язык нашел мои губы, раздвигая их в срочном порядке, чтобы проникнуть в мой рот. Наши руки были повсюду, неистовые и отчаянно ищущие больше кожи. Кончики моих пальцев обвились вокруг мышц его спины, в то время как его скользили все выше и выше, под мою футболку, пока не нашли изгиб моей груди, и по моей коже пробежала дорожка мурашек.

Его бедра прижались ко мне толчком вверх и с его глубоким стоном, за которым последовал мой искаженный стон, когда мой мозг обработал ощущение его твердости у моей ширинки.

Когда мы отстранились друг от друга, оба тяжело дыша, он взял мое лицо в ладони и посмотрел мне в глаза, зрачки расширились и были полны желания:

— Нам нужно затащить тебя в постель.

— Твою? — я вздохнула, прижимаясь бедрами к его.

— Ни за что. Что, если твой брат вернется домой? Или мы разбудим твоих родителей.

Я и представить себе не могла, что он будет таким осторожным. Это застало меня врасплох, пока я перестраивала части своего мозга, которые представляли его эксгибиционистом, искателем острых ощущений, готовым трахаться где угодно и всюду с настоящим мужчиной, стоявшем передо мной.

— Не сегодня. Но скоро, — простонал он мне в рот. Он сжал мою задницу, когда я первой поднималась по лестнице, а потом тихо извинился в темноте. Я бы позволила ему трогать меня где угодно. У моей двери он поцеловал меня в лоб и прошептал: — Увидимся утром, — затем проскользнул мимо меня и осторожно закрыл дверь в свою комнату. И там он и остался, несмотря на мои надежды, что в какой-то момент он пролезет в мою комнату, где найдет меня под одеялом, нуждающуюся и ждущую его прикосновений.

Но была четкая граница. Не рядом с моим братом и не рядом с моими родителями, что меня вполне устраивает, но при холодном свете дня я волнуюсь о том, как мне с этим справиться.

Кэмерон – настоящий мужчина, с чистым сексуальным магнетизмом. Эти великолепные кудри, эта прекрасная улыбка, которая буквально заставляет меня чувствовать, что мое нижнее белье плавится. Даже если бы я не знала о нем из его аудиозаписей Мак’и’Наслаждение, невозможно не смотреть на него и не чувствовать себя возбужденной.

Я не лгала, когда сказала, что «Могу я тебе кое-что рассказать?» это моя любимая серия. Бесчисленные часы я слушала, как он рассказывал мне, ну, своим слушателям, что ему нравится. Как ему нравится трогать себя, какие его любимые позы и все мелочи, которые его заводят. Никто лучше меня не знает, насколько он искусен и предприимчив в постели.

Я знаю, что большую часть времени ему нравится доминировать, но иногда он переключается и позволяет своим партнершам брать все под контроль. Он находит уверенных в себе женщин возбуждающими, особенно когда они прямо говорят ему, чего хотят. Знаю, что он получает удовольствие от наслаждения своей партнерши, немного увлекается БДСМ и не испытывает проблем с сексом на публике.

По сравнению со всем этим, я просто… ну, я.

Я спала всего с горсткой мужчин, и один из них, могу сказать оглядываясь назад, был настолько эгоистичен в спальне, что я не уверена, что он хоть раз прикоснулся к моему клитору за то время, что мы были вместе. Я никогда в жизни ни о чем не просила, и сексом я занималась только в постели. Это, наверное, пятое любимое место Кэмерона в списке.

Возможно, у меня есть представление о том, что мне нравится, но я и близко не так уверена в себе или опытна, как он. Прошлая ночь была чертовски жаркой, но что он подумает обо мне, когда узнает, что я не знаю, что делаю? Что ему вообще понадобилось от такой, как я?

Печальная реальность такова, что он, вероятно, встречается с женщинами везде, куда бы ни пошел, а я просто случайно оказалась той женщиной, которая сейчас здесь. Легкая мишень. Секс с ним хотя бы на одну ночь – воплощение каждой моей фантазии. А что потом? Я бы никогда не оправилась. Я, конечно, не смогла бы снова вернуться в этот дом, зная, что мы там натворили.

Из моих сообщений он знает, что я к нему чувствую, но он не знает, что я, по сути, одержима. К счастью, у меня хватило ума не признаваться ему в своей вечной любви в том, что я считала односторонним чатом в «Инстаграм». Тогда я действительно скинулась бы с края пропасти.

Но потом я вспоминаю слова, которые он прошептал прошлой ночью, когда приподнял мой подбородок… «Я правда хочу поцеловать тебя» и «хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя». Это правда, или это то, что он говорит каждой женщине, которую встречает?

Плюс, есть такой маленький нюанс, что он дружит с моим братом, и тот факт, что он живет на другом конце света. Мне стоит поцеловать его на прощание и притвориться, что между нами ничего не было? Тот поцелуй не был похож ни на один из тех, что были у меня в жизни, и трудно поверить, что с кем-то другим могло быть лучше.

О боже, это кошмар наяву. Я еду на поезде в один конец в город разбитых сердец.

— Ээ-ээй? — снова говорит. — Сегодня? Планы? У кого-нибудь есть какие-нибудь?

— Французский луковый суп, — говорим мы с Райаном одновременно.

— Превосходный план, — поддерживает мама. — Думаю, мы с папой присоединимся к вам

— Это такой волшебный суп или что-то такое? — Кэмерон смеется, загружая тарелки в посудомоечную машину.

— Французский луковый суп в «Мармоте» – это целое событие, Кэмерон, — объясняет мама. — Мы поднимаемся на вершину горы на телекабине и спускаемся на лыжах после обеда.

— Как думаешь, я справлюсь с этим, учитель? — говорит Кэмерон, опуская руку мне на плечо и становясь позади меня. Я бросаю взгляд на Райана, который, к счастью, слишком занят своим телефоном, чтобы заметить это, затем на маму, которая стоит спиной, убирая со стола. Кэмерон проводит большим пальцем по моей шее, и по мне пробегает дрожь.

Я в полной заднице.

Затем он уходит, поднимая руку, чтобы обойти стол с другой стороны. Я опускаю голову, но поднимаю на него глаза. Боже, он милый, его волосы растрепаны, щетина немного более жесткая, чем обычно. Интересно, удалось ли ему хоть немного поспать, или мысли, похожие на мои, не давали ему уснуть?

— Это красный путь до дома, но я думаю, ты справишься, если не будешь торопиться.

— А что, если я захочу побыстрее? — говорит он, подмигивая так сексуально, что это должно быть запрещено законом. — Как там говорят, если делаешь – делай? Сегодня я хочу поднапрячься.

— Что ты делаешь? — шепчу я, мои бедра прижимаются друг к другу под столом.

— Что? — он отвечает одними губами и пожимает плечами, как будто не флиртует со мной прямо на глазах у всей моей семьи. Он достает из кармана телефон, и через несколько секунд на столе рядом со мной загорается мой.

Я хватаю его и открываю уведомление.

Кэм: Не могу перестать думать о прошлой ночи. Можем ли мы сегодня побыть наедине?

Дерьмо. Не знаю, как к этому отнестись.

— Мы могли бы сделать несколько пробежек сегодня утром и встретиться там со всеми за обедом?

— Звучит здорово, — он подходит к Райану сзади и сжимает его плечи. — Присоединишься к нам, чувак?

— Не, братан, собираюсь встретиться с Кайлой сегодня утром перед ее занятиями.

— Ох, жаль, — говорит Кэмерон, глядя прямо на меня с волчьей ухмылкой на лице. — Ханна, ты идешь?

Это пытка.

Глава 19

Ханна

— Это плохая идея. Ты – плохая идея, — громко шепчу я, топая прочь от дома так быстро, как позволяют мои лыжные ботинки.

— Что я сделал?

— Флиртуешь на глазах у моего брата, делаешь все украдкой, смотришь на меня так, будто думаешь обо мне голой. Ты не очень-то скрытен.

— Я и думаю о тебе голой, но никто, кроме тебя, об этом не знает. Твой брат с тех пор, как вернулся домой, почти не отрывается от своего телефона. И в любом случае… — говорит он, обнимая меня за плечи. — Разве нет чего-то сексуального в том, чтобы встречаться тайком?

Теперь понятно. Конечно, это все, чем он меня видит, кого-то, с кем можно тайком встречаться. Быстрая и грязная интрижка. Я стряхиваю его руку и иду дальше к подъемнику на базовой станции в конце нашей дороги:

— Кто-нибудь может нас увидеть.

— Ну и что?

Ну и что? Он серьезно?

Я не шныряю тайком с мужчинами, и уж точно не тогда, когда мои родители в одном доме с нами. Я знаю, что схожу с ума, но все еще привыкаю к тому факту, что Кэмерон вообще здесь, в моем пространстве, не говоря уже о том, что он пристает ко мне и прикасается, когда ему захочется. Такое чувство, что я жалкая маленькая фанатка, и уверена, что буду не первой слушательницей, с которой у него были близкие отношения.

Толпы сегодня больше, и мы проталкиваемся в переполненный фуникулер, толкаясь локтями между рюкзаками, лыжами и сноубордами, чтобы найти немного свободного места. Кэмерон обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я позволяю ему обнять меня, когда двери закрываются, и мы выезжаем со станции и поднимаемся в гору.

Я смотрю в окно на открывающийся вид, пока мы поднимаемся выше. Не то чтобы я знала всех в городе, но знаю некоторых людей, и я понятия не имею, как бы объяснила, если бы они узнали его.

О боже, что, если здесь кто-нибудь узнает Кэмерона, пока я буду с ним?

Если я нашла его в Сети, само собой разумеется, что и другие тоже найдут. У него тысячи подписчиков в «Инстаграм». Не на уровне знаменитостей, но уверена, что его часто замечают.

Когда мы выходим на склон, я веду его через плато, пробираясь сквозь толпу к следующему кресельному подъемнику. Это двухместный подъемник, который доставит нас на вершину, где мы сможем спуститься по одной из нескольких голубых трасс в долину и немного потренироваться перед обедом.

Бросив лыжи на землю, я защелкиваю ботинки, и Кэмерон следует за мной, когда мы, шаркая, занимаем свои места, позволяя подъемнику подхватить нас. Теперь он овладел техникой, заправляя палки под бедро, когда протягивает руку, чтобы помочь мне опустить страховочную планку.

— Тебе стыдно, что тебя увидят со мной? — говорит он, его плечи опускаются. В его голосе звучит грусть, и это совсем не то, что я хотела сказать.

— Нет, просто… — я поворачиваюсь к нему всем телом и жалею, что не могу как следует разглядеть его под защитными очками. — Это так неловко.

— Потому что мы поцеловались?

— Да, — признаю я, хотя ни одна часть меня никогда не хотела, чтобы эти поцелуи заканчивались. — И потому что ты приехал сюда с моим братом.

— Значит, ты стыдишься меня?

— Нет, но каковы шансы? Не думаю, что он был бы в восторге от этого.

— Хммм, вообще-то, он сказал мне держаться от тебя подальше.

— Он так сказал? — говорю я, поворачивая к нему голову.

— Я предположил, что он просто играл роль старшего братца-защитника. Я не думал, что попаду сюда, и его сестрой окажешься ты. И я никогда не думал, что ты знаешь, кто я.

— Как, черт возьми, мы это объясним? Я не хочу, чтобы мой брат знал, что я знаю о Маке. Ну, мы, конечно, близки, но мы не обмениваемся находками для дальнейшей мастурбации.

— Мы могли бы сказать ему, что это неоспоримое физическое влечение. Что, с моей стороны, на тысячу процентов правда.

Конечно, и с моей тоже, и еще кучи людей, услужливо подсказывает мозг.

— Я не какая-нибудь отчаявшаяся фанатка, и прошу прощения, если произвела на тебя такое впечатление. Я не хочу быть еще одной зарубкой на столбике твоей кровати.

— Ханна, посмотри на меня, — говорит он, выпрямляясь. — Я подобным не занимаюсь. Я не общаюсь с фанатами, но ты привлекла меня еще до того, как я узнал, что ты в курсе моей работы.

— Что значит, ты не встречаешься с фанатами?

Он пожимает плечами:

— Не знаю, как еще это сказать. Я не сплю со слушателями.

— Но ты говорил… а как же «Конвенция»? — там он отправляется на конференцию для актеров озвучивания и заканчивает тем, что забирает поклонницу к себе в гостиничный номер и шепчет ей на ухо все ее любимые реплики, пока трахает ее на спинке дивана. Это один из моих любимых аудио.

Кого я обманываю? Этот мужчина никогда не промахивается. Они все мои любимые.

— В той аудиозаписи ты говорил о том, что переспал с фанаткой.

— Эти аудиозаписи ненастоящие. Это истории. Я их придумываю. Это фантазия многих моих слушателей, и мне нравится создавать контент, который удовлетворяет этим желаниям, но это всего лишь фантазия. Большинство из тех сценариев, о которых я рассказывал, происходили только в моей голове. И я определенно не езжу на Конвенции.

— О, — тяжесть разговора смещается, затем слегка поднимается, когда до меня доходят его слова. Я приняла все в его содержании за чистую монету, полностью погрузившись в его грязный мир. Мне никогда не приходило в голову, что все это не основано на реальных событиях, но то, что он говорит сейчас – правда. Он не спит со слушателями, и эта темы быстро рушится.

— Ты правда не спишь с фанатами?

— Я не буду тебе врать. У меня было такое в прошлом, пару раз, но ничего хорошего из этого не вышло. Они думают, что знают меня, основываясь на том, что слышали, или хотят, чтобы я поступал определенным образом. Это странная динамика. Честно говоря, я чувствовал себя использованным, поэтому взял за правило больше не связываться со слушателями. Правило, которое мне до смерти хочется нарушить из-за тебя.

— Прости, это ужасно. И я тоже прошу прощения за те случаи, когда вела себя неподобающим образом. Некоторые из тех сообщений, которые я тебе отправляла, были действительно не нормальными. Я была не в своем уме.

— Ты – не такая, — говорит он, но мои действия остаются у меня в голове. Я бы никогда не осмелилась подойти к нему публично, но я сказала несколько довольно возмутительных вещей, нарушив его завесу анонимности в интернете. Я действительно чем-то лучше тех женщин? И если он говорит мне правду, тогда кто тот человек, который стоит за этим голосом, тот, кто сидит сейчас рядом со мной? Я его едва знаю.

— Не молчи при мне, — говорит он, возвращая мое внимание к себе. — О чем ты думаешь?

— Просто пытаюсь уложить все это в голове. Отделяю факты от вымысла. Многое я считала реальным. Я точно поверила, что ты постоянно занимаешься невероятным сексом.

— У меня отличное воображение, и я хороший рассказчик, но я даже близко не настолько активен. Я ни с кем не встречаюсь.

— Надеюсь, что нет, после того, как ты поцеловал меня прошлой ночью, — говорю я, игриво хлопая его по руке.

— Я серьезно, — говорит он, хватая меня за руку и удерживая ее. — Я даже ни с кем не спал больше полугода.

— Ой. Ну, это… не так уж и долго.

— Сколько времени прошло у тебя? — спрашивает он.

— Эм, год. Может быть, больше.

Он тяжело вздыхает:

— Это чертовски злит меня. И в то же время радует.

— Что?

— Счастлив, что больше никто к тебе не прикасается. Злюсь, потому что у тебя великолепное тело. Оно заслуживает того, чтобы к нему прикасались, ему должны поклоняться.

— Ты даже не видел моего тела, — нервно смеюсь я.

Кэмерон просовывает руку в перчатке между моих бедер и притягивает меня ближе:

— Я почувствовал его, и мне не терпится почувствовать еще больше. И если к тебе так долго никто не прикасался, держу пари, ты будешь так нуждаться во мне.

О, боже милостивый.

Я прекрасно знаю, как хорошо ему удается доводить меня до отчаянного состояния. Он уже начал, и если он продолжит в том же духе, я никак не смогу это остановить.

— Как это будет, если ты не спишь со своими фанатками?

— Я думал, ты не фанатка, — поддразнивает он.

— Я думала, ты сказала, что мои сообщения в директ уже доказали обратное.

— Туше.

Мои губы поджимаются, когда я пытаюсь не улыбнуться.

— Дело в том, что ты не похожа на других девушек, Ханна, — говорит он, затем съеживается. — Извини, это такая убогая фраза. Я имею в виду, что ты знала, кто я такой, когда я приехал сюда, но ты ничего не сказала. Если бы я этого не понял, почти уверен, что ты держала бы это при себе всю поездку, верно?

— Боже, да, я не хотела, чтобы ты узнал.

— Вот чем ты отличаешься. Ты проявила ко мне уважение, ты дала мне пространство, позволила мне быть самим собой. Другие женщины, возможно, набросились бы на меня, увидели во мне вызов и попытались соблазнить, — из моей груди вырывается тихое рычание. — Что же это было? Я улавливаю намек на ревность?

Мне не нравится это чувствовать, но это так. Его контент всегда сосредотачивает слушателя как другого участника истории. Я так часто представляла себя с ним, но делиться – это не то, что мне интересно.

— Конечно, я ревную.

— Эй, можно тебя кое о чем спросить? И не стесняйся послать меня нахуй, если не захочешь говорить об этом.

Я чувствую, как мои плечи физически напрягаются, поднимаясь к ушам, когда накатывает нервное беспокойство:

— Эм, можешь попробовать.

— Твой брат упомянул бывшего, тяжелый разрыв. Во-первых, какой же он придурок, а, во-вторых, ты в порядке?

Я неловко ерзаю на мягком сиденье, но планка безопасности удерживает меня на месте:

— Он рассказал тебе о нем?

— Очень коротко, в рамках разговора «не приставай к моей сестре». Ты вообще хочешь об этом говорить? Ты не обязана этого делать.

— Два дерьмовых бывших, на самом деле. Они оба изменяли. Это было давно, и да, последствия для меня были тяжелым. В нашей семье мы даже не произносим их имен. Из-за этого у меня много проблем с доверием, но я в порядке. Все это в прошлом.

— Рад это слышать, — говорит он.

— Думаю, именно поэтому Райан иногда разыгрывает из себя старшего братца. Он, мой последний бывший, был другом Райана, и я думаю, он винит себя в том, что произошло.

— Этот парень причинил тебе боль?

— Не физически, нет. И, честно говоря, я в порядке. Я была с несколькими другими парнями с тех пор, как…

— Ладно, — перебивает Кэмерон, смеясь. — Хватит о тупых идиотах, с которыми ты встречалась. Сейчас я здесь, чтобы спасти тебя.

— Ох, слава богу, — подлизываюсь я, передразнивая его. — Мой рыцарь в сверкающем лыжном снаряжении?

— Ты такая чертовски милая, ты знаешь это? Иди сюда, — он тянется к моей щеке и наклоняется для поцелуя, но наши шлемы ударяются друг о друга, и когда он наклоняется под другим углом, мы снова сталкиваемся лбами.

— Дурацкие шлемы, — смеется он, и я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу. — Я отложу этот поцелуй на потом.

— Обещаешь?

— Ханна, я хочу, чтобы ты была обнажена при первой же возможности. Если бы мы сейчас не ехали на кресельном подъемнике, на тебе не осталось бы и клочка одежды

— Ох.

— И, эй, сценарии придуманы, но все движения мои. Обещаю, что хорошо о тебе позабочусь.

Ооох.

Глава 20

Ханна

Я добавляю «Мармот» в свой список счастливых мест.

В частности, шезлонги на балконе в ресторане «Мармот», сытный французский луковый суп с хрустящими гренками «Грюйер» и легкое возбуждение, которое испытываю всего от одного бокала шампанского.

Это идеальный день и на небе ни облачка. Я греюсь на теплом солнце, слушая, как из бара, расположенного чуть выше по склону, доносятся ритмы «Лоу-Фай Хаус» музыки. Кэмерон, к счастью, во время обеда держал руки при себе, если не считать случайного соприкосновения своего колена с моим, когда никто не видел.

Даже если он не прикасается ко мне, я настроена на его присутствие. Эти мягкие волны, зачесанные назад после утренней пробежки под его шлемом, морщинка на лбу, когда он смотрит в мою сторону из-за солнцезащитных очков. Полнота его нижней губы, шея, загар от дней, проведенных под горным солнцем. Он не отставал от меня все утро, пока мы преодолевали несколько более легких красных трасс, но, всегда осторожно, ведь мой брат мог появиться из ниоткуда, и я не смогла заставить себя сделать большее, чем пара быстрых поцелуев.

Напряжение между нами нарастает, такое электрическое, что я могла бы разглядеть его в комнате с завязанными глазами.

Когда все допивают свои напитки и отправляются в туалет, мы поднимаем наши лыжи на вершину трассы в Льевре и снова надеваем все наше снаряжение. Я чувствую кайф и головокружение. Разреженный горный воздух, оживление, вся моя семья в сборе, Кэмерон и жизнь в целом.

Обычно мы мчимся по склону, но сегодня я никуда не спешу, жалея, что не могу сдержать это чувство и сохранить его при себе как можно дольше.

— Кто придет последним, тот тухлое яйцо! — кричит мама и срывается с места еще до того, как папа успевает взять в руки лыжные палки.

Раньше я сходила с ума, когда она так говорила. Какой ребенок захочет быть тухлым яйцом? Сейчас, однако, мне нравится, что она все еще говорит эти глупости из нашего детства, и, оглядываясь назад, я вижу, что это сделало нас лучшими, смелыми, быстрыми лыжниками.

— О, так я тухлое яйцо? Очень мило, Шерил! — кричит Кэмерон ей вслед. Райан и папа следуют за ней, оставляя нас с Кэмом одних на вершине склона. Он касается своим плечом моего, и я чувствую, что, возможно, могла бы наклониться и поцеловать его. — Хочешь ввести новое правило?

— Зависит от правила.

— Последний, кто окажется внизу, получит поцелуй?

— Договорились, — я втыкаю лыжные палки в снег, скрещиваю руки на груди, отказываясь сдвинуться с места хоть на дюйм.

— Ты даже не заставишь меня потрудиться ради этого? — смеется он.

— Не-а.

Кэмерон наклоняет голову, чтобы она оказалась ниже уровня моего шлема, а затем его рот оказывается на моем. Мягкий, теплый, стон проскальзывает между его и моими губами.

— Я так сильно хочу тебя.

— Они будут гадать, где мы, — ненавижу себя за то, что говорю это, но это все, о чем я могу думать.

— Я возьму вину на себя. Притворись, что я упал. Тогда ты сможешь выхаживать меня, пока я не восстановлюсь, — он снова целует меня, одной рукой обнимая за плечи, чтобы притянуть ближе, когда я таю под его языком. Я была одержима еще до того, как встретила его. Теперь, когда я знаю, что он так целуется, это пугает. Я могла бы раствориться в нем.

— Снимите комнату! — кричит какой-то парень, когда проскальзывает мимо нас, и мы расходимся. Кэмерон недоверчиво качает головой.

— Мелкий членоблудник.

— Пойдем, — говорю я, снова наматывая палки на запястья. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Следуй за мной, — кричу я ему в ответ, указывая правой рукой в сторону леса, который тянется вдоль трассы. Приближаясь, я замедляюсь до бокового скольжения, высматривая просвет между деревьями, и когда нахожу его, проскакиваю между ними.

— Ох, какого хрена, — слышу я его крик позади себя несколько секунд спустя.

— Просто позволь своим лыжам следовать по следам. И пригнись.

Спрятавшись в лесу есть скрытая лыжня, гладко протоптанная теми, кто знает, что она тут есть, и защищенная от солнечных лучей огромными соснами над нами. Я петляю между стволами, пригибаясь, чтобы избежать нижних ветвей.

На развилке я сворачиваю направо, уводя нас глубже в лес, пока мы не достигаем небольшой поляны вокруг старого пня. Думаю, что когда-то в него ударила молния, и теперь это скрытое убежище, покрытое несколькими футами снежного покрова под нетронутой пылью.

— Срань господня, это было потрясающе! — он упирается руками в колени, тяжело дыша, чтобы восстановить дыхание, когда адреналин захлестывает его. — Мои бедра горят.

— Подумала, тебе здесь понравится. Мы всегда считали, что это наше особенное место, когда были детьми.

— Иди сюда, — говорит он, отбрасывая палки в сторону и расстегивая шлем. Я делаю то же самое, надевая его на запястье, когда он катится на лыжах ко мне, одна его нога скользит между моими, другая сбоку от меня.

Наши рты соприкасаются с одинаковой силой, оба голодны после стольких часов, когда не могли насытиться друг другом. Его руки обхватывают мое лицо, наклоняя меня к себе, в то время как мои хватаются за края его куртки, притягивая его ближе.

Его поцелуи колеблются между нежными и дразнящими, покусывая мою губу, и отчаянными и ищущими, когда его язык скользит по моему.

Он подталкивает меня назад, и я легко скольжу, пока моя спина не ударяется о снежный покров позади меня. Одна рука обхватывает мой затылок, когда он прижимает меня коленом к месту и…

— О боже, да, — громко стону я.

— Штучки с коленом?

— Штучки с коленом, — я киваю ему в губы, слегка всхлипывая, когда он прижимается сильнее, покрывая поцелуями мое горло, чтобы нежно пососать нежную кожу там. Мои бедра инстинктивно сжимаются, отчаянно нуждаясь в трении, но из-за нижнего белья, базовыми слоями и лыжными штанами слишком много слоев между нами. Я так сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, что схожу с ума.

— Мне нужно побыть с тобой наедине, — выдыхает он, вторя моим мыслям.

— Прямо сейчас мы одни, — шепчу я, опуская руку на твердую выпуклость за его молнией.

— Голыми и наедине. Не знаю, разумно ли это здесь, на холоде, — вероятно, он прав. Здесь, в тени деревьев, температура кажется гораздо ближе к нулю, хотя этого нельзя сказать по тому, как горячо пульсирует моя кровь в венах. — Я хочу делать с тобой все, что угодно, но не здесь. Можем ли мы как-нибудь это устроить?

— Не знаю, — вздыхаю я, прижимаясь лбом к его груди. — В шале всегда кто-то есть.

Он гладит меня по волосам и тоже вздыхает:

— Черт. Я изголодался по тебе.

— Может, как-нибудь вернемся пораньше? Или вообще откажемся от катания на лыжах?

Он снова целует меня, на этот раз нежнее, и я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в нем. Поцелуи Кэмерона – это удовольствие для всего тела. Даже когда его рот сосредоточен на моем, его руки заботятся обо всем остальном. Они исследуют, играют с моими волосами, хватают меня за бедро, сжимают мою грудь через куртку – все это лишь мелкая дегустация того, что он действительно мог бы сделать со мной, если бы у него был шанс.

— Мы найдем способ. Обещаю.

Глава 21

Ханна

Обед в «Мармоте» знаменует собой начало рождественских традиций семьи Ричмонд, и никто не склонен продолжать кататься на лыжах, когда можно отдыхать, есть, пить, играть в игры или поспать после полудня, когда наступает ночь.

Однако у нас с папой гораздо более важные планы.

— Мы с Ханной отправляемся в большой магазин, — кричит он на весь дом. — Кто-нибудь присоединится к нам?

— Не-а, скукота, — кричит Райан в ответ из своей спальни. Он всегда предпочитал, чтобы его еда доставлялась как можно ближе ко рту. И все равно, откуда она и как была приготовлена.

Я же, наоборот, круглый год мечтаю о французских супермаркетах. Я представляю, как слоняюсь по проходам, набивая тележку сыром, хлебом и вяленым мясом. Я живу ради баночек с джемом из лепестков роз, фисташкового крема и взбитых лесных орехов. И чипсов. Даже не говорите мне о чипсах. Французские хрустящие чипсы – это элита.

— Я проведу день в джакузи с романом о тайном ребенке от Норы Робертс, если я вдруг кому-нибудь понадоблюсь, — говорит мама, появляясь в халате. Ее одержимость Норой Робертс открыла мне дорогу к любовным романам, хотя лично для меня троп секретный ребенок не подходит.

— Хочешь поехать и посмотреть, из-за чего весь сыр-бор? — папа спрашивает Кэмерона, который сидит за обеденным столом со своим ноутбуком.

— Мне нужно закончить кое-какую работу до завтра, — отвечает он. — Увидимся, когда вы вернетесь.

— Поступай как знаешь, — говорит папа.

Как только папа поворачивается спиной, Кэм посылает воздушный поцелуй в мою сторону, и я ловлю его в воздухе и прижимаю к губам, как самая сексуально озабоченная, самая опьяненная любовью девушка на планете.

Честно говоря, я рада, что он остается. Большой шоппинг перед Рождеством всегда был нашим с папой увлечением, даже когда я была маленькой девочкой. Ближайший город с большим супермаркетом находится в двадцати минутах езды вниз по горе, и за эти годы у нас накопилось несколько собственных традиций. Мы подпеваем местной радиостанции на извилистой дороге – смесь песен на французском и рождественской классики, которую вы бы услышали и в Великобритании.

Когда моя бабушка все еще была с нами, мы пользовались ее древней машиной-смертельной ловушкой, но мы сдали ее на металлолом после ее смерти, и ни минутой раньше. Папа теперь берет машину напрокат в аэропорту, какую-нибудь сверхмощную штуковину типа «Ленд Ровер» с шипованными шинами, сиденьями с подогревом и запахом новой машины. И самое главное, что в ней есть много места для всех наших покупок.

Я игнорирую телефон по дороге в пользу вида, остро осознавая тот факт, что по мере увеличения моей рабочей нагрузки я могу оказаться в том же положении, что и Райан, и не смогу возвращаться в эти поездки каждый год. До сих пор они всегда были данностью, привилегией, предоставляемой людям, у которых есть свободное от работы время, и родители, которые оплачивают перелет. Если я хочу прогрессировать, от меня будут ожидать, что я буду работать все больше, чтобы доказать свою состоятельность.

— О чем ты думаешь, малыш? — спрашивает папа, когда мимо проносятся деревья.

— Просто о работе. Сколько еще мне нужно сделать, чтобы продвинуться вперед.

— Ты же знаешь, что на двери моей фирмы твое имя, верно? — поддразнивает он.

— Хватит, папа, ты же знаешь, что я хочу получить повышение за счет своих заслуг, а не кумовства. Я едва закончила учебу, а ты говоришь о партнерстве. Совсем никакого давления.

— Знаешь, это было моей мечтой с тех пор, как ты заинтересовалась юриспруденцией, но у тебя еще полно времени. Не трать свою жизнь на то, что ты не можешь контролировать.

— Не буду, папа, — я изо всех сил стараюсь успокоить его. — Честно говоря, я бывала и более загружена.

— Знаю, дорогая, но я также знаю, что ты действительно усердно работала. Тебе позволено немного пожить.

Я не лгу. У меня все хорошо, но даже когда я была в самом низу, то постоянно пыталась убедить своих родителей, что со мной все в порядке. Когда я не могла встать с постели, когда мысль о том, чтобы пойти на занятия, бросала меня в холодный пот. Когда казалось, что моим единственным выходом было бросить университет или перевестись в другой. Когда я плакала весь день, каждый день, я все равно говорила, что со мной все в порядке.

Мой срыв произошел, когда второй парень, один из старых школьных друзей Райана, разбил мне сердце. Когда мы оказались на одном курсе в университете, то сразу же стали парой. Он был веселым, красивым, умным, и его любили все, кого мы знали. Я была одурманена и настроена к жизни, по крайней мере, я так думала.

Мы встречались весь первый курс, но когда наступило лето, он провел его не со мной, а с другой девушкой из нашей группы. В Риме, в том самом городе, который я предложила посетить вместе. Я узнала об этом, когда она отметила его в своем «Инстаграм».

Когда я уличила его в этом, он просто сказал, что встретил другую, и я должна с этим смириться. Как будто я могла притвориться, что мой парень не изменял мне с моей подругой, и у меня не хватило смелости покончить с этим должным образом, почти ровно через год после того, как мой предыдущий парень сделал нечто подобное.

Когда тебе изменяет один мужчина, это ужасно, но когда это происходит дважды, что ж, тогда твой мозг склонен убедить себя, что ты ничего не стоишь.

Я хандрила дома все лето, а потом у меня случился первый приступ паники, когда снова начались занятия в универе. Я боялась, что увижу его, боялась, что увижу ее, была убеждена, что все будут говорить обо мне за спиной.

Но это было давно. Я выбралась из этой ямы, провела некоторое время с психотерапевтом и поклялась, что никогда больше не позволю мужчине помешать моим планам или моему счастью.

— Что касается этого места, дома, — продолжает папа, — ты можешь приезжать сюда, когда захочешь. Ты и твой брат. Он будет вашим, когда нас не станет, и, надеюсь, однажды после этого здесь будут и твои дети.

— Дети? Партнерство? Тебе нужно притормозить. Дай мне немного пожить, — поддразниваю я, повторяя его слова.

Пока папа ищет место для парковки, я достаю телефон и улыбаюсь, когда вижу сообщение от Кэма.

Кэм: Хорошего дня x

Как только припарковались, мы берем самую большую тележку, которая у них есть, и заходим внутрь. Магазин переполнен покупателями, но мы не против. Чем дольше мы ходим по магазинам, тем больше случайных угощений мы получаем.

У папы есть список покупок рождественских припасов, но у меня в голове есть отдельный список, исключительно для моего собственного гастрономического удовольствия.

Мы молча просматриваем, отмечая то, что нам нравится на вид, восхищаясь качеством свежих продуктов. Спелые помидоры темно-красного и ярко-золотистого цвета, артишоки размером с мое лицо, салат-латук из эндивия и редис насыщенных розовых и пурпурных оттенков.

Папа запасается картофелем, зеленью и зеленой фасолью, прежде чем мы направляемся к прилавку с домашней птицей, чтобы купить индейку, предварительно фаршированную традиционными каштанами.

— Как думаешь, может, нам стоит взять гуся, раз у нас есть плюс один на обеде? — спрашивает он.

— Нет, у нас всегда была индейка. Даже когда здесь была бабушка, у нас была индейка.

— Да, но она съедала четыре кусочка и проводила остаток дня, попивая неразбавленный «Дюбонне» (прим. французский аперитив на основе крепленного вина).

— О! — я подпрыгиваю на месте. — Мы должны взять бутылочку и налить ей маленький стаканчик.

Никто не готовит сливочное масло так, как французы, сливочно-желтое и посыпанное хлопьями соли. Мне нравится, когда его густо намазывают на свежий багет, но, честно говоря, я могла бы есть его ложкой. Я кладу в тележку две пачки вместе с йогуртом со вкусом вишни, горшочками тертой моркови с сицилийским лимонным соком, острыми сосисками merguez (прим. сосиски для гриля из ягненка или говядины), жирными креветками, политыми чесночным маслом.

В отделе безалкогольных напитков я нахожу свой любимый сироп «Тейссер» со вкусом menthe (прим. мята) для воды и pamplemousse rose (прим. розовый грейпфрут) для добавления в джин.

— Возможно, нам понадобится вторая тележка для выпивки, — замечает папа.

Нам не нужно многое из пекарни, благодаря булочной в деревне, но это не мешает мне добавлять мадлен, печенье langue de chat (прим. «кошачий язык») и огромную розмариновую fougasse (прим. фокачча), которую я обмакиваю в оливковое масло и бальзамический уксус, которые есть у нас дома.

— Кэмерон кажется милым, да? — говорит папа, пока мы осматриваем прилавок с хлопьями.

— Конечно, — пожимаю плечами я, внезапно поглощенная упаковкой розовых сахарных леденцов с единорогом на коробке.

— Думаю, он неравнодушен к тебе. Ты с кем-нибудь встречаешься? — вопрос задан так буднично, как будто выпить кофе с утра. Мы не говорим об этом с тех пор, как мои последние отношения закончились столь плохо.

— О боже, пап, пожалуйста, прекрати.

— Все, что я хочу сказать, это то, что тебе не повредит время от времени повеселиться.

— И что, предполагается, что у меня будет курортный роман с мужчиной, который живет далеко от меня?

— Ага. Ему не обязательно быть твоим парнем. Видит бог, тебе не нужно это отвлечение, — я поджимаю губы, не желая говорить ему, что с тех пор, как я открыла для себя аудиозаписи Кэмерона, он был самым желанным развлечением. Каждый божий вечер.

— Это не по-отцовски. Разве ты не должен был предупреждать меня, что мальчишка – это зло, и убедить меня уйти в монастырь?

Мы оба смеемся. По правде говоря, он никогда не был таким отцом, который открывает дверь с бейсбольной битой, но приятно знать, что он заботится о моем счастье.

Мы сворачиваем в следующий проход.

— Так мы с твоей мамой стали вместе, понимаешь?

— О чем ты?

— Курортный роман.

Я оборачиваюсь:

— Ты никогда мне этого не говорил.

— Я был на мальчишнике у друга в Скегнессе. Разговорился с твоей мамой на рейве, бросил своих приятелей, и она переехала ко мне несколько недель спустя.

Я ошеломлена. Честно говоря, не знаю, какая часть этой истории самая странная.

— Рейв?

— О да, девяностые были нечто, малышка. Вот что я тебе скажу. Ты можешь завести курортный роман, — говорит он, бросая в тележку самый большой в мире пакет картофельных чипсов. — Но никогда не позволяй мне застать тебя на рейве.

Мак’и’Наслаждение

Нарушительница правил

Терпи.

Жди.

Притормози.

Посмотри на себя. Такая красивая, когда извиваешься.

Ты действительно этого хочешь. Тебе сейчас больно, не так ли?

Не говори, просто кивни.

(Глубокий вдох)

Ты получишь то, что тебе нужно. То, чего ты заслуживаешь.

Глава 22

Ханна

После ужина, состоящего из сыра, мясной нарезки, закусок и свежего хлеба, который я купила, мы заканчиваем вечер просмотром какого-нибудь старого фильма о Джеймсе Бонде, который любит папа. Я передаю сахарное печенье по кругу, пока коробка не опустеет.

Кэмерон и Райан растянулись на диване, положив ноги на деревянный кофейный столик. Я сворачиваюсь калачиком в соседнем кресле, укрыв колени уютным пледом.

Смотрю фильм вполглаза, одновременно прокручивая «ТикТок» с одним наушником в ухе. Мне нужно отвлечься, чтобы не оглядываться на Кэмерона каждые тридцать секунд. Он выглядит восхитительно в мягкой белой футболке и клетчатых пижамных штанах, его волосы мягкие и беспорядочные после душа после катания на лыжах.

Мама суетится, накрывая стол на завтра, затем прижимается к папе, но вскоре начинает тихо похрапывать. Папа подталкивает ее локтем, и она направляется в постель. Вскоре он уходит, и Джеймс Бонд пулей вылетает из здания.

Я практически умоляю Вселенную послать Райану сонные флюиды, чтобы он оставил нас с Кэмерон в покое. Не то чтобы я ожидала, что произойдет что-то особенное, но, по крайней мере, надеюсь на поцелуй на ночь.

Я открываю историю наших сообщений, размышляя, что бы я сказала ему, если бы набралась смелости.

Прежде чем я успеваю начать печатать, появляется новое сообщение.

Кэм: Хотел бы я, чтобы ты сидела у меня на коленях, чтобы я мог поцеловать тебя в шею.

Я сжимаю губы и поворачиваюсь всем телом, закрывая свой телефон от парней, пока обдумываю свой ответ.

Кэм: Ты такая красивая, когда краснеешь.

Кэм: Хочу, чтобы твой брат свалил, чтобы я мог добраться до тебя.

Ох уж этот мужчина!

— С кем переписываешься? — говорит Райан, заставляя меня подпрыгнуть так сильно, что мой телефон падает на пол.

— Ни с кем, — говорю я, наклоняясь, чтобы поднять его обратно.

— Ни с кем значит с кем-то особенным.

— Это моя подруга Рэйчел. Из универа, — нет никакой Рэйчел.

— Лучше бы ни с мальчишкой.

Губы Кэмерона сжимаются, когда он сдерживает смех и возвращается к своему телефону. Не дай бог, ему устроят такой же допрос, как и мне.

Кэм: Встретимся на кухне.

— Хочешь еще выпить? — спрашивает Кэмерон, немного выпрямляясь, когда встает.

— Мне не надо, чувак, — говорит Райан. — Я не ставлю на паузу. Этот фильм и так слишком длинный. Поторопись, а то все пропустишь.

— Тебе что-нибудь нужно, Ханна? — спрашивает он, тыльной стороной ладони касаясь моего плеча, когда проходит мимо моего стула.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, не отрывая взгляда от телевизора.

Что мне теперь делать? Как мне быстро придумать оправдание, когда я сидела здесь, набивая рот печеньем и вином, в течение последнего часа.

Оглядевшись, я замечаю свой почти пустой стакан с водой на полу. Я осторожно задвигаю его под стол, подальше от Райана, затем пытаюсь встать и сдерживаюсь, чтобы не побежать на кухню.

— Вообще-то, мне нужна вода.

Едва я переступаю порог, как рука Кэмерона вылетает вперед, обхватывает мое запястье, утягивая меня из поля зрения гостиной. Мое тело прижимается к нему, и его рука обвивается вокруг моей талии, удерживая меня, в то время как другая его рука зарывается в мои волосы. Его губы обрушиваются на мои прежде, чем я успеваю заговорить, и когда он тянет меня за затылок, я легко открываюсь для него.

Мои руки находят предплечья, и я скольжу ими вверх по его плечам, сжимая в кулаках ткань его футболки. Его язык теплый, требовательный и ищущий, и слава богу, что он поддерживает меня, иначе я превратилась бы в лужицу у его ног.

— Я должен был попробовать тебя на вкус, — шепчет он мне в рот. — Не мог перестать думать об этом.

— Райан рядом, — шепчу я в ответ, притягивая его ближе. Никогда в жизни не чувствовала себя такой неистовой. Он снова целует меня, глубоко и всепоглощающе. Я все еще не могу осознать это. Он, здесь, стонет, когда наши тела борются, чтобы стать ближе, чем это возможно. Я могла бы делать это вечно.

— Мы должны вернуться, — говорит он, отстраняясь, его глаза блуждают по моему лицу, пока он поправляет мои волосы, затем вытирает мою нижнюю губу подушечкой большого пальца. — Ты такая чертовски горячая, Ханна.

Он запечатлевает крошечный поцелуй на моем лбу, берет свое пиво со стойки и уходит.

Я не могу этого сделать. Я ни за что не смогу сидеть в этой комнате со своим братом, и не выдать, что я буквально сгораю от желания. Я наливаю стакан воды, затем немного брызгаю на лицо и шею. Уверена, что это вообще не помогает.

Полчаса спустя, наверное, самые долгие полчаса в моей жизни, я извиняюсь и направляюсь наверх, надеясь, что Кэм последует за мной.

Райан потягивается, громко зевая:

— Я тоже пойду наверх.

О, теперь ты понял намек?

Это совершенно неправильное сочетание людей, покидающих комнату.

— Мне тоже не важна концовка фильма, я видел его раньше, — говорит Кэмерон.

Это тоже неправильно. Я хочу, чтобы мы остались вдвоем, а не все трое разошлись в разные стороны.

Я поднимаюсь по лестнице с Райаном позади меня, а Кэмерон относит наши бокалы на кухню, затем следует за ним. В коридоре Райан болтает о планах на канун Рождества, в то время как Кэмерон бросает на меня извиняющийся взгляд через плечо.

Сначала я пользуюсь общей ванной, чтобы умыться и почистить зубы, втайне надеясь, что Кэмерон зайдет, и мы сможем еще немного побыть вместе. В комнате моих родителей есть ванная, но Райан тоже пользуется этой ванной. Это все равно рискованно.

Вернувшись в свою комнату, я переодеваюсь в мешковатую футболку и забираюсь в постель, но не знаю, как мне спать, когда я такая взвинченная и возбужденная. И стоит ли удивляться, когда все, о чем я могу думать – это о Кэмероне, лежащем в своей постели по другую сторону стены?

Я представляю, как он закидывает одну руку за голову, другая лениво покоится на ширинке его пижамных штанов в черно-белую клетку, а одеяло откинуто назад. Интересно, лениво ли он поглаживает себя через ткань или просовывает руку за пояс для более непосредственного прикосновения.

И мне интересно, представляет ли он, как я делаю то же самое.

Не хочу, чтобы сегодняшний вечер закончился таким образом, поэтому хватаю телефон с прикроватной тумбочки, чтобы сказать ему встретиться со мной внизу. Я собираюсь нажать «Отправить», когда моя дверь медленно открывается.

Глава 23

Ханна

Кэмерон проскальзывает внутрь и тихо закрывает за собой дверь. Я сажусь, когда он подходит к краю моей кровати и подползает ко мне.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Тссс, — говорит он, прижимая палец к губам.

Он достает из кармана наушники, протягивает один мне, а другой вставляет себе в ухо. Я смотрю на него, пока он жестом не приказывает мне последовать его примеру.

Достав телефон из другого кармана, он секунду возится с ним, а затем я слышу тот безошибочно узнаваемый голос, который превращает меня в кашицу.

«Могу я тебе кое-что рассказать?»

Через наушник его голос низкий и мягкий, но полный потребности. Здесь, в комнате, его рука ложится мне на колено, пальцы теребят край моей футболки, пока он наблюдает за моей реакцией.

«Я умирал от желания снова остаться с тобой наедине, так много всего я хочу сказать тебе… сделать с тобой».

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить это аудио. У него их так много, и все они начинаются по-разному. Я не всегда могу сразу их узнать, хотя точно знаю, что прослушала все, что он опубликовал, по нескольку раз.

Кэмерон касается пальцами моего подбородка, и когда я открываю глаза, он показывает двумя из них туда-сюда между нами. Смысл ясен. Смотри на меня.

«Ханна, если я поиграю с тобой, ты сможешь помолчать ради меня?»

Я ахаю, затем сжимаю губы.

Вот почему я никогда не слышала ее. Что бы я ни слушала сейчас, он записал это специально для меня, и теперь он воспроизводит ее себе и мне в ухо, сидя посреди моей кровати. Кэмерон осторожно укладывает меня обратно на подушки, затем перемещается, чтобы обхватить мои бедра коленями.

«Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня, милая. Я умирал от желания прикоснуться к тебе, и я не могу провести еще одну ночь, спя в соседней комнате, зная, что ты здесь, хранишь это невероятное тело при себе».

Черт возьми. Его голос в моих ушах, пока он здесь, в комнате, со мной, воплощает в жизнь все фантазии, которые у меня когда-либо были.

«Все нормально?»

Я мягко киваю, становясь добровольной соучастницей его молчаливых планов.

«Я хочу тебя поцеловать. Хорошо?»

Он наклоняется, а я улыбаюсь так широко, что даже не могу поцеловать его в ответ.

«У тебя такой красивый ротик».

Его поцелуи намного медленнее, чем те неистовые, которыми мы обменивались за последние двадцать четыре часа. Он не торопится, целует меня в подбородок, высовывает язык и проводит им по моим губам, засасывает мою нижнюю губу глубоко в рот, затем зажимает ее зубами.

«Я думал о тебе без остановки. То, как ты поцеловала меня в ответ под деревом прошлой ночью. Я сразу понял, что одного поцелуя с тобой будет недостаточно».

Мои руки сжимают его волосы, те благословенные локоны, которые очаровали меня, когда я впервые увидела его, в то время как он проводит губами по моей шее. Целуя, покусывая, нежно посасывая.

«Хотел бы я пососать здесь посильнее. Я хочу оставить на тебе отметины, чтобы все знали, кому ты принадлежишь».

Напряжение внутри меня усиливается. Собственник Мак делает со мной что-то особенное, и он это знает, потому что я очень подробно объяснила это в директе более двух месяцев назад. Все смущение из-за этого грандиозного провала быстро исчезает, когда я понимаю, что он может в полной мере воспользоваться тем, что знает, что мне нравится. Я наклоняю голову, чтобы посмотреть, как он задирает мою футболку, руки скользят по моим бокам, когда он приподнимает ее ровно настолько, чтобы обнажить мою грудь.

— Черт возьми, — произносит он по-настоящему, окидывая меня взглядом. — Ты. Чертовски. Блядь. Горячая.

«Твое тело словно создано для того, чтобы я боготворил Ханну. Хотел бы я провести всю эту ночь, исследуя тебя».

Губы Кэмерона перемещаются к моим соскам, его теплый язык обводит их, превращая в твердые вершинки.

«Мне было интересно, что ты надеваешь в постель. Ты носишь нижнее белье или лежишь голая под одеялом, просто ожидая, изнывая от желания, чтобы к тебе прикоснулись? Если на тебе вообще что-то надето, это нужно снять».

Он поднимает глаза, ухмыляясь, когда подцепляет пальцами пояс моего нижнего белья и стягивает его вниз по моим ногам.

«Это должно произойти, потому что мне нужно увидеть тебя всю. Попробовать тебя всю на вкус».

Этого не может быть. Я, должно быть, сплю. Кэмерон не торопится, откровенно говоря, слишком долго, прокладывая поцелуями дорожку вверх по внутренней стороне моего бедра. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не приподнять бедра и не посмотреть ему прямо в лицо.

«Будь терпелива, малышка. Ты получишь то, что тебе так нужно».

Откуда он знал, что все будет именно так? Когда он достигает складки в верхней части моего бедра, я чуть не вскрикиваю от ощущения его теплого рта на моей гладкой коже. Он пробует на вкус и дразнит, переходя на другую сторону, скользя по тому месту, где я нуждаюсь в нем больше всего.

«Смотри, как я пробую тебя на вкус, Ханна».

Он высовывает язык и проводит им прямо по мне, дразнящим облизыванием, от которого его глаза закатываются. Жар разливается по мне, когда он лижет снова, смакуя, затем пожирая.

За его плечом я вижу, как его бедра покачиваются на кровати, и это заводит меня еще больше, когда я понимаю, в каком отчаянии он тоже находится.

«Посмотри на себя, грязная девчонка, пока твою нуждающуюся киску поедают. Оседлай мое лицо, не стесняйся, я выдержу».

Черт возьми! Ощущения нереальные. Его слова наполняют мой мозг так, как он никогда бы не смог, пока его рот сосредоточен исключительно на том, чтобы доставить мне удовольствие. Кэмерон немного отстраняется, затем раздвигает мои ноги шире, его большие пальцы раздвигают меня, прежде чем он снова погружается внутрь, давление усиливается.

«Ты сдерживаешься, Ханна. Я сказал, оседлай моей гребанный язык».

Мои ноги болят от желания сдвинуться вместе, обхватить его голову, но он крепко прижимает их, и все, что я могу делать, это извиваться и толкаться, трахать его голодный рот.

«Ты жаждешь, чтобы тебя наполнили прямо сейчас?»

Мои глаза расширяются, голова мотается из стороны в сторону, когда я сжимаю в кулаке простынь у бедер.

«Ты должна вести себя тихо. Сдержи свой стон, детка».

Он приподнимает бровь вместе со своим голосом мне на ухо, когда мои руки ослабляют хватку, зажимая мне рот.

«Я знаю, это так приятно. Ты хочешь закричать, верно?»

Я напряженно киваю. Как я до сих пор не издала ни звука, выше моего понимания, не с тем, как он лижет и посасывает, подводя меня к грани оргазма.

«Но ты не можешь. Ты должна быть для меня хорошей девочкой, детка».

Я такая, я такая, я такая, мне хочется кричать, когда мои бедра быстрее прижимаются к его лицу.

«Вот так, моя хорошая девочка. У тебя так хорошо получается. Так хорошо… Но думаю, тебе нужно больше, верно?»

Кэмерон смотрит на меня снизу вверх, его губы блестят, ожидая моего одобрения. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы разглядеть его как следует. Он не отводит взгляда, но я опускаю глаза, чтобы посмотреть, как он обводит меня одним пальцем, распределяя мою влагу, прежде чем войти в меня и изогнуться вверх. Моя голова откидывается назад.

«Не смей сейчас отводить от меня взгляд, Ханна».

Я вскидываю голову, чтобы снова посмотреть на него. Как? Как, черт возьми, он говорит именно то, что мне нужно услышать в данный момент?

Медленно он добавляет еще один палец, и широко раскрыв глаза и развратно наблюдает, как они входят и выходят из меня.

Он облизывает губы, затем снова высовывает язык, заостренный кончик обводит мой клитор, сильно ударяя по нему, в то время как у меня перед глазами вспыхивают искры.

Усилие, чтобы не закричать, настолько сильное, что почти причиняет боль. Я хватаю подушку с другой стороны кровати и кладу ее на лицо, сильно вгрызаясь в набивку. Мне все равно, если я ее порву.

Мои бедра приподнимаются с кровати, но Кэмерон просовывает руку мне под бедро, обхватывает одной рукой за талию, чтобы придавить меня, пока он трахает меня своей рукой. Его губы обхватывают мой клитор, посасывая с идеальным нажимом, посылая белый испепеляющий жар вверх по моему позвоночнику, вниз по ногам, в кончики пальцев, в мою душу.

«Дай мне увидеть, какая ты красивая, когда кончаешь. Кончи для меня, Ханна. Кончи. Кончай».

И я делаю это. Моя потребность в освобождении нарастала весь день, и даже дольше. Месяцы. Все сжимается, затем разлетается вдребезги, когда я распадаюсь на части для него, его руки на моей коже, его рот, ласкающий меня проводит сквозь оргазм, его тяжелое дыхание в моем наушнике.

Несколько секунд спустя я чувствую, как он убирает подушку, а вместе с ней и мои руки.

«Открой рот, Ханна. Прибери за собой весь этот беспорядок».

Мой рот открывается прежде, чем я успеваю осмыслить то, что он сказал, мое естество сжимается от его отсутствия, когда он нависает надо мной, его пальцы очерчивают влажный круг вокруг моих губ, прежде чем провести ими по моему языку. Никто никогда не делал такого со мной раньше, и это так чертовски грязно. Обожаю это.

Я жадно ласкаю их, слизывая влагу сначала с его указательного пальца, затем со среднего. Когда он просовывает третий палец между моими губами, я понимаю, почему чувствую себя такой опустошенной. Он наполнял и растягивал меня, одновременно забирая у меня все. Я никогда в жизни так не кончала.

«Вот моя чертова хорошая девочка. Я знал, что ты будешь охеренно горячей, когда кончишь».

Звук заканчивается, и он осторожно вытаскивает мой наушник, засовывая его обратно в футляр рядом со своим. Он ставит его на прикроватный столик и целует меня в лоб, затем еще раз в щеку.

Мы закончили? Мы не можем закончить.

Этого не может быть. Если бы я была дома одна, я бы немедленно включила воспроизведение и слушала на повторе до конца дня.

— Еще? — шепчет он, очень тихо, мне на ухо, и я нетерпеливо киваю.

Он убирает мою руку с того места, где я сжимала подушку, и направляет ее вниз, к передней части его штанов, чтобы я могла почувствовать, что все это с ним сделало. Он толстый и теплый, ощутимый в моей руке. Я исследую его сквозь мягкую ткань и наблюдаю, как закрываются его глаза.

Он достает из кармана презерватив и держит его между нами, на безмолвный вопрос я отвечаю мягким «Да» просовывая пальцы ему за пояс, чтобы помочь раздеться. У меня между ног возникает пустое томление, когда я наблюдаю, как его член высвобождается. Я провожу пальцами вниз по его животу, сквозь мягкие кудряшки, затем обхватываю его основание кулаком.

Судя по выражению его лица, ему довольно трудно держать себя в руках, поэтому я поглаживаю его крепко, в отместку за все, через что он только что заставил меня пройти. Не то чтобы я жалуюсь. Только дура будет жаловаться на оргазмы, которые выводят всю твою душу из равновесия.

Проводя большим пальцем по капельке предэякулята на его набухшем кончике, я распределяю ее вокруг, затем подношу к губам. Сколько ночей я провела, мечтая попробовать его на вкус?

Кэмерон опускает голову и нежно целует меня, опускаясь между нами, чтобы заменить мою руку своей, пока он натягивает презерватив и входит в меня. Никакого сопротивления, только восхитительное растяжение и ощущение, что все в мире встает на свои места.

Его глаза вспыхивают, а рот открывается, так что теперь моя очередь заставить его замолчать. Я прижимаю ладонь к его губам, и он с улыбкой целует ее. Ему требуется секунда, чтобы дать мне привыкнуть к его размеру, но затем я двигаю бедрами, прижимаясь к нему, чтобы подтолкнуть его.

Он начинает медленно, но каждая мышца кричит, когда темп нарастает, доводя меня до эйфории. Он сдвигается, переворачивая нас, увлекая меня за собой, когда приподнимается, чтобы сесть у изголовья. Мои колени упираются в матрас по обе стороны от его бедер. Вместе мы задираем мою футболку вверх и полностью снимаем ее, его рот ищет мои ноющие соски.

Его руки тянутся ко мне сзади, обхватывают мою задницу и приподнимают ровно настолько, чтобы он мог войти в меня. Мои ногти впиваются в его плечи, мой висок прижимается к его виску, когда он входит и выходит. Я сосредотачиваюсь на его дыхании, горячем на моей шее, когда давление снова нарастает.

Кэмерон отпускает меня, и я взвизгиваю от полноты ощущений, останавливаясь, прежде чем начать раскачиваться взад-вперед, насаживаясь на него так сильно, как только могу, отчаянно растирая. Его руки поднимаются, чтобы обхватить мое лицо по обе стороны, наклоняя его в одну сторону, чтобы он мог шептать совсем близко:

— Я так близок. Кончи на мой член, Ханна, я знаю, ты этого хочешь.

Его рука опускается между нами, большой палец находит мое самое чувствительное местечко в том месте, где встречаются наши тела. Все, что требуется – это два скользких толчка, когда он наполняет меня, и его слова мне на ухо, чтобы я снова взорвалась.

Я теряю контроль над своим ритмом, но Кэмерон ловит меня, сжимая мои бедра, толкая и притягивая к себе, пока я испытываю оргазм на нем. Он сжимает губы, его глаза делают то же самое, а затем он выкрикивает мое имя в безмолвном крике, когда он толкается, замирает, изгибается и разваливается на части подо мной.

Красивый.

Горячий, великолепный, чертовски сексуальный, очевидно, но и красивый тоже. Лицо Кэмерона светится, грудь поднимается и опускается под моими ладонями, когда он переводит дыхание. Так многое хочется сказать, но почему-то нам это совсем не нужно, даже если бы мы могли.

Два года слуховой прелюдии привели к этому моменту, и теперь я знаю, что никогда не стану прежней.

Я слезаю, натягиваю футболку обратно и переворачиваюсь на бок. Кэмерон разбирается с презервативом, затем устраивается рядом со мной, его рука тянется к одеялу позади меня, чтобы натянуть его на мое быстро остывающее тело.

— Все хорошо? — произносит он одними губами, и я киваю. Лучше, чем хорошо.

— Когда ты это записал? — я шепчу как можно тише.

— Сегодня днем, — говорит он в ответ, его губы приближаются к моему уху. — Твоя мама и Райан были в джакузи, так что у меня не было много времени, прости. Мне пришлось шептать на случай, если они вернутся в дом.

— Как ты можешь за это извиняться? Это самое горячее, что когда-либо случалось со мной. Шепот сделал все еще лучше.

— Я бы хотел остаться здесь, с тобой, — говорит он, убирая мои влажные волосы с лица. Я могу только смотреть на него с тоской о невозможном.

— Я тоже.

Он покрывает мое лицо мелкими поцелуями. Я хочу уснуть в этом блаженстве, но он разрушает чары:

— Мне пора идти.

— Я пойду с тобой и схожу в ванную, чтобы не было похоже, что кто-то ушел и не вернулся.

Мы осторожно идем по коридору, одновременно открывая дверь ванной и его дверь. Молча прощаемся, протягивая руки через коридор для последнего электрического прикосновения.

Наши праздники начнутся завтра с завтрака, но я ложусь спать с таким чувством, будто уже получила лучший рождественский подарок всех времен.

Глава 24

Кэмерон

Просыпаться в одиночестве кажется неправильным. Все, о чем я могу думать – это теплое тело Ханны в ее теплой постели. Вот где я должен быть. Прижавшись к ней сзади, чувствовать запах ее шампуня и играть с поясом ее шорт.

Я наполовину возбужден и едва открыл глаза, страстно желая ее прикосновений, изгиба ее бедер, этой гладкой выпуклости ее прекрасных сисек. Я думал, что прошлая ночь, возможно, была рискованной, но все не просто получилось, это оказалось самой горячей вещью, которую я когда-либо делал. Наблюдая, как Ханна кончает для меня, тихо постанывая от слов, которые, как я знал, возбудят ее. Я хочу делать это снова, весь день, каждый день, но сегодняшний день уже работает против меня.

Очевидно, канун Рождества – главное событие во Франции, и у семьи Ричмонд есть куча традиций, в которых они принимают участие. Сегодня я вряд ли смогу часто заполучать Ханну для себя одного.

— Мы пойдем кататься на лыжах сегодня утром? — спрашиваю я, наливая свой первый кофе за день.

Пожалуйста, скажите «да», чтобы я мог убедить Ханну остаться со мной.

Побыть с ней наедине необходимо мне как воздух.

— О нет, мой мальчик, — восклицает Марк. — Сегодня мы пируем. Если у тебя штаны не на резинке, возможно, ты захочешь переодеться, — он зацепляет большим пальцем свой пояс и растягивает его для пущей выразительности.

— Ты точно заразился лыжами, да? — говорит Райан. Я бормочу свое согласие, когда мой взгляд падает на его сестру.

— Да, это нечто удивительно особенное, — я не добавляю, что мои намерения не совсем чисты.

— Мы могли бы попробовать сделать несколько заездов попозже, — говорит Ханна, читая мои мысли. — Но сегодня канун Рождества, и есть много других вещей, которые ты не захочешь пропустить.

— Начнем с завтрака, — окликает Шерил от кухонной двери. — Который почти готов, так что, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Марк, принеси шампанское.

Я сажусь рядом с Ханной и сжимаю ее колено под столом, пока ее отец скрывается на кухне. Если бы я мог, я бы поцеловал ее прямо здесь, и я надеюсь, она это знает.

Шерил настояла, чтобы мы оставили ее одну накрывать на стол вчера вечером, и это то еще зрелище. Стопки тарелок, хрустальные бокалы и множество ножей, вилок и ложек. Аккуратно свернутые салфетки в деревянных подставках, разрисованных остролистом. Миски со свеженарезанным французским хлебом, сливочным сыром и бледно-желтым сливочным маслом стоят на обоих концах стола, а между ними разбросаны веточки настоящего остролиста. Это необычно, но по-домашнему уютно, и, как и много раз в этой поездке, меня поражает чувство сопричастности. То, чего я давно не испытывал.

— Да начнется пир! — говорит Шерил, появляясь с длинным деревянным блюдом в руках. Марк откупоривает шампанское, а Шерил ставит тарелку на середину стола. На ней лежит копченый лосось, посыпанный свежим зеленым луком, с дольками лимона, спрятанными в розовых складочках, возвращается на кухню и появляется снова с горячей сковородкой, на которой идеально приготовленный омлет.

Она снимает фартук и забрасывает его на кухню, прежде чем занять свое место:       — Ну. Налетайте.

Рядом со мной встает Ханна, чтобы сфотографировать нашу трапезу с высоты, затем садится и жестом предлагает мне приступить к еде:

— Сначала гости.

— Все выглядит потрясающе, Шерил. Большое вам спасибо.

— Мне очень приятно, дорогой. Ты правда выбрал лучшее время, чтобы приехать и погостить у нас. Мы любим вкусно поесть.

— Чувствую, мне следовало принарядиться.

— О нет, — говорит Ханна, качая головой. — Оставь это на ужин.

— Эм, я не взял с собой ничего подходящего.

— Ты приехал без цилиндра и фрака? — говорит она, склонив голову набок.

— Ты же просто проверяешь меня, верно?

— Так и есть. Не волнуйся, надевай все, что тебе захочется.

— Французы называют это Le Réveillon de Noël (прим. канун Рождества), — сообщает мне Шерил. — Традиция – устраивать продолжительную семейную трапезу вечером. Нам же просто нравится, чтобы она длилась целый день.

Марк разливает игристое вино по нашим бокалам, пока я накладываю себе лосося.

— Это твое первое Рождество вдали от дома, сынок?

— Конечно, сэр. На самом деле я всего второй раз за пределами США.

— На что похоже Рождество в Калифорнии? — спрашивает Шерил. — Райан говорил, что скучал по снегу, когда не смог присоединиться к нам.

— Это странный опыт. Во всех фильмах и книгах, на которых мы выросли, Рождество показывают именно так, — я указываю большим пальцем через плечо на окно позади меня. — Повсюду снег, семьи веселятся вместе, огромные елки, горы подарков. Декабрь все еще довольно теплый там, где мы находимся на западном побережье, так что иногда трудно почувствовать, что у нас настоящее Рождество, понимаете? Тем не менее, мы стараемся изо всех сил. Везде горят огни, у нас есть рынки, а на Голливудском бульваре проходит Голливудский парад.

— В прошлом году я ходил туда с ребятами с работы, — говорит Райан, проглатывая еду. — Это было безумие.

— Да, это грандиозное событие. Санта выступает с группой и танцорами, и у них есть все эти платформы, по которым они ходят, как мультяшные персонажи в эльфийских шляпах и прочем. Хотя это больше пиар, не очень-то рождественский дух.

— А что насчет самого Рождества? У твоей семьи есть какие-нибудь традиции? — спрашивает Шерил, пока я намазываю сливочный сыр на хлеб.

— Мои родители оба дантисты, поэтому один из них всегда на дежурстве, и кому-нибудь приходится уходить, чтобы разобраться с какой-нибудь чрезвычайной ситуацией. Обычно это кто-то, кому выбили зубы во время семейной ссоры. В основном мы проводили Рождество у сестры моей мамы. У них было четыре девочки, и они были избалованными маленькими засранками, — я кашляю в ладонь, — простите за мой французский. Они всегда хотели больше игрушек, дрались за то, у кого что лучше. Так много криков. И им вечно нравилось подшучивать надо мной, так что Рождество было неподходящим временем для расслабления.

— Звучит ужасно, — искренне говорит Ханна, ее рука ложится мне на плечо. Я чувствую тепло ее пальцев через толстовку, и снова вспыхивает прежняя искра. С ней всегда возникают эти чертовы искры.

Она сжимает меня, затем медленно отстраняется, как будто только что не прикасалась ко мне на глазах у всей своей семьи.

Глава 25

Глава 25

Кэмерон

После завтрака Шерил и Марк заняты приготовлением следующих блюд, в то время как Ханна, Райан и я направляемся в гидромассажную ванну с еще большим количеством шампанского в пластиковых бокалах.

Сегодня не так солнечно, небо затянуто снежными облаками, скрывающими вершину горы из виду. Воздух прохладный, вокруг нас падает легкий снежок, хотя мы хорошо защищены под навесом, который закрывает джакузи и балкон.

— Мне нужно прийти в себя, иначе я вырублюсь еще до полудня, — говорит Ханна, когда появляется Марк, чтобы предложить нам долить. Все, о чем я могу думать, это о том, как хорошо было бы раздеться вместе с ней и вздремнуть после обеда. Проснуться сонными и с руками в руках. Вдыхать аромат ее кожи от шеи, пока она прижимается ко мне задницей.

Когда-нибудь.

Сидеть здесь напротив нее – настоящая пытка. Когда над водой видны только тонкие бретельки ее бикини, легко представить ее обнаженной, а я не хочу испытывать стояк, пока ее брат сидит между нами и рассказывает какую-то историю о работе, которую он начнет в новом году. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, как хорошо было бы, если бы она ездила на мне верхом.

— Кто-нибудь хочет в сауну? — предлагает Ханна через некоторое время.

— Конечно, пойдем, — говорит Райан.

Нет, только не ты, чувак. Отъебись хоть на пять минут.

Ханна заворачивается в полотенце когда вылезает, что является преступлением, и мы следуем за ней через дверь подсобки в сауну с другой стороны. Две скамьи стоят по обе стороны узкой комнаты, третья приподнята сзади. Мы с Райаном сидим друг напротив друга, пока Ханна подливает еще воды на угли и запрыгивает сверху. Я заставляю себя не смотреть на ее задницу, когда она проходит мимо. Она прислоняется спиной к стене напротив меня, вытянув перед собой длинные ноги. Я чувствую на себе ее взгляд, пока мы сидим в тишине, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не смотреть в ответ.

— Чем сегодня занята Кайла? — спрашиваю я, надеясь, что у Райана есть планы, которые в какой-то момент избавят нас от него.

— Этим утром она со своей семьей. Мы, вероятно, встретимся с ней попозже, на параде.

— На параде?

— Ты не рассказал ему о параде? — Ханна ахает.

— Подумал, это будет восхитительный сюрприз, — смеется он. Я перевожу взгляд с одного на другого, сбитый с толку тем, какие события вот-вот развернутся. — Поверь мне, братан, это лучше, чем Голливуд.

Воздух здесь душный, горячий, как и должно быть в сауне, но в то же время насыщенный напряжением и потребностью. Я чувствую, как пот стекает по моей спине и груди, и я делаю медленные, глубокие вдохи, преодолевая сопротивление, чтобы свалить.

— Ладно, я закончил, — говорит Райан, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Выходите?

— Я мог бы посидеть еще немного, — второпях отвечаю я.

— Пока все хорошо, — соглашается Ханна.

Блядь, да.

И еще, черт возьми, нет. Как будто единственный момент, когда я могу заполучить ее к себе, это в раскаленном шкафу под лестницей.

Капли пота стекают по ее груди. Я провожаю их взглядом и жду минуту, пока Райан уйдет, прежде чем нарушить тишину:

— Твое бикини сводит меня с ума.

— Я подумала, что тебе может понравиться, — ее глаза встречаются с моими, когда она выпячивает грудь и откидывается назад, упираясь ладонями в дерево.

— Ты надела его, чтобы помучить меня?

— Возможно, — пожимает она плечами.

— Считай, что я по-настоящему измучен.

— Покажи мне свой член.

— Ханна Ричмонд. Ты, чертова непослушная девчонка, — я опускаю пояс своих шорт, открывая ей себя, теперь уже полностью возбужденного.

Ханна спрыгивает с верхней скамейки, усаживается напротив меня, затем наклоняется вперед, чтобы лизнуть его от основания до кончика, впитывая влагу.

— Вкуснятина, — говорит она, откидываясь назад и облизывая губы.

Вот тебе и застенчивость.

Я бросаю взгляд на дверь, неудобную панель из темного стекла, которая не дает нам столько уединения, сколько мне хотелось бы.

— Покажи мне свою киску.

Она поднимает ноги, кладет их на скамью, раздвигает их и отводит тонкий лоскуток материала в сторону. Другой рукой она стягивает треугольник своего бикини вниз, обнажая твердый розовый бутон, который так и просится ко мне в рот. Какое, блядь, зрелище.

— Засунь туда пальчик, — шепчу я, и угли в сауне шипят, когда она выполняет мои приказы.

— О боже, я так возбуждена, — стонет она, приподнимая бедра со скамейки и опираясь на руку. Я мог бы часами наблюдать, как она это делает – приватное шоу только для меня. Прошло бы совсем немного времени, и она стала бы умолять меня прикоснуться к ней, но я бы так легко не сдался. И ей я бы тоже не позволил кончить, просто заставлял бы держаться на грани, пока она не превратилась бы в извивающееся мокрое месиво.

— Дай мне попробовать тебя.

Ее глаза расширяются, и она опускает ноги и наклоняется ко мне. Она протягивает руку, и я открываю рот, чтобы пососать ее пальцы, но она держится на расстоянии, как будто знает, что подходить слишком близко – опасная игра со мной.

Я делаю выпад вперед, сжимая в кулаке край ее трусиков бикини, чтобы усадить ее к себе на колени. Прижимая мой член к себе, она слегка потирает его, делая меня скользким от ее влаги. Ее голова опускается мне на плечо, и я готов пробить стену, когда она слизывает пот, впивается зубами в мою кожу и стонет.

— Ты не можешь трахнуть меня здесь, — скулит она, такая драгоценная и нуждающаяся, сильнее прижимаясь ко мне. — Как бы мне этого ни хотелось, нас, вероятно, поймают. И, возможно, мы умрем от теплового удара.

— Ты сможешь прокрасться со мной в душ наверху?

Она прикусывает губу, пока обдумывает это:

— Не думаю. Что, если мама или папа позовут меня помочь с чем-нибудь? Это слишком рискованно.

— Ладно, я не могу жить с таким болезненным стояком, так что вот что мы собираемся сделать. Я буду в душе и буду думать о тебе, пока разберусь с этим, — я приподнимаюсь и заставляю ее взвизгнуть. — Иди в свою комнату и позаботься о себе, но обещай, что будешь притворяться, что твои пальцы – мои.

— Обещаю, — говорит она, двигаясь, чтобы слезть с моих колен.

— Подожди, — я притягиваю ее назад, кладу руку ей на затылок, приближая ее идеальный рот к своему для поцелуя, который длится недостаточно долго.

Мак’и’Наслаждение

Встреча с бывшей

Конечно, я помню все, что тебе нравится. Как я мог забыть?

Я знаю тебя. Я, блядь, тебя знаю.

Позволь мне позаботиться о тебе.

Вот так, детка. Отпусти себя.

Мне насрать, кто услышит, как ты кончаешь с моим именем на устах.

(Тяжело дышит и постанывает)

Почему мы вообще перестали этим заниматься?

Глава 26

Кэмерон

Когда солнце садится, мы укутываемся в шапки, шарфы и куртки для ежегодного выхода в деревню. Высоко между зданиями висят гирлянды огней, повсюду, куда ни глянь, мерцают украшения в виде снежинок, колокольчиков и свечей.

Во многих домах в палисадниках есть вертепы (прим. воспроизведение сцены Рождества), и, хотя все они похожи, Шерил заставляет нас останавливаться, чтобы полюбоваться каждой из них. В некотором роде приятно не торопиться.

Витрины магазинов в деревне тоже освещены, в каждой из которых установлены разные экспозиции. Лицо Ханны светится, когда она ведет меня от витрины к витрине, указывая на вещи, которые она любила с детства. Улицы закрыты для движения, по обеим сторонам стоят киоски, торгующие свежими блинчиками, горячим шоколадом и глинтвейном. Я чувствую себя так, словно нахожусь в рождественском фильме.

— Marrons Chauds! Marrons Chauds! (прим. французский [Маррон шодс!] – Теплые каштаны!) — кричит мужчина в охотничьей шапке на флисовой подкладке, и Ханна берет меня под руку, чтобы подвести к нему.

— Боже, спасибо, — говорит она, вытаскивая из кармана купюру. Она обменивает ее на две чашки с подозрительно выглядящими коричневыми комочками.

— Что ты собираешься заставить меня съесть? — спрашиваю я, как только мы оказываемся вне пределов слышимости.

— Жареные каштаны, — улыбается она, отправляя один в рот.

— Как в песне? Я и не думал, что они реально существуют.

— Ага. Существуют, и гораздо вкуснее, чем кажутся, — я верю ей на слово, но приятно удивляюсь, когда пробую один из них. Маслянистый и сладкий, с легким привкусом розмарина и соли.

Мы передаем их по кругу, следуя за ее родителями вниз к деревенской площади, мимо заснеженных склонов, окружающих базовую станцию, освещенных розовым и золотым светом. Из динамиков гремит рождественская музыка, когда родители втаскивают детей на санках наверх и с криками они спускаются обратно.

Площадь заполнена людьми, целые поколения семей гуляют вместе, тепло укутавшись в шарфы и шапочки с помпонами. Райан находит Кайлу в толпе, и все освобождают место для детей, чтобы им было лучше видно. Когда мы проходим мимо людей, раздается хор «Joyeux Noël» и «Bonnes Fêtes» (прим. французский – Счастливого Рождества и Чудесных праздников), и, поскольку Ричмонды отвечают всем тем же, я тоже.

— У тебя хороший французский акцент, — говорит Ханна.

— Может, мне стоит как-нибудь попробовать, — отвечаю я тихо, только для ее ушей. — Аудиозапись французского любовника.

— Это никогда не превзойдет твой естественный голос, — она улыбается мне, и мне так сильно хочется ее поцеловать. Не знаю, из-за нее ли это, или из-за избытка праздничного настроения, или из-за нашего теплого дыхания, повисшего в холодном воздухе между нами, но это кажется мгновением.

Я должен иметь возможность держать ее за руку, когда захочу, гладить по щеке и говорить ей, что она делает со мной. Я должен быть в состоянии собственнически обнять ее за плечи, прижать к своей груди и положить подбородок ей на макушку, пока она наблюдает за парадом.

Я не могу отвести от нее взгляда, и она тоже, пока не зазвенят колокольчики саней, и толпа вокруг нас не разразится радостными криками, прижимая нас всех ближе друг к другу.

— Он здесь! — сияет она, хватая Райана с другой стороны и подпрыгивая вверх-вниз. Что бы ни происходило между нами, я могу сказать, что этот момент значит для нее все. Дальше по улице в нескольких дюймах к нам приближаются деревянные сани в кузове не совсем настоящего грузовика с бортовой платформой.

— Joyeux Noël, Joyeux Noël (прим. Веселого Рождества), — кричит бородатый парень в толстом темно-бордовом костюме. Он машет в обе стороны улицы, армия эльфов в шляпах с колокольчиками на концах идет рядом с ним. Работая быстро, они высыпают конфеты в блестящих обертках в протянутые ладони как детей, так и взрослых. Со всех сторон видны счастливые, улыбающиеся лица, и я наконец-то понимаю, что значит пережить настоящее Рождество. Не то, которое спонсируется гигантскими корпорациями, а то, где все присутствуют в этом момент, и все, что им нужно – это они друг для друга.

Я тихо вкладываю свою руку в перчатке в руку Ханны, и она наклоняется ко мне, незаметная в толпе людей. Так и должно быть. Я и моя девочка.

С другой стороны от меня Шерил хватает меня за руку, и я неохотно отпускаю руку Ханны, прежде чем кто-нибудь заметит.

— Как гласит история, это его последняя остановка перед тем, как он улетит доставлять подарки на другой конец света. У Райана и Ханны есть двоюродные братья в Новой Зеландии, поэтому они очень завидовали, что он навестит их первыми.

— Кажется, мы лишь один раз сказали об этом, мам, — говорит Ханна. — Ты же выставляешься все так, будто мы вечно жаловались.

— Ох, я знаю. Вы были хорошими детьми, но я подумала, что это было мило, — она тихо хихикает, но это переходит в подобие всхлипывания, и когда я смотрю на нее сверху вниз, она вытирает слезу.

— Ты в порядке, любимая? — спрашивает Марк, обнимая ее. Она кивает, шмыгая носом, когда берет себя в руки, и наклоняется в его объятия.

— Я просто так счастлива, что мы все здесь вместе. Быстренько, сфотографируй меня и детей, когда он будет проходить мимо.

Мы с Марком отступаем назад, чтобы освободить Ханне и Райану достаточно места, чтобы они могли встать по обе стороны от своей мамы, ожидая момента, когда в кадре появятся сани с подъемником.

— Кэмерон, Кайла, вы тоже идите сюда, — говорит Шерил, подзывая нас к себе.

Когда потом Марк показывает нам фотографию, я вижу, что моя рука лежит на плече Ханны, как раз там, где ей и положено быть.

— Это точно кадр для фоторамки, — говорит он, похлопывая меня по спине.

Ужин – это роскошное, шумное мероприятие, сопровождаемое смехом, чоканьем бокалов и пожеланиями «bonne appétit». После очередного блюда из морепродуктов, состоящего из маслянистых гребешков и свежего розового лангустина, Марк подает на стол запеченную индейку с начинкой из каштанов, зелень с чесноком, пюре с трюфелями и хрустящий обжаренный картофель.

— Не могли же мы сегодня есть только один вид картофеля, не так ли? — саркастически замечает Марк, разделывая птицу.

— Пюре – мое любимое, — улыбается Ханна. — Но Райан предпочитает хрустящий картофель.

— Это же не соревнование, — говорит он, откусывая с громким хрустом.

— Ты можешь определить победителя, — говорит Шерил, одной рукой сжимая мое плечо.

— Ох, спасибо, никакого давления, — смеюсь я, накладывая оба вида на свою тарелку.

Марк и Шерил смущают Ханну и Райана историями из их детства, пока мы едим, и наблюдать за этим приятно. Они семья, чья любовь обильна и всеобъемлюща, чьи поддразнивания благонамеренны и никогда не бывают жестокими.

Мои же родители даже не были расстроены, когда я написал им, что уеду на праздники, и сказал, что они увидят меня, когда вернусь. Я делаю мысленную заметку пообщаться завтра с ними в видеочате, но сейчас все мое внимание сосредоточено здесь, в этой комнате, на этих людях.

Вместе убрав со стола, мы оказываемся в гостиной в основном в горизонтальном положении, животы сыты, сердца согреты. Дровяной камин пылает, из динамика звучат рождественские песни, а на кофейном столике в центре комнаты мы начинаем собирать традиционные семейные пазлы Ричмондов.

Время проходит в безмолвной дымке, пока мы раскладываем кусочки по цветам, по ходу дела дополняя картинку. Марк дремлет в кресле у камина, а нога Ханны в носке забирается мне на колени под столом.

— Ладно, поднимайтесь, если хотите la bûche de Noël (прим. [ля буш де Ноэль] – Рождественский торт / Рождественское полено), — говорит Шерил некоторое время спустя, поднимаясь с пола.

Я знаю, что Noël означает Рождество, но, повторюсь, я понятия не имею, что мне подадут. Оказывается, это святочное полено – шоколадный бисквит в форме упавшего ствола дерева, покрытый шоколадной глазурью и посыпанный сахарной пудрой для придания снежного эффекта.

— Вау, вы это испекли? — спрашиваю я.

— О, небеса, нет. Зачем мучаться, если в patisserie (прим. [патисэри] – кондитерская) готовят лучшие полена в мире? Они добавляют в свой рецепт каштаны, что придает ему дополнительный ореховый привкус.

Я разражаюсь смехом.

— Что тут смешного? — говорит Райан, поливая свою порцию густыми сливками.

— Не думаю, что я когда-либо в жизни ел каштаны, а сегодня я ем их уже в третий раз.

Мы на финишной прямой, складываем кусочки пазла в последнюю секцию, пока рядом с нами потрескивает огонь. За окном идет сильный снег, а я выпил как раз столько вина, сколько нужно.

— Не забудьте про свою обувь, — говорит Шерил, взъерошивая волосы Райана, когда они с Марком отправляются спать.

— Не староваты ли мы уже для этого? — смеется он.

— Для рождественского волшебства никогда не бывает поздно, мои дорогие. Сладких вам снов, — она посылает нам всем воздушные поцелуи и поднимается по лестнице, а мы возвращаемся к нашей головоломке.

— Что это значит?

— Французские дети ставят свои башмачки перед камином в канун Рождества, чтобы Père Noël (прим. [Пэр Ноэль] – Дед Мороз) мог наполнить их угощениями, когда спустится ночью по дымоходу, — объясняет Ханна.

— Это мило. Вы и чулки вешаете?

Она качает головой:

— Только обувь. Мы всегда завидовали нашим друзьям дома, которые получали подарки в чулки, но оказалось, что и они завидовали нашим туфлям, полным шоколада.

Райан тянется к миске с орехами и бросает несколько в рот:

— Когда мы были детьми, Ханна всегда возмущалась, потому что у меня ноги были больше, поэтому я получал больше конфет, чем она.

— Конфет, — смеется она, бросая подушку ему в голову. — Ты теперь такой американец (прим. в Английском языке есть два варианта слова конфеты: sweet [свитс] – британский вариант, candу [кэндис] – американский).

— Вот и все, — говорит он, бросая ее обратно. — Я встану пораньше, чтобы украсть твои конфеты.

— Ну, в прошлом году я получила двойную порцию, потому что твоя ленивая задница не удосужилась вернуться домой. И за год до этого, — мне нравится, как Ханна произносит «задница» своим модным британским акцентом.

— Я сброшу твои ботинки с горы, чтобы ты ни хрена не получила, — он вскакивает и направляется прямиком к лестнице, ведущей вниз, в комнату для обуви. Ханна бросается за ним, и через несколько минут они оба возвращаются, слегка запыхавшись, держа в руках по паре своих кроссовок. У Ханны в руках еще одна пара. Моя.

— О, это… вам не нужно этого делать, — говорю я, вскакивая, чтобы преградить ей путь. Протягиваю руку, чтобы забрать их у нее, но она просто смотрит на меня и улыбается. Эта милая улыбка, от которой мой мир переворачивается с ног на голову.

— Конечно, нужно. Ты не можешь провести Рождество с нами и остаться в стороне. И в любом случае… — она понижает голос до шепота, — я по-случайности знаю, что папа купил вчера пугающее количество сладостей.

— Да, чувак, — говорит Райан, хлопая меня по спине. — Теперь ты часть семьи. Еще один брат, — Ханна приподнимает брови точно так же, как и я, с легким ужасом. Она приседает, чтобы выставить их в ряд.

— Вот так. Теперь все, что нам нужно сделать – это лечь спать и надеяться, что папа правда вспомнит спуститься и наполнить их.

Мы втроем убираем за собой и выключаем свет на кухне, прежде чем разойтись по своим комнатам. С верхней площадки лестницы я оглядываюсь на сцену внизу. Елка идеального размера, не слишком высокая, чтобы раздражать, и не слишком маленькая, чтобы не казаться жалкой, украшенная теплыми мерцающими огоньками, стоит в углу. Наш законченный пазл на кофейном столике, чтобы Шерил могла полюбоваться им утром. Костер догорает, а перед ним три пары обуви ждут рождественского волшебства.

Меня поразило видение своего будущего. Мои туфли, ее туфли и куча маленьких и все в ряд.

Глава 27

Ханна

Рождество проходит, как патока. Шоколад из моего ботинка на завтрак. Эльф по телевизору. Доесть блюда. Искупаться в джакузи. Вздремнуть на диване.

И Кэмерон.

Улыбки Кэмерона на другом конце комнаты. Бедро Кэмерона прижимается к моему под столом. Кэмерон подмигивает мне и посылает воздушный поцелуй, когда, пятясь, выходит из комнаты. Наши маленькие секреты.

Я на седьмом небе от счастья, полностью под его чарами.

И все же мы никогда не бываем одиноки, и когда речь заходит о великом Ричмондском обмене книгами, я чувствую себя ужасно из-за того, что у меня нет для него подарка.

— Во Франции большинство семей обмениваются подарками в канун Рождества, но когда мы стали старше, то решили, что нелепо отправлять кучу подарков сюда только для того, чтобы снова забирать их домой, — объясняю я. — Поэтому, мы покупаем друг другу книги и обмениваемся ими на Рождество.

Папа отрывается от своего кроссворда:

— С книгой никогда не ошибешься.

— Мне правда жаль. Если бы я знала, что ты приедешь, я бы привезла что-нибудь и для тебя.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости, — говорит он, вытаскивая телефон из кармана и направляясь обратно наверх. Я не виню его за то, что он хочет пропустить эту часть дня. Мой телефон гудит несколько секунд спустя, как раз когда он исчезает из поля зрения.

Кэм: Ты уже сделала мне самый лучший подарок из возможных x

Мама, папа и я передаем наши подарки по кругу, а я устраиваюсь в углу дивана, чтобы открыть свой. Из всех наших семейных традиций, думаю, эта моя любимая. Книги, которые я получу, будут моими ближайшими спутниками до конца поездки, и моя семья всегда делает правильный выбор.

Я приятно удивлена, получив сборник эссе Норы Эфрон (прим. в русской литературе книга названа «Я ненавижу свою шею»).

— Никаких книг по юриспруденции? — поддразниваю я, напоминая папе о моем первом курсе в университете, когда это было все, что он мне купил.

— Нет, милая, тогда я усвоил свой урок.

— Вообще-то, у меня тоже есть кое-что для вас всех, — говорит Кэмерон, опускаясь на сиденье рядом со мной с охапкой книг, завернутых в листы старой газеты.

— Правда?

— Ага, твой брат рассказал мне о вашей традиции, так что я приобрел кое-что в аэропорту перед вылетом.

— Кэмерон, — ругается мама. — Ты не обязан был этого делать. Ты наш гость! Мы же ничего не купили ни тебе, ни Райану.

— Поверьте мне, это самое малое, что я мог сделать.

— Ага, извините, думаю, меня тоже можно причислить к покупателю подарков в аэропорту, — смеется Райан, доставая свои подарки из-под стола. — И мы нигде в городе не смогли найти подарочную упаковку, поэтому нам пришлось заворачивать их в Le Monde (прим. французская газета).

Я смотрю, как папа открывает книгу об истории Голливудских холмов, а мама – кулинарную книгу Стэнли Туччи.

— Боже мой. Он – моя любовь из всех знаменитостей, — кричит она, перелистывая страницы.

— Райан, возможно, как-то упоминал об этом.

Подарок Райана мне – копия «Анононимно Пж» от реальной сплетницы DeuxMoi (прим. DeuxMoi – аккаунт в «Инстаграм» созданный под псевдонимом, который публикует сплетни о звездах). Очевидно, всем в Лос-Анджелесе она понравилась.

— И это тоже для тебя, — говорит Кэмерон. Он смотрит на меня на секунду дольше, чем нужно, затем отводит глаза, пытаясь небрежно передать ее. — Надеюсь, ты ее еще не читала.

Я осторожно открываю подарок, разворачиваю бумагу и нахожу экземпляр «Двенадцати рождественских любовников» с обложкой из США. Это идеальный роман, в котором можно затеряться на ближайшие пару дней.

— Ты его не читала?

— Нет, но давно хотела. Как ты узнал?

— Просто предположил. Думаю, тебе понравится, я ее фанат.

— Ты читал ее?

— О да, — говорит он, затем заставляет свою улыбку превратиться в серьезную гримасу. — Для исследований.

— Для исследований, конечно же. Спасибо, Кэмерон, — кажется, что самая естественная вещь в мире – наклониться вперед и обнять его. Его руки крепко обхватывают мой торс, и я вдыхаю его запах, теплый и древесный. Мое тело расслабляется рядом с ним, в месте, которому я принадлежу. Я бы пошла дальше и забралась к нему на колени, если бы вся моя семья не сидела, уставившись на нас.

Позже, в постели, я погружаюсь в книгу, измученная и согретая, наполовину задаваясь вопросом, нанесет ли мне Кэмерон еще один ночной визит. Это маловероятно. Я оставила его внизу играть в карты с Райаном и моими родителями, у которых, похоже, гораздо больше энергии, чем у меня.

Все навалилось на меня. Работа, катание на лыжах, стресс от того, что приходится прятаться и хранить секреты о Кэмероне. Мы оба знаем, что то, что мы делаем, не может длиться вечно. Довольно скоро нам придется провести отвратительный разговор и положить всему этому конец, но пока мы рады подыгрывать, что ничего подобного нет.

Смертельно устав, я чувствую, что засыпаю, но как только выключаю прикроватную лампу, экран моего телефона освещает комнату.

Кэм: Прости, что мне не удалось поцеловать тебя сегодня как следует.

Кэм: Мы можем покататься завтра на лыжах, только вдвоем?

Ханна: Мне бы очень этого хотелось. Наверстаем упущенное x

Я засыпаю с телефоном в руке и улыбкой на лице.

Мак’и’Наслаждение

В баре

Ты ощущаешься просто невероятно.

О мой бог. Что, черт возьми, я сделал, чтобы заслужить это.

(Стонет и умоляет)

Можно мне кончить? Пожалуйста?

Да? Продолжай двигать бедрами.

О, черт. Да.

Да.

Пожалуйста? Пожалуйста?

Глава 28

Кэмерон

Ханна на своем обычном месте – растянулась на шезлонге, в одной руке книга, в другой чашка кофе около бедра.

Я наблюдаю за ней с того места, где остановился на полпути вниз по лестнице, жалея, что не могу подойти прямо сейчас и заключить ее в объятия. Ее волосы собраны в неряшливый пучок, так и просящий, чтобы я распустил его своими пальцами. Ее губы, которые в данный момент надуты из-за книги, которую я ей купил, принадлежат моим. Я чувствую это всем своим существом.

Если бы я мог просто побыть с ней наедине пять минут, я бы сделал эти пять минут лучшими в нашей жизни. С другой стороны, наверное, хорошо, что у нас всегда есть компания, потому что пяти минут никогда бы не хватило, чтобы удовлетворить потребность, которую я испытываю, когда смотрю на нее.

— Доброе утро, Ханна, — я делаю последние несколько шагов в гостиную. — А где все?

— Доброе утро, Кэмерон, — говорит она, ее вежливые слова заглушаются улыбкой, яркой и широкой, и все это для меня. — Мои родители только что ушли. Они прокатятся на лыжах, чтобы навестить друзей в соседней деревне. А Райан еще не появился.

Я пересекаю комнату и сажусь у ее ног, оставляя поцелуй на ее голом колене. Ее взгляд устремляется на лестницу, и я провожу кончиками пальцев вверх и вниз по нежной коже ее лодыжки:

— Райан с Кайлой. Он пошел к ней после того, как ты легла спать прошлой ночью.

Она садится прямо, роняя книгу на пол:

— Ты хочешь сказать, что мы сейчас одни?

— Думаю да?

Она бросается к подножию лестницы.

— Райан! Ты наверху? — улыбка расплывается по ее лицу, когда ответа нет. — Хочешь сказать, что я сидела здесь и читала, когда могла бы прокрасться к тебе в постель?

— Мне бы это понравилось. Ты бы разбудила меня своим прелестным ротиком, — я запрыгиваю на ее место, прислоняюсь к спинке и похлопываю себя по бедру. — Иди сюда.

Моя девочка становится смелее и, не теряя времени, опускает колени по обе стороны от моих бедер, чтобы оседлать мои ноги. Ее руки забираются мне под футболку, проворные пальцы скользят по моему животу, когда она прикусывает губу и запрокидывает голову.

Мои руки начиная с ее колен, скользят вверх по бедрам, большими пальцами забираясь под подол ее пижамных шорт. Я хочу не торопиться, но не знаю, сколько у нас времени, и не буду тратить ни секунды на разговоры, в которые мог бы заставить ее кончить.

Наклонившись вперед, я оттягиваю ее футболку в сторону, чтобы попробовать на вкус ее ключицу, в то время как другой рукой хватаю ее за задницу и подтягиваю ее еще выше, туда, где мой твердый член уже ждет в штанах.

Она приземляется точно так, как надо, прижимаясь к выпуклости.

— Ох, Кэм, пожалуйста, я хочу…

— Можно я трахну тебя здесь?

— О боже, да. Пожалуйста, — выдыхает она. Я еще даже не поцеловал ее. Сжимаю ее подбородок, наклоняя ее лицо вниз, и она открывается для меня, мой язык вторгается в ее рот без лишней мысли, отчаянно ища блаженства, которое я когда-либо находил только с ее поцелуями.

Я переворачиваю ее на спину и надавливаю на ее бедра, прижимая ее к стулу, оставляя между нами немного пространства.

— Перегнись через спинку шезлонга и стяни это жалкое подобие шорт. Я хочу видеть тебя целиком.

Она делает, как ей говорят, и быстро. Все расплывается, когда она выставляет передо мной свою задницу, пухлая розовая кожа блестит между ее бедер. Я хочу съесть ее, подразнить или просто сидеть и смотреть. Восхищаться каждым изгибом, каждой складочкой, каждой капелькой, стекающей по ее бедру, пока она ждет, когда же я прикоснусь к ней. Я бы хотел, чтобы она умоляла, извивалась от пустоты, обезумев от предвкушения.

Слишком много вариантов и мало времени, но я жадный мужчина. Я опускаю голову, чтобы облизать ее от клитора до входа и снова вниз. Ханна стонет и дико извивается, прижимаясь ко мне бедрами.

— Оставайся прямо здесь.

— Куда ты идешь? — в ее голосе мольба, как будто она не может вынести разлуки даже на мгновение. Я не могу притворяться, что мне это не нравится.

— Я сейчас вернусь. Не шевелись, черт возьми.

Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, мчусь в свою комнату за презервативом и спешу обратно вниз. Опускаюсь на колени позади нее, вытаскиваю его из упаковки, стягиваю пижамные штаны ниже бедер и натягиваю.

— Ты готова, детка? — она отвечает, прижимаясь ко мне задом, выгибаясь дугой, вцепившись руками в спинку шезлонга.

Я сжимаю в кулаке основание своего члена, скольжу головкой вверх и вниз по ее губкам, слегка приподнимая бедра, чтобы оказаться между ними. Она тугая, особенно в шортах, которые держат ее бедра вместе, но она такая скользкая для меня, что требуется всего несколько медленных толчков, пока я не погружаюсь очень глубоко.

— Черт. Блядь! — кричит она.

— Для такой воспитанной девушки у тебя чертовски грязный ротик, Ханна, — мои слова только подбадривают ее, и она начинает двигать бедрами назад, подстраивая мои толчки под свой собственный темп.

Я был так сосредоточен на ней, на изгибе ее поясницы, на выпуклости ее задницы, что даже не поднял глаз, чтобы вспомнить, где мы находимся.

— Встань прямо, — говорю я ей, отстраняясь и поворачивая ее набок. — Руки на окно.

Схватив ее за бедра, я снова вхожу в нее, и сила моего толчка прижимает ее к стеклу.

— Аххх, холодно, — выдыхает она.

— Хорошо-холодно или плохо?

— Хорошо. Не останавливайся. Никогда не останавливайся.

Вдалеке видны точки людей, спускающихся с холма, и я благодарю свою счастливую звезду за то, что у их шале нет соседей в этом направлении.

— Смотри, Ханна. Посмотри на всех этих людей, проезжающих мимо на лыжах, — она открывает глаза, и я чувствую, как она сжимается. — Думаешь, они могут видеть, как ты выставляешь свою киску у окна?

Они так далеко, что, вероятно, не могут, но все, что делает Ханна, это стонет в ответ.

— Я ведь чувствую это, понимаешь? Ты сжимаешь мой член все крепче. Грязная, развратная девчонка. Тебе это нравится.

— Да, да. Мне это нравится.

— Прижмись ко мне, — она такая горячая, мне нужно притормозить, иначе я скоро опозорюсь. Я притягиваю ее тело к своей груди за плечи и раздвигаю ее ноги немного шире, удерживая ее насаженной на мой член. Одна рука обхватывает ее спереди, сжимая грудь через футболку, идеальная форма для моей ладони. Другая гладит ее по животу, отыскивая чувствительный набухший бутончик между ног.

Из ее горла вырывается сдавленный стон, и она склоняет голову мне на плечо, когда я обхватываю пальцами ее влагу.

— Так чертовски сексуально слышать тебя, когда тебе не нужно сдерживаться и молчать, — я прижимаюсь открытым ртом к ее шее, вдыхая нежную кожу, чувствуя вибрацию ее стонов в горле.

Я нахожу правильный темп своими пальцами, глубоко заполняя ее, затем растираю медленными, уверенными движениями, прежде чем отстраниться и проделать все сначала, с каждым разом немного быстрее. Она хнычет каждый раз, когда я отстраняюсь, ее руки хватают меня за запястье, когда я тереблю ее соски, лоб прижимается к моей шее. Она смотрит на меня снизу вверх, широко раскрыв глаза, хватая ртом воздух.

— Ты близко, детка? — снова хныканье. — Ты собираешься кончить, Ханна? Прямо здесь, на моем члене, когда весь мир наблюдает за тобой?

— Да, Кэм, блядь. Да.

Я продолжаю толкаться и тереть, посасывая ее шею сбоку, затем двигаюсь, чтобы взять зубами мочку ее уха:

— Вот так, моя хорошая девочка. Именно там, где я тебя хочу. Именно там, где ты принадлежишь мне.

Это все, что нужно, чтобы довести ее до предела. Ее стоны переходят в крик, когда она крепче сжимает мое предплечье и дрожит в моих объятиях. Я чувствую, как она крепко сжимается вокруг меня, как напрягаются ее бедра, когда ее мышцы сокращаются и трясутся. Ее попка прижимается ко мне, жадная, отчаянно пытающаяся удержать меня глубоко, пока ее оргазм не утихнет.

— Хорошая девочка, — шепчу я снова и снова, покрывая поцелуями ее висок, пока ее дыхание замедляется. Моя рука, все еще влажная от ее киски, поворачивает ее щеку ко мне. Ее рот находит мой, язык ищет тепла. Искра вспыхивает снова.

Дом, поет мое сердце.

Из всего, что она мне до сих пор рассказывала, я могу сказать, что у нее склонность к похвале, что ей нравится подчиняться. И как бы сильно я ни любил контролировать ее, давить на нее и доминировать над ней, пока она не превратится в хнычущее месиво, прямо сейчас мне нужно кое-что еще.

Я медленно вынимаю, стараясь не потерять презерватив и не ударить ее об окно. Она смотрит на меня через плечо, все еще тяжело дыша, ожидая следующих указаний.

— Наверх. Сейчас же.

Она подтягивает шорты, они собраны вокруг бедер, и встает, цепляясь за каминную полку, когда, пошатываясь, направляется к лестнице. Мне следовало бы отнести ее. Я натягиваю штаны на свой член, догоняю и подхватываю ее, положив руки ей на бедра.

— В мою комнату, — я несу ее по коридору второго этажа, пинком закрывая за нами дверь. Ханна кружится в моих объятиях, обвивая руками мою шею.

— Кэмерон, это было… — ей не нужно заканчивать предложение. Не со мной.

— Я знаю, знаю.

Я подвожу ее к краю кровати, крепко обнимая за талию, и осторожно опускаю поверх одеяла:

— Хочу большего. Нуждаюсь в тебе. Заползай.

Она быстро отползает назад, пока ее голова не касается моей подушки.

— Не знаю, сколько у нас времени, но, пожалуйста, знай, будь все по-моему, мы были бы вместе до конца дня, — я поднимаю ее футболку и покрываю поцелуями идеальные сиськи. Обводя ее соски, мой язык, тяжелый и плоский, касается одного из них, прежде чем прикусить зубами. Ханна выгибается навстречу мне.

— Ты такая чувствительная, — стону я, обхватывая ее плоть. — Это моя фантазия. Целый день провести с тобой в постели, чтобы изучить все твои самые чувствительные места.

— У нас определенно нет в запасе целого дня, — спорит она. — Поторопись.

— Я хочу не торопиться с тобой, — я целую ее живот, покусывая и пробуя на вкус, пока не устраиваюсь на кровати между ее ног. Кончики моих пальцев цепляются за пояс ее шорт, стягивая их вниз, прежде чем снова спустить до колен. Я хватаю ее левую лодыжку рукой, прежде чем она падает обратно на кровать, и подношу ее ко рту, сильно посасывая гладкую кожу. Я хочу отметить ее хоть в каком-нибудь месте, пусть даже которое никто другой не увидит.

— Какая твоя любимая поза?

— У меня ее нет, — шепчет она, качая головой, наблюдая за мной с чем-то похожим на благоговение в глазах. — Все, что ты делаешь, потрясающе.

— Мне нравится вся эта чертовщина, когда половина нашей одежды все еще на нас.

Ханна смеется, это драгоценный звук, который может исходить только от полуодетой женщины, лежащей на спине. Я хочу записать его и воспроизводить на повторе. Или, еще лучше, слышать его каждый день.

Я так облажался, когда дело коснулось этой женщины.

— Хотя ты права, возможно, у нас осталось немного времени, а я умираю от желания снова оказаться внутри тебя. Это нормально?

— Да, черт возьми, да, пожалуйста, — она нетерпеливо раздвигает ноги. Я двигаюсь над ней, направляя свой член, пока он не оказывается прямо внутри нее. Прижимаюсь губами к ее губам, глотая ее стон, когда погружаюсь внутрь, полностью, туда, где мне самое место.

Я хочу насладиться этим, насладиться тем, как она ощущается подо мной, ее теплом, ее кожей, тем, как она улыбается, замолкает на полсекунды, затем улыбается снова.

Как это возможно, что я даже не подозревал о ее существовании в это же время на прошлой неделе?

— Ты нужен мне ближе, — умоляет она, просовывая руки мне под подмышки, чтобы притянуть меня к себе. Я опускаюсь на локти и прижимаюсь грудью к ее груди. Мои бедра покачиваются, мой рот не отрывается от ее губ, пока наши тела сливаются воедино, отдавая, принимая, поднимаясь к пику. Тепло разливается у основания моего позвоночника, трение между нами, языки переплетаются, руки исследуют. Шепот и всхлипы «да» и многое другое, голоса сливаются, мы дышим как одно целое, пока не переходим грань. Вместе.

— Я… Кэмерон… — выдыхает она, крепче обхватывая меня руками за спину.

— Знаю. Я тоже, — шепчу я, прижимаясь губами к ее щеке, ее дыхание согревает мою.

Я знаю, потому что на этот раз все по-другому. На этот раз это волшебство. На этот раз это – все.

Глава 29

Кэмерон

— Могу я задать тебе вопрос? — спрашивает Ханна, когда я возвращаюсь из ванной, приведя себя в порядок. Она все еще на моей кровати, ее футболка опущена, но шорты все еще там, где я их бросил на пол.

— Валяй.

— Как ты создаешь все звуковые эффекты в своих аудиозаписях?

Я плюхаюсь на кровать рядом с ней и подпираю голову рукой:

— Уверена, что хочешь заглянуть за занавес и разрушить волшебство?

— Хммм, хорошая мысль.

— Я расскажу тебе, если ты хочешь знать, — мой большой палец мягко проводит по ее щеке.

— Они просто такие убедительные. Намного реалистичнее, чем у некоторых других актеров озвучивания.

— Ну, это потому, что… подожди, кого еще ты слушаешь, кроме меня?

— Э-э... уверен, что хочешь заглянуть за занавес и разрушить волшебство? — дразнит она, прижимаясь ко мне. — Я пытаюсь понять… они настоящие? Ты записывал эти звуки с другими людьми?

Я могу понять, почему она могла так подумать. Когда я только начинал, я упускал большинство звуковых эффектов, но по мере того, как стал лучше создавать аудио, я понял, что они добавили что-то особенное. Звуки соприкосновения кожи, чавканье, поцелуи, небольшие рвотные позывы тут и там. Это возбуждающие звуки.

— Нет, это всегда делаю только я, — успокаиваю я ее. — Если ты слышишь, как я мастурбирую, то это тонна смазки, ко всему остальному мне пришлось подойти творчески. Большинство вещей воспроизвести легче, чем ты думаешь. Кроме шлепков. Мне никогда не удавалось по-настоящему передать этот звук, чтобы он не звучал как хлопок.

— О, — говорит она, слегка откидывая голову назад. — Тебе это нравится? Я имею в виду, я знаю, что ты делаешь это в некоторых аудиозаписях. Думаю, мне интересно узнать, какие части тебе действительно нравятся и что ты делаешь больше для своих слушателей.

— Я не в этой теме. Я никогда не вставляю в аудио то, что мне не нравится. А тебе?

— Не знаю. Я никогда этого не пробовала, — она прикусывает губу, и я чувствую, как ее мир слегка изгибается.

— Тебе это интересно?

— Может быть.

Я переворачиваюсь на живот и стягиваю пижаму с бедер:

— Давай. Шлепни меня изо всех сил.

— Ты же не серьезно? — нервно смеется она.

— Серьезно. Я не отшлепаю тебя, пока ты не узнаешь, каково это – сначала отшлепать меня, — я нетерпеливо ерзаю.

Ханна садится и опускается на колени рядом со мной:

— Какое у тебя стоп-слово?

Мне нравится, что она знает достаточно об этой теме, чтобы спросить меня. Внешне она может быть застенчивой, но я знаю, что внутри у нее есть дикая сторона, которая только и ждет, чтобы проявиться.

— Мне нравится система «красный, желтый, зеленый». И прямо сейчас я целиком зеленый.

Она ждет несколько секунд, затем легонько пошлепывает по мне.

— Да ладно, ты можешь и получше.

Она хихикает, прижимая руки к груди:

— Я боюсь, что сделаю тебе больно.

— Послушай, ты же знаешь, что я приседаю, у меня красивая сочная задница. Ты не сделаешь мне больно.

Она поднимает руку, и я наблюдаю, как она опускает ее чуть сильнее, но не настолько, чтобы стало больно.

— Я не знаю, что я делаю.

— Ты слишком много думаешь. Просто раскрой ладонь ровно, подними руку, а затем шлепни. Так ты получишь приятный шлепок, — комнату наполняет треск, за которым следует ее вздох, затем мой. — Лучше. Еще раз.

Следующий немного щиплет, когда моя кожа нагревается.

— Все нормально?

— Здорово, у тебя все отлично получается. Ты можешь шлепать меня и по бедрам, но только не по пояснице.

Она снова повторяет, на этот раз сильнее, и я не знаю, что заводит меня больше, ощущение или то, что ее уверенность растет у меня на глазах.

— Почему это так возбуждает? — шепчет она.

— Я не знаю, как это объяснить. Но от этого у меня снова встает.

— Ты весь розовый, — она нежно поглаживает мою задницу, любуясь работой своих рук. — Это довольно красиво.

— Сделай так еще раз. Посмотрим, сможешь ли ты оставить отпечаток своей ладони.

Моей девочке нравится вызов, и не успеваю я опомниться, как она отпрянула назад и ударила изо всех сил, а затем сразу же нанесла второй удар. Это чертовски потрясающее ощущение, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Черт, мне так жаль, — говорит она, проводя по мне рукой, затем опускает голову, чтобы поцеловать мою нежную плоть. Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы, когда жжение утихает. — Еще?

— Ох, теперь тебе это нравится? — я переворачиваюсь на бок и притягиваю ее к себе, чтобы поцеловать. — Может быть, давай на этом остановимся, но ты можешь дать мне знать, готова ли ты, чтобы я попробовал это с тобой. Никакого давления, хорошо?

Она кивает, но то, как она прикусывает нижнюю губу, говорит мне, что она не заставит себя долго ждать.

Мне нравится, какая она открытая, какая отзывчивая. Мои пальцы зарываются в ее волосы, и я трачу часы, минуты, секунды, понятия не имею, перебирая длинные пряди, выбившиеся из ее пучка. Ее глаза не отрываются от моих, между нами происходит какой-то невысказанный разговор. Понимание, принятие, любовь.

Блядь.

Я люблю ее.

Это безумие. Я только что встретил ее, но знаю, что это правда. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Я почувствовал это в тот момент, когда увидел ее, и это чувство лишь усиливается, чем дольше мы смотрим друг другу в глаза.

— Есть кто дома? — слышим мы, как Райан кричит вверх по лестнице.

— Черт, — говорю я, быстро натягивая штаны и переворачиваясь на живот, чтобы скрыть стояк, который я определенно не хочу, чтобы он видел. Особенно учитывая, что его сестра – единственная причина этого. Ханна ползает по полу в поисках своих шорт, натягивает их, наматывая круги, когда начинает сходить с ума.

— Ханна? Кэмерон? — кричит Райан.

— Здесь негде спрятаться? — шепчет Ханна.

— Нет, садись сюда, доверься мне, — говорю я, похлопывая по кровати и протягивая руку за телефоном на тумбочке.

— Э-эй?

— Мы здесь, — кричу я в ответ.

— Что вы, ребята, задумали? — говорит Райан, распахивая мою дверь секундой позже.

— Просто смотрим «ТикТок», — вру я, быстро открывая приложение и переходя к избранному. — Я как раз собирался показать Ханне того парня с цыплятами.

— О, это классика, подвинься, — я отодвигаюсь всего на дюйм, прежде чем Райан запрыгивает на кровать, приземляясь между Ханной и мной.

Мак’и’Наслаждение

День стирки

Нет, я определенно не ожидал, что сегодня мне отсосут в прачечной. Ты ожидала такого? Или ты собиралась наброситься на первого попавшегося парня?

Эй, никакого осуждения! У всех нас есть потребности.

Ты, что? Ты запала… на меня?

Ага, я тоже замечал тебя поблизости. У меня к тебе тоже есть кое-какие чувства.

О, да ладно, откуда ты могла знать? Ты ведьма?

Слушай, давай я отведу тебя наверх? Я не из тех парней, которые не отвечают взаимностью.

Я также не из тех, кому нужно время, чтобы восстановится.

Оставь белье в стирке, я приду и заберу его позже.

Глава 30

Ханна

Кэмерон садится, поставив по одной ноге по обе стороны скамейки для пикника, и притягивает меня к себе между бедер, закидывая обе мои ноги на свои. Мне нравится, как он прикасается ко мне, и я кайфую после нашего вчерашнего украденного времени, проведенного вместе. Хотя я могла бы обойтись и без сердечного приступа, вызванного тем, что мой брат чуть не застукал меня, шлепающей по заднице его лучшего друга, пока она не стала ярко-красной.

— Мне нравится, — говорит он, проводя большим пальцем по моей шее сзади.

— Что?

— Это. Быть здесь с тобой. Этот вид. Эта пицца. Я мог бы делать это каждый день и быть счастливым.

— О, я рада, что я в списке выше, чем пицца, — смеюсь я, откусывая еще кусочек. Однако он не ошибается, она нежная и вкусная, а это именно то, что мне было нужно после утреннего катания на лыжах.

— Ты еще и вкуснее, — говорит он, подмигивая, и по моему телу немедленно разливается низкий, обжигающий жар. — Я серьезно. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Жар становится колючим, чувства, которые я подавляла, вырываются на поверхность.

— Но должно, — вздыхаю я. — Я здесь не живу. Я вернусь в Лондон, а ты вернешься в Лос-Анджелес.

— Не думаю, что я там счастлив, — его признание вырывается так внезапно, что, думаю, шокирует даже его самого.

— Что ты имеешь в виду, ты там несчастлив?

— Не знаю, все нормально, — пожимает он плечами. — Я имею в виду, я его не ненавижу, но знаешь ли ты, что это всего лишь второй раз, когда я уехал из США? Пару лет назад я поехал в Мексику по работе, но все произошло слишком быстро, чтобы что-то предпринять, и с тех пор я работаю в студии. Иногда я почти не вижу дневного света, понимаешь?

Я тихонько угукаю, знакомая с ощущением, когда работаешь так усердно, что редко находишь время выйти на улицу. Кэмерон протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими, устраивая их у меня на коленях.

— Тогда как быть здесь, с этим видом, и этой пиццей, и этим… с тобой… — он целует меня в висок. — Заставляет меня вспоминать, что в жизни есть гораздо большее, чем работа.

— Это действительно так. Мне так повезло, что я могу приезжать сюда каждый год.

— Я серьезно, ты показала мне столько удивительных вещей, пока мы были здесь. Это было незабываемо.

— Для меня это было в удовольствие.

— Твое удовольствие так же стало моим любимым делом, — рычит он мне в ухо, прежде чем нежно прикусить его. Я прижимаюсь к нему, на сердце тяжело от осознания того, как больно будет прощаться на следующей неделе. Его свободная рука гладит меня вверх и вниз по спине, и я закрываю глаза, наслаждаясь покоем, который ощущаю в его объятиях.

— Я неплохо справляюсь со своими аудио-материалами, понимаешь?

— Я поняла это из твоего путешествия бизнес-классом, — поддразниваю я.

— У меня было бы время сделать больше контента, если бы я уволился с работы. И я мог бы записывать их из любой точки мира.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него:

— О чем ты говоришь?

— Наверное, я хочу сказать, что, может быть, я мог бы как-нибудь приехать в Лондон? Провести с тобой немного больше времени.

Кэмерон в Лондоне. Ради меня?

Я не могу позволить ему этого сделать. Это слишком большое давление. Я не стою его времени.

— И что, будешь записывать аудиозаписи, пока я работаю? Я даже не знаю твоей фамилии, — я давно хотела спросить, но теперь, столкнувшись с перспективой того, что он будет готов путешествовать по миру, чтобы быть ближе ко мне, мне кажется, что знать это крайне важно.

— Только не говори мне, что тебе не понравилось бы быть главной слушательницей и сидеть в первом ряду на шоу Мак’и’Наслаждение, — его пальцы скользят по моей шее и забираются под толстовку, пока не находят нежную кожу на моей ключице. Я прикусываю губу так сильно, что уверена, что оставлю след. — Я так и подумал. Грязная девчонка. Может быть, я запишу что-нибудь, пока ты будешь работать, и посмотрим, как долго ты сможешь сохранять невозмутимое выражение лица.

От этой мысли у меня кружится голова, я снова растворяюсь в его теле. Теперь он менее небрежен в своих прикосновениях, и, кажется, меня больше не волнует, что нас с ним увидят.

— Хммм. Или, может быть, мы могли бы записать что-нибудь вместе, — шепчет он напротив тонкой кожи у меня за ухом. Его дыхание теплое, и этот низкий голос вызывает у меня дрожь и боль между бедер. Но мое тело выдает меня, напрягаясь в его объятиях. — Ох, хорошо, тогда, может, мы и не будем этого делать.

— Я слишком застенчива, — признаюсь я, немного стыдясь. Я почти уверена, что этот человек мог заставить меня сделать все, что он хотел, но при мысли о том, что он записывает меня, у меня скручивает живот.

— Обещаю, что никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь.

Я наклоняю голову к нему и целую в щеку:

— Спасибо.

— Но я сделаю все, что ты хочешь, чтобы я сделал. Просто представь. Я могу делать тебе массаж после долгого дня. Приносить тебе завтрак в постель.

Этот голос. От него по мне пробегает дрожь, и с моих губ срывается тихий стон.

— Ты в порядке? — смеется он.

— Почему все, что ты говоришь, так сексуально? Или это просто потому, что я так долго слушала твой голос, что теперь меня заводят любые твои слова?

— Правда?

— Угу. Вот почему ты так хорош в том, что делаешь. Ты не подстраиваешься. Ты – это просто ты. Так легко погрузиться в фантазию, что я…

— Ты что?

Я делаю глубокий вдох, кладу корж на тарелку:

— Что я тебя знаю. Что твои слова предназначены только для меня. Что…

Он приподнимает мой подбородок, поворачивая мое лицо к себе. Так близко, что его глаза бегают туда-сюда, и он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо.       — Что ты моя?

— Да, — вздыхаю я. — Что я твоя.

Тишина между нами – роскошное пространство. Я чувствую тепло его дыхания на своей холодной щеке. Он опускает губы для едва заметного поцелуя, когда его пальцы запутываются в моих волосах, оттягивая мою голову назад.

— Нотон, — шепчет он.

— Что?

— Моя фамилия Нотон. И я хочу приехать повидаться с тобой в Лондоне. Прощаться с тобой будет отстойно. Я хочу дать нам шанс увидеть, что из этого могло бы получиться, хорошо?

Он верит в это. И его уверенность заставляет меня думать, что, возможно, я тоже смогла бы.

— Хорошо, — я открываюсь ему и позволяю тревоге улетучиться.

Глава 31

Ханна

Мама суетится вокруг, прибирая остатки, пока мы все тусуемся после ужина, приготовленного из последних оставшихся блюд. Райан растянулся на диване, в то время как мы с Кэмом сидим в креслах напротив, просматривая наши телефоны, время от времени украдкой поглядывая друг на друга.

Его понимающие улыбки разжигают огонь внизу моего живота, которому не требуется много времени, чтобы распространиться повсюду. Я так сильно хочу его, и не знаю, когда мы снова останемся наедине.

— Ради бога, Райан.

— Что я натворил на этот раз? — говорит Райан, поднимая голову, чтобы посмотреть мимо меня на маму.

— Почему здесь на полу обертка от презерватива?

Я бросаю взгляд на Кэмерона, когда она поднимает ее, чтобы мы все могли видеть. Его глаза широко раскрыты, краска отхлынула от его лица, когда он понимает, что, должно быть, не был аккуратен должным образом на днях.

— Это не мое! — протестует Райан.

— Ну, это, конечно же, и не мое, — говорит она, уперев руки в бока. — Так чье же это тогда?

Мы с Кэмероном смотрим друг на друга так долго, что от молчания мне хочется блевать.

— Это мое… — говорим мы оба одновременно.

— Что? Ох, — говорит мама, переводя взгляд с нас на Райана.

Райан теперь сидит прямо, качая головой, когда встает.

— Подожди… — кричу я, вскакивая со стула, но слишком поздно. Он уже возвышается над Кэмом, тыча пальцем ему в лицо.

— Ты занимался сексом с моей сестрой?

О боже, этого не может быть.

— Райан, подожди, я могу объяснить.

— Я сказал тебе оставить ее в покое. Ты трахал ее?

— Райан! — ругается мама.

— Не говори о ней так, — говорит Кэмерон, встав лицом к лицу с моим братом. Кэмерон на пару дюймов выше Райана, но разница – ничто по сравнению с уровнем их злости прямо сейчас. Кэмерон делает глубокий вдох, но Райан, похоже, готов взорваться, сжимая в кулаке толстовку Кэма.

— Ты использовал ее? Для гребаного контента?

— Контента? О чем ты? — спрашивает мама, а я как будто покидаю свое тело и начинаю кричать, чтобы отвлечься.

— Что здесь происходит? — папа появляется из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем, но его вопросы сейчас важны меньше всего.

— Нет, чувак, нет. Все не так, — Кэмерон поднимает ладони вверх, сдаваясь. — Я… Она мне нравится. Я влюбляюсь в нее.

Я слышу, как задыхаюсь, пытаясь пройти мимо Райана, который отталкивает меня другой рукой.

— Прости, Ханна, — говорит Кэмерон, наклоняясь в сторону, чтобы поймать мой взгляд. — Не так ты должна была услышать это в первый раз, и я повторю тебе это как следует, когда у меня будет возможность.

Я пытаюсь нырнуть под руку Райана, а Кэмерон тянется ко мне.

— Не смей прикасаться к ней, —кричит Райан, и затем все происходит так быстро. Меня сильно толкают, я падаю спиной на кофейный столик, а Райан бросается вперед, опрокидывая Кэмерона спиной на пол. Звук его приземления, свист воздуха, вырывающегося из его груди, вызывают у меня желание тошноты, если бы боль в спине уже не пронзала меня насквозь.

— Райан, прекрати это! — кричит мама, бросаясь ко мне. — Отстань от него.

Они вдвоем представляют собой переплетение конечностей, извивающихся и хрипящих, когда Кэмерон пытается оттолкнуть Райана, в то время как Райан изо всех сил пытается удержать его.

— Мою… ебанную… сестру… ты… ублюдок, — хрипит Райан, размахивая кулаками, которые, кажется, никогда не опускаются.

— Мальчики! Хватит, — кричит папа, поднимая Райана сзади за толстовку. Когда Кэмерон вскакивает на ноги, папа тоже хватает его за шею. Я хочу подбежать к нему, но застываю на месте, лежа на полу в надежных маминых объятиях, обе не совсем веря в сцену, которая только что развернулась перед нами.

Папа открывает двери на балкон и выталкивает их обоих наружу, на холодный ночной воздух.

— Я же без обуви! — протестует Райан.

— Мне насрать. Ты останешься там, пока не успокоишься.

Мой взгляд падает на ноги Кэмерона. На нем тоже нет обуви, только спортивные носки, длиной до лодыжек. Он замерзнет.

— Ханна, — говорит папа, присаживаясь передо мной на корточки. Его руки опускаются мне на плечи, заставляя меня отвести взгляд от Кэмерона и посмотреть прямо на него. — Он заставил тебя сделать что-то, чего ты не хотела делать?

— Боже, нет. Это было по обоюдному согласию, и я сейчас просто убита.

— Значит, мне не нужно его выгонять? Мне все равно, который час. Я отправлю его домой первым же рейсом.

— Нет, пожалуйста, не надо. Я… эх… Мне он тоже очень нравится.

— Боже мой, Ханна! — мамины руки взлетают ко рту. — Поздравляю.

— Что происходит? — я вздрагиваю.

— Это чудесно. Мы очень рады за тебя.

— Ладно, успокойтесь, — по такой реакции можно подумать, что я только что объявила о помолвке. Мои родители действительно так плохо думают о моей личной жизни?

Мама обнимает меня за плечи, а папа обнимает нас обоих:

— Я же говорил, что он неравнодушен к тебе, милая.

— Вы не злитесь на меня? — мне удается пискнуть между ними.

Мама отпускает меня и выпрямляется, прочищая горло, помогая мне подняться на ноги:

— Мы никогда не будем говорить о том, что произошло на том шезлонге. Но нет, мы не злимся на тебя за то, что ты встретила кого-то, кто делает тебя счастливой.

— Я собираюсь выпить и притвориться, что сегодняшнего вечера никогда не было, — говорит папа, направляясь к холодильнику, а мама садится и возвращается к своей книге. На балконе Кэмерон и мой брат дрожат, скрестив руки на груди и прижав плечи к ушам.

— Можем ли мы, пожалуйста, впустить их сейчас обратно?

Папа открывает дверь, которую, как я теперь понимаю, они легко могли открыть и сами.

— Ты успокоился? — спрашивает он Райана, который проталкивается мимо него и уносится в свою комнату.

Кэмерон бросается ко мне, убирает волосы с моего лица и притягивает меня в свои объятия. Небольшая часть меня чувствует неловкость из-за того, что он прикасается ко мне, обнимает меня на глазах у моих родителей, но это перекрывается облегчением. Облегчение от того, что он не замерз, облегчение от того, что наш секрет раскрыт. Я и не представляла, насколько это было тяжело.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— В порядке. А ты?

— Если с тобой все хорошо, то и со мной тоже, — говорит он, оглядывая комнату, как будто тоже не может поверить в то, что только что произошло. — Он не позволит мне извиниться.

Его голос звучит искренне убитым горем, как у ребенка, который разбил любимую вазу и знает, что поступил неправильно, но понятия не имеет, как это исправить.

— Вот, — говорю я, пододвигая одно из кресел к дровяному камину. — Сними носки и сядь у камина. Я пока принесу тебе сухие. Извинения могут подождать.

Он опускается в кресло так, словно на его плечах лежит тяжесть всего мира, и я целую его в макушку, прежде чем подняться наверх. Идя по коридору, я прохожу мимо своей комнаты, затем мимо комнаты Кэма и стучу в дверь Райана.

— Эй, можно мне войти?

— Конечно, — ворчит он.

Я медленно вхожу и присаживаюсь в изножье его кровати. Райан придвигается к изголовью, обхватывая колени руками.

— Ты злишься на меня?

— Нет. Хотя я чертовски зол на него. Я же специально просил его не приставать к тебе.

— Ты не можешь просить людей о таком. И это было взаимно.

— Но он сделал это, Ханна. Он… — я практически вижу, как крутятся винтики в его мозгу. — Он спит с женщинами, а потом он… Это нехорошо.

— Райан, все в порядке. Я знаю о Маке.

Он запрокидывает голову:

— Он рассказал тебе?

— Нет, я… э-э... На самом деле я уже знала о его работе. Я узнала его в тот день, когда вы приехали.

— О, точно, — он немного смягчается, затем снова напрягается, когда до него доходит. — Боже, я не хочу думать о том, что ты на самом деле мне сейчас рассказала.

— Вот почему я была такой тихой, когда вы впервые появились здесь. Я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, но он догадался, и дальше все пошло как по маслу.

— Черт, — говорит он, проводя руками по волосам. — Он же использует тебя, превратит в еще одну из своих историй.

— Послушай, я тоже поиграла в догонялки, и не знаю, как много ты знаешь о его творчестве, но не все его истории реальны. Это просто фантазии. Он их выдумывает.

— Нет, он… он делает разные вещи… он увлекается каким-то извращенным дерьмом.

Повезло мне.

Я сжимаю губы и пытаюсь не рассмеяться.

— Так много женщин, — продолжает он. — Он только причинит тебе боль.

— Не думаю, что их так много, Райан.

— Ты же не знаешь.

— Нет, не знаю. Так он мне лжет? Ты его лучший друг, скажи мне. Со сколькими женщинами он встречается? У меня нет возможности узнать. Он приводит домой разных женщин каждый вечер на неделе?

— Нет, ты права, он этого не делает. Он слишком занят работой.

— У него просто хорошее воображение, — говорю я, воспоминания о том, как он рассказывает истории, проносятся в моем мозгу.

— Фу, перестань думать об этом, — Райан пинает меня ногой. — Тебе больно? Я не хотел тебя толкать.

— Я в порядке. Послушай, ты можешь, пожалуйста, держать это при себе? Я не хочу, чтобы мама с папой знали, и не думаю, что Кэмерон тоже. Достаточно унизительно, что они уже знают, что у меня вообще секс, не говоря уже о том, что в этом доме. Я бы не пережила разговора с ними об аудио-порно.

Райан разражается смехом:

— У мамы было бы так много вопросов.

— А папа захотел бы послушать несколько примеров, — мы оба засовываем пальцы в рот и притворяемся, что нас тошнит, как всегда, смеясь до тех пор, пока напряжение не становится менее неловким и тяжелым. Я хочу сказать ему, что Кэмерон хороший парень, и что я люблю в нем, но думаю, что лучше избегать этой темы, пока все не уляжется.

— Что происходит между тобой и Кайлой? Могу я спросить?

— Все то же старое дерьмо, — говорит он, устало пожимая плечами. — Она здесь, я там. Это никогда никуда не денется. Это не так серьезно.

Я никогда не видела ничего более серьезного, чем то, как эти двое тянутся друг к другу каждый раз, когда оказываются в одном и том же месте.

— Не думаю, что ты честен с самим собой. Это нормально, если она тебе нравится.

— А какой смысл, если мы не в одном месте? У вас с Кэмом будет то же самое, понимаешь? Как это будет, когда вы за тысячи миль друг от друга? Как он вообще может сказать, что любит тебя? Он только что встретил тебя.

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на одеяло:

— Честно? Понятия не имею. Это совершенно новый опыт, и я не ожидала, что все так взорвется. Я не знала, что он так ко мне относится. Думаю, нам нужно будет самим кое о чем поговорить.

— Я не хочу, чтобы тебе снова было больно, — признается Райан, и я сажусь, прошлое – непрошеный призрак в комнате, которого нам не нужно признавать вслух. Он лучший старший брат. Всегда заботится обо мне.

— Не думаю, что так будет. Кэмерон на него не похож. Даже если ты сейчас злишься на него, ты знаешь, что он порядочный парень. А я знаю, что заслуживаю немного повеселиться, даже если это ненадолго.

— Как ты стала такой мудрой?

— Вообще-то, это мудрые слова папы. О, черт! — я вскакиваю с кровати, чтобы уйти. — Я должна была принести ему сухие носки. У нас все в порядке?

— Да, у нас все хорошо.

Задержавшись у двери, я произношу свое последнее слово:

— Кэмерон хотел бы извиниться перед тобой.

Он громко стонет и плюхается обратно на кровать:

— Все в порядке. Ему не за что извиняться.

— Тогда тебе нужно извиниться перед ним за то, что ты попытался выбить из него все дерьмо, — говорю я. — Честно говоря, о чем ты вообще думал? Это на тебя не похоже.

— Я просто забочусь о своей младшей сестренке. Я бы надрал задницу любому, кто причинит тебе боль.

— Что ж, эта та битва, в которой тебе не нужно участвовать.

Ныряя в комнату Кэмерона, я не могу не улыбнуться воспоминаниям о том, чем мы занимались в этой постели, пока я беру ему свежую пару носков. Спустившись вниз, я нахожу его сидящим за столом с мамой и папой. Я сразу же жалею, что оставила его с ними наедине, но потом вижу, что у него в руках кружка папиного горячего шоколада со взбитыми сливками. Какой бы разговор у них ни был, он, должно быть, прошел хорошо. Папа не готовит свой особый горячий шоколад для кого попало.

Я сажусь рядом с ним и протягиваю ему носки, между нами проносится невысказанная благодарность, когда он берет их у меня, проводя кончиками пальцев по моему запястью.

Райан спускается по лестнице несколько минут спустя, как надутый подросток.

— Хочешь пойти в «Рико»? — говорит он.

— Конечно, чувак. Спасибо за горячий шоколад, мистер Ричмонд, — Кэмерон допивает свой напиток и относит пустую кружку в посудомоечную машину, по пути выкрикивая. — Я захвачу ледянки.

Мы с Райаном обмениваемся мягкой улыбкой:

— Ты тоже идешь, сестренка.

Глава 32

Кэмерон

В «Рико» полно людей, завершающих свой день на холмах, но толпа расходится, когда мы приходим, поэтому Ханна направляется в бар, а мы с Райаном занимаем столик. Я благодарен за эту минуту наедине с ним, чтобы разрядить обстановку.

— Послушай, чувак, прости, что не сказал тебе раньше. Я никогда не хотел, чтобы ты узнал вот так.

— Я не хочу говорить об этом при ней, — говорит он, оглядываясь через плечо и понижая голос. — Во что, черт возьми, ты играешь?

— Я должен был быть с тобой откровенен, но я не могу извиняться за то, что чувствую. Я не знал, что она будет такой… Ханной. Она невероятна.

Он прищелкивает языком и качает головой:

— Я ее брат, тебе не нужно рассказывать мне, какая она. Ей не нужно, чтобы ты приходил и все портил.

— Я и не собираюсь, клянусь. Ты же знаешь меня.

— О, не собираешься? А что будет, когда мы вернемся в Лос-Анджелес, и у нее будет разбито сердце? Я поклялся, что никому больше не позволю так с ней поступить.

— Она рассказала мне о своих бывших.

— Она это сделала?

— Да, она сказала мне, что они ей изменили. Я бы никогда не причинил ей такой боли. Да ладно, чувак, я не такой уж засранец.

Он опускает локти на стол, проводя руками по волосам:

— У меня не укладывается в голове. А другие женщины? Она сказала мне, что уже знала тебя по твоей работе?

— Ага, я тоже был в шоке от этого. И уверен, что она тоже не захочет, чтобы мы говорили об этом, — я заглядываю ему через плечо, чтобы следить за ней. — Что касается других женщин, то все это работает не так. Братан, я же сказал тебе, если у тебя будут вопросы о моей работе, я отвечу на них. Только не сейчас, она возвращается. У нас все хорошо?

— Думаю, да, — пожимает он плечами, но у меня такое чувство, что мне предстоит пройти долгий путь, чтобы наладить с ним отношения.

— Хорошо, потому что твоя дружба много значит для меня, чувак. Я не хочу терять тебя из-за этого, но и ее я тоже не потеряю.

Ханна выглядит великолепно, пробираясь между группой парней с подносом пива в руках.

— Смотрите, кого я нашла, — Кайла подходит к ней сзади и ставит на стол четыре порции текилы.

— Давайте отпразднуем, что вы двое наконец-то раскрылись, не так ли? — она запрыгивает на барный стул рядом с Райаном и подносит рюмки каждому из нас.

— Ты знала? — говорит Райан, широко раскрыв глаза, отодвигаясь от нее.

— Э-э, да. Посмотри на них, — говорит она, тыча в нас большим пальцем через стол. — Я поняла это в ту же секунду, когда увидела его, они созданы друг для друга. Боже, Райан, ты такой тупица. Как ты мог не заметить?

— Я, должно быть, был слишком занят, разглядывая тебя, — он хватает ее стул, подтаскивая его ближе к себе. Кайла вскрикивает, крепко держась, чтобы не упасть.

— Мы думали, что ведем себя скрытно, — говорит Ханна, нюхая свою текилу и слегка давится.

— Ох пожалуйста, это не так. Я видела, как вы целовались на склонах, когда я преподавала на днях. И держались за руки на параде.

Говоря о руках, рука Ханны слишком далеко от моей, и я хватаю ее, приподнимаю, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Райан ворчит напротив меня, а Ханна тяжело вздыхает:

— Прекрати это. Мы оба взрослые люди. Нам не нужно ваше разрешение, чтобы делать то, что мы хотим.

— Я просто не представляю, чтобы это закончилось чем-то, кроме катастрофы. Вы живете за тысячи миль друг от друга.

— Райан, перестань быть таким маленьким засранцем, — говорит Кайла, игриво хлопая его по бедру. — Некоторым людям не обязательно быть вместе все время. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой.

— Мне нравится эта девушка, — говорю я, указывая пальцем в ее сторону. — Она умна.

— За влюбленных на расстоянии, — произносит она тост. Она залпом выпивает шот, и мы делаем то же самое.

Немного выпивки, несколько партий в карты и много смеха позже, и все становится лучше. Легче. Даже нормально.

Ханна перебралась ко мне на колени, и я крепко прижимаю ее к себе, обхватив обеими руками за талию, мой большой палец нежно поглаживает ее бедро, пока они с Кайлой вспоминают о друзьях, которые приходили и уходили на протяжении многих лет.

Кайла – милая. Я могу сказать, что она хороша для Райана, и я чувствую себя дерьмовым другом, когда понимаю, что он, вероятно, злится на меня, потому что тоже понимает это. Он слишком хорошо знает, как тяжело жить вдали от того, кто значит для тебя весь мир. Он никогда не упоминал о ней до этой поездки, но я вижу, что между ними есть что-то глубокое, что нелегко игнорировать, когда они врозь.

Вскоре бармен приносит последние заказами, и мы допиваем.

— Ты вернешься ко мне? — говорит Кайла, чмокая Райана в нос.

— Ага, — говорит Райан, спрыгивая со стула, чтобы помочь ей надеть пальто.

На улице Кайла обнимает нас на прощание, Райан тычет в меня кулаком, а потом остаемся только я и моя девочка. Она смотрит на меня снизу вверх, вертя в руках две ледянки:

— Ты уверен, что снова хочешь сделать это?

— Прошлый раз привел к самому горячему поцелую в моей жизни, и я ни капельки об этом не жалею.

— Ты мог умереть, — говорит она, ударяя кулаком по моей руке. — Обещай, что на этот раз ты будешь ехать медленнее.

— Тогда я и пытался двигаться медленнее! — мы поднимаемся рука об руку на вершину трассы, которая ведет обратно в деревню, и она снова показывает мне, как сидеть. Мы отталкиваемся, и, клянусь, я стараюсь ехать помедленнее, но эти ледянки очень скользкие или что-то такое.

— Повернись ко мне, — кричит она.

— Я пытаюсь! Ты слишком далеко, — я сильно наклоняюсь и начинаю двигаться в ее направлении, но перестарался, и следующее, что я помню — я врезался в нее. Мы падаем, немного перекатываемся вместе, пока не теряем хватку и с глухим стуком не приземляемся в нескольких ярдах друг от друга.

Мои ребра болят, но я поднимаюсь на колени и подползаю к ней:

— Черт, прости, ты в порядке?

— В следующий раз мы будем ждать такси, — смеется она, выплевывая снег, набитый в рот, затем переворачивается на спину, чтобы еще раз смахнуть его с лица.

— Ты не ушиблась?

— Я в порядке. Ты держал свою ледянку? — ее все еще у нее в руке, и я забираю ее у нее и втыкаю в снег. Оглядываясь в поисках своей, я замечаю, что она не слишком далеко, но это может и подождать.

Я подползаю и упираюсь кулаками по обе стороны от ее головы, мои колени у ее бедер. Мой идеальный снежный ангел.

— Так, что насчет того, что ты сказал ранее, — говорит она, глядя на меня снизу вверх и лунный свет отражается в ее глазах.

— О чем ты?

— О том, как ты сказал, что влюбляешься в меня, — она поджимает губы.

— О, об этом, — я улыбаюсь и подтягиваю ее за перед куртки, чтобы просунуть руку под нее. — Есть ли шанс, что я смогу стереть это из твоего мозга, и ты сможешь притвориться по-настоящему счастливой и удивленной, когда я повторю это снова?

— Не думаю, что смогу это сделать. Если только ты не это имел в виду?

— О нет, я определенно имел в виду именно это. Это просто… дико, верно? Мы только что встретились, а я чувствую все то, чего никогда раньше не испытывал. Я лежу в снегу на полпути к вершине горы и чертовски сильно влюбляюсь в тебя, Ханна. Я не знаю, как это объяснить, может быть, это рождественское волшебство или что-то в этом роде, но я чувствую, что ты правда видишь меня.

— Я правда вижу тебя, — она улыбается своей прекрасной улыбкой, стягивая перчатки, чтобы обхватить ладонями обе стороны моего лица. — Я тоже влюбляюсь, Кэмерон, — она выгибается, чтобы поцеловать кончик моего носа. — Но я почти уверена, что влюблялась с того момента, как впервые услышала твой голос.

— Я знаю, детка.

— Из-за директа?

— Из-за директа, — смеюсь я, перекатываясь на спину и притягивая ее к себе.

Она вздыхает, холодное дыхание задерживается между нами.

— Лучшая глупая ошибка, которую я когда-либо совершала.

— Кстати, они были чертовски горячими. Не знаю, говорил ли я тебе, как сильно они меня возбудили, когда я их прочитал, — ее щеки слегка порозовели. Моя прекрасная, застенчивая, гениальная женщина. — Не смущайся. Мне нужно, чтобы ты отправляла побольше подобных сообщений, как только мы вернемся домой.

Мак’и’Наслаждение

В баре

Ты… хм… ты хочешь остаться на ночь? Я мог бы заказать что-нибудь поесть, мы могли бы посмотреть фильм или еще что-нибудь.

Второй раунд? Блядь. Я так рад, что набрался смелости заговорить с тобой.

Конечно, я нервничал. Ты себя видела? Я видел, как ты отказала по меньшей мере пяти парням, прежде чем я открыл свой глупый рот, чтобы спросить о твоей татуировке. Которая, кстати, прекрасна.

Ты прекрасна.

Да.

Глава 33

Ханна

Пять месяцев спустя

Лондон изнывает от жары поздней весной. Обычно я общаюсь с Кэмероном по видеосвязи, лежа в теплой постели, но гостиная с ее широкими окнами – прямо сейчас самое классное место для времяпрепровождения.

Мы нашли удобный распорядок дня – я в Лондоне, а он в Лос-Анджелесе. Хотя у нас пока не было возможности встретиться лично, мы не провели ни дня без разговоров, даже если он длился всего несколько минут.

Чаще всего он звонит, когда я прихожу домой с работы, если у него есть возможность отдохнуть от съемок, или мы первым делом разговариваем моим утром, прежде чем он ляжет спать. Выходные – мое любимое время. Меньше необходимости вставать, у него больше времени шептать мне пошлости по телефону, инструктировать меня о том, как именно он хочет, чтобы я прикасалась к себе.

Обычно я не нервничаю, разговаривая с ним, но сегодня – необычный день, и это не будет одним из наших обычных разговоров.

Я смотрю, как часы на стене показывают десять часов, затем мой телефон звонит, и я отвечаю после первого же гудка.

Этот мой мужчина всегда такой пунктуальный.

— Привет, детка, — улыбается он мне, когда звонок переходит на приличное качество и его лицо становится в фокусе. — У меня для тебя хорошие новости.

Его волосы только что вымыты перед уходом на работу, их завитки обретают естественную форму, падая ему на лоб. Мое лицо болит от улыбки, когда я смотрю на него.

— У меня тоже есть новости, — говорю я, прикусывая кончик большого пальца.

— Хорошо, ты начинай.

Ох, определенно нет. Мои новости напряженные, они требуют обсуждения. Я уже на полпути к приступу паники. Что, если он плохо отреагирует? Что, если это не то, чего он хочет? Что, если это конец нашей пары? Мы ведь едва начали.

— Нет, сначала ты, — настаиваю я.

Он делает глубокий вдох, затем делает паузу, прежде чем выпалить в спешке:

— Я только что узнал, что получил работу в новой постановке, съемки которой проходят в Лондоне. Пока визы выдаются быстро, я могу оказаться там уже в следующем месяце.

— Боже мой, — говорю я, и мое сердце с каждой секундой стучит быстрее. — Это потрясающе.

— Правда? Я не хочу на тебя давить. У меня будет своя квартира, но жить в одном городе – это уже что-то, верно? Я хочу видеть тебя так же сильно, как ты хочешь меня.

— Угу, — я киваю, прокручивая варианты в голове.

— Ты не выглядишь слишком счастливой из-за этого, — говорит он, и я вижу, как у него на лбу появляется морщинка, которую я хотела бы разгладить большим пальцем, когда он волнуется. — Разве это не хорошо?

— Это здорово, просто…

— Подожди, какие у тебя были новости? — он говорит.

— Я попросила академический отпуск, чтобы повысить свою юридическую квалификацию, чтобы могла подать заявление о переводе. Он был одобрен сегодня.

— О, я не знал, что ты этого хочешь, но это отличная новость, детка, — на моем телефоне появляется его лицо, эта прекрасная улыбка, которую я сейчас уничтожу.

— Перевод будет в Лос-Анджелес, — мне хочется плакать. Он переезжает в Лондон ради меня, а я уже собираюсь уезжать.

— Ты серьезно?

— Да. Я не хотела говорить тебе до того, как что-либо будет одобрено.

— Ох, черт возьми. Ты сделала это для меня? — я киваю, и Кэмерон секунду молчит, прежде чем разразиться смехом.

— Это не смешно, Кэм! — я плюхаюсь обратно на диван и закрываю лицо рукой.

— Это уморительно, детка. Слава богу, у нас нет секретов друг от друга. Можешь себе представить? Что, если бы мы попытались удивить друг друга, и я бы прилетел к тебе так же, как и ты прилетела ко мне? — он плюхается на свой диван, слезы смеха наворачиваются на его глаза, когда его разум выходит из-под контроля. — Ой! Представь, если бы наши самолеты пересекли Атлантику. Я стучусь в твою дверь в Лондоне, точно так же, как ты стучала бы в мою в Лос-Анджелесе. Мы как будто из какого-то фильма.

Я закатываю глаза на этого глупого романтика, в которого я по уши влюбилась.       — Ты такой выдумщик. Это же катастрофа.

— Хорошо, Ханна, — он садится прямо, его тон серьезен. — Что ты хочешь сделать? Тебе решать. Я могу отказаться от этого шоу. Я поеду туда, где ты захочешь быть.

— Я не могу просить тебя об этом.

— Ты бы стала искать работу в США, если бы не я? — говорит он.

— Вероятно, не прямо сейчас, но, возможно, со временем. Там есть отличные возможности и отличные клиенты. А ты бы подал заявление на что-нибудь здесь?

— Честно говоря, нет, — вздыхает он и откидывается на подушки дивана. — И не потому, что я не хочу этого делать, а потому, что я даже не думал уезжать из Лос-Анджелеса, пока не встретил тебя. Теперь же мне не терпится выбраться отсюда и посмотреть, что, черт возьми, приготовил для меня мир. Я никогда не был в Лондоне, и мне не терпится побывать там. И ты – большая часть этого, но не единственная причина. Я хочу немного пожить.

Он говорит так, как будто я пробудила в нем все лучшее, в то время как я чувствую, что и он вытащил меня из моей скорлупы. Возможно, мы оба дали друг другу толчок, в котором нуждались в жизни.

— У Мак’и’Наслаждение все хорошо, — продолжает он. — Так что после этого звукового шоу я мог бы заниматься только этой работой, что означает больше времени с тобой. Мы могли бы отправиться в несколько поездок, провести выходные с твоими родителями.

Я хихикаю при этой мысли. Кэмерон серьезно сблизился с моими родителями, особенно с мамой. Если он не пишет ей и не присылает селфи из Лос-Анджелеса, то он присылает новости о Райане и говорит ей, как сильно скучает по мне.

— Ты любишь Лондон, верно?

— Да, очень люблю, — как бы я ни была взволнована получением юридического опыта за границей, я сразу же начала думать о том, чего мне будет не хватать. Странным образом мы можем увидеть четыре времени года за один день, разные культовые виды, когда гуляешь вдоль Темзы, оладьи с беконом на завтрак в «Дишум». Я бы скучала по своим родителям и немногочисленным друзьям, за которых я держусь здесь. Я бы скучала по ощущению безопасности в своей зоне комфорта. Кэмерон – самое смелое событие в моей жизни, но он знает, что со мной нужно делать маленькие шаги. Даже мысли о том, чтобы начать новую жизнь в Лос-Анджелесе, где я никого не знаю и буду каждый день теряться, было достаточно, чтобы ввергнуть меня в панику.

— Ты можешь попросить остаться в Лондоне? — предлагает он.

— Возможно. Я еще ничего не подписала.

— Тогда решено. Иди и позвони им, или отправь электронное письмо, или что-то еще. Скажи им, что остаешься. И скажи им, что приедет твой парень, так что иногда по утрам ты будешь опаздывать на работу, потому что он не позволит тебе выйти из дома, пока ты не кончишь ему на член.

Мои глаза вспыхивают, а бедра сжимаются вместе. Он всегда так делает, вываливая абсолютную грязную пошлость посреди наших разговоров. Не могу сказать, что мне это не нравится, и он определенно замечает мою реакцию.

— Или, может, опусти последнюю часть, если от этого у тебя так потускнеют глаза. Черт возьми, тебе действительно нужно кончить, не так ли, детка?

— Угу, — стону я, перекладывая телефон в другую руку и засовывая ее в шорты, где я уже скользкая и готовая. Я несколько раз слегка надавливаю на клитор, заставляя себя сдерживаться там, где мне это нужно больше всего.

— Мне тоже, детка. Хочешь увидеть, как сильно ты меня возбудила, просто взглянув на твое милое личико?

— Да, пожалуйста, — его не нужно просить дважды, он наклоняет телефон, чтобы показать мне, где он крепко сжимает основание своего члена в кулаке.

— Эй, Ханна…?

— Да, Кэмерон?

— Могу я тебе кое-что рассказать?

— Пожалуйста, — стону я.

Он говорит мне о моем оргазме, его инструкции доводят меня до такого состояния, в котором я никогда не оказывалась сама. Я наблюдаю, как он дрочит, его глаза плотно зажмуриваются, рот судорожно сжимается, когда наступает разрядка. После этого он приводит себя в порядок, а я продолжаю говорить по телефону, пока чищу зубы и направляюсь в свою спальню. Потом мы лежали, затаив дыхание и охваченные страстью, на противоположных концах света.

— Кэм? — шепчу я, сон все глубже затягивает меня в свои объятия.

— Да, моя принцесса?

— Ты переедешь ко мне? Если ты приедешь сюда, я не хочу, чтобы ты жил где-то еще. Я буду много работать. Я хочу, чтобы ты был здесь, когда я буду возвращаться домой.

— Это зависит…

— От чего?

— В твоей квартире хорошая звукоизоляция? — дразнит он. — Ты довольно громко кончаешь, когда я заставляю тебя сделать это. Я бы не хотел расстраивать своих новых соседей.

Глава 34

Кэмерон

Три месяца спустя

Что касается подписчиков Мак’и’Наслаждение, то для них я приехал в Лондон на год, чтобы путешествовать, расширять свой кругозор и находить вдохновение для новых аудиозаписей.

Чего они не знают, так это того, что я живу в замке со своей собственной очаровательной английской принцессой. Ладно, это двухкомнатная квартира на боковой улочке, рядом с другой боковой улочкой в Ислингтоне, но уверен, что чувствую себя принцем, прогуливаясь по этим улицам со своей девушкой. Выскакиваю, как говорят британцы, выпить кофе с выпечкой по утрам в выходные. Посещаю музеи и галереи. Шатаюсь по барам со своими новыми коллегами по работе пятничными вечерами.

И что касается этих людей, то для них я звукорежиссер-фрилансер. Я знаю, что Ханну не смущает моя работа, но это не всегда легко объяснить незнакомым людям.

Мы также вместе решили сохранить наши отношения в тайне и в автономном режиме, отчасти из уважения к работе и ради слушателей, которым нужно иметь возможность погрузиться в фантазию о том, что ты существуешь только для них. В основном из уважения к Ханне и нашим отношениям. Я бы никогда не поставил ее в неудобное положение, и печальная реальность такова, что некоторые фанаты могут стать немного зависимыми. Она должна знать, когда-то и она была такой.

Хотя, кстати, о неудобных позициях…

— Тебе нужна еще одна подушка, любовь моя?

— Все в порядке, — говорит она, закрыв глаза и мягко улыбаясь. Мы делали это и раньше, и она знает, что нервничать не из-за чего. Просто на этот раз место другое. Моя прекрасная девушка лежит лицом вниз, положив голову на скрещенные руки, обнаженная на мягком одеяле, которое я расстелил на нашем обеденном столе. Подушка под ее бедрами слегка приподнимает ее идеальную попку, а мой микрофон расположен у ее бедра, чтобы запечатлеть все, что мне нужно.

— Красный, желтый, зеленый, помнишь?

— Знаю.

— Обещай мне, что ты скажешь «желтый», если тебе понадобится перерыв, и если ты скажешь «красный», мы полностью остановимся. Сразу и без вопросов.

— Я знаю.

— И тебе нельзя шуметь, детка, — она кивает, и я провожу рукой по ее волосам, по щеке и вниз к губам. Она высовывает язык, затем шепчет мне на кончики пальцев.

— Я буду хорошей девочкой, обещаю.

Этот рот убьет меня. Мой член дергается под молнией, наполовину твердея при виде нее и быстро утолщаясь.

Если я что-то и узнал о Ханне с тех пор, как мы стали жить вместе, так это то, что она любит давать обещания во время секса, которые немедленно нарушает, и к черту последствия. Я бы никогда не подумал, что у этой последовательницы правил может быть такая своевольная сторона, но, боже, я рад, что именно я пробудил это в ней.

Я провожу пальцами вниз по изгибу ее позвоночника, поглаживая поясницу, затем хватаю спелый персик, зависший в воздухе специально для меня. Предвкушение – это то, что меня возбуждает в порке, зная, что она понятия не имеет, когда наступит этот первый удар. Мне нравится, когда она вся возбуждена и нуждается во мне, и сейчас она прямо здесь, приподнимает свою задницу выше, отчаянно ища контакта.

Перегнувшись через нее, я нажимаю «Запись» и продолжаю поглаживать, пока не отдергиваю руку и резко опускаю ее.

— Блядь, — стонет она и шипит сквозь зубы.

— Мне нужно заткнуть тебе рот кляпом? — я низко рычу ей на ухо, наслаждаясь тем, как она вздрагивает и закатывает глаза. Она делает глубокий вдох и берет себя в руки, качая головой. — Хорошая девочка.

Я глажу ее сильнее, нежная кожа теплеет под моей рукой и слегка розовеет.

— Приготовься, — предупреждаю я ее. Я легко могу удалить свой голос из записи, но она задерживает дыхание, готовясь к моему следующему удару. Я шлепаю ее еще пару раз, сильным ударом, который издает приятный звук и хорошо отображается в моем программном обеспечении для записи звука. В прошлом мне одному было невозможно добиться такого уровня точности. Замены нет. Когда я попытался отшлепать себя и записать это, все закончилось тем, что я покатился со смеху по полу от того, насколько это было нелепо.

Сейчас она выглядит такой красивой, ее тело – произведение искусства, разложенное передо мной. Это может и началось с профессиональной работы, и мне нужно сделать эту запись, но это не значит, что я также не смогу немного повеселиться со своей девушкой.

— Помни, никаких шумов, — я продолжаю держать ее за руки, проводя ими по задней части ее икр, пока подхожу к концу стола. Приподнимая ее лодыжки, я раздвигаю ее ноги и осторожно опускаю их обратно, любуясь своим новым видом. Я могу сказать, что она жаждет прикосновений. Губки розовые и блестящие, пульсирующие, сжимающиеся вокруг пустоты под моим взглядом.

Она ставит меня на колени. У меня есть работа, которую нужно сделать, и я застрял здесь, чувствуя себя хищником, который поймал свою первую добычу за несколько недель.

Я шлепаю ее еще несколько раз и наблюдаю за реакцией ее тела. Ее бедра напрягаются, и она тихо дышит чтобы пройти через боль, как я ее учил. Я приседаю у ее головы, чтобы быть в поле ее зрения, и глажу ее по волосам так, как ей нравится:

— Сейчас мне нужно сделать несколько быстрых ударов друг за другом, хорошо?

Она жадно кивает, и я чертовски горжусь ею. Нами. Тем, как мы выявляем лучшее друг в друге. Я был любопытным задолго до того, как встретил Ханну, но с ней я могу воплотить все эти фантазии в реальность, воплотить в жизнь и ее, а затем прижаться к ней всем телом, когда она засыпает в моих объятиях. Я самый счастливый мужчина на планете.

— Три, два, один, — отсчитываю я, затем шлепок, шлепок, шлепок, левую, правую, снова левую, затем повторяю это, вверх, вниз, вниз, вверх. Короткие, резкие шлепки, интенсивность которых нарастает. Ее спина выгибается, когда она приподнимается на локтях, прикрывая рот руками, но по-прежнему не издавая ни звука.

Должно быть, она так сильно сдерживается. Интересно, смогла бы она кончить только от этого. Думаю, я мог бы добиться этого, но она заслуживает большего.

— Мы можем на этом остановиться, — я глажу ее бедра, покрывая поцелуями лопатки. — Ты так хорошо поработала для меня, детка. Молодец.

Она кивает, снова опускаясь на стол, ее лицо повернуто в сторону. Выражение ее лица затуманенное и расслабленное, как будто она в восторге от глубокого массажа тканей. Ее бедра покачиваются, когда она покачивает задницей вверх-вниз, и не уверен, что она даже осознает, что делает это.

Быстро работая, я нажимаю сохранить запись и убираю свое оборудование подальше от стола. Из ванной я беру тюбик с гелем алоэ-вера и выдавливаю немного на ладонь.

Ханна втягивает воздух, затем расслабляется, когда я наношу на нее прохладный гель, следя за тем, чтобы прикрыть нежные места, где ее кожа слегка порозовела.

— Кэм?

— Что такое, детка?

— Мне нужно кончить. Пожалуйста? Пожалуйста, ты можешь заставить меня кончить?

— Раздвинь для меня ножки.

Так много вариантов. Так много способов, которыми я мог бы дать ей то, чего она хочет.

Я придвигаю стул к краю стола, сажусь и сжимаю в кулаке одеяло, на котором она все еще лежит. Подтягивая его ко мне, она вскрикивает, когда ее тело двигается вместе с ним, скользя прямо туда, где я жду ее на идеальной высоте, чтобы полакомиться ею. Но пока нет.

Проводя пальцами по ее скользкому жару, я дразню ее только кончиками пальцев, маленькими медленными кругами у входа.

— Ох, Ханна, ты в таком беспорядке, милая. Что заставило тебя так нуждаться, детка?

— Ты, — выдыхает она.

— Тогда нам придется что-то с этим делать, не так ли? — я встаю, хватаю ее за бедра и подтягиваю их вверх. — Подними колени.

Она карабкается, чтобы выполнить мои приказы, мечта изогнулась и распростерлась передо мной, но мое терпение слишком истощено, чтобы дразнить ее дальше. Я лижу ее раз, другой, медленно, прежде чем нырнуть внутрь, лаская ее киску, уже перевозбужденную, хотя я едва прикоснулся к ней. Вид ее кончиков пальцев, вцепившихся в обе стороны стола, чертовски возбуждает. Я знаю, что буду прокручивать это в голове снова и снова.

Пока она трется о мой язык, я стягиваю штаны с бедер, боксеры тоже, отчаянно желая войти в нее.

Я сажусь и опускаю ее к себе на колени, раздвигая ее ноги, чтобы она могла соскользнуть прямо на мой член. Она стонет от полноты, запрокидывая голову, и я еще раз вспоминаю, как мне повезло, что мы договорились использовать противозачаточные средства вместо презервативов. Нет ничего более возбуждающего, чем возможность войти в нее так быстро.

— Ах, черт! — кричит она, когда я покачиваю ее вверх-вниз. — Ой, ауч.

— Ох, блядь, мне так жаль. Ты хочешь остановиться?

— Нет. Нет, — она наклоняется вперед и кладет предплечья на стол, оставляя между нами немного пространства для своих розовых ягодиц. — Просто будь осторожен. Мне немного больно.

— Сядь до упора и откинься на меня, — я стягиваю футболку через голову и перебрасываю ее волосы спереди ей на плечо, так что между нами ничего нет, кроме кожи и пота. Она откидывается назад, позволяя мне принять ее вес. Сжав бедра вместе, я устраиваю ее пятки на краю стула так, чтобы ее колени были подняты и раздвинуты. — Так нормально, детка?

— Да, — ее стоны дикие и настойчивые.

— Сцепи пальцы у меня за головой.

Теперь она там, где я хочу, обнаженная и голодная. Я не тороплюсь исследовать ее тело, поглаживаю внутреннюю сторону ее рук, провожу ногтями по задней поверхности ее бедер, пощипываю ее соски большим и указательным пальцами. Касаюсь ее везде, кроме того места.

— Кэмерон, двигайся, — умоляет она, пытаясь покачать бедрами, но в этой позе ей не хватает трения.

— Не-а, — поддразниваю я, прикусывая мочку ее уха зубами. — Интересно, смогла бы ты кончить вот так, просто сжимая мой член и слушая мой голос.

— Я кончала, слушая твой голос и с меньшим, — смеется она.

— Да, кончала, верно? Все эти месяцы ты слушала меня, желая, чтобы могла прикоснуться ко мне, желая, чтобы я заставил тебя кончить. Неудивительно, что ты такая отчаянно жаждущая маленькая шлюшка, — она крепко сжимается вокруг меня, я знал, что именно такой эффект произведут на нее мои унизительные слова. — Ты чувствуешь это? Как я пульсирую внутри тебя. Напрягаюсь? Я чувствую тебя. Горячая и тугая, и с тебя уже капает. Обожаю это. Мне это чертовски нравится, — она снова сжимает его. Я могу сказать, что она приближается, и я знаю, что не сильно отстаю от нее.

— Ты собираешься кончить для меня, Ханна?

— Угу, — выдыхает она, кончиками пальцев сжимая мою шею сзади. Я надеюсь, они оставят след. — Нужно… больше…

— Тогда сделай мои пальцы приятными и влажными, — я засовываю два ей в рот, и ее голодный язык впитывает их, между нами повисает струйка слюны, когда я наклоняюсь, чтобы, наконец, дать ей то, что ей нужно.

Она уже такая скользкая, ее клитор так набух от желания, что требуется совсем немного времени, чтобы заставить ее кончить. Влажные круги, с тем нажимом, который ей нравится. Ее бедра сжимаются вокруг моей руки, но я продолжаю поглаживать ее. Мой рот посасывает внутреннюю сторону её руки, и когда она взрывается вокруг меня, этого достаточно, чтобы я подошел к краю, мой член входит в нее, горячо и глубоко.

— О черт, Кэм. Да… блядь!

Я крепко держу ее, пока мы вместе преодолеваем это, нежно целуя ее в шею, опуская ее руки по бокам:

— Хорошая девочка, моя хорошая девочка.

Грудь Ханны вздымается, пока она переводит дыхание. Когда отголоски ее оргазма стихают, она опускает ноги на пол, и я встаю, увлекая ее за собой в ванную. Включаю воду, закалываю ее волосы крабиком и помогаю ей принять душ. Осторожно, чтобы не надавить на ее нежную кожу, пока я мою ее тело, я не тороплюсь исследовать, успокаивать, поклоняться. После этого вытираю ее пушистым полотенцем, провожу в нашу спальню и помогаю забраться под одеяло.

— Ммм, это так приятно, — знать, что она будет голой, когда я позже лягу с ней в постель, еще приятнее.

— Я собираюсь немного задержаться и поработать, но скоро вернусь, хорошо?

— Прежде чем уйдешь, — мягко говорит она, протягивая руку и переплетая свои пальцы с моими. Другой рукой я провожу по ее волосам, массируя кожу головы, снимая напряжение, которое, я знаю, она там носит. — Могу я тебе кое-что рассказать?

— Ммм?

— Я люблю тебя, — улыбается она, закрыв глаза и уткнувшись носом в подушку.

— Можно и я тебе кое-что расскажу? — я запечатлеваю поцелуй на ее щеке, прижимаясь лбом к ее виску, когда она засыпает. — Я люблю тебя еще больше.

Мак’и’Наслаждение

Нарушительница правил

Все хорошо, детка, все в порядке.

Я никуда не уйду. Нигде не буду, кроме как здесь, с тобой в моих объятиях.

Просто расслабься, милая. Позволь мне обнять тебя.

Ты так хорошо справилась. Так хорошо. Я так горжусь тобой.

Вот, допей воду, а потом можешь заснуть прямо здесь.

Просто закрой глаза, почувствуй, как я глажу твои волосы, послушай стук моего сердца.

*тук-тук, тук-тук, тук-тук*

Конец