Без названия

Девушка в черно-белом

Авторское право 2017 Даниэль Лори

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в какой-либо форме без письменного согласия автора, за исключением рецензента, который может цитировать краткие отрывки исключительно в целях рецензирования.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия использованы вымышленно и являются продуктом воображения автора.

Модель для обложки: Кларисса Адамс

Фотограф с обложки: Фоторабота Николь

Дизайнер обложки: Okay Creations

Оформление интерьера: Дизайн книги с шампанским

Для самого заботливого мужа в мире.

Для самого заботливого мужа в мире.

Angus & Julia Stone – Big Jet Plane

Angus & Julia Stone – Big Jet Plane

Hozier – Arsonist’s Lullaby

Florence + The Machine – Seven Devils

Vallis Alps – Young

Glass Animals – Black Mambo

Amber Run – Fickle Game

Billie Eilish – Ocean Eyes

Jai Wolf – Indian Summer

Elliott Moss – Without the Lights

Calum Scott – Dancing on My Own

Half Moon Run – Need It

Daughter – Medicine

Fever Ray – If I Had a Heart

Låpsley – Hurt Me

Banks – Waiting Game

X Ambassadors – Gorgeous

Могу гарантировать, что без музыки эта книга никогда бы не была написана. Я известна тем, что целый день кручу одну песню на повторе. Да, вы не ослышались. Это немного сводит моего мужа с ума. В любом случае, именно эти песни вдохновляли меня на протяжении всего написания этого романа.

Слушать сюда

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Без названия

— Давным-давно жила-была девушка...

— Давным-давно жила-была девушка...

— О! — маленькая девочка уронила ведро; вода выплеснулась через бортики на деревянные доски пола. — Она была самой красивой в стране?

Ее бабушка вытерла окровавленные руки тряпкой, взглянув на мужчину на столе. Он не выжил — обычная драка в баре и одна потерянная жизнь. Она ублажала девушку какой-нибудь историей; в конце концов, это была первая смерть, которую она увидела.

— Можно сказать, что она была красивой, — ответила Айседора.

Ее внучка бросила на нее хмурый взгляд.

— Не самая красивая?

— Не в каждой истории фигурирует самая прекрасная девушка в стране, — ответила Айседора.

Ей нужно было преподать урок этой истории. Ее внучке это наверняка пригодилось бы — она жила в сказке.

Девушка поджала губы, но прижала салфетку к ране на груди мужчины, из которой все еще сочилась кровь на стол.

— Тогда продолжай, бабушка.

— Но она была красива: светлые волосы, гладкая фарфоровая кожа и темные глаза.

Брови маленькой девочки подозрительно опустились при описании ее собственных черт.

— Бабушка...

— О, тише. Это моя история, не твоя.

Ее внучка снова нахмурилась, но промолчала, полоская окровавленную тряпку в ведре.

— Она была простой девушкой, живущей простой жизнью. Занималась хозяйством на ферме...

— О, бабушка, — она растянула это слово. — Ты, конечно, шутишь. Ни одна великолепная сказка не начинается так.

— Откуда ты знаешь? В конце концов, тебе всего шесть.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — проворчала она.

Айседора продолжила:

— Она довольно долго жила простой жизнью ... пока не поняла, что она не обычная девушка.

Глаза ее внучки расширились, теперь она заинтересовалась рассказом.

— Нет, она вообще не была нормальной. У нее была... магия.

— Правда? Она могла читать мысли людей?

Айседора покачала головой.

— Нет... Она могла бы открыть печать и выпустить магию на всю землю.

У девочки зачесалась щека тыльной стороной ладони.

— Но откуда у нее магия, если она была заперта?

— Ну, некоторые люди родились с магией, а некоторые нет. Если бы магия была открыта, то она была бы у каждого.

— Что в этом плохого? По-моему, это звучит забавно.

— Это свело с ума многих людей, — просто сказала Айседора.

Брови девушки нахмурились.

— Как же так? Они пошли грабить и насиловать?

Айседора моргнула.

— Где ты об этом услышала?

— Джонни и Кастор говорили о том, как Титаны грабят и насилуют.

Айседора вздохнула. Шесть. Шесть лет. Скоро ей придется доставать книги по этикету.

— Ты больше не будешь играть с этими мальчиками. Они все равно становятся слишком взрослыми для тебя.

Девочка оторвала глаза от своей работы.

— Но, бабушка, они единственные, с кем можно играть. В противном случае мне приходится переходить ручей, чтобы добраться до дома Сары, а ты всегда жалуешься, когда я прихожу домой мокрая. К тому же они всего на несколько лет старше.

— Ты леди. Тебе не обязательно общаться с этими парнями из Браяра.

Маленькая девочка фыркнула при слове ‘леди’, но Айседора продолжала, не обращая внимания на грубый звук — она принимала участие в одной битве за раз.

— Девушке пришлось надеть эти... манжеты, — ее внучка нахмурилась, посмотрев на свои собственные серебряные манжеты, — чтобы скрыть, где она находится. Иначе любой знал бы, как ее найти. И однажды одна отвалилась.

Девочка скептически посмотрела на бабушку. У нее была сила заставить человека почувствовать себя глупо, не веря своим глазам, но она была всего лишь ребенком.

— И один просто отвалился? Просто... шлепнулся... на землю?

— Почему это так невероятно?

Девушка поджала губы, как будто была разочарована этой историей.

— Мои никогда не отваливались.

Айседора вздохнула, сожалея, что согласилась рассказать эту историю.

— Прекрасно... Кто-то украл его.

— Кто?

Выражение лица ее внучки все еще оставалось недовольным, и Айседора подумала: почему бы, черт возьми, и нет?

— Ну, ее мать, конечно.

У девочки отвисла челюсть.

— Ее мать?

Айседора кивнула.

— Девушке пришлось пуститься в бега, потому что теперь все знали, где она. Итак, она уехала одна и попыталась найти сопровождающего, который доставил бы ее в безопасное место.

— Принц!

— Нет, не принц, просто сопровождающий.

Девочка нахмурилась, макая тряпку в ведро.

— Бабушка, старик Браяр рассказал историю получше этой.

Айседора закатила глаза.

— Прекрасно, — фыркнула она. — Он был... наемным убийцей.

Девочка смотрела на нее с благоговением, и Айседора подумала, не внук ли у нее вместо внучки — но она была упряма, как девчонка, это точно.

— У него был меч, чтобы отрубать головы?

— Нет, у него были только ножи. Видишь ли, он был искусным метателем ножей, — и поскольку Айседора начала думать, что ее история действительно была хуже, чем у старика Браяра, она добавила: — Лучший в стране.

— Он убил много людей?

Айседора не знала, как далеко ей следовало заходить, но на столе лежал мертвый мужчина — ребенок не был защищен от смерти.

— Ну, он был наемным убийцей, — просто сказала она.

— Он убивал людей, чтобы спасти принцессу?

Айседора вздохнула.

— Она не была принцессой, она была девушкой с фермы.

Маленькая девочка надулась.

— Но, бабушка...

Она фыркнула, соглашаясь, иначе ей никогда не пережить эту историю.

— Прекрасно. Она была принцессой, просто не знала об этом.

Ее внучка удовлетворенно кивнула.

— Это замечательная история!

— Да, да, — проворчала Айседора. — Это потому, что ты крутишь ее так, как тебе нравится.

Девушка пожала плечами.

— Я просто делаю все лучше. И что дальше? Она ведь не целует убийцу, не так ли? Принцессам положено целоваться только с принцами, — сказала она как ни в чем не бывало.

Поскольку Айседора устала от того, что ее внучка искажает историю так, как ей хочется, она сказала:

— Да, она действительно целует его.

Девушка сморщила нос.

— Отвратительно.

Айседора была довольна реакцией своей внучки; она надеялась, что так будет всегда.

— Ты хочешь сказать, что я должна пойти поцеловать убийц, бабушка? Потому что я знаю, что тебе нравится вкладывать свои маленькие уроки в эти истории.

Айседора моргнула, удивляясь, почему девочке всего шесть.

— Нет...

— Вот как это прозвучало для меня. В конце концов, принцесса целует убийцу. И каждая девушка равняется на принцесс.

Айседора издала негромкий звук разочарования.

— Ладно, он не был убийцей; он был принцем. Он всего лишь притворялся наемным убийцей.

— О! Бьюсь об заклад, принцесса была счастлива, когда узнала.

— Она ничего не узнала.

Ее внучка нахмурилась.

— Почему он ей не сказал?

— Потому что он был не хорошим принцем, а плохим.

Глаза девушки расширились.

— Такого не бывает.

Видите, это был необходимый урок...

— В природе человека нет черного и белого. То, что мужчина принц, еще не делает его хорошим человеком.

— Откуда ты знаешь? Ты никогда ни одного не встречала.

— Да, встречала.

Когда показалось, что внучка собирается снова прервать ее, она поспешила сказать:

— Но это история для другого дня.

Девочка вздохнула.

— История звучит лучше, чем эта сказка. Но продолжай, бабушка.

Айседора не была уверена, что хотела продолжать, но у них было немного времени, чтобы рассказать историю, пока семья мужчины не пришла бы за ним.

— Он был плохим принцем, и он хотел, чтобы принцесса освободила магию.

У девушки отвисла челюсть.

— Какой ужасный принц! Или, может быть, он не знал, что будут грабежи и изнасилования?

Айседора не смогла удержаться от смешка.

— О, он знал.

— Тогда зачем ей целовать его?

Айседора вздохнула. Она начала забывать подробности этой истории. Поэтому она пожала плечами и сказала:

— Ты не можешь помочь тому, кого любишь.

Девушка усмехнулась.

— Держу пари, принцесса его не любила. Как она могла полюбить злого принца? Держу пари, она просто хотела попробовать целоваться, как Алисия. Она целуется с парнями, которых не любит.

Глаза Айседоры сузились.

— Что ты об этом знаешь?

Ее внучка пожала плечами.

— Алисия целуется со многими мальчиками — я ее видела. Она говорит, что это весело, — девочка сморщила нос. — Я не знаю почему. Это выглядит отвратительно.

— С кем она целовалась?

— Я не сплетница. Ты пойдешь и скажешь ее матери, а потом Алисия скажет Саре, чтобы она больше не играла со мной после мессы. А младшие сестры слушаются старших сестер; по крайней мере, так сказала мне Алисия, когда я пригрозила донести на нее за то, что она поцеловала Тая... — девочка зажала рот рукой.

Айседора усмехнулась. Городок был достаточно маленьким, и она знала, что дочь ее подруги дурачилась с Портным. Она признавала, что он был очаровательным молодым человеком, любимцем в городе. Но он был немного слишком очарователен, и Айседора без проблем вмешивалась, если это спасало Алисию от разорения.

— Леди не целуют парней, пока не выйдут за одного из них замуж, — сказала она наконец.

— Не беспокойся обо мне. Я никогда не поцелую парня; это отвратительно. А теперь забудь о поцелуе Алисии и расскажи мне еще.

Айседора вздохнула.

— Ну, принцесса и ее сопровождающие отправились в путешествие, и вот однажды она наконец обнаружила, что он не был хорошим принцем.

— Что она сделала? Она убила его?

Айседора поджала губы.

— Она не хотела, но ударила его ножом.

Глаза девушки расширились.

— В сердце?

— Нет. В живот.

— Почему? Она узнала, что он хотел освободить магию?

Айседора устала от того, что ее внучка взяла всю историю на себя. Может быть, это было немного мелочно, но она была той, кто рассказывал эту историю.

— Нет... Она узнала, что он не человек.

Внучка настороженно посмотрела на нее.

— Бабушка, твоя история становится немного притянутой за уши.

Айседора улыбнулась.

— Так случилось, и если ты не хочешь этого слышать, то тебе и не нужно.

— Я хочу.

Айседора продолжила:

— Она узнала, что он не был человеком...

— Как? Из его головы выросли рога?

— Нет... У него, тьфу, были острые зубы.

Глаза ее внучки расширились.

— Как клыки?

Айседора пожала плечами.

— Вроде как.

— Что значит «вроде как», бабушка? У тебя не может быть «вроде как» клыков. Либо они у тебя есть, либо нет.

Айседора вздохнула.

— Я не считала тебя экстраординарной.

— Что такое — экстраординарный?

— Тот, кто много о чем знает.

— О. Кем он был, если не человеком?

Айседора улыбнулась.

— Это секрет.

Ее внучка застонала.

— Расскажи мне!

— Тебе нужно набраться терпения. Может быть, если ты будешь хорошо себя вести и не уснешь завтра на мессе, я тебе расскажу.

Девочка поджала губы.

— Бабушка, я не виновата, что голос отца Мэтьюза усыпляет меня. В любом случае, я не намного старше младенца. И им разрешено спать в часовне.

Айседора рассмеялась. Ее внучка была моложе или старше, в зависимости от того, что служило ее целям.

Девушка задумчиво склонила голову набок.

— Он умер, когда она ударила его ножом?

— Нет... Это только разозлило его.

— Как ткнуть медведя палкой? — спросила девочка.

— Совершенно верно, — ответила Айседора. — Девушка сбежала от принца и ушла одна...

— И он поймал ее! И бросил в свою темницу!

— Ну, нет. У него не было темницы.

Брови ее внучки нахмурились.

— У каждого принца есть темница.

Айседора подумала, что ей понадобится немного вина, чтобы закончить рассказ.

— Хорошо, он поймал ее. Он держал ее в плену только во время своего путешествия.

— И когда она поцелует его снова? — спросила девушка, не веря своим ушам.

— Я подхожу к этому.

Ее внучка раздраженно вздохнула.

— Он что, связывает ее и заставляет идти за своей лошадью? Она упадет, и ее потащат?

Айседора не была уверена, откуда у маленькой девочки такое воображение — оно было не от нее.

— Нет, он не был таким уж злым. Она ехала с ним на лошади.

— Но предполагается, что он плохой злодей!

Айседора приподняла бровь.

— Ты бы предпочла, чтобы он связал ее?

— Ну, да, в остальном она просто повсюду следует за злым принцем. Звучит глупо.

Айседора нахмурилась; это действительно прозвучало немного глупо.

— Ну, видишь ли, у него было очень... хорошее обоняние. Он мог найти ее, куда бы она ни пошла, так что у нее не было другого выбора, кроме как последовать за ним.

— Как волк!

— Как волк.

— Вот почему у него острые зубы, он волк.

Айседора покачала головой.

— Нет, это не так.

— Я не знаю. Я думаю, что так оно и есть, а ты всего лишь пытаешься принести интригу в историю.

Айседора вздохнула, ее внучка была настоящим испытанием, но, по крайней мере, в их маленьком коттедже не было скучных дней.

— Он не волк, — сказала она наконец, оставаясь твердой. Ее внучка могла бы убедить старика Браяра, что он снова молод.

— Хорошо, — растягивая слово, ответила девушка. — Итак, что произошло потом?

— Что ж, — Айседора поджала губы. — Она поцеловала его и после этого жила долго и счастливо.

Девушка нахмурилась.

— Она вышла замуж за злого принца?

Айседора пожала плечами.

— Принц пошел в часовню, покаялся в своих грехах и стал хорошим принцем. Затем принцесса и принц поженились, целомудренно поцеловались в губы, родили двоих детей и прожили долгую здоровую жизнь.

Девушка опустила взгляд на деревянные половицы, когда в маленький коттедж ворвалась тишина. Единственными звуками были тихие шлепки, когда кровь мужчины капала со стола на пол. Маленькая девочка закусила губу, склонив голову набок.

— Но, бабушка, все было совсем не так.

Айседора вздохнула.

— Я говорила тебе, что ты не сможешь повернуть историю так, как захочешь.

— Но я так не делаю. Все было не так.

Айседора уперла руку в бедро.

— Тогда как все прошло?

— Ты права, — прошептала девушка.

Айседора нерешительно наблюдала, как ее внучка ловит своей маленькой ручкой капли крови, стекающие со стола.

— В чем? — сумела спросить она, и волосы у нее на затылке встали дыбом.

— Принцесса действительно целует принца, — сказала маленькая девочка, опустив глаза на сложенные чашечкой ладони.

Айседора вытаращила глаза.

Темные глаза внучки встретились с ее глазами, на губах заиграла легкая улыбка.

— И тогда он вонзил ей нож в сердце, — прошептала она, держа руку над собой; кровь красными ручейками стекала из ее сжатого кулака на лиф платья.

Айседора замерла, по спине у нее пробежал холодок.

— Ты сказала, что расскажешь мне сказку, бабушка, — девочка укоризненно покачала головой. — Ты не сказала, что расскажешь мне мою.

Впервые за много лет руки пожилой женщины покрылись гусиной кожей, холодный страх сжал ее сердце.

Розовые губы маленькой девочки начали покрываться синевой, как иней на стекле.

— Ты веришь, что есть место, куда мы все попадаем после смерти, где сбываются все наши мечты? — спросила она.

Айседора сглотнула, прижимая руку к бьющемуся сердцу.

— Да.

— Если это правда, то почему здесь так холодно?

По щеке Айседоры скатилась слеза, горло перехватило от тяжелого чувства страха.

— Есть кое-что, что тебе следует знать, бабушка. Урок, который ты должна запомнить в своих книгах, — девочка улыбнулась белыми зубами и синими губами. — Не у всех бывает долго и счастливо.

Айседора стояла, примерзшая к половицам, холодный сквозняк пробирал ее до костей.

Ее внучка заметила ее дискомфорт и, склонив голову набок, провела окровавленными руками по переду платья, оставив в центре грязное красное пятно.

— Все в порядке, бабушка. Никто не получит своего «Долго и счастливо»...

Огонь мерцал за телом маленькой девочки, когда она смотрела на мертвеца на столе с безразличием, которое всегда преследовало бы Айседору.

Внучка взглянула на нее снизу вверх — глаза были пустыми, глубже, чем темные ямы озера Клэр. Лед покрыл стены коттеджа, огонь с шипением рассеялся, прежде чем глаза маленькой девочки закатились, и она упала на пол.

Айседора перенеслась во времени, обрывки прошлого промелькнули перед ее глазами.

— Если он найдет ее, она будет... она будет бедствием для всех нас. Не забывай, мама.

По спине Айседоры пробежал холодок при смутном воспоминании о том, когда она в последний раз видела свою дочь.

— Катастрофа, да? По-моему, она выглядит невинной, — сказала Айседора, взглянув на завернутого младенца, которого дочь сунула ей в руки.

— Тогда назови ее Бедствие, если это то, что тебе нужно запомнить, мама. Но не забывай.

Рейна чаще ошибалась, чем была права. Итак, Айседора не придавала этому особого значения, пока не откинула одеяло, внимательно посмотрев на младенца. Дрожь пробежала по ее коже, когда она посмотрела в глаза ребенка, увидев в ее взгляде что-то темное, что подсказало ей в первую очередь быть осторожной.

— Бедствие, — тихо сказала она.

— Это Каламити...

Год назад незнакомка сказала мне, что я умру.

Год назад незнакомка сказала мне, что я умру.

Она была права.

Но мое существование не закончилось. Оно просто стало другим. Время измерялось жжением в легких. Тиканье, жалящее мигание в темноте. Ток, глоток соленой воды. И маятник. Светлые волосы развивались, как одинокая водоросль.

Мое существование превратилось ни во что иное, как обжигающий холод, который ласкал жестокой рукой.

А потом наступила тишина.

Тишина была настолько оглушительной, что я все еще слышала ее, когда закрывала глаза, как будто прикладывала ухо к раковине. Но вместо шума океанских волн я ничего не слышала. Ничего, кроме тишины, скользящей пальцем по моему позвоночнику.

По сей день я часто боролась с желанием оглянуться назад, убедиться, что Смерть не стояла там, в темноте, прикасаясь ко мне своими ледяными пальцами, подстерегая, утаскивая обратно. Этот импульс охватил мое тело сейчас, когда я смотрела на темные океанские волны.

Я не боялась того места, где побывала. Я боялась чувств, выползающих из темных уголков моего разума, нашептывая о своем страстном желании вернуться. Сбросить платье и войти в воду до тех пор, пока не осталось бы ничего, кроме волн, набегающих на берег. Или, еще лучше, перерезать запястье, и пусть бы кровь капала, капала, капала.

Моя бабушка всегда говорила, что победить страх можно, только бросившись в огонь. У меня еще не хватало смелости самой войти в это темное пламя. Я уже была там однажды и едва выбралась оттуда живой. Кроме того, не было никакой причины делать это, если ты знала, что можешь никогда не вернуться.

Теперь время измерялось иначе, чем тогда, когда я была в темноте. Все было так же, как и раньше: ледяные голубые глаза и окровавленные руки.

Церковный колокол прозвенел шесть медленных ударов по всему темнеющему городу, возвещая о наступлении вечернего часа. С океана дул легкий ветерок, приносивший облегчение от липкого, горячего воздуха Симбии.

В этот час в городе было тихо — нескончаемая мелодия этого призрачного инструмента была настолько обыденной, что сливалась со звуками крыс в темных углах улиц, звоном белья, развешенного сушиться на веревках над переулками, и негромкими затяжками сигар или традиционных трубок.

Иногда становилось так тихо — все собирались по домам за вечерней трапезой, — что на первый план снова выходила неразборчивая музыка, как будто ее мелодия плыла по улице, стучась в двери жильцов, напоминая им, что она все еще здесь — что она все еще играла. Затем они задались вопросом, что бы произошло, если музыка когда-нибудь прекратилась бы. Все жители города знали, что как только музыка превращалась, исчезло бы и солнце.

С крыши дома магистрата открывался лучший вид на город. Резиденция сохранила свой респектабельный, насыщенный вид благодаря каменным стенам и мягкому журчанию фонтана внизу, в центре дома, где располагался открытый внутренний двор. Однако его расположение недалеко от южной части города позволило запаху мусора и острой южной кухни заглушить мягкий аромат виноградных лоз жасмина.

Последний удар колокола разнесся в воздухе, и я обвела взглядом город. Высокий шпиль церкви был слева от меня, а дворец — справа. Прямо передо мной был океан с темными силуэтами нескольких кораблей на воде.

Моих ушей достиг глубокий мужской смех, и я пошла на звук, направляясь по крыше к передней части дома. Я посмотрела вниз на двух королевских людей, охранявших входную дверь. Я сказала "охраняли" легкомысленно, потому что один из них мочился, а другой прикуривал сигару от фонаря.

Мужчина, разбрызгивающий слишком широкую струю, усмехнулся.

— Оно того стоило?

Выпустив клуб дыма, королевский стражник покачал головой.

— Едва выбрался оттуда живым. На самом деле, я чуть не отрубил себе член. Неловкая ситуация — пришел домой без штанов, удостоился неприятных взглядов. Чертова девка так и не сказала мне, что она обручена.

— Как будто тебя это волновало, — сказал другой охранник, застегивая брюки.

— Я соглашаюсь, когда сумма залога вдвое больше моей.

Его друг усмехнулся.

— Не думаю, что я в это верю.

Они повернули головы на мой голос, увидев меня, стоящую над ними в плаще с капюшоном. Один охранник лишь затянулся своей сигарой, ничуть не удивившись.

Тот, прищурившись, посмотрел на меня.

— Эй, сколько раз мы говорили тебе держаться подальше от крыши?

— Почти пять, — равнодушно ответила я.

Спокойно, королевский стражник с сигарой, который, как я знала, получил это прозвище из-за своего очарования дамами, лениво затянулся, на его губах появилась лукавая улыбка.

— Итак, в чем дело? Ты не веришь, что я могу заполучить женщину? Или ты не думаешь, что я получал неодобрительные взгляды в лучшем виде?

Похоже, он был уверен, что последнего не случалось.

— Ни то, ни другое. Я просто думаю, что было бы трудно найти эту маленькую мишень.

Да, это был дешевый ход. Но это все, что у меня было на данный момент, и все знали, что лучший способ разозлить мужчину — это усомниться в размере его мужественности.

Стедди поперхнулся дымом. В то время как смех его друга был мгновенным — моя следующая цель.

— Ты знаешь, Грегори, — начала я, его веселье угасло, когда я назвала его настоящим именем, а не Туко, единственным именем, которым его называли друзья. — Я слышала, как жена магистрата говорила о том, что нужно выяснить, кто справлял нужду на ее куст гардении. Сказала, что ей просто не хватает уличного сыщика, чтобы поймать преступника.

Его челюсть сжалась.

— И как ты услышал, что она говорила об этом?

Это был хороший вопрос, учитывая, что Беатрис была затворницей, которая никогда не покидала свой дом…

Я пожала плечами.

— Она ужасно болтлива по утрам после первого бокала вина. Ты знал, что она пьет как рыба? Впрочем, я ее не виню. Вино хорошее.

Стедди усмехнулся, глядя на своего друга.

— Грегори, да?

— О, отвали, — ответил он, прежде чем стрельнул в меня прищуренным взглядом, уперев руки в бедра. — Ты хочешь сказать, что была у них дома?

Я поджала губы.

— Ну, там есть решетка, ведущая прямо во внутренний двор. По сути, это приглашение поужинать за их столом.

Он на мгновение замолчал, выглядя немного ошеломленным тем, что я призналась в чем-то подобном. А затем вздохнул, смирившись.

— Хорошо, миссис. Спускайся оттуда. Раньше ты никому не причиняла вреда, и именно поэтому мы тебя отпустили, но я не могу отпустить тебя, зная, что ты была в их доме.

Я рассмеялась.

— Ты не смог бы догнать меня, даже если бы попытался. Я видела как ты бежал наперегонки с королевской гвардией. Ты был предпоследним; даже Стедди был впереди тебя, а он дымит, как труба.

— Это правда, — сказал Стедди. — Твои короткие, коренастые ноги мало чем помогут тебе в гонке.

— Это чертовски нелепо, — пробормотал Туко, потянувшись за своим длинным клинком. — Спускайся сюда, — приказал он.

— Нет, спасибо, — я посмотрела на свои ногти. — Сегодня у них говядина, а я так устала есть, как кролик. Мясо — важный продукт в рационе человека.

Они оба посмотрели на меня, как на простачку, поэтому я продолжила:

— Хотя, этот повар, Анджело, на самом деле, просто чудо. Кажется, я слишком много экспериментирую с соусами. У меня часто расстраивается желудок, если не сказать неприлично.

Стедди покачал головой, слегка удивленный, и, к сожалению не спешил арестовывать меня, но, по крайней мере, Туко оглядел дом в поисках пути наверх. Он позволил своему длинному клинку скользнуть обратно в ножны на бедре.

Мои брови нахмурились.

— Они что, раздают мечи кому попало?

Это стало последней каплей для Туко.

Хмуро проверив устойчивость решетки, он начал подниматься.

— Ты тоже ел стряпню Анджело, Грегори? — я посмотрела на решетку с притворным беспокойством. — Он действительно делает эти соусы тяжелыми; логично, что ты немного прибавишь в весе.

Он фыркнул, но продолжил свой ужасно медленный подъем. И когда Устойчивый не двинулся с места, чтобы последовать за мной, я вздохнула. Я знала, что Туко будет легкой мишенью; мне пришлось бы усилить свою игру, чтобы стать уверенным участником. В противном случае мне пришлось бы использовать более жесткие методы, а я не хотела слышать об этом позже от кого-то на фут ниже меня.

— Ты когда-нибудь слышал о Белладонне? — рассеянно спросила я. — Некоторые женщины используют ее в качестве глазных капель, чтобы сделать свои зрачки большими, а глаза более сияющими. Интересно, что Беатрис делает это. Не знаю почему, учитывая, что она никогда не выходит из дома, но каждому свое, я полагаю. Мало кто знает, но большое количество... — я с сожалением поджала губы. — Скажем так, полный рот, ну, это может быть медленная и мучительная смерть. Кажется глупым держать это пойло разбросанным повсюду, чтобы кто угодно мог случайно налить его в бокал для вина... А учитывая тяжелое потребление Беатрис... — я остановилась на наводящем на размышления замечании.

Стедди посмотрел на меня пустым взглядом, прежде чем выронил свою сигару и наступил на нее.

— Черт бы все это побрал, — пробормотал он, направляясь к решетке.

Он не мог игнорировать прямую угрозу жене магистрата, и он знал это, но, очевидно, лазать по решеткам было не тем, чем он хотел заниматься сегодня вечером, поскольку он позволил себе еще одно проклятие.

Туко добрался до вершины, его лицо было немного бледным после подъема, когда он поднялся на ноги.

Я немного сочувствовала этому человеку. Не так давно я была вынуждена перейти стеклянный мост и была гораздо ближе к смерти, чем мне хотелось бы. Этот момент был в первой десятке списка всех причин, по которым я ненавидела некоего Титана. Да, я составила список. Это помогло мне проанализировать свои чувства и аргументы. Могла добавить, что все это было логично. За те шесть месяцев, что я здесь, я придумала семьдесят две причины ненавидеть Уэстона, и я действительно его ненавидела.

Я задумчиво постучала пальцем по губам.

— Знаешь, что я делаю, когда боюсь высоты, Грегори?

Он приподнял бровь, делая шаг ко мне.

— Я нахожу красивого мужчину, за которого можно держаться. Тебе стоит попробовать в следующий раз.

Он хмыкнул.

В последний раз даю ему совет.

Он был невысок для мужчины, но все равно коренаст — из тех, на кого даже высокий мужчина взглянул бы еще раз, прежде чем согласиться на драку. Как только он поймал бы меня, наша маленькая ссора закончится. Он знал это — и был довольно самоуверен по этому поводу — он шел ко мне так, словно прогуливался по улице в Норти с полным карманом монет и тремя женщинами в его распоряжении.

— Откинь капюшон, — сказал он мне, — самое время мне получше тебя рассмотреть. Ты достаточно долго терроризировала нас.

— Я всего лишь девушка. Конечно, я не представляю такой уж большой угрозы, — ответила я, делая шаг назад перед каждым из его.

— Девчонка, — усмехнулся он. — Ты надоедливая девчонка, которая не знает своего места. Подойди спокойно, и я только скажу им, что ты пыталась обокрасть меня.

Я рассмеялась.

— И потерять руку? Думаю, что нет.

Он приподнял бровь.

— Твоя рука или твоя жизнь? Твой выбор.

Стедди теперь был на крыше, обходя двор с другой стороны, чтобы преградить мне путь.

— Ты в ловушке. Давай. Я попытаюсь уговорить их на всего лишь палец, — сказал Тук.

Я усмехнулась.

— Это самая милая вещь, которую кто— либо когда-либо делал для меня.

Ну, неправда. Это было почти так же мило, как то, что Титан неоднократно спасал меня, чтобы уничтожить землю, но я не хотела нарушать принципы этого бедного охранника. Сделав шаг назад, я почувствовала под своей сандалией самый край крыши.

— Ты упадешь, — предупредил Туко, делая большой шаг ко мне.

— Ты думаешь, я пришла и настроила тебя против себя, чтобы потерять руку? — спросила я.

Туко покачал головой.

— Я не знаю, что ты делаешь, но ты явно сошла с ума.

Теперь обе мои пятки свисали с выступа.

— Леди... — предупредил Стедди.

— Ха. Теперь я знаю, почему они называют тебя Стедди. Называть простолюдинку ‘леди’. Но я действительно думаю, что Даррен кажется мне более подходящим.

Туко взглянул на него.

— Даррен? Тебе не идет, чувак.

Стедди пожал плечами.

— Не могу сказать, что ты тоже сильно похож на Грегори.

— Теперь, когда я собрала вас, джентльмены, вместе, мне нужно договориться о встрече, — я нахмурилась. — Он, наверное, ждал меня здесь час назад. Держу пари, он действительно вспотел ...

— Здесь? — спросил Тук.

— Наслаждайтесь видом, ребята. Это лучшее место в городе. Я позволю вам занять мое место на ночь.

И с этими словами я оперлась всем своим весом на подвешенные пятки…

— Подожди!

— Хватай ее, Тук!

Но было слишком поздно.

Дрожь, словно раскаленная лава, пронзила меня от пальцев рук до кончиков пальцев ног, когда я упала с крыши, сначала спиной. А потом я стала невесомой.

Мои ладони горели, ощущение жара и холода пробегало по мне, пока мои ноги мягко не коснулись грязи. Открыв глаза, я стояла с другой стороны дома, перед входом.

Я рассмеялась. Спасибо Алирии, что сработало. К сожалению, это не всегда было самым надежным.

— Джентльмены! — крикнула я.

Прошла минута, прежде чем они оба встали надо мной. Лицо Тука было бледным — я не знала, было ли это из-за высоты или из-за меня... Но узнала, что это было последнее, когда он выплюнул:

— Магия. Ты, проклятая...

Я прервала проклятую тираду Туко, пару раз сильно дернув решетку, пока она с глухим стуком не упала на землю, довольно основательно сломав один из кустов гардении Беатрис.

— Упс, — я посмотрела на это извиняющимся взглядом.

Туко разразился второй порцией ругательств, в то время как Стедди хранил молчание, его губы казались склеенными в прямую линию.

Эту землю создала магия. Но в каждом регионе к ней относились по-разному, в зависимости от мнения о ней своего короля. Она была запрещена здесь, в этом южном городе, и вы смогли бы найти услуги, использующие магию, только в темных переулках Саути.

Тук посмотрел на Стедди с неприкрытым отвращением.

— Ты хочешь сказать, что мы все это время разговаривали с той Девушкой в черном? Это она, не так ли? Я думал, она будет... выше или что-то в этом роде.

Я нахмурилась, услышав это.

— Тук, спустись по решетке во внутренний двор, — сказал ему Стедди, все еще не сводя с меня глаз.

Я прикусила губу, уперев руки в бедра.

— Да, насчет этого...

Но Тук уже ушел. Вернувшись через пару секунд, он констатировал очевидное: ее не было.

Я поджала губы.

— Было бы немного глупо иметь лестницу, ведущую прямо в их дом, тебе не кажется?

— Ты обманула нас, — огрызнулся Тук.

— Меня раскусили, — сказала я со вздохом.

Пристальный взгляд Стэдди был прикован ко мне, застыв, как змея, обвившаяся вокруг своей жертвы.

Я цокнула языком.

— Осторожнее, спокойнее. Может распространиться слух, что ты не такой уравновешенный, каким кажешься. Дамы могут быть разочарованы.

Он не сказал ни слова, только посмотрел на меня так, словно пытался убить взглядом.

— Я не планировала это заранее, иначе принесла бы вам двоим несколько карт или камней для игры в Пять камней, чтобы занять вас. Я постараюсь вспомнить в следующий раз.

— В следующий раз! — Тук зашипел.

— Все в порядке. Я зайду сама. Спасибо, что уделили мне время, джентльмены! Это было очень приятно.

Я не услышала ответа Тука и не почувствовала убийственного взгляда Стедди — спасибо Алирии — потому что я уже стояла в тускло освещенном фойе роскошного дома магистрата. Поблизости никого не было видно, но это не стало сюрпризом. Магистрат проводил большую часть своего времени в доме своей любовницы, в то время как его жена оставалась в темных углах дома со своими слугами, медленно отравляя себя через глазные яблоки и напиваясь до бесчувствия. Я подумала, что если бы мне приходилось каждый день видеть и слышать ее претенциозного мужа, я могла бы поступить так же ...

Когда я пересекала комнату, мои сандалии мягко ступали по мраморному полу, в то время как я ожидала, что Тук закричал бы во двор прямо сейчас.

Я предположила, что это обратная сторона правильных поступков.

Были и другие вещи, которые я могла бы сделать, чтобы склонить их к сотрудничеству, не устраивая такого спектакля. Но, во-первых, меня собирались судить по этому вопросу; и, во-вторых, я, возможно, проверяла себя ... или просто наслаждалась собой. Разница та же.

Это был красивый дом: спиралевидные мраморные колонны, обрамляющие внутренний двор, аромат жимолости, наполняющий дом множеством виноградных лоз, свисающих до пола с приставных столиков, и прозрачные красные занавески, развевающиеся на высоких окнах от легкого океанского бриза.

Моя тень скользнула по стене, когда я направилась по длинному тускло освещенному коридору, избегая шума, доносившегося с кухни. Проходя мимо ванн, где свет лампы поблескивал на неподвижной воде, я подошла к комнате в дальнем углу дома. Оттесненная от респектабельных людей и максимально приближенная к конюшням.

Королевский стражник стоял перед деревянной дверью, сцепив руки перед собой и уставившись в свои сапоги — казалось, в полусне.

Его глаза распахнулись. Я откинула капюшон, одарив его лучезарной улыбкой. Я выглядела так, словно не могла обидеть и мухи, не говоря уже о мужчине. Выражение его лица дрогнуло.

— Кто такая...

Я поднесла руку ко рту, выдувая ему в лицо серую дымящуюся субстанцию; он зашипел, моргнул и с глухим стуком рухнул на мраморный пол. Я плотно закрыла крышку на своем кольце — я усвоила урок о том, что нельзя не закрывать его должным образом, когда случайно вырубила продавца, пытаясь купить персики. Мы просто скажем, что он больше мне ничего не продавал. Кроме того, я не хотела тратить содержимое впустую; если бы мне уже пришлось просить Фару о большем, она бы бросила на меня неодобрительный взгляд, гадая, что я задумала. И чем меньше она знала, тем лучше.

Войдя в маленькую, затхлую комнату, где хранились ящики, мои глаза наткнулись на маленького, перепачканного грязью мальчика с цепями на каждом запястье, прикрепленными к каменной стене позади него.

— Ну, ты потратила достаточно времени, не так ли? — сказал он, хмуро глядя на меня.

Я неодобрительно скрестила руки на груди.

— Ты вообще пытался сбежать? Или просто сидел и ждал?

— Я пытался, — он показал свои скованные запястья. — Они выяснили, как я выбрался в прошлый раз. Я не могу вывернуться из этих маленьких цепей.

Мои глаза пробежались по коричневому пушистому существу, сидящему рядом с ним. Его ручная обезьянка, на ручках которой тоже были маленькие цепочки. Кто заковывает обезьяну в кандалы? У нас были самые простодушные королевские гвардейцы в стране. Я рассмеялась, чистое веселье захлестнуло меня.

— Тебя они тоже поймали, Таша?

Она скрестила руки на груди, глядя на меня свысока. Я не знала, что я такого ей сделала, но у нас никогда не ладились отношения.

— Я сказал ей идти домой, но эта идиотка не захотела этого делать, и посмотри, к чему это их привело, — сказал Генри.

— Угу. И кого же поймали на этот раз?

Генри держал рот на замке, в то время как Таша смотрела прямо перед собой, сильно нахмурившись.

Я усмехнулась.

— Значит, это была Таша.

Обезьяна завизжала на меня, обнажив свои маленькие клыки.

Я поджала губы.

— Пожалуйста. Я видела зубы и пострашнее.

Разве это не было правдой.

Он снова завизжал, но Генри шикнул на него.

— Просто вытащи нас отсюда, ладно? Пока они не решили повесить меня раньше времени.

— Тебе повезло, что твоя мать нашла меня и рассказала о твоем затруднительном положении.

— Ну, тебе вообще не пришлось бы приходить, если бы они не решили запереть меня здесь после того, как я два раза сбегал из преступных владений, — проворчал он.

Я взглянула на цепи Таши и не смогла сдержать рвущийся из меня смех.

— Что они собирались делать? Ташу тоже повесить?

Обезьянка пристыженно отвернулась, когда Генри объяснил, что Таша пришла в неистовство, кусалась и визжала, пока они, наконец, просто не приковали ее к цепи, чтобы успокоить.

— Я представляю, что прямо сейчас они делают небольшую петлю специально для тебя, Таш.

Его карие глаза сузились, глядя на меня.

— Что это за цепи? — спросила я.

— Стандартно. Никакой магии.

Я вытащила из косы две шпильки, предназначенные для вскрытия замков, и вручила по одной каждому преступнику. Я никогда не знала, когда мне пришлось бы вытаскивать Генри из переделки — или себя, — и лучше всего было быть готовым.

Они оба принялись за работу, пока я осматривала маленькую комнату, заставленную ящиками с тканями, столовым серебром и свечами. Они держали карманников в своей кладовке? К счастью, в Симбии действительно был ленивый магистрат и еще более ленивая королевская стража. Никогда не думала, что оказалась бы на криминальной стороне событий, но времена изменились.

— Что ты сделала с охранниками у входа? — спросил Генри, поднимаясь на ноги. — Ты ведь не вырубила их, правда? От этой дряни голова болит сильнее, чем от бочонка эля накануне вечером.

У нас с Генри было негласное соглашение: он никогда не спрашивал меня о моей магии, и я всегда спасала его, когда это было необходимо. Я бы сделала это в любом случае, но, по крайней мере, парнишка был достаточно умен, чтобы не болтать о магии в городе, где она была объявлена вне закона.

— И откуда тебе, семилетнему, это известно? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Это то, что я слышал.

— Нет, я не использовала это против гвардейцев твоего любимого короля. Знал,п что ты будешь немного щекотлив по этому поводу.

— Однажды меня отпустили за карманную кражу. Тот коротышка всего лишь дал мне по уху. Просто отплатил за услугу, вот и все.

Ага, и я была королевой. Я видела, как он следил за двумя охранниками щенячьими глазами.

— Нет, это называется поклонением герою, и ты очарован, — сказала я, когда мы направились к двери, перешагивая через охранника, распростертого на полу.

Я неодобрительно посмотрела на Ташу, когда она перестала копаться в кармане мужчины, вытаскивая пару монет с блеском в глазах.

— Знаешь, Таш, я слышала, что повар в этом доме считает рагу из обезьяны деликатесом.

Его карие глаза превратились в блюдца.

Мгновение спустя, когда мы шли по коридору, из кухни донесся грохот, сопровождаемый криками повара, и Таша чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Я рассмеялась, получив в ответ злобный взгляд обезьяны.

Из кухни выбежала служанка и, увидев нас, остановилась в холле; ее глаза были широко раскрыты, когда она примерзла к полу. Отсутствие компетентного магистрата в Симбии означало огромное количество преступников, но, по крайней мере, рабство было запрещено. Мы были главным портовым городом, поэтому рабов часто переправляли с корабля на корабль или отправляли в разные места, но в определенной степени мне не приходилось жить в окружении этого зверства.

— Добрый вечер, миссис, — сказал Генри, одарив ее самой очаровательной улыбкой, на какую только был способен. Кухарка неуверенно кивнула, когда мы проходили мимо нее.

— Ты маленький манипулятор, — сказала я ему, когда мы выходили через парадную дверь.

Он ухмыльнулся.

— Делай то, что должен.

— Угу. И это то, что скажет тебе твоя мама, когда будет драить твою шкуру за то, что ты вляпался в эту историю, когда вернешься домой.

Он усмехнулся.

— Я мужчина. Она бы не посмела.

Я закатила глаза. У этого маленького человечка, казалось, было эго размером с Титана. Не то чтобы я встречала больше двух, но предполагала, что все они были очень похожи.

— Что ты сделала со стражниками? — спросил Генри, не заметив никаких признаков их присутствия перед домом. — Они не будут рады мне, если ты превратила их в лесных существ.

— Не совсем понимаю, как это работает, Генри, но... Посмотри.

Он так и сделал, его взгляд остановился на двух охранниках, стоявших у края крыши, уперев руки в бока и устремив на нас прищуренные взгляды.

Улыбка растянулась на моих губах.

— Вы двое — потрясающая пара, не так ли? Почему-то наверху вы выглядите еще лучше.

Туко хмыкнул.

— О боже, — простонал Генри. — Я не знал, что она так поступит с вами.

Я нахмурилась.

— Ты бы предпочел, чтобы я позволила тебя повесить?

— Ну, ты могла бы сделать что-нибудь, кроме того, чтобы лишить их мужского достоинства!

Я закатила глаза. Мальчики за мальчиков и все такое.

— Ты сможешь расстроиться позже, когда я доставлю тебя домой, в постель, в безопасности, без петли на шее. А теперь пойдем. Эта служанка, наверное, набралась смелости рассказать о нас.

— Извините, господа! — сказал Генри. — Она сделала это только для того, чтобы спасти мою шкуру.

— Эх, я бы, наверное, все равно это сделала.

Туко пробормотал что-то о том, что нашел бы нас и заставил бы заплатить, в то время как Стедди все еще смотрел на меня своим пристальным взглядом. Я бы немного нервничала, если бы уже не привыкла к более убийственному взгляду.

Я послала ему быстрый воздушный поцелуй, отчего его взгляд сузился еще больше. Таша запрыгнула Генри на плечо, и мы зашагали по переулку в сторону Саути.

Симбия была самым большим городом, в котором я когда-либо бывала. Но вы никогда не узнали бы, что океан находился совсем недалеко, находясь на узких грязных улочках с редкими тканевыми покрывалами, защищающими продавцов от палящего солнца.

Теперь последние продавцы катили свои тележки домой, поднимая за собой оранжевую пыль и готовясь к взбучке со стороны жены — или, как говорили на юге, обещанной — за опоздание. Здесь, в Симбии, вечерняя трапеза была почти священной.

Каменные дома были не очень высокими, но все они были прижаты друг к другу, оставляя темные переулки, которые карманники — не такие милые, как Генри, — убийцы, наемные алхимики и иже с ними приберегали для себя.

В бухте со спокойной водой располагался лабиринт деревянных причалов, ведущих к множеству гостиниц, недорогих борделей, таверн и продуктовых лавок. Наши шаги гулко отдавались по дереву, в то время как аромат сладкого дыма ударил мне в нос, когда мы добрались до резиденции под названием "Три чашки" — курительной, превращенной в таверну, чтобы соответствовать западной культуре моряков.

Мужчины прислонились к стене, окружавшей заведение, с кружками в руках. Из-за жары, которая обрушилась на нас пару дней назад, моряки с запада были жалки в своих кожаных куртках, тяжелых штанах и ботинках. Однако они не стали их снимать; Симбия — не то место, где можно расслабиться и снять рубашку. Итак, они всего лишь утопились в эле. На самом деле это тоже не способ остаться в живых, но я бы ничего не сказала против этого.

Слонялись какие-то шлюхи, казалось, более пьяные, чем кто-либо другой. Эта жара, вероятно, была для них отдыхом, учитывая, что ни один мужчина здесь не выглядел в настроении кувыркаться.

Два круглых подвесных фонаря отбрасывали оранжевый свет на три кружки, чокающиеся на покосившейся вывеске.

— Ты чертов идиот! — я услышала женский крик, когда следовала за Генри в таверну. Я остановилась, когда кудрявая мать Генри чуть не задушила его в объятиях.

Таша спрыгнула на стол, раскинув лапы, как будто ожидала того же, но Санни, мать Генри, ткнула ее кулаком в грудь.

— Ты виновата! Сколько раз я говорила тебе присматривать за Генри, а ты добивалась его ареста!

Таша взвизгнула.

— Не дерзи мне. Иди с Генри и купи что-нибудь поесть. Вы оба, наверное, умираете с голоду.

Они жили над таверной, и Санни присматривала за заведением, которым владел ее отец. Он был капитаном и редко бывал здесь, совершая четырехмесячные поездки в Элиан туда и обратно. Я никогда не спрашивала, кто был отцом Генри, но была готова поспорить, что она даже не знала; он мог быть кем угодно, любым моряком, возможно, из Элиана или дальше.

У меня перехватило дыхание, когда Санни бросилась ко мне, заключая в объятия.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — от нее пахло крепкими духами, элем и карри. — Клянусь, этот мальчик сведет меня в могилу.

Я улыбнулась ее ликованию.

— Все в порядке, Санни. Это был всего лишь третий раз за месяц, — пошутила я.

Она отстранилась, положив руки мне на плечи.

— Чем я могу отплатить тебе?

— Ты не можешь.

Она задумчиво прикусила губу, прежде чем ее большие голубые глаза загорелись.

— Я поняла!

О боже. Я могла только догадываться, что она придумала на этот раз.

— Я сошью тебе платье для Королевского фестиваля.

О. Это было не так плохо, как я думал,а учитывая, что ее первое предложение сводило меня с привлекательным мужчиной-шлюхой. До того момента я и не подозревала об их существовании. Я, конечно, отказалась... после тщательного обдумывания. Предполагалось, что все нужно продумывать, верно?

При мысли о фестивале мои губы скривились.

— Они все еще его проводят?

Она кивнула, ее ярко-оранжевые кудри подпрыгнули — отсюда и прозвище.

— Угу. Максим позволяет это. Он думает, что ежегодный Королевский фестиваль снизит враждебность. Это принесет сюда много бизнеса, и, возможно, Генри перестанет думать, что ему нужно приносить деньги домой.

Максим и его неприкасаемый режим захватили город два месяца назад. Все произошло так быстро, что ни у кого даже не было шанса дать отпор, особенно потому, что король и его люди находились не в городе, а на другой своей территории.

Будучи главным портом, тот, кто контролировал его, имел влияние на всю страну. Максим и его люди удерживали порт, а также королеву и принцессу в качестве выкупа, пока Королевский совет не одарил Максима властью снять проклятие с их народа.

Это была измена — забрать людей его отца, короля, и пойти против приказов, но я не воспринимала Максима как человека, который разводил руками, когда ему что-то не нравилось.

Я старалась не поднимать голову всякий раз, когда он прогуливалась по городу. И он часто так и делал, прогуливаясь по улицам как простолюдин. Он был не из тех, кто восседал на троне и получал виноград от своего гарема — настолько, насколько мне нравилось это представлять.

Было неожиданностью, что недельный фестиваль продолжился, но, вероятно, это был хороший ход, чтобы не злить людей, которым и так не давала покоя мысль о неприкасаемых, контролирующих их любимый город.

— Тебе действительно не нужно этого делать, Санни. Мне есть что надеть.

Я не была уверен, за кого она меня принимала, что я могла спасти ее сына из дома магистрата; очевидно, она что-то чувствовала, когда я провожала его домой каждый день, или когда я спасала его из той или иной переделки. Не то чтобы я вообще говорила ей, но я была благодарна, что она никогда не спрашивала. Мой дом в южных доках рассказал ей все, что ей нужно было знать обо мне.

— О, я знаю это, дорогая. Но у меня уже есть на примете идеальное платье.

Я с беспокойством взглянула на ее платье; на низкий белый лиф и тугой кожаный пояс, стягивающий ее от бедер до талии. Я заставила себя улыбнуться.

— Не могу дождаться. Потому что кому нужно дышать?

Черт бы тебя побрал, Генри. В следующий раз тебя повесят.

Она начала о чем-то бормотать, но мой взгляд зацепился за плакат на стене в другом конце комнаты. Посетители по очереди метали ножи в импровизированную мишень, нарисованную на лбу девушки.

Этой девушкой была я.

Ну, она выглядела иначе, чем я. У нее были светлые волосы, но они неправильно очерчивали нос, а губы были немного тонковаты — но там была я, украшавшая большинство углов и стен таверн... как удобное лицо, в которое можно метать ножи, когда кто-то разозлен.

Сначала было странно видеть мое лицо — ну, то, как, по их мнению, я выглядела, — со словами ниже:

"Верьте в невиновность, поддерживайте инакомыслие".

Я была лицом падения Алирии как "девушки, которая смогла открыть печать".

Я бы чувствовала себя особенной... немного, если бы рядом со мной часто не висел плакат, изображающий единственного и неповторимого... принца Уэстона Вулфсонского. Художник, нарисовавший его, должно быть, видел его во плоти, потому что сходство было сверхъестественным.

На его плакате было написано:

"Любите принца, любите нашу землю".

Его слова не рифмовались... Но все же было ясно, кого они считали виноватым в сложившейся ситуации, и они до смешного ошибались. Они думали, что Уэстон убил меня, чтобы спасти страну, тогда как на самом деле он хотел, чтобы печать была открыта.

Плакатам было по меньшей мере месяцев десять, и, учитывая, что все они верили, что я мертва, можно подумать, что к настоящему времени они уже отказались от этого. Но нет, я по-прежнему была идеальной мишенью для клинков.

С тех пор как я узнала правду — что Уэстона назвали героем из-за моей смерти, хотя на самом деле это был его брат, — мне часто приходилось уговаривать горящую искру в моем животе заглушить. Это заставляло меня хотеть делать глупости, например, пойти к Титану и ударить его так сильно, как только смогла бы. Ножом. Или по-взрослому отнестись к этому и просто вручить ему мой список всех причин, по которым я его ненавидела. Просто чтобы сбросить это с плеч.

Но дело в том, что было гораздо лучше, если он думал, что я по-настоящему мертва.

Он больше никогда не втянул бы меня в погоню за гусями. Не то чтобы я думала, что он смог бы добиться успеха, как раньше. На самом деле, я знала, что он не мог, но это было ценой, которую я не хотела платить.

Проснувшись на пляже шесть месяцев назад, первое, что я почувствовала, — это солнце на спине, волны, плещущиеся у моих ног, и чье-то присутствие рядом со мной. У меня не было выбора, кроме как пойти с кем-то, кому я не питала ни малейшего доверия. Но я была обнажена... и у меня не было выбора. Поэтому, когда он протянул мне руку — я пожала ее.

Было воспоминание, или в тот момент, когда оно всплыло на поверхность между проблесками темной воды и горящими легкими, я думала, что это всего лишь сон.

Моя бабушка рассказывала мне сказку.

Я поняла это с первого взгляда на принца Уэстона, когда его глаза почти прожигали бумагу, а взгляд был устремлен прямо перед собой. Мне было любопытно узнать об этом художнике; не было другого способа, которым они могли бы излучать этот убийственный взгляд, ни разу не подвергнувшись ему. Клеймо "Титан" ярко выделялось на его загорелой коже, красное кольцо было более заметным — даже шрам на нижней губе был на месте. Я подумала, что если бы они не нарисовали его в полной одежде черного Титана, знали бы они о шраме размером с лезвие на его боку и других, которые, как я смутно — ладно, отчетливо — помнила, украшали его торс.

Назовите это интуицией или ретроспективным анализом, но я с уверенностью знала, что история моей бабушки была воспоминанием, как будто она вернулась ко мне за те четыре месяца, проведенные в темноте. Это был не какой-то извращенный сон, который мне приснился, а мое прошлое, которое каким-то образом было скрыто от меня.

Обреченный процесс, в котором Алирия всегда кого-то обманывала. Тяжело.

Я не думала, что это точное научное определение, но оно должно было быть близко к истине. Слова были чрезвычайно важны, и Алирия не пропустила ни одного.

Грустная маленькая сказка моей бабушки — даже я могла бы сказать, что она была не такой уж замечательной — стала ужасной судьбой. Моей.

Мне никогда не предсказывали, что я стала бы девушкой, которая смогла бы открыть печать; мне было суждено это сделать.

И, возможно, само по себе это было то же самое, но это полностью изменило кое-что: у меня не было выбора.

И я могла вообразить, что осталась жива только потому, что мне еще предстояло это сделать.

Я никогда не была особенной девушкой, рожденной для того, чтобы выполнить свое предназначение и спасти страну. Я была обычной деревенской девушкой, которой по-настоящему не везло, и над моей головой нависала запутанная Судьба.

Если бы осознание этого не испортило мне день, то вид лица Уэстона на каждом углу испортил бы.

Он даже не был принцем этих людей. Но поскольку у них его не было — во всяком случае, нормального — а Титан был ближайшим соседним городом, они приняли его как своего. Это оставило у меня неприятный осадок, но я не думала, что кто-то здесь согласился бы с мнением мертвой девушки, которой суждено вскрыть печать. Очень жаль, на самом деле. Потому что Уэстон хотел именно того, что они презирали, и все же он был "о, таким возвышенным" принцем.

Иногда мне хотелось отказаться от еды, когда я видела, как женщины заискивали перед его плакатом. И они заискивали. Однажды я не удержалась и сказала мимоходом:

— Оставьте это, дамы. Он получает удовольствие от убийств, а не от убитых любовью женщин.

Они ответили что-то вроде:

— Я бы заплатила монету, чтобы хотя бы попытаться забраться на него.

Тьфу.

Я жалела, что не сдержала рот на замке. Но иногда это брало верх — даже сейчас. Даже маленькая смерть не могла удержать это в узде.

Попрощавшись с Санни, после того как она, казалось, рассказала мне все подробности своей жизни и жизни ее матери, я откланялась.

Прогулка домой прошла без происшествий, потому что это было всего лишь на другой стороне залива. Дорогу освещали фонари, и я снова натянула капюшон, стараясь оставаться незаметной. Не было причин привлекать к себе внимание, если в этом не было необходимости. Я встретилась взглядами с парой Неприкасаемых, проходивших мимо меня в дозоре. Они были одеты в белое с головы до ног, только разрез открывал их глаза. Я знала, что они одевались так, потому что могли убить кого угодно, кроме своих, одним лишь легчайшим прикосновением.

По правде говоря, их присутствие, казалось, делало доки безопаснее, когда они находились поблизости. Возможно, у Максима были какие-то извращенные представления о продаже женщин, которые попадали под его — защиту, но его люди ни на шаг не выходили из строя. Никогда не причиняли вреда и не насиловали, как те налетчики, с которыми я сталкивалась.

Оставшаяся королевская гвардия должна была выполнять свои обязанности как обычно. У них не было выбора, даже если бы они хотели иного — не с армией Неприкасаемых в их среде. Но там была определенная враждебность. Сделали бы вы шаг от одного взгляда к другому, и вы почувствовали бы враждебность на своей коже.

Подойдя к большой деревянной резиденции Royal Affair — гордо именуемой самым шикарным борделем в Саути, — я миновала красную парадную дверь, обогнув здание налево и свернув в переулок. Я шла по нему, пока не добралась до задней двери. К сожалению, под рукой не было решетки, так что мне пришлось взобраться на штабель ящиков, немного попрыгать, пока я не смогла дотянуться до выступа оконной решетки и подтянуться.

Я с глухим стуком приземлилась на пол и замерла.

Но когда я не услышала ни звука, я повесила плащ на крючок у двери спальни, расчесала волосы, ущипнула себя за щеки и направилась из комнаты по коридору и деревянным ступенькам.

В центре дома находился большой каменный фонтан. В нем стояла обнаженная женщина, делом жизни которой было наливать воду из кувшина. Деревянные балки, красные ковры и удобные шезлонги были расставлены по всему открытому залу.

В зале было пусто, и, вздохнув и поняв, что опаздывала, я повернула направо, в столовую. Настенные бра засветились оранжевым, когда восемь пар глаз уставились на меня. Откинувшись на спинку стула, я проигнорировала пристальные взгляды, впившиеся в мою кожу.

— Ты опоздала, — сказала Агнес со своего места во главе стола.

— Да, я знаю. У меня месячные. Судороги, вот и все.

Кто-то издал вздох веселья, другой — недоверия, а третий — раздражения от того, что ему приходилось меня ждать.

— У тебя, должно быть, какая-то болезнь, раз месячные случаются трижды в этом месяце.

Я пожала плечами.

— Я нерегулярная.

За столом раздалось несколько смешков.

Агнес вздохнула. Когда я впервые услышала ее имя, то представляла себе суровую старую леди; на самом деле она была всего на десять лет старше меня, с волосами цвета красного дерева и сильно загорелой кожей.

— Если ты снова будешь вести себя — нерегулярно, мне придется уведомить начальство.

Я нахмурилась, но, зная, что не хотела такого внимания, сказала:

— Я чувствую, как все налаживается, пока мы разговариваем.

— Хорошо.

Хлопнула входная дверь, и Агнес издала раздраженный звук.

— Что теперь?

В комнату вошла женщина.

— Извините, что прерываю! Я знаю, что опоздала, но в последнее время у меня было не так уж много времени, чтобы заскочить к тебе, и я подумала, что зайду поужинать.

Не рядом со мной. Не рядом со мной.

Агнес выдохнула.

— Рядом с Каламити есть свободное место.

Я вздохнула.

— О, великолепно.

Действительно великолепно.

Все подождали, пока она устроилась, а затем начали прибывать тарелки. Похоже, морковный суп. Тьфу. Что бы я сейчас сделала ради настоящей еды.

Я обводила царапины на деревянном столе, ожидая, пока слуги закончили приносить наши тарелки, когда кто-то толкнул меня локтем в плечо.

Я вздохнула, поднимая взгляд.

— Что?

— Не собираешься поздороваться?

Я действительно не хотела этого, но чувствовала себя великодушной, поскольку Генри был дома в безопасности. Кроме того, если ты не мог победить их, тогда убей их рационально... или что-то в этом роде.

Итак, я согласилась.

— Привет, мама.

Танцующие пары в темных освещенных углах.

Танцующие пары в темных освещенных углах.

Мебель выглядела зловеще.

Один или два голых посетителя.

Лифы с глубоким вырезом и разливающиеся кубки с вином.

Чтобы было ясно, ничего из этого не происходило. Это было то, что, как я привыкла думать, происходило в борделе в семь вечера; отдаленный звон церковного колокола снова возвестил о наступлении часа.

Вместо этого звон столового серебра и вздохи семи пресыщенных девушек наполнили столовую, наши движения были вялыми, поскольку удушающая жара просачивалась через разбитое окно, удушая нас всех.

Я предположила, что мое предположение было недалеким; это просто не происходило между семью и восемью часами, когда большинство заведений в Симбии закрывались на ужин.

— Мне кажется, я умру на такой жаре, — сказала Магдалена, откидывая с шеи свои огненно-рыжие волосы.

— На это можно было только надеяться, — пробормотала Джулиана рядом с ней, вертя ложкой в том, что на самом деле было морковным супом.

Магдалена только закатила глаза, подперев подбородок рукой.

— Ты слышала о фестивале? — спросила Синсара. — Это будет чудом — выбраться из этого гнетущего, душного публичного дома.

— У вас у всех есть дела поважнее, чем ходить на фестиваль, — сказала Агнес. Взгляды, которыми наградили ее семь девочек, чуть не опрокинули ее стул, но она продолжила: — До Дня всех сестер остался всего месяц. Половина из вас здесь еще не решила, что вы собираетесь делать. Никто не пойдет на фестиваль, пока я не получу ответ от всех, будете ли вы давать клятву или ходатайствовать о вступлении в ряды Высших Сестер. Тем, у кого плохой послужной список, — ее глаза метнулись ко мне, — лучше даже не тратить время на подачу петиции. Потому что вас не примут.

Я нахмурилась, откусывая кусочек хлеба и жуя.

— Там будет зверинец! — воскликнула Сара, сидя слева от меня, задрав ноги на стул, и читая газетенку со сплетнями, прислоненную к своим ногам.

Брови Агнес нахмурились.

— Девочки, вы слышали что-нибудь из того, что я только что сказала?

— И гонки на шлюпках, пять разных дорам и шоу со светом фонарей! — Сараи продолжила.

— Что за драмы? — Кармелла спросила свою младшую сестру. — Пожалуйста, скажи мне, что это казнь королевы Сефил! Я давно хотела посмотреть на это.

— Какие-нибудь музыкальные мероприятия? — спросила Марлена.

— Сараи, просто дай это мне, — сказала ее сестра, протягивая руку через стол.

Шестнадцатилетняя девушка нахмурилась.

— Нет.

— Ну, это даже не твое. Мама дала это мне, так что верни это.

Когда Кармелла потянулась за ним, Сараи резко встала со стула и направилась к выходу из комнаты. Все остальные вскочили со своих стульев, не обращая внимания на протесты Агнес, и последовали за ними, чтобы узнать, какие мероприятия проходили бы во время недельного фестиваля.

Я сидела там в тишине, рядом были только моя мать и Агнес. Прикусив губу, я сказала:

— Это отличный ужин...

Агнес бросила на меня быстрый взгляд.

Я вздохнула, отправляя в рот ложку супа.

Агнес потерла виски, пробормотав что-то подозрительно похожее на — Ненавижу свою жизнь — прежде чем отодвинула стул и вышла из комнаты.

Даже не взглянув в сторону матери, я встала со стула и вышла из столовой.

— Каламити, подожди.

Я вздохнула, неохотно останавливаясь на лестнице.

Я скрестила руки на груди, когда мама встретила меня на лестнице. Ее изумрудно-зеленое платье было без рукавов, с округлым вырезом на лифе и тонким кожаным поясом на бедрах. Похоже на мое, хотя у меня была склонность к белому цвету; казалось, это давало мне преимущество в моей профессии. Юбки по-прежнему были длиной до щиколоток, но по сравнению с Элджером у Симбией была более свободная манера одеваться. Не совсем в духе Сильвиана, но достаточно щедро.

Было что-то странное в том, чтобы выглядеть похожим на человека, которого ты едва знал. Если не считать того, что глаза моей матери были золотистыми, как эль, в то время как мои были такими же темными, как те дорогие кофейные зерна, которые можно купить в Норти, наше сходство было поразительным. Возможно, у нее было чуть более квадратное и зрелое лицо, в то время как у меня было лицо в форме сердечка, но между нами была неоспоримая кровная связь, и я не совсем разобралась, что я об этом думала.

Она протянула мне письмо, но я только взглянула на него, нахмурившись, прежде чем скрестила руки на груди.

— Мне это не нужно. На самом деле, я совершенно отчетливо помню, что говорила тебе больше не давать их мне. Только если бабушка не решит навестить меня или сообщить о своем местонахождении.

— Ну, она этого не сделает. Потому что ты попытаешься уйти и прийти к ней. А она еще не готова вернуться. Она навещает тетю Дейдре. Тебе не кажется, что это приемлемо после двадцатилетней жизни отшельницей в этом захолустном городке?

— У нее было шесть месяцев! Если она хочет поговорить со мной, пусть придет и сделает это лично. Больше никаких писем.

Я не сдвинулась с места. У меня было такое чувство, будто меня бросили с матерью, и мне это ни капельки не нравилось.

Она вздохнула.

— Это из-за того инцидента у мамы?

Ха. Того инцидента.

Вот почему я часто избегала своей матери, когда она навещала меня. Она либо хотела передать сообщения от бабушки, либо от своего обещания. И я не хотела слышать, что он хотел сказать.

Первое письмо, которое я получила от бабушки, было передано мне моей матерью еще до того, как я попала в этот бордель. Содержащиеся в нем слова изменили мое восприятие всего, что я знала за прошедший год.

Моя мать никогда не была проституткой.

Моя бабушка писала, что Рейна была немного свободнее в своих одолжениях, чем ей бы хотелось, но она никогда не принимала денег за упомянутые услуги. Я подумала, что после знакомства со своей матерью это, возможно, было преуменьшением, и решила, что бабушка все откровенно отрицала.

Моя мать тоже никогда не болела оспой.

Она разозлила не ту ведьму, что после знакомства с ней стало вполне логичным.

Итак, кем была моя мать?

Действительно хороший исполнитель. Я сказала ей, что она могла бы присоединиться к одной из этих дам, но она лишь ответила, что скорее умерла бы, чем работала за деньги.

— Ты когда-нибудь простишь меня за ту ночь? — спросила она.

— Мм, наверное, нет.

Честность — лучшая политика, верно?

— Знаешь, это была не только моя вина. Мама заставила меня смириться с этим.

Я раздраженно выдохнула.

— Бабушка могла бы поступить именно так, но она становится более снисходительной, когда дело доходит до подобных вещей, за то, что воспитывает меня.

В этой истории было несколько важных моментов, которые я узнала за последние несколько месяцев:

1. Я была сестрой. Не сестрой в семейном смысле. Ведьмой. Как ни странно, один Неприкасаемый принц спросил меня об этом почти год назад, и в тот момент, когда я отрицала это, я бы рассмеялась, если бы мне сказали иначе.

2. Моя бабушка убедила мою маму согласиться с историей о нищей матери-проститутке, которая-могла-украсть-у-собственного-ребенка, и все это для того, чтобы скрыть, кто мы такие, и настоящую причину, по которой Рейна сорвала с моего запястья серебряный браслет.

3. Сестрам не разрешалось раскрывать свою личность ни с кем, и они должны были магически поклясться, когда их принимали в Сестричество в День Всех сестер.

В моей памяти всплыла фраза из детства. Она звучала примерно так:

Если вы услышите крик ведьмы, вонзите ей нож в левый глаз, сожгите дотла и развейте пепел.

На самом деле, после мессы девочки держались за руки, кружились по кругу и скандировали эту очаровательную фразу. Я могла бы поучаствовать это. И теперь неодобрительный взгляд бабушки — более неодобрительный, чем обычно, — приобрел больше смысла, чем когда-либо. Но страх, окружавший ведьм, действительно объяснял, почему Община Сестер держала это в секрете.

4. Быть Сестрой сопряжено со взлетами и падениями. Серебро — одно из падений. Вышеупомянутый Неприкасаемый принц сказал мне, что серебро — это ведьмин металл. Так вот, это было не потому, что нам нравилось отваривать его и готовить в нем детям; это было потому, что он блестел как надо, а его текстура была такой гладкой. Это было проклятие после того, как давным-давно женщина прибыла из Элиана и решила извлечь больше магии, чем могла дать ей земля, сожгла ее, создав первую Сестру. Я поняла, что нельзя брать, не взвалив на себя еще и ношу. Именно по этой причине моя алчная мать сняла с меня манжету, чтобы получше рассмотреть, и разрушила мою жизнь, какой я ее знала.

5. И наконец, за вычетом некоторых мелких деталей, моя бабушка — и, возможно, мать — лгали.

Видите ли, с их историей была проблема. Мне было суждено открыть печать, когда мне было шесть, так почему же я заранее надела наручники?

Я рассеянно покрутила единственный серебряный браслет, который остался у меня на запястье. Другой, вероятно, был где-то на дне океана. Я не была уверена в последствиях его снятия, но пока ничего предосудительного из этого не вышло.

Я не задавал своих вопросов маме, потому что, во-первых, я была уверена, что она на них не ответила бы, а во-вторых, я ей не доверяла. Вовсе нет.

— Просто возьми это, Кэл.

— Нет.

Она покачала головой.

— Должно быть, ты унаследовала эту чувствительность от своей бабушки.

— Это было явно не от тебя, — сказала я с милой улыбкой.

— Ладно, не бери. Но зайди ко мне домой, если передумаешь. Клинтону любопытно, как продвигается твое обучение.

— Спасибо за предложение, но я не буду заходить и не буду говорить с твоим обещанным о моем обучении, учитывая тот крошечный факт, что он хочет продать меня своему сыну. Ты же знаешь, мой брат.

Моя мать закатила глаза.

— Сводный брат. Вы не родственники по крови. Ты всего лишь пытаешься найти предлог, чтобы невзлюбить его.

Я рассмеялась.

— О, пожалуйста. У меня полно причин его не любить.

— Что?

Я запнулась, колеблясь.

— Ну... Во-первых, у него женское имя. Мне просто не нравятся светловолосые мужчины. И он немного раздражает.

— Это смешно. Элис — лучшая пара в городе. Кроме того, ты должна дать клятву в День Всех сестер.

Разочарование просочилось в мою грудь. Я знала, что у меня мало времени, чтобы решить, что я бы делала дальше, поскольку этот день подкрадывался все ближе и ближе, и каждый шаг все больше давил на мои легкие.

— Я хочу выйти замуж за кого-нибудь нормального, — упрямо сказала я. — Как кузнец.

Это была правда. После моего маленького приключения мне не нужен был мужчина с магией. Я просто хотела кого-нибудь человеческого, совершенно определенно.

Моя мать фыркнула.

— Тогда, к счастью, последнее слово остается за мной.

В Сестричестве существовали правила; самое главное, чтобы сохранить мир между нами и нашими мужскими эквивалентами — Друидами, — каждая из нас должна была выйти замуж за кого-то одного из нас. Были случаи, когда это упускалось из виду человеком, занимающим более высокое положение во власти, или просто кем-то, кого Община Сестер считала своим союзником. Но хуже всего было то, что последнее слово в том, за кого я полностью вышла бы замуж, оставалось за моей матерью. Однако я думала, что ей нужно многое исправить, и она не стала бы заставлять меня жениться на ком-то, кого я не одобряла.

— Кузнец? — пробормотала моя мать. — Ты либо не в своем уме, либо мать достигла своей цели по промыванию тебе мозгов.

По иронии судьбы, моя бабушка в первую очередь хотела, чтобы я вышла замуж за кузнеца. Но нет, ее настойчивость не промыла мне мозги. Просто теперь я знала, что такое человек, владеющий магией. Звучало неплохо, пока кто-то не начиналитобой помыкать, указывать, что делать . . .

Я улыбнулась во все зубы.

— Ну, по крайней мере, она научила меня кое-чему, особенно тому, как не бросать свою дочь на добрых двадцать лет.

Она поджала губы и вздохнула:

— И это мой сигнал уходить, — она спустилась на пару ступенек, прежде чем остановиться и сказать: — Я слышала, что прощение действительно полезно для души.

— Я думаю, то же самое относится и к тому, что у тебя есть мать, которая тебя воспитывает. Хотя если бы я знала, — добавила я, изображая разочарование.

Проигнорировав этот выпад, она направилась в прихожую.

— О чем она думает? — пробормотала она себе под нос. — Человек без магии слаб.

— И Клинтону тоже привет за то, что он так часто посылал тебя расспрашивать меня о моей подготовке.

Она открыла деревянную дверь.

— Было приятно, доченька. Давай как-нибудь повторим это снова.

— Я уже волнуюсь, — сухо ответила я, когда она закрыла за собой дверь.

Можно с уверенностью сказать, что мои отношения с матерью были непростыми. Интересными. Но чертовски непростыми.

— Если вы посмотрите на карты перед собой, все дома Сестринства отмечены звездочкой. Главная зве ...

— Если вы посмотрите на карты перед собой, все дома Сестринства отмечены звездочкой. Главная звезда — Главный дом в Гровере, недалеко от Болот, — сказала Агнес, когда все мы, девочки, были в гостиной наверху, вдали от любого разврата, который должен был происходить внизу.

— Все почти скрыто! — сказала Джулиана со своего места за деревянным столом. — Мне всегда было интересно, каково это — быть с одним из них.

— Я слышала, что это великолепно, — со вздохом ответила Синсара.

— Кто тебе это сказал? — Фарах недоверчиво переспросила.

Она всегда была циничной, но с ее вьющейся гривой волос, темно-коричневой кожей, карими глазами и самым гладким лицом, который вы когда-либо видели, она всегда привлекала всеобщее внимание.

— Моя старшая сестра, — ответила Синсара. — Она повидала всю страну.

— Похоже, и переспала тоже, — возразила Фарах.

По комнате прокатился смех.

— Леди, — упрекнула Агнес.

— Что значит — большой? — спросила Сараи со своего места в конце стола, держа перед лицом газету со сплетнями.

В свои шестнадцать лет она была здесь самой младшей и всегда утыкалась в какую-нибудь книгу. Чаще всего сплетни.

— Общительный, — подсказала Агнес, — но тебе не следует читать это прямо сейчас, Сараи.

— Подожди, — сказала Магдалена. — Я думала, что Латенты убивают тебя потом? Как твоя сестра могла быть с таким?

Синсара вздохнула, как будто это было смешно.

— Они не убьют тебя. Они просто забирают много твоей энергии, что смерть — это возможность. Просто таков их путь, — она пожала плечами.

Несколько «Хммм» прокатились по столу, как будто это делало его более интересным.

— Если приглядеться, — громко добавила Агнес, — конспиративные квартиры Сестер помечены буквой S. Они анонимны, так что, когда у вас появятся дети, вы сможете отвезти их туда, не нарушая своего клятвенного слова хранить вашу личность в секрете. Если у вас будут мальчики, то это ваша обязанность — разбираться со своим сыном и с тем, что ему нужно знать, а не наша.

— Почему ты сказала «когда»? — спросила Магдалена.

Брови Агнес сдвинулись.

— Что?

— Почему ты сказал «когда», у нас будут дети, а не "если"?

Наша Старшая Сестра вздохнула.

— Если у тебя с этим проблемы, то, возможно, тебе стоит подумать о прошении о назначении Старшей Сестрой.

Магдалена нахмурилась.

— Без обид, Агнес, но с моей точки зрения, твоя работа выглядит ужасно.

— И кто в этом виноват? — спросила Агнес.

Я отключилась от остальных, изучая карту в поисках города, которого, как я уже знала, не существовало. Вероятно, самым раздражающим во всей этой ситуации было то, что Ундали не был настоящим. Это было всего лишь кодовое название этих конспиративных квартир.

Вся поездка в Ундали была основана на лжи. И что вызвало у меня желание расхохотаться почти до безумия, так это то, что Уэстон даже ни разу не моргнул, когда я сообщила ему о своем пункте назначения. Вместо этого он проделал воображаемое путешествие во времени, даже не улыбнувшись. Он был хорош, я бы отдала ему должное — но он будет мертв, если я когда-нибудь увидела бы его снова.

Хотя мне всегда было интересно: что делал принц Титанов, сидя в таверне Камерона? Я, вероятно, никогда этого не узнала бы.

Моя бабушка даже не планировала, что я добралась бы до ее дурацкой конспиративной квартиры. Они всего лишь собирались сбить меня с магического следа, иначе за мной гнались бы гораздо худшие люди, чем один всадник-нелюдь, но как только они пришли за мной, меня нигде не было. Я разрывалась между раздражением из-за того, что у них не было ни малейшего доверия ко мне, и желанием позлорадствовать, что я доказала их неправоту.

Только шесть месяцев назад Общину Сестер предупредили об одной одинокой Сестре на южном пляже. До этого пробуждения дарований было очень мало, но до этого мы по-настоящему не овладели нашей магией. Даже после этого нам не была гарантирована никакая магия; у каждого из нас были разные дары и уровни силы. Она была основана на наших родословных и на том, сколько магии украли наши семьи с помощью оскверняющих ритуалов. Это заставило многих первых Сестер потерять рассудок, но на протяжении сотен лет каждое поколение прививало все большую терпимость к этому, и до сих пор только самые слабые умы не могли справиться со своей Сестринской магией.

Моя мать нашла меня, думая, что я всего лишь загорала голышом на пляже, прежде чем отвезла меня сюда. Я никогда не рассказывала ей, что случилось со мной за те месяцы, что меня не было, и за те четыре месяца, которые полностью исчезли из моей жизни.

— Я не шутила, когда сказала, что хочу знать ваши планы на День всех сестер, прежде чем вы отправитесь на какие-либо фестивальные мероприятия, — строго сказала Агнес. — Синсара — единственная, кто подал прошение о Высоком...

Синсара бросила взгляд на свою ближайшую подругу Кармеллу. Она была принцессой группы — она заслуживала этого титула больше, чем я когда-либо.

— Ты сказала мне, что тоже подаешь петицию!

Кармелла шла по пятам, вы знаете, девушка, которая следовала за лидером. Но не в этот раз. Она ничего не сказала, только тревожно расширила свои голубые глаза.

Синсара бросила на нее злобный взгляд, прежде чем отодвинула свой стул от стола и выбежала из комнаты.

— Синсара... — начала Агнес.

— Я люблю Тревона! — Кармелла плакала. — И он уже получил одобрение моей матери. Я не хочу быть старшей сестрой. Без обид, Агнес, но с моей точки зрения это тоже выглядит ужасно! — она вскочила со своего места и исчезла за дверью.

Агнес глубоко вздохнула, бормоча:

— Алирия, помоги мне.

— Агнес, — сказала Грета, кухарка, просунув голову в дверь, — у нас на кухне проблема с новым поваром. Он пытается приготовить мясо на ужин!

— Спасибо Алирии, — сорвалось с моих губ прежде, чем я смогла это остановить. Агнес бросила на меня взгляд, и я закашлялась. — Я имею в виду... как... странно есть мясо. Тошнотворно, — пробормотала я.

Возможно, я переборщила со своим тоном в конце, но я не думала, что Агнес поверила бы моему отвращению в любом случае.

— Разве ты не сказала ему, что мы не употребляем мясо, Грета?

— Да, мисс. Но он не считает это здоровым и не сдвинется с места. На самом деле, сейчас на столе ягненок.

Глаза девочек расширились.

Агнес перевела дыхание.

— Я вернусь, леди. Изучите карту, пока меня не будет.

У Общины Сестер были свои правила. Теперь они были в контакте с землей и животными и не ели ничего, что им приходилось убивать. Я думала, они всего лишь пытались загладить вину за уродливое прошлое, за то, как они получили свою магию, оставляя после себя сожженные деревья и землю. Но я знала, что они не были праведными ведьмами; нет, я многого не знала о Сестричестве, но подозревала, что мы не держались за руки и не пели.

— Сараи, это новая светская хроника? Прочти, пожалуйста, — попросила Марлена.

Она была самой тихой из группы, и иногда я забывала, что она вообще здесь. Чаще всего она была в музыкальной комнате, звуки органа наполняли дом поздней ночью.

Сараи вздохнула.

— Прекрасно.

— Скачай, чтобы узнать, есть ли новые истории о Девушке в черном, — сказала Магдалена.

— Нет, — ответила Джулиана. — Я хочу знать, ухаживала ли принцесса за кем-нибудь. Ты думаешь, она влюбилась в этого Неприкасаемого Принца?

— Ты имеешь в виду того, кто держал ее в заложницах, пока не заручился сотрудничеством королей? Этого? — вернулась Магдалена.

Джулиана пожала плечами.

— По-моему, звучит романтично.

— Тебе все кажется романтичным, — парировала ее противница.

— У тебя не будет ни детей, ни мужчины, который полюбит тебя, если ты будешь продолжать нести эту суфражистскую чушь.

— Я просто думаю, что похититель — неподходящая пара по любви! Что в этом такого суфражистского?

Я провела пальцем по трещине в столе, не обращая внимания на то, насколько близко она попала в цель.

— Ради всего святого, — вздохнула я. — Просто дай ей прочитать это с начала.

В комнату донеслись крики снизу, и я задалась вопросом, насколько сильно этот новый повар боролся за то, чтобы мы ели мясо. Бабушка никогда не следовала этому правилу. На самом деле, она почти ежедневно резала курицу. У меня возникло к ней много вопросов, когда она решила пасть так низко, чтобы почтить меня своим присутствием.

Я узнала, что моя бабушка стала Старшей сестрой после смерти своего мужа. Она провела годы в доме, подобном Агнес, пока не обрела достаточно свободы, чтобы поступать так, как ей заблагорассудилось бы. Было ужасно странно представлять это, когда я думала, что она всегда жила в Алжире.

Сараи начала читать распорядок дня принцессы и королевы, который казался вполне нормальным, даже будучи выкупленным: во что они были одеты, какими духами пользовались, что ели. Настоящий развлекательный материал.

Я облокотилась на стол, едва слушая ее болтовню.

— ...Принцесса Лючиана Альдовская и старейший принц Титана, Уэстон из Дома Вулфсонов ...

Как это ошеломляет. Симбия — крупнейший город Алирии, и это все, что...

Что она сказала?

Это звучало подозрительно похоже на...

— ...Подтвержденный источник сообщил нам, что они заметили принцессу Лучиану и принца Титанов на праздновании клятвы менее двух недель назад ...

Я подавила удивление. Это случалось каждый раз, когда я слышала его чертово имя в этих газетных сплетнях. Но я не могла остановить покалывание в затылке от осознания, как будто он был в этой комнате и стоял прямо за моим стулом. Я заставила себя не проверять. Это была паранойя — я была вполне осведомлена. Но когда паранойя приходила в виде Уэстона, это становилось приемлемым.

— Фу, — сказала Джулиана. — Принцесса Лучиана — шлюха. Все это знают.

Магдалена закатила глаза.

— Это не так. А даже если и так, кого это волнует? Мужчины могут быть со столькими женщинами, сколько захотят, и никто не называет их шлюхами.

— Мужчины не могут контролировать себя в этом отношении. Ведь они, вероятно, заболели бы, если бы соблюдали воздержание.

Фарах фыркнула со своего места рядом со мной.

— Мне жаль тебя, Джули. Твои обещания в будущем будут распространяться на тебя, — сказала Магдалена.

Джулиана поджала губы.

— Элис бы так не поступил.

Магдалена расхохоталась.

— Ты это несерьезно! У тебя нет никакой магии, о которой можно было бы говорить. Он не будет иметь с тобой ничего общего. Он собирается выбрать Каламити.

Я вздохнула, ненавидя этот бизнес с «выбором». Как будто он мог просто выбрать меня без моего согласия. Ну, по правде говоря, он мог бы это сделать с одобрения моей матери.

— Что за чушь, — сказала Джули. — Она даже не мила с ним!

На самом деле это было не так. Но я больше не могла обращать на них внимания, потому что мои мысли вернулись к той дурацкой газетенке со сплетнями. Это был не первый раз, когда я слышала, как его имя упоминалось рядом с именем какой-то женщиной, но это был первый раз, когда это предполагало ‘ухаживание’. Горячая искра вспыхнула в моей груди.

Мог ли он пойти дальше, выбрав кого-то полную противоположность мне?

Ответ — нет.

Высокая, с темными волосами, сильно загорелой кожей и выразительными зелеными глазами. Это была принцесса Лучиана. Худшее? Она была известна своим мягким голосом и скромностью, абсолютной противоположностью мне.

Он как-то сказал мне, что не занимался ухаживанием, если оно не носило определенного распущенного характера. На самом деле, он сказал что-то вроде "единственное ухаживание, которым я занимаюсь, не связано с одеждой".

Я не знала, почему именно эта ложь заставила меня стиснуть зубы, учитывая другие, скажем, сопровождающие меня в город, которого не существовало.

— Хорошо, ягненка отправляют в приют… Каламити, куда ты идешь? — спросила Агнес, когда я проходила мимо нее.

— Причесаться, — ответила я, к удивлению девочек.

И затем добавила номер семьдесят три к моему списку "Причин, по которым я ненавижу Уэстона": лживым обманщик который не добивался расположения женщин, которые носили одежду.

В Симбии часто была поговорка, которая переходила из уст старших в уши молодежи:

В Симбии часто была поговорка, которая переходила из уст старших в уши молодежи:

"Никогда не задерживайся в южном порту, ибо то, что с тобой случится, — это скверный поступок".

Учитывая, что я прожила здесь всего шесть месяцев, было легко притвориться, что я не осознала опасности прогулки вглубь гавани, где корабли пришвартовывались для разгрузки.

О том, что у моряков моральные принципы несколько выше, чем у их капитанов, у которых их вообще не было. И то, что пройти так близко к судну, известному тем, что перевозило рабов, с телом, которое в плохую ночь продали бы за сотню серебряных монет на любом аукционе, было слишком заманчиво для тех, чьи умы вращались вокруг жадности.

Я определенно осознавала опасность — Генри сам предупредил меня низким голосом. Я думала, он пытался казаться мужчиной, чтобы я послушалась. Но он должен был знать, что я бы в любом случае его не послушала. Мне просто нужно было выбраться из этого дома, подальше от будущего, которое надвигалось на меня.

Мне не полагалось выходить из дома после наступления темноты или без разрешения Агнес. Но у меня всегда были проблемы с правилами. То есть с их соблюдением. Щиты на моих окнах не удерживали меня внутри, и я часто пользовалась этим.

Правила были таковы, что мы не привлекали внимания к тому, чем на самом деле было Королевское мероприятие: резиденция Сестер для девочек до их приведения к присяге.

Все женщины, работавшие в борделе, не обращали на нас внимания. Защитные барьеры вокруг резиденции каким-то образом отвлекали их от попыток понять, какова была наша цель здесь. Хотя это не срабатывало, чтобы мужчины не замечали тебя, и после того, как тебя заметили, что ж, тебе говорили выполнять свою работу, чтобы не привлекать ненужного внимания к ‘шлюхе’, которая не хотела быть шлюхой. Обычно я просто оставалась наверху именно по этой причине.

Я поглубже натянула капюшон на голову, спускаясь по причалу; фонари, свисавшие с железных крюков, с шипением погасли, когда я проходила мимо них.

Когда я разглядела тускло освещенный иллюминатор и темную воду, я замерла. Ледяная дрожь пробежала по моей коже, вызвав мурашки на поверхности.

Белизна паруса ярко сияла в ночи. Черная буква "Т" в середине означала грозное присутствие — и это была всего лишь простая буква. Титан. Я никогда не видела ни одного из их кораблей, пришвартованных здесь, и никогда не думала, что увидела бы. Все знали, что Максим и Титаны были не в хороших отношениях. Я узнала об этом из первых рук.

Но не могло быть такого, чтобы Максим не знал; он заблокировал этот город. Никто не входил и не выходил без тщательной проверки у главных ворот или здесь, в порту. Неприкасаемые стояли в очереди группами по четыре человека, наблюдая за разгрузкой товаров.

— И куда, по-вашему, вы направляетесь, миссис?

Скрипучий голос раздался справа от меня, и я обернулась, чтобы посмотреть на мужчину постарше: невысокий, с седой бородой, с трубкой у губ, сидящий, скрестив ноги, в ветхой шлюпке, привязанной к причалу.

Он кивнул в сторону гавани.

— На твоем месте я бы дальше не пошел. Там плохие люди.

Я рассеянно смотрела на развевающийся гигантский парус, гнев и неуверенность поселялись у меня под кожей. Мой голос был мягким, задумчивым.

— Может быть, я одна из них.

Он усмехнулся.

— Миссис, вы на них не похожи; они ненормальные. Были воспитаны определенным образом. Кроме того, даже если бы ты была такой, у тебя нет навыков, чтобы быть одной из них.

У меня вырвался горький смешок.

— И ты так хорошо меня знаешь?

— Ты женщина. В тебе нет той ярости, которая есть у мужчин.

Я так не думала. Я чувствовала гнев.

Но я только сказала:

— Допустим, ты прав, — потому что он не знал. Он не знал, что мне снилось, что я видела или слышала. Кем я была.

— А теперь будь хорошей девочкой и помоги больному старику выбраться, — он протянул мне свою шляпу, и я нахмурилась, прежде чем порылась в кармане плаща и бросила туда несколько монет.

— Спасибо, миссис. Дым почти кончился.

Я неодобрительно посмотрела на него.

Краем глаза я уловила чью-то фигуру, и мое сердце забилось как барабан, когда я наблюдала, как он вышел на палубу корабля. Волна неуверенности захлестнула меня, и внутренний страх разжег немного гнева в моей груди.

Темные коротко подстриженные волосы. Черная одежда Титана.

Ролдан.

У меня зачесались ладони, когда я смотрела, как он перепрыгивал через трап и спрыгнул с борта корабля на причал, направляясь к нескольким Неприкасаемым. Ролдан последовал за мной в направлении материка, и я знала, что он направлялся во дворец.

Корабль просто стоял там. Дразня меня своим развевающимся парусом и скрытыми секретами. Два Титана, которые спустились по пандусу и встали перед ним, были всего лишь препятствием на пути. Два больших и грозных блокпоста, но я предполагала, что выяснила бы, насколько непоколебимы.

Я сделала шаг к ним.

— Будьте осторожны, миссис. Вон тот тип еще похуже. Он вонзит вам нож в спину. Не сможете победить даже лицом к лицу.

Я повернулась, чтобы взглянуть на него.

Он запнулся, поднеся трубку к губам.

Это были мои глаза — всегда были. Иногда мне удавалось заставить их казаться молодыми и невинными, иногда мне было все равно, и я позволяла темноте сгущаться.

— Знаешь, есть способ победить их, — тихо сказала я.

Он приподнял бровь, затянулся трубкой и задумчиво выпустил дым.

— Тогда в чем же секрет?

Я улыбнулась, глядя на темную океанскую воду.

— Ты умрешь.

Мои шаги гулко отдавались по дереву.

Ностальгия, скользкое чувство, которое оставляло вас с тяжестью на сердце и чувством потери, по какой-то причине нахлынуло на меня, когда я увидела решительные и сильные взгляды Титанов, которые стояли перед кораблем, больше похожие на статуи, чем на людей.

Я вложила в свой голос больше радости, чем было необходимо.

— Джентльмены? Вы знаете, который час? Моя мама всегда говорит, что мне нужно взять с собой новые карманные часы, но...

— Нет, — рявкнул один из них.

Он был выше другого, его лицо немного заострилось. На нем было то же, что я всегда видела на Ролдане: облегающая куртка без рукавов, свободные штаны и сапоги. Все черное. И точно так же, как у Ролдана, ни у того, ни у другого не было красного кольца, включенного в их фирменный знак, только пара тонких черных линий опоясывала их предплечья.

Зазвонил церковный колокол, оповещая меня о наступлении часа, и я улыбнулась.

— О, неважно!

И тут я споткнулась, рассыпав кошелек по всему причалу, и монеты зазвенели по деревянным доскам.

— Упс, — сказала я, извиняющимся тоном поднимая глаза и видя обоих Титанов с выражением отвращения, искажающим их черты. — Я, уф, просто заберу это...

— Оставь их и уходи, — рявкнул тот, что повыше.

— Но...

— Уходи.

Я поднялась на ноги.

— А теперь послушай сюда. Я не какая-нибудь плачущая горничная, которую можно отпугнуть. Эти монеты мои, и я останусь, чтобы забрать их!

Выдающееся выступление, если не будет немного самонадеянным признавать это.

Они оба непонимающе уставились на меня, как будто не могли поверить в мою наглость. Но затем тот, кто говорил, медленно подошел ко мне. Трепет предвкушения прокатился по мне, и я встретила его непоколебимый взгляд. Он подошел ко мне, стоя так близко, что я была вынуждена сделать шаг назад.

— У тебя есть три секунды, чтобы исчезнуть, прежде чем я решу, что этому кораблю нужна женщина, чтобы оживить его.

— А обычно получается пригрозить вашим противникам хорошим времяпрепровождением?

Я чуть не подавилась смехом, увидев его ошарашенное выражение лица.

— Она сумасшедшая, — выплюнул он Титану, стоящему позади него, который только хмыкнул в ответ.

— Надеюсь, ты не возражаешь против того, чтобы переспать с сумасшедшей женщиной, — сказала я.

— Нет, — ответ последовал незамедлительно.

Я сдержала смех. Это начинало казаться слишком простым. Разве у титанов не было больше здравого смысла?

Я встретилась с ним взглядом.

— Ты совершил три ошибки. Хочешь, я расскажу тебе о твоей первой?

Его губы сложились в хмурую линию, но взгляд говорил о том, что он заинтригован.

— Встречаешься со мной.

Он провел языком по зубам.

— Вторая?

— Разговариваешь со мной свысока.

Он кивнул, как будто притворялся, что слушал, но на самом деле думал о том, должен ли он сначала убить меня или поразвлечься со мной.

— Третье?

— Влюбляешься в меня.

Он моргнул, затем недоверчиво рассмеялся.

— И как ты пришла к такому выводу?

— Легко, — я улыбнулась. — Ты сейчас упадешь на колени и признаешь это.

Его взгляд стал подозрительным, нерешительным.

— Сейчас же.

Его лицо исказилось от гнева и замешательства, в то время как казалось, что он переживал внутреннюю борьбу; но затем его колени с глухим стуком ударились о палубу. Казалось, что признания в любви давались ему немного тяжелее, чем стояние на коленях у моих ног, потому что он стиснул зубы, но не смог удержаться от нескольких слов изумления моей ‘красотой’ и нежности, сорвавшихся с его губ. Однако он мог поработать над выражением своего лица и не выплевывать в меня эти слова.

Так вот, вот как это выглядело — лишать мужчину мужественности. Оставалось надеяться, что Генри не наблюдал ...

Взгляд другого Титана сузился, когда он сделал шаг в нашу сторону.

— Арчер, — рявкнул он, но Арчер не ответил; вместо этого его глаза были прикованы ко мне, загипнотизированные, но по-настоящему ненавидящие каждое мгновение этого.

Я не знала, что мужчина мог выглядеть так, будто готов целовать тебе ноги, если ты ему только позволишь, и в то же время так, словно он хотел придушить тебя, пока я не начала убирать эти доки и заставлять работорговцев бросать свою повседневную работу.

Я подняла плечо, глядя на растерянного Титана, наблюдающего, как его друг стоял на коленях у моих ног.

— Что я могу сказать? Наверное, я "сногсшибательна, как солнце", — передразнила я Арчера — он действительно умел делать комплименты, — прежде чем добавила: — Не самая красивая в стране, как говорит моя бабушка, но, несомненно, близка к этому, если я могу заставить Титана упасть ...

— Тихо! — рявкнул он.

Я нахмурилась, задаваясь вопросом, учили ли Титанов когда-нибудь хорошим манерам. Конечно, это было связано с их многолетним обучением, и все же я не могла себе представить, как они сидели со своими крупными телами за столом в нашем коттедже с открытой книгой по этикету.

Взгляд Арчера затуманился, смутился — признак того, что он стряхнул с себя это убеждение.

— Ты глупая девчонка, — процедил он сквозь зубы, но его тело еще не догнало разум, и он был не в состоянии пошевелиться.

— Но я же твоя девушка, не так ли? Разве ты не хочешь защитить меня? Твой друг ... Он неправильно смотрел на меня. Я думаю, он хочет меня... — прошептала я, глядя на другого Титана, который стоял и наблюдал за нами с нерешительным подозрением. — Он хочет твою женщину. Ты собираешься позволить ему выйти сухим из воды?

Глаза Титана на мгновение остекленели, прежде чем чистая ненависть выжгла эту дымку. Он встал, прежде чем сделал медленный шаг назад, его решительный взгляд приковывался к моему с каждым шагом.

Взгляд его друга сузился. Он потянулся за клинком, пристегнутым к бедру, когда Арчер внезапно развернулся, без паузы вложив весь вес своего тела в удар, который сбил другого Титана с ног. Он с глухим стуком ударился о причал, и мне показалось, что это потрясло весь южный порт.

Я восхищенно присвистнула.

Мне требовалось время, чтобы проникнуть в чью-то голову с помощью убеждения. Я не была уверена, насколько хорошо это сработало бы на Титанах, потому что знала, что их учили блокировать свой разум от магии. Это было все равно что пытаться проникнуть в кирпичную стену, но, немного поискав, я нашла малейшую трещинку, впустившую меня внутрь.

Это отличалось от принуждения тем, что я могла манипулировать их мыслями и действиями, не требуя от них прямых указаний. Хотя я могла делать и то, и другое, иногда это был выбор того, что на ком-то работало лучше. Принуждение не так хорошо действовало на тех, кто был обучен блокировать магию, потому что они могли чувствовать ее приближение; убеждение было похоже на простую мысль или эмоцию, проникающую в их разум, и, прежде чем они осознавали это, они уже были моими.

Прежде чем я поняла, что произошло, меня подняли с причала, обхватив рукой за талию, запустив кулак в мои волосы и притянув мои губы к его губам.

Черт.

Я всегда забывала эту часть. Невозможно вбить мужчине в голову собственнические мысли без того, чтобы он в ответ не повел себя как сумасшедший собственник. Я думала, что в прошлый раз усвоила свой урок, но, видимо, это не так. Это была обратная сторона убеждения.

Его губы накрыли мои, и я надавила на его грудь, пытаясь заставить его остановиться, чтобы я могла дышать. Мои легкие горели. У титанов не было такта; хотя я не могла точно сказать этого, потому что, когда Уэстон поцеловал меня, в этом не было недостатка в утонченности.

Когда он отодвинулся достаточно, я оттолкнула его:

— Отпусти меня.

У меня перехватило дыхание, когда он поставил меня на ноги. Когда я попадала в чью-то голову с помощью убеждения, принуждение было легким делом.

— Не прикасайся ко мне больше, — немедленно сказала я.

Я не представляла, насколько он быстр. У меня действительно не было опыта общения с Титанами. Ну... Вы понимаете, что я имела в виду.

Он стоял там, его глаза горели собственническим чувством, которое я убедила его почувствовать. Убеждение — защищай свою женщину, казалось, всегда быстрее всего срабатывало с мужчинами. Первобытный менталитет, — подумала я.

— Ну, Арчер, есть кто-нибудь еще на этой лодке?

— Это корабль, — пробормотал он, качая головой в ответ на то, что я назвала это ‘лодкой’. Откуда мне было знать разницу? Они оба парили в воздухе. — Нет, — наконец ответил он.

Я склонила голову набок.

— Ты хорошо знаешь своего принца?

— Двоюродный брат.

Я застыл.

— Ты шутишь.

— Если ты этого хочешь.

Господи. Конечно, это родственник Уэстона. Я рассмеялась. Это звучало немного маниакально, но не было похоже, что Арчера смущало то, как он смотрел на меня, словно я ходила по воде. Могла признать, иногда это было чересчур убедительно... Хотя в других случаях это заставляло меня чувствовать себя хорошо.

И поскольку он начал моргать, выглядя немного менее убежденным, я улыбнулась, чувствуя нелепость своих слов.

— Я для тебя единственная женщина, не так ли? Я бы не вынесла, если бы ты был с кем-то другим ...

Я могла бы стать артистом. Должно быть, это наследственное . . .

Он кивнул, в его глазах снова появилось изумление.

— Единственная.

Мне стало немного жаль этого человека — потому что это было жалко, на самом деле, — но он был двоюродным братом двух Титанов, которых я ненавидела, так что по доверенности было вполне допустимо обращаться с ним так, как будто он был ими.

Поднимаясь по трапу, я попросила его подождать моего возвращения. Я не знала, как долго продлилось бы это конкретное убеждение, но предполагала, что скоро узнала бы. Я просто должна была сделать это быстро... Что бы я здесь ни делала.

Лодка мягко покачивалась, когда я пересекла палубу и спустилась по маленькой лесенке в каюту, дальше по коридору, где, как я знала, обычно находились апартаменты капитана. Комната была просто обставлена: деревянный письменный стол, большая кровать и пара сундуков, к которым я сразу направилась.

Открыв крышку, я широко раскрыла глаза.

Так много серебра. Я мысленно застонала, как будто только что съела лучший кусок шоколада в этой части города. У меня чесались руки провести пальцами по серебряному кувшину.

Нет. Нет. оставь это.

Я вздохнула, закрыв глаза, и мое внимание было приковано к крышке сундука, пока Ролдан не вернулся из дворца, чтобы снова попытаться убить меня.

Я выкрикнула имя Арчера, и он спустился несколько секунд спустя, стоя в дверях.

— Отнеси этот сундук в приют, пожалуйста, — попросила я, поворачиваясь к нему спиной и просматривая свитки на столе.

— Конечно, — ответил он, но его голос был чист, как голубое небо, без намека на ошеломляющую убедительность в нем.

Мои глаза сузились, глядя на полку передо мной. Я почувствовала движение воздуха раньше, чем это произошло. Я развернулась, оказавшись лицом к лицу с одним непокорным Титаном, лезвие в моей руке на четверть вошло ему в живот.

— Не делай больше ни единого движения.

Он стоял неподвижно, и единственное, что подсказало мне, что его ударили ножом, — это напряженное выражение его лица.

Я укоризненно покачал головой.

— Ты молодец, надо отдать тебе должное. Не многие могут устоять перед моими уговорами, когда я уже очаровала.

Казалось, что у меня с ним не так уж хорошо получалось, когда я не смотрела на него. Я нахмурилась, потому что это означало, что мои уговоры, вероятно, не оказали бы никакого влияния на Ролдана или Уэстона.

Взглянув вниз, я застонала.

— Посмотри, что ты наделал! У меня кровь на плаще, — проворчала я, затем поморщилась, вытаскивая нож. — Это тебя не убьет, правда?

— Телесная рана.

Я нерешительно кивнула, потому что мне показалось, что все Титаны сказали бы то же самое, даже если бы их рука была отделена от тела.

— Пожалуйста, отнеси этот сундук в приют, а потом проверь свою — телесную рану.

Я наблюдала за ним краем глаза, пока он не поднял сундук, как будто тот ничего не весил, и не вышел из комнаты. Ну, не похоже было, что он умер бы, так что я выбросила это из головы.

Я подошла к кровати, сама не зная, в поисках чего. В изножье матраса лежала знакомая кожаная куртка, и мое сердце учащенно забилось, когда я посмотрела на нее. Это была его. Он был единственным Титаном, которого я видела, кто носил западную одежду. Я провела пальцем по гладкой коже.

Дрожь пробежала по мне, и у меня снова возникло ощущение, что он стоял прямо у меня за спиной. Я закрыла глаза, отгоняя это чувство.

Бросив еще один взгляд на это место, я направилась наверх.

Стоя на причале, ветер раздувал мой капюшон, я смотрела на корабль передо мной. Я сняла фонарь с крючка, подставив его ночному воздуху.

Буква на парусе издевалась надо мной, куртка на матрасе беспокоила меня, а воздух вокруг становился все разреженнее, чем сильнее ностальгия затягивала петлю на моем горле.

Было только одно решение.

Один ленивый взмах фонаря в моей руке.

Я сожгла его дотла.

Я признавала, что стала слишком самоуверенным.

Я признавала, что стала слишком самоуверенным.

Победа над двумя Титанами ударила мне прямо в голову.

Той ночью я спала как младенец, хотя яркий свет с корабля "Огненный титан" освещал всю мою комнату.

В тот момент, когда свечение заплясало на моей стене, я подумала, что непобедима. И весь следующий день, хотя во время тренировки я боролась со своей магией. Было еще несколько вещей, которые я могла делать помимо принуждения и убеждения: быстрое перемещение и манипулирование определенными элементами.

Первые навыки я могла использовать по команде, но вторые были непростыми; особенно когда я была под давлением — скажем, семи пар ведьминых глаз на моей спине.

Уже было объявлено, что поджог корабля "Титан" — дело рук некой "Девушки в черном", и о нем говорили весь день. Я никогда не стремилась привлекать к себе внимание таким образом, но мне нужно было чем-то занять свое время, отвлечься от мыслей о вещах, которые я не могла контролировать.

Каждый раз, когда я не могла быстро перемещаться или манипулировать крошечным огоньком, меня охватывало разочарование. Но в глубине души у меня было и кое-что еще — что я была недалека от нормальной девушки, от нормальной жизни. Но в какой лжи я жила.

Головная боль, мягкое покачивание корабля и затекающие руки, скованные за спиной, сказали мне, что я не так непобедима, как думала.

Все началось с безвкусного обтягивающего платья с разрезом на бедре, темных, как уголь, глаз и ленивого выражения лица.

Шлюхой, которой я действительно стала.

Это был номер, который я часто разыгрывала, чтобы обмануть работорговцев и заставить их ослабить бдительность, и то, в чем я должна была видеть осторожность раньше, но я еще не совсем разбиралась в этой игре. И один урок, который я усвоила той ночью, гласил: всегда доверяй своей интуиции.

Той ночью я отбросила осторожность на ветер.

Он выглядел бы как любой нормальный мужчина: светлые волосы до плеч, слегка обветренное океанским ветром лицо, сильно загорелая кожа. Но я поняла, что он совсем не такой, когда на днях увидел, как он сгружал кое-какие товары со своего корабля.

Шесть девушек подряд.

Я не умела читать мысли, я была немного под кайфом от победы, и когда он назвал меня знакомым именем, мои мысли унеслись в прошлое.

— Плохой день, ангел? — сказал мне капитан, когда я прислонилась к стене таверны; по иронии судьбы, прямо рядом с плакатом с изображением принца Титанов.

Я лениво взглянула на портрет Уэстона, холодный взгляд был направлен на меня.

Ангел.

— Есть причина, по которой двое мужчин назвали тебя ангелом.

— Почему?

— Потому что ты выглядишь невинной.

Я не могла унять пробежавшую по телу дрожь.

Такие моменты случались часто — его слова повторялись в моей голове, как будто у меня все еще не хватало сил даже на то, чтобы отогнать воспоминания о нем. Он не имел никакого значения в моей жизни, но все еще имел надо мной власть.

Я слишком громко рассмеялась, когда капитан сказал что-то минимально забавное, используя тот отработанный смех, который должен был звучать чувственно, но для моих ушей прозвучал фальшиво. Я думала, он купился на это.

Но правда заключалась в том, что обманули меня.

Я знала, что он собирался ударить меня по голове, когда не стал торговаться о цене, а согласился только на мои двадцать шиллингов в течение часа. Они всегда торговались.

Я была готова к тому, что он попытался бы поймать меня, чтобы продать как рабыню. Но я не была готова к тому, что на самом деле оказалась бы прикованной к корпусу корабля с тяжелым взглядом на моей коже.

Капитану было, вероятно, под тридцать. У него был опыт, которого не было у меня. Он был достаточно хорош в том, что делал, и единственное, что меня предупреждало, — это моя интуиция, но, к сожалению, я отказалась от этого чувства.

Поднимаясь по трапу его корабля, я чувствовала, как в животе у меня заплясали дурные предчувствия, но я убедила себя, что больше не слаба, и заставила свои ноги пройти весь путь до его каюты.

— Откуда ты? — спросил он.

Я сняла плащ и повесила его на крючок у двери.

— Сильвия.

Я обращалась к ней всякий раз, когда кто-нибудь спрашивал меня о моем прошлом. Элджер был таким маленьким, что я не была уверена, знало ли о нем большинство людей, а если и знали, то я не хотела, чтобы они связывали меня с какими-либо историями.

— А. Там тоже чертовски жарко, — ответил он, наливая вино в кубок.

— Так и есть, — сказала я, оглядывая просторное помещение.

Очевидно, он видел мир со всеми этими разнообразными артефактами на встроенных полках за его столом.

— Ты ведь не играешь в игры, как те сильвианские женщины, не так ли?

Я улыбнулась.

— Нет.

Я не избежала их игр.

— Теперь, когда я думаю об этом, твой акцент не похож на сильвианский, — сказал он, прислоняясь к стене и наблюдая за мной взглядом, от которого мне хотелось избавиться.

Я запнулась всего на секунду, и я была уверена, что он заметил. Я задавалась вопросом, почему я была такой нервной в это время. Ну, потому что я знала, что все было неправильно. Если бы только я прислушалась к себе, я бы не оказалась снова в том положении, в котором уже была однажды. Я провела пальцем по гладкому рожку на его полке, наконец ответив:

— Мы с бабушкой много путешествовали. Сильвия — это место, которое я помню лучше всего.

Он сделал глоток, но его пристальный взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

Я, черт возьми, почувствовала это, и в моей руке началась легкая дрожь.

Это просто смешно.

Я отчитала себя, чтобы взять себя в руки. Я контролировала ситуацию. Я резко обернулась, встречаясь с ним взглядом.

Мое сердце тревожно забилось в груди, но я подошла к нему. Все это время он не сводил с меня взгляда, и я вздохнула с облегчением — все должно было быть проще простого. Я была в деле; я знала, что я в деле. Я почувствовала легкую податливость в воздухе вокруг меня. Стало легче. То, что меня всегда учили искать.

— Одевайся, — сказал он, кивая в мою сторону.

Это означало "сними это". Я не знала, почему мужчины должны ворчать о своих односложных требованиях и просто предполагать, что в этом был какой-то смысл, но многие из них так и делали. По крайней мере, большинство мужчин с хобби — покупали секс. Для меня это звучало удручающе, если честно.

— Ты же не хочешь, чтобы я раздевалась, — сказал я.

Он скрестил руки на груди.

— Да, хочу.

Я запнулась, не в силах скрыть от него выражение своего лица. Что происходило? Я отогнала дурные предчувствия, танцующие в моем животе, и подошла на пару футов ближе. Должно быть, дело в дистанции. Все были разные, одних легче убедить, чем других.

— Нет, не хочешь.

Его глаза на мгновение стали пустыми, прежде чем наполнились пониманием этого убеждения.

— Нет, не хочу.

Все мои напряженные мышцы расслабились, как по команде.

— Ты же не хочешь причинить мне боль.

Он кивнул, рассматривая мое тело в новом, уместном свете.

И вот тогда я ослабила бдительность. Я была в деле, почему бы и нет? Я повернулась, чтобы налить себе вина; эти разговоры и многолетние убеждения бросить работорговлю всегда вызывали у меня жажду.

Я почувствовала движение в воздухе, мой желудок сжался, когда кровь побежала по венам. Я знала, что все это неправильно. Почему я не доверяла своему суждению? Прежде чем я успела что-либо остановить, его рука обвилась вокруг моей талии, удерживая мои руки прижатыми к бокам, в то время как холод ножа задел мое горло.

Я застыла, откинув шею назад, чтобы лезвие не порезало кожу. Пульс затрепетал у меня в горле. Адреналин, который струился по моим венам, перешел от страха к гневу. Как я могла допустить, чтобы это произошло?

— Чего ты хочешь? — прошипела я.

— Получить деньги, — просто ответил он.

Я проклинала себя снова и снова. Я закрыла глаза, пытаясь почувствовать жжение в ладонях — ощущение, которое я испытывала перед быстрым путешествием. Но это не приходило. Мое сердце билось слишком сильно, моя концентрация смешалась, и это не приходило.

— В следующий раз, девочка, знай, с кем ляжешь в постель.

— Кто ты? — выдохнула я.

— Просто человек, выполняющий свою работу.

— Как ты справился с уговорами?

— Клеймо у меня на руке.

Я даже не подозревала об их существовании. Должно быть, он зарабатывал этим на жизнь, раз знал, как не стать убежденным, как в прошлом.

— Это был не первый раз, когда меня просили найти девушку, портящую торговлю в доках. Мне самому не очень нравится рабство, но я получил предложение, от которого не смог отказаться. Знаешь, за тобой охотится много мужчин. Принуждение, которое ты внедряешь в их головы, сводит их с ума. Некоторые повесились. Многих людей злят проблемы, которые ты создаешь.

— Ты не работорговец? — спросила я.

— Не-а. Я играю ту роль, которую должен играть. Вот и все.

Я сглотнула.

— Сожалею об этом.

Я моргнула, но затем в моей голове взорвалась боль, и все потемнело.

Так я и попала сюда.

Раздался стон, и мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это был мой собственный. В боковой части моей головы запульсировала боль, и раздался звон цепей, когда я заставила себя принять сидячее положение. Я вглядывалась сквозь прутья камеры, пытаясь не обращать внимания на тяжелое сердцебиение, звенящее у меня в ушах.

Прямо за железной решеткой стоял стул, и мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть, кто этот крупный обитатель тускло освещенного корпуса. Я прислонилась к деревянной стенке корабля.

— Привет, Максим.

Уголок рта Неприкасаемого приподнялся.

Уголок рта Неприкасаемого приподнялся.

— Бедствие.

— Как дела?

— Просто небольшая измена здесь, небольшое похищение там.

— Звучит занято. Я не знаю, как у тебя хватает времени удовлетворять всех женщин в твоем гареме.

Он весело вздохнул.

— О, я обещаю, что обо всех них заботятся.

Я неодобрительно нахмурилась, но затем покачала головой. Я превращалась в свою бабушку.

Его веселье исчезло, он стиснул зубы и оперся локтем на спинку стула.

— Я думаю, ты держишь нас всех за дураков.

— Я могла только надеяться на это, — пробормотала я, осматривая корпус.

— Эти наручники, которые на тебе, не позволяют тебе колдовать, так что побереги силы. Тебе это понадобится.

Я вздохнула.

— Я думала, мы были ближе к этому, Максим.

Он лишь мгновение смотрел на меня невеселым взглядом.

— Твой вид вызывает у меня отвращение. Правда. И тот факт, что теперь ты можешь восстать из мертвых, вызывает безмерное беспокойство.

— Тебе не нравится мой вид только потому, что ты думаешь, что это мы прокляли твой народ этим прекрасным Неприкосновенным даром.

— Я не думаю, я знаю, — прорычал он.

Я задела за живое ...

Очевидно, давным-давно одна Сестра почувствовала презрение со стороны мужчины из восточного города Талия — так давно, что я, честно говоря, считала это непочтительным, — который испытал отвращение, когда узнал, что она Сестра. Итак, она проклинала его и его народ, что если он не хотел прикасаться к ней из предубеждения, то никогда не смог бы прикасаться ни к кому, кроме своих — о, а потом она заставила его влюбиться в нее. Мне это казалось излишеством. Но я предполагала, что многое из того, что делали Сестры, было именно таким.

— Я этого не делала, так что не уверена, почему ты на меня злишься. Кроме того...

— Не говори, пока я тебя не попрошу.

Я закрываю рот, хмурясь.

— Теперь я собираюсь задать тебе несколько вопросов, а ты ответишь. Мне не нужны твои раздражающие мнения или дерзкие реплики в промежутках, поняла?

Я стиснула зубы, но после недолгого раздумья выдохнула вместе со своим раздражением. Злить его было не тем, что мне было нужно в данный момент.

— Понятно.

— Я не твой принц, но я правитель этого города. Обращайся ко мне с уважением, — сказал он мне так, словно обращался к непочтительному простому крестьянину.

Теперь он просто вел себя как ублюдок.

Меня охватило раздражение. Мне потребовалось все, чтобы не сказать это, но я сдержалась. Я научилась немного большему терпению с тех пор, как оказалась здесь, осознав, к чему привело мое упрямство в прошлый раз.

— Я. Понимаю. Милорд.

— Как ты жива?

Я сделала паузу, гнев медленно покидал меня. Я никому об этом не говорила.

Сглотнув, я опустила взгляд на деревянные доски.

— Почему ты думаешь, что я была мертва? Ты явно ошибаешься.

— Уверяю тебя, это не так.

— Слушай, мы можем поговорить в другом месте? Особенно без этих цепей?

Он уставился на меня, ожидая, что я обращусь к нему должным образом.

Я вздохнула.

— Милорд.

— Нет.

Какой приводящий в бешенство человек.

— Я не помню, чтобы имело место такое событие, как смерть. Должно быть, ты думал о другой девушке. Меня бы не удивило, если бы они волей-неволей ходили с ножами...

— Это подпадает под категорию раздражающих мнений.

— Я не знаю, что вам сказать, милорд. Я жива. Как ты можешь ясно видеть.

— Какой была твоя конечная цель?

— Я ни в какие игры не играла. Уэстон похитил меня.

— Как ты можешь все еще быть здесь, когда Ролдан сказал мне, что ты полностью мертва?

Я пожала плечами.

— Волшебная зрелость.

Неправда, но я сомневалась, что он об этом знал.

Сара пережила то же самое, когда у нее впервые начались месячные. Магдалена, когда потеряла девственность. Ни один из них никогда не умирал и не возвращался обратно.

— Как ты меня нашел? — спросила я со вздохом.

— Мои люди сказали, что видели женщину Уэстона в городе, поскольку помнят тебя с тех пор, как ты почтила нас своим присутствием в нашем лагере некоторое время назад. Я думал, им это померещилось или, может быть, они сошли с ума — было чертовски жарко.

Я нахмурилась еще сильнее. Почему женщина Уэстона?

— Во-вторых, я видел, как ты подожгла корабль Титанов. Тогда я понял, что это ты. Каким-то образом это простое маленькое пламя охватило весь корабль за считанные секунды.

О.

— Что ж, — сказала я, — думаю, этого достаточно.

Вокруг нас установился штиль, корабль казался пустым из-за тишины, и только пологая скала в неподвижной воде.

— Что ты делаешь в городе?

Я возразила:

— Чего ты от меня хочешь?

Он откинулся на спинку стула, вытянув ноги перед собой. Я представила, как он сидел, пока пара его женщин обмахивала его веерами. Было что-то забавное, но раздражающее в его потакании своим желаниям. В этом была разница между ним и Уэстоном. Возможно, они разделяли одно и то же отношение — мое ко многим вещам, но Максим был гедонистом — в то время как я верила, что у Уэстона были определенные вещи, к которым он стремился, однако взамен отказывался от многих удовольствий. Но от каких? Мне стало интересно.

Максим потер подбородок, обдумывая это, в то время как тишина во многом уняла легкую боль в моей голове.

— Знаешь, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Я усмехнулась, забавляясь.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Я, наверное, знаю тебя лучше, чем Уэстон.

Я приподняла бровь.

— По крайней мере, я целовал тебя лучше, — сказал он с легким весельем в глазах, — хотя сейчас мне неприятно признавать, что я вообще целовал тебя.

Мои брови нахмурились, игнорируя его оскорбление в мой адрес как сестры.

— Откуда тебе это известно? Я не думала, что Уэстон из тех, кто любит поцеловать и рассказать.

Он некоторое время смотрел на меня, словно обдумывая, что он должен мне сказать.

— Мы с Уэстоном кровные братья. Мы были молоды и глупы. Порезали ладони и пожали друг другу руки. Наши отцы связали себя узами брака, когда были моложе, чтобы показать преданность между нашими городами; мы думали, что поступим так же, — он рассмеялся, совершенно невесело. — В жизни Уэстона происходит не так уж много событий, о которых я не знаю, и, к сожалению, наоборот. Иногда я ощущаю его эмоции как свои собственные. Я почувствовал твой маленький момент незадолго до... Ну, твоей магической зрелости или что-то в этом роде.

Я сузила глаза, глядя на него.

— Это не твое дело.

Он усмехнулся.

— Казалось, так оно и было, когда я почувствовал это и все такое. Однако, казалось, это длилось недолго, прежде чем я почувствовал сильнейшее сексуальное разочарование, которое когда-либо испытывал в своей жизни.

— Как ты, должно быть, был благодарен, что у тебя был свой гарем, — сказала я, изображая безразличие.

— Вполне, — он улыбнулся. — Хотя это конкретное веселье длилось недолго... Учитывая, что меня накрыла волна боли. Я думал, что кто-то действительно одолел Уэстона и убил его. Но боль просто продолжала нарастать. Я болел месяц. Это отложило мои планы по вторжению в Симбию, — он прищурился, глядя на меня, но я смутно заметила.

Мне всегда было интересно, что случилось с Уэстоном. Он сказал мне, что тоже умер бы из-за уз, но я знала, что это было не то, что произошло, когда он казался живым и здоровым, если спросить кого-нибудь в городе. По крайней мере, он немного пострадал от этого.

— Что ж, прими извинения от Ролдана, если хочешь, потому что именно он зарезал невинную женщину.

— Я так слышал, — протянул он.

Гнев вспыхнул в моей груди, когда он воспринял информацию с безразличным видом.

— Что с вами, мужчинами, не так, что убийство женщины для вас — просто еще один день?

— Самое интересное во всем этом то, что все это было сделано для защиты женщины. Или, я бы сказал, девушки.

Я запнулась.

— Что?

Он настороженно посмотрел на меня, но затем покачал головой, словно пытаясь прояснить свои мысли.

— Ролдан всегда был... ну, Ролданом. Наименее отзывчивый из всех нас. Но у него есть одно слабое место, и его отец знал это. Но даже без угрозы, я уверен, что он бы пытал тебя, если бы такова была договоренность.

— Что ты имеешь в виду под — договоренностью?

— Как ты думаешь, почему по всему городу развешаны плакаты с твоим изображением? Самые разные люди искали тебя. Ролдан был послан убить тебя по приказу семи королей, и он сделал бы это намного раньше, если бы там не было Уэстона.

Плакаты были расплывчатыми, совсем не намекающими на то, что короли официально приказали меня казнить. Это было немного чересчур для восприятия.

— После того, как Ролдан понял, что не сможет подобраться к тебе достаточно близко, пока Уэстон на твоей стороне, он вернулся в совет. Уэстон, конечно, совершил государственную измену, но никого, черт возьми, не волнует, когда их золотой мальчик сбегает с женщиной, которая могла бы разрушить все наше общество, если бы захотела.

Горько, сильно? — моей первой мыслью было.

Но потом я запнулась.

Он знал. Он знал о печати и обо мне. Конечно, знал. Мое сердце билось о ребра. Что это значило для меня?

— Титан потерял в этом больше всех. Если ты бы открыла печать, фермер мог обладать большей силой, чем воин-титан. Конечно, они были в смятении из-за всего этого. Уоррик, отец Уэстона, взял дело в свои руки и угрожал жизни дочери Ролдана, если тот не нашел бы способ убить тебя.

У меня в груди возникло неприятное ощущение.

— Сколько ей лет?

Он улыбнулся.

— Только что исполнилось три. Собирается стать свирепым маленьким воином.

Я подтянула колени поближе к себе, мои руки все еще были неудобно скованы за спиной. Я ненавидела Ролдана за то, что он сделал со мной, и никогда не забыла бы подробности того дня. Его бесстрастный взгляд все еще горел в моих снах, заставляя меня просыпаться в холодном поту. Но его мотивы, спасение его дочери, немного ослабили негодование в моей груди.

Тогда я поняла, что ненависть — она лишь медленно затягивала тебя на дно. И последнее, чего я хотела, это быть втянутой в пучину. Оно танцевало вокруг меня, просто ожидая своего момента.

Между нами установилось дружеское молчание. Максим сцепил руки и смотрел в пол, упершись локтями в колени.

Мои слова были тихими.

— Почему вы ненавидите друг друга?

Прежде чем встретиться со мной взглядом, он замер, на его губах появилась улыбка воспоминания. Он и так был красив, но когда он улыбнулся, у меня возникло внезапное желание обмахнуть лицо веером. Конечно, неловкое чувство.

— Мы не всегда ненавидели друг друга. Черт возьми, мы были достаточно близки, нас связывали кровные узы. Глупейшая ошибка, которую я когда-либо совершал, — он многозначительно посмотрел на меня. — Ты должна знать, что Уэстон не обычный Титан.

Я непонимающе посмотрела на него, потому что, конечно, знала это.

— Я сказал кое-что тому, кому никогда не должен был этого говорить. Секрет, который рассказал мне Уэстон, который закончился казнью его матери.

Мои глаза расширились.

— Как давно это было?

Он задумался.

— Двадцать лет назад.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать девять.

Я моргнула, сопоставляя все это.

— Тебе было девять лет, когда ты проговорился? И каким-то образом вы все еще враги?

Он грустно улыбнулся.

— Но это только тогда, когда началась вражда.

Я застонала, потому что конечно.

— Его мать была... другой, как и он сам, и трое его братьев и сестер.

Я уже знала, что у Уэстона есть две сестры и брат. Принцесса Фэллон и Ровена. Они тоже появлялись в газетных сплетнях, но не так часто, как Уэстон. Он всегда был в центре внимания, и я бы не стала лгать и говорить, что это меня не раздражало.

— Титан смотрит свысока на тех, кто владел магией — это считалось слабостью, и она запрещена так же, как и здесь. Мать Уэстон солгала своей дочери о том, кто она такая... И когда стало известно, что она владеет магией, ее жизнь Титана была напрасной. Я мимоходом разговаривал с доверенным слугой и проговорился. Я знал это годами, и просто стало общеизвестным, что я не думал, прежде чем заговорить. Было раннее утро; его мать казнили перед обедом.

Я сглотнула, мое горло перехватило от горечи и раскаяния в его голосе.

— На Титане детям не разрешается находиться рядом со своими родителями. Они живут в казармах, как только у них кончается молоко, и до тех пор, пока им не исполняется пятнадцать, когда они проходят испытание для приведения к присяге в качестве Титанов. Но даже в этом случае, Саша, она навещала их в казарме, приносила им вещи, безделушки, которые они прятали под своими тюфяками. В основном ножи и другие приспособления для убийства, — он рассмеялся. — Они все еще были Титанами, ну... даже хуже.

Я слушала, зачарованная рассказами о прошлом Уэстона. Мне казалось, что я могла читать книги о нем и никогда не заскучала бы.

— Мою семью пригласили на ее казнь, как на праздник, а я сидел там, не имея возможности увидеть, что я натворил. Я убил ее, но не мог смотреть, как она умирает. Я взглянул на колизей, и там стоял Уэстон, всего десяти лет от роду, одетый в тонкие лохмотья, которые носили дети Титанов, чтобы понять ранг и смирение, с коротко остриженными волосами. Его отец стоял позади него, положив руку ему на плечо, другой охранник с другой стороны. Но он не двигался — он был ребенком, он ничего не мог поделать. Он наблюдал. Он, блядь, наблюдал, как клинок палача отсекал голову его матери от ее шеи. Я понимаю, почему он это сделал. Поэтому каждый раз, когда этот образ прокручивался в его голове, ярость разрасталась, как болезнь. Может быть, это было его напоминанием никогда больше никому не доверять.

Я сглотнула, чувствуя тяжесть в груди.

— Когда Совет Титанов обратился с петицией казнить и детей, потому что в их жилах могла течь магия, Уоррик остановил это. Не из чувства отцовства, подумал я, а потому, что он знал, что у него будут самые сильные сыновья на Титане. Магия привлекала его, когда служила его цели.

Я прочистил горло, звук прозвучал громко в тихом корпусе.

— А потом?

— Я был готов к тому, что Уэстон убьет меня. Я собирался позволить ему. Решил, что это то, что я заслужил, но знаешь, что он сделал? Он прошел мимо меня, даже не взглянув на меня еще раз. По какой-то причине это было больнее, чем если бы он ударил меня ножом. И именно поэтому он это сделал. Уже тогда он знал людей лучше, чем большинство. Однако прошла не только неделя, прежде чем он сорвался. Он избил меня до полусмерти на официальном ужине, на глазах у наших отцов. Я позволил ему, я не сопротивлялся. Мама вздохнула и встала из-за стола, унося свое вино в другую комнату. Его братья и сестры молчали, но я мог сказать по каждому из их тяжелых взглядов, что они были рады, что кто-то, наконец, собирается убить меня. И когда он схватился за нож, я был готов умереть. Я заслужил это; я знал, что заслужил. Никто не собирался это останавливать, даже мой собственный отец. Я опозорил его, не оказав сопротивления. Я думаю, что он помнит это и по сей день. Уэстон, конечно, меня не убил. Он воткнул нож рядом с моей головой и вышел из комнаты. В последующие годы мы игнорировали друг друга. Когда нам было по пятнадцать, и он был приведен к присяге, я несколько лет тренировался в Титане. Мы ссорились из-за глупостей. Обучение. Женщины. Все, что мы могли бы найти, чтобы поспорить или выбить дерьмо друг из друга.

Я сделала паузу.

— Без обид, но как ты вообще мог сравняться с Уэстоном?

Он, наконец, взглянул на меня, как будто история, которую он рассказывал, была написана на полу.

— С возрастом он набирается сил, и в то время мы были равны. Теперь он может превзойти меня. Прошло пять лет с тех пор, как я многому научился.

Легкая улыбка заиграла на его губах, и мне стало интересно, что же он сделал, чтобы научиться этому, ведь он сам спровоцировал это — и наслаждался этим — это было ясно.

— И все же ты продолжаешь подначивать его?

— То, что я не могу победить, не значит, что мне не нравится пытаться, — его улыбка стала лукавой. — Кроме того, изучение нечестных методов, чтобы превзойти его, сослужило мне хорошую службу.

— Ты имеешь в виду мошенничество, — подсказала я.

— Если ты не можешь победить — обмани, — ответил он.

Поговорка звучала иначе, и он знал это по игривому блеску в глазах.

— Я понимаю, почему он ненавидит тебя, — сказала я нерешительно, — но почему ты ненавидишь его?

— Это потому, что он погубил мою сестру и отказался отдать ее в залог, — мрачно сказал он.

Я запнулась.

— Он знал наши обычаи и знал, что делает. Это все было сделано для того, чтобы отомстить мне.

— И ты имеешь в виду разорение... под?

Я надеялся, что это было похоже на Элджер, и держаться за руки могло стать причиной разорения... Да, потому что я могла видеть Уэстона, держащего за руку какую-то женщину... Нет.

— Я имею в виду, что он трахнул ее и отказался внести залог.

Я вздрогнула. И... Внезапно я закончила этот разговор.

— Почему ты запер меня, Максим? Мы могли бы поговорить об этом за чаем.

— Во-первых, ты преступница, которая вмешивалась в торговлю. Во-вторых, ты гребаная ведьма. И не думай, что я забыл, как ты солгала мне, когда я спрашивал тебя раньше в моем лагере. И третье, потому что я, блядь, могу.

Я нахмурилась из-за внезапной смены его настроения.

— Раньше ты был таким покладистым.

— Пока я не понял, что ты несешь какую-то ведьминскую чушь, чтобы заставить меня говорить, — огрызнулся он.

Упс. Я надеялась, что он не заметил.

Было кое-что, что я могла сделать — это была простая энергия, подобная убеждению, которую я применяла, чтобы остудить чей-то гнев. Но побочным эффектом было то, что это сделало их намного разговорчивее.

Он вскочил на ноги, его стул грохнулся на пол позади него. Он повернулся ко мне спиной, проводя руками по своим коротким темным волосам.

— Эти волшебные наручники на тебе? Они не работают, не так ли?

Я поджала губы, но затем позволила наручникам со звоном упасть на деревянный пол.

Он мрачно рассмеялся, мышцы его спины напряглись под тонкой белой рубашкой. Он одевался не как заносчивый принц, а скорее как скромный. Может, он и распутник, но я узнала, что в нем могла быть и более мягкая сторона.

— Чертовы ведьмы. Я должен четвертовать и повесить вас всех.

Или... может быть, я просто заговорила слишком рано.

Наручники на мне никогда не действовали. Это был необычный дар, но любые волшебные наручники, замки или чары, с которыми я сталкивалась, были бесполезны против меня. И я задавалась вопросом, почему бренд этого человека, казалось, сработал.

— Знаешь, ты можешь посмотреть на меня. Я не собираюсь превращать тебя в лесное создание, если ты это сделаешь, — сказала я, слегка удивленная.

Генри часто вдохновлял меня.

— Нет, ты только заставишь меня поделиться каждой глупостью, которую я совершил в своей жизни. Мы бы торчали здесь гребаные часы.

Я поднялась на ноги и открыла дверь камеры, поскольку она была заперта только с помощью заклинания. Она заскрипела, открываясь, и спина Максима напряглась от этого звука.

— Нет. Теперь я знаю все, что мне нужно было знать, спасибо. Но я ухожу.

А потом это произошло так быстро, что у меня перехватило дыхание. Железные прутья врезались мне в спину, в то время как предплечье прижалось к моему горлу; это было не болезненное давление, но осмысленное.

Я подняла руку и высыпала ему в лицо остатки пудры; ее осталось совсем немного, но этого должно было хватить, чтобы вырубить его. Я была шокирована, когда он моргнул, слегка покачал головой, а затем сильнее прижался к моему горлу.

— Короткая память, Каламити? Я тренировался как Титан. Я принимал все известные яды каждый день в течение многих лет. Они не влияют на меня.

Пусть все принцы катятся к черту.

— Достаточно было бы одной мысли, чтобы покончить с твоей жизнью, — сказал он, и я отчетливо ощутила его обнаженное предплечье поперек моего горла, — если бы я хотя бы подумал, что ты используешь магию.

Я дышала неглубоко, как будто даже слишком глубокий вдох мог сделать его прикосновение смертельным.

— Ты обращалась ко мне неуважительно.

Я посмотрела на него расширившимися глазами. Это действительно было важно? В конце концов, из этого человека просто невозможно было вытравить принца. Казалось, мне не хватало воздуха в его присутствии; его тело было вдвое больше и прижимало меня к себе. И, может быть, я была ужасно напугана тем, что его руки могли сотворить одной мыслью.

Он посмотрел на меня с презрением, как будто мог увидеть ведьму рядом.

— Ты забыла, кто я.

Мой взгляд стал жестче.

— Уверяю вас, я не забыла.

Знакомое жжение в моих ладонях и груди вызвало во мне чувство благословенного облегчения. Спасибо тебе, Алирия.

— Почему бы мне не убить тебя?

— Потому что я обещаю тебе, что ты не выберешься с этого корабля живым, если сделаешь это, — я с улыбкой взмахнула ресницами, когда масляная лампа, освещавшая корпус, внезапно вспыхнула, загорев деревянный ящик.

Казалось, он почти не удивился, но его предплечье сильнее прижалось к моему горлу.

— Я говорил тебе, что убью тебя, если ты применишь магию.

— Но ты этого не сделаешь.

— Почему бы и нет?

— Потому что тебе что-то от меня нужно. Как ты это получишь, если убьешь меня?

Огонь перекинулся по лестнице, перекрыв выход и охватив стену.

Его челюсть сжалась, когда он понял, кто здесь одержал верх, и пока он был в состоянии свернуть мне шею, я контролировала ситуацию. И ему это не понравилось.

Он разочарованно зарычал.

— Я чертовски ненавижу ведьм.

Я поджала губы, прежде чем ответить:

— Я тоже.

— Этот... бордель, в котором ты живешь, я предполагаю, что это сестринский культ.

— Как, черт возьми, Алирия, ты это выяснил? — сухо спросила я.

— Женщина... — он взволнованно выдохнул. — Может быть, ты не понимаешь, каким упрямым я могу быть. Прежде чем прийти сюда, я приказал своим людям, что если я не выйду, то убью всех женщин в этом борделе.

Мое сопротивление прекратилось.

— Ты блефуешь.

В комнате стало жарко, пламя колыхалось выше наших голов, в воздухе начал подниматься дым.

— Откуда ты знаешь? Даже если бы я не знал, они знают, где ты живешь. Они обязательно проведут расследование... И как только узнают правду о женщинах, с которыми ты живешь... — он осекся, сказав все своим молчанием.

Я стиснула зубы.

— Чего ты хочешь?

— Оказания услуги.

— Какой услуги?

— Пока не знаю.

Я сделала паузу, закашлявшись от дыма. Возможно, я и умела управлять огнем, но дым по-прежнему действовал на меня, как и на всех остальных.

— Нет, — автоматически ответила я.

— Ты понимаешь, каково это — умирать от моих прикосновений? Ты думаешь, это безболезненно? Это не так. Такое ощущение, что тысячи крошечных ножей режут твои внутренности.

— Я тебя не боюсь.

— Может, и нет, но ты хочешь подвергать этому женщин, с которыми живешь?

— Хорошо, Максим. — он прищурился, поскольку я не обращалась к нему уважительно. Очень жаль. — Я согласна, но при двух условиях.

Он приподнял бровь.

— Я хочу знать, приедет ли Уэстон на Королевский фестиваль, а также твое обещание не рассказывать ему обо мне.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Нет, его здесь не будет. Я пригласил всех членов королевской семьи, а Уэстон отказался, даже не назвав причины, как это сделал бы кто-либо другой из соображений приличия. Фактически, он написал: «Будет ли твоя голова насажена на пику?» Это единственный повод для празднования, который я могу придумать.

— Кажется, у нас есть кое-что общее, — пробормотала я. — Ты скажешь ему?

Он прикусил щеку, размышляя об этом.

— Нет. Это принесло бы неприятности, которые мне не нужны.

Зазвонил церковный колокол, и солнечные лучи начали проникать в крошечное зарешеченное окошко. Я снова опаздывала.

— Печать? Тебя это не беспокоит? Разве это не решило бы твою проблему, если бы ты открыл ее?

— Если бы ты собиралась открыть ее к настоящему моменту, ты бы это сделала. И нет, я бы предпочел не разрушать землю ради чего-то, чего я могу достичь и без этого.

Я прокрутила его ответ, читая его искренность.

— Хорошо, прекрасно. Я согласна с твоими условиями. Одно одолжение, и ты оставишь наши дела в покое.

Он медленно отпустил меня, и я поборола желание потереть горло. На минуту я запаниковала, думая, что не смогла бы управлять огнем настолько, чтобы мы могли выбраться, но с холодным потом облегчения моя магия проявилась в этом предательском тепле внутри меня. Языки пламени оторвались от лестницы.

— Что ж, спасибо за вечер, Максим. Если я когда-нибудь найду другого мужчину, такого же вежливого, как ты, это будет чудо.

Его рука обхватила мое запястье — не доверяя мне удерживать пламя от того, чтобы оно не охватило его, — и он последовал за мной вверх по лестнице.

— Ты не можешь потушить огонь? — спросил он, когда мы поднялись на верхнюю палубу, и простой белый парус затрепетал на ветру.

Я на мгновение задумалась, прежде чем согласилась. Пламя медленно рассеивалось, пока через лестничный пролет не остался виден только дым. Я подставила ему спину, собираясь уходить.

— Ты у меня в долгу. И не думай отказываться, — я услышала едва уловимую угрозу в его голосе громко и ясно.

— Не могу дождаться, — весело сказала я. — До свидания, Максим.

— Бедствие.

Я не знала, были ли его односложные приветствия и прощания частью его культуры или просто потому, что он привык не признавать тех, кто ниже его по положению. Хотя то, что он описал о своей юности, совсем не походило на то, как я всегда представляла себе обращение с принцами.

Несколько Неприкасаемых ждали перед кораблем, глядя на меня с презрением — похоже, зная, что я Сестра. И осознали, что я только что пыталась убить их принца.

Как только Максим сошел с трапа и встал рядом с ними, внезапное жжение в моей груди усилилось от гнева из-за того, что меня поймали — и вот, я выплеснула все это наружу. Три масляные лампы на корабле взорвались, деревянные обломки пролетели мимо моей головы, когда я шла по причалу, не оглядываясь. Улыбка растянулась на моих губах, когда обломки с плеском упали в воду по обе стороны от меня.

Я почувствовала, как его гнев ударил мне в спину жаром пламени.

И, черт возьми, это было так приятно.

— Да, — простонала я. — Так хорошо. Так, так хорошо.

— Да, — простонала я. — Так хорошо. Так, так хорошо.

— Милая Алирия, девочка. Ты что, неделю ничего не ела?

— Практически, — пробормотала я, усаживаясь на стойку "Трех чашек" и запихивая в рот еще кусочек тушеного мяса. Это мясо было настоящей олениной. У меня во рту.

Санни посмотрела на меня.

— У них там, в Royal Affair, не хватает посетителей? Я могу найти тебе пару постоянных клиентов прямо сейчас.

— Нет, — сказала я, чуть не подавившись едой. — Не нужно этого делать.

— Хорошо, дорогая. Ты просто дай мне знать. Нет причин, по которым такая девушка, как ты, должна умирать с голоду.

Скажи это Агнес...

Я вернулась домой как раз к завтраку, даже не предупредив свою Старшую сестру о том, что меня вырубил и держал в камере Неприкасаемый принц, управляющий городом. Хотя она бросила на меня несколько подозрительных взглядов, когда я дважды чуть не заснула за столом.

Я схватила кусок хлеба, лежавший рядом со мной, когда мохнатая рука дотянулась до него первой. Таша откусила большой, драматичный кусок, давая мне понять, что именно она думала о том, что я ела ее еду. Ох, к счастью, у Элджера никогда не было обезьян.

В таверну вошел королевский стражник. На нем были кольчуга и плащ поверх нее с эмблемой Симбии в виде золотого орла спереди, как и на всех остальных. Я была рада, что я женщина, потому что эта тяжелая одежда выглядела жалкой в такую жару.

Я жевала, наблюдая, как он пробирался сквозь небольшую толпу мужчин, сидящих за столами в поисках чего-нибудь перекусного для полуденного ужина. Закаленные моряки наблюдали за ним, как за мальчиком, переодевающимся в мужчину. Во мне закипало небольшое веселье. Потому что это все, что действительно требовалось, чтобы стать рыцарем Симбии.

Королевский стражник прибил плакат к стене, повернулся, как будто собирался что-то объявить, но, едва удостоившись взгляда матросов, закрыл рот и вышел. Я доела суп, разглядывая новый плакат:

"Пятьсот серебряных за девушку в черном", — гласила надпись.

Очевидно, Максим не рассказал судье обо мне. Удивительно после того небольшого инцидента с его лодкой.

— Мне кажется, эта девчонка что-то имеет против кораблей, — сказала Маранда, проходя мимо с охапкой грязных мисок.

Она была одной из барменш, которые работали здесь; средних лет, и у нее был мальчик, который иногда приходил поиграть с Генри. Где бы ни был этот ребенок.

Я взглянула на Ташу, ковыряющуюся в миске с орехами на стойке; она засунула пальцы в рот, а затем положила их обратно в миску. Я сморщила нос от отвращения, и когда она подняла глаза и увидела это, то обязательно облизала каждый палец.

— Где твой хозяин? — я спросила его.

Он оглядел таверну, его губы скривились, прежде чем он спрыгнул со стойки и вышел из комнаты.

Я прикончила свой суп, думая о мужчине, на корабле который прошлой был ночью. На самом деле, мне нужно было сходить в библиотеку, чтобы посмотреть, смогла бы я найти какую-нибудь информацию об этом.

Я спрыгнула со стойки, и когда мой взгляд упал на дверь, мое сердце замерло, похолодело, дыхание перехватило в горле. Я уронила миску и развернулась так, что оказалась спиной к комнате. Я схватилась за края стойки, как будто хотела удержаться на ногах. Потому что человек, который стоял в другом конце комнаты... Он убил меня однажды.

Он не видел меня, но от одного того, что я находилась рядом с ним, у меня в животе пронзила острая боль. Я почти чувствовала, как лезвие скользнуло внутрь, слышала звон в ушах, как кровь капала, капала, капала.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила Санни, выходя из кухни.

Я кивнула.

— Этот пояс просто немного туговат. Пойду подышу свежим воздухом, — сказала я ей, направляясь через кухню к задней двери.

Я прислонилась к задней стене таверны, делая глубокие вдохи.

Казалось, что Ролдан нашел новый корабль. Я заметила это раньше, когда он стоял в гавани. Черт возьми, он был принцем — у него был свой собственный флот.

Почему он не пришвартовался в Северной гавани? Почему он не пил эль в северной таверне? Эта часть города предназначалась для простолюдинов, и она была моей. Он мог бы взять себя в руки принца-убийцы и отправиться на вымощенные камнем улицы рядом с дворцом. Ему здесь не рады.

Эти мысли поглощали меня большую часть дня. Моя реакция на него ранее была настолько интуитивной, что я не могла остановить ее. Это вызвало тошноту у меня в животе, сердце забилось от негодования, а не от прилива крови.

Я не хотела ненавидеть его за то, что он сделал, чтобы спасти свою дочь, но отвращение, которое я испытывала в его присутствии, было неконтролируемым и что-то всколыхнуло во мне. Честно говоря, это заставило меня задуматься, позволил ли Уэстон своему брату сделать это. Как если бы он просто отошел в сторону. Как еще он мог не знать, что его брат был поблизости? Он был слишком хорош, чтобы победить. Это пробудило во мне отвращение.

— Он любит меня, но не любит. Он любит меня, он меня не любит, — эхом повторила Джулиана, срывая лепестки с розы и позволяя им упасть через перила чердака на этаж ниже. — Он любит меня, он не любит...

— Ради всего святого, Джули, — огрызнулась Магдалена. — Он не любит тебя!

Честно говоря, я была близка к тому, чтобы сказать то же самое. Она мешала мне сосредоточиться, когда я читала книгу, которую только что взяла в библиотеке. Пустотники были людьми, которые могли заклеймить себя определенными чарами, отражающими магию. Каждое клеймо останавливало одну форму магии, и только сильнейший мог справиться с более чем парой.

Означало, что у этого человека был иммунитет против принуждения. И я никогда бы не узнала Пустоту, если бы не заставила его раздеться прямо там, где он стоял, чтобы оглядеть его. Мне просто нужно было бы быть более осторожной; на самом деле, я должна была бы просто сделать паузу в отношении выходок Девушки в черном, пока за мою голову была награда в пятьсот серебряных монет.

Из музыкальной комнаты, где играла Марлена, по коридору лилась нежная мелодия органа. Она могла манипулировать чувствами с помощью своей музыки, но я думала, что большую часть времени она предоставляла нам самим пререкаться.

— Ты видела его всего несколько раз, — сказала Фарах, лежа в шезлонге. — Он не любит тебя, а ты его.

Изнуряющая жара заставила нас всех обмахнуться веерами и стать ленивее, чем воскресная шлюха. Ну, по крайней мере, те, кто работал в этом борделе; мы были закрыты по воскресеньям. День Господень и все такое. Заниматься проституцией — дурной тон.

— Любовь не измеряется временем, — ответила Джули.

Я почувствовала, как все закатили глаза при этих словах.

Раз в месяц проводилось собрание, на которое возможные будущие новички приходили познакомиться с нами, девочками. Мы должны были хорошо одеваться и вести себя наилучшим образом. Это было похоже на аукцион невест, и я ненавидела это. Мужчины ходили вокруг, беседовали и были милы, но я думала, что они заводили с нами разговор только для того, чтобы исследовать наши зубы и узнать о наших способностях и о том, как это могло принести им пользу. Я не хотела иметь с этим ничего общего, и я ни капельки не винила Агнес за то, что она не вышла замуж и вместо этого стала Старшей сестрой. Хотя, ни один из вариантов не казался настолько удовлетворяющим. И я слишком много раз облажалась, чтобы Верховное Сестринство было возможным.

— Он даже не взглянет на тебя, — ответил Фарах. — У тебя нет магии, и это все, что его интересует.

Глаза Джули сузились.

— Как ты можешь так говорить о нем? Мне жаль, что вы все находите любовь такой отвратительной, но я нет. И я не думаю, что Элис тоже.

Я закатила глаза, переворачивая страницу.

— И когда ты решила, что он романтик? Когда он протянул тебе свой бокал с вином, чтобы ты подержала его, чтобы он мог пойти поговорить с одной из других девушек? Или когда он пригласил Кармеллу на тот спектакль на площади после того, как ты спросила его, не хочет ли он пойти с тобой?

Она покачала головой, начиная нервничать.

— Он делает это только потому, что должен проявлять интерес ко всем девушкам, чтобы знать, кто лучше всего подходит, — она помолчала. — Может быть, если я просто пересплю с ним, он поймет, что мы созданы друг для друга.

Синсара кивнула со своего места на полу, в то время как Кармелла сидела на шезлонге позади нее и заплетала длинные черные волосы Син.

— Это тот способ, которым люди могут быть уверены, — она сказала это с озорством, и я оторвала взгляд от своей книги, одарив ее свирепым взглядом.

Я оглядела комнату, и большинство других девушек, казалось, были согласны с Синсарой в этом вопросе — и их забавляла возможность того, чем это закончилось бы. Сараи лежала на полу, слишком погруженная в газетенку со сплетнями, чтобы иметь собственное мнение.

— Честно говоря, Джули, я действительно не думаю, что это сработает, — вежливо сказала я.

Магдалена обмахнула лицо веером от этой невыносимой жары и, очевидно, почувствовав себя неловко из-за того, что не высказалась раньше, сказала:

— Это глупая идея, Джулиана. Каждая женщина знает, что если ты хочешь удержать мужчину, ты должна держать ноги сомкнутыми, чтобы заполучить его .

Джули нахмурилась.

— Потому что ты из тех, кто умеет говорить.

— Я не жду любви от того, что я делаю. В этом разница.

Синсара фыркнула.

— Ты мало что получишь от этого, кроме ЧУМЫ среди моряков, которых выберешь.

— Ты можешь отчитать меня после того, как побыла с мужчиной, который провел на корабле без другой женщины четыре месяца, пока не вернулся. Ты никогда не вернешься назад, — мечтательно ответила Магдалина.

— Сараи, — позвала Кармелла, — в этой газетенке есть объявление о завтрашнем празднестве?

— Нет, единственное, что есть в сегодняшнем выпуске — это новость о том, что наш принц Уэстон убил своего отца, короля.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать это, а затем мои глаза расширились.

— Что? — сорвалось с моих губ, как раз в тот момент, когда по комнате прозвучали еще пять.

Взгляды всех присутствующих устремились на Сараи, когда она вытащила из середины газетной вырезки пергамент.

— Говорит, что убил его, — она пожала плечами. — Тоже похоже, — она развернула рисунок принца-титана, которого я когда-то знала, держащего за волосы голову своего отца.

Мое сердце замерло. Ранее любопытство переполняло меня, и я спросила библиотекаря о том, кто нарисовал плакаты по городу. Что ж, их нарисовали художники из нашей волшебной столицы, Райнер, которые могли запомнить малейшую деталь реального момента. Фотография, которую держала Сараи, была настоящей, и у меня внутри все перевернулось от холодного взгляда Уэстона.

— Наш принц — король! — Джулиана воскликнула.

— Нет, это не так. В Титане все по-другому, Джули, — сказала Магдалена.

— Тогда как же это работает, мисс всезнайка?

— За эту должность проводится турнир. Тот, кто выиграет, получит корону.

Джули закатила глаза.

— Наш принц победит, без сомнения.

После этого я отключилась от них и направился в свою комнату, когда они начали передавать плакат по кругу. Прислонившись к закрытой двери, я боролась со странным чувством в груди. Человек, ответственный за мою смерть, теперь был мертв. Я должна была чувствовать себя свободной. Но, как ни странно, я никогда не чувствовала, чтобы некий Титан держал меня так крепко.

Я думала, что побег из Уэстона спас бы страну и меня саму. Но теперь, когда я сделала все это сама, я поняла, что свобода — это не что иное, как мечта. Что как только ты думал, что нашел ее, ты понимал, что свобода не такая уж и свободная на вкус. Что то, что у нас было сейчас — это всего лишь новые цепи, чем те, что были у нас тогда.

На Южных улицах было тихо. Я почти видела, как пыль снова оседала после долгого дня подготовки к ...

На Южных улицах было тихо. Я почти видела, как пыль снова оседала после долгого дня подготовки к фестивалю.

Смех и сильно пьяные голоса усилились, а затем стихли, когда я проходила мимо таверны на материке в том направлении, где, как увидела, строился зверинец.

Сегодня вечером я не была Девушкой в черном. На какое-то время я махнула на нее рукой, оставаясь самой собой. Бедствие. Девушка в белом платье, идущая по пустым улицам. Должно быть, все начали празднование пораньше, но я не возражала, когда увидела, что весь зверинец был в моем распоряжении. Улицу перегораживали деревянные столбы, чтобы никто не мог войти, не заплатив, но в этот час она была закрыта, и, когда вокруг никого не было, я обошла блокадные заграждения.

Тихое фырканье животных, хлопанье крыльев и безошибочно узнаваемый звук обезьяньего визга достигли моих ушей, когда я шла по освещенной фонарями улице.

На платформах по обе стороны улицы стояли деревянные клетки, в которых содержалось то или иное существо. Я прошла рядом с зарешеченным фургоном, проведя пальцами по прутьям и встретившись взглядом с моментом из прошлого: янтарные глаза тигра смотрели на меня в ответ, зверь издавал мрачное мурлыканье.

От обезьян, змей, тарантулов до жирафа и даже пришпиленного слона — все это составляло аттракцион.

Я остановилась перед гигантской сетью, в которую была заключена, должно быть, сотня бабочек. Некоторые танцевали вокруг, оранжевый свет фонарей играл на их разноцветных крыльях.

Я просунула палец сквозь сетку; бабочка приземлилась прямо на костяшку моего пальца, мягко хлопая крыльями — и почему-то это напомнило мне о доме.

Мое сердце болезненно сжалось. Я скучала по своей бабушке. Я даже скучала по Алджеру и той простой жизни, которую мы там вели.

Казалось, мы всегда хотели того, что находилось вне досягаемости.

Как это неудобно.

Я не хотела быть частью Сестринства так же сильно, как не хотела, чтобы Судьба нависла над моей головой, как нависшее облако, которое я не могла контролировать. Но у меня не было выбора, и этот факт вызвал тяжесть негодования в моей груди.

Я постояла там несколько мгновений, позволяя своим мыслям разобраться самим. Я бы не позволил какому-то порядку помешать мне жить той жизнью, которую я хотела, которую я выбрала. Иногда жизнь уже выложила камни у вас под ногами, но это всего лишь означало, что вам нужен новый путь.

Но эта мысль мелькнула у меня лишь на секунду, потому что волосы у меня на затылке встали дыбом, словно ветер сменил направление.

Я перестала дышать, весь воздух застрял у меня в груди.

Я не знала, как у меня вообще могли возникнуть любопытные, причудливые мысли о человеке, который, я была уверена, стоял прямо у меня за спиной. Это больше не было паранойей, это была реальная жизнь. Не было ничего, кроме дурного предчувствия, охватившего меня, как будто его впрыснули прямо в мои вены.

Покалывающее, горячее ощущение пробежало по моему позвоночнику и заиграло на задней поверхности бедер. Бабочка на моем пальце улетела, как будто он тоже почувствовала опасность.

Закрыв глаза, я почувствовала жжение в ладонях — ощущение, которое я испытывала, когда могла быстро перемещаться. Я должка была принять это предложение, потому что, как только оно пропало бы, я не смогла бы получить его обратно. Оно пришло, когда захотело, и я так и не смогла усовершенствовать подарок. Я закрыла глаза, собираясь принять это, но затем что-то громко щелкнуло внутри меня: я не была ею, девушкой с фермы. Больше нет. Мне не нужно было бегать, как она. И я бы не стала.

Неглубоко вздохнув, я открыла глаза.

Словно по сигналу, жжение прошло, пока не осталась только характерная боль в ладонях. Кислый привкус сожаления пронзил меня, создавая впечатление, что я сделала неправильный выбор.

Я застелила свою постель. Теперь мне придется в ней лежать.

Максим обещал, что не сказал бы ему... лживый обманщик. И когда я сказала, что мне нужен новый путь, это был не тот, о котором я говорила. Предвкушение прокатывалось по мне горячими и холодными волнами, вызывая мурашки на коже.

Звон, звон.

Холодные капли падали с неба мне на руки, издавая нежные звенящие звуки, когда попадали на манжеты. Дождь лил в странном ритме, в то время как по небу плыли темные тучи, поглощая луну, пока не осталось серебристого света.

Дурное предчувствие скрутило мой желудок, покалывая, и я поняла — поскольку солнце яркое, — что я была причиной перемен в погоде. Раньше я не могла этого сделать — ну, не в том нынешнем состоянии, в котором я находилась.

— Впечатляюще, — единственное слово было плоским, грубым.

Мое сердце дрогнуло, и я закрыла глаза. Впервые за долгое время услышать его голос было ностальгически. Страшно, но в то же время как-то заманчиво. Глубокий тембр отдался у меня по спине.

Я не устраивала шоу специально, и он, возможно, знал это, но я была слишком горда, чтобы признать это.

— Ночь была слишком яркой. У меня болят глаза, — я сглотнула, поздравляя себя с тем, что сохранила свой голос таким ровным и безразличным.

— А я-то думал, что ведьмы танцуют при свете луны, — голос прозвучал так близко позади меня, слишком близко. Может быть, несколько футов. Каждое грубое слово обжигало мне спину.

— Голая, — подсказала я, смаргивая дождь с ресниц, когда с неба упала еще одна капля. — После ужина в горшочке с тушеным мясом для детей.

Ветерок развевал мои волосы, щекотал тыльную сторону обнаженных лопаток — и каждый дюйм моей кожи казался живым, как будто одно прикосновение могло опалить меня.

— Он обещал тебе не говорить, — тихо сказала я.

Потребовалось мгновение, прежде чем он ответил.

— Есть кое-что, что тебе следует знать о Максиме. Никогда не заключай с ним сделок.

Я сунула палец обратно в сетку, едва замечая свои действия, но пытаясь сохранить контроль над ситуацией. Я чуть не рассмеялась. С неба бесцельно лил дождь, луна зашла, и я понятия не имела, как исправить то, что натворила.

Бабочка села мне на палец, действительно смелая бабочка. Я наклонила голову, моргая, рассматривая ее. Не сейчас. Мое дыхание было затрудненным, ощущение в животе соперничало с сотнями бабочек, попавших в эту сеть.

Я не могла винить себя за то, что увидела темной ночью, потому что уже знала, что это не так: бабочке на моем пальце не хватало цвета. Она была черно-белой, почему-то более тусклой, чем все ее окружение.

— Оно часто взывает к тебе, не так ли?

Он тоже это видел? Я думала, что эта темная и неопределенная часть моей жизни была всего лишь порождением моего разума, но теперь, когда я знала, что вокруг меня все менялось и это видели другие, это вызвало во мне прилив неуверенности. И тогда моя грудь наполнилась разочарованием из-за того, что он был здесь и видел это.

— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

Но я понял. Я знала. Мой желудок скрутило, но я равнодушно повертела бабочку на пальце, не обращая внимания на легкий холодный пот, выступивший на коже. Я случайно видела подобные вещи, черно-белые, словно из другого мира: книги, картины, вазы — все, что угодно, в течение моего обычного дня, но я отмахивалась от них. Отказывалась признавать их, и я не хотела, чтобы кто-то — особенно Уэстон — вернулся и поставил меня в известность об этом. Я была счастлива в своем неведении.

— Ты никогда не умела врать, — сказал он. — Тени — интересное место.

Я прогнала бабочку и сжала сачок в руке. Гнев вырвался на поверхность. Ему просто нужно было это сказать. Тени рассвета. Темное, унылое и бесцветное место. Там было свое общество, до краев заполненное самыми темными душами; но когда магия была запечатана, оно стало закрытым от остального мира. Никто не мог уйти, и если ты когда-нибудь решал войти, ты становился никем.

Я не знала, почему Тени преследовали меня с тех пор, как я очнулась на пляже — нет, оставим это. Я знала, только притворялась, что не знала. Иногда невежество действительно являлось блаженством.

Я подавила свои дурные предчувствия. Кто он такой, чтобы вернуться в мою жизнь спустя год и погрузиться с головой в мои проблемы, даже не поздоровавшись?

Гнев, разгоревшийся под моей кожей, придал мне смелости обернуться; но затем он быстро испарился, вернувшись теплыми каплями дождя на мою голову.

Мы постояли так мгновение, впервые, как мне показалось, за долгое время рассматривая друг друга. Я подумала, что невозможно забыть, как он выглядел. Как я могла? Его портреты висели на каждом углу.

Конечно, я помнила его основные черты: квадратный подбородок; пристальный взгляд, который остановил бы любого здравомыслящего человека на полпути; его полные губы, которые всегда казались безразличными или слегка нахмуренными, но редко появлялись в улыбке — если так, то обычно это было связано с высокомерием или забавляющимся обманом.

Но я забыла не об этом; дело было в реальной ширине его плеч, силе под его кожей и контроле в его позе. Эффект был завораживающим. Захватывающим дыхание. И совершенно разрушительным. Для меня так было всегда.

Это привело меня прямо к смерти.

Но он уже не был тем человеком. Уэстон, которого я знала, носил западную одежду; на этом была дорогая черная куртка с серебряными пуговицами спереди. Черные штаны с кинжалом на правом бедре и еще одним, прикрепленным к лодыжке сапога. Я без сомнения знала, что у него сзади за поясом тоже был заткнут такой же.

Наблюдая за ним сейчас, я не могла понять, как мне было так комфортно рядом с ним в моей прошлой жизни. Он выглядел как смуглый незнакомец. Принц-титан, смотрящий сверху вниз на простолюдина. Я уставилась на него, воспоминание о рассказе моей бабушки ударило мне в лицо.

— Ладно, он не был наемным убийцей; он был принцем. Он всего лишь притворялся наемным убийцей.

— О! Бьюсь об заклад, принцесса была счастлива, когда узнала.

— Она ничего не узнала.

— Почему он ей не сказал?

— Потому что он был не хорошим принцем, а плохим.

Все, что он когда-либо говорил мне, было ложью. И теперь доказательство было прямо у меня перед глазами.

Он едва удостоил меня взглядом, его взгляд равнодушно остановился на моем лице, как будто он был на собрании королей, а не стоял передо мной — девушкой, которую он месяцами таскал за собой по стране.

На мгновение мне захотелось, чтобы он посмотрел на меня. Он почти никогда не видел меня одетой как женщина без мальчишеской стрижки — и по какой-то причине я хотела, чтобы он увидел меня. Я, с длинными волосами и в белом платье. Не как девушка, которую он считал помехой, не как решение своих проблем, а как женщина. Казалось, однако, что я не получила бы от него ни капли эмоций. Черт возьми ю... Я была такой девчонкой. Хотела ли я, чтобы он плакал? Я сделала паузу. Это могло бы быть здорово . . .

— Мне сделать реверанс? — эти слова с презрением слетели с моих губ.

— Я вижу, ничего не изменилось.

Похоже, он имел в виду мое отношение.

— Чего вы ожидали, милорд? — его глаза ожесточились лишь на крошечный огонек, когда я передразнила его титул. — Услужливую меня?

— Правда? — его взгляд сузился. — Я ожидал, что ты умрешь.

Я ответила прежде, чем успела осознать этот комментарий.

— Да, ну, не все так, как кажется, не так ли?

— Когда дело касается тебя? Никогда. Я уверен, ты уже поняла, что убивать ради денег было бы для меня утомительной рутиной.

— Да, я прекрасно знаю, что вы принц, милорд, и что вы убиваете без предъявления обвинения, — ядовито сказала я.

— Не называй меня так.

Я моргнула, изображая застенчивость.

— Простите. Вы предпочитаете ‘Ваше высочество?

— Это почетное обращение — ты произносишь его с презрением, что делает его бесполезным. Не повторяй этого снова, если только ты действительно не имеешь в виду эти слова.

Я запнулась от его предположения, что когда-нибудь буду считать его своим господином. Уголки моих губ слегка приподнялись.

— Тогда я никогда больше не произнесу этих слов.

Прежде чем я поняла, что он делал, он сделал шаг вперед; его рука оказалась у меня под подбородком, поднимая мой взгляд к его лицу. Обычно это действие показалось бы мне унизительным, как если бы я была ребенком, но от краткого контакта у меня перехватило дыхание, а встреча наших взглядов растопила весь мой гнев.

Только нашими глазами в большинстве случаев достигается базовое взаимопонимание — даже между самыми разными людьми. И у нас с ним была такая большая разница, что было чудом, что мы вообще встретились. Он, закаленный в боях принц; я, невинная деревенская девушка, которую он сделал не такой уж невинной.

Он опустил руку, как только поймал мой пристальный взгляд, его прикосновения все еще обжигали мою кожу.

— Я надеюсь, ты сможешь сдержать это обещание.

Это звучало так, будто он искренне надеялся, что я никогда не буду равняться на него или считать его больше, чем любого другого обычного мужчину в своей жизни. Почему это заявление заставило мое сердце сжаться, я не знала. Как будто он пытался мне что-то сказать. Что-то, что я отчаянно хотела и нуждалась услышать. Но он сделал шаг назад, и момент был испорчен.

Между нами повисло молчание, и по моей коже пробежало паническое чувство, что он уже собирается уходить. От этой мысли у меня в голове закружилась мысль, что бы такое сказать.

— Разве ты не хочешь знать, почему я жива?

— Я уже это понял.

Я остановилась, услышав его спокойный ответ.

— Понял?

Он склонил голову в медленном кивке.

— Не хочешь поделиться своей теорией? — спросила я.

— Нет.

— Я вижу, что ничего не изменилось, — сказала я, намекая на его отказ открыться о чем-либо. Уголок его губ приподнялся, но это была единственная реакция, которую я получила.

Я начала обходить его.

— Тогда мне остается только догадываться.

Он стоял неподвижно, пока я играла его роль: рассматривала его, как будто он был ниже меня. Он позволил мне, лишь слегка позабавленный моим откровенным разглядыванием.

— Когда ты осознал, почему я жива? — спросила я, пытаясь собрать все это воедино.

— Примерно две минуты назад.

Я остановилась позади него.

— Значит, ты действительно все это время думал, что я мертва...

Мое внимание привлекло клеймо Титана на его предплечье — единственная вещь, на которую я не так давно по наивности не обратила внимания. Если бы я только могла вернуться, сделать это снова, я, возможно, выжила бы на этот раз.

Толстые черные кольца окружали его руку с буквой "Т" в центре на нижней стороне предплечья; одно красное кольцо было немного тоньше и выше остальных. Мне всегда было интересно, что бы это могло значить. Я знала, что он никогда мне не сказал бы, но когда этот принц стоял там, позволяя какому-то простолюдину ходить вокруг него кругами, меня охватил прилив храбрости, и я протянула руку, чтобы провести пальцем по красным чернилам.

Его глаза метнулись ко мне, выражение его лица омрачилось, но я увидела проблеск ... дискомфорта?… за суровой внешностью. Понимание некоторых грубых человеческих эмоций только побудило меня провести кончиком пальца по красным чернилам на его коже. От малейшего прикосновения моя кровь забурлила, а сердцебиение участилось.

Я отпустила его руку, когда дотронулась до его груди, как будто это было всего лишь легкое прикосновение из малейшего интереса к его клейму.

— Я приму это как "да" — ты действительно думал, что я мертва. Ты не веришь, что я каким-то образом обманул тебя? Заставила тебя думать, что я мертва, чтобы я могла сбежать от тебя?

— Нет.

Я приподняла бровь.

— Почему ты так уверен?

Его пристальный взгляд на мгновение встретился с моим.

— Потому что я положил твое тело на пирс, поджег и столкнул в море.

Я запнулась, на сердце было так тяжело, что я подумала, оно упало бы прямо в желудок. Я развернулась, прежде чем он смог заметить колебание в моем невозмутимом выражении лица. Прочистив горло, я просунула пальцы сквозь сетку.

— Как воина, — просто сказала я.

Он не ответил.

Тела никогда не хоронили в Алирии; это повлияло на землю, как на Красный Лес. Вместо этого их сжигали. История заключалась в том, что души не могли сбежать, пока тело не превратилось в пепел. Воинов, однако, сажали на пирсы, и вода уносила их души до тех пор, пока они не могли перевоплотиться. Это было традицией и честью среди солдат, а не среди крестьянских девушек.

Мое сердце расцвело в груди оттого, что он каким-то образом питал ко мне такое уважение. Мне всегда было интересно, что он сделал, когда нашел меня, но я никогда не ожидала такой чести, ни разу.

Я развернулась, мои пальцы вцепились в сетку позади меня, с неба капал дождь, мягкий и ленивый.

— Итак, — продолжила я, пытаясь понять, что ему известно, — ты понял, почему я жива, только когда попала сюда...

Он лениво наблюдал за мной, как будто был доволен тем, что пока я не поняла это. Мои мысли наполнились идеями, а затем остановились, черно-белая бабочка была единственной мыслью, оставшейся в моей голове. Мой желудок наполнился ужасом, и я чуть не споткнулась о свои слова.

— Ну, не похоже, что я собираюсь в этом разбираться, и я знаю, что ты не унизишься до того, чтобы рассказать мне, так что нам просто придется назвать это тупиком.

Его глаза сузились в почти веселом подозрении.

— Ты никогда не знала, что для тебя хорошо.

— А ты знаешь? — возразил я.

Он шагнул вперед, подняв руки надо мной и схватившись за сетку, полностью загнав меня внутрь. Мое сердце бешено заколотилось от этой близости, кожа задрожала от предвкушения.

— Я бы сказал, что у меня есть идея получше, да.

Мои руки были вытянуты за спиной, задняя сторона лежала на запястьях, а пальцы проплывали сквозь сетку. Сначала я не поняла, какую провокационную картину представляла, когда на моем белом платье струился дождь, а грудь слегка выпячена, но когда поняла, румянец разлился по моей коже.

— Как и много раз прежде, я бы сказал, что тебе нужно мое вмешательство, прежде чем ты загоняешь себя в яму, из которой не сможешь выбраться.

Почему у него такой собранный голос? Я едва могла дышать рядом с ним. От него пахло шалфеем и кожей, как от мужчины, и это затуманивало мои мысли. Я издала звук недоверия, пытаясь скрыть одышку.

— Я не беспомощное животное. Я могу позаботиться о себе.

— Даже так. Думаю, мне следует просветить тебя.

— Могу я переубедить тебя? — сухо спросила я.

— Нет.

Я вздохнул.

— Очень хорошо. Тогда продолжай.

— Тебе известно, почему Ролдан сделал то, что он сделал?

— Убил меня? — с жаром спросила я. — Да, мне сказали, что это было сделано для того, чтобы спасти жизнь его дочери.

— Тебе известно, как и когда короли поняли, кто ты такая?

Я покачала головой, внезапно потеряв способность смотреть ему в глаза.

— Титан расположен в уголке Алирии — цивилизации, во всяком случае. Остается только еще одна известная область, пока Зимняя пустыня не протянется на запад до самого океана.

— Значит, это урок для нашей страны? У меня действительно нет времени на...

— Тихо.

Я нахмурилась.

—Титан был построен там с определенной целью, чтобы сохранить рассветные тени...

Я отпустила сетку, чтобы быстрым движением нырнуть ему под мышку, но, даже не взглянув в мою сторону, он схватил меня за руку, медленно отталкивая назад, пока мне не пришлось схватиться за сетку, чтобы не упасть в нее. Раздражение разгорелось у меня в груди.

— Интересно, почему только упоминание Теней так оскорбляет тебя, — сказал он, как будто мой поступок его позабавил. — Похоже, ты уже знаешь, ты только притворяешься, что это не так.

Я сфокусировала на нем свой разгоряченный взгляд.

— Даже после смерти не утратила этой наглости, — сказал он с легким смешком, когда подошел и положил руки по обе стороны от меня, не веря, что я не предприняла бы еще одну попытку побега.

Я не сводила глаз с его груди.

— Мне нужно кое-где быть, так что, пожалуйста, займись этим сам.

Церковный колокол прозвенел дважды, возвещая, что уже два часа ночи — словно насмехаясь над ложью о том, что мне нужно было куда-то идти в этот час. Дурацкий звонок.

Уголки губ Уэстона приподнялись, как будто он услышал эту мысль. Но я знала, что это не так. Он больше не мог.

— У ведьм должны быть полные социальные календари, чтобы строить планы так поздно.

— Так полно, что я не могу угнаться, — сухо сказала я.

Выражение его лица стало почти игривым.

— Сколько времени прошло? Год? С тех пор, как ты практически бросилась в мои объятия в Камероне.

Мои брови нахмурились.

— Я не бросалась в твои объятия.

Технически, я сделала именно это на лестнице в гостинице, но ... семантика.

— Руки, тиски — одно и то же. Удачный ход для тебя, иначе мой брат убил бы тебя в ту первую ночь.

— Ты остановил его только потому, что я была нужна тебе для твоих собственных гнусных планов. Не притворяйся героем этой истории.

— И кто такой герой? Максим? — ядовито спросил он.

— Я, — огрызнулась я.

Его голос успокоился, превратившись лишь в едва заметное волнение.

— Да, я полагаю, это так, не так ли?

Я отвела глаза, его взгляд, казалось, обжигал меня.

— Королевский совет был предупрежден о том, кто ты такая, только перехваченным магическим сигналом. Он направлялся мимо Титана, — его глаза следили за мной, пока я складывала это воедино, — к единственному другому обществу, известному как находящееся дальше нас.

Тени рассвета.

— И? Меня искало много разных людей.

— Нет, — сказал он. — Был один магический сигнал, один, перехваченный в разных точках по всей земле до Теней.

Всадник — нелюдь…

Это означало, что люди, Саккар, Маги... и все остальные, кого Уэстон, вероятно, с радостью убил, прежде чем я даже заметила, перехватили тот единственный магический сигнал, направленный Теням.

У меня закружилась голова, и мне захотелось убежать от него, от своих проблем, но я знала, что далеко не ушла бы ни от того, ни от другого. Мое сердце забилось, в то время как трепет заполнил желудок, поднимаясь к горлу.

— Я все еще не понимаю, почему это имеет значение. Тени — темное место, неудивительно, что они подали мне какой-то сигнал.

— Это был необычный сигнал, Каламити.

Я вздрогнула, услышав, как он произнес мое имя.

— Тогда что же это было, если не — обычный сигнал, Уэстон?

Он пожал плечами.

— Звонок домой.

Тогда я оттолкнула его, и он позволил мне. Мне показалось, что из моих легких высосали воздух, а в животе запульсировал гнев. Не обязательно на него, но на правду. Я знала это уже некоторое время и понимала, что с моей стороны было глупо и по-детски отрицать то, что было прямо у меня перед носом, но это было так противно моей натуре — признавать, что я была не той, кем я всегда себя принимала. Что темная часть была реальной, плавающей под поверхностью, постоянным давлением под моей кожей. "Человек" больше не было тем словом, которым я могла описать себя.

Хотя все, что он сказал, имело смысл. Наручники? Если я носила их еще до того, как была Предначертана Судьбой, это означало, что они должны были скрыть меня от чего-то другого... или от кого-то еще.

— Я бы посоветовал тебе почитать о своих людях, — сказал он мне в спину, пока я смотрела на грязную улицу.

Он произнес это как оскорбление, и у меня встали дыбом волосы. Потому что то, кем он был — чем бы это ни было — было намного лучше?

Что-то в том, откуда я пришла, имело отношение к моей смерти и тому, как я выбралась из нее, и вместо того, чтобы отрицать это, мне следовало изучить причины. Теперь, когда мне пришлось столкнуться с этим лицом к лицу, я чувствовала себя нелепо, и моя кровь кипела от гнева из-за того, что Уэстон заставил меня чувствовать себя так.

— Я не такая. Тени были закрыты сотни лет. Никто не может уйти. Это невозможно.

— Не лги себе. Единственное, к чему это приведет — это твоя смерть навсегда.

Я резко обернулась.

— Какое тебе дело! Ты спасал меня снова и снова только ради собственной выгоды. Значит, таков план? Попытаешься заставить меня снова открыть печать?

Он облизнул губы, отводя от меня взгляд.

— С меня хватит.

Он покончил со мной. Я услышала намек в его голосе.

Насколько удобно, что он мог просто "покончить со мной", когда хотел, а когда я не заканчивала с ним, у меня не было права голоса в этом вопросе? Когда я поняла, о чем только что подумала, я разочарованно вздохнул. Я была одной заблудшей душой.

— Перешел к какому-то другому гнусному плану по захвату мира? — спросила я, отгоняя свои причудливые — самоубийственные — мысли об Уэстоне.

— Что-то вроде этого.

Яма в моем животе расширилась и скрутилась, и я скрестила руки на груди, почему-то чувствуя себя такой же уязвимой рядом с ним, как и раньше, когда не могла спасти себя.

— Тогда что ты здесь делаешь? Хотел увидеть зрелище, представшее перед твоими глазами? Может быть, мне стоит поехать со зверинцем, чтобы все могли увидеть девушку, которая умерла.

Он задумчиво кивнул, его пристальный взгляд скользнул по моему телу, и вместе с ним по нему пробежал ожог.

— Я могу представить себе нескольких человек, которые заплатили бы за то, чтобы следовать за тобой через всю страну.

Мое сердце замерло, по коже разлилось тепло. Зачем ему нужно было говорить такие вещи?

И вот так легкий ветерок унес с собой неопределенность, принеся с собой что-то более соблазнительное. Между нами пронесся ощутимый поток; это было горячо, опьяняюще, и я просто хотела войти в него. И все это во имя завершения. Мне нужно было бы сделать всего один шаг, и я была бы поймана в ловушку.

Я пошатнулась, эта возможность сковала мое тело, как будто я выпила слишком много вина.

Оторвав взгляд от воображаемой линии невозврата в грязи, я встретилась с парой равнодушных глаз. Мне захотелось встряхнуть его. Я хотела увидеть часть страсти, которую он обычно демонстрировал мне. Гнев... все, что я могла получить. Я хотел поиграть с ним.

Я сделала шаг вперед, пересекая черту, и сморгнула дождь с ресниц, когда теплые капли побежали по моим губам.

Внезапно мне показалось, что мы поменялись ролями. Безразличие моего похитителя и растущий интерес внутри меня. Но в каждой истории всегда были две стороны, и я начинала понимать, что, возможно, в его случае коррупционером был никогда не он, а я.

Я взглянула из-под ресниц, когда встала перед ним так близко, что его куртка коснулась моих обнаженных рук.

Он посмотрел на меня сверху вниз, в его взгляде не было ничего, кроме легкого подозрения — во всяком случае, именно это он хотел, чтобы я увидела.

Но, как и много раз до этого, он моргнул, и недостаточно быстро, чтобы поправиться, в его глазах промелькнуло что-то горячее, что я видела раньше. Он все еще хотел меня. И эта идея вызвала у меня мрачный порыв.

Я вспомнила сегодняшнее утро, как обыденно справлялась с рутиной, и до сих пор помнила, какой яркой была жизнь, освещенная оранжевым светом фонаря и вкусом искушения.

Игра, казалось, перешла все границы и соскользнула в реальность, когда его грубый голос обрушился на меня.

— Поверь мне, — сказал он так тихо, что его взгляд стал пристальнее, — если ты отправишься туда, тебе не выбраться оттуда живой.

— Благодаря тебе я к этому привыкла.

Его взгляд посуровел, и мое дыхание участилось от реакции, которую я увидела вблизи.

— Может быть, я просто хочу посмотреть, чем хвастаются все придворные женщины в этих газетенках.

Он задумчиво облизал губы, прежде чем сказал:

— Тот клинок, что у тебя в сандалии? Это закончилось бы ударом мне в спину, когда я меньше всего этого ожидал... Принцесса, — он покачал головой, проводя большим пальцем по моей губе, — Я, черт возьми, тебе не доверяю.

Он сказал это так, словно был почти горд; конечно, заинтересован и позабавлен.

Дрожь пробежала по мне при упоминании моего прозвища.

— Теперь это — Девушка в черном.

На его лице промелькнуло некоторое веселье.

— Не-а. Для меня ты всегда будешь принцессой, — но затем мягкое поглаживание его большого пальца изменилось, и он надавил на мою нижнюю губу. — Но принцесса ты или нет... Сожги дотла еще один из моих кораблей, и я обещаю, тебе не понравится результат.

Я смотрела ему в спину, когда он уходил, как будто он уже забыл обо мне. Как будто он был принцем, а я простой простолюдинкой.

Я не ожидала, что все прошло бы таким образом. Хотя я никогда не могла точно представить, как это было. Будет ли он продолжать, как раньше, заставлять меня снова гоняться за гусями? Извинился бы он за мою смерть? Выказал бы раскаяние? Это были те возможности, которые всегда занимали мой разум. Но угрожать мне, а затем уходить от меня? Это никогда не входило в список. Я никогда не думала, что увидела бы спину Уэстона, когда он оставил бы меня на произвол судьбы, и по какой-то причине это чувство сдавило мне грудь.

Я должна была почувствовать облегчение. Благодарность, что у него не было никаких гнусных планов на мой счет.

Но почему-то мне казалось, что это было не то завершение, которого я хотела. Необходимое.

Я лежала в постели, уставившись в потолок, и неуверенность давила на меня. И когда я почувствовала одышку, я отбросила одеяло в сторону и принялась расхаживать взад-вперед перед своим окном.

Я схватила со стола пергамент, намочила перо и в последний раз добавила пункт в свой список "Причин, по которым я ненавижу Уэстона".

Это был номер семьдесят четвертый.

— Нуэлл, давай побыстрее, — сказала Магдалена. — Мне нужно заранее сходить к маме, чтобы раздобы ...

— Нуэлл, давай побыстрее, — сказала Магдалена. — Мне нужно заранее сходить к маме, чтобы раздобыть немного монет для сегодняшнего фестиваля.

Агнес посмотрела на ведьму со своего места за столом, только что сказав, что ей нужно перекинуться с нами парой слов.

— Никто не покинет эту комнату, пока я не получу ответы от каждой из вас о том, какой у вас выбор на День всех сестер. Начнем с тебя, Магдалена.

Девушка, о которой шла речь, поджала губы, но тут один из швейцаров прошел через комнату из кухни в фойе. Магдалена проследила за ним взглядом, и на ее лице появилась улыбка. Невпечатляющий блондин примерно моего возраста улыбнулся в ответ, обменявшись улыбкой, на которую способны только двое людей, переспавших друг с другом.

При виде этой сцены глаза Синсары сузились, а затем расширились от понимания, когда швейцар вышел из комнаты. Она бросила взгляд на Магдалену.

— Ты шлюха! — она возмущенно посмотрела на Агнес. — Она, черт возьми, и с ним спала. Я, наверное, подхватила оспу!

Все за столом разразились смехом.

— Это совсем не забавно! Сараи! Тебе лучше это исправить, — крикнула Син, прежде чем выбежать из комнаты.

Сараи была целительницей и обычно проявляла сочувствие, но на этот раз она не выглядела такой обеспокоенной, едва оторвав взгляд от своей газетенки со сплетнями и отправив в рот еще одну виноградину.

Агнес на мгновение закрыла глаза, в ее голосе слышалось разочарование.

— За ней можно будет присмотреть после того, как мы здесь закончим.

Взгляд Кармеллы метнулся к Агнес.

— Ты настолько бесчувственная? Зная, с кем спит Магдалена, она могла заболеть чем-то похуже оспы. Она могла умереть! — Кармелла вскочила со стула и потащила сестру из комнаты.

Джули вздохнула.

— В самом деле, Магдалена. Видишь, какие проблемы ты доставляешь?

— Я! Я не заставляла ее спать со швейцаром. Она все равно считает себя королевой; что она делает с прислугой?

— Может быть, она любит его! А ты просто трахаешься с ним, как шлюха!

— Знаешь что, Джули? Меня тошнит от твоего дерьма типа "люблю, люблю, люблю". Я буду трахаться с кем захочу. На самом деле, я думаю, что пойду найду Элис прямо сейчас! — Магдалена бросила салфетку на стол, прежде чем вышла из комнаты.

— О, нет, ты этого не сделаешь, ведьма! — Джули закричала, догоняя ее.

Фара, Марлена и я посмотрели на Агнес, которая прижала руки к вискам. На мгновение воцарилось молчание, прежде чем она заговорила.

— Не думаете ли вы трое рассказать мне, что вы запланировали на День Всех сестер?

Мы все покачали головами.

— Хорошо, — пробормотала она, прежде чем схватила кувшин с вином и вышла из комнаты.

Транспаранты висели от одного здания к другому. Женщины махали полотенцами из высоких окон. Цокот лошадиных копыт по каменным улицам Северной части города и радостные крики горожан наполнили утренний воздух.

Казалось, что каждая королевская семья присутствовала на ежегодном Королевском фестивале, даже несмотря на то, что принц, управлявший этим городом, был предателем. И я задавалась вопросом, насколько нормально это было для Алирии, учитывая, насколько холодными они, казалось, были по отношению ко всему этому. Не похоже, что они могли вернуть Симбию обратно — не тогда, когда две тысячи человек Максима выстроились вдоль улиц и блокировали ворота и порты.

Мои глаза сузились, когда Максим проезжал мимо, королева и принцесса Симбии, их советники и придворные женщины следовали за ним.

Если ты не можешь победить — обмани. Почему я вообще доверяла слову Максима? По крайней мере, из его длинного рта не вышло ничего предосудительного. Пока.

Все девушки столпились вокруг меня, пытаясь получше разглядеть принца поверх голов Неприкасаемых, которые проделывали огромную работу по сдерживанию толпы. Никто не приближался к ним ближе чем на пару футов.

Принцесса Лучиана была еще красивее в жизни... к сожалению. Она ехала в боковом седле на жемчужно-белой лошади, ее изумрудно-зеленые юбки ниспадали каскадом по бокам. Мне вдруг стало интересно, называл ли Уэстон ее принцессой. Фу, гадость.

— Беда! Твоя мать на десять часов! — сказала Джулиана.

Я остановилась, повернувшись, чтобы посмотреть в толпу.

— Твои остальные десять часов!

О.

Услышав смех девочек, я повернулась в другую сторону. Моя мать действительно направлялась сюда, рядом с ней был Клинтон. Я бы предпочла причинить себе телесные повреждения, чем прямо сейчас разговаривать с клятвопреступником моей матери. Я немедленно пошла в другом направлении, протискиваясь сквозь плотную толпу.

Я знала, что Клинтон и моя мать заставят меня подумать о моем будущем обещании, и я предпочла бы насладиться первым днем фестиваля.

— Каламити!

Услышав мужской голос, я остановилась, поколебавшись секунду, прежде чем обернулась.

Видите ли, за последние шесть месяцев со мной многое произошло. И все же в каком-то смысле я все еще была той же девушкой. Невинна по отношению к мужчинам. Девственница. Это было действительно смешно, учитывая, что я жила в борделе. Это было не так, как я хотела, или что я цеплялась за это по какой-то особой причине. Девственность не считалась добродетелью в Сестричестве; на самом деле, на нее смотрели как на слабость, и это было причиной, по которой я никогда не делилась своим статусом с другими девушками.

Не то чтобы я хотела избавиться от этого из-за этого; это было потому, что девушка, которой я была раньше, была девственницей. Слабая и наивная. И я больше не хотела быть ею.

Так что, возможно, я сблизилась с конюхом, который работал во дворце, чтобы, наконец, освободиться от этого. Хотя дальше нескольких безобидных поцелуев дело так и не зашло. Это должно было быть легко; по крайней мере, так представлялось девушкам, когда они спали как со швейцарами, так и с моряками. Но это было не так просто, как я думала. Я постоянно все переосмысливала, и всякий раз, когда его рука опускалась ниже моего лица, я замирала, прежде чем придумывала какой-нибудь предлог, чтобы уйти.

Но теперь я попала в затруднительное положение. Я обманула этого мужчину, и, думая, что я шлюха, он, вероятно, думал, что я самая большая дразнилка в Алирии. Я ждала того дня, когда он просто войдет в "Королевское дело" и предложит заплатить. Я бы, конечно, вынудила его, или, может быть, у меня хватило бы мужества наконец это сделать.

— Уильям, — сказала я с улыбкой.

Он закатил глаза, поправляя меня.

— Уилл.

— Да, да, — сказала я, когда он положил тяжелую руку мне на плечи и притянул к себе для полуобнятия. — Продолжай идти, — сказала я ему. — Моя мама в... — я нахмурилась, не в ладах со всей этой историей с указанием времени, — в пять часов.

Он повернул голову в другую сторону, чем я собиралась. Я вздохнула, меня охватило некоторое веселье. Я схватила его за запястье, перекинутое через мое плечо, и потащил вниз по переулку.

Я не знала, что это было. Он был высоким, сильным, с красивым, почти мальчишеским лицом. Он был даже вежливым и всего на год старше моих двадцати одного года. Он должен был стать идеальным мужчиной, чтобы покончить со всем этим. Но, увы, что-то удерживало меня от этого, и я не могла понять, что именно.

— Ты не можешь вечно избегать ее, ты же знаешь, — сказал он мне, лавируя между нами и убегая с пути людей, когда они просачивались через переулок.

Улицы слегка поднимались в гору по направлению к дворцу, создавая лабиринт дорог и переулков; мы попадали на главный маршрут парада, независимо от того, в какую сторону направлялись.

— Я собираюсь попробовать. Не говори так высокопарно. Только не говори мне, что ты никогда не избегал своей матери.

— Я — нет, — немедленно ответил он. — Она бы надрала мне задницу.

Я весело выдохнула и покачала головой, представляя его мать, которую я однажды видела, которая была вдвое меньше его и обладала спокойным характером.

— Это смешно.

Его голубые глаза весело блеснули, он притянул меня ближе и обнял за шею.

— Ты бы не смеялась после одного удара ее ложкой.

Я рассмеялась, глядя на улицу, когда улыбка застыла на моем лице, а сердце замерло. Мой взгляд остановился на знакомом Титане. Он ехал со своим братом и несколькими другими своими людьми, одетыми в черное. Он смотрел на меня так, словно почувствовал мое присутствие раньше, чем я его.

На мгновение остальная часть парада расплылась в красках, только его взгляд отчетливо стоял в моем сознании. Его взгляд на мгновение оторвался от меня, остановившись на Уилле рядом со мной. Если я не ошибалась, мне показалось, что в его глазах промелькнула темная искорка, прежде чем снова воцарилось безразличие.

— Каламити?

Меня вывели из транса.

— Что?

— Я спрашиваю, ты собираешься сегодня вечером участвовать в гонках на шлюпках в южной гавани?

— О... гм. Я не знаю.

— Ну, если ты решишь пойти, догони меня, хорошо? Мне нужно вернуться, чтобы помочь с лошадьми после парада.

Я едва издала звук подтверждения, когда он поцеловал меня в щеку и ушел. Потому что мой разум все еще был не в себе, все еще застрял во взгляде Титана.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что именно вызвало во мне незнакомое чувство.

Он ехал на моей лошади.

Галант.

Я шла по улицам, пытаясь удержаться от того, чтобы не броситься во дворец на встречу с Галантом, ...

Я шла по улицам, пытаясь удержаться от того, чтобы не броситься во дворец на встречу с Галантом, когда увидела маленького мальчика. У него была повязка на голове, под мышкой длинная палка, которую он использовал как костыль, а рядом с ним стояла обезьяна, сложив ладонь чашечкой для приема монет.

Во мне поднялось некоторое веселье, когда я увидела, как Генри быстро перекинул свой костыль в другую сторону.

Он увидел, что я направилась к нему, и с раздраженным видом прислонился к стене, но держался за свою палку. Таш пригвоздила меня неприязненным взглядом.

— Боже мой. Что, ради Алирии, с тобой случилось?

Генри нахмурился, но затем, словно придумав какую-то историю, сказал:

— Упал с библиотечной лестницы.

— Библиотека, да? Не думала, что ты умеешь читать.

Таш фыркнула, как будто это было нелепым предположением.

Я скрестила руки на груди.

— Ты получил много денег за спектакль, который разыгрываешь?

Его глаза загорелись.

— Хочешь посмотреть? У меня даже есть монета "Титан"! Она стоит в два раза больше, чем серебряные монеты, которыми здесь пользуется большинство людей, — его рука исчезла в кармане, прежде чем вытащить то, что действительно было Титановой монетой.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Где ты это взял?

— Ну, от Титана. А ты как думаешь? — в его словах было слишком много дерзости для семилетнего ребенка. Я вдруг подумала, что мне нужно извиниться перед своей бабушкой.

— Как он выглядел? — спросила я.

Генри задумчиво нахмурился, пряча монету в карман.

— Он был высоким.

Я вздохнула, нетерпение сжалось в моей груди.

— Кроме этого, Генри. Они все высокие.

— У него были темные волосы. Длиннее, чем у остальных, — рассеянно сказал он, вертя в руках трость. — Он не поверил моему поступку, но все равно дал мне денег. Думаю, я стану Титаном, когда мне будет восемь, — сказал он решительно.

Сначала Уэстон крадет мою лошадь? Потом он заставляет моего Генри стремиться стать Титаном?

— Ты не можешь просто стать Титаном, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должен таким родиться. Кроме того, ты слишком стар.

— Мне всего семь! — возмущенно воскликнул он.

— Он тебе что-нибудь сказал?

— Немного. Я спросил его, приехал ли он по делу или просто отдохнуть. И он ничего не говорил очень долгую минуту, прежде чем сказать мне: «Давай просто надеяться, что это не последнее», — а потом ушел.

Я нахмурилась. Что это вообще значило?

— Мама просила передать тебе, чтобы ты спустилась и забрала свое платье. Ты можешь надеть его завтра на танцы, — сказал Генри.

Я проворчала что-то себе под нос.

— Хорошо. Но иди домой, пока тебя не арестовали.

— Я не делаю ничего преступного! — запротестовал он.

— Ты сбегал из их владений уже пять раз. Кто-нибудь обязательно запомнит твое милое личико.

Выражение его лица сморщилось.

— Черт возьми, я не милый. Я мужчина, — сказал он, прежде чем уйти, волоча за собой трость.

Мой взгляд упал на Ташу, которая все еще сидела там, глядя на меня так, словно я только что украла детскую игрушку. Она ткнула в меня пальцем и прокричал что-то неразборчивое.

— Прошу прощения? — я изобразила замешательство. — Я не говорю по-обезьяньи.

Его крики стали громче, прежде чем она последовала за своим хозяином. Я задумалась, какую меховую одежду я мог бы сделать из обезьяны. Просто в шутку. Таша была слишком мала, чтобы сделать что-то стоящее.

Я прогуливалась по многолюдным улицам и, когда поняла, что мне хотелось бы немного подышать свежим воздухом, не натыкаясь на прохожих, направилась в юго-западную оконечность города. Пустынная часть, где стояли пустые каменные дома, рушились, а оставленные без присмотра виноградные лозы вились вверх и внутрь пустых ниш.

Перекати-поле пронеслось по улице на ветру, оранжевая грязь тянулась за ним, как легкие брызги океанской воды. На площади в конце улицы находился колодец, целый день посвященный ему. День дураков. Говорили, что в тот день этот забытый колодец наполнился, и если вы заглянете внутрь, он даст вам ответы, которые вы искали.

Именно по этой причине эта часть города была пустынна: людей, живших слишком близко, преследовало то, что, по их мнению, было делом рук колодца.

Теперь, заглянув в колодец, я не увидела ничего, кроме пустого сосуда — признака голода и несчастий. Мысль о том, что это могло быть ответом на вопрос, как изменить мою Судьбу, была сомнительной. Но это был мой единственный шанс.

Хотя, черт возьми, этот День не просто так назвали Днем дураков. Говорили, что не многие остались в здравом уме. Что колодец показал им слишком много, или, могло быть, он просто показал им правду, и они не смогли с этим справиться.

— Если у тебя есть душа на продажу, загляни в этот колодец, — прошептала я, склонившись над темной дырой. Эха не было. Это прозвучало пусто, настолько пусто, что по мне пробежал холодок.

Эта поговорка часто ходила по Симбии, если вы когда-нибудь упоминали Колодец дураков, потому что вы никогда не возвращались прежним.

Кто-то мог бы назвать меня мучеником. Но дело было в том, что я им не была. Я знала, что ушла бы от этого колодца, точно так же, как я вывела пленников из тех волшебных скал. Точно так же, как я избежала смерти. Я не была мучеником; я просто была уверена, что выживу.

До этого оставались считанные дни. Дни до того, как я стала бы Дурой. Я уже была трагедией. С таким же успехом я могла бы выложиться по полной. Я прикусила губу, обдумывая свое решение.

— Если у тебя есть душа на продажу...

Мое сердце остановилось, когда холодный воздух коснулся моего лица.

— Загляни в тот колодец... — прошептали мне в ответ.

Пару часов спустя, покинув этот мистический колодец, как только он заговорил со мной, я очнулась от дремоты, медленно выбралась из постели и потянулась, как кошка. Было уже далеко за полдень, парад давно закончился, и я слышала, как Синсара и Кармелла громко спорили в соседней комнате о том, что Кармелла не подавала прошение о приеме в Высшие Сестры.

При взгляде на маленький серебряный амулет на моем столе мое сердце пропустило удар, но затем гнев захлестнул меня, заставив запылать щеки.

Я не решалась даже прикоснуться к этому проклятому предмету, но с раздраженным вздохом схватила его со стола, прежде чем распахнуть дверь и направиться по коридору.

Почему люди пытались предсказать мою жизнь? Я не хотела знать!

Я распахнула дверь в комнату Фарахи и увидел, что она лежала на животе на своей кровати, перед ее лицом лежали какие-то карты.

— Что это? — спросила я, держа предмет на ладони.

Она приподняла идеальную темную бровь.

— На что это похоже?

— Почему это оказалось на моем столе, Фарах?

Она пожала плечами.

— Фарах...

Ее глаза сузились от моего мрачного тона.

— Я думал, ты захочешь знать. Но теперь я вижу, что это не так.

— Нет, не знаю. Но теперь я знаю. Вот почему ты не вмешиваешься в жизни других людей!

Она опустила взгляд на разложенные перед ней карты, отпуская меня.

— Ты должна быть счастлива, что кто-то вообще хочет тебя с таким характером.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Я была бы отличной добычей для любого.

— Это твое субъективное мнение, — пробормотала она, тасуя карты.

Мои глаза сузились.

— Что ты делаешь?

Она нахмурилась, но ничего не ответила.

Потом я хорошенько рассмотрела эти карточки.

— О, нет, ты не знаешь. Ты не предсказываешь ничье будущее в этом доме! — я схватила карточки с кровати, все еще держа в руках дурацкий амулет.

— Эй!— она бросилась на меня, но я уже бежала босиком по коридору и резко остановилась перед лестницей, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Клянусь, я сверну тебе шею, ведьма! — крикнула Фарах прямо у меня за спиной.

— Прекрасно! При условии, что ты не будешь копаться в моем будущем!

— У тебя не будет будущего!

— Ты ничего не можешь с собой поделать, не так ли? — спросила я, задыхаясь, спрыгивая с последней ступеньки. — Не успеешь оглянуться, как ты уже говоришь кому-то, что он умрет, а потом разрушаешь его чертовы последние дни!

Я остановилась, запыхавшись, прежде чем бросила карты и амулет в фонтан. Фара налетела на меня, и я потеряла равновесие, перевалившись через каменный выступ; я схватила ее за руку, чтобы опереться, но с криком мы обе с плеском упали в холодную воду.

Фарах что-то пробормотала, и каменная женщина вылила воду ей прямо на голову.

— Мои волосы! — прорычала она, отодвигаясь в сторону и убирая мокрые локоны с лица.

Мы молча смотрели на карты, плавающие вокруг нас.

Я сидела в воде по пояс. На самом деле это было довольно приятно; вода была прохладной на фоне горячего, липкого воздуха, который все утро был пыткой.

Как только шок прошел и между нами повисло сердитое молчание, я услышала женский смех. Фарах выбралась из воды, глядя на меня взглядом, который был мне хорошо знаком. В последний раз, когда я возилась с ее вещами, это привело меня аж в дворцовые подземелья. Возможно, это сработало бы в мою пользу, но все равно она отомстила бы мне за это.

Я сглотнула, взглянув вниз на маленький серебряный амулет, проплывавший мимо меня в воде: женщина с запрокинутой головой, приоткрытыми губами, в муках страсти. Сексуальное пробуждение.

Теперь мне приходилось оглядываться назад, испытывая, как это выглядело, огромное удовольствие от того, что я нашлась.

Хм. Возможно, я слишком остро отреагировала. . .

Чуть позже Генри постучал в дверь моей спальни. Да, Генри. Тот семилетний мальчик, который считал себя достаточно взрослым, чтобы пойти в бордель.

— Что, во имя Алирии, ты думаешь, ты здесь делаешь? — спросила я, как только заметила его по другую сторону двери.

— Я всю дорогу закрывал глаза, как и говорила мама, — проворчал он. — Как еще я мог сказать тебе, что ты ей нужен?

Я нахмурилась.

— Зачем?

Таш посмотрела на меня с презрением, как будто я была настоящей шлюхой, прежде чем запрыгнула на мой стол и перебросила мою щетку через плечо, пока копалась в вещах.

— Маранда заболела, а из-за гонок на шлюпках в доках мама не успевает за всем этим! Она просила меня передать тебе, что заплатит тебе больше, чем любой посетитель, которого ты сможешь найти за целый день.

Я застонала. На самом деле я не хотела смотреть гонки, как другие девушки, но я действительно не хотела весь день угощать мужчин элем. Я сказала швейцарам, когда вернулась после того жуткого инцидента с колодцем, чтобы они сказали моей матери или Клинтону, что меня нет, если они пришли бы. До сих пор я увиливала от них и знала, что последнее место, где они будут искать меня, — это работа барменши в захолустной таверне. Только ради фестиваля я хотела жить так, словно мне не пришлось бы выходить замуж за какого-то незнакомца меньше чем через месяц.

Вздохнув, я поняла, что это одолжение будет, по крайней мере, достойно мужчины-шлюхи.

— Ладно. Позволь мне взять свой плащ.

Я выхватила свой "Список ненависти к Уэстону" из пальцев Таши, когда она искоса взглянула на него, и положила его обратно на стол, получив от нее такой взгляд, как будто это действительно было ее.

— Как ты оказался здесь с закрытыми глазами? — я спросила Генри, закрывая за собой дверь. — Разве ты не натыкался на стены?

— Парочку, — проворчал он. — Кажется, теперь у меня на голове настоящий синяк.

Меня захлестнуло веселье. Только Санни могла сказать своему сыну, чтобы он прошел по борделю, в котором он никогда не был, с закрытыми глазами.

Я рассмеялась.

— Клич волка...

Это было больше, чем достойно мужчины-шлюхи — как и их двоих сразу. Подожди, как бы это вообще.. ...

Это было больше, чем достойно мужчины-шлюхи — как и их двоих сразу. Подожди, как бы это вообще... О. Ха.

В любом случае, я пропустила ужин, и теперь мне предстояло услышать это от Агнес. Надеюсь, она не связалась со Старшими Сестрами, как всегда угрожала. Я бы просто сказала, что случайно села на корабль, идущий в Альдову, и мне пришлось искать дорогу обратно... или что-то в этом роде.

Последний луч солнца угасал за горизонтом, крошечная оранжевая полоска светилась на поверхности океанской воды. Как только начало темнеть, жара подкралась ко мне, схватила и не отпускала. Я заправила юбки за пояс, даже не заботясь о том, что в этом я выглядела как настоящая распущенная женщина. Комфорт в любой день важнее репутации. Бабушка могла бы сказать иначе, но она не была в других местах. Кто знал, где она была, бросив меня здесь. Мне действительно следовало бы стать шлюхой, чтобы преподать ей урок.

Прислонившись к деревянной стойке, я потягивала вино, от которого, казалось, у меня кружилась голова только из-за отсутствия еды. Санни не шутила, что ей за всем этим не угнаться. Даже Генри весь вечер носил кружки и бегал по поручениям.

Все оказалось не так плохо, как я себе представляла. Да, меня шлепали по заднице больше раз, чем мне хотелось бы, но в следующий раз, когда я возвращалась к столу, я была уверена, что смогла тонко убедить мужчину с блуждающими руками позаботиться о том, чтобы в будущем он всегда спрашивал женщину, мог ли он к ней прикоснуться. Это было легкое убеждение; они не должны были сойти с ума. Ключевое слово: не должны.

Вздохнув, я откинула свои тяжелые волосы с шеи и рассыпала по плечам. Это было дольше, чем должно было быть, но это было последнее, о чем я беспокоилась, пробуждаясь из мертвых. Дергая за лиф, пытаясь создать поток воздуха везде, где только можно, я остановилась, когда услышала, как кто-то крикнул:

— Просто сними это. Мы не будем возражать! — последовал смех.

Я вздохнула. Что ж, как бы я ни пыталась превратить это заведение в респектабельное, я не думала, что это произошло бы. Я откинула голову назад, желая набраться терпения. И тут я почувствовала покалывание в основании позвоночника, прилив осознания, охвативший меня. Мне даже не нужно было смотреть на дверь, чтобы понять, кто только что вошел.

Посмотрев в том направлении, у меня перехватило дыхание, когда я встретила тяжелый взгляд Уэстона. Он постоял там мгновение, наблюдая за мной, медленно изучая меня всю, с головы до пят, прежде чем отвернуться и занять место за столом. Какой-то мужчина, которого я даже не заметила, сел напротив него.

Казалось, весь воздух был высосан из дверного проема, когда он вошел внутрь. Это место было слишком маленьким для него.

— Черт возьми, — выдохнула Санни, подходя и становясь рядом со мной. — Скажи мне, что это не...

Я кивнула, мой расфокусированный взгляд был направлен в противоположном направлении.

— Так и есть.

— Черт возьми! Другой принц был здесь на днях, и у меня чуть не случился сердечный приступ, но этот...

Да, это было нечто.

И я была уверена, что он все это слышал.

Дрожь неуверенности прошла по мне, поселившись в животе.

— Санни, ты можешь обслужить их.

— Что? Нет. Не думай, что я смогла бы не уронить их напитки, я бы так нервничала. Сделай это ты, дорогая. Они в любом случае захотят таких, как ты, — она наклонилась, ее плечо коснулось моего, когда она бросила еще один взгляд на стол. — Может быть, если тебе повезет, ты заполучишь этого принца в качестве покровителя. Представьте себе это!

Я застонала, представив, что Уэстон подумал бы об этом заявлении, но не осмелилась взглянуть.

Что такого было в том, что принцы пытались сблизиться с простолюдинами? Другие мужчины, казалось, не так уж были неуместны. Смех немного утих, но они не вели себя так, словно принц только что вошел в комнату. Я предположила, что это потому, что он довольно хорошо вписался в обстановку.

Я схватила две кружки, проклиная себя за то, что каким-то образом оказалась в состоянии обслуживать Уэстона, но какая-то часть меня, после того как он ушел от меня прошлой ночью, хотела показать ему, что я к нему равнодушна. Что мне все равно, что он здесь, сидел прямо там.

Уэстон больше не смотрел на меня, только вытянул ноги, усаживаясь так просто, как это сделал бы принц.

Взглянув на человека напротив, теперь, когда я была поближе, я с первого взгляда поняла, что это капитан: смуглая от загара кожа, морщины на лице от суровой погоды и грубые, мозолистые руки от работы с такелажем. Как будто почувствовав, что я смотрела на него, он оглянулся, наблюдая, как я несла две кружки к столу, его взгляд упал на голые ноги, о которых я внезапно пожалела, что показала их.

Небольшой огонек раздражения запульсировал у меня в животе, когда я подошла к их столику, а Уэстон полностью проигнорировал меня, как будто он не похищал меня, не убивал и не крал мою лошадь. И вот я притворилась, что забыла все вышесказанное, и обращалась с ним как с обычным покровителем. Я поставила кружки на стол, но когда повернулась, чтобы уйти, капитан схватил меня за запястье.

— Не думаю, что я видел тебя здесь раньше.

— Я видела тебя, — ответила я, и на моих губах появилась улыбка. Я пожала плечами, сказав: — Ты, должно быть, забыл меня, вот и все, — и попыталась вырвать свое запястье из его хватки, но он держал крепко.

— Нет, — он покачал головой. — Я бы тебя запомнил.

Я его вообще не видела, но знала, как все пройдет, из пятнадцати разных бесед с этими моряками — все они были одинаковы. И я знала, что независимо от того, насколько безразличен Уэстон на самом деле, это все равно будет чертовски раздражать его. И я была права.

— Смит, — сказал он резко, и, возможно, если бы я не слышал этого достаточно часто, я бы не уловила угрозы в его голосе.

Капитан взглянул на него, прежде чем отпустил мое запястье, но его рука скользнула по моему бедру к колену, прежде чем по-настоящему отпустил меня.

Я почувствовала, что взгляд Уэстона проследил за всем моим движением, краем глаза заметила, как крепче он сжал свою чашку.

Обычно это прикосновение вызвало бы у меня раздражение, но когда горячий взгляд Титана внезапно устремился мне в лицо, говоря, что если я не отошла бы от его столика, то пожалела бы об этом, что ж, по моему мнению, лучше и быть не могло. Это не я не смогла сохранить их безразличие.

Его глаза провожали меня, когда я уходила, и мне показалось, что температура поднялась от того, что он просто был здесь, его внимание было приковано к моей спине.

Реакция, которую я получила от него, вызывала привыкание; это вызвало прилив энергии в моей крови, и я настоятельно хотела почувствовать ее снова, увидеть что-то еще от него, кроме его спины, когда он уходил от меня. Итак, я совершила нечто унизительное, детское и немного манипулятивное.

Любой из новеньких, просачивающихся в таверну, что ж, я позволяла им обращаться со мной как с покорной служанкой — бесстыдный флирт и невинные прикосновения, во всяком случае. Хуже всего было, когда какой-то мужчина на секунду усадил меня к себе на колени, прежде чем Санни накричала на него, и он отпустил.

Я отказывалась смотреть на стол Уэстона, но после этого эпизода мое дыхание стало поверхностным, как будто я могла чувствовать напряжение, которое внезапно охватило комнату.

Я попыталась притвориться, что его здесь вообще не было. Это был единственный столик, на который я не смотрела, но о котором я действительно знала. Я не могла понять этого, но то, что он просто сидел там, приводило мои мысли в беспорядок от того, что я гадала, куда он смотрел, что говорил, о чем думал.

Каждый раз, когда я подходила ближе в его направлении, неумирающее осознание покалывало у меня под кожей, посылая порыв нервов сквозь меня, и я перебрасывала волосы через плечо, все, что угодно, лишь бы занять руки, не думать о мужчине, сидящем там, его присутствие сводило меня с ума от разнообразия чувств.

Это должно было быть отвращение. Вот что я сказала себе. Сильное отвращение.

Моя кожа горела от сильного жара, проникавшего через открытые двери, и от взгляда Титана, скользнувшего по моей коже, как луч яркого солнца.

Каждый раз, проходя мимо этого столика, я подходила к Уэстону чуть ближе, чем необходимо. Не специально, конечно. Просто... обстоятельства.

В любом случае, на этот раз я, возможно, недооценила расстояние между нами, когда отошла в сторону, пропуская проходящего мужчину. Уэстон был так близко, что мое бедро задело его руку. Это было как огонь, мое дыхание замерло. Я даже не взглянула на него, просто притворилась, что это было совершенно безразличное прикосновение, но правда была в том, что я сходила с ума. Мне нужен был воздух. Да, воздух.

Но прежде чем я успела броситься прочь, я почувствовала это. Его рука легко легла на тыльную сторону моего бедра, почти как перышко, но у меня перехватило дыхание, и я замерла. Мой желудок сжался, когда жар от его ладони обжег меня сквозь платье, такой горячий.

Капитан напротив него сделал глоток эля, переводя пытливый взгляд на нас, пока Уэстон что-то говорил ему, но я не слышала этого, потому что его рука прочертила огненный след по моей спине и вверх к бедру, прежде чем он встал и повел меня через таверну в заднюю часть.

Мне показалось, что все смотрели на меня, и я точно поняла, как это выглядело: быстрый секс со шлюхой. Мое сердце билось как барабан, когда мы проходили мимо Санни на кухне, чьи глаза расширились, когда он толкнул заднюю дверь, его рука соскользнула с моего бедра на спину, выводя меня наружу.

Мой желудок сжался, когда дверь закрылась, оставив меня в этом темном переулке, освещенном только лунным светом.

— Уэстон, что...

Но я так и не успела закончить то, что хотела сказать, потому что ударилась спиной о дверь, а затем его рот оказался на мне, его губы без колебаний раздвинули мои, внутри меня вспыхнуло шипение, когда его язык коснулся моего собственного.

ДА. Мне никогда не нужен был воздух, мне нужно было это.

Под моей кожей вспыхнули искры, волна тепла разлилась по моей крови, и я поцеловала его в ответ, как будто планировала это годами, запустив руки вверх по его куртке, вокруг шеи и в волосы.

Его губы играли с моими снова и снова, его язык проникал внутрь и сплетался с моим, как будто он был зол на меня и на самого себя, и единственный способ выплеснуть это наружу был через наши рты. Он был в ярости. Я чувствовала это в его движениях, слышала это в его дыхании. И мне это нравилось.

Каждое теплое, влажное прикосновение его языка посылало горячую вибрацию давления по ленивой дорожке между моих ног.

Тепло его рук скользнуло вниз, к моему заду, сжимая так сильно, как только могло поместиться в его ладонях, прежде чем притянул меня к себе, в положении, в котором нам так было намного лучше.

Я прижалась к нему, придвигаясь так близко, как только могла; даже самые незначительные прикосновения вызывали вспышку удовольствия, обжигая еще жарче: прикосновение его пальцев к бокам моих обнаженных бедер; скольжение моих грудей по его груди каждый раз, когда мы сливались в очередном поцелуе с открытым ртом; мягкое, но грубое давление его губ на мои собственные.

Я думала, что сильное давление внутри меня взорвалось бы, когда он потянул за волосы у меня на затылке, чтобы провести своим ртом по моему горлу. Стало еще жарче, стон вырвался между двумя отчаянными вдохами, когда он прикусил мочку моего уха, после чего нежно пососал за ухом.

Он поднял меня, а затем бросил на штабель ящиков, его руки скользили все дальше и дальше вверх по моим бедрам, задирая платье по ходу движения. Каждое нервное окончание внезапно напряглось в этом месте; каждое мельчайшее движение заставляло меня раскачиваться, побуждая его руки задирать мои юбки до упора.

Мне было жарко везде. Так жарко. Ленивое давление в нижней части моего живота превратилось в жгучую тяжесть, которую нужно было потушить. Он оторвался от моего горла, чтобы крепко поцеловать меня, и я отдалась его рту, прижимаясь к нему бедрами.

Искры вспыхнули у меня под кожей, когда он целовал меня так долго, что я не знала, где заканчивалась я и начинался он. Куда бы ни касались его руки, мои нервные окончания обжигали, как дождь на раскаленном камне.

И когда мои движения стали отчаянными, мои руки потянулись к пуговицам на его куртке, мои ноги обвились вокруг его ног, побуждая его крепко прижаться ко мне, с грубым, сердитым звуком он отстранился, хотя его руки все еще, как два огня, лежали по бокам моих бедер.

Я втянула в себя воздух, его пылающий взгляд был прикован ко мне. Звуки нашего дыхания на несколько мгновений наполнили воздух. В голове у меня светло, зрение все еще затуманено бессмысленной дымкой.

Его слова были тихими и грубыми.

— Кто ты?

Внутри меня расцвела улыбка воспоминания. Я наклонилась, касаясь своими губами его губ.

— Меня зовут Каламити, — прошептала я, повторяя то же самое, что сказала ему почти год назад.

Когда наши губы уже соприкасались, было слишком трудно сопротивляться — он зажал мою верхнюю губу между своими. Я просунула язык ему в рот и застонала, когда он нежно пососал его.

А затем он отстранился, его руки полностью оставили меня.

— Черт. Черт, — прошипел он.

Он повернулся, его спина была напряжена, он положил руки на затылок, как будто что-то снимал.

Я посидела там мгновение, чувствуя себя опустошенной без его рук на мне. Соскользнув с ящиков, я сделала шаг в его сторону, но остановилась, когда в мой адрес прозвучало:

— Каламити, не надо.

Но потом я сделала всего лишь еще один шаг, и еще, и еще.

Он резко обернулся.

— Ты что, не понимаешь по-английски?

Так вот что было все это время? Предполагалось, что слова были резкими, но они прозвучали устало и грубо.

— Я только забыла выучить некоторые слова, — сказала я, встав прямо перед ним. — Например, "не надо’. Я понятия не имею, что это значит.

На его лице промелькнуло веселье, как будто он не хотел находить это смешным, но это было так.

Пока мы стояли там, социальная пропасть между нами росла, огромная и предполагающая, что я не хотела, чтобы это заканчивалось, пока нет. Я просто хотела немного большего, чтобы, найдя своего кузнеца, я могла быть довольна этим, мы с Уэстоном расстались, забыли друг друга. Нашли завершение.

Когда выражение лица Уэстона внезапно посуровело, его глаза сузились, я поняла, что в какой-то момент, пока он целовал меня, стены в моем сознании рухнули. Я быстро заставила их подняться обратно.

— Кузнец, да? — его безразличный тон не соответствовал тому мрачному взгляду, которым он смотрел на меня.

Я прикусила губу, кивнула и подошла ближе к нему, проводя пальцем по клейму на его руке.

— Ты убил своего отца, — тихо сказала я, обводя пальцем букву Т

— Никогда по-настоящему не любил этого ублюдка.

Смех подступил к моему горлу. Это было не смешно — это серьезно встревожило. Но то, как он это сказал, было похоже на то, что принять решение было несложно.

— Я не думаю, что покаяние поможет в этой ситуации, — задумчиво сказала я, представляя, как он сидел рядом с отцом Мэтьюзом и признавался во всех своих грехах. Они пробыли бы там год. Нет, два.

— Нет? — спросил он, и в его глазах вспыхнуло веселье. — Думаешь, у меня не осталось никакой надежды?

Покачав головой, я полностью прислонилась к нему, грудью к животу, глядя ему в глаза.

— Я в это не верю. Но поскольку я знаю, что ты этого не сделаешь, я покаюсь за тебя.

Мое сердце подпрыгнуло на ступеньку выше, когда я покаюсь за тебя... повисло в воздухе вокруг нас, как самая грязная фраза, когда-либо сказанная. Это превратилось в тяжесть, наполненную ожиданием. Мое дыхание стало прерывистым, когда его руки коснулись моего лица, его большой палец скользнул по моей щеке, прежде чем его губы поймали мои, с силой отталкивая меня назад, когда он сделал шаг вместе со мной.

Со стоном его руки обхватили мой зад, поднимая меня на ноги и прижимая к себе. Я прижалась спиной к стене, тепло его тела плотно прижималось ко мне. Наконец-то.

Это было более рваным, грубым, неистовым, чем предыдущий поцелуй. Но это был худший вид поцелуя: такой, что ты задавался вопросом, если бы он никогда не прекращался, куда бы он делся. Насколько по-другому мог бы выглядеть ваш день, если бы вам дали шанс узнать об этом.

К сожалению, я этого так и не сделала.

Прерывисто вздохнув, Уэстон отстранился, сказав:

— Я слышал тебя можно поздравить.

Я моргнула, выныривая из тумана, озадаченная тем, что он имел в виду, но затем знакомый смешок за спиной Уэстона заставил меня понять, что он обращался не ко мне.

Максим.

— Я думал, что единственным поводом для празднования будет моя голова на пике, — ответил Максим.

— Я думал, что единственным поводом для празднования будет моя голова на пике, — ответил Максим.

Уэстон прижимал меня к себе, пока мои пальцы ног не коснулись земли.

— Клятва — это одно и то же, не так ли?

Максим рассмеялся.

Хa. Хa. Я закатила глаза, а затем сделала паузу.

— Подожди. Ты берешь в залог какую-то несчастную леди? — ошеломленно спросила я Максима.

Какая бедная девушка, — подумала я, бросив взгляд на шестерых его людей, которые стояли немного дальше по причалу.

— Цена, которую приходится платить за один голос короля, — сухо сказал Максим.

Я нахмурилась, но потом поняла, что ему, должно быть, пришлось заключить сделку с некоторыми из этих королей, чтобы получить их право голоса за использование Магов, которые были у них в подчинении, чтобы отменить проклятие. Должно быть, именно поэтому ему требовалось так много времени, чтобы получить то, что он хотел, — ему приходилось ублажать каждого из них.

Титан рядом со мной издал веселый вздох, повернувшись к Максиму, как будто ему понравилась эта идея — только потому, что Максиму она бы не понравилась.

— С какой стати какому-либо отцу хотеть заложить тебе свою дочь? — спросила я, моргая, прогоняя остатки тумана в голове.

Мое сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось.

— Хочешь верь, хочешь нет, — невозмутимо произнес Максим, — но я — находка.

Может быть, как один из тех мужчин-шлюх, но не как муж. Но я не думала, что он сочтет это оскорблением, поэтому промолчала.

— Я хотел поздравить тебя со смертью твоего отца, но ты избегаешь меня с тех пор, как приехал в город, — сказал Максим Уэстону.

Я моргнула. В этом утверждении было много неправильного.

— Ты ожидал чего-то другого?

Максим покачал головой, проведя большим пальцем по губе, слегка удивленный.

— Я получил твою записку ранее. Я здесь.

Я нахмурилась, меня охватила некоторая неуверенность. Зачем Уэстону говорить Максиму встретиться с ним в какой-то южной таверне, не меньше, чем в доках? Принцы сюда не спускались. Хотя я знала, что это были не обычные принцы.

Когда я смотрела на них сейчас — Максим в белом, Уэстон в черном, они выглядели как противостояние добра и зла. Но оба были на стороне злодеев. В этом темном переулке была приятная атмосфера для... раньше, но теперь, окруженный как Титанами, так и Неприкасаемыми, я решила, что мне нужно немного света. Три фонаря у края причала внезапно вспыхнули, наполнив все вокруг оранжевым сиянием.

Они оба посмотрели на меня, но я только скучающе рассматривала свои ногти.

— Как давно ты знаешь об этом? — Уэстон спросил Максима, наклонив голову в мою сторону.

Что, Максим только что написал ему записку, в которой говорилось: «Мертвая девушка, которую ты похитил, разгуливает в Симбии?» Он не сообщил ему никаких подробностей?

Я вдруг почувствовала себя посторонним, без приглашения, поэтому подумала: почему бы не позволить этим двум джентльменам разобраться во всем самим?

— Я просто собираюсь... — начала я, делая шаг в сторону, чтобы уйти, но Уэстон схватил меня за руку, даже не взглянув в мою сторону. — Или нет, — пробормотал я.

— Достаточно долго, — протянул Максим.

Я неодобрительно нахмурилась. Он был лжецом. Он знал об этом два дня, максимум. Но я не собиралась ввязываться в это, это уж точно.

Уэстон издал веселый вздох, который вовсе не был веселым, и потер подбородок — вероятно, чтобы занять руки и не швырнуть ножи где-нибудь поблизости от Максима.

— Не так уж приятно находиться на другой стороне, не так ли? — спросил Максим.

— Довольно смертоносно, — серьезно выпалил Уэстон. После минутного молчания, воцарившегося вокруг нас, он сказал: — Ты можешь проголосовать.

Я моргнула.

— Я думала, ты не король?

Уэстон взглянул на меня.

— Я посредник до начала турниров.

Ха. Это был еще один способ сказать, что я просто целовалась с временным королем? Черт возьми… Подожди, пока я не расскажу об этом бабушке. Она бы мне никогда не поверила.

Мне было интересно, как Максим отнесся к необходимости работать с Уэстоном, чтобы получить свой голос в совете. Держу пари, ему это не очень понравилось. Хотя я находила это забавным.

— Вот так просто? — не веря своим ушам, спросил Максим. — И чего мне это будет стоить? Это, — он кивнул мне, — было моим рычагом воздействия. Но, похоже, она больше не является таким уж хорошим рычагом воздействия, когда она даже не знает, что такое моногамия.

Мои глаза расширились.

— Моногамия? Что...

Максим многозначительно посмотрел на меня, и я поняла по этому взгляду, что это была услуга, на которую он решился. Технически, это было недействительно теперь, когда он не выполнил мои условия и не сказал Уэстону, что я здесь. Но, взглянув на Неприкасаемых, стоящих на скамье подсудимых, я поняла, что на самом деле я была не в том положении, чтобы предъявлять требования. Он контролировал две тысячи человек, которые были предупреждены, что Royal Affair — это не обычный бордель. Я вздохнула, соглашаясь с его игрой.

— Как будто ты знаешь значение этого слова, Принц а-ля гарем.

— Ты одержима моим гаремом, не так ли?

Я имела в виду, я не думала об этом все время... Но я догадывалась, что в этой идее было что-то притягательное и наводящее на размышления. Как он сделал выбор? Он предпочитал одну другой? Он звал одну в свою комнату или две...? Мои щеки вспыхнули.

— Может быть... Подожди, нет.

Максим тихо рассмеялся, а я почувствовала, как взгляд Уэстона обжег мне щеку.

Я скрестила руки на груди, ладонь Уэстона все еще была в одной, и устремила пристальный взгляд на Максима.

— Мне не нравится твой гарем. Мне жаль твою невесту; тебе придется перерыть всех других женщин, чтобы найти ее.

Я была уверена, что улыбка, которой он одарил меня, была именно той, которую он использовал, чтобы заманивать женщин в ловушку своим "покровительством’.

— Тогда мне просто придется идти по одной, не так ли?

— Фу, бедняжка...

— Прекрати, — слова Уэстона прорезали воздух. Он посмотрел на меня вопросительно, по-другому, мрачно, как будто поверил, что я действительно была добровольцем в постели Максима.

Дело в том, что я воображала, что могла бы переспать с Максимом, если бы пришлось. Я была уверена, что он знал, что делал, учитывая весь этот опыт; но проблема заключалась в том, что я не думала о Максиме в этом смысле.

Он был сверхпривлекателен, но это было все, что у меня было: красивое лицо... И если бы он захотел ходить рядом со мной без рубашки, я бы не жаловалась. Но так же, как и у Уильяма, не было знакомой одышки, которую я испытывала всякий раз, когда находился рядом с неким безымянным Титаном. Я предположила, что мне просто нужно найти кого-то, кого я ненавидела так же сильно, как и его, и я снова смогла бы чувствовать то же самое. Просто у меня был небольшой сбой в мозгу, вот и все.

Но если Уэстон поверил, что я не девственница, что я переспала с Максимом и многими другими, то это то, что он мог думать. Девушка с фермы была девственницей. Сестра была опытной, даже если ей приходилось лгать об этом.

— Итак, что это будет? — Максим поднял бровь.

Мой желудок скрутило от мимолетного взгляда, которым одарил меня Уэстон; это напоминало грязное предательство, и сердце невольно упало в груди.

Я выдохнула, когда Уэстон толкнул меня перед собой, как преступницу перед мировым судьей. Но этот взгляд все еще проникал в мой разум, сожаление жгло мой желудок, и я не могла найти того раздражения, которое должна была испытывать.

— Это, что бы это ни было, черт возьми, — сказал он с горечью, — это сделано.

От этого резкого требования у Максима отвисла челюсть. Скрестив руки на груди, он посмотрел на меня, а затем с едва заметной вспышкой разочарования ответил:

— Договорились.

Максим соперничал с моей матерью как актер, но я была только рада, что все — что бы это ни было — прошло более гладко, чем я ожидала. Возможно, все остались бы живы. Теперь, если бы только я могла расстаться с Уэстоном полюбовно, я могла бы чувствовать себя довольной ситуацией. Это было завершение, в котором я нуждалась... не так ли?

Но, увы, я была девушкой, играющей в мужскую игру, и это обернулось тем, что я укусила себя за задницу.

— Ты сможешь проголосовать, как только твоя охрана выведет ее из города.

Чтобы полностью осознать слова Уэстона, потребовалось мгновение. Время остановилось в моем сознании, пока после пары неглубоких вдохов все не вернулось на круги своя, и серьезность, смысл не стали ясны. Он стоял совсем рядом со мной, и голос, от которого меня всего мгновение назад бросало в дрожь, теперь превратился в холодную фразу, как будто он действительно был судьей, а я — скромным простолюдином. Мое преступление: оказаться не в той таверне, не в том городе и не в то время. Его приговор: изгнание.

Я стояла совершенно неподвижно, мой душеприказчик стоял у меня за спиной.

Смятение скручивало и скручивало меня изнутри. Самый главный вопрос в моем сознании: почему? Почему его волновало, что я сделала? Где я это делала? Почему он считал, что имел право голоса в этом вопросе?

По какой бы то ни было причине, он спланировал это еще до того, как поцеловал меня сегодня вечером. Отправив Максиму ту записку, я многое прояснила.

— Далеко от юга. Север, запад, мне все равно. Но я не хочу видеть ее здесь снова. Сделай так, чтобы это произошло, и тогда ты получишь свой голос.

Я смотрела на Максима, мой разум оцепенел, тело все еще было ошеломлено требованием Уэстона.

— Готово.

Какое-то мрачное веселье захлестнуло меня.

Меня только что разыграли, и, черт возьми, это сработало.

У меня перехватило горло, я сглотнула и посмотрела на звездное небо.

Одно я знала точно: я пока не могла уехать из города. Я могла бы перевестись в другой дом Сестер с небольшими проблемами, но Сестричество не было тем, что удерживало меня здесь. Единственная возможность избавиться от Судьбы, о которой я знала, была настолько хороша. В "Книгах из колодца" была реальная документация об изменении Судьбы вспять, в отличие от других мистических сущностей, таких как Лейк Клэр. Это был мой лучший шанс.

Однако я не могла заставить себя отказаться от этого, и предвкушение пробежало вверх и вниз по моим рукам, оставив холодный пот от решения, которое я должна была принять. Даже если бы ожог на моих ладонях проявился в ближайшие несколько минут и я уехала бы быстро, Уэстон нашел бы меня за считанные секунды. Сбежать от него было невозможно, и это оставляло мне только один вариант.

— Я никуда не уйду. У меня здесь дело, и я останусь, пока не закончу его.

— Что это за дело? — спросили они одновременно.

Я улыбнулась Максиму, игнорируя Уэстона, который все еще стоял у меня за спиной.

— Это называется — мое дело, не твое.

На мгновение воцарилась тишина, и я заметила, как Максим обменялся взглядом с Уэстоном над моей головой. Планы. Они их строили. Ну, если уж на то пошло, я могла бы сказать, что свело их вместе. Впрочем, сейчас было не время для шуток; от нервозности у меня по коже побежали мурашки, но все же, — Правда? Сколько принцев нужно, чтобы заполучить одну девушку? — сорвалось с моих губ.

Следующие несколько дней обещали быть трудными, но единственным другим вариантом было покинуть город в сопровождении шести Неприкасаемых.

Заведя мои запястья за спину, Уэстон снял с меня серебряную манжету и бросил ее Максиму, который поймал ее, как будто они были лучшими друзьями. Почему он взял меня за рукав?

Уэстон взял меня за запястья одной рукой и, наклонившись, тихо прошептал мне на ухо:

— Отправляйся на север, в сонный городок, которому твое место. Живи своей жизнью. Выходи замуж за своего кузнеца.

Почему от этой мысли у меня скрутило живот от отвращения, когда он это сказал? Я тупо уставилась на Неприкасаемых, пробиравшихся к нам.

— Я планирую все это сделать, — равнодушно сказала я, — но не сейчас.

— Я думал, что мы могли бы сосуществовать здесь некоторое время, Каламити, но, очевидно, этого не произойдет. Если ты не покинешь этот город, ты не оставишь мне выбора. Не заставляй меня силой пробиваться к тебе.

Сосуществовать? Минуту назад мы прекрасно сосуществовали, не так ли? Моя грудь сжалась от предательства.

— У тебя отличный способ командовать людьми, — сказала я ему, у меня перехватило горло от решения, которое я должна была принять.

Он отстранился.

— Тебя готовили быть смешной, избалованной маленькой девочкой... Меня готовили указывать тебе, что делать. Это то, что у нас получается лучше всего.

— Тогда мы идеально подходим друг другу, не так ли? — саркастически спросила я.

— Жаль, что мы не можем это выяснить, — его протяжный голос пробежал по моему позвоночнику, недосказанность окутала нас, как душный, ленивый воздух, напоминая мне о его грубых руках на моей коже.

Я сглотнула.

— Уэстон?

— Что? Подожди, я знаю это — ты меня ненавидишь?

Наблюдая, как Максим разговаривал со своими людьми, я ответила:

— Да. Ты мне действительно не нравишься. На самом деле у меня даже есть список, но это было не то, что я собирался сказать.

— Список?

— Мммм. Хочешь посмотреть?

Он наблюдал за мной, слегка забавляясь.

— Думаю, я оставлю это своему воображению.

Я пожала плечами.

— Твоя потеря.

— Давай, выкладывай, что ты собирался сказать. Люди Максима отвезут тебя домой, а потом туда, куда тебе нужно. Ты можешь нанять магов в Шелтоне, — сказал он, упомянув соседний город, где магия не была запрещена. — Я бы не стал упоминать, что ты Сестра.

Суд магов был лишь одним из наших врагов.

— О, я и сама умею быстро перемещаться, — рассеянно сказала я, прикусив губу.

Ну, не совсем правду, но я не собиралась говорить ему, что моя магия неисправна.

— Я собиралась сказать, что я не ухожу. И я не смешна.

Он помолчал, глядя на меня сверху вниз.

— Да, это так. Что касается твоего ухода ... Мне проводить тебя? Тебе нравится, когда я это делаю.

Я прикусила губу.

— Могу я взглянуть на один из твоих ножей?

Он перевел взгляд на меня, наблюдая за мной так, словно я сошла с ума. Но затем, задумчиво дернув челюстью, он потянулся за пояс своих штанов и вытащил маленькое лезвие, вложив его мне в ладонь. Почему бы и нет? Он не боялся меня. Не было ничего такого, что я могла бы сделать с этим ножом, чего он не смог бы остановить заранее.

Он мог иметь представление о том, кто я такая, слышать истории о том, откуда я родом, но он не знал, кем я была на самом деле — и я поняла это в тот момент, когда он вложил свой клинок в мою руку.

Максим закончил разговаривать со своими людьми и подошел, чтобы встать рядом с нами, его взгляд стал неуверенным, когда он увидел клинок в моей руке, затем посмотрел на Уэстона, как на сумасшедшего.

— Да, отдай нож хорошенькой, презираемой ведьме.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала я, проводя острием лезвия по кончикам пальцев.

Максим поднял бровь.

— Сколько принцев нужно, чтобы заполучить одну девушку?

Они только смотрели друг на друга, как будто где-то между поцелуями с Уэстоном у тех ящиков и здесь, у края причала, я на самом деле растеряла свои шарики где-то на деревянных досках.

— Дай угадаю, — сухо сказал Уэстон, — больше двух.

— Неправильно, — прошептала я, сильно надавливая на кончик пальца, пока он не проткнул кожу. — Только один. Но это не касается никого из вас двоих.

Стоя возле фонаря, мы все смотрели, как кровь растекается по моей коже, маленькая — не красная, а черная точка, сидящая на кончике моего пальца.

— Ты уверен, что с моей кровью нет проблем? — спросила я, широко раскрыв глаза.

Давным-давно Уэстон скривился, когда брал у меня кровь. Он пробовал Тени на Вкус; он просто не был уверен, что это такое.

— Тебе не следует отдавать свои ножи ведьмам, Уэстон, — сказала я, поворачивая руку так, чтобы кровь стекала с моей кожи. Словно в замедленной съемке, она упала с моего пальца, капнув в темную воду внизу.

На мгновение воцарилась тишина. Леденящая душу тишина.

А потом все изменилось.

Горячая энергия просачивалась из моих костей в мышцы, как будто я горела изнутри.

Тьма пульсировала в моей груди, распространяясь по всему телу. Проникала под кожу, в глаза, оставляя за ними осознание. До кончиков волос, почерневших до цвета пепла. Я знала, что мои радужки были того же цвета. Мое тело поблекло до темно-прозрачного оттенка, прежде чем снова затвердеть.

С ледяным ощущением огонь внутри меня уменьшился до чего-то терпимого, но все еще присутствовал. Все еще жжение, зуд, почернение.

Тогда все успокоилось. Чернота внутри меня становится устрашающе спокойной, безмолвной, ожидающей, наблюдающей.

Максим уставился на меня взглядом, полным отвращения. Уэстон наблюдал за мной с расчетливым выражением лица, прежде чем тихо сказать:

— И вдруг твое имя подходит тебе больше, чем когда-либо.

Я смотрела на него, бесстрастная, тихая, слишком тихая. Мое тело казалось легким, как воздух, и, возможно, так оно и было, потому что местами по нему пробегал ветерок. Я чувствовала, как развевались кончики моих волос, слышала новый порыв ветра еще до того, как он достиг нас.

— Какого хрена... — пробормотал Максим, глядя на меня так, словно я была существом из Красного Леса. Это справедливо.

Уэстон покачал головой, разочарование омрачило его черты. Он знал, что не смог бы остановить меня. Ему нужно было только протянуть руку вперед, чтобы понять, что его рука прошла бы прямо сквозь меня, если бы я захотела.

— У меня твоя кровь, Каламити, — просто сказал он, но я не упустила скрытую за этим угрозу.

— Эта связь была разорвана.

— У меня все еще есть твоя кровь, — сказал он. — Ты, должно быть, начала жизнь заново. Я этого не делал.

— Прелестно, — улыбка медленно растянулась на моих губах. — Не хочешь снова соединиться? На этот раз я буду очень стараться, чтобы все получилось. Я клянусь не сбиваться с пути. Я клянусь своим сердцем.

Уэстону моя шутка не понравилась. Он наблюдал за мной с хитрым видом, как будто был близок к тому, чтобы придумать способ превзойти меня. Даже мысль о том, что в нем текла моя кровь, не волновала меня; горячая, пульсирующая кровь в моих венах была слишком волнующей, слишком успокаивающей. Горящая сейчас, добро пожаловать, теперь я такая.

Я обошла их кругом, поигрывая ножом в руках.

— Как я уже говорила вам ранее, у меня здесь дело, и я собираюсь остаться, пока не закончу его. Тогда я, возможно, решу уйти.

— Ты уйдешь раньше, — сказал Уэстон.

Я рассмеялась, тихо, беззаботно, и укоризненно покачала головой.

— Нет, не уйду.

— Ты не можешь остаться.

Я подошла к нему, грудь в грудь.

— Но кто меня заставит?

Его челюсть задрожала, но он не попытался прикоснуться ко мне. Он знал, каков будет результат, и попытка потерпеть неудачу слишком сильно разозлила бы его.

— Полагаю, это означает, что ты не сможешь вынести меня отсюда, — я опустила глаза, изображая раскаяние. — Какой позор. Я так этого ждала.

Он встретил мой пристальный взгляд непоколебимыми глазами. Я была удивлена, что он не выказал ни малейшего беспокойства при моем появлении. Мое тело теперь было полностью осязаемым, но радужки моих глаз и кончики волос были цвета пепла. И я знала, что взгляд у меня был дикий, шаги — более потусторонние, голос — более мрачный.

Я забрала наручник из рук Неприкасаемого, который ничего не делал, только наблюдал за мной с недружелюбным выражением лица, и надела его обратно на запястье.

Так много высокомерных принцев, — была моя последняя связная мысль.

Я обернулась, тьма переползала из моего живота в грудь.

— Один принц, два принца, три... — весело пробормотала я, уходя.

Черные тени тянулись за мной по причалу, как чешуйчатая спина морского чудовища в воде.

Темнота растянулась тонким омутом в моем сознании, невидимая нить притянула меня к краю причала глубоко в гавани. Словно выпив слишком много, я раскачивалась на выступе, пока, как в замедленной съемке, не перевалилась через край.

Всплеск.

Это была не вода. Когда я высунула голову из темноты, по лицу и плечам потекли черные струйки.

На самом деле нет ничего лучше плавания в темноте.

Я утонула.

Я утонула.

Как будто я была тонущим кораблем, и вода тянула меня вниз, утверждая, что я принадлежала ей. Но не было криков пассажиров. Не было огня и горящих дров. Ни один капитан не спас бы положение.

Только тишина.

Тишина, которую можно познать только однажды. Тишина темной воды, окружающей меня. Тишина в моей голове.

Окончательность всего этого.

В этот момент вас ничто не пугало.

Это просто было.

Пока этого не происходило.

Все утро меня преследовали сны: повторяющееся утопление, капающая кровь, звуки мягких шлепков по деревянным половицам, похожие на пытку.

Теперь дом, казалось, был пуст. Для работающих женщин было еще слишком рано, а девушки уже уехали на фестиваль. Даже Агнес после завтрака ушла на совещание, и слугам тоже дали выходной, чтобы они могли насладиться празднеством. Вчера вечером Агнесс здорово наговорила мне о том, что пропустила ужин, но она только пригрозила: ‘Еще раз, и я предупрежу Старших Сестер’, как делала всегда. Я только ждала того дня, когда она действительно сделала бы это.

Я чувствовала себя довольной, сидя у окна и глядя на улицу, как будто мой разум был изменен темной версией Полуночного масла. Тихое тиканье часов и тихое журчание фонтана были единственными звуками, не считая случайных криков, доносившихся с разгрузки в гавани.

Раньше я проходила через это изменение только один раз. Каким-то образом, по чистой случайности, я скрыла это от Общины Сестер, потому что нашла кое-кого, кто помог мне пережить это.

Это состояние длилось всего несколько дней, если только не проливалось еще немного моей крови, хотя я надеялась, что до этого не дошло бы. Потому что чем дольше я чувствовала это жжение, это почернение, тем труднее было не упасть в это, просто поддаться этому притяжению, охватившему мое тело со всех сторон. Прошлой ночью я так и сделала, и я проснулась мокрая на отдаленном пляже, не помня, что произошло за тот час, что я была без сознания. Я могла только надеяться, что все, что я сделала, — это отправилась на ночное купание.

Я могла бы скрыть это, спрятать осознание в самые глубокие тайники, чтобы казаться нормальной. Иногда это требовало полной свободы действий, и иногда меня совсем не волновало, как я выглядела, но, к счастью, я сдержала свой порыв.

Я покрутила в руках манжету, поняв причину, по которой Уэстон снял ее с моего запястья прошлой ночью. На металле с внутренней стороны были выгравированы две буквы: WW. Мне не нужно было долго думать о том, чьи это инициалы. Он мог выследить меня по этому наручнику. Должно быть, он сделал это давным-давно — что означало, что ему никогда не приходилось брать у меня кровь. Но единственная причина, по которой он снял бы ее, заключалась бы в том, что он не хотел меня искать. Какая разница, если он не искал? Я предположила, что, возможно, это был слишком сильный зуд, чтобы чесаться. В любом случае, мое эго могло только предполагать.

В комнате раздался скрип, и я обернулась, чтобы взглянуть на входную дверь, когда кто-то вошел в фойе.

Мрачная улыбка озарила меня изнутри.

Я знала, что не смогу снова пережить эту перемену, что в конце концов это темное влияние на меня победило бы, и я стала бы Тенью самого себя. Так почему бы не воспользоваться этим и не связать концы с концами прямо сейчас?

Дверь за Титаном закрылась. Он был не тем, кого я предпочитала видеть, но, тем не менее, это было бы интересно.

Он не заметил, откуда я наблюдала за ним, но его движения были короткими и слегка напряженными, он понимал, что был не один.

Даже для меня, когда я их не знала, было неоспоримо, что Ролдан и Уэстон — братья. Один рот. Я могла только предполагать, что их улыбки были почти идентичны; но я не могла знать этого наверняка, потому что никогда не видела, чтобы Ролдан улыбался. Он всегда оставался гранитным, хотя, что достаточно шокирующе, черты лица Уэстона были мягче, когда он хотел, обычно когда он замышлял что-то гнусное.

Несомненно, я бы нашла Ролдана привлекательным, если бы не вся эта ситуация с убийством. На самом деле, я помнила, как уставилась на него, когда увидела в первый раз, и Уэстон сказал мне закрыть рот. Но теперь я могла видеть отсутствие сочувствия в его глазах. Претенциозный вид в его позе. И меня все это возмущало.

Плюсом этой магии было то, что мои ладони постоянно горели. Я была намного сильнее, намного увереннее в себе. Это вызывало сильное привыкание. Возможно, иногда мне приходилось выбрасывать из головы неразборчивый шепот, видеть сны о смерти и крови и испытывать мимолетную паранойю, что кто-то наблюдал за мной, но сила, которая приходила вместе с этим, иногда заставляла чувствовать, что это того стоило…

Взгляд Ролдана скользнул по комнате, и когда его взгляд остановился на кресле у окна, я уже быстро переместилась за его спину. Его плечи напряглись, почувствовав изменение в воздухе.

Однако я заметила, что плечи у него красивые. Мой взгляд был направлен прямо между его лопаток, и твердые линии мышц впечатляли. Должно быть, это результат всех тех колющих движений, когда он убивал невинных девушек.

Он заметил, где я стояла, но подождал секунду, прежде чем обернуться, его тяжелый взгляд сфокусировался на мне. Моя внешность была нормальной, но тьма бушевала внутри меня, терлась о стенки груди, ища выхода.

— Добро пожаловать на королевское мероприятие. Вы пришли на наше особенное предложение?

Я бы не стала этого показывать, но внутри меня пробежала легкая дрожь. Я почти почувствовала укол боли в животе, словно заново переживая тот момент, когда его холодные глаза смотрели на меня в ответ. Кровь капала на песок. Ее было так много. Мои легкие сжались.

— И что же в этом особенного?

Меня втянуло обратно в фойе, мои легкие снова наполнились воздухом. Я пожала плечами.

— Это не было бы чем-то особенным, если бы я рассказала тебе, не так ли? Я просто должна тебе показать.

Я не знала, услышал ли он, что я сказала, или, по крайней мере, ему было все равно, потому что он так и не ответил. Его глаза придирчиво изучали меня, словно пытаясь найти изъян, который доказал бы, что я всего лишь плод его воображения.

Когда его взгляд вернулся к моему лицу, я улыбнулась.

— Что я могу сказать? Меня трудно убить.

Я не знала, откуда половина сказанных мной слов черпала мысли, чтобы хотя бы вызвать их в воображении, но в тот момент я была рада этому — потому что я не была так пресыщена этой ситуацией, как казалось. Мое сердце билось неровно, и я могла только надеяться, что он этого не слышал.

— Ты пахнешь по-другому, — слова были обвиняющими, но забавное и странное заявление сняло тяжесть с моей груди.

Я обошла его и вошла в главную комнату.

— Обычная вежливость — не обнюхивать хозяина, Ролдан.

— Это обычная вежливость — оставаться мертвым после того, как тебя убили, Каламити, — ответил он, следуя за мной вглубь комнаты.

— Туше.

Подойдя к маленькому столику в конце зала, я повернулась и приподняла бровь, молча спрашивая, не хотел ли он чего-нибудь выпить.

Он неуверенно провел языком по зубам, но затем кивнул. Я налила ему spicea, традиционного вина Симбии, лишь на мгновение пожалев, что не могла его отравить. Там не было сказано точными словами, что не одобрялось хозяйкой в Женской книге этикета.

Он взял свою чашку из моей протянутой руки, пока я наливала себе, и сел в шезлонг. Я посмотрела на него поверх своего стакана. Он выглядел нелепо в этом изящном красном шезлонге. Казалось, ему было все равно. Он только потянулся, расставил ноги и откинулся на спинку сиденья.

Тихое тиканье часов каким-то образом сделало тишину в комнате намного громче, когда я поняла, что он пока ничего не собирался говорить, что он только собирался пристально смотреть на меня. Я предположила, что это была форма устрашения Титана. Он пришел в мой дом и каким-то образом захватил это место, как будто оно принадлежало ему. Осознание этого заставило эту тьму нагреться, вырасти и согнуться внутри меня.

— Итак, за что я удостоена чести посетить моего убийцу? — спросила я, усаживаясь в шезлонг напротив него.

— Убитый подразумевает смерть. Ты не мертва.

— Я была, — поправила я. — И это было очень неудобно.

Он некоторое время смотрел на меня, его глаза недоверчиво сузились.

— Почему ты здесь, Ролдан? Дай угадаю: ты расстроен из-за своего корабля? Я пожертвовала твое серебро на благотворительность, ты знаешь. Или твой брат выплакал тебе все свои горести, что я не уеду из города, и он послал тебя убить меня снова? Пожалуйста, скажи мне, что он плакал.

Его губы сжались, как будто он был обеспокоен тем, что я даже упомянула что-то вроде плача Титана.

— Я даже не собираюсь признавать эту последнюю часть. Что касается твоих догадок, то нет. Ни то, ни другое.

Я задумчиво прикусила губу.

— У меня есть теория, что после стольких лет наблюдения за мной, выслеживания меня, ты понял, что влюблен в меня. Хотя, если это причина, по которой ты здесь, тебе просто придется смириться с этим, как я и говорила Арчеру.

Он сделал паузу, его глаза сузились при упоминании имени кузена.

— Он жив, не так ли? — спросила я с притворным беспокойством.

О, титан был жив, это точно. Я видела его накануне вечером в доках, когда насквозь промокшая шла с пляжа домой. Я могла бы путешествовать быстро, но было что-то в этой моей Теневой стороне, что делало даже прогулку намного интереснее, чем обычно.

Какое-то время мы сидели, уставившись друг на друга. Он так и не ответил, но я подумала, что если он вообще понял, о чем я говорила, то это было семейное дело и меня не пригласили.

Я приподняла бровь.

— Значит, ты не испытываешь ко мне неконтролируемых любовных чувств?

Его лицо было стоическим, очевидно, он даже не собирался говорить, что ему не понравилась бы эта идея — он просто не стал бы.

Я вздохнула.

— Тогда моя последняя мысль — это то, что ты здесь, чтобы молить меня о прощении, чтобы избежать огненного пламени.

— Да, потому что воображаемое пламя пугает меня, — сухо ответил он.

— Не говори этого при моей бабушке... — пробормотала я, в моих глазах читалась тревога за его благополучие, если он хотя бы усомнится в Священной Книге. — Тогда что, скажи на милость, привело тебя сюда?

Он положил руку на спинку шезлонга.

— Хотел лично убедиться, что это действительно ты.

— Ах, эта штука с нюханием, — задумчиво произнесла я, вертя вино в бокале. — Значит, я угадала? Уэстону не нужно было нюхать меня, чтобы понять, что это я.

— Уэстон провел с тобой месяцы, а я — нет.

— Не лги, Ролдан. Ты наблюдал за мной из кустов.

В его глазах мелькнуло раздражение, а во мне забурлило веселье.

— Как твоя дочь? — спросила я.

Его взгляд немного посуровел. Это было всего лишь случайное замечание, но я готова поспорить, что когда враг делал "случайные замечания", они не должны были быть такими.

— Я слышал, ты учишь ее быть бессердечной убийцей. Просто. Как... Ты, — закончила я сладким тоном.

Он безразлично пожал плечами.

— Это дается вместе с территорией.

Я посмотрела на него поверх своего кубка, делая глоток вина.

— Ах, да. Территория Титанов. Очаровательно.

На мгновение воцарилось молчание, такое молчание, которое возникало, когда два человека понятия не имели, что сказать друг другу. Я думала, Ролдану действительно было что сказать, он просто выжидал удобного момента.

Он нарушил тишину.

— Кажется, я знаю, почему ты хочешь остаться в городе.

Мой интерес возрос.

— О, да?

— Никто на самом деле не знает, как работает Община Сестер. Может быть, ты даже еще не знаешь.

Раздражение вспыхнуло у меня в животе. Он был прав: мои знания о Сестричестве были базовыми. Я понятия не имела, что мы делали, для кого мы это делали и что нас мотивировало. Я знала, что узнала бы больше, когда приняла бы присягу. Я представляла, что могла бы уйти, если бы решила постоянно погружаться во тьму, но тогда я была бы всего лишь рабом чего-то другого. Мое разочарование из-за недостатка информации выстроило в моем сознании раздражающую структуру вопросов без ответов.

— Я не думаю, что ты можешь покинуть Сестричество, может быть, ты ищешь выход.

— О... такой интеллект, — поддразнила я, темная часть меня, казалось, формировала мои слова, все больше волнуясь из-за того, что я застряла, попала в ловушку этого приказа. — Не ожидала этого. В тебе больше мускулов, чем здравого смысла.

Его челюсть дернулась, когда он небрежно оглядел комнату, как будто только сейчас заметил, что это бордель.

— А ты скорее распутная девка, чем ведьма. Это место тебе подходит.

Я мило улыбнулась, как будто он только что сделал мне комплимент.

— В чем дело? Пухлые губки?

— Что-то вроде этого.

— Знаешь, ты мог бы стать моим любимым братом, если бы не убил меня.

— Если бы я просто похитил тебя вместо этого? — спросил он, мрачное веселье тронуло его губы.

Я нахмурилась, вертя в руках бокал с вином. Это действительно прозвучало глупо, не так ли? Вините во всем мою бабушку. Она — та, кто придумала эту историю.

Я поднялась на ноги, направляясь к фонтану. Воздух был горячим, душным и гнетущим, настолько, что легкий ветерок сотворил бы чудо. Жаль, что я, похоже, не могла вызвать небольшой ветер; все изменения, которые я могла внести в погоду, происходили, казалось, только без моего контроля.

Я услышала, как Ролдан поставил свой бокал на стол, прежде чем встал рядом со мной.

Просто чтобы разрядить напряженную атмосферу, мы оба рассматривали женщину, наливающую воду в фонтан, как будто она была новейшим шедевром какого-нибудь искусствоведа. Тишина и воспоминание о его окровавленных руках были грубо вбиты в пространство между нами.

Тот факт, что даже в этом состоянии мое тело все еще напрягалось от страха, когда он стоял в нескольких дюймах от меня, заставил темный прилив ненависти вспыхнуть во мне.

— Ролдан, чего ты хочешь?

Он повел плечом.

— Печать. Я хочу, чтобы ее открыли.

Мой желудок сжался от шока, невозмутимое выражение лица дрогнуло. И на мгновение я задумалась, не играл ли мой разум со мной злую шутку, не обманывалась ли каким-то образом тьма внутри меня. Но затем горячий воздух, запах жасмина и взгляд в его сторону сказали мне, что это реальность.

Маниакальный смех вырвался из моего горла.

— Какую запутанную паутину мы плетем.

— Послушай, что я хочу сказать, а потом прими решение, — равнодушно сказал он, стоя, засунув руки в карманы и глядя перед собой, как будто он убил меня не за то, о чем сейчас просил.

Внутри меня вспыхнул жар.

— Ты выслушал, что я хотела сказать, прежде чем вонзить свой клинок мне в живот?

— Ты бы сделала то же самое, чтобы защитить своих.

Это немного утихомирило мой гнев. Я знала, что это правда; я бы сделала что угодно.

Ролдан взглянул на меня сверху вниз, оценивая все мои достоинства.

— Тебе нравится мой брат?

Я задумчиво нахмурилась, немного удивленная вопросом.

— Это немного сложнее, чем все это.

— Разве так не всегда бывает?

Мои брови нахмурились.

— В любом случае, какое тебе до этого дело?

— Независимо от того, будет ли то, что я собираюсь тебе рассказать, иметь какую-либо ценность, — он сделал паузу, ожидая, что я призналась бы, нравился мне его ублюдочный брат или нет.

Я чувствовала себя ребенком, которому пришлось признать, что он в кого-то влюблен. Это было отстойно.

— Я бы не наступила ему на пальцы, даже если бы он свисал со скалы, — предложила я, пожимая плечами.

— Для меня этого достаточно, — сказал он.

Да, потому что я была уверена, что это самый близкий способ, которым Титаны показывали, что любил. друг друга: не спасать друг друга, но и не подталкивать друг друга к пропасти.

— То, что мы есть, у нас нет названия — по крайней мере, больше нет.

Мое сердце подпрыгнуло от того, что он действительно собирался рассказать мне, кем или чем был Уэстон. От этой мысли меня пронзило предвкушение.

— Здесь важны слова, я уверен, ты знаешь. И поскольку наш вид стал изгоем после того, как магия была запечатана, любое упоминание о нас в книгах было стерто с лица земли. Мы были — есть — кошмаром, который тебе снился в детстве. Другие королевства, более слабые народы, хотели нашего уничтожения; и поэтому идея о нас должна была исчезнуть. Даже упоминание о том, кем мы были, могло быть унесено ветром, создав нас заново. И вот, прошли сотни лет, и у нас полностью исчезла из воспоминаний единственная мимолетная идея — чудовище из ваших ночных кошмаров. До того, как магия была запечатана, мы были самой страшной расой. Мы были сильнейшими — каждое преимущество давалось нам. Сложенные как хищники, мы и сражались так же, но у нас был недостаток, который нас уничтожил. Мы могли включать и выключать нашу человечность, или здравомыслие. Основной инстинкт выживания — завоевывать больше земель, больше деревень, больше людей без чувства вины, без угрызений совести. Делать то, для чего мы были созданы. Многие предпочли щелкнуть выключателем; так было проще. Наша природа — побеждать. Отрицание этого вызывает скуку, подобную безумию, — сказал он, как будто исходя из собственного опыта. — Поэтому мы держимся за все, что вызывает у нас интерес, даже незначительный.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— То, что я сделал с тобой ... Это шло вразрез с порядком, который мы установили друг с другом. Все, что может уберечь одного из нас от скуки, от безумия, запрещено другому, и я нарушил этот кодекс. Но я прошу тебя об этом не из каких-то угрызений совести.

— Вот на что это похоже, — неопределенно сказала я, моя голова кружилась от ответов, милых, милых ответов.

— Из-за того, что мы могли отключить нашу человечность, мы были непредсказуемыми, опасными и ненадежными. Единственный способ, которым мы оставались единым народом, — это иметь лидера, который правил безжалостно, диктатора, вселявшего страх в каждого. Но когда магия была запечатана, наша способность контролировать нашу человечность исчезла, и мы рассеялись, никогда больше не став единым целым.

Мои брови нахмурились.

— Что это значит, твоя человечность растворилась?

— Что в определенный момент нашей жизни наша человечность полностью отключается и больше не включается.

Мое сердце замерло, похолодев.

— И когда конкретно это произойдет?

— Около тридцати.

— А сколько лет Уэстону? — когда он ответил не сразу, я резко спросила: — Сколько?

— Тридцать.

Слух облетел нас, как будто только что были раскрыты величайшие секреты мира, и нам нужно было время, чтобы осознать все это.

У меня перехватило горло.

— А что происходит, когда человек теряет свою человечность?

— Они обычно уходят из-под контроля. И они не возвращаются. Если они это делают, то обычно это никому не идет на пользу.

У меня закружилась голова, объяснения каждого поступка Уэстона, причины, по которым он так хорошо подходил под образ "убийцы", крутились в моей голове, как волчок. Развлекала ли я его каким-то образом, отвлекала от утомительной рутины, от безумия, как сказал Ролдан? Если это было правдой, то каким он был, пока меня не было? Я вообще должна была задавать этот вопрос? Он убил своего отца.

Дурное предчувствие окатило меня ледяной водой, мое сердце сбилось с ритма.

— Это как-то связано с тем, почему Уэстон хочет, чтобы я убралась с юга?

— Я не уверен, что он задумал. Но он прожил здесь все свое детство. Мы все еще связаны с нашей прошлой жизнью; наши чувства по отношению к ней, к людям в ней, становятся еще сильнее. Если он планирует остаться на юге, я обещаю, что ты тоже не захочешь быть здесь.

Я не могла решить, что мне следовало чувствовать. Если неуверенность, скручивающаяся в моем животе от осознания того, почему Уэстон все это время хотел, чтобы печать была открыта, пересиливала сладкое облегчение от того, почему он хотел, чтобы я ушла. И если тьма внутри меня каким-то образом мотивировала меня в любом случае, плавая в глубине моего живота, ожидая своего шанса сделать выпад.

— Ты следующий, не так ли? — спросила я бесстрастно.

— Двадцатьвосемь.

У меня вырвался горький смешок.

— Значит, вскрытие печати спасет тебе и твоему брату нормальную жизнь.

— И моих сестер, и моей дочери. И весь мой народ рассеялся там, ожидая наступления своего дня.

— И погубит больше жизней, чем это могло бы спасти, — сухо сказала я.

Он пожал плечами.

— Выживает сильнейший. Разумы, которые не могут справиться с магией, изначально не должны были находиться здесь. Людям никогда не было места на Алирии. Они пришли из Элиана и украли землю у нас, туземцев, а когда поняли, что магия им не подходит, они покончили с ней, проклиная тех, кто не может нормально жить без нее. Ты слышала человеческие истории, ты читала человеческие книги — они промыли тебе мозги. Они физически слабы, но они умны, и ты попадаешься в их ловушку.

Я стояла там, ошеломленная. Никогда раньше не слышала эту сторону спора. Это заставило меня подвергнуть сомнению все, что я читала, видела, слышала. Было ли мне каким-то образом внушено, как он сказал? Была ли я все это время не на той стороне? Была ли я по-прежнему Каламити Жизнерадостной, Наивной? Мое сердце бешено колотилось в груди, тихое журчание фонтана было единственным звуком, пока мы стояли бок о бок в тишине, пока на меня приходило это откровение.

— Я дам тебе время подумать об этом.

— В этом нет необходимости, — сказала я немного нетвердым голосом, неуверенная в своем новом решении.

Он с любопытством взглянул на меня, но, увидев решимость в моих глазах, кивнул, показывая новое взаимопонимание между нами. Он протянул мне руку, чтобы я пожала ее и закрепила с ним этот договор. Я секунду смотрела на нее, прежде чем вложила свою руку в его пожатие. Я шагнула вперед.

— Я бы сказала, что было бы приятно работать с тобой, Ролдан, — я приподнялась на цыпочки, чтобы сказать ему на ухо: — Но ты знаешь, эта штука с убийством и все такое... И, черт возьми, я почти забыла — мне нужно показать тебе особенное.

Прежде чем он успел задать вопрос, я вогнала клинок Уэстона по рукоять ему в живот.

Сердитый стон пополз вверх по его горлу, выходя как рычание. Все еще держа руку на лезвии, я надавила немного глубже для пущей убедительности.

— Моя бабушка — человек. Все мои бывшие друзья, мои сестры-единомышленницы. Ты думаешь, я когда-нибудь подвергну их всех психическому тестированию, которое может оборвать их жизнь?

Я сделала шаг назад. Его дыхание превратилось в шипение, светлые глаза потемнели, превратившись в черноту, расширяющуюся дальше, чем даже радужная оболочка. Я могла видеть монстра, о котором он говорил. Его зубы были оскалены, два резца заточены до смертельных острий.

— Ну, что ж, похоже, ты такой же, как твой брат, не так ли?..

Боль промелькнула на его разгневанном лице, прежде чем он упал на колени.

— Интересно, для чего служат эти зубы? — рассеянно спросила я, не ожидая ответа.

— Вырывать глотки на поле боя, — прорычал он, склонив голову, не решаясь вытащить клинок, прежде чем в гневе стукнул кулаком по полу.

— Прелестно, — пробормотала я.

— Я покажу тебе это из первых рук.

— Хм. Я пас, — он посмотрел на меня с презрением, его грудь тяжело вздымалась. — Кстати, о твоем брате, верни ему его нож, ладно? Я уверена, он немного сердит, что у него был ограниченный выбор.

Когда я подошла к двери, я обернулась и увидела, что он вытащил нож и сидел на корточках, словно монстр, испытывающий облегчение от того, что шип вытащен.

Я посмотрела на него с притворным раскаянием.

— Я действительно сожалею обо всем этом, — сказала я, указывая на кровь и прочее. — Ты понимаешь, почему я должна была это сделать, не так ли? — выходя из комнаты, я вздохнула: — Постарайся не оставить следов крови в доме!

Месть: на вкус она оказалась более горькой, чем я ожидала.

Множество людей с Северной стороны стекались под золотые арки дворца, в то время как некоторые у ...

Множество людей с Северной стороны стекались под золотые арки дворца, в то время как некоторые уходили гулять по улицам. Ночь освещали фонари, звезды были крупнее и ярче, как будто их притянули поближе к земле только ради бала.

Неприкасаемые выстроились вокруг дворца, их темные глаза осматривали все сквозь прорези в белой ткани, покрывавшей их с головы до ног.

Королевская гвардия столкнулась с Неприкасаемыми, каждый из них посмотрел в сторону другого с одинаковым выражением лица: тебе здесь не место.

Я прислонился к железному фонарю, наблюдая за снующими туда-сюда стайками людей и одновременно обсуждая, стоило ли мне войти. День и мои действия столкнулись в моей голове. Я смутно помнила основные моменты, но все остальное расплывалось, как будто я была в туманном мире, созданном темным опьяняющим веществом. Я хотела запереться в своей комнате, пока все не прошло бы, но я не знала, когда Агнес вернулась бы со своей встречи; ее не было весь день, и я не хотела, чтобы она заподозрила меня в том, что я прогуливала бал, ради посещения которого любая девушка моего возраста убила бы жизнь. Было достаточно трудно скрывать эту темноту — я не хотела привлекать к себе еще больше внимания.

После ухода Ролдана мне пришлось заставить слугу убрать кровь в главной гостиной, и Титан, по сути, проследил ею по всему дому. Я не знала, лучшее ли решение я приняла, чтобы отомстить, потому что, как только эта магия исчезла бы, я поклялась никогда больше не использовать ее. Когда я была одна, мне казалось, что с каждой минутой я тонула все глубже. И я знала, что не смогла бы защитить себя как обычная Сестра, только не от него. Будем просто надеяться, что он решил, что мы квиты, и двинулся бы дальше. Хотя я не могла избавиться от неуверенности в том, как далеко он зашёл бы, чтобы убедить меня открыть печать.

Тихий шелест крыльев привлек мой взгляд к ближайшему фонарю, на верхушке которого сидел ворон, не сводя с меня глаз. Я остановилась, почувствовав неловкость, но отмахнулась от нее, когда заметила Максима, выходящего из дворцовой арки и остановившегося поговорить с одним из своих охранников. Когда он поднял глаза и увидел меня, прислонившуюся к фонарю, он, нахмурившись, посмотрел на меня, прежде чем направился в мою сторону.

Он стоял передо мной, одетый в белую куртку с короткими рукавами, белые штаны и кожаные сапоги. Мои глаза остановились на серебряных пуговицах на его рубашке и поясе... Оранжевый свет фонаря падал как раз туда…

— Что на тебе надето?

Я была выведена из транса. Казалось, в темноте притяжение серебра было немного сильнее. Как удобно. Его слова осмыслились, и я посмотрела на себя.

— Это новейший стиль.

— Похоже, ты украла его прямо у барменши.

Это сработало. Это действительно сработало. Я выглядела как дешевая работница. Санни выложилась по полной, самым худшим образом.

— Всем нравятся официантки, — я сняла с рукава ворсинку.

— Это потому, что они не стесняются в выражениях, а не из-за того, что на них надето. Хотя, теперь, когда я думаю об этом, все не так уж плохо, — добавил он, весело растягивая слова.

— Уходи, Максим. Ты предатель и нарушаешь мой покой.

— Ты в моем дворце говоришь мне уйти?

— Он не твой, ты украл его. И даже не благородным способом, — сказала я, думая о том, как он тайком привел своих людей ночью, пока король был в отъезде.

— Что случилось с ‘милордом’? Мне это больше нравилось.

— Я уверена, что так и было. Почему ты такой милый? Разве ты не злишься, что не получил свой голос?

Он очаровательно улыбнулся — я имею в виду, дьявольски.

— Я получил.

Мои глаза сузились.

— Как?

— Как ты выразилась: Это мое дело, не твое?

У меня было чувство, что это в значительной степени мое дело, но я не ответила, иначе мы бы целый час ходили друг вокруг друга кругами.

Максим протянул руку в молчаливом приглашении проводить меня внутрь.

Я приподняла бровь.

— И сделать так, чтобы тебя видели с барменшей? Как я могу запятнать твою надутую репутацию потакающего своим желаниям человека? — я в беспокойстве прижимаю руку к сердцу.

— Она выживет. Я просто не доверяю тебе здесь.

— Даже рискуя прикоснуться ко мне после прошлой ночи?

Его взгляд не дрогнул.

— Я многое повидал в своей жизни. Грудастая, слегка сумасшедшая девка меня не беспокоит.

— Нет, — сказала я как ни в чем не бывало. — Полагаю, у тебя в гареме есть несколько таких.

Мой взгляд упал на двух королевских гвардейцев, поменявшихся местами с другим, и улыбка осветила мое лицо. Подойдя к Максиму, я взяла его под руку.

— Хорошо. Но мы должны пойти вон туда, — я указала направление.

— Могу только догадываться почему, — криво усмехнулся он.

Когда мы достигли одного из открытых арочных проходов, двое королевских стражников выпрямились, их взгляды сфокусировались прямо перед собой, поскольку они увидели Максима.

— Какая прекрасная ночь, не правда ли? — я остановилась, чтобы спросить.

Пристальный взгляд Стедди метнулся к Максиму, а затем ко мне, кивая с неуверенной улыбкой. Я полагала, что Максим — это его представление о ‘вдвое большем себе’. Туко, однако, прочистил горло, и на его щеках появился настоящий румянец. Это вызвало у меня смех.

— Что бы я сделала, чтобы увидеть это с крыши... — размышляла я.

Легкая улыбка Стедди исчезла, мой голос и мое заявление встали на свои места. Туко, однако, казался невежественным.

— Это было бы прекрасно, миледи.

Казалось, они оба ходили по яичной скорлупе перед Неприкасаемым принцем, который наблюдал за происходящим со стоическим выражением лица. Я подумала, что добавила бы одно напутственное слово, а затем спасла бы их от самих себя.

— Ах, Грегори, — улыбка Туко погасла и разбилась вдребезги, как стекло. — Ты гораздо красивее в своей официальной одежде, — я дернула его за отворот куртки. — Довольно лихий.

Я чувствовала, что они оба провожали меня взглядами по дворцу, вероятно, в какой-то суматохе, гадая, знал ли принц, что я "Девушка в черном" или как там они меня называли.

— Ты заставляешь мужчин нервничать, — сказал Максим.

У меня вырвался смешок.

— Они больше нервничали, когда ты был там. Это ты можешь убить их одним прикосновением, а не я.

Женщины в ниспадающих атласных платьях, мужчины в расшитых драгоценными камнями куртках и кожаных сапогах из самых разных регионов заполнили вход во дворец. Из открытого бального зала было видно темное небо с сотнями крошечных звездочек, мерцающих в ночи.

— Воздержись от неприятностей, или я брошу тебя в свою темницу до конца бала, — серьезно сказал Максим.

— Мне нравится, когда проявляется твое обаяние, — сказала я, обежав взглядом комнату и встретив пытливый взгляд моей матери. Широко раскрытыми глазами она переводила взгляд с принца на меня.

Я вздохнула, но повернулась, чтобы спросить Максима:

— Скажи, твоя обещанная здесь?

— Нет, — он посмотрел на меня сверху вниз, прежде чем сказать: — И спасибо, черт возьми, за это, — как будто из-за того, что я спросила, это было облегчением, что она не была.

Какая бедная девочка... Подумала я, когда Максим отошел, чтобы поприветствовать кого-то, кто только что вошел в комнату.

Я не была уверена, что нужно делать на подобных мероприятиях, но когда мои глаза наткнулись на фуршетный стол, заставленный едой и вином, я направилась именно туда. После недолгих поисков чего-нибудь особенно сладкого я нашла именно то, что искал. Потянувшись за клубничным пирогом, я внезапно почувствовала покалывание в позвоночнике, горячее ощущение пронеслось от затылка к задней поверхности бедер.

Совершенно случайно Уэстон коснулся спереди моей спины, когда потянулся за чем-то вокруг меня.

— Прошу прощения, — его низкий голос звучал так близко к моему затылку; от каждого слова по моему позвоночнику пробегала дрожь удовольствия.

Я смутно расслышала настоящие слова, потому что он прижался ко мне всем передом. Это было совершенно, восхитительно неуместно. Мне показалось, что он просто скользнул рукой по моему бедру и под платье, вместо того чтобы просто наклониться надо мной.

Мою кожу покалывало, дыхание сбилось, глаза ненадолго закрылись, пока он не отстранился и не ушел, как будто действительно просто тянулся к чему-то. Я просто не знала, к чему именно, потому что я была в стране сдерживаемого разочарования, а девственницы уходили туда только для того, чтобы вернуться шлюхами.

Какой у него теперь план? Соблазнить меня и уехать из города?

Теперь, когда я подумала об этом, я поняла, что никогда не слышала, чтобы Уэстон говорил: "Прошу прощения". Даже не думал,а что он мог сформулировать эти слова. Что он задумал? Я выдохнула, борясь с темнотой внутри меня, и схватила две сладких тарталетки.

— Сестра.

В ответ на голос позади меня в моей голове раздалось автоматическое рычание.

— Меня особенно беспокоит, что ты хочешь заключить со мной союз, но при этом называешь меня Сестрой, — ответила я, поворачиваясь и запихивая пирог в рот.

Это был большой кусок, и он разозлил бы Элиса, особенно то, почему я это сделала.

Он пожал плечами.

— Это ласковое обращение, не так ли?

Мое лицо сморщилось от отвращения, пирог во рту внезапно стал похож на опилки.

— Не того сорта, что обещали.

— Тогда я буду называть тебя — моя клятва или "моя любовь". Тебе это нравится?

— Если бы я хотела заставить себя блевать, тогда да, — лениво сказала я, переводя взгляд с гостя на гостя, как будто они были самой интересной вещью, которую я когда-либо видела.

Некоторые из них останавливались, чтобы дотронуться до плеча Элиса или быстро поздороваться, улыбаясь мне, когда проходили мимо. Он был золотым мальчиком Симбии с золотистой гривой. Светлые волосы до плеч, карие глаза цвета грязной воды — по крайней мере, так я думала, и пара губ, которые, казалось, постоянно вытягивались в прямую линию всякий раз, когда он видел меня. Честно говоря, я почти не смотрела на этого человека. Для меня он был как растение в горшке: оно стояло в углу, и никто его не замечал.

Его отцом был Клинтон Монтгомери, одно из богатых и популярных лиц Симбии. Если бы они только знали, что он друид, они бы очень быстро сменили тему.

Я принялась за второй пирог, когда Элис с хмурым видом схватил его и бросил себе за спину. Он чуть не попал в проходившую мимо гостью, и она одарила меня хмурым взглядом, как будто я его бросила.

— Я хочу поговорить с тобой, а не смотреть, как ты запихиваешь в рот пирожные.

Я стиснула зубы и, зная, что он будет ходить за мной по пятам, пока не скажет все, что ему нужно, рявкнула:

— Тогда покончи с этим.

Он посмотрел в потолок, выдохнув, как будто просил набраться терпения.

— Я хочу поговорить как взрослые о наших будущих обещаниях.

Никаких "обещаний на будущее" не было, но я только скрестила руки на груди, ожидая, когда он продолжил бы. Я поняла, что если я просто позволила бы мужчине выговориться, он оставил бы меня в покое. Но когда его внимание привлекла моя грудь, я вздохнула. Это дурацкое платье барменши с глубоким вырезом. Элис был идиотом и раздражал, но он никогда не пялился на меня; его интерес простирался лишь до того, что я могла внушать и убеждать, что в нашем мире странно иметь хотя бы один дар.

Закатив глаза, я протиснулась мимо него и врезалась прямо в маму.

— Дорогая.

Я заметила Клинтона сбоку от себя и Элиса за спиной. Я попала в настоящую засаду. Это был один из моих ночных кошмаров — прямо там, наверху, с кровью и смертью.

— О, смотри. Вся моя семья в одном месте. Нам не хватает только бабушки.

Моя мать уставилась в пол, прочищая горло, и во мне внезапно возросло подозрение.

— Каламити, ты прекрасно выглядишь, если не сказать... немного похожа на одну из тех девиц, с которыми я могу выиграть несколько мгновений в комнате холостяка.

Я повернулась с широкой фальшивой улыбкой.

— Спасибо, Клинтон. У них здесь есть комната для холостяков? В каком направлении? Я надеялась заработать немного монет на ночь.

В его глазах мелькнуло раздражение. По словам Клинтона, это был комплимент: темные волосы, уложенные элегантной волной, загорелая кожа и голубые глаза, которые хорошо контрастировали со всем остальным. Многие находили его и его сына привлекательными, но я, познакомившись с ними поближе, не смогла. Ядовитые растения в горшках.

Я почувствовала давление оттого, что кто-то пристально смотрел, и, подняв голову, мой взгляд упал на Уэстона; он скрестил руки на груди, прислонившись к колонне, наблюдая за происходящим. Я сглотнула, оглядывая его. Он выглядел как чертов принц, если я когда-либо видела такого. Как я раньше не замечала в нем высокомерия, которое могло быть только у члена королевской семьи? Даже то, как он стоял, слегка расставив ноги, словно ему принадлежал пол, по которому я ходила, кричало о принце.

Его пристальный взгляд слегка нервировал, когда нахлынуло вчерашнее. Я не могла поверить, что целовала его прошлой ночью. О чем я только думала? Он был совершенно непредсказуем, и лучше всего было бы просто держаться от него подальше. Расскажу это своему пьяному "я" позже вечером... Потому что Уэстон был как те сладкие пирожные: они были вредны для меня, но я все равно отправила их в рот. Я моргнула. Это вышло немного грубее, чем я предполагала. Однако правда была правдой.

Поблизости от него стояло несколько Титанов. Черные куртки без рукавов и черные штаны с множеством привязанных к ним клинков, как будто они стояли на поле боя, а не в бальном зале. Гости образовали большой полукруг вокруг них, пока они стояли в стороне, чувствуя себя, казалось, неуютно в их присутствии. Грабежи и изнасилования. Мне вспомнились мои слова шестилетнего ребенка. Хотя, возможно, это было слишком нагнетанием страха, я не могла отрицать, что они выглядели так, будто это было бы их любимым занятием.

Мой взгляд метнулся к принцессе Лучане, которая, казалось, была в восторге от того, что говорил мужчина королевского статуса. Казалось, она даже не обменялась взглядом с Уэстоном. Может быть, та газетенка была всего лишь сплетней. Представляете?

Невольно переведя взгляд обратно на Уэстона, мой взгляд наткнулся на знакомого Титана среди немногих, чей пристальный и гневный взгляд был устремлен на меня. Я мило улыбнулась Арчеру.

— Каламити, ты меня слушаешь?

— Конечно, — ответила я.

Моя мать нахмурилась.

— Ну, Клинтон и я обсудили твое будущее, и мы думаем, что для тебя будет лучше как можно скорее решить, кого ты будешь посвящать в День Всех сестер. У нас осталось не так уж много времени.

— Да, — сказала я саркастически. — Я уверена, это потому, что ты думаешь о моем благополучии.

Элис нахмурился.

— Каламити...

— Это мое платье, — перебила я, хмуро оглядывая маму.

Она опустила взгляд.

— Нет, это не так.

— Но это то же самое, что ты купила... Ты купила то же платье, которое подарила мне?

— Я думала, мы могли бы встретиться сегодня вечером, но по какой-то причине вчера я нигде не могла тебя найти, чтобы сказать.

Я сдержала свое легкое изумление по этому поводу.

— Я не знаю, что хуже — ты думаешь, что мы должны соответствовать, или ты подталкиваешь Элиса ко мне, как будто это когда-либо было хорошей идеей.

Я попыталась протиснуться мимо нее, но Элис больно схватил меня за запястье. Я бросила в его сторону возмущенный взгляд, темнота внутри меня становилась невыносимо горячей.

— Отпусти. Уходи.

Через мгновение он ослабил хватку.

— Ты собираешься посвятить меня Дню Всех сестер. Я — лучшая пара, которую ты можешь найти.

— Извини, — я печально улыбнулась. — Так получилось, что я уже обещана другому.

— Что...

— Кто...

— Кэл...

Все трое выстрелили одновременно.

Я остановила слугу, который проходил мимо меня с подносом вина, положив руку ему на плечо.

— Мы вступаем в брак, не так ли, дорогой?

Он моргнул.

— Да. Да, это так.

В его словах было немного меньше страсти, чем мне хотелось бы от моего будущего мужа, но я подумала, что могла бы дать ему немного времени, чтобы переварить эту идею. По крайней мере, этот мужчина пришел с вином. Я схватила стакан и сделала глоток, игнорируя горячие, возмущенные взгляды в спину.

— Как тебя зовут? — я спросила его.

— Сэмюэл.

Я вздохнула с облегчением.

— Намного лучше, чем Элис, — пробормотала я, уходя.

У меня было соревнование в гляделки, и, откровенно говоря, я проигрывал. Я списала проблему на т ...

У меня было соревнование в гляделки, и, откровенно говоря, я проигрывал. Я списала проблему на тот факт, что меня с детства не учили запугиванию. Время от времени мой взгляд встречался с взглядом Уэстона, и мы играли в эту глупую игру. Я выиграла только один раз, потому что кто-то из королевской семьи остановился, чтобы перекинуться парой слов с Уэстоном. Я думала, что он проигнорировал бы их, чтобы выиграть игру, но в последний момент он уступил.

Однако на этот раз на моей коже уже было достаточно пристальных взглядов.

Отведя взгляд от Титана в другом конце комнаты и сдавшись, я рассеянно уставилась в толпу, не обращая внимания на двух королевских стражников, которые, казалось, были прикованы ко мне, как приклеенные.

— Что, если кто-то замышляет недоброе? — спросила я, прислонившись к колонне рядом с "пирушкой". — Вы пропустите это и опозорите свой город, потому что все это время пялились на меня.

— Мы точно знаем, кто замышляет недоброе, и именно за ним мы следим, — ответил Туко.

— Я? — я изобразила удивление. — Почему ты вообще так подумал?

Туко хмыкнул.

Я опрокинула свой бокал, прежде чем схватила другой с подноса проходящего мимо слуги. Я допивала третью порцию и подумала, что если бы я только могла выпить достаточно, то, возможно, смогла бы заснуть без сновидений.

Стедди огляделся, словно проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь важного, прежде чем прикурить сигару от настенного бра.

— Так вот в чем заключается служба в королевской гвардии, — размышляла я. — Наблюдать, как все остальные развлекаются.

— Мы поклялись защищать, и мы гордимся тем, что приносим эту жертву, — похвастался Туко.

— Это звучит как ответ, который вы все должны запомнить.

Туко нахмурился, его губы сжались в прямую линию — признание было написано на его лице.

Во мне росло веселье. Я была рада, что пришла сегодня вечером. Одиночество только усиливало черноту внутри меня, мои мысли тонули во тьме. Но теперь я парила в воздухе.

— Что ты делаешь с принцем? — спросил Стедди, его взгляд был подозрительным, когда дым поднялся с его губ.

— Какой принц? — спросила я, отталкиваясь от колонны и подходя к ним.

Они оба уставились на меня, раздраженно прищурившись. Откуда им было знать, что я познакомилась со слишком многими принцами? Я загнула их на пальце.

— А вот и Неприкасаемый принц. Старейший принц титанов...

Туко покачал головой, забавляясь недоверием.

— Ты не знаешь принца Титанов.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Ладно, я не знаю. Иногда я немного увлекаюсь.

Их взгляды метнулись к Титану, о котором шла речь, как будто моя простая ложь о том, что я знала его, могла послать его сюда, чтобы убить нас всех.

— Неприкасаемый принц, — криво усмехнулся Стедди.

— О, — сказала я, как будто поняв, а затем пожала плечами. — Я вынудила его стать моим любовником.

Они оба помолчали, прежде чем посмотрели на выражение моего лица, чтобы понять, не шучу ли я.

Я и глазом не моргнула.

Их взгляды встретились друг с другом в полном смятении, они практически столкнулись со сладким дымом в воздухе.

— Вы оба слишком серьезны, — сказала я, выхватывая сигару Стедди из его свободной руки и делая затяжку. Приступ кашля был мгновенным, по щекам потекли слезы. — Боже, это ужасно.

— Это не для женщин, — упрекнул Стедди, беря свои слова обратно.

Я сделала глоток вина, чтобы избавиться от ужасного привкуса во рту.

— С этим я даже спорить не буду, — прохрипела я, справляясь с последним приступом кашля.

Они оба смотрели на меня так, словно это было странным происшествием — ‘Девушка в черном’ закашлялась от небольшого количества дыма. Я никогда в жизни не курила, моя бабушка выпорола бы меня кнутом.

— Есть ордер на твою голову, — сообщил Туко, снисходительно глядя на меня.

— Правда? Я не знал, что я настолько популярна.

— Если мы тебя не захватим, на кону будут наши шеи.

— Пожалуйста, — усмехнулась я. — Магистрат даже не знает, кто мочился на его кусты, не говоря уже о том, что происходит за пределами его двора.

Именно тогда я поняла, что бы Стедди ни курил, это ударяло прямо мне в голову.

Примерно через десять минут, после того как двое охранников решили не сдавать меня полиции, мы каким-то образом разговорились. Ну, я думала, что я говорила по большей части, в то время как они рассеянно слушали; на самом деле они, вероятно, просто обсуждали между собой, стоило ли передумать и арестовать меня.

— ...И тогда Уэстон убил его — как обычно. У него серьезная склонность к ревности. Теперь, когда я знаю, что он действительно безумен — или собирается сойти с ума, — все это приобретает гораздо больше смысла. Но, конечно, вы можете видеть, насколько запутанным это было в то время.

В какой-то момент, когда я закончила эту историю, оба королевских стражника выпрямились, как будто их дернули за веревочку для марионеток.

— Серьезный приступ ревности, да?

Я вздохнула. Я действительно выпила слишком много, если даже не почувствовала, как Уэстон подкрался ко мне. Я вылила свой напиток в растение в горшке, отказавшись от мысли поспать сегодня вечером. В любом случае, напиваться в его присутствии было не лучшей идеей.

— Если туфля подойдет... — пробормотала я, тоже опуская чашку в растение.

Выражения лиц стражников не могли скрыть их ужаса от моей дерзости по отношению к принцу, о котором они минуту назад думали, что я шутила.

— Я на секунду отвожу взгляд только для того, чтобы обнаружить, что ты в пьяном виде выбалтываешь все секреты моей семьи.

Туко сглотнул, его кадык задвигался, как будто он собирался потерять голову от того, что я ему сказала. Он даже не знал, что Уэстон был тем Уэстоном, но теперь узнал.

— Я ничего не скрываю от Грегори и Даррена, — серьезно сказала я.

Они оба бросили на меня тревожные взгляды, умоляя заткнуться.

— Он гораздо больше лает, чем кусается, — сказала я им, но затем моргнула и нерешительно добавила: — Ну... кроме того единственного раза.

— Так это твоя мать?

Моя голова повернулась к Уэстону, неуверенность смешалась с вином в моем желудке.

— Похожа на тебя, — небрежно прокомментировал он, но мне не понравился его тон. Его глаза посуровели. — Продолжай делиться секретами, которые тебе не принадлежат, и я пойду узнаю некоторые из твоих собственных.

— У меня нет никаких секретов, — выпалила я.

Когда он приподнял бровь, словно принимая вызов, я схватила его за запястье, чтобы удержать от поисков моей матери. Я не знала, достаточно ли она сильна, чтобы выбросить его из головы или нет, но я не хотела рисковать, чтобы он выискивал во мне то, с чем я пока не хотела сталкиваться.

— Давай просто сохраним все наши секреты при себе, — сказала я так, словно сама придумала эту идею.

— Хорошая идея, — криво усмехнулся он.

Он попытался вырваться и уйти неизвестно куда, но я крепко держала его за запястье. Он опустил взгляд на мою руку, затем встретился со мной взглядом с веселым выражением лица. Фу, ну почему он должен был быть таким красивым, что у меня от одного взгляда затрепетал живот?

Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, но это было чертовски сложно.

— Знаешь, я простила тебя за попытку изгнать меня из города. Мы просто должны научиться лучше сосуществовать, тебе так не кажется?

— Я думаю, мы слишком хорошо сосуществуем. В этом-то и проблема.

Мои брови нахмурились, вспомнив, что он сказал Генри: что надеялся, что он был здесь не для ‘удовольствия’. Внезапно мне захотелось выяснить причину, по которой он был здесь.

— Не хочешь сыграть со мной в Пять камней?

Он смотрел на меня всего мгновение.

— Ты серьезно.

Это прозвучало как вопрос, но не так.

— Вполне.

— Пять камней... Ты же знаешь, что у тебя нет шансов выиграть, верно?

— Я действительно ожидаю, что ты будешь вести себя по-джентльменски, — чопорно ответила я.

Королевские стражники хранили гробовое молчание. Полная неопределенность, которую я привнесла в их жизнь, была забавным дополнением к моей сложной жизни.

Уэстон подозрительно приподнял бровь.

— Почему у меня такое чувство, что вести себя по-джентльменски означает позволить тебе победить?

— Потому что это отчасти и то, что это значит, — серьезно сказала я, беря его под руку.

От прикосновения я почувствовала кайф от Полуночного масла, и простое сравнение его загорелой кожи и клейма с моей собственной незапятнанной рукой опьяняло, как будто я сделала еще одну затяжку дыма, наполнив голову сладким, легким воздухом.

— Я как раз знаю место, где можно поиграть, — сказала я, направляя его сквозь толпу. — Если, конечно, у тебя нет предыдущих встреч? — я многозначительно взглянул на него. — Например, ухаживать за принцессой в одежде, может быть?

Его брови в замешательстве опустились, в то время как мое сердце слишком сильно забилось в груди.

— Сколько ты выпила? — спросил он.

— Достаточно, — пробормотала я.

Как по команде, мы прошли мимо его людей, всего в футе от Арчера. Я мимолетно улыбнулась ему.

— Как я выгляжу? Сногсшибательная, как солнце?

Челюсть сжата, взгляд ожесточен, но в нем промелькнула неуверенность, когда он увидел, как я шла с его двоюродным братом. Как сильно я любила играть с Титанами. Я вздохнула, понимая, что это, вероятно, привело бы к моему падению. Мы все должны пройти какой-то путь.

Уэстон перевел взгляд с меня на него, но прежде чем он успел задать какие-либо вопросы, я спросила его:

— Или здесь слишком много принцесс в нарядах, чтобы сосчитать?

— Я же говорил тебе, что не занимаюсь принцессами, — равнодушно сказал он.

— Прости, если я тебе не верю, потому что ты также сказал, что везешь меня в воображаемый город.

Хитрая усмешка тронула его губы, и по какой-то причине я даже не смогла найти раздражения в этой ситуации. Дружеский момент был опьяняющим, вызывая всевозможные радостные сигналы в моей груди.

— Значит, ты стал бы ухаживать за принцессой без одежды?

Он издал вздох веселья, когда мы вошли в коридор; ему даже не пришла в голову мысль повести обнаженную принцессу на вечеринку.

Я повернула и потянула его за руку, чтобы направить по освещенному бра коридору. В свете лампы красные ковры выглядели как свежая кровь. Или, может быть, это просто темные заговорили.

— Ты знаешь, куда идешь? — спросил он.

— Мм-хмм.

— Хочу ли я знать, как это сделать?

— Нет.

Через мгновение он нарушил уютное молчание.

— Тебе нужно держаться подальше от моего брата.

— Твой брат приходил ко мне. У нас была дружеская беседа, вот и все.

— Он отдал мне мой окровавленный нож, — сухо сказал он.

— О, — меня охватило веселье. — Я забыла об этом. Ты не сердишься, что я знаю твой секрет?

Он задумчиво пожевал внутреннюю сторону щеки.

— Я еще не решил.

— Что ж, во что бы то ни стало, не торопись.

Он покачал головой, и на его губах появилась улыбка.

Смех доносился из коридора прямо передо мной, и, остановившись перед ним, я поняла, что этот коридор, должно быть, и был — комнатой холостяка, о которой говорил Клинтон.

Я остановилась, нахмурив брови при виде зрелища, разлившегося по залу, когда один мужчина гонялся за полуодетой смеющейся женщиной из одной комнаты в другую.

— Мы просто должны избегать всего этого, — сказала я Уэстону, махнув рукой.

Он спокойно стоял рядом со мной.

— Боишься, что кто-нибудь примет тебя за работающую женщину?

Я моргнула, но потом вспомнила о своем платье. Я об этом не подумала.

— Все в порядке, принцесса. Я не позволю, чтобы тебя унесло прочь. Алирия знает, что ты получаешь слишком много этого, живя в публичном доме.

Я поморщилась, но не стала комментировать его слегка горький тон. Впервые мы были по-настоящему сердечны, и я хотела, чтобы так и оставалось... по крайней мере, до тех пор, пока он не потребовал бы от меня еще чего-нибудь гнусного.

Он кивнул головой вперед, чтобы я двигалась дальше, и поэтому, вздохнув, с Уэстоном за спиной, я направилась по коридору, пьяный смех доносился из-за закрытых дверей, в то время как я отказывалась заглядывать в те, что были открыты.

Женщина чуть не сбила меня с ног, когда выходила из комнаты, играя в перетягивание каната против мужчины своими юбками. Дешевые цветочные духи наполнили воздух, когда я проходила мимо нее; и когда я дошла до конца коридора, я была только рада, что кто-то не принял меня за шлюху и не втянул в драку. Но затем, решив, что я вне подозрений, я заглянула в последнюю открытую дверь, и вместо того, чтобы отвести глаза, как сделал бы любой порядочный человек, прежде чем быстро осенить себя крестным знамением, я замерла.

Уэстон налетел на меня, но не отступил, его взгляд следовал за моим.

Там была женщина, стоявшая на коленях перед мужчиной, и она была... ну, это вполне объяснимо.

Возможно, я жила в борделе и видела то, чего не должна была видеть, но в этом конкретном деле я слышала только похабные шутки. На самом деле, когда я был свидетелем этого, действие было настолько... непристойным, грязным, что я зациклилась на нем в ужасе и восхищении.

— Каламити.

— Хмм...?

— Мы будем смотреть это до конца или ты собираешься уходить?

Я сглотнула.

— О... эм, а первое действительно вариант?

— Нет, — слово прозвучало резко.

От горячего румянца у меня перехватило дыхание, и поэтому я даже не стала спорить. Повернула направо, и в конце коридора оказалась деревянная дверь. Я толкнула ее, мое сердце бешено забилось от осознания того, чему я только что стала свидетельницей, когда Уэстон стоял у меня за спиной.

Комната была маленькой, вдоль каждой стены стояли полки, забитые пыльными книгами. Все выглядело немного потертым: деревянный письменный стол, круглый красный ковер и тяжелые бархатные шторы. Это была моя любимая комната.

Я нашла на столе то, что мне было нужно, а затем обернулась и увидела Уэстона, прислонившегося к закрытой двери и устремившего на меня тяжелый взгляд.

Я сглотнула, чувствуя себя неподвижной под его пристальным вниманием.

После напряженного момента он кивнул на мешок с камнями в моих руках.

— Значит, мы действительно играем?

Я нервно прикусила губу.

— А что, по-твоему, мы собирались делать?

— Я вообразил, что ты придумала какой-то план, как избавиться от меня.

— И ты все равно пришел? Ты совсем меня не боишься, да?

Он сделал паузу, его пристальный взгляд встретился с моим.

— Я бы не стал использовать именно эти слова.

Мой пульс затрепетал, в животе запорхал кокон из бабочек.

Собравшись с силами, я присела на корточки, подперев полку спиной, и стала выкладывать камни.

— Ну, у меня нет коварных планов. Разве мы не можем объявить перемирие на ночь?

— Перемирие, — повторил он, садясь рядом со мной, а не напротив. Он прислонился к книжной полке и положил руку на колено. — Ты бы поверила слову Титана?

— Нет, — автоматически ответила я. — Но я легко читаю по твоим глазам твои намерения.

— Ты так думаешь? — его губы приподнялись в легкой улыбке, его пристальный взгляд сосредоточился на мне, прежде чем медленно произнёс: — Тогда никаких гнусных планов в отношении принцесс сегодня вечером. Одетые они или нет.

Румянец пробежал по моей коже, когда его взгляд на несколько мгновений встретился с моим, и когда я почувствовала, что у меня перехватывает дыхание, я откашлялась и сказала:

— Ты пас.

Он ничего не сказал, только отвел от меня взгляд, и что-то неопределенное промелькнуло в его глазах.

Я пыталась притвориться, что мне безразлично его присутствие; что его бицепс, касавшийся моей руки, не вызывал у меня дрожь каждый раз. И то, что дверь закрылась, полностью закрылась в комнате с ним после вчерашнего, было несущественно. Но я ни в малейшей степени не осталась равнодушной. Мои действия были прерывистыми, мысли спутанными, его пристальный взгляд прожигал сквозь любой контроль, который я собирала по пути.

— Во что мы играем? — спросил он.

Я задумчиво наморщила нос, наконец выдавая.

— Ответы.

— Какого рода ответы?

— Тот, кто победит, получит право задать другому вопрос, и он должен ответить правдиво. Если мы сравняем счет, мы оба сможем задать вопрос.

Он задумчиво кивнул.

— Ты же понимаешь, что я не джентльмен и не собираюсь — вести себя как джентльмен, не так ли?

Мои глаза заблестели.

— Может быть, это ты не понимаешь, какой я мастер в Пяти камнях.

На его губах появилась усмешка.

— Думаю, я поверю в это, когда увижу.

— Ты можешь пойти первым. При первом броске тебе нужно бросить один камень, поднять его, а затем поймать брошенный тыльной стороной ладони.

С проблеском неверия в то, что он это делает, он сгреб свои камни и сделал, как было сказано.

Я изобразила разочарование, когда у него получилось с первой попытки, а затем гордо улыбнулся, когда мне это удалось, и мой камень оказался у меня на тыльной стороне ладони.

Я не врала, говоря, что я мастер игры в пять камней. Мы с бабушкой часто играли в эту игру. Эта мысль вызвала во мне укол ностальгии.

— Ничья, — горестно ответила я. — Ну, тогда спрашивай.

Не раздумывая, он перевел взгляд на меня и спросил:

— Что первое в твоем списке?

Я сделала паузу, на моих губах появилась улыбка в ответ на его неожиданный вопрос — при составлении списка он хотел ‘придерживаться своего воображения’. Но теперь, когда я поняла, что мне тоже нужно отвечать на вопросы, я не знала, как я относилась к этой игре. Я пожала плечами.

— За то, что солгал мне о том, кем ты был, мистер Фальшивый Наемный убийца.

Его глаза задумчиво сузились.

— Не за то, что он вообще тебя похитил?

Я покачала головой, отводя взгляд от камней на ковре.

— Это было первое, с чем я столкнулась, когда приехал со своей матерью в город, поняв, кто ты такой... Первое, что я была настолько рассержена, что записать, — я пожала плечами, прочищая горло. — Куда ты меня все это время тащил? К печати? И если да, то откуда ты знаешь, где она?

Он некоторое время смотрел на меня.

— Это три вопроса.

Я нахмурился.

— На самом деле, они все связаны.

Он провел рукой по подбородку, как будто раздумывал, стоит ли мне отвечать, но затем вздохнул.

— Печать находится не в определенном месте. И это не ваш выбор — идти к ней — она приходит к вам. Другой опыт, достопримечательности могли бы заставить это раскрыться.

Мое сердце замерло, тревожная реальность того, что меня будут искать, овладела мной.

— Откуда ты это знаешь?

— Это уже другой вопрос.

Я вздохнула.

— Прекрасно.

Еще одна ничья. Начало этой игры было легким, но каждый бросок становился все сложнее и сложнее.

— Община сестер. Ты можешь оставить это?

Я перевела вопрос по-другому.

— Если бы я действительно захотела, да.

Если бы я приветствовал Темную сторону себя, я могла бы сделать что угодно. Но дело было в том, что я была связан со своей бабушкой; если бы я решила уехать, я могла только представить, какие неприятности это доставило бы ей. И хотя День Всех Сестр приближался, я все еще не поддавалась идее остаться, выйти замуж за какого-нибудь незнакомца. Реальность того, что это могло быть моим единственным выбором, нависала надо мной, как темная туча. Я пока не хотела сталкиваться с этим лицом к лицу.

— Откуда ты так много знаешь о печати? — спросила я.

— Моя мать оставила после себя много исследований, — вот и все, что он сказал, и я не думала, что хочу поднимать щекотливую тему, поэтому просто заставила камни снова поиграть.

Ничья.

— Это ты ударила ножом моего кузена?

Во мне бурлило веселье. Очевидно, Арчер отказывался кому-либо говорить, что это была девушка вдвое меньше его. Я пожала плечами.

— Он сам напросился на это.

Уэстон покачал головой.

— Не подначивай мою семью. Они ответят тебе тем же, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Я поджала губы.

— Я могу сама о себе позаботиться, Уэстон.

Он искоса взглянул на меня, его взгляд был раздражен моими словами, но я проигнорировала его.

— Что ты делал в таверне Камерона?

Он провел большим пальцем по губе.

— Спроси другого.

Я моргнула.

— Нет. Это мой вопрос, и ты должен ответить.

Он пожал плечами.

— Тогда я пас.

— Фу, мне следовало догадаться, что ты мошенник, — проворчала я. — Хорошо, я задам другой вопрос.

Чувствуя себя нелепой, как ребенок, загнанный в угол, я пристально посмотрела на него и спросила:

— Ты предпочитаешь собак или кошек?

Он рассмеялся — над моим вопросом или надутым видом, я не знала. Я слушала его глубокий смех, от которого по телу пробежала дрожь, все время пытаясь притвориться, что это очень важный вопрос для меня.

— Думаю, собаки.

— Почему не кошки?

— Они не слушают.

Я задумчиво кивнула.

— Я могу себе представить, как это тебя обеспокоит, — я прикусила губу и, расстроенная своим напрасным вопросом, придумала решение: — Тогда мы сможем пройти только три раза. Используй это с умом, — предупредил я.

Он не выглядел таким уж обеспокоенным новым правилом. Это я должна была беспокоиться. Кто знал, что я выбегу раньше него?

И вот мы сыграли еще один раунд.

Мы подбрасывали в воздух пять камней, ловя как можно больше тыльной стороной ладони.

Когда я побеждал, во мне расцветал триумф. Мне было все равно, позволял он мне победить или нет, хотя мне нравилось представлять, что он просто не так хорош, как я. Однако я предположила, что если бы он играл так, как будто это было настоящее соревнование, это больше не было бы игрой. Выражение его глаз сказало мне, что это могло быть более точным, чем моя честная победа. Я бы все равно согласилась.

— Ты собираешься участвовать в турнире?

— Нет.

— Почему бы и нет? Ты бы победил, — выпалила я.

Будь проклята моя честность ...

Хитрая улыбка тронула его губы.

— Ты так уверена во мне, принцесса?

Дрожь пробежала по мне от этого дурацкого прозвища.

— Ну, все, что я хочу сказать, это то, что ты не человек, и поэтому у тебя есть преимущество, — я пожала плечами. — Конечно, ты бы победил.

— Я не хочу убивать своего брата.

О... Я предполагала, что Ролдан войдет в это. Я содрогнулась при мысли о том, что он будет править городом. И тогда я не могла не почувствовать, как в мою грудь просачивалось негодование из-за того, что Уэстон не убил Ролдана за то, что он сделал со мной. Что он этого не сделал бы. Я сглотнула, отгоняя опасное чувство.

— Значит, только твой отец?

Он покачал головой.

— Кроме того, у меня впереди не такое будущее.

Я запнулась. Как я могла забыть? Он казался таким нормальным... таким здравомыслящим, сидя здесь со мной, что я упустила из виду тот факт, что у него не было стабильного будущего впереди. Прежде чем я успела осознать это, он уже занял свою очередь.

— Какие у тебя дела в городе? — спросил он.

— Пас.

Я не думал, что он знал о судьбе. И я, конечно же, не собиралась ему говорить.

Его глаза сузились.

Я пожал плечами.

— Ты сдал, могу и я. Спроси еще что-то.

Он посмотрел на меня, и точно так же, как я делала раньше, когда чувствовала себя обманутой из-за того, что он ушел от ответа, он задал глупый вопрос.

— К какому цвету ты неравнодушна?

Смех застрял у меня в горле, когда я обдумала это.

— Розовый, я думаю.

Он приподнял бровь.

— Что? — спросила я, поудобнее устраиваясь на коленях. — Розовый — яркий... и вселяющий надежду.

— Хорошо, принцесса, — сказал он, забавляясь. — Твоя очередь. И на этот раз не жульничай. Ты никогда не бросала один из этих камней, ты держала его между пальцами.

Да, да. . .

— Что означает красное кольцо?

Не сдавай. Не сдавай.

К моему изумлению, он этого не сделал.

— «Т» получают все Титаны, когда приносят присягу. Каждое черное кольцо означает другое выигранное нами испытание. Чем толще кольцо, тем престижнее соперник...

— Для чего нужны испытания?

Он пожал плечами.

— Власть. Что еще?

Действительно.

Он продолжил.

— Красное кольцо — знак стыда. Когда мне было восемнадцать, я покинул Титан на несколько лет, и когда я решил вернуться, мне пришлось принять клеймо бесчестия и наказание, которое за этим последовало.

— Куда ты ходил? — спросила я.

Его глаза сузились, когда он понял, что я задавала больше вопросов, чем позволено.

— В другом месте.

— Это дополнительный вопрос. Все знают, что это разрешено, — объяснила я.

— Ты не можешь просто придумывать правила по ходу дела.

Я фыркнула.

— Ладно. Но, по крайней мере, скажи мне, каким было наказание.

Он бросил взгляд в другой конец комнаты.

— Мы просто скажем, что, когда я сказал тебе, что предпочту две недели пыток, чем услышать твои мысли, я был там.

У меня сжалось горло. Воздух в комнате сгустился, и, чтобы поднять настроение, я пошутил:

— Мои мысли были настолько плохими, да?

Он бросил на меня напряженный взгляд, от которого мое сердце забилось в груди так неровно, что я отвернулась и потянулась за камнями, чтобы сыграть еще один раунд.

К сожалению, на этот раз он победил.

— Что последнее в твоем списке?

Я поджала губы.

— Пас.

Он приподнял бровь, его интерес возрос.

— Ты уверена, что хочешь использовать для этого один из своих пропусков?

Я решительно кивнула.

Он прислонился к полке, положив руку на колено, и наблюдал за мной, точно так же, как делал это много раз до этого в промежутке между этим местом и Элджером. Мое дыхание стало поверхностным.

— На что это было похоже?

Такой неопределенный вопрос, но по его грубому, почти раскаивающемуся тону я точно поняла, о чем он спрашивал. Я посмотрела в потолок.

— Это было... четыре месяца... темноты и холода. Это казалось бесконечным. Я все еще мечтаю об этом, иногда мне кажется, что это призрак, который преследует меня, — закончила я, приподняв плечо.

Я не умела выставлять себя напоказ, и мне всегда казалось, что мне нужно поднять настроение, принизить момент. Другие купились бы на мое безразличие. Я не верила, что Уэстон это сделал, и это вызвало во мне прилив неуверенности.

Передавая ему камни, я почувствовала, как по моей коже пробежала дрожь, когда пальцы Уэстона коснулись моих собственных. Он настороженно посмотрел на меня, прежде чем начал свой ход.

До этого момента я не осознавала, как уклонялась от некоторых важных вопросов, которые у меня были: кто он такой и что собирался с этим делать. И о том, что он здесь делал, и я думала, что все это взаимосвязано.

Раскрытие мрачной правды об этом разрушило бы этот волнующий момент, а я не хотела этого делать. Но каким-то образом, когда я выиграл этот раунд, я вспомнила то, что рассказал мне Ролдан, об их народе, об их неизбежной скуке. И до сих пор, видя, как Уэстон всегда наблюдал за мной, словно я была каким-то развлечением, я поймала себя на том, что спрашиваю:

— Я забавляю тебя, не так ли?

Это был простой вопрос. Безобидный, как я думала. Требующий простого ответа "да" или "нет".

Но когда воздух стал тяжелым, тишина превратилась во что-то громкое и самонадеянное, я поняла, что незатейливый вопрос был для него чем-то совершенно другим.

Его взгляд метнулся ко мне, когда слова слетели с моих губ, и пока тишина душила меня, я чуть было не собрала камни и просто не ушла.

— Пас.

Мое сердце забилось с явным облегчением, неглубокий вздох сорвался с моих губ. И, найдя в себе решимость продолжать эту игру, я подумала о том, что занимало мои мысли в последнее время.

— Тебе нравится моя лошадь, не так ли?

Он бросил на меня тяжелый взгляд, но не сказал ни слова. Одна секунда превратилась в две, которые превратились в три.

— Что-то в этом роде.

Мое сердцебиение замедлилось, и просто, чтобы разрядить обстановку, я кивнула и сказала:

— Ты любишь его, — я прочистила горло. — Еще один раунд, прежде чем я пойду к Галанту?

И вот мы сыграли последний раунд, когда нам следовало уйти, пока мы были впереди. Возможно, если бы я выиграл, все сложилось бы по-другому. Но, увы, я проиграла, обвинив проблему в том, что была слишком увлечена, чтобы увидеть Галанта.

Камни выпали из моей руки, рассыпавшись по полу вокруг нас. И со вздохом разочарования, но с энтузиазмом оттого, что я снова увидела бы свою лошадь, я даже не подумала, прежде чем перегнуться через Уэстона, чтобы схватить камень рядом с ним.

Я стояла поперек него на четвереньках, его нога касалась моего пупка, а моя сторона — его живота. Мою кожу покалывало, посылая теплую дрожь по телу от легчайшего прикосновения, и поза, в которую я себя поставила, нахлынула на меня.

Остаток воздуха из моих легких вышел неглубоким вдохом, когда я замерла, точно так же, как тогда, в холле. Мой пульс трепетал, как крылья бабочки, мое сердцебиение билось в унисон. Я была так спокойна, как будто если бы я сдвинулась хотя бы на дюйм, то не выбралась бы из этой комнаты живым.

У меня перехватило дыхание от легкого, как перышко, прикосновения к моим ребрам, посылая хаос покалывающих мурашек по всему телу. И когда он провел своей грубой рукой от моей щеке к затылку, убирая завесу волос с моего лица, я вздрогнула. Мурашки побежали по моим рукам. Напряжение в моем животе, пустота между ног, хотя я никогда не знала ничего другого, заставили меня повернуться к нему, положив ладонь на пол между его ног, чтобы я могла подойти ближе.

Стоя на четвереньках, наклонившись к нему, я могла только представить, что в этом платье я выгляжу так, словно мне заплатили за то, чтобы я обслуживала его так же, как та женщина в холле обслуживала того мужчину. Вместо того чтобы от этой идеи мне стало стыдно, она заставила меня затрепетать в предвкушении, заставила почувствовать себя могущественной, важной.

Я была всего в нескольких дюймах от его губ, но его взгляд был устремлен куда-то еще — вдоль изгиба моего позвоночника, моей спины; жар его взгляда скользил по низкому вырезу моего лифа. Он встретился со мной взглядом, полным смятения и разочарования.

— У меня все еще есть вопрос.

Я ждала.

Его пальцы запустили пальцы в волосы у меня на затылке. Это действие притянуло меня ближе; так близко к его губам, что наше дыхание смешалось.

Его слова были грубыми, мрачными.

— Ты пустила Максима в свою постель?

Я заколебалась, опустив глаза.

Готова ли я была признать, что в этом начинании я была той же девушкой, которую он знал раньше? Той же нелепой девушкой?

Я не была романтиком. Я не была той, кто верил в родственные души или любовь с первого взгляда. Но я не могла отрицать, что, хотя у него всегда были сомнительные — более чем сомнительные — мотивы, по какой-то причине мне нравились грубость его рук и звук его голоса. Что, как ни странно, я чувствовала себя более живой, чем когда-либо, когда дело касалось его.

В нем было много такого, что заставляло меня чувствовать себя потерянной и неуверенной. Но что я знала с уверенностью, так это то, что я не была готова выставлять себя напоказ в таком виде. Если бы я сказала "нет", это прозвучало бы так, будто я ждала его. А если бы я сказала "да", это было бы ложью. Я знала, что мой ответ подтолкнул бы нас так или иначе.

Я просто не ожидала, как далеко это зашло бы.

— Пас, — вырвалось между двумя неглубокими вдохами у его губ.

Мой взгляд был опущен, и поэтому я никогда не могла точно определить, когда это началось. Но когда тишина надавила на мои легкие, наполнив грудь сожалением, а не воздухом, я подняла глаза.

На меня смотрели два черных как ночь глаза, радужки которых потеряли свою круглую форму и растеклись по всему моему телу, как жидкость.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, и я попыталась отпрыгнуть назад, но он по-прежнему крепко держал меня за волосы. Его челюсть задрожала, но он закрыл глаза, тяжело дыша. Я снова попыталась вырваться, но его хватка усилилась еще сильнее.

— Не надо, — сказал он хриплым голосом, и когда он обнажил зубы, стало видно безошибочно узнаваемое "что-то вроде клыков".

Мое сердце забилось в ужасе. Но я не могла сделать то, что он сказал; инстинкт бегства был слишком силен. Точно так же, как это было в любых кошмарах, которые я видела в детстве. Если бы я не была полна неуверенности, ужаса, я бы попыталась охватить тьму внутри себя. Но каким-то образом это дремало, как будто не собиралось идти против этой версии Уэстона.

— Не двигайся, — прорычал он, его грудь ходила ходуном от прерывистого дыхания. — Если ты продолжишь бороться со мной, я не смогу остановиться.

Я продолжала красться от него, пока он боролся с самим собой. Когда прошло несколько мгновений и его дыхание немного успокоилось, он медленно ослабил хватку на моих волосах.

— Иди, — грубо сказал он.

Я поднялась на ноги медленнее, чем когда-либо, мое дыхание было тяжелым, дрожь прокатывалась по телу, когда я сделала то, что он сказал.

— Открой дверь.

Я подчинилась, съежившись от скрипа, наполнившего воздух, и молча ждала, ужас сжимал мое сердце. Я взглянула на него, ожидая последних указаний. Его глаза были совершенно черными, в них вообще не осталось цвета, и он, несомненно, был тем, кого я видела в своих кошмарах.

Выражение его лица больше не выражало смятения; на самом деле, оно было холодным, он наблюдал за мной из-под ресниц, точно я была никчемной простолюдинкой, а он королем.

Мое сердце замерло.

Он проиграл битву.

Он выглядел просто скучающим, положив голову на полку и глядя прямо перед собой.

— С таким же успехом можешь заняться тем, что у тебя получается лучше всего, принцесса.

Я колебалась, держа руку на дверной ручке.

Он бросил на меня взгляд: ленивый, мрачный, несимпатичный, бесчеловечный.

— Беги.

Я не убегала. По крайней мере, в буквальном смысле. Я бы не осталась рядом с этим, даже если бы ...

Я не убегала. По крайней мере, в буквальном смысле. Я бы не осталась рядом с этим, даже если бы кто-нибудь предложил мне Корону. Я ускорила шаг, как только дверь за мной захлопнулась, и перед моими глазами возникли холодные каменные стены дворцовой темницы.

Трепет пробежал по мне холодной дрожью, удары моих сердец участились. Что я наделала? Неужели я подтолкнула его к краю только для того, чтобы сохранить свою гордость нетронутой? Чувство вины отдавало кислотой во рту.

Темные камеры окружали меня, какой-нибудь преступник или кто-то другой находился на разных стадиях смерти и безумия, в зависимости от того, как долго они здесь находились. Ощущая невыносимый запах мочи и мысль о том, что Уэстон мог появиться за моей спиной в любой момент, я направилась в переднюю часть комнаты, где охранник, чтобы скоротать время, точил свой длинный клинок.

— Эй, — рявкнул он, выпрямляясь из своей сутулой позы и опершись ладонью на меч, — как ты сюда попала?

Я не останавливалась, даже не взглянув на него.

— Я ведьма, почти уверена, что ненавижу всех мужчин и испытываю желание проклясть их всех. Не воплощай эту идею в реальность.

Он не встал со своего места.

Я встала перед деревянной дверью в конце затемненного коридора главных камер и, все еще трясущимися после того момента, когда я была наверху, руками толкнула ее. Она заскрипела так, словно никогда раньше не была приоткрыта.

Закрыв за собой дверь, я на мгновение прислонилась к ней, мой пристальный взгляд пробежался по мужчине, сидящему за столом, прежде чем соскользнуть по нему вниз, пока моя задница не коснулась пола. Я с трудом выдохнула.

— Думаю, я совершила ошибку.

— Я бы сказал. Быстрая смерть избавила бы тебя от страданий, — равнодушно ответил он.

— Я не совершала такой серьезной ошибки, — возразил я.

Он даже не понимал, что произошло, не сидя здесь, в своей тюремной камере. Но смерть, казалось, была его любимым советом, он в половине случаев даже не отрывал взгляда от своей работы, чтобы предложить мне совершить быстрое самоубийство. Моя бабушка крестилась при одном упоминании этого слова, и, будучи продуктом ее воспитания, мне было трудно удержаться.

Я осторожно ударилась головой о деревянную дверь, жалея, что не могла вернуться и сказать своей гордости, чтобы она засунула ее подальше, и просто признать Уэстону правду о том, что никогда не была с Максимом. Но почему я должна была это делать? Я не виновата, что у "Титана" были проблемы.

Красные свечи стекали по стенкам деревянного стола на каменный пол. Стопки книг были разбросаны по комнате; страницы были вырваны и разбросаны в беспорядке.

— Который сейчас час? — спросил он, возясь с пружинами и металлическими деталями, лежащими на столе перед ним.

Я отогнала от себя суматошные мысли.

— Не знаю. Может быть, одиннадцать.

— Не слышу звона колоколов, — пробормотал он. — Не слышу их.

Я предположила, что он говорил о церковных колоколах, и да, я догадалась, что здесь, внизу, их будет трудно услышать. Я просто привыкла спать под их трезвон всю ночь.

— Тебе лучше, чтобы твои неприятности не преследовали тебя здесь. Я думаю, они заставляют дворцовых детей готовить мне еду, когда я плохо себя веду.

Я поморщилась при этой мысли.

— Это единственное место, куда я собиралась пойти, где он меня не найдет. Магические чары, — сказала я, как будто он забыл. Хотя, я сомневалась, что он когда-либо это делал — он был заперт здесь навсегда.

— Все не так уж и плохо. Прошло много времени с тех пор, как у меня здесь была напуганная женщина, после того, что случилось с предыдущей.

Я сделала паузу, решив, что не хотела задавать вопросы в этом направлении. Подняв глаза, я увидела его темный, пытливый взгляд, устремленный на меня. Его волосы были такими черными, что иногда отливали голубым на свету; они были длиннее, чем должны были быть, вероятно, потому, что я не думала, что кому-то захотелось бы приносить сюда ножницы, чтобы попытаться их подстричь. Его лицо было резким, но почему-то все еще мягким, и я всегда представляла, что он был моделью мечты художника. Они могли бы закрасить темные круги у него под глазами, а портрет всегда мог скрыть недостаток здравомыслия.

Его взгляд мог быть иссушенным, как если бы он смотрел в глаза ученому; он мог быть распущенным, как если бы он был всего лишь молодым человеком, для которого женщины были приоритетом; а иногда он мог просто танцевать с безумием. Я видела последнее.

Мое любопытство к этому безумному принцу росло. Я знала, что он вообще не был обычным человеком, иначе в комнате не было бы магических оберегов. Но я никогда не могла понять, как. Насколько я знала, король и королева были людьми, лишенными магии, но это была странная земля, и я не думала, что понимала это.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

Уголки его губ приподнялись, когда он аккуратно возился с фигурками на столе.

— Какая единица измерения?

— Э-э-э... — я помолчала, затем добавила: — Годы?

— Годы, — он тихо рассмеялся про себя, как будто я только что рассказал ему шутку.

Что ж , тогда ...

Я не часто пыталась задавать ему личные вопросы, потому что получала подобные ответы. Иногда он заставлял меня по-настоящему задуматься, но в других случаях у меня просто болела голова.

Прошло пять месяцев с тех пор, как я получила истинное посвящение в Общину Сестер. Именно тогда я узнала, что Фара была скупа на свои вещи — ну, помешана на своих вещах. Я позаимствовала одну из ее книг. Я собиралась вернуть его, клянусь, но просто забыла. Ну, каким-то образом, когда магистрат узнал, где находилось украденное ожерелье принцессы, он пришел обыскать Королевское дело только для того, чтобы найти его аккуратно лежащим на моем столе.

То, что меня поместили в дворцовые подземелья до тех пор, пока я не предстала бы перед судом позже, было лишь помехой и на самом деле пошло мне на пользу.

Меня бросили в камеру, которая не могла меня удержать, и я обнаружила, что меня тащили к деревянной двери в конце коридора. Я толкнула ее и стояла в дверях, когда до меня донесся слащавый, но утонченный голос.

— Ах, наконец-то мне прислали женщину.

Я моргнула, стоя неподвижно, когда он повернулся со своего места за столом, чтобы оглядеть меня. Он поморщился.

— Фу, только не еще одна блондинка. Они слишком щепетильны.

Не спрашивайте меня, зачем я вошла в эту комнату и почему закрыла за собой дверь. В тот момент мои сны о ледяной воде и темноте лишили меня сна, и этот мужчина— мальчик с темными тенями под глазами, казалось, был единственным, кто понимал меня. Я была зла на этот новый порядок, в который меня втянули, и отчаянно пыталась найти решение своей Судьбы. На тот момент мне нечего было терять.

В первый раз, когда я приняла свою Темную сторону, я сильно вспотела. Он не задавал вопросов; он только смотрел на часы на своем столе. И почему-то я верила, что он понимал темноту; возможно, он знал ее лучше, чем кто-либо другой.

Шум от того, что он возился с металлом, заполнил комнату. Я редко видела, чтобы он занимался чем-то еще, кроме работы с этими часами. Его одержимость временем превратила его безумие в полноценную профессию. Несмотря на все знания, которыми он делился со мной — обычно совершенно непочтительно отвечая на мой вопрос, — этот человек не мог закончить эти часы. Он упорно работал над этим в течение пяти месяцев, и странной частью было то, что все выглядело достаточно далеко продвинувшимся, чтобы я могла разобраться в этом, если бы у меня когда-нибудь был шанс. Не то чтобы я этого хотела. Он охранял эту штуку ценой своей жизни.

— Мне больше не дают вилку.

Я моргнула, возвращаясь к настоящему.

— Что?

— Вилки протыкают пищу, а не глазные яблоки, — сказал он так, словно повторял то, что ему кто-то сказал.

Мне стало интересно, спускался ли сюда когда-нибудь Максим, или он просто позволял дворцовым слугам разбираться с ним. Вероятно, последнее.

— Вилки бывают многоцелевыми, — подсказала я.

Он со звоном уронил металлический предмет, его глаза заблестели, когда он взглянул на меня.

— Именно это я им и сказал.

Когда я приехала сюда, я тоже была зла. По крайней мере, я играла роль — казалось, нам обоим это удавалось.

— Тэлон, — сказала я, но затем нахмурилась, когда он бросил на меня сердитый взгляд.

Я не должна была использовать его имя по какой-либо причине. Я обманом заставила его сказать мне это некоторое время назад, и я думала, что он вспоминал об этом каждый раз, когда я это произносила.

— Я думаю, что попала в небольшую передрягу ...

— Лучше просто уходи, как тебе говорит этот принц Титанов.

Я моргнула.

— Откуда ты знаешь, что он хочет, чтобы я уехала из города?

— Мыши, — просто сказал он.

Ах, да ... мыши. Конечно.

Я подумала, не были ли мыши кодом для дворцовых слуг, которые знали все обо всех. Если бы мне пришлось весь день чистить ночные горшки, я бы, конечно, подслушивала, чтобы скоротать время.

— Я пока не могу уехать. Я должна остаться по крайней мере еще на несколько дней.

— Ты дура.

Я закатила глаза.

— Хорошая игра словами. Тебе хотя бы не интересно, зачем я собираюсь заглянуть в колодец?

— Меня не волнуют ваши тривиальные проблемы. Неужели ты думаешь, что у меня есть столько времени в мире, чтобы выслушивать твои горести?

— Эм ... — я оглядела маленькую квартирку, в которой он жил в полном одиночестве, прежде чем сухо ответила: — Полагаю, ты, вероятно, гораздо более занят, чем я себе представляла.

Он выдохнул, как будто даже это было преуменьшением.

Я немного занервничала из-за созданного мной монстра, который свободно разгуливал по лестнице. Я ударилась головой о дверь. Черт возьми... И тут меня охватило некоторое замешательство, когда я поняла, что того мрачного чувства больше не было. Оно не двигалось, не издавало ни звука — оно исчезло. Я моргнула, неуверенность сдавливала мне грудь.

— Скажи, у вас есть какие-нибудь книги о "Тенях рассвета"? — я спросил его.

— Третья книга в этой стопке.

Он кивнул на груду книг, лежащих на полу у его стола. Я подвинулась поближе, копаясь в горе. В этом не было никакой системы, и я не была уверена, откуда он взял цифру три; но в конце концов я нашла древнюю книгу в кожаном переплете, которая выглядела так, будто развалилась бы, если ее даже открыть.

Записи о Рассветных тенях и их обитателях.

Я нерешительно вздохнула, на мгновение задержав взгляд на книге. Пришло время узнать правду о том, кто я такая, это было правдой. Итак, пока Тэлон возился со всем этим, я открыла книгу и читала, пока не растаяли остатки красного свечного воска, наполняя комнату чернотой.

Голос Безумного принца заполнил темноту.

— Который час?

Я вздохнул.

— Пора мне встретиться с музыкой лицом к лицу.

Я выбрался из дворца живой. На самом деле, я вообще не видела Уэстона, и бал, казалось, продолжался без сучка и задоринки.

К концу ночи я уже немного понимал,а почему осталась жив, и что это было не такое уж странное событие, как все думали. Ну, во всяком случае, не для моего народа. Мы родились людьми, переродились Тенью, когда нам исполнилось десять лет, в навязчивой церемонии крови и смерти. Я просто оказалась поздним цветком, потому что меня никто не убивал.

Информация, которую я нашла о Магии Теней, заключалась в том, что люди связывали свою кровь с землей в качестве своего рода подношения — это подпитывало их черно-белый мир, удерживая одну из самых больших территорий, известных Алирии, от выцветания.

Они всегда были вынуждены делать это, потому что в Предрассветных Тенях правили не люди, а земля. Темное чувство внутри меня было реальной сущностью, самой темной частью Алирии, с которой я теперь была связана до самой смерти.

У меня не было внезапного ответа, почему темнота, казалось, исчезла — ничто в книге не касалось этого. Но я могла назвать это только благословением. Потому что мысль о том, что это было существо, которое преследовало меня, вызывала дрожь, пробегающую по моей спине. Я больше никогда этого не сделала бы — я пообещала себе прямо тогда.

У меня были ответы на некоторые вопросы о том, кто я такая, но я едва коснулся поверхности этой книги. И мне почти не хотелось этого делать. Я бы предпочла забыть, что мой народ убивал своих детей — даже если они возвращались — как традицию и что мы находились в постоянной борьбе с одержимостью. Я была только рада, что это не поглотило меня прошлой ночью, когда я на короткое время потеряла сознание.

Когда я завернула за угол, представив Королевское мероприятие в поле зрения, я увидела, что девушки толпились у входной двери, как мне показалось, далеко не в своих чашках, хихикая и неровными шагами. Я быстро втиснулась в группу, облегчение наполнило мою грудь от такого совпадения, когда Агнес стояла в фойе, наблюдая за нашим возвращением. Я уже достаточно надавила на нее, чтобы подумать, что она близка к тому, чтобы превратить меня в этих "Высших Сестер’. Кто знал, что они сделали бы, но, судя по слухам, которые дошли до девочек, это был не из приятных впечатлений.

Все девочки замолчали, мгновенно протрезвев. Или пытались. Магдалена чуть не упала, вытянувшись по стойке смирно.

Агнес подождала, пока мы все не оказались бы в дверях — и не успокоились — с раздраженным видом, прежде чем начать разглагольствовать о последнем завтрашнем собрании будущих новичков.

— Если ты хочешь подать прошение о посвящении в Высшие Сестры, завтра последний день для этого. Если у тебя нет желания быть Старшей Сестрой, то после завтрашнего дня у вас с матерью будет неделя, чтобы обдумать свое посвящение, прежде чем нам потребуется окончательное решение для утверждения. Сараи — единственная, кого помиловали в этом году по возрасту. Остальным нужно подумать о своем будущем .

Я вздыхала всю дорогу до своей комнаты, а когда добралась туда, упала на кровать, свесив руки по бокам.

Прежде чем я осознала, что она здесь, я услышал голос Фарахи:

— Я решила, чего хочу в обмен на то, что ты уничтожила мои карты.

Я повернула голову в ее сторону, увидев, что она прислонилась к дверному косяку.

— Я хочу, чтобы ты убедил мою мать отказаться от своей идеи отдать меня в жены этому нелепому, надоедливому лорду Балтимору.

Я поморщилась.

— Почему она выбрала его для тебя?

— Она ведьма, — сказала она и икнула.

Я рассмеялась.

— Тебе пришлось сильно перепить, чтобы попросить меня об этой услуге, не так ли?

— Это не услуга. Ты у меня в долгу. Икк.

Я улыбнулась и обдумала это.

— Я не знаю. Это противоречит правилам Сестринства.

— Ты каждую ночь нарушаешь правила, вылезая из окна, Девушка в черном.

Тьфу. Она была последним человеком, которым я хотела чтобы она узнала об этом. И теперь, когда она узнала, у меня действительно не было выбора.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Я сделаю это завтра на собрании.

Даже не сказав "спасибо", она вышла за дверь.

После этого я долго лежала в постели, в груди у меня царило смятение, дыхание было прерывистым. Я не знала, что Уэстон планировал сделать, и изменится ли это теперь, когда я подтолкнула его к краю. Все, что я знала, это то, что он не пришел. Не в ту ночь. И не тогда, когда утреннее солнце светило в мое окно.

У меня было воскресенье, был полдень, и я как раз уходила с мессы. Я подумала, что теперь, когда ...

У меня было воскресенье, был полдень, и я как раз уходила с мессы. Я подумала, что теперь, когда я стала старше, более зрелой, не такой нелепой, все могло бы быть по-другому. Но, увы, я еще не достигла этого сморщенного возраста, потому что развлекала себя тем, что отсчитывала минуты. При всей неопределенности в моей жизни я просто хотела на мгновение стать нормальной. И я могла бы пойти туда, чтобы, когда моя бабушка спросила бы, посещала ли я мессу, я могла сказать ей "да", не чувствуя себя лгуньей.

Солнце палило прямо на меня, когда я шла от часовни к дому моей матери. Я собиралась расспросить ее о том, где моя бабушка. Я уверена, что она знала ее точное местонахождение, но ни одна из них не сказала мне, на случай, если я покинула бы Симбию, чтобы отправиться к ней. И я бы так и сделала, как только заглянула бы в этот колодец, потому что иногда тебе просто нужна была твоя бабушка, например, после того, как ты доводил принца до потери рассудка.

Разочарование сдавило мне грудь из-за Теней, Сестринства и моего предстоящего обещания. Я просто хотела, чтобы моя бабушка сказала мне, что делать; хотя перед всем этим ей пришлось бы признать правду о моих наручниках.

Когда я пнула камень, срезая путь по переулкам, я столкнулась с человеком, которого меньше всего хотел видеть.

— Каламити, какой сюрприз видеть тебя здесь.

Я резко остановилась, окинув взглядом большой коридор с колодцем, плетеными корзинами и бельевыми веревками — давая Элису понять, что находила его присутствие здесь надуманным.

— На пару слов, если не возражаешь.

Я вздохнула.

Пара женщин окунули рубашки в воду, прежде чем отстирали их на стиральной доске, и их рутинная рутинная работа стала интереснее, когда золотой мальчик города стоял в их грязном переулке. Мой пристальный взгляд сузился еще больше, когда трое друзей Элиса появились в поле зрения, как будто это было отрепетировано — ну, по крайней мере, продумано.

Это не было счастливой стычкой. Это была инсценированная засада.

Я не смогла бы защититься от четырех друидов. Они знали, как противостоять принуждению, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы попытаться убедить их всех. Кроме того, в данный момент у меня не было жжения в ладонях, а это означало, что я не смогла бы быстро выбраться из этой передряги.

На меня нахлынуло чувство уязвимости. Я не думала, что Элис причинил бы мне боль, но тот факт, что он подстроил это, чтобы запугать меня, чего я никогда бы не подумала, что он сделал бы, уже дал мне понять, что я недооценила его.

— Элис, — весело сказала я. — Действительно, какой сюрприз. Но я сейчас немного занята. Мы можем поговорить позже?

Его глаза подозрительно сузились при моем поведении. Он никогда раньше не видел меня такой милой и не знал, как к этому относится. Он с сожалением покачал головой.

— Извини, но это не может ждать.

Прелестно. Беспокойство закралось в мой мозг.

— Я давал тебе много возможностей принять мое предложение вступить с тобой в брак, и ты все равно отказываешься. Что ж, это больше не вариант.

Гнев разверзся в моем животе, расширяясь.

— Это здорово, Элис. Я слышала, что моя мать принимает твое предложение, поэтому я не понимаю, о чем идет речь, — я многозначительно посмотрела на трех его друзей, стоически стоящих неподалеку.

Он приподнял бровь.

— И ты принимаешь?

Черт возьми, нет — но я колебалась. В настоящее время магически неумелая и окруженная четырьмя решительными сукиными детьми. . .

— Да, конечно. Я бы не пошла против воли своей матери.

Его взгляд стал жестче.

— Ты считаешь меня глупым.

— Это неправда.

Да, да, так оно и было.

Его взгляд метнулся к женщинам, наблюдавшим за этой сценой, как будто они запоминали каждое слово. Завтра об этом будут сплетничать, — подумала я со вздохом.

— Уходите, — резко сказал он.

Глаза женщин расширились, прежде чем они сбросили одежду и выбежали из переулка. Я думала о том, чтобы убежать с ними, но знала, что это продвинуло бы меня примерно на четыре фута, потому что Элис мог быстро передвигаться; это, и у него была способность причинять сильную боль, которая полностью обездвиживала его противника. Должно быть, именно его способности сделали его таким популярным среди здешних приятелей.

Его взгляд вернулся ко мне, прежде чем он перевел взгляд на одного из мужчин позади него, который выглядел на несколько лет старше меня, с темными волосами и безразличным выражением лица.

Элис кивнул головой в мою сторону.

— Рэймонд, давай посмотрим, не лжет ли она, ладно?

Черт. Беспокойство пронзило мою грудь, сердцебиение ускорилось.

Я была уверена, что ты не должна была позволять себе попадать в такое положение: четверо мужчин окружали меня с обеих сторон. Но кричать было для меня не вариантом. Я больше не была той деревенской девчонкой и не вела бы себя как она, если бы на кону не стояла смерть. Поскольку целью Элиса было заключить со мной союз, я знала, что это было не то, что он планировал. Мне просто нужно было бы придумать, как выпутаться из этой ситуации.

Рэймонд стоял передо мной, его черствый взгляд смотрел мне прямо в глаза, и я заметила, что в нем чего-то не хватало: сочувствия. Я думала, что потеря Уэстоном своей человечности была бы трагедией для любого, но тогда поняла, что многие отдали это даром.

Элис отступил назад, безразлично прислонившись к стене и жуя соломинку.

— Ты лжешь мне о принятии моего иска, Каламити?

Рэймонд ждал моего ответа, способный увидеть правду в чьих-либо глазах. Я прикусила губу в нерешительности. Но я знала, что лгать нет смысла. Итак, я пристально посмотрела Рэймонду в глаза и сказала:

— Да.

Он моргнул, не ожидая такого ответа.

Однако Элис не дрогнул, каким-то образом узнав меня лучше, чем я его за те шесть месяцев, что пробыла здесь.

— Правда, — вставил Рэймонд, и двое других мужчин, окруживших меня, захохотали от моего вопиющего неуважения.

Элис потер подбородок, в его напряженных движениях читалось разочарование.

— Я пытался поступить правильно, Каламити. Я не понимаю, почему ты все усложняешь.

Я ничего не смогла с собой поделать — я рассмеялся. Потому что что за работа.

Рэймонд перевел взгляд на Элис, о котором шла речь, получив короткий кивок в ответ. Я должна была предвидеть это, но я все равно сильно недооценила растение в горшке: меня ударили наотмашь по лицу.

Острый укол пронзил мою щеку, и пара капель теплой крови потекла по моему лицу из того места, где его большое кольцо рассекло мою кожу. Я поймала кровь тыльной стороной ладони, прежде чем она успела упасть на землю внизу.

Я могла бы сам выбраться из этой передряги; но не могла бороться с тем, что так скоро снова оказалась бы во власти Теней. Это напугало меня больше, чем Элис и его друзья.

— Что не так с твоей кровью? — с отвращением спросила Элис, заметив черный цвет.

Я пожала плечами.

— Баловалась черной магией.

Выражение его лица стало заинтригованным, но он больше не задавал вопросов по этому поводу.

— Я не нарушу свое обещание относительно будущего. Но это не значит, что я не могу попросить кого-нибудь сделать это за меня.

Мне снова захотелось рассмеяться. Это был зуд, который я отчаянно хотела почесать. Но я действительно не хотела, чтобы меня снова ударили; это было действительно больно, поэтому я только сухо ответила:

— Как вежливо с твоей стороны.

Мужчина позади меня усмехнулся.

— Я не знаю, зачем тебе эта женщина, Элис. Я могу придумать ей одно хорошее применение, но она сведет тебя с ума прежде, чем ты успеешь туда добраться.

Элис бросил на него взгляд.

— Не говори о ней так.

Мой Прекрасный принц ...

Мужчина поднял руки, делая шаг назад, за мою спину.

— Я хотел бы получить твое согласие на свободу воли, чтобы мы могли начать наше обязательство с чистого листа, но если мне придется заставить тебя поклясться в согласии со мной, то так тому и быть.

— Тогда, надеюсь, у тебя будет много времени.

Он приподнял бровь.

— Потому что ты останешься здесь навсегда. Я этого не сделаю.

Он со вздохом закрыл глаза, затем махнул рукой в сторону Рэймонда, который снова ударил меня тыльной стороной ладони. Жжение распространилось по моему лицу, как маленькие иголочки, царапина на щеке открылась еще больше.

Я медленно повернула голову обратно, ненависть просачивалась в мою грудь с каждым ударом сердца, и устремила свой тяжелый взгляд на Элиса.

— Если ты хочешь стать успешным злодеем, есть кое-что, что тебе следует знать.

Он заинтригованно приподнял бровь, все еще прикусывая зубами этот дурацкий кусочек соломинки.

— Убедись, что поблизости больше нет коррупционеров. Это правило номер один.

— Я думал, что это безумие, — ответил Уэстон, заходя в помещение так, словно он стирал здесь белье ежедневно.

— Полагаю, ты прав, — я равнодушно пожала плечами. — У тебя это сработало.

Все мужчины застыли, как будто внезапно повеяло холодом, наблюдая за принцем Титанов с ошеломленной неуверенностью. Ошеломленные тем, что я сказала, еще больше ошеломленные тем, что Уэстон только взглянул на меня с удивлением.

Поза Элиса напряглась, соломинка выпала изо рта, он переводил взгляд с меня на Титана. В его глазах было замешательство. Все, что я почувствовала, было сладостным облегчением, потому что, как бы сильно я ни желала обратного, я так и не придумала, как выбраться из этой передряги . . .

К моему удивлению, Уэстон выглядел... нормальным, как будто между сегодняшним днем и прошлой ночью им овладело безумие. Невольно тяжесть в моей груди спала.

— Ты неважно выглядишь сегодня днем! Я была уверена, что тебе стало плохо после вчерашнего. Твое появление было... довольно тревожным.

Уэстон задумчиво прикусил щеку, сдерживая улыбку.

— Сегодня я чувствую себя намного лучше. Спасибо, — его взгляд опустился к порезу на моей щеке, и потемнел, когда он потер большим пальцем нижнюю губу — поведение, которое, как я думала, должно было занять его руки.

Но я смутно заметила его реакцию, потому что все еще пыталась осознать, что Уэстон сказал "Спасибо".

"Прошу прощения", а теперь "Спасибо" — кто был этот человек?

Воздух был напряженным, тихим, наполненным вопросами о том, как все это будет происходить, и почему человек с таким статусом, как у Уэстона, вообще меня знал.

— Мне кажется, нас не представили, милорд, — обратился Элис к Уэстону.

— Не думаю, что это так, — ответил Уэстон, но не сделал ни малейшего движения, чтобы представиться, только обвел взглядом окрестности.

Он кивнул головой в мою сторону.

— Что она сделала? Чем-то возразила?

Напряжение в воздухе ослабло, как будто мужчины нашли что-то общее с принцем: неприязнь к непочтительным женщинам.

Элис наконец ответила:

— Дерзость, милорд. У нее ее в избытке.

Взгляд Уэстона с удивлением метнулся ко мне, когда он обходил периметр.

— Вот как? И кто ты для нее?

— Ее будущее под угрозой, — убежденно сказала Элис.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

Уэстон не сбился ни на шаг; выражение его лица потемнело, но слова были легкими.

— Мои соболезнования.

Я закатила глаза. Мило.

Мужчины рассмеялись. Они думали, что подружились с принцем.

Но я знала Уэстона лучше, чем это.

— Кто прикасался к ней? — вопрос был безразличным, но намек наполнил непринужденную атмосферу тяжелым ожиданием.

Каждый из них замер, не зная, что им делать. Элис наблюдал за происходящим, словно пытался понять причину участия Уэстона и что я могла значить для него.

Уэстон подошел сзади к одному из мужчин, чьи глаза были дико устремлены на Элиса в поисках направления.

— Он? — спросил меня Уэстон.

Я на мгновение замолчала, но затем покачала головой, и мужчина явно почувствовал облегчение.

Уэстон посмотрел на меня, задумчиво облизал губы, а затем одним плавным движением свернул мужчине шею. Он опустился на колени, прежде чем рухнул в грязь.

Каждый из мужчин сделал шаг назад, их широко раскрытые взгляды сосредоточились на мертвом друге.

— Она сказала, что он этого не делал! — Рэймонд выбежал из команды.

— Ассоциация, — вежливо ответил Уэстон.

Элис сделал шаг ко мне, его глаза были полны гнева и вопросов. Я многозначительно вытерла кровь со своей щеки тыльной стороной ладони, одновременно предложив:

— Приступ ревности.

— Он? — спросил Уэстон, не глядя на меня, его внимание было приковано к человеку, который "знал, для чего я годилась".

Я покачала головой. Но я даже не знала, почему я это сделала, потому что тошнотворный треск, а затем звук безжизненного тела, падающего в грязь, все еще звучал у меня в ушах.

Гнев исказил лицо Элиса, когда он стоял на своем, нерешительно выглядя решительным не сдаваться. Он был единственным, у кого была возможность защитить себя магией. Рэймонд, хотя, казалось бы, всего лишь говорил правду, повернулся, чтобы убежать, но не успел далеко уйти без того, чтобы Уэстон не опередил его и не свернул ему шею.

Вокруг царила тишина, но в ушах у меня звенело от резни на земле. Можно было подумать, что я должна была привыкнуть к мертвецам, окружающим меня всякий раз, когда Уэстон был рядом, но я просто не могла. И именно в этот момент я поняла, что он не был обычным человеком, о котором можно было бы мечтать. Такое убийство не было чем-то таким, от чего можно было просто уйти. Он не был кузнецом и никогда им не стал бы. Что каждый раз, когда я позволяла ему прикасаться ко мне, он размазывал кровь по моему телу.

Взгляд Уэстона сфокусировался на разъяренном Элисе.

— Может быть, ты не понял, что я не обычный титан? — сказал он, делая короткие шаги к нему. — Твои ментальные фокусы на мне не действуют.

На лбу Элис вздулась вена.

— Она ведьма. Ведьма — манипулятор. Поверь мне, ты не единственный, с кем она трахается.

Я на мгновение закрыла глаза от глупости Элиса, но потом поняла, что это ужасная идея, и быстро открыла их снова — как раз вовремя.

Я практически бросилась между ними, положив руку на грудь Уэстона, прижимаясь к нему. Он не смотрел на меня сверху вниз, мускул на его челюсти подрагивал.

— Подожди, — выбежала я. — Просто подожди.

Элис усмехнулась.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Перестань быть идиотом, — рявкнула я на него.

У меня закружилась голова. Я подумала о своей матери, о том, что, хотя она и продала бы меня этому ублюдку, я не думала, что у меня хватило бы духу допустить, чтобы что-то случилось с ее пасынком. Элис был ее семьей, и, к сожалению, моей в свою очередь; идиотской и психованной семьей, но все же семьей.

Спокойствие овладело мной, когда я подумала об идеальном решении. Встретившись глазами с Элисом, я изложила его будущее:

— Ты собираешься сделать предложение Джулиане. Ты полюбишь ее и сделаешь самой счастливой женщиной в мире. Ты никогда не заблудишься и будешь жить так же послушно, как законопослушный гражданин.

Губы Элис скривились от отвращения.

Я знала, что мои уговоры не подействовали бы на Элиса, если они не сработали даже на Арчера. И я знала, что не смогу проникнуть внутрь с помощью принуждения — потребовалось много времени, чтобы освоить это, а я начала всего несколько месяцев назад. Но я знала, кто мог это сделать. И, взглянув на него, я поняла, что он не выглядел таким уж довольным тем, чего я хотела.

Однако, с некоторым отвращением, Уэстон заставил — нет, он ударил Элис, прямо над моей головой. Я услышала хруст кости, носа, челюсти, я не была уверена, чего именно. Элис отшатнулся, держась за лицо, кровь капала на землю.

Я хотела возмутиться всем этим, но ублюдок это заслужил. Он упал на колени, простонав что-то неразборчивое. Ему пришлось бы обратиться ко всему этому целителю.

Уэстон внушал Элису, в каждом слове сквозило отвращение, выражение его лица говорило мне, что он скорее убил бы его. Мое лицо говорило: "Жаль. Не все мы получаем то, что хотим.’

Если у Элис не было достаточно сильного разума, чтобы справиться с долгосрочным принуждением, то это была его проблема. По крайней мере, я пыталась. Пока Уэстон заканчивал убеждать его, я развернулась, переступила через безжизненные конечности, похожие на лужи, и пошла по переулку к дому моей матери.

— Я всегда спасаю тебя, не так ли?

— Я всегда спасаю тебя, не так ли?

Я нахмурилась, но продолжала идти от него. Это было бесполезно, потому что меньше чем за секунду он развернул меня, медленно пятясь, пока я не уперлась спиной в стену, а затем провел большим пальцем по моей щеке. Моя кожа горела от этого контакта, ноги покалывало там, где они касались его.

— Посмотри. На. Это, — он присвистнул, глядя на гладкую кожу моей щеки, где несколько минут назад был порез. Он оперся руками о стену по обе стороны от меня.

Внезапная застенчивость пробежала по мне, и я не была уверена, как реагировать. Я не знала, где мы находились и что он сделал бы дальше.

— Ты... в своем уме? — нерешительно спросила я.

Улыбка тронула его губы, когда он посмотрел в конец переулка, прежде чем с него сорвался небольшой смешок. Он покачал головой, снова переводя взгляд на меня.

— Я выгляжу нормальным?

Мои глаза сузились.

— Нет. Ты всегда был сумасшедшим.

— Если бы я наконец потерял это, ты бы знала, — сказал он мне, и его взгляд потемнел. — Я бы не стоял здесь с тобой наедине и не болтал.

— И что бы ты стал делать?

Он наклонился так близко, что его губы коснулись моей шеи.

— Почему ты задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответы?

От его низкого, грубого голоса у меня по рукам побежали мурашки, дыхание перехватило. Как он это со мной делал? Я изо всех сил старалась подавить чувство, что у меня перехватило дыхание.

— Ну, на самом деле, это несбыточная мечта, — сказала я ему, когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня. — Потому что ты никогда не сможешь поймать меня.

Он облизнул губы, в уголках которых появилось мрачное веселье.

— О, я бы поймал тебя, принцесса. Если ты вообще побежишь.

В животе у меня затрепетало, между ног разлилось тепло, но я не могла перестать раздражаться из-за его намеков — независимо от того, были ли они правдой. И это было не так.

— Уэстон, — я многозначительно посмотрела на его руки, упертые по обе стороны от меня, — мы сосуществуем слишком тесно, тебе не кажется?

Его глаза сузились.

— Я хочу разделить Симбиоз с тобой так же сильно, как и ты со мной, но если ты продолжишь останавливать меня на улицах, мне придется попросить тебя уйти.

— Я почти уверен — поправь меня, если я ошибаюсь, — что я только что спас твою жалкую жизнь.

Я усмехнулась.

— Элис не убил бы меня. Он хотел жениться на мне, вот и все. Ты знаешь, как, я уверена, тебе придется поступить, чтобы заставить любую женщину выйти за тебя замуж.

— Почему ты не ушла быстро?

Я моргнула от его внезапной смены темы, но затем только пожала плечами. Я не собиралась говорить ему, что часть моей магии была неисправна и что все это знали.

Его голос стал жестче.

— Почему ты позволила четверым мужчинам загнать себя в угол? У тебя есть хоть капля здравого смысла?

Меня охватило некоторое раздражение.

— Ты загоняешь меня в угол прямо сейчас, говоря, чтобы я не позволяла этому случиться. Прямо. Сейчас.

Его взгляд вспыхнул жаром, но он отступил на шаг, позволяя мне выйти. Я продолжила идти к маме, даже не взглянув в его сторону.

— Даже «спасибо» или, может быть, «я твоя должница»? — спросил он у меня за спиной.

Я фыркнула, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

— За все, что ты со мной сделал, ты заслуживаешь «Иди к черту» или, может быть, "Пошел ты".

Все, что я услышал, был вздох веселья.

Я нахмурилась, не ожидая такого ответа.

— Почему ты преследуешь меня?

— Разве не в этом всегда заключался вопрос? — сказал он мягко, задумчиво.

Я сделала небольшой вдох, вдыхая запах сладкого дыма, вырывающегося из окна где-то поблизости. Если бы он просто держал рот на замке, половина моей неуверенности в нем вылетела бы в трубу, но он как будто знал, как завлечь меня этими словами, этим голосом.

Я отодвинула полотенце, висевшее на веревке, в сторону, позволив ему упасть прямо на него, но внезапно он схватил меня за запястье, медленно, нежно разворачивая меня. Окруженный развешанным бельем, его пристальный взгляд был сосредоточен на моем собственном. Воздух был горячим, удушающим, и то, как он смотрел на меня, заставляло мою кровь гореть еще жарче.

В глубине его глаз было что-то мягкое, чего я не могла понять. Что-то, от чего мое сердце учащенно забилось в груди, потому что в сочетании с этим глупо красивым лицом это внезапно заставило меня захотеть... больше, чем я когда-либо должна была.

В этом месте было так тихо, что музыка Симбии лилась по переулку, поражая наши уши мягкими, мелодичными звуками.

— Если бы я не оказался здесь вовремя, что бы случилось? — спросил он мрачным и смертельно серьезным голосом.

Я сглотнула, но затем меня охватило некоторое волнение. Он пытался изгнать меня из города, а потом делал вид, что беспокоился о моем благополучии?

— Кто ты такой, чтобы вести себя так, будто тебе не все равно? — по какой-то причине обида поднялась во мне сразу, душа меня. — Твой брат разгуливает, ни о чем не заботясь. Насколько я знаю, ты позволяешь ему...

— Не говори этого, — его голос был таким холодным, что по мне пробежал холодок, остудив горечь в моих венах. — Ты знаешь, что нужно, чтобы сблизиться с таким человеком, как мой отец? Сколько времени это займет?

Я моргнула, неуверенность пронзила мою грудь.

— Сколько, блядь, времени это займет, Каламити? Скажи мне. Ты ведь умеешь считать, не так ли?

Сглатывая, мое сердце неровно забилось. Я открыла рот, но ошеломленно молчала.

— Десять месяцев, — грубо ответил он.

Понимание снизошло на меня полностью.

— У него была солнечная защита, в его распоряжении были сильнейшие маги, которых ты только можешь найти. Он знал, кем были его дети, знал способы защититься от нас.

Я покачала головой, почему-то не веря, что это из-за меня. У него было слишком много других причин сделать это, особенно казнь его матери.

Тяжесть поселилась у меня в груди, когда он горько рассмеялся, как будто прочитал мои мысли; по крайней мере, он оценил выражение моего лица.

— Я хотел сделать это по многим причинам, Каламити. Но была только одна, ради которой мне нужно было это сделать.

— Почему? — я выдохнула.

— Он забрал то, что принадлежало мне. Я забрал то, чем он дорожил больше всего: его жизнь.

Мой. Внезапное тепло обожгло мою кожу.

— Он воспользовался твоим шансом открыть печать, — поправила я.

— Мой шанс все еще, черт возьми, передо мной, — огрызнулся он. — Если бы я захотел, я мог бы им воспользоваться. Во мне все еще течет твоя кровь — я мог бы заставить тебя следовать за мной на четвереньках, если бы захотел. И поверь мне, эта идея была чертовски соблазнительной.

То, что он сказал, звучало правдой. Если он был так расстроен из-за печати, почему он не воспользовался тем временем, которое у него оставалось, чтобы заставить меня открыть его? Чтобы спасти его рассудок?

Тот факт, что он ждал, планировал смерть своего отца, делал его действия — самым тревожным образом — гораздо более искренними, чем совершение их сгоряча.

После минуты напряженного молчания он заговорил.

— Перемирие.

Его глубокий, задумчивый голос проникал мне в грудь.

— Что?

— Перемирие. Навсегда. Симбия пока твоя, но в твоих же интересах, я предлагаю тебе не устраивать здесь дом.

Мои брови сошлись на переносице, неуверенность охватила меня.

— Моя? Ты уходишь?

— Да.

Тяжесть сдавила мои легкие.

— И какое счастливое место ожидает тебя?

Он провел языком по зубам тем же неуверенным движением, которое, как я помнила, делал его брат.

— Элиан.

— Элиан? — я выдавила это слово. — Что в Элиан?

Он так и не ответил, но в его глазах был подозрительный огонек, который подсказал мне, что, возможно, это совсем не то, что было в Элиан.

Значит, он уходил, потому что я не хотела? Почему мы не могли просто сосуществовать?

Чувство паники скрутило мой желудок, вызывая почти тошноту, и единственным словом, которое я хотела произнести, было "Нет". Оно так сильно вертелось у меня на кончике языка, автоматическая реакция на что-то, чего я не могла понять. Но я сдержалась, мои чувства были в смятении.

— Уже устал от меня? — спросила я с фальшивой улыбкой, мой голос звучал фальшиво для моих собственных ушей. — Когда ты уезжаешь?

— Сегодня вечером.

Я кивнула, как будто все поняла, но внутри меня возникло тревожное чувство, пронзившее мою грудь. Я впервые собиралась быть честной с собой насчет него, потому что паника, сжимавшая мои легкие, не оставляла мне выбора.

Я точно знала, чем это закончилось бы: он ушел бы, а я осталась бы здесь, пытаясь придумать еще больше причин, по которым я его ненавидела, просто для того, чтобы написать его имя. Эти нервирующие чувства, которые я испытывала к нему, никуда бы не делись, и я бы искала среди мужчин того, чьи руки забрали бы мои мысли, вместо того чтобы заставить их кружиться под предлогом уйти.

Я понимала, чем это закончилось бы. Но я бы никогда не призналась в этом, и я также не знала, как это исправить.

— Капитан? — спросила я, вспомнив человека, с которым он разговаривал в "Трех чашках". — Вы это спланировали? Так зачем вообще пытаться заставить меня уйти?

Он покачал головой.

— Я решил перенести поездку на пару месяцев.

Из-за прошлой ночи... из-за меня. Я должна была просто сказать ему правду. Наступила на свою гордость и была честна с ним. У меня сжалось в груди. Что со мной было не так, что я не могла смириться с этим? У меня на кончике языка вертелась сильнейшая мольба попросить его остаться, как будто я имела на него такое влияние.

— Что ты собираешься делать в Элиане?

— Я представляю, что любой другой делает в Элиане.

Я сглотнула, у меня перехватило горло.

— А как же Титан и твои обязанности там?

А как же я? — эта мысль промелькнула у меня в голове. Мои глаза почти расширились от этой интуитивной реакции, которая, казалось, происходила без моего согласия. Замешательство застряло глубоко в моей груди.

Он покачал головой, на его лице промелькнуло некоторое веселье.

— Ты думаешь, я должен контролировать — Титан после прошлой ночи?

— Лучше ты, чем твой брат.

— Он больше не побеспокоит тебя, — заверил он, как будто почувствовал мое беспокойство, но неверно оценил его в отношении своего брата.

— Я ударила его ножом.

Он тихо рассмеялся.

— Да. Он заслужил это, и он это знает.

Мне было интересно, знал ли Уэстон, что его брат хотел, чтобы печать была открыта, но я не стала спрашивать. Он принял решение уйти, и я не хотела, чтобы он чувствовал, что должен остаться, чтобы защитить меня. Я могла постоять за себя.

Он подошел ко мне, провел мозолистой ладонью по моему затылку, провел большим пальцем по щеке.

Я нервно облизала губы, удары моего сердца столкнулись друг с другом. Я чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но мне не хватало смелости посмотреть ему в глаза. Что, если он увидел все, о чем я никогда не могла сказать?

— Я бы посоветовал тебе беречься, — сказал он мягко и грубо. — Но я думаю, что ты справишься с работой лучше, чем я когда-либо мог.

Мое сердце заныло, как будто моя неуверенность обвилась вокруг него, сдавливая.

— Прощай, принцесса.

Я не могла вымолвить ни слова, когда он уходил, мой невидящий взгляд застыл. Оцепенение поселилось в моей груди, глубокое и тяжелое. И когда каменная стена передо мной превратилась в черно-белую, я узнала это чувство.

Мне знакомо это чувство . . .

Но я даже не позволяла себе думать об этом вслух. Какую больную и извращенную игру сыграла со мной Алирия. Может быть, это было наказанием за то, кем я была, за то, на что я была способна. Музыка, доносившаяся из переулка, внезапно приобрела меланхоличный оттенок, как будто она пела серенаду, насмехаясь над моим осознанием.

Одно это слово, это чувство...

Я ненавидела это.

Но тогда я поняла, что еще больше ненавидела эту боль в груди.

Стареющая служанка моей матери открыла дверь, ее седые волосы были собраны в элегантный пучок на ...

Стареющая служанка моей матери открыла дверь, ее седые волосы были собраны в элегантный пучок на макушке, простое белое платье было тонким и ниспадало до лодыжек.

— Мне кажется, я влюблена, — сказала я совершенно бесстрастно, смирившись с этим по дороге сюда.

Какое-то время она смотрела на меня непонимающим взглядом, прежде чем крикнула:

— Рейна! — и ушла.

— Я же говорила тебе больше не кричать на меня, Самира! Это неприлично! — прокричала в ответ моя мать, ее голос становился все ближе по мере того, как она подходила к двери.

Ее лицо вытянулось, когда она появилась в поле зрения и увидела мое умоляющее выражение.

— О, нет. Ты ждешь ребенка, не так ли? Как мать, так и дочь... Хорошо сыграно, Алирия, хорошо сыграно, — пробормотала она себе под нос, качая головой.

— Что? Нет. Я не жду ребенка. Хуже того! Мне кажется, я влюблена! — сказала я ей, проходя в фойе и проходя мимо нее в гостиную.

Она последовала за мной.

— О боже. Надеюсь, не с этим Неприкасаемым принцем.

Я моргнула, вспомнив, что она видела меня с ним на балу.

— Нет, конечно, нет, — заверила я, качая головой. — С принцем титанов.

Глаза моей матери расширились, когда она упала в шезлонг.

— Который из них? Не тот, кто убил своего...

Выражение моего лица оборвало ее.

— Господи, — выдохнула она. — У мамы из-за этого будет припадок!

— Но она никогда не узнает! Потому что он уходит и...

У меня очень странное чувство в груди, как будто я не могу дышать. И это очень неудобно. Как мне избавиться от этого?

Моя мать наблюдала за мной с задумчивым выражением лица.

— Ну, я не знаю. Не думаю, что я когда-либо чувствовала себя так раньше.

Я со вздохом опустилась на шезлонг напротив нее.

— Ты просто должна найти нового мужчину, на котором сможешь сосредоточиться. Как Элис, — сказала она, довольная собой за то, что без труда вписалась в эту тему.

— Но так не поступит ни один другой мужчина. И, кроме того, Уэстон сегодня чуть не убил Элиса — фактически, разбил ему лицо, — так что я не думаю, что я ему больше нужна. Во всяком случае, я слышала, что у него есть планы на Джулиану.

Она выпрямилась.

— Что? О, нет, нет, нет. Я сказала маме, что добьюсь твоего обещания. И Элис — единственный, у кого достаточно прочные связи, чтобы доставить ей удовольствие.

Мои глаза сузились.

— Почему бабушка хочет выдать меня замуж?

Ее губы задумчиво надулись.

— Важно иметь на своей стороне сильного союзника, Кэл. Если Элис действительно планировал заполучить Джулиану — что кажется странным, учитывая, что только вчера он заполучил тебя... — она прищурилась, глядя на меня, — тогда нам нужно найти тебе кого-нибудь нового, и побыстрее.

Моя мать тихо выругалась, откидываясь на спинку шезлонга, прежде чем крикнуть:

— Самира!

Она вошла и остановилась в дверях, с раздражением глядя на мою мать.

— Вина, пожалуйста. Кажется, у меня начинается головная боль, — сказала мама, приложив руку к виску.

Самира мгновение смотрела на мою мать, затем направилась к боковому столику, пробормотав:

— Это потому, что ты сегодня уже выпила слишком много вина.

Я села, мои мысли были в хаосе.

— Мама, ты старше и, следовательно, немного мудрее, — Самира фыркнула. — У тебя нет для меня какого-нибудь совета?

Она задумчиво поджала губы.

— Что ж, начни спать с кем-нибудь другим. Со временем это должно пройти.

Я вздохнула, откидываясь на спинку шезлонга. Я вообще ни с кем не спала, так что это конкретное предложение не помогло бы.

— Рейна, твой совет — полная чушь. Ты ничего не знаешь о любви, — сказала Самира, протягивая моей матери бокал с вином, какая-то фиолетовая жидкость почти выплескивалась через край.

Взгляд моей матери сузился, когда она выхватила чашку у нее из рук.

— А ты знаешь? Сколько времени прошло с тех пор, как ты была с мужчиной? Конечно, у меня больше опыта в этом вопросе.

Самира закатила глаза.

— Она говорит о любви. Не трогать все, что движется!

— У меня более высокие стандарты.

— Вряд ли, — ответила Самира, затем перевела взгляд на меня. — Теперь послушай меня, дорогая. Если ты любишь его, тогда скажи ему.

Уф. Я думала, что смогла бы еще раз попробовать свой завтрак.

Моя мать усмехнулась.

— Самира, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Она не станет так унижаться.

— Ты унижаешь себя каждую ночь в постели другого мужчины! Посмотри, к чему это тебя привело. Ты даже не знаешь, что такое любовь.

— Ты не понимаешь, — сказала я Самире. — Я просто хочу, чтобы это прошло. Вот и все.

Ее лицо смягчилось.

— Милая, если это пройдет, это не настоящая любовь.

Моя мать фыркнула.

Самира проигнорировала это.

— Я была со своим Джеймсом пятьдесят лет. Я знаю, о чем говорю.

Я никогда не допускала мысли о будущем с Уэстоном. Могла ли я вообще поставить его на место моего сводного брата? Просыпаться рядом с ним каждое утро? Вместо того, чтобы смывать сажу, отстирать кровь с его одежды? Даже если бы я могла понять эту идею, у Уэстона не было такого будущего, которое ждало его впереди.

Я покачала головой.

— Мы никогда не сможем быть вместе вот так.

— Наконец-то в этом доме появился хоть какой-то смысл, — пробормотала моя мать.

— Почему бы и нет? — спросила Самира.

— Потому что... Уэстон рано или поздно сойдет с ума, и он убьет... всех.

Это сложно. Но это невозможно.

— Что ж, если это действительно так, тогда сбрось все с себя, чтобы двигаться дальше, чувствуя, что ты сказала все, что должна была сказать. Потому что, если ты этого не сделаешь, эти слова будут звучать у тебя в голове всю оставшуюся жизнь.

Я моргнула, воспринимая ее заявление. Оно поселилось у меня в груди, сбивая меня с ног. Конечно, так оно и было. Завершение. Я так до конца и не поняла этого.

Давление в моем сердце ослабло, и улыбка растянулась на губах.

— Думаю, у меня есть план.

Самира лучезарно улыбнулась.

— Хорошо, детка, хорошо. Ты собираешься сказать ему, что любишь его?

— Нет, — я покачала головой, а затем объявила: — Я собираюсь переспать с ним.

Моя мать смеялась так сильно, что вино брызнуло у нее изо рта на белый шезлонг. Самира отбросила тряпку за спину и, что-то пробормотав, вышла из комнаты.

Покинув дом моей матери, я почувствовала себя намного лучше по поводу своего плана, но проблема заключалась в том, что я не была уверена, как это осуществить.

Честно говоря, было немного сомнительно, что это дало бы мне то завершение, в котором я нуждалась. Но я знала, что, вероятно, мне понадобились бы годы, чтобы найти другого мужчину, с которым я хотела бы переспать, и я не хотела ждать так долго. Единственный мужчина поблизости уезжал сегодня вечером. Какой выбор у меня действительно был?

Я знала, что была бы откровенна в том, чего хотела. Но какое-то беспокойство закралось в мой мозг. Что, если он отказал бы мне? Я прикусила губу, пока эта возможность занимала мой разум. Но я знала, что если не попробовала бы, то пожалела бы об этом. По какой-то причине именно с ним я хотела быть в первую очередь, и ни один другой мужчина не подошел бы. И, кроме того, это дало мне повод увидеть его еще раз.

Улицы были заполнены людьми, которые плечом к плечу разбирали только что поступившую партию клубники, манго и бананов.

На улицах все еще продолжались мероприятия фестиваля. Несколько танцовщиц порхали туда-сюда в своих ярких юбках с оборками; мужчина, который дышал огнем, развлекал проходящую толпу. В драме была воспроизведена казнь королевы Сефил за супружескую измену, и кровь свиньи чуть не попала на меня с большого расстояния. Именно в тот момент, когда я уклонилась от брызг, мое плечо столкнулось с женским.

Я обернулась, чтобы быстро извиниться, но затем замерла, холодок заползал в мое сердце, рос, покрываясь льдом. Именно тогда я поняла, что застыла не я — застыл весь мир.

Женщина обернулась, чтобы посмотреть на меня, трагедия моего имени, мое неизбежное будущее смотрели мне в глаза в образе одной продавщицы зелий. Навязчивый страх заполнил мои легкие, перекрывая дыхание.

Ее темные волосы рассыпались по спине, губы растянулись в искренней извиняющейся улыбке, но потемневший блеск в ее глазах, когда она увидела меня, увидела, что я могла бы сделать, наполнил мое горло ужасом. Молодая девушка держала за спиной фиолетовые и желтые ленты, и они в беспорядке застыли в воздухе, ее размахивающие руки двигались со скоростью улитки.

Женщина застыла на полуслове, но ее улыбка не была неподвижной; она все еще сияла на ее лице, прежде чем превратилась в задумчивую гримасу. Она заморгала черно-белой, прежде чем снова стала цветной.

Звуки стремительно вернулись в мои уши, мир восстановился. Моя голова уже дернулась вперед, как будто мир продолжался без нас, мои ноги сделали несколько шагов, прежде чем я смогла их остановить.

Я резко повернула голову назад, только чтобы увидеть, как темные волосы сзади женщины полностью исчезают в толпе.

И вот, я перевела дыхание, пожелала, чтобы мое сердцебиение замедлилось, а затем тоже ушла, как ни в чем не бывало.

У меня тряслись руки, нервы скручивались где-то в животе, пока я медленно шла ко дворцу. Церковн ...

У меня тряслись руки, нервы скручивались где-то в животе, пока я медленно шла ко дворцу. Церковный колокол разнесся в воздухе, отдаваясь звоном в моих ушах. Высокие пальмы раскачивались на ветру, лишь легкий ветерок пробивался по улицам. Я почти могла видеть солнечный жар, температура достигла своего пика в середине дня до почти удушающего уровня. Не лучший день для попыток кого-то соблазнить, но я не могла ждать; потому что, во-первых, он уходил, а во-вторых, мне нужно было сделать это, пока я не потеряла мужество.

После маминой бани я немного полежала в ванне, несколько девушек пошли со мной, чтобы подготовиться к последнему собранию сегодня вечером. Продавщица зелий преобладала в глубине моего сознания, но я оттолкнула ее. Потому что, поскольку Уэстон сказал мне, что печать придет ко мне, я с уверенностью знала, что она была частью этого. И я бы не сидела и не беспокоилась о чем-то, что не могла контролировать — по крайней мере, не тогда, когда мои мысли были заняты тем, как попросить мужчину лишить меня девственности.

Показалось солнце, отражающееся от золотой крыши дворца, и я слегка вздохнула, прогоняя нервозность. Я могла это сделать. Я могла просто попросить его переспать со мной, чтобы покончить с этим. Он поймет. Верно? Я потрепала губу.

Неприкасаемые заполнили большой двор, их зоркие глаза следили за городскими жителями, сновавшими туда-сюда с доставками. Мне казалось, что все они смотрели на меня так, словно знали, что я собиралась попросить кого-то лишить меня девственности, их тяжелые взгляды провожали меня до входа во дворец. И тут я поняла, что надела платье, которое купила мне мама — кстати, то, которое она купила для себя, — и оно было далеко слева от шкалы ‘не скромно’, но и не совсем на уровне ‘барменши’. Я удивилась, как бабушка вообще воспитала мою мать. Это была самая большая загадка жизни.

Зал обычно был открыт в течение дня для доставок, объявлений и жалоб жителей деревни в офис магистрата. Он всегда был окружен королевской стражей, остальная часть дворца была недоступна для публики.

Мне пришлось убедить двух охранников чтобы пройти мимо них, и нет, к сожалению, это были не Даррен и Грегори. Я была уверена, что если бы это были они, они бы пропустили меня вперед. Я издала удивленный вздох про себя.

Остановив служанку, чтобы узнать, где находилась комната Уэстона, я встала перед его дверью. Просто постояла там мгновение, даже не зная, внутри ли он, но пока не в состоянии постучать. Я размышляла о том, чтобы просто забыть обо всем этом; нервы поползли у меня по спине, но тут дверь открылась, и объект моих мыслей стоял по другую сторону.

Без рубашки. Он был без рубашки, но я не позволила себе отвести взгляд от его лица, потому что в противном случае я бы больше не подняла его.

— О, привет, — сказала я, громко сглотнув.

Легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Что ты делаешь?

Я прикусила губу.

— Я раздумывала, стоит ли мне стучать.

Я была слишком честна и до недавнего времени никогда не ненавидела себя за это.

Он скрестил руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Такой, такой без рубашки.

— Ты собираешься сказать мне, почему ты здесь?

Я слегка покачала головой.

— Я так не думаю.

Он весело вздохнул и отошел от двери, оставив ее открытой, а меня стоять по другую сторону. Я постояла там мгновение, разглядывая только его мускулистую спину и волчье клеймо между лопатками.

Он сел в деревянное кресло, стоявшее косо от стола, взял одно из своих лезвий и провел известняком по краям, продолжая то, чем, должно быть, занимался до того, как я прервала его.

— Что? Здесь нет женщин, которые обмахивают тебя? Я думала, это то, что делают принцы в такую жару.

Он оторвался от своей работы с лукавой улыбкой.

— Ты предлагаешь, принцесса?

Жар прилил к моим щекам, сердцебиение сбилось, но, к счастью, он уже отвел взгляд, проводя рукой по лезвию, проверяя остроту. Я занялась тем, что закрыла дверь и прислонилась к ней, затем оглядела комнату так, словно никогда в жизни ее не видела.

С открытого балкона ленивым ветерком развевались прозрачные занавески, кровать была королевских размеров с пуховым одеялом кремового цвета; письменный стол из светлого дерева и приставные столики были украшены розовыми вставками и цветами. У меня вырвался смешок.

— Максим выделил тебе дамскую комнату.

— Да, — сказал он через мгновение, — он ублюдок.

— Ну, по крайней мере, ты украсил ее сам, — сказала я, намекая на арсенал ножей, который он разложил на столе.

Он не ответил, только слегка покачал головой, его плечи напряглись, как будто он внезапно разволновался из-за меня.

Я убрала волосы с шеи, мои нервы делали жару еще более гнетущей. Воздух был тяжелым от напряжения и неловкости, вызванной попытками найти, что сказать. От его внезапной перемены настроения у меня по спине пробежала тревога. Я этого не понимала. Я могла бы стоять здесь и наблюдать за ним весь день. Почему он вдруг повел себя так, словно хотел, чтобы я ушла?

Может быть, я действительно хотела этого больше, чем он. И он сказал мне, что я нужна ему только как средство запугивания. Потому что, конечно, если бы он действительно этого хотел, то, по крайней мере, посмотрел бы на меня, пока я стояла в его комнате?

Или, может быть, я просто неправильно поняла его из-за того, что нервничала. Итак, я изобразила легкую улыбку и пошутила:

— Точить ножи — это то, как ты готовишься к путешествию? Мне почти жаль жителей Элиана.

Его взгляд метнулся ко мне, когда по террасе подул ветерок, теребя мои юбки и обнажая ногу с высоким разрезом на бедре. Его глаза проследили за движением, прежде чем похолодели. И, разочарованно покачав головой, он положил лезвие на стол сильнее, чем это было необходимо.

— Каламити, что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула от его голоса, осознав, что совсем не ошиблась в нем.

По какой-то причине я неуверенно стояла у двери, а он, там, контролирующий ситуацию, втянул меня обратно в Камерон.

— Это все, чего я стою?

Его улыбка была лукавой.

— Хочешь доказать, чего ты стоишь?

Я вздрогнула от этого воспоминания. Потому что, если бы я знала его так, как знала сейчас, я бы согласилась. От ностальгии у меня перехватило горло, а на сердце стало тяжело. Всегда ли я хотела поместить мысль о том, что наконец-то была бы с ним, в воспоминания, где этого никогда не было? Потому что, если я не получила бы то, за чем пришла, сожаление преследовало бы меня в моих снах. Я была молода, я понятия не имела, что то, чего я хотела, на самом деле усугубило бы мои чувства; но в глубине души я прятала правду за ничтожной потребностью в закрытии.

Мысль о сожалении, преследующая меня так же, как Тени, придала мне силы духа сделать то, зачем я пришла.

Я подняла глаза и увидела, что он сидел, откинувшись на спинку стула, протирая лезвие полотенцем с каким-то маслом, с сердитым выражением лица, как будто у него был хороший день, пока я не вошла в его комнату. Мне было все равно, что он чувствовал. Он сделал это со мной, и он собирался это исправить.

Я понятия не имела, как сказать ему, чего я хотела, поэтому просто оттолкнулась от двери и подошла к нему.

Его взгляд был опущен, его внимание полностью сосредоточилось на своей работе, как будто меня здесь вообще не было. И я бы не стала лгать и говорить, что это не было пугающим — потому что нервы были достаточно крепкими, они вибрировали у меня под кожей.

Оказавшись перед ним, я вырвала нож у него из рук и отбросила в сторону. Его прищуренный взгляд метнулся вверх, но к тому времени я уже наклонилась и крепко прижалась губами к его губам. Как будто я ненавидела его. Как будто я вспомнила каждую причину в моем списке, все семьдесят четыре из них. Сердитый стон сорвался с моих губ от тепла его языка, коснувшегося моего. Я еще сильнее прижалась к нему, поставив колено на стул между его ног. Но он уже схватил меня сзади за бедра, притягивая к себе так, что я оседлала его, живот к животу, грудь к груди.

Моя кровь зашипела. Я почти слышала, как она бежала по моим венам, как звенела в ушах. Шероховатость его рук проложила огненно-горячие дорожки по моим бедрам, заду, а затем вверх по моему торсу, касаясь моей груди и нежно сжимая, прежде чем спустилась обратно к бедрам. Стон сорвался с моих губ, и он поймал его ртом, играя моим языком со своим.

Я прижалась к нему, застонав, когда его твердая длина коснулась моих ног.

По какой-то причине я знала, что должна была сказать ему, что хотела зайти дальше, чем пылкий поцелуй, когда мне действительно это было нужно. Я устала ждать. Я хотела этого сейчас, всего этого. Я хотела, чтобы он погасил этот пылающий огонь под моей кожей, чтобы я могла снова дышать, перестать фантазировать об этом моменте и, наконец, познать его.

У меня не было слов, поэтому я просто провела рукой вниз по его груди, мышцы его живота напряглись от моего прикосновения, а затем между наших ног, положив ладонь прямо на его макушку. Он застонал, глубоко и хрипло, его лоб прижался к моему. Я понятия не имела, что делала, но звук, который он издал, когда я всего лишь положила на него руку, заставил меня вздрогнуть. Его дыхание было тяжелым, неровным, как будто это было каким-то болезненным и совсем не приятным для него, в то время как я нерешительно провела рукой по всей его длине, вверх и вниз.

Наши неистовые движения превратились в медленные и ленивые, наше дыхание смешивалось с тяжелым, влажным воздухом. Я еще раз поцеловала его в губы, прошептав напротив них:

— Уэстон... пожалуйста...

Он замер, на мгновение став ледяным, прежде чем поднялся на ноги так резко, что я упала спиной на пол.

Он выругался, закрыв глаза и отступив от меня, как будто не мог даже помочь мне подняться.

Я сидела там, унижение и гнев переполняли мою грудь. Этот тупой ублюдок хотел меня, сколько раз говорил мне об этом? У меня только что были доказательства. Так почему же он отталкивал меня снова и снова, как будто это было не так?

С разочарованием, закипающим в моей груди, я поднялась на ноги и, обернувшись, увидела, что он направился к двери. Он открыл ее и встал рядом, крепко ухватившись за край, таким единодушным образом говоря мне убираться к чертовой матери.

Гнев, а затем паника поднялись в моей груди с привкусом сожаления, если я вошла бы в эту дверь. Итак, я стояла неподвижно, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Тебе нужно уйти, — грубо сказал он, не отрывая взгляда от стены перед собой, как будто устал надо мной смеяться.

Если бы я ушла сейчас, у меня было бы худшее завершение в истории завершений. Уэстон, возможно, был упрям в том, чего хотел, но я была непреклонна. И если бы он хотел, чтобы я ушла, ему пришлось бы вынести меня на руках ... И тут я вспомнила кое-что, что он сказал мне раньше ... кое-что, что, по его словам, наверняка сделало бы меня больше не девственницей.

Я даже не дала себе времени подумать об этом: Я расстегнула кожаный пояс на бедрах, прежде чем стянула бретельки платья с плеч. Свободная ткань скользнула по моим рукам, пока не коснулась пола. Под ней ничего не было. Я дышала неглубоко, сердце билось, как крылья колибри.

—Каламити, хоть раз в жизни послушай... — он посмотрел на меня.

На мгновение он замер, такой неподвижный, как будто я полностью оглушила его.

— Чертов ад, — прошипел он, когда понял, что дверь широко открыта, прежде чем захлопнул ее.

Я понятия не имела, проходил ли кто-нибудь мимо, и мне было все равно. Потому что он смотрел на меня совершенно обнаженную, каждый дюйм моей кожи горел чуть ниже поверхности. Я никогда раньше не стояла обнаженной перед мужчиной, и это была одна из самых волнующих вещей, которые я когда-либо делала.

Он медленно шагнул ко мне, и я напряглась, в моем животе зародилась паника, что он собирался заставить меня надеть платье и отослать прочь. Я не могла смириться с его отказом. Я стояла здесь, предлагая себя мужчине в самый первый раз. Я бы приняла это тяжело, пошла бы искать другого мужчину, чтобы чувствовать себя желанной. Но я не хотела никого другого. Не спрашивайте меня почему, но этот глупый Титан был тем, кто мне был нужен.

Он остановился, ненадолго прикрыл глаза, а затем снова открыл их, как будто не собирался позволить разочарованию испортить вид.

— Нет ни одного святого, который смог бы устоять перед этим, — он сказал это так тихо, что я едва расслышала, как будто он разговаривал сам с собой, пытаясь убедить себя, что теперь это не в его власти.

Его глаза, наконец, лениво поднялись с моего тела на лицо.

— С меня хватит.

Я несколько раз моргнула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Закончил?

— От попыток спасти тебя с помощью какой-нибудь самоотверженной идеи, — он сделал еще один шаг ко мне, и мое сердце подпрыгнуло, когда он расстегнул ремень и бросил его на пол рядом с собой.

У меня перехватило горло.

— Меня не нужно спасать.

Он мрачно рассмеялся.

— Да, это так, принцесса.

У меня вдруг возникло сильное ощущение, что если мне когда-нибудь и давали шанс передумать, то это было в далеком прошлом.

— От чего? — я сделала небольшой шаг назад, но он уже подошел ко мне, запустил руку в мои волосы, обращаясь с ними как с веревкой, и тянул меня назад, пока я не почувствовала прохладу каменной стены позади себя.

Его кулак оттянул мою голову назад, его губы опустились, чтобы коснуться моих. Затем самым легким, хриплым шепотом он сказал мне в губы:

— От меня.

Возможно, дрожь, пробежавшую по мне, можно было объяснить тем фактом, что в моей жизни раньше не было мужчины. И я только начинала понимать, как сильно мне это нравилось — находиться в мужском присутствии, испытывать мужское внимание. Я просто хотела томиться в нем, позволить ему делать со мной все, что он захотел бы.

Мой пульс затрепетал, когда его грубые руки обхватили мою талию, приподнимая меня, пока мои ноги не обвились вокруг него. Жар его большого тела передо мной и холодный камень за моей спиной были опьяняющим сочетанием. Сильная дрожь пробежала по мне, когда он даже без поцелуя опустил голову, беря в рот сосок.

Гортанный вздох сорвался с моих губ, и моя голова откинулась назад, когда он перешел к следующему. Тепло просочилось по моей коже, распространяясь подобно лесному пожару до самого низа живота.

Он отстранился, обхватив ладонью мою грудь. Застонав от открывшегося вида, он провел большим пальцем по соску. Острые покалывания пробегали от моей груди все ниже и ниже, обжигая.

Его потемневший взгляд встретился с моим, прежде чем он поцеловал меня, пососал мой язык и прикусил мою нижнюю губу, потянув за нее. По-другому и более дико, чем он когда-либо целовал меня раньше, как будто теперь он был раскован, расстроен.

Я тяжело дышала, внутри меня вспыхивали мурашки, когда тепло его ладоней сжимало мои обнаженные груди, теребило соски, пока я не подумала, что сошла бы с ума от нарастающего давления.

Его губы прижимались к моим губам все настойчивее, жестче, с большим количеством покусываний зубами и более быстрыми касаниями языка, пока не осталось ни единого вздоха, без которого его губы не касались бы меня.

Но когда его руки скользнули по нижней стороне моих бедер, чтобы расстегнуть брюки, беспокойство охладило огонь под моей кожей. Он собирался взять меня прямо здесь, у стены. Он не знал, что я девственница ... Эта мысль пронеслась у меня в голове.

— Подожди.

Он не переставал покрывать поцелуями мою шею, нежно покусывая сосок. Паника поднялась в моем животе.

— Уэстон, подожди! — я потребовала, затаив дыхание.

Он отстранился только после того, как я резко дернула его за волосы. Я сглотнула.

— Эм, я думаю, есть кое-что, о чем тебе следует знать.

Он ждал, его разгоряченный взгляд затуманился, возможно, немного сердитый.

— Я-я имею в виду... что я не делала этого раньше, — закончила я шепотом.

Ради всего святого, не позволяй ему оттолкнуть меня из-за этого.

Переводя мой взгляд обратно на него, черный медленно просачивался в его радужки, кружась и мягко заполняя пространство. Мое сердце затрепетало в груди, но разгоряченное, ленивое выражение, которое он сохранял, не давало мне бояться этого, бояться его. Он медленно опустил меня вниз по своему телу, пока мои ноги не коснулись пола, а затем в позе, которая, как я думала, была невозможна для человека с характером Уэстона, он опустился на колени у моих ног.

Мое сердце так сильно стучало в груди.

— Что… — начала я, но остаток слова вышел одним долгим гортанным стоном.

О, черт. Черт. Моя спина выгнулась дугой, а голова откинулась назад, ударившись о каменную стену.

Одно мое бедро было перекинуто через плечо, а другое едва удерживало меня на ногах, пока жар его языка лизал и кружил вокруг моего центра. Острые мурашки распространились по всему моему телу, вплоть до кончиков пальцев.

Я задыхалась между тяжелыми вдохами, не уверенная, где я хотела бы провести руками: в его волосах или на стене рядом со мной. Я сделала комбинацию того и другого. Чувство внутри меня было беспокойным, отчаянным, глубокие мурашки перерастали в искры. Чувство было чуждым, неизвестным, и от него по моему позвоночнику пробежали мурашки тревоги.

— Уэстон, остановись, — выдохнула я.

Он ответил открытым поцелуем в то место, от которого у меня перед глазами вспыхнули звезды. Искры разгорелись до более горячего уровня, чужеродное чувство расширилось.

О, черт.

Из моего горла вырвался стон, и я прикусила нижнюю губу, чтобы остановить себя, но... Его язык был таким влажным, таким горячим, что моя губа выскользнула из зубов.

— Пожалуйста, остановись.

— Заткнись, — он хлопнул меня по внутренней стороне бедра. Сильно. Прежде чем мягко попробовать меня на вкус, издав стон.

Все, что было дальше, было бессвязным.

Ругательства, богохульство, имя Уэстона — кто бы мог подумать, сорвались с моих губ, когда шипение переросло в треск костра, рассыпая искры по всему телу. Мои бедра напряглись, пальцы запутались в его волосах, ощущение теплого пламени пульсировало у меня между ног, скручиваясь в животе.

Через мгновение покалывание прошло, оставив меня с ощущением невесомости — и это потому, что так оно и было. Моя спина ударилась о кровать, дыхание стало прерывистым, в то время как я пришла в себя от самого сильного ощущения, которое когда-либо испытывала.

— Вот почему шлюхи остаются шлюхами? — спросила она, ее ресницы упали на щеки, когда она пыталас ...

— Вот почему шлюхи остаются шлюхами? — спросила она, ее ресницы упали на щеки, когда она пыталась отдышаться.

Она хотела поговорить прямо сейчас? Классическая Каламити. Я был близок к тому, чтобы сойти с ума; моя кровь так быстро неслась по венам, что я почувствовал головокружение.

— Потому что, если это на что похоже, мне, возможно, стоит задуматься о профессии.

Да, только через мой гребаный труп. Я сомневался, что многие мужчины падали на колени перед шлюхами в любом случае; хотя, если Каламити была бы шлюхой, о которой шла речь, они, несомненно, стали бы. Жар ревности пробежал по моему позвоночнику, и я стряхнул его. Все в ней делало меня иррациональным, в чем не было необходимости, потому что она была в моей постели, и ни в чьей другой.

Девственница, — мне приходилось напоминать себе снова и снова, чтобы я не облажался окончательно.

— Покончить с неприятной частью быстро или медленно? — я стиснул зубы.

— А?

Но затем она повернула голову и, наконец, посмотрела на меня, ясность наполнила ее темные, бездонные глаза. Она нерешительно сглотнула.

— Насколько сильно это будет больно?

Неужели она думала, что я лишал девственности девушек ради развлечения? Вероятно.

— Я не могу тебе сказать, — ответил я.

— Что ж, тогда, полагаю, я хочу покончить с этим раз... — ее слова оборвались болезненным всхлипом, дыхание прервалось.

Черт, и мои тоже. Мокрые. Такая тугая. Слишком, блядь, идеально.

Искры пробежали по моему позвоночнику, и как только я полностью скользнул внутрь, я со стоном уронил голову.

Каждая клеточка моего существа кричала о большем, о том, чтобы закрыть ей рот рукой, чтобы я мог видеть только эти широко раскрытые темные глаза, и просто заставить ее принять это, но... Никто другой не обладал ею. И одна эта мысль послала по моему телу прилив собственнического тепла, достаточный, чтобы придать мне сил остановиться. Она рефлекторно толкнула меня в грудь, выгнула спину и попыталась вытолкнуть меня. И темная часть меня получала удовольствие от каждой минуты этого. Теперь она была моей. Она не могла сказать мне "нет".

Когда туман перед моим взором рассеялся, я заметил, что пара слезинок скатилась по ее щекам. Мне нравилось, когда она сопротивлялась мне. Я не испытывал трепета от ее боли. Но мысль о том, что какой-то другой мужчина забрал бы это у меня, причинил бы ей такую боль, вызвала у меня в голове всевозможные идеи о как можно более медленной смерти.

— Я вообще не думаю, что хочу быть шлюхой, — выдавила она из себя всхлип.

— Хорошо, — сказал я, наклоняясь и целуя ее невероятно мягкие губы, ощущая вкус соленых слез, — потому что тебе не суждено стать такой.

— На самом деле, я думаю, что навсегда останусь девственницей.

У меня вырвался хриплый вздох веселья.

— Думаю, для этого уже слишком поздно.

Сильнейшее давление вокруг моего члена сказало мне об этом. Теплое удовлетворение пронзило меня, и я снова поцеловал ее, прежде чем потерял контроль и взял бы ее точно так же, как шлюху, о которой она продолжала говорить.

Оставаясь неподвижно внутри нее, я провел руками по ее бедрам и животу. Ее кожа была невероятно гладкой, нежнее, чем я когда-либо представлял. Я прикоснулся ладонью к ее груди — и оказался прав: вся она не поместилась бы у меня в руке. Это была моя самая продуманная тайна со времен Камерон, и каждый раз, когда я сидел напротив нее у костра, фантазируя об этой девушке, гнев пульсировал у меня в животе. Если бы она задрала платье и велела мне встать на колени, я не думаю, что смог бы сказать "нет". Мысль о том, что какая-то нелепая деревенская девчонка имела на меня такое сильное влияние, вызвала негодование и иррациональность, разлившиеся по моим венам.

Моя кожа вибрировала от осознания того, что я наконец-то был здесь, внутри нее, в положении, которое я отложил на полку как недостижимое в своем сознании, чему я бы ни за что не поддался. Потому что, как только я это сделал, я не думал, что смог бы вернуться.

Мое сердце колотилось от удовлетворения, когда я играл с ее грудями, посасывал соски, пока ее дыхание не стало поверхностным, а бедра не задвигались в малейших движениях. Наконец-то это, блядь, случилось, и мое сердце забилось в неуверенном ритме.

Я застонал, наконец-то поддаваясь туману, и пошевелился. Ее бедра напряглись, маленькие ручки обхватили мои предплечья; ее груди коснулись моей груди, и сладкий жар охватил меня изнутри нее. Черт. Черт. Черт.

Я двигался медленнее, чем когда-либо прежде, пока она не привыкла к этому. Мое дыхание было грубым и неровным, когда я навис над ней, касаясь ее только там, где мы были соединены, потому что я внезапно подумал, что больше не смог бы этого выносить. Моя кожа яростно вибрировала прямо под поверхностью, крича мне двигаться быстрее, жестче.

Картина подо мной только делала это более жестоким: ее дыхание вырывалось прерывистыми рывками между приоткрытых губ, ее широко открытые глаза смотрели на меня. Я не знал, как вообще могло существовать такое совершенство. Но эта нелепая девчонка была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Ее бедра двигались вместе с моими маленькими кругами, тихий стон срывался с ее губ.

— Хорошо? — спросил я с хриплым стоном. Это был мой способ спросить: "Ты в порядке?". Но я даже не мог сформулировать все слова, настолько она была чертовски напряжена.

— Ммм. Хорошо. Щиплет... Но я чувствую себя такой... наполненной.

Ах, черт. Я застонал, не в силах удержаться от поцелуя в ее глупо честный рот. Я крепко поцеловал ее, мой язык двигался в унисон с медленными движениями моих бедер.

Я больше не мог заниматься этим медленным дерьмом. Это была пытка, простая и понятная.

Я отстранился, всплеск вожделения проник прямо в мою кровь, когда я получил полную картину того, как она, как мы соединены, как я скользил внутрь и наружу. Это было самое глупое решение, которое я когда-либо принимал, потому что я был близок к тому, чтобы сорваться, острые мурашки в основании моего позвоночника вот-вот прорвались бы наружу. Поэтому я полностью остановился.

Она моргнула.

— Что ты делаешь? Дело не в этом, не так ли?

Я мог бы рассмеяться, но влажный жар, охвативший мой член, не позволил даже ее искренней наивности показаться забавной.

— Наслаждаюсь видом, — грубо сказал я, не желая признавать, что она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо трахал в своей жизни, и я был так близок к тому, чтобы потерять контроль внутри нее.

— Ну, может быть, ты сможешь сделать это в движении?

Я покачал головой, меня захлестнуло какое-то ироничное веселье. Из девственницы превратилась в требовательную маленькую шлюшку. Черт возьми, она была идеальна.

Я снова лег на нее сверху, пощелкивая языком в ее маленьком упрямом ротике. Когда я скользнул рукой вниз между нами, поглаживая чувствительную часть у нее между ног, она судорожно вздохнула. Медленно двигаясь внутри нее, я терся о нее медленными круговыми движениями, в то время как она запрокидывала голову, выгибала спину, издавая тихие стоны, которые звучали лучше, чем я когда-либо мечтал.

Она посмотрела мне в глаза, этот темный взгляд пронзил мою грудь насквозь, прежде чем стон сорвался с ее губ, ее ногти впились в мои бицепсы, в то время как я почувствовал, как ее тело так крепко сжалось вокруг меня. Пот струился у меня по спине, пока я был неподвижен, пытаясь удержать себя от того, чтобы просто не отпустить.

Ее ноги обмякли, руки мягко легли на мои, когда она перевела дыхание. Ее лицо повернулось ко мне, это до смешного красивое лицо.

— Значит, это все? — пробормотала она.

Я покачал головой.

— Нет, теперь моя очередь.

Она моргнула.

— Твоя очередь...

Но я уже сильно вонзился в нее, вышел, сделал это снова. Трахал ее жестко и быстро, как я всегда мечтал, с наслаждением, скручивающим мой позвоночник. Она была моей, которую я мог трахать, которой мог пользоваться, и хотел, чтобы она знала это. Я трахал ее так же, как она трахала меня месяцами, вкладывая в этот момент весь свой гнев, все свое разочарование. Как бы сильно я не хотел заботиться о том, как она это восприняла бы, я заботился; я ждал, что почувствовал бы запах ее страха, напрягся, ожидая этого, хотя и не был уверен, что смог бы остановиться, как только почувствовал бы. Но этого так и не произошло. Она стала только влажнее, громкие стоны срывались с ее губ, когда ее ногти впились в мои руки.

В тот момент, когда я понял, что этой гребаной девчонке нравился жесткий секс, я взорвался глубоко внутри нее. Потерял видение, чувство времени, направления. Я был так возбужден для этой женщины, так долго, что сильная дрожь пробежала у основания моего позвоночника, распространяясь по всему телу, зажигаясь в крови.

Гребаный ад.

Я медленно опустился, удерживая себя, прежде чем рухнул на нее. Я оперся на предплечья над ней, склонив голову, пытаясь отдышаться. Я почувствовал тревогу в глубине своих глаз, знал, что, когда я поднял бы взгляд, она заметила бы. И поэтому я ждал много минут, пока не взял себя в руки.

Кто знал, сколько времени спустя, когда туман рассеялся перед моими глазами и дыхание выровнялось, она появилась в поле моего зрения. Ее дыхание было мягким и неглубоким, ресницы веером касались щек, выражение лица умиротворенным.

Она, блядь, подо мной.

Она крепко спала, пока я натягивал штаны, проводил руками по волосам и стоял перед балконом, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Я знал, что мне не следовало этого делать. Что таков был бы результат: мои руки практически дрожали, когда я схватился за верхнюю часть дверного косяка, ведущего на террасу. Я склонил голову, сосредоточившись на том, чтобы прогнать собственнические чувства по отношению к ней; эгоистичные, сводящие с ума мысли, из-за которых мне хотелось выбить свое имя на ее теле, и мысли, которые лишали меня остатков здравомыслия.

Она не понимала, что это означало, что я потерял бы свою человечность, иначе она не уронила бы свое платье к моим ногам. Я пообещал себе, что не стал бы этого делать, что это не мое, чтобы брать, что это могло подтолкнуть меня к краю пропасти — ощущение, что она моя, только когда наступила бы реальность, и я понял, что это не так. Вовсе нет. Она собиралась выйти замуж за своего гребаного кузнеца, другого выхода просто не было.

В противном случае, как только моя человечность исчезла бы, исчезла бы и моя симпатия, и все защитные чувства, которые я испытывал к ней, кроме гнева, похоти, собственничества. Меня охватило отвращение к тому, что она могла разозлить меня — мне потребовался всего один раз, чтобы наброситься — и снова ее безжизненные глаза смотрели на меня.

Я сжал челюсти, разочарование просочилось под кожу, когда я сильнее вцепился в дверной косяк. Я не был хорошим человеком. Я и так не испытывал сочувствия, и меня не волновала жизнь какой-то простолюдинки, по крайней мере, так я говорил себе. Но когда я увидел ее окровавленное тело, лежащее на песке, ее пустой взгляд, зная, что она больше не произнесла бы ни одного упрямого слова, что-то щелкнуло внутри меня. Это был момент, когда я узнал, что паника существовала: болезненная хватка в груди, скручивание живота, боль, распространяющаяся по моему кровотоку.

Я чуть не убил своего брата. Избил его до полусмерти в безумной ярости, которую я никогда раньше не испытывал. Тогда он понял, что натворил, что отнял у меня, и почти не сопротивлялся. Именно его нежелание остановило меня, не позволило моему клинку вонзиться в его сердце. Когда мой взгляд остановился на девушке на песке, ярость сменилась тем, что они называли паникой, чувством, которое я никогда бы не смог описать до тех пор.

Ее смерть была моей самой большой неудачей, моим самым большим сожалением.

Это заставило меня признаться себе, что я слишком сильно заботился о жизни той девушки. Я не смог спасти ее, и это чувство всегда преследовало меня. Но теперь, когда она жила, моя прошлая вина гарантировала это.

Я знал, что мне с самого начала не следовало приходить сюда, что от нее невозможно было избавиться. То, что она была обузой, которую я не мог себе позволить, сбивало меня с толку.

Но я должен был увидеть ее сам, просто чтобы стереть образ ее безжизненного тела из своей памяти и заменить его чем-то лучшим: ее длинные пшеничные волосы, распущенные по спине, белое платье, напоминающее мне о том, какой невинной она всегда была, когда стояла перед вольером для бабочек. Она словно впервые увидел цвет: ее шелковистые волосы, форму тела, то, как нежно она держала бабочку на кончике пальца.

Я никогда не сомневался, что это была она; ее манеры были слишком совершенны. То, как тяжело билось мое сердце в груди, напоминая мне о моей неудаче, было инстинктом, который я не мог игнорировать. И хотя невинный, легкий аромат, который у меня всегда ассоциировался с ней, больше не был таким невинным, а стал более зрелым и слегка темноватым, я не мог отрицать, что это был кто-то другой.

Увидев ее, я сказал себе, что мне просто нужно услышать ее голос. Всего один раз, и я смог бы забыть о ней.

Но мысль о том, что она была так близко, о том, как легко было бы найти ее, была единственной мыслью в моей голове. Я понял, что не мог с этим справиться, когда увидел ее с каким-то мужчиной на параде. Да, было чертовски эгоистично просить ее уйти, но у меня здесь были дела, и я не привык, чтобы кто-то нарушал мои планы.

А потом она дразнила меня в той таверне, и я понял, что у меня ноль самоконтроля, когда дело касалось ее. Гребаный ноль. Как только она оказалась в моих руках, я понял, что не забыл бы ее, когда моя человечность исчезла бы — я стал бы одержим ею. От одной этой мысли у меня в животе скрутилось беспокойство, по спине выступил холодный пот. Это изменило мои планы — найти капитана и команду, не связанных с "Титаном", чтобы переправить все мое имущество на северо-восточную землю, которую я купил, к гребаной Элиан.

Если бы она была здесь, и я был бы здесь, я бы нашел ее. И я не собирался снова допустить, чтобы ее смерть была на моей совести.

Она была всего лишь наркотиком. Мне просто нужно было дистанцироваться от этого. Забыть о его существовании, и я бы не проводил свои дни в тоске по нему.

Я услышал вздох позади себя. Она просыпалась. Я закрыл глаза, переводя дыхание. Когда я открыл их, она должна была возненавидеть меня. Она пришла сюда, чтобы отдать мне свою девственность, черт возьми. Она не ненавидела меня, сколько бы пунктов ни было в ее списке. Но она собиралась это сделать через мгновение, потому что ей нужно было забыть меня. Ей не нужно было ронять платье к моим ногам или смотреть на меня с таким мягким выражением лица, как будто она чего-то от меня хотела.

Я открыл глаза, и, черт возьми, я уже пожалел о том, что мне пришлось бы сделать.

Я медленно моргнула, просыпаясь, простыни подо мной были намного мягче, чем дома. Ясность нахлын ...

Я медленно моргнула, просыпаясь, простыни подо мной были намного мягче, чем дома. Ясность нахлынула на мой разум, и тепло удовлетворения наполнило мою грудь, на губах появилась легкая улыбка. Я только что переспала с мужчиной. Нет, я только что переспала с Уэстоном.

Я потянулась, моя кожа стала такой чувствительной к влажному воздуху после того, как его грубые руки погладили каждый дюйм. Почувствовав укол боли между ног, я покраснела. Это был совсем не тот опыт, который я себе представляла. Я не ожидала, что это будет настолько личным. Почему его образ надо мной запечатлелся в моем сознании с этим теплым, тяжелым чувством в груди?

Я сглотнула. Его губы на моих, его тело, двигающееся в моем... Это было намного тяжелее, чем я думала. Я даже не хотела думать о том, что он уехал бы сегодня вечером, потому что эта мысль заставляла меня чувствовать себя так, словно кто-то сидел у меня на груди.

Кровать была пуста, если не считать меня, и я села, обводя взглядом комнату, пока не увидела некоего Титана, смотрящего на террасу, его руки вцепились в дверной косяк над головой.

Я наблюдала за ним всего мгновение, все еще в восторге от того, что я только что с ним сделала. Я не чувствовала особой разницы, но было трудно осознать, что я только что переспала с таким мужчиной, как этот.

Он склонил голову, как будто погрузился в раздумья, и меня охватило глубокое чувство нежности. Я поднялась на ноги, ступая по ковру, пока не достигла его спины. Я положила руки ему на бока, чувствуя, как он слегка напрягся. Чувство неловкости поползло вверх по моей спине, но я все равно обхватила руками его живот.

Он опустил руки и схватил меня за запястья, мягко отводя их от себя. В комнате повисла напряженная атмосфера.

— Я хорошо провел время, Каламити, но, думаю, тебе лучше уйти.

Мое сердце замерло, на поверхность выступил неприятный пот. Его голос был холодным, холоднее, чем я слышала с тех пор, как он был в городе. Я неуверенно сделала шаг назад, глупые слова слетели с моих губ прежде, чем я смогла их остановить.

— Почему у меня такое чувство, что ты говоришь это любой случайной шлюхе?

— Веди себя как шлюха, и я буду обращаться с тобой как со шлюхой.

Я запнулась, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что на самом деле он только что это сказал. Я стояла там, чувствуя себя так, словно только что получила сильный удар его кулаком в грудь.

Мне нравилось думать, что я достаточно вынослива, чтобы справиться со всем, со всем, что на меня обрушивалось. Но после этого... переспав с ним и дав ему то, чего я не могла дать никому другому, меня охватило чувство уязвимости. И я поняла, что стояла там голая, полностью обнаженная перед ним, в то время как он только что сказал мне, что использовал меня как шлюху и ожидал, что я ушла бы так же. До этого момента я никогда не понимала, насколько чувствительной могла быть.

Я сделала неловкий шаг назад, когда он обернулся. Его взгляд опустился на меня, а затем стал еще жестче, когда он заметил, что на мне ничего не надето.

— Черт возьми, Каламити. У тебя есть хоть капля скромности? — он покачал головой и отошел от меня, как будто я действительно вызывала у него отвращение.

Мое сердце так сильно билось в груди, что, казалось, перехватывало дыхание. Я была так сбита с толку, что у меня закружилась голова. Это был не тот Уэстон, которого я узнала за последние несколько дней. Это был кто-то другой, и на мгновение я подумала, что это он терял свою человечность. Я нерешительно взглянула на него; и, словно прочитав мои мысли, он покачал головой, укладывая какие-то вещи в кожаный мешочек.

— Пока нет, принцесса. Я получил то, что хотел. Мне не нужно разыгрывать из себя очаровательного принца.

Его глаза были ясны. Он говорил правду.

Я сглотнула, мое горло перехватило, когда по нему поползло отвращение.

Он оглянулся на меня, выражение его лица было напряженным, когда я не двинулась с места.

— Ты что, не понимаешь увольнения, когда слышишь его? Иди. И, черт возьми, надень свое платье, прежде чем это сделаешь. Если ты собираешься выйти замуж за своего кузнеца, тебе нужно хотя бы притвориться, что ты не распутничала.

Я была ошеломлена, потрясена — еще много мгновений. Но когда я поняла, что думала, что могла испытывать чувства к этому глупому, бессердечному сукиному сыну, гнев вспыхнул, как потрескивающий огонь, в моих венах. Мое платье коснулось моего живота, и как только это произошло, я швырнула его обратно ему в лицо.

Он бросил его на пол у моих ног.

— Если ты хочешь, чтобы мужчина женился на тебе, не бросайся ему на шею. Имей хоть немного уважения к себе. Извлеки из этого урок и не снимай свое платье ради мужчины, который этого не заслуживает.

— Перестань бросаться, — я задохнулась от собственного гнева; он был таким сильным, что вибрировал у меня под кожей. Я бросила бы в него чем-нибудь. Я взяла вазу с крайнего столика.

Он перестал собирать вещи, его жесткий взгляд остановился на мне.

— Не смей...

Ваза разбилась о стену рядом с его головой.

Он на мгновение закрыл глаза, разочарование отозвалось в его челюсти.

— Ты выложил все, это здорово. А теперь уходи, Каламити.

Мое сердце билось так сильно, что гнев в груди перерос во что-то слишком похожее на отчаяние. Я ненавиделаэто, я так сильно это ненавидела. У меня горели глаза, и я собиралась сорваться у него на глазах. Но я не смогла удержаться и взяла со стола тонкое стеклянное украшение.

— Клянусь, если ты бросишь...

На его щеке дрогнул мускул, но в остальном он оставался неподвижным, когда она разбилась о его грудь, как будто он даже не собирался двигаться, как будто он каким-то образом... заслужил это.

От этого открытия у меня перехватило дыхание. И я должна была знать. Я должна была знать, было ли это игрой или реальностью, потому что если так, то это преследовало бы меня всю оставшуюся жизнь.

Я повернулась и пошла к двери, оставив платье на полу.

— До свидания, Уэстон.

— Что ты делаешь? — спросил он мрачным голосом.

— Ухожу. Веду себя как шлюха, которой ты, похоже, меня считаешь.

Я открыла дверь и была в шаге от выхода, когда он схватил меня за запястье, развернул и ударил ладонью по стене рядом с моей головой.

— Почему! — прорычал он. — Почему ты, черт возьми, не можешь хоть раз в жизни сделать то, что я от тебя хочу?

Я не осознавала, что слезы текли по моим щекам так, как я никогда раньше не плакала. Я покачала головой.

— Я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу, — выпалила я, пытаясь оттолкнуть его, но он обхватил рукой мои бедра сзади и поднял меня. В каком-то смысле это было почти утешительно, пока он не бросил меня на кровать.

Он расхаживал перед подножкой, его тело было напряжено, глаза потемнели от разочарования. Я двинулась, чтобы слезть с кровати, но взгляд, который он бросил на меня, остановил меня на полпути.

Внутренняя реакция на то, что я остановилась, как какая-то покорная жена, вызвала во мне вспышку гнева.

— Я не подчиняюсь твоим приказам.

— Но ты ошибаешься, — его голос был жестким. — Кто помешает мне заставить тебя?

Фу, моя грудь горела от раздражения.

— Ты был худшим опытом, который у меня когда-либо был с мужчиной, и я хотела бы уйти сейчас.

— У тебя не было никакого опыта общения с мужчинами, кроме меня. Я только что доказал это, не так ли? — его голос был слишком мрачно-довольным, и это вывело меня из себя.

— Я не знаю. Может быть, я стояла на коленях, как и ты раньше.

Взгляд, которым он бросил на меня, мог убить любого, кто был слабее, я была уверена; чернота неуклонно просачивалась в его радужки. Черт бы все это побрал. Возможно, это было не самое лучшее, что я могла сказать, когда знала, что он мог потерять свою человечность в любой момент.

Он повернулся и пошел прочь от меня, словно собираясь с силами.

Как до этого дошло? Мы не могли прожить и минуты без того, чтобы это не ударило нам в лицо.

— Я просто хочу уйти, Уэстон, — устало сказала я, вставая с кровати.

— Встань с кровати, и я сейчас же уложу тебя обратно.

Меня охватило раздражение. Я могла бы быстро добраться до своего платья, а затем быстро выйти. Я бы на мгновение осталась голой в коридоре, но меня уже тошнило от того, что он думал, будто я ничего не могла сделать, чтобы постоять за себя. Хотя через мгновение я поняла, что совсем не чувствовала жжения. Его присутствие повергло меня в смятение, от которого я не могла избавиться, и моя магия на меня не действовала.

Разочарованно вздохнув, я спрыгнула с кровати только для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с ним передо мной.

— Ты думаешь, я говорю вещи просто для того, чтобы сказать их? — спросил он, но теперь слова звучали мягче, чем раньше, тьма рассеивалась.

— Иногда, да.

Я даже не заметила, что оно у него было, прежде чем он стянул мое платье через голову, и тяжесть опустилась мне на грудь, такая тяжесть. Я просто ждала "Спасибо", если мне позволили, а затем, чтобы меня проводили до двери.

Мои прежние мучения вернулись, а затем я почувствовала покалывающее облегчение от его ладони, пробежавшей от моей шеи к затылку. Другой рукой он смахнул дорожки от слез с моих щек самым легким, успокаивающим прикосновением. Я снова почувствовала жжение в уголках глаз и пожелала, чтобы оно не появлялось. Он превратил меня в самую настоящую девочку. Почему я позволяла ему прикасаться ко мне после всего, что он мне наговорил? Я оттолкнула от себя обе его руки и попыталась уйти. Но его хватка на моей руке остановила меня.

— Почему ты не можешь использовать свою магию?

Конечно, он сообразил бы это. Я попыталась сбросить его хватку, но безуспешно, а затем подняла на него взгляд.

— Это мое дело...

— Не твое, — сухо отозвался он. — Отвечай на вопрос.

Он не собирался опускать руки, пока я не ответила, я видела это по его глазам.

— Иногда я не могу этого сделать, когда у меня стресс. В этом нет ничего особенного.

— У тебя был стресс сегодня днем, скажем, в переулке, когда тебя окружали четверо мужчин?

Тьфу, он был раздражающим. И я ненавидела то, что он должен был знать об этом. Я собиралась ответить что-нибудь невежливое, когда зазвонил церковный колокол, вырывая меня из моих мыслей.

— Который час? — спросила я, глядя на террасу и видя, что солнце в небе тускнеет.

— Семь.

— О, черт возьми. Я опаздываю!

На этот раз я действительно собиралась это услышать. Я вытащила волосы из-под платья и бросилась за босоножками.

— Для чего?

— Просто собрание, на которое несколько мужчин приходят познакомиться с нами, чтобы посмотреть, подходим ли мы для клятвы.

Он замер, бросив на меня взгляд, говорящий ‘Ты шутишь’.

— Ты пришла сюда с намерением переспать со мной, дала нам пару часов, а потом планировала помчаться обратно, чтобы выбрать мужчину для замужества?

Я села на кровать, натягивая сандалии на икры.

— Да, я думаю, так оно и случилось.

У него вырвался недоверчивый, мрачный смешок.

— Хотела бы я сказать, что это было великолепно и поездка прошла отлично, но на самом деле это не так. Ты груб, и я надеюсь, что тебя укачает.

— Меня не укачивает, — криво усмехнулся он.

— Жизнь просто несправедлива, не так ли? — пробормотала я.

По какой-то причине воздух стал тяжелым, как будто он собирался что-то сказать. Я подняла глаза и увидела, что он прислонился к столу. Он прикусил щеку и помолчал несколько мгновений. Но затем покачал головой, на его челюсти задергался мускул.

— Я решил остаться еще на пару дней.

Я подняла бровь, игнорируя то, как мое сердце подпрыгнуло в груди.

— Зачем? В городе есть еще девственницы, которыми ты планируешь воспользоваться?

В его глазах мелькнуло мрачное веселье.

— Только те, кто входит в мою комнату и просит об этом.

Моя кровь разгорелась от того, что я когда-либо была такой настойчивой. А затем вскипела от намека на то, что он переспал бы с любой девственницей, которая была достаточно смелой, чтобы прийти и попросить об этом. Я не знала, много ли их там... Но все же.

— Я буду молиться за нее, — сказала я, поднимаясь на ноги.

— И раскаиваться за меня потом? — его взгляд был насмешливым.

Я стиснула зубы, направляясь к двери.

— Что касается тебя, думаю, я все-таки оставлю тебя гнить.

Черт меня побери, — подумал я, наблюдая, как Каламити вышла за дверь, только чтобы услышать ее в ...

Черт меня побери, — подумал я, наблюдая, как Каламити вышла за дверь, только чтобы услышать ее вздох, а затем тихий смешок за углом, как будто она с кем-то столкнулась. Я уже знал, кто этот ублюдок.

— Смотри, куда идешь, маленькая ведьма.

Мои глаза сузились от голоса Максима.

— Ты врезался в меня. Не смотри в пол. Ты можешь фантазировать обо всех своих женщинах, когда не ходишь по коридорам.

— В моем дворце. Я буду фантазировать, где захочу.

— Твой украденный дворец, — услышал я ее голос, разносящийся по коридору.

Я действительно начинал ненавидеть дух товарищества, который они разделяли, по моей спине пополз жар ревности. Каждый раз, когда я видел их вместе, я вспоминал, как она сидела у него на коленях в его лагере, и безумная боль пронзала мою кожу от желания ударить по чему-нибудь. Предпочтительно по лицу Максима.

— Ну, трахни меня, — сказал Максим, как только вошел в комнату, его взгляд переместился с меня на разбитый стакан на полу.

Я знал, что не смог бы скрыть от него это — последствия дурацкой связи. Но, черт возьми, если мне пришлось бы с ним поговорить.

Я просто бросил на него быстрый взгляд, прежде чем вышел на террасу и сел в кресло с видом на город. Солнце опускалось за горизонт, и по улицам несли пылающие оранжевые факелы, чтобы зажечь фонари.

Я знал, что эта женщина все испортила бы. Я понял это, когда она вошла в таверну Камерона, и я хорошо рассмотрел ее. Такая невинная. Но по какой-то причине моей первой мыслью была мысль о том, что эти темные, бездонные глаза выглядели бы намного лучше, когда она подняла бы взгляд со своих колен на мои ноги.

Я даже решил забыть обо всем этом и ушел, оставив ее за столом, Каламити следовала за мной по пятам в паре неестественно темных глаз. Но потом она ворвалась в мою комнату в одной гребаной мужской рубашке, и этот голос и этот взгляд заползли мне под кожу, как неприятность, от которой я не мог избавиться.

И теперь мне пришлось остаться еще на пару дней. Не знал, продержался бы я так долго, но женщина даже не могла использовать свою магию. Возможно, ее Теневая магия, но я знал, что она не стала бы часто использовать ее. Она была слишком хорошей, слишком честной и принципиальной. Она была последней девушкой на Алирии, которую я считал Тенью. Я привлек внимание к тому, кем она была, и я остался бы, пока не стал бы уверен, что она могла хотя бы защитить себя.

Максим сел рядом со мной, поставив ботинки на выступ балкона.

— Ты мог бы предупредить меня, — сказал он. — Я был на встрече с королем Филиппом, и я уверен, что он думает, что теперь у меня болезнь, которую я передам его дочери.

Я выдохнул от удовольствия.

— У тебя действительно есть недуг. Удивлен, что он не боится, что ты оступишься и убьешь свою новую жену.

На Северной площади разыгрывалась драма, фестиваль все еще был в самом разгаре, и время от времени смех доносился до террасы. Я услышал, как пара слуг вошла в комнату, чтобы зажечь настенные бра, и одна из женщин что-то проворчала себе под нос, заметив стакан на полу.

— У меня есть две неприкасаемые женщины, — равнодушно сказал Максим, как будто это доказывало мне, что я неправ, что он никогда не оступился бы.

Я откинулся на спинку стула, мои мысли непроизвольно прокручивали каждое мгновение, произошедшее ранее, мое сердцебиение участилось. На самом деле я никогда в жизни не одевал женщину — не говоря уже о том, чтобы убеждал женщину снова одеться, — но я не мог сформировать никаких рациональных мыслей, пока она стояла обнаженная в моей комнате, не заботясь ни о чем на свете.

Я знал, почему ее назвали Каламити. Потому что она была гребаной катастрофой для всех мужчин.

Проникала тебе в душу, а потом бросалась на поиски мужчины, более подходящего для замужества.

Мне захотелось утащить ее с того сборища; желание было таким сильным, что пробежало по моему телу, но я отогнал его. Через мгновение я рассеянно ответил:

— И я уверен, что эти женщины сидят на полке и пылятся.

Он пожал плечами с лукавой улыбкой на губах.

— Я все равно не думаю, что Филипа волнует то, что происходит с его дочерью. Она не девственница, он ясно дал мне это понять. Она думает, что влюблена в какого-то конюха.

Я покачал головой, испытывая некоторое удовольствие.

— Ты тупица, раз согласился на это. Она превратит твою жизнь в ад.

Он сухо ответил:

— Не думаю, что ты сможешь писать мне стихи о женщинах. Похоже, у тебя самого плохо получается.

— Моя цель — все испортить.

— Верно. Значит, ты уезжаешь в старый добрый Элиан сегодня вечером?

Я стиснул зубы от досады на его насмешливый тон, слыша, как женщины шептались у меня за спиной о том, в чьи обязанности входило зажигать здесь фонарь, и легкий привкус страха витал в воздухе. Я бы не стал винить их за то, что они не захотели уединиться на террасе со мной и Максимом.

После того, как Каламити покинула комнату прошлой ночью, слава богу, что было что-то еще, с чем я хотел — нет, нуждался — разобраться, кроме нее. Итак, я отправился в гарем Максима, схватил его любимую женщину — бастарда королевской крови — и потащил ее по коридору в свою комнату. Если между мной и Максимом и было что-то большее, чем щекотливая тема, так это женщины.

Тот факт, что у его женщины не было никаких возражений против того, чтобы переспать со мной, наполнил меня мрачным весельем, просто потому, что это разозлило бы Максима.

Хотя, я бы не трахнулся с Максимом, который сдал меня, даже ради своего здравомыслия. Я знал, что одна мысль о том, что я мог бы, подтолкнула бы Максима к краю. И я был прав.

Я узнал, что он никогда не был с Каламити.

А еще он ударил меня так сильно, что, вероятно, это была единственная причина, по которой я сегодня был в здравом уме. Хотя это не помешало мне ударить его в ответ. Я мог побеждать его уже много лет, но это был приятный сюрприз, мне не пришлось долго сдерживаться. Как бы то ни было, этот тупой ублюдок любил драку, независимо от того, проиграл он или нет.

Максим рассмеялся, проведя большим пальцем по нижней губе.

— Чувак, я бы тоже не ушел. Не после этого.

— Перестань вести себя так, будто ты там был, — раздраженно сказал я, следя глазами за одной из горничных, которая набралась храбрости и зажгла фонарь на столе между нами.

Максим подождал, пока она ушла бы.

— Я думал, что умру, черт возьми, — он покачал головой. — Я никогда и вполовину так не сходил с ума по женщине, как раньше по твоим размытым чувствам.

Я рассмеялся, невесело, потому что да, я был в заднице.

— Это потому, что ты не знаешь, каково это чего-то ждать. Твоя мама никогда не любила тебя, и поэтому ты увлекаешься женщинами, чтобы облегчить свою боль.

— Черт возьми, так вот в чем дело, не так ли?

Казалось, его это позабавило, он вытащил из кармана рубашки сигару и прикурил от пламени фонаря.

— Я остаюсь еще на два дня, — сказал я, глядя вдаль.

Я почти видел бордель, в котором жила Каламити.

— Плохая идея, — Максим покачал головой.

Я выхватил сигару у него из рук.

— Почему бы нам вместо этого не поговорить о твоих плохих идеях? Для начала, твоя не проклятая невеста, которая, вероятно, носит ребенка от другого мужчины, — сказал я, затягиваясь дымом.

Максим просто достал из кармана еще одну сигару и прикурил.

— Она будет находиться в уединении три месяца до церемонии, и я позабочусь о том, чтобы она не забеременела, — он пожал плечами, как будто это было простое решение.

— А если нет? Ты все равно не сможешь получить от нее наследника, не убив ее в процессе. И если тебе каким-то образом удалось контролировать себя в этом отношении — в чем я сильно сомневаюсь, учитывая твой самоконтроль в том, что касается женщин — что подумает твой отец о том, что ты разбавляешь кровь?

— Мы с отцом не в хороших отношениях, если ты не заметил, — сухо сказал он, сидя в своем золотом дворце с надписью "Измена" на лбу. — Ну и что, что я не смогу получить от нее наследника? Мне просто придется признать нескольких бастардов.

— Ты говоришь как отец, которого всегда ненавидел.

Максим наклонился вперед, упершись локтями в колени. Он смотрел вдаль, его челюсть была сжата от волнения.

— Это цена, которую я плачу, понимаешь ты это или нет. Я знаю, что тебе насрать на моих людей, но они мои, я несу за них ответственность. Талия превратится в пепел, если я не пойду на некоторые жертвы. Я пойду на то, чтобы родить бастарда в качестве наследника.

— Сказано как истинный король, — сардонически заметил я.

— По крайней мере, я не бегу от своих обязанностей и не перекладываю их на своего брата.

— У тебя нет брата.

Он искоса взглянул на меня, выдыхая дым.

— Был.

Я взволнованно покачал головой.

— Черт возьми, чувак. Я не трахал твою сестру. Может быть, если бы твой отец не пытался выдать ее замуж за какого-нибудь ублюдка вдвое старше ее, она бы не просила меня согласиться со слухами о ее разорении. Она живет той жизнью, которой хочет, в том монастыре, куда ее отправили.

— А горничная, которая сказала, что видела вас вместе?

— Сообщница. Она солгала, — холодно сказал я. — Теперь ты хочешь расплакаться и обнять меня или что?

Он поднес сигару к губам, пожимая плечами, как мог, и легкая улыбка тронула уголки его губ.

Я покачал головой, меня охватило какое-то сухое веселье.

— Ты уверен, что маленькая ведьма не откроет печать, когда она покажется ей?

Я искоса взглянула на Максима, подозрение пробежало по мне.

— Да.

— Однако в тебе есть ее кровь. Ты мог бы это устроить.

Я тоже только что лишил ее девственности. Теперь у меня было больше власти над ней, чем она, вероятно, понимала, но это не имело значения, потому что я не стал бы ею пользоваться.

Мое подозрение внезапно выросло, разрастаясь в моей груди. Я недоверчиво выдохнула.

— Максим? Разве ты не всегда был против этой идеи? Твой народ — люди.

Он пожал плечами.

— Я подумал, что было бы неплохо развернуть систему вокруг своей оси. Возможно, это единственный способ наставить моих людей на путь истинный.

Внутри меня все замерло, так тихо.

— В последнее время ты проводишь ужасно много времени с моим братом.

Он ничего не сказал, только поднес сигару к губам.

И тогда все всплыло на поверхность, ослепительно горячее, гневное, пульсирующее под моей кожей. В ту же секунду мое предплечье прижалось к его горлу у стены террасы.

Оттуда, где служанки заправляли постель, донеслись испуганные возгласы.

Я почувствовал давление за глазами, над глазными зубами, кипение в венах.

— Знаешь, я не думал, что мой брат способен на это. Он шлюха Титана, и вскрытие печати только нарушит его порядок. Но ты, я бы никогда не подумал, что ты изменишь свое мнение по этому поводу. Разве не из-за этого мы вцепились друг другу в глотки на протяжении гребаных лет?

Глаза Максима слегка сузились, но в остальном он выглядел скучающим.

— Пять лет — долгий срок.

Я сильнее прижал предплечье к его горлу, сердитое рычание вырвалось из моего горла.

— И сделка, которую ты заключил со мной, чтобы я присмотрел за ней для твоего голосования, почему-то показалась тебе неуместной теперь, когда я уже отправил это в совет?

Когда он ничего не сказал, я мрачно рассмеялся и толкнул его, прежде чем отступил.

— Вот из-за этого дерьма мне всегда хочется оторвать твои руки от твоего гребаного тела, Максим.

Он невозмутимо наблюдал за мной, поднося чертову сигару, которую все еще держал в руке, к губам, прежде чем медленно затянуться.

Я уже чувствовал пустоту, связанную с его смертью, то, что меня не мучило чувство неправильности. Как это было бы просто.

Он провел кончиком сигары по террасе.

— Просто мне это кажется неправильным, вот и все. Ты был за то, чтобы печать была открыта, а теперь, когда у нее есть эта... сильная магия, ты не хочешь, чтобы ее открывали? Что изменилось?

Она, блядь, умерла.

Я прислонился к витым железным прутьям террасы, задумчиво склонив голову и пытаясь обуздать гнев, пульсирующий во мне. Максим был мошенническим, лживым сукиным сыном. Но он только что прояснил мне кое-что важное.

Ролдан всегда был против вскрытия печати. Титаны были людьми, их навыки и размеры доросли до того, какими они являлись сегодня; как только печать будет открыта, она рухнула бы, прежде чем смог бы сформироваться новый порядок, если он вообще когда-либо будет. Мой брат всегда стремился к "Титану", но теперь, похоже, он понял, что время подкрадывалось незаметно, и изменил свое мнение.

Разочарование нахлынуло на меня, пока я обдумывал лучший вариант. Я разобрался бы с этим в ближайшие два дня, а затем уехал, как и планировалось. Во-первых, мне нужно было поговорить со своим братом. Скорее, пригрозить сукиному сыну и напомнить ему, что я спас ему жизнь год назад.

А во-вторых, ей нужно было научиться пользоваться своей магией, но я не был готов показать ей, как это делалось.

Вовсе нет.

Она действительно возненавидела бы меня за это.

— ...и ты должен убедиться, что Фарах никогда, я повторяю, никогда больше не будет гадать...

— ...и ты должен убедиться, что Фарах никогда, я повторяю, никогда больше не будет гадать...

Когда упомянутая ведьма бросила на меня самый злобный взгляд, какой только существует, я громко вздохнула.

— Прекрасно. Отмени это. Она может делать это умеренно, но только с теми, кто хочет.

Фара только закатила глаза, и я назвала это справедливым.

— А теперь приятного вечера, — закончила я.

Ее мать несколько раз моргнула, прежде чем развернулась и пошла обратно по коридору в гостиную.

Я скрестила руки на груди, глядя на внезапно торжествующее выражение лица Фарах. Она пригладила свои локоны, сделав пышную прическу, которая заставила бы меня выглядеть так, словно я попала в шторм, прежде чем прожить год в лесу.

— Ты уверена, что это убеждение сохранится?

Она кивнула.

— Я дал ей тонизирующее средство, чтобы убедиться в этом.

Что бы я сделала, чтобы стать искусной в заклинаниях и зельях . . .

— Что ты собираешься теперь делать? — я спросила ее. — Ты должна кого-нибудь выбрать.

— Я выберу кого-нибудь, по крайней мере, моего возраста, — сказала она. — Желательно красивый и не безмозглый.

— И вежливый.

Она приподняла идеальную бровь.

— Сделай вежливость приоритетом. Поверь мне, — вздохнула я.

Почему мне позволено принимать свои собственные решения? Вот о чем я спрашивала себя с тех пор, как залезла в окно и переоделась в мятое платье для предстоящего собрания. Мои мысли были в смятении из-за всего прошедшего дня, и я даже не могла разобраться, что я чувствовала по поводу произошедшего ранее.

— И кого ты собираешься выбрать? — спросила Фарах. — Ты ведешь себя так, словно тебе это вообще не нужно.

Что ж, это была реальность, которую я пыталась поддерживать, да, пока ведьмы не разрушили ее.

— Мне не нравятся мужчины, — заявила я, как будто это полностью отрицало тот факт, что мне пришлось бы выйти замуж за одного из них.

На это она только фыркнула.

— Послушай, что Элис делает с Джулианой?

Я заглянула за угол в гостиную и увидела, что Элис действительно был в полном восторге от каждого слова Джули. Она улыбалась со всем этим тошнотворным сиянием вокруг — ну, наверное, только для меня вызывающим отвращение — и выглядела по-настоящему счастливой. Я могла только надеяться, что сделала правильный выбор, убедив Элис. И что ж, если я этого не сделала — я же сказала тебе, что мне нельзя позволять принимать свои собственные решения.

Моя мать болтала с несколькими мужчинами, с которыми я познакомилась за эти месяцы, — больше с растениями в горшках, — и я знала, что она говорила с ними в мою пользу, но их внимание было полностью приковано к ней. Я выдохнула от удовольствия. Она пыталась продать меня кучке мужчин, которые, казалось, были наполовину влюблены в нее.

Остаток ночи я здоровалась с любым из мужчин, которых просила моя мать, пытаясь выбросить Уэстона из головы, из его рук на мне; но время от времени это возвращалось ко мне с приливом крови. Я так и не смогла вспомнить большую часть того, что я говорила кому-либо из этих мужчин; все это время мои мысли были прикованы к кровати Уэстона, к тому, как он смотрел на меня сверху вниз, обхватив руками мою голову. Я снова оказалась в ловушке. Но на этот раз я не была так уверена, что хотела вырваться на свободу.

Только на следующий вечер я оказалась в затруднительном положении. На самом деле, я бы сказала, что иметь петлю на шее, в то время как тридцать зевак молча ждали, когда меня повесили бы... Немного хуже, чем запутаться.

Однако самым тревожным в этом сценарии была толпа. Они вели себя тихо, как церковные мыши, и, казалось, даже не моргали. Подождите, там. Там был один — о, и смотрите, там был зевок. По крайней мере, они были живыми, а не импрессионистами, изображавшими пленников Сильвии рядом с волшебными скалами.

Было забавно, что мне запретили появляться в городе, но это не я стояла и со скучающим выражением лица и наблюдала, как девушек вешали до смерти. Но это был бы слишком логичный вопрос, чтобы его озвучивать.

Все началось около шести часов, когда я сидела в столовой, наблюдая, как Фара готовила мне еще немного пудры для кольца. Нужна особая ведьма, чтобы хорошо владеть заклинаниями, и вскоре после прибытия сюда я поняла, что у меня просто не хватало на это терпения.

Входная дверь распахнулась, и вошел Клинтон, его глаза злобно сверкали. Я вздохнула, думая, что Элис, должно быть, поделился своими намерениями вступить в брак с Джулианой.

— Ты сделала это! Ты вынудила его сделать это!

Несколько слуг, находившихся в холле, выбежали на поиски Агнес, но прежде чем он успел добраться до меня, магистрат и десять королевских стражников вошли в дверь позади него. Магистрату было за пятьдесят, у него были седые усы и высокий вид, словно он был королем, а не некомпетентным чиновником.

Он объявил ордер на арест ‘шлюхи с пшеничными волосами, работавшей в Royal Affair", заявив, что они получили анонимное сообщение о том, что она и есть Девушка в черном. Я уставилась на единственную сучку — я имею в виду ведьму, — которая знала обо всем этом.

— Правда?

Фарах пожала плечами.

— Ты испортил мои карты и мое обаяние. Сделка была только ради карт.

Тьфу, ведьмы и их обиды.

Агнес вошла в комнату к тому времени, как они надевали на мои запястья защищенные от магии наручники. Она отрицала, что мне что-либо известно о том, кто я такая, и одарила меня самым сильным взглядом, который я когда-либо у нее видела.

Ну, во всяком случае, это отвлекло меня от Клинтона, который немного сердито наблюдал за мной, пока они провожали меня до двери. Проходя мимо него, я покаянно поджала губы.

— Скажи моей матери, что я люблю...

— Если они не казнят тебя, это сделаю я, — прошипел он.

— Грубо, — пробормотала я, когда они вытаскивали меня за дверь.

Черт, черт, черт.

В этот момент я начала думать, что попала в небольшую передрягу. Я не могла заставить десять королевских гвардейцев одновременно. Я могла прикусить губу достаточно сильно, чтобы капнула кровь, но мысль о том, чтобы сделать это снова, вызвала дрожь во мне. Я пообещала себе. Итак, я решила, что просто подождала бы, пока меня не посадили бы в камеру, и таким образом сбежала бы. Но они так и не сделали этого; они отвели меня прямо к деревянному помосту, на котором я стояла, и накинули петлю мне на шею прежде, чем я успела моргнуть.

Я собиралась убить Фару , когда выбралась бы отсюда...

Судья начал зачитывать толпе мои преступления:

— Поджог двух кораблей короны, — его голос эхом разнесся в воздухе. — Убийство пятнадцати королевских советников...

Услышав это, я закатила глаза. Они были всего лишь работорговцами, и я не убивала их... точно; они просто не могли противостоять принуждению.

— И, наконец, измена в результате угроз со стороны жены магистрата.

Мой взгляд метнулся к группе королевских гвардейцев сбоку от меня, выискивая двоих особенных. Обнаружив их ближе к середине, казалось, что они избегали моего взгляда всем, что у них было.

— Предатели, — пробормотала я, качая головой. — А я-то думал, мы становимся друзьями, — мой голос звучал легко, но на самом деле именно в этот момент у меня под кожей начал выступать холодный пот.

Мой взгляд упал на Генри, который с тревогой протискивался вперед толпы, на Ташу, которая сидела у него на плече и смотрела на меня так, словно я наконец-то поняла, что меня ждало. Не следовало спасать этого ублюдка от повешения.

Пока магистрат договаривал какие-то "По приказу Короны" и ненужные "Вот вам", я пыталась унять жжение в ладонях, старалась так сильно, что у меня заболели глаза.

Но когда королевский стражник схватился за рычаг, который должен был обрушить пол у меня из-под ног, паника холодной змеей пробежала по моему позвоночнику. Я тупо уставилась на толпу, и холодок пробежал по мне, как будто меня окунули в ледяную воду, когда он нажал на рычаг.

Крошечная искра вспыхнула в моих ладонях, едва дрогнув...

А потом я упала.

Прямо на грязь в переулке за углом. Я лежала на спине, уставившись на оранжевую ткань, закрывающую солнце. Мое сердце дрогнуло от облегчения, когда я представила пустые лица присутствующих, наблюдающих, как пустая петля раскачивалась взад-вперед. Интересно, моргнули ли они вообще.

Однако это было так близко. Слишком близко.

Смех облегчения вырвался из моего горла.

— Неужели я каким-то образом упустил юмор?

Мое сердце невольно потеплело от его голоса, и я села, снимая бесполезные волшебные наручники и отряхивая грязь с рук.

— Ты это видел? — спросила я Уэстона. — Разве это не было здорово?

Его ботинки скользнули по краям моих ног в сандалиях, и я откинулась назад, опершись на руки, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Мне следовало сдерживать гнев, который я испытывала к нему, но это была реакция, которую я не могла контролировать: все мое тело пылало в его присутствии, сердце бешено колотилось. Однако он не выглядел таким уж счастливым видеть меня, судя по тому, как подергивался мускул на его челюсти.

— Да, я это видел. И нет, это не впечатлило.

Мои губы скривились, когда я поднялась на ноги. Я отряхивала грязь со своей задницы, когда он схватил меня за руку и грубо потащил по переулку.

— Я хочу свернуть тебе шею за тот трюк, который ты только что выкинула.

— Почему это так важно для тебя? — я бросила вызов.

Он скоро уезжал, чтобы ухаживать за обнаженными элианскими принцессами, так зачем притворяться, что его волновало то, что я делала?

— Короткую версию или длинную?

Я поджала губы, как будто это был гораздо более серьезный вопрос, чем на самом деле, прежде чем поднять на него глаза и спросить:

— Короткую?

Его голос был невозмутим.

— Это было глупо.

— Давно?

— Это было очень глупо.

Я улыбнулась, но улыбка исчезла с моего лица, когда он дернул меня за угол. Солнце стояло низко над водой, тихие океанские волны и крики моряков слышались на заднем плане, когда мы шли к дальней стороне доков, недалеко от гавани.

— Что мы здесь делаем? — спросила я. — Я не поеду с тобой в Элиан, как бы сильно ты этого ни хотел.

Он перевел взгляд на меня.

— Если бы я хотел, чтобы ты ушла, ты бы ушла.

Я нахмурилась, когда он повел меня по деревянному причалу, наши шаги гулко отдавались по дереву.

Я бы не последовала за ним так легко, если бы не была так раздосадована тем, что делать дома. Но я еще не совсем разобралась в этой ситуации; все, что я знала, это то, что мне пришлось бы украсть немного яда Фараха, чтобы подсыпать ей в напиток. И вот, пока я не придумала бы план получше, как поступить с Агнес, я посмотрела бы, что задумал Титан.

— Ты выбрала мужа?

Мои глаза расширились, устремляясь к нему. Вопрос был задан небрежно и совершенно без эмоций. В мое сердце закрался укол беспокойства. Что случилось с приступом ревности? И почему я вдруг оплакивала это?

— Не думаю, что сказала бы тебе, если бы выбрала, — осторожно сказал я.

Он вопросительно поднял бровь.

— Ты можешь убить его, как убиваешь всех остальных.

Он не отрицал и не подтверждал этого, он только прижал меня к деревянной стене и приковал мое запястье цепью над головой — подожди, что?

— Что за черт... — я посмотрела на тяжелую железную цепь, потянула за нее, заметив, что она прикреплена к балке, удерживая мою руку полностью вытянутой.

Прежде чем я успела подумать, как остановить его, мое второе запястье было вытянуто над головой, кандалы впились в кожу.

Он повернулся спиной и отошел на несколько шагов, в то время как я широко раскрытыми глазами рассматривала ситуацию, в которой оказалась.

— Почему у меня под ногами простыня? И что, черт возьми, это такое? Если ты увлекаешься чем-то вроде табу...

— Каламити, заткнись, — голос был тихим, почти напряженным, но это заставило меня замолчать, полностью.

Что-то здесь было не так. Возможно, то, что я была прикована к стене, прояснило бы это для меня, но дело было не в этом — дело было в напряжении в плечах Титана, которого я никогда раньше не видела. Ему было неуютно. И от этого неуверенность покалывала мне грудь.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, когда он вытащил клинок из-за пояса и покрутил рукоятку между пальцами. Мое сердцебиение ускорилось, когда я увидела, как естественно он обращался с ножом.

— Что ты с этим делаешь?

— Твоя магия, — натянуто произнес он. — Почему ты не можешь ею воспользоваться?

Я неуверенно покачал головой.

— Я не знаю.

— Думай, Каламити, — его слова были резкими. — Какой ментальный барьер останавливает тебя? Это не физически, это все у тебя в голове.

Беспокойство пробежало по мне. Но он ошибался — оно было физическим. Я бы знала. Это было мое тело.

— Ты ошибаешься.

— Эта волшебная штука, это игра головой. У всех по-разному. Ты единственная, кто может разобраться в этом, или, поверь мне, я бы сделал это за тебя. Когда мы уйдем отсюда, ты сможешь в полной мере использовать свою магию.

Нервная дрожь пробежала по мне, и я покачала головой.

— Не думаю, что мне нужна твоя помощь. На самом деле, я знаю, что это не так.

Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, в них не было никаких эмоций, совершенно пустых, отчего у меня похолодело в сердце. Я внезапно поняла две вещи: во-первых, он отвернулся от меня, и я больше не получу от него сочувствия; и, во-вторых, я получила бы его помощь, нравилось мне это или нет.

Мой взгляд метнулся к ножу в его руке рядом с ним. Он планировал помочь мне, чем, бросив в меня свои клинки? Мурашки страха пробежали по моему позвоночнику, но затем рассеялись вместе с ветерком, и мне вспомнился рассказ моей бабушки.

— У него был меч, чтобы отрубать головы?

— Нет, у него были только ножи. Видишь ли, он был искусным метателем ножей... Лучшим в стране.

Неужели он думал, что я не буду доверять ему, что он промахнулся бы? Он был слишком хорош, чтобы промахнуться по своей цели. Я знала это наверняка. Нелегко было привыкнуть к мысли, что в меня метали ножи, но по какой-то причине я безоговорочно доверяла ему.

— Хорошо. Тогда давай покончим с этим, — сказала я ему.

Мое сердце непроизвольно учащенно забилось, когда он повернулся спиной и отошел еще на несколько шагов — это действительно необходимо? Интересно, — подумала я с чувством неловкости, но еще до того, как я увидела, как он бросил его, мою руку пронзило острое жжение. Я ахнула, подняв глаза и увидев, что лезвие порезало чувствительную кожу у меня под мышкой. Теплая кровь потекла по моему плечу и залила края платья, простыня поймала ее прежде, чем она успела просочиться сквозь щели в воду, защищая меня от любой магии Тени.

Я перевела на него полный ужаса взгляд.

— Зачем ты это сделал?

Он повел плечом.

— Я промахнулся.

— Ты не промахнулся! — я задохнулась. — Ты сделал это нарочно.

— Да, это так, — признал он с бесстрастным выражением лица.

Я сглотнула, нервы сжались у меня в животе, пока я пыталась поднять руку, чтобы она не наткнулась на острый край лезвия.

— Уэстон, — выдохнула я, беспокойно качая головой. — Я не хочу этого делать.

— Ты никогда не поймешь этого, потягивая вино в своем борделе.

— Я не просила твоей помощи! И мне она не нужна!

— Что ж, у тебя она все равно будет.

Я стиснула зубы. Разве, оставив меня такой, какая я есть, ему не было бы легче контролировать меня, если бы он захотел? Почему он вообще хотел мне помочь? Страх вспыхнул у меня в животе, разливаясь по крови при мысли о новой боли.

— Ты хотел меня. Я была у тебя. Почему ты просто не можешь сейчас оставить меня в покое?

— Я думал, тебя не нужно спасать, принцесса, — резко сказал он. — Сейчас все выглядит не так.

Гнев вырвался на поверхность.

— Если ты так уверена в себе, тогда стань героем своей истории. Спаси себя, — сказал он мне. — Быстрое перемещение.

— Что? — я выдохнула.

— Ускоряйся. Сделай это сейчас. У тебя три секунды.

Когда он сказал «Один», паника мгновенно прошла сквозь меня, как ледяная вода, холодный пот выступил у меня на коже.

— Два.

— Подожди! — крикнула я.

Он даже не сказал "три". Горячая боль вспыхнула в моем боку, острая и обжигающая. Шипение агонии сорвалось с моих губ, уголки моих глаз загорелись, когда я посмотрела вниз и увидела, что лезвие рассекло мою кожу, черная кровь стекала по моему бедру и обнаженной ляжке.

Я подняла свой полный боли взгляд на Уэстона, негодование наполнило мою грудь.

— Я больше не хочу этим заниматься! — закричала я, натягивая цепи.

— Тогда. Спаси. Себя, — прорычал он. — Быстрое перемещение.

— Нет, — сказала я в панике. — Ты не понимаешь. Я не могу этого сделать!

— Я и не знал, что ты такая слабая. Такая жалкая.

Его слова задели меня за живое, гнев прожег дыру в моей груди.

Три секунды спустя жгучая боль пронзила мое бедро. Я задохнулась от боли, не позволяя себе закричать. Но когда он подошел, чтобы вытащить свои клинки из стены, я покачал головой.

— Хватит.

Он не смотрел на меня.

— Похоже, в конце концов, ты всего лишь девушка из своей истории.

Я зарычала от отчаяния, натягивая цепи. Как будто он точно знал, что сказать, чтобы разжечь во мне гнев. Зачем он это делал? Что я ему такого сделала?

Он отошел от меня, в моей груди снова нарастала паника.

— Я не знаю, почему ты это делаешь. Я спасла себя раньше. Я могу быстро перемещаться, когда мне действительно нужно.

Не совсем правда, и я не упомянула, что искра, которую я почувствовала, была всего лишь вспышкой, спасшей меня на волосок от гибели.

— Тебе нужно сделать это прямо сейчас.

Я стиснула зубы, мое сердце сильно забилось в предвкушении.

На этот раз я старалась так усердно, что на моей коже выступил пот. Я сосредоточилась на ожоге на своих ладонях, но страх перед болью постоянно боролся в глубине моего сознания. Паника прокатилась по моему позвоночнику, а затем была прервана острой болью в другом бедре.

Я закричала от отчаяния, слезы жгли мне глаза. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что порез был самым глубоким. С каждым разом они становились все глубже, пока страх, что он бросил бы их прямо в меня, не вызвал тошнотворный комок ужаса в моем животе. Он сделал бы это. Бесстрастный взгляд, направленный на меня, говорил, что мы не ушли бы, пока я во всем не разобралась бы.

— Ты могла умереть раньше, — его голос был холоден. — Я удивлен, что ты продержалась так долго. Теперь ускоряйся. Потому что на этот раз обойдется без царапины.

Царапина? Я была вся в крови, теплой и липкой. Она стекала по моим рукам и голым ногам. Раны уже снова затягивались, но боль не уменьшалась. И мысль о полном ножевом ранении заставила мое сердце так сильно забиться в груди, что у меня перехватило дыхание.

— Один.

— Я ненавижу тебя! — я закричала.

Я так сильно сосредотачивалась, так чертовски сильно. Голова болела в такт биению сердца.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Пламя в моих ладонях ... жжение. Почему я не могла найти его? Возможно, как он и сказал, это было не в моем теле, а в моем разуме. Я лихорадочно искала, паника охватила меня от плеч и ниже.

А потом раздался щелчок, и в ушах у меня зазвенело. Погребенный за мыслями, воспоминаниями, он был окружен черно-белой стеной, построенной прочнее камня: знанием о том, кем я была, о том, что я должна была делать.

— Два.

Каждый камень был уложен один на другой, но не клеем, а обидой на то, что у меня отняли: нормальную жизнь, свободу.

Мой взгляд был пустым и невидящим, мое невесомое тело покачивалось от легкого океанского бриза, когда мной овладело оцепенение.

Спаси себя ...

Стань героем своей истории . . .

Я хотела этого больше, чем своей прежней, обеспеченной жизни.

Я почувствовала движение в воздухе, когда он метнул клинок. С огнем, разгорающимся в моем животе, а затем расширяющимся, звон пустых цепей отдавался по деревянной стене, когда я стояла рядом с Уэстоном, бесстрастно глядя на нож, который должен был полностью вонзиться мне в бедро.

Я подавила свою магию, не приняла ее. И, следовательно, она не приняла меня.

Мое зрение затуманилось. Я моргнула, покачиваясь, сделала шаг в сторону, но с приступом головокружения меня прижало к знакомой груди, когда он шел по причалу.

— Ты оставил свои клинки, — сказала я, совершенно оцепенев.

— Они мне не нужны.

Кровь засохла на моей коже, большинство ран снова срослись. Это выглядело так, словно кто-то капнул на меня дегтем, на мое белое платье, на ноги и бедра.

Но на меня нахлынуло неоспоримое чувство умиротворения. Как будто я провела весь день на солнце и в воде. Чернота исчезла в моем видении, тяжесть притягивала мое сознание вниз. Взглянув на выражение его лица, оно все еще было пустым, отрешенным, как будто для него это была просто рутина. Но как раз перед тем, как темнота поглотила меня полностью, я положила руку ему на грудь . . .

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Я моргнула, открыв глаза, мой мозг был ошеломлен и сбит с толку, когда я огляделась вокруг. Солн ...

Я моргнула, открыв глаза, мой мозг был ошеломлен и сбит с толку, когда я огляделась вокруг. Солнце светило в окно моей спальни, и я поняла, что пропустила завтрак. Посреди стона мне вспомнился вчерашний вечер.

Черт возьми ... Что я собиралась сказать, когда спускалась вниз? Не то чтобы я могла винить в этом свои месячные. Я выбралась из постели и оглядела себя. На мне была одна из моих ночных рубашек, но я все еще была вся в засохшей черной крови. Он переодел меня, но, бьюсь об заклад, даже не взглянул. Он всегда говорил мне, чтобы я не снимала одежду, или надевал ее снова вместо меня. Насколько это было неприятно?

После прошлой ночи я не была уверена в своих чувствах. Я должна была разозлиться, что он зашел так далеко без моего согласия. Но я не могла не испытывать благодарности за это постоянное тепло в моих ладонях.

Что-то на моем столе привлекло мое внимание, и я опустила глаза и увидела несколько слов, написанных на листе бумаги: Номер тридцать неправильный. Единственная принцесса, которой я занимался, — это ты.

Мгновение я просто смотрела на его почерк, каким-то образом очарованная каракулями, но потом меня охватило беспокойство, я нашла свой список и перевернула его.

Номер тридцать: Я ненавижу, что ты солгал мне о том, что не "занимаешься" принцессами, хотя в газетных сплетнях было три утверждения, что они были в твоей постели на этой неделе. Я надеюсь, ты подавишься одной из своих принцесс!

Он прочитал мой список? Я мысленно зарычала, колеблясь при этой мысли, когда мой взгляд упал на номер семьдесят четыре:

Я ненавижу, что ты каким-то образом пересмотрел значение слова ненависть. И я ненавижу то, что я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Я застонала. Он прочитал это. Должно быть, он подумал, что теперь я без ума от него. Ну, у меня действительно был список из семидесяти четырех пунктов . . .

Я стояла в нерешительности, когда вошла Агнес.

— Я думала, ты вернешься, — сказала она, закрывая за собой дверь.

Выражение лица напряженное, но слегка усталое, она хмуро оглядела меня и все черные пятна.

— Хочу ли я знать, что это?

Я покачала головой.

— Нет.

Она на мгновение прислонилась к двери в тишине.

— Я знаю, что вы, девочки, еще многого не понимаете в Общине Сестер. И что это может расстраивать, не понимать, чему будет посвящена твоя жизнь. Когда-то я была там, где ты, на самом деле, не так давно. Но как только вы будете приведены к присяге, вам всем станет ясно, кто мы такие и чем занимаемся. Это не так гнусно, как все это изображают, но у нас действительно есть свои цели и устремления.

Я не знала, по-моему, это прозвучало немного гнусно . . .

— Единственное, чего мы, Сестры, придерживаемся на самом высоком уровне, — это верности. Среди всего этого мы все — семья. Но когда семья не повинуется, семья наказывается. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я только наблюдала за ней, еще не уловив от нее определенного намека на то, что мне нужно что-то делать, но я бы не стала притворяться испуганной ее словами. У нее было мало магии; я не думала, что она была достаточно сильна, чтобы противостоять моим уговорам. Если бы я не хотела, чтобы она снова покидала эту комнату, она бы этого не сделала. Она просто была бы вынуждена оставаться здесь до скончания времен. Но правда заключалась в том, что Агнес никогда не относилась ко мне несправедливо. И я бы не стала ничего предпринимать, если бы не была уверена, что она пошла бы дальше.

Она вздохнула, увидев мое поведение.

— У тебя не может быть такой гордости, когда ты сестра среди старших.

Она была неправа. Я была Тенью. Я была ее хозяином.

Эта мысль была такой сильной и пришла мне в голову так быстро, промелькнув в голове, что я даже не смогла оттолкнуть ее, даже захотела бы.

— Я знаю, каково жить в таком доме для младшей Сестры, и я не виню тебя за то, что ты время от времени выбираешься из дома. У меня был друг, который тоже мог обходиться без оберегов. Но у нас была злобная Старшая сестра-ведьма, и когда она узнала, у меня больше не было друга. Ты понимаешь, о чем я говорю? Огласка, которую ты принесла в Общину Сестер, могла бы оказаться губительной для всех нас, но, к счастью, у нас есть бесполезный судья. Я сохраню этот инцидент при себе, если ты будешь соблюдать осторожность до Дня Всех сестер. После этого ты больше не будешь под моей опекой. Понятно?

Я должна была отогнать это темное чувство права, которое вызывало отвращение к выполнению приказов этой Сестры, и кивнула.

— Что касается твоего обещания, то теперь вам с Фарой осталось только решить, что Джулиана каким-то образом заполучила этого парня Монтгомери. Могу я предложить тебе навестить вашу мать? Похоже, она просто флиртует — и кто знает еще — с твоими кандидатами, а не серьезно относится к выбору одного из них.

— Да, я навещу ее сегодня.

...И реальность, наконец, наступила.

— Просто остерегайся неприятностей со стороны магистрата. Хотя в этом я тебе верю, — сухо сказала Агнес, прежде чем закрыла за собой дверь.

Именно тогда я поняла, что с Агнес все в порядке.

Слабовато, но все в порядке, на самом деле.

— А как насчет этого? — спросила мама, прижимая к себе платье.

— Это прекрасно, — ответила я, даже не взглянув на него, потому что — Он. Прочитал. Мой. Список. В этом списке были мои личные вещи, и я могла бы спросить его, не хотел ли он прочесть его раньше, но я просто пошутила. Я бы добровольно не показала ему это, даже если бы он отдал мне все серебро Титана — а это о чем-то говорило.

По крайней мере, номер семьдесят четвертый, казалось, был единственным, кто откровенно выдавал мое присутствие чувств. Тьфу.

— Значит, мы просто притворимся, что вчерашнего дня никогда не было? — спросила мама, пробегая пальцами по серебряным цепочкам, свисающим с прилавка продавца.

Солнце действительно отражалось от них как раз вовремя, побуждая мои пальцы протянуть руку и коснуться их. Я слегка встряхнула головой, чтобы прояснить мысли.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила я.

— Девушка в черном? Серьезно, Кэл. Почему бы тебе просто не повесить себе на голову табличку, подтверждающую твою верность Двору Магов?

Я вздрогнула от этого. Последний Маг, с которым я вступила в контакт, был не самым дружелюбным человеком. Маги не были людьми и испытывали отвращение к чужакам, которые пришли из Элиан и украли больше магии, чем могла дать им Алирия, осквернив землю — следовательно, и Общину Сестер.

— Я думаю, это небольшое преувеличение, — сказала я, проводя рукой по каким-то шелковым тканям. — Если бы я не выбиралась из этого дома время от времени, я думаю, что убила бы всех в нем.

Время от времени, когда мы гуляли по улицам, я ловила взгляд кого-нибудь, кто, казалось, замечал меня со вчерашнего вечера; но точно так же, как они вели себя при моем повешении, выражения их лиц были скучающими, когда они проходили мимо. До сих пор никто не предупредил королевскую стражу, но теперь, когда я по команде почувствовала жжение в ладонях, мое беспокойство улетучилось вместе с легким ветерком.

— Что ж, к счастью, тогда ты это сделал, — сухо сказала моя мать. — Агнес не доставляла тебе хлопот из-за этого, не так ли?

— Нет, я думаю, мы с этим разобрались.

Мой взгляд упал на запястье, мое внимание сосредоточилось на нем. Кровь под моей кожей... пульсировала. Не накапывала... накапывала…

— Хорошо.

Я пришла в себя, мое сердцебиение участилось, когда я сделала небольшой вдох.

— Но что бы ты ни делала, не заходи ко мне домой. Клинтон очень сердит на тебя. Он думает, что ты заставила Элис влюбиться в Джулиану.

Я покачала головой, отталкивая этот опасный момент.

— Это смешно. Элис слишком силен, чтобы я могла его принудить.

— Именно это я ему и сказала. Но он все равно мне не верит. Он думает, что ты какой-то вундеркинд или что-то в этом роде, — она фыркнула.

При этих словах мои губы искривились в хмурой гримасе. А потом так беспечно, как заблагорассудилось, я спросила:

— Мама, кем был мой отец?

Она уронила платье прямо на землю, получив проклятие от старухи-продавщицы. Мама осторожно подняла его и повесила обратно на крючок, как ни в чем не бывало.

— Я думаю, нам следует купить что-нибудь поесть у того продавца дальше по улице. Клинтон дома, и я не шутила раньше — я думаю, что он вполне может попытаться убить тебя, если мы туда не уйдем.

— Это мило, мама. Но кто мой отец?

Она поморщилась, переходя к другому платью, прежде чем добавить:

— Мужчина.

Я закатила глаза.

— Да, я прекрасно понимаю, что это был мужчина, спасибо. Вопрос в том, кто.

— Я не знаю, Кэл. Я что, должна следить за каждым мужчиной, с которым я…?

— Да! Обычно это хороший способ избежать подобных вещей. Но если тебе всего тридцать восемь, то я была у тебя в семнадцать. Сомневаюсь, что тогда ты спала с толпами мужчин.

Она пожала плечами.

— Могло быть. Но я, честно говоря, не знаю. Я была в том доме так же, как и ты. Было темно, и я шла домой из библиотеки, — мои глаза сузились, и она вздохнула. — Ладно, я шла домой из какой-то таверны. Заколдованные окна тоже никогда не держали меня взаперти, и ты можешь поблагодарить меня за этот подарок. Это практически единственное, что у меня есть. В любом случае, было слишком темно, чтобы разглядеть его, и что ж... — она пожала плечами.

Меня осенил ее ответ.

— Ты хочешь сказать, что тебя изнасиловали?

— Да, именно это я и говорю, — сказала она, роясь в корзине с шарфами. — О, это мой цвет, не так ли?

Мое сердце забилось от этого открытия.

— Так почему ты тогда не воспользовалась одним из тех тонизирующих средств, чтобы избавиться от меня?

— Я не знала этого человека, но это не означало, что ты не была половиной меня.

Я сглотнула, в горле пересохло.

— Тогда зачем отдавать меня бабушке?

— Кэл, нам действительно обязательно поднимать этот вопрос? Это было так давно, что я практически забыла.

Я никогда раньше не задавала этих вопросов, но внезапно почувствовала себя достаточно сильной, чтобы получить ответы на них. Мне нужно было знать, чтобы наивное слово не продолжало преследовать меня.

— Это прискорбно, но если ты действительно забыла... Тогда мне просто придется пойти и задать свои вопросы бабушке...

Моя мать что-то проворчала себе под нос.

— Ты умеешь манипулировать, не так ли? Думаю, я знаю, откуда это взялось... — она вздохнула. — На самом деле, я не так уж много владею магией, о которой стоило бы говорить. Но время от времени у меня бывают видения или интуиция о чем-то. Так я узнала, что Клинтон спал с той ужасной рыжеволосой женщиной, которая живет через площадь от нас, — она содрогнулась от отвращения.

— Итак, ты... что? Что-то видела?

Она помолчала.

— Ну, нет, не совсем. Думаю, у меня было предчувствие.

— Какое-то чувство заставило тебя бросить меня на двадцать лет? — спросила я, не веря своим ушам.

— Мне жаль, что это не тот ответ, который ты хотела услышать, но это правда. Ты не была здесь в безопасности. И как у Сестры, у меня есть обязательства на юге, которые я должна выполнять. Но, господи, если бы я знала, что она воспитает тебя как крестьянку, я бы отправила тебя к тете Дейдре, странная она или нет.

Она лгала.

Что-то темное шевельнулось у меня внутри.

Кап... кап... кап... эхом отдавалось в глубине моего сознания.

Было бы так легко заставить ее сказать тебе правду... Шепот был подобен скольжению змеи: мягкий, ленивый и темный. Я задрожала, загоняя это чувство все глубже, глубже, пока оно не превратилось всего лишь в намек на задворках моего сознания.

— А где жила бабушка до Элджера?

— О, вот. Она жила в причудливом доме прямо за городом. Она никогда не любила людей. На самом деле, она ненавидела Клинтона и, вероятно, проводит время с тетей Одди только для того, чтобы ей не пришлось возвращаться и видеться с ним. У него могли быть свои недостатки — проблемы с гневом и склонность к рыжеволосым шлюхам, — кисло добавила она, — но он был единственным мужчиной, которого не смущало, что я беременна. Он был без ума от меня, даже когда у меня было не так уж много магии — о, смотри! Эти ленточки от сандалий идеально подойдут к платью, которое я купила тебе на День Всех сестер!

И вот наступила реальность, обрушившаяся мощными волнами и разрушившая мой выдуманный мир.

— Мама, что произойдет, если я покину Симбию?

Она уронила ленты, бросив взгляд на меня — и получила еще одно проклятие от продавца.

— Ты же на самом деле не рассматриваешь это, не так ли?

Я пожала плечами.

— Во-первых, ты не можешь уйти, пока не принесешь присягу как Сестра. И даже после этого ты не можешь путешествовать на большие расстояния без разрешения. Если ты нарушишь эти правила, твое будущее будут судить Старшие Сестры...

— Да, я все это знаю, мама. Но что будет, если они не смогут меня найти?

— Они не воспринимают нелояльность легкомысленно. В первую очередь они нападут на твоих ближайших родственников. И если они хотя бы подумают, что были замешаны в этом, они...

Я отключилась от нее, погрузившись в свои мысли. У меня было подозрение, что независимо от того, решила бы ли я уйти, Община Сестер не отпустила бы меня без последствий. Я хотела убедить бабушку бежать со мной, начать новую жизнь где-нибудь в Элджере. Но я не знала, хотела ли она этого — быть беглянкой в бегах до конца своей жизни? Хотя, казалось, это больше не имело значения, потому что я не могла позволить, чтобы мои последствия перекладывались на кого-то другого. Я мог бы принять свою Темную сторону, но я знала, что если сделала бы это снова, то уже не вернулась бы.

— Мама, — сказала я, — я готова выбрать мужа.

— О, спасибо Алирии! Я уже начала думать, что нам придется заплатить кому-нибудь в последнюю минуту. Клинтон завтра не будет в палате представителей, и мы можем просмотреть список, который я составила. Есть какие-нибудь предпочтения, чтобы я мог сузить круг поиска?

Я на мгновение задумалась, но единственные атрибуты, которые пришли мне в голову, принадлежали некоему Титану. Тот, кто сказал мне, что ему нужно остаться подольше после того, как он узнал, что у меня проблемы с магией. Тот, в ком я была уверена, не собирался искать меня снова. Я чувствовала это. И тот, кто скоро уезжал в другую страну . . .

У меня сжалось в груди. Я ненавидела ту неуверенность, которую он заставлял меня чувствовать.

— Вежливость, — наконец сказала я, просто вежливость. И тут мне вспомнились слова Агнес. — И ни с кем из тех, с кем ты спала.

На это она поджала губы.

...и так продолжался весь ее список.

Пока она заканчивала свои покупки, я только тупо смотрела вниз по улице. Потому что, несмотря на то, что Уэстон мучил меня, когда мы были вместе в последний раз, это было, по-нашему, своего рода завершением того, кем мы были. Никогда не было бы объятий и сладкого прощания. Я даже не думала, что хотела этого.

Все, что я знала, это то, что завершение было еще более горьким на вкус, чем месть.

— Кто предложил мне руку? — спросила Джулиана с широкой улыбкой, пока мы все сидели за обеденным ...

— Кто предложил мне руку? — спросила Джулиана с широкой улыбкой, пока мы все сидели за обеденным столом.

Они уже задали множество вопросов о ‘Девушке в черном’, и только Агнес бросила на них сердитый взгляд, чтобы больше не поднимать эту тему. Они все нахмурились и замолчали, и с тех пор мы делали вид, что Девушки в Черном никогда не существовало.

— Да, да, — вздохнула Магдалена рядом со мной. — Мы все знаем, Джули.

— Не Каламити, — сказала она. — Она весь день была с матерью. И учитывая ту... вчерашнюю ситуацию, я не была уверена, узнала ли она об этом.

Фара ела свой суп рядом со мной, как будто это не из-за нее меня только вчера отправили на виселицу; и я, как и Тэлон, пожалела, что у меня нет вилки вместо ложки.

— Я слышала, Джули. Поздравляю, — сказала я с улыбкой.

Мне было немного не по себе из-за того, что ее отношения были ложью, но реальность была такова, что она должна была быть обещана кому-то, и я могла гарантировать, что тот, кого выбрала бы ее мать, был бы таким же плохим. По крайней мере, здесь она получала то, чего хотела.

— Я все еще не понимаю, почему он выбрал тебя, — сказала Магдалена. — Твоей магии практически не существует. Он даже говорил о том, что обещал себя Каламити.

Взгляды девушек внезапно обратились ко мне, признавая, что я могла принуждать. И, учитывая мои выходки в роли Девушки в черном, это выглядело еще более отвратительно. В голове у меня закружилась мысль о чем-нибудь, что могло бы меня оправдать.

— Я ужасный собеседник, — сказала я. — Наскучил ему до слез.

Казалось, они все быстро — слишком быстро — смирились с этим, и я немного обиделась.

— Ведьмы, — пробормотала я.

Они все рассмеялись.

— Что не так с твоими волосами? — спросила Магдалена, дергая меня за локоны.

Мой взгляд метнулся вниз, волна беспокойства пробежала по мне.

Самые кончики моих пшеничных прядей стали пепельными.

— Что ты сделала? Окунул его в краску?

— Эм... — мой разум лихорадочно соображал, пытаясь придумать оправдание. — Я слышала, это новейший тренд.

— Хм. Никогда об этом не слышала, — сказала Магдалена.

— Это потому, что тебе не хватает чувства стиля, — тут же ответила Джулиана.

В тот момент я была рада, что она говорила что угодно, лишь бы поспорить с Магдаленой.

Девочки рассмеялись, когда Магдалена в отместку бросила в Джули кусок хлеба. Впрочем, я не нашел ничего забавного. Потому что каким— то образом моя Теневая сторона пробивалась на передний план.

Мерцающие огоньки в темном небе были прекрасны, как крошечные копии луны. Я лежала на спине, глядя вверх, свесив ноги с края крыши магистрата. Я любила смотреть на ночное небо, но в то же время и не любила. Я не могла понять, что там наверху, и ощущение, что я всего лишь мгновение существовала в этом мире, оставило тяжелое неизведанное чувство в моей груди.

Все, что я знала, это то, что эта земля была моей. И я никогда не смогла бы отправиться куда-либо еще. Мысль о том, что я каким-то образом могла быть причиной его разрушения, тяжким грузом легла на мои плечи с тех пор, как я узнала об этом. Жизнь несправедлива. Но если бы это было так, это было бы слишком просто.

Я не знала, как сюда попала. Мне казалось, что еще вчера я просыпалась на полу коттеджа в Алжире, а теперь я была в этом большом городе, одна девушка в море людей, и впереди меня ждало неизвестное будущее.

Улыбка тронула мои губы, когда золотая звезда прочертила полосу по небу. Я не видела многих с тех пор, как была здесь, и задавалась вопросом, может быть, алирианцы просто больше не влюблялись. Это была удручающая мысль, но этот маленький момент принес мне некоторое умиротворение и, по какой-то причине, заставил меня сесть и посмотреть мимо колокольни часовни на дворец. Отсюда я могла видеть его комнату. Двери на террасу были открыты, и мое сердце подпрыгнуло, когда я увидела его фигуру, проходящую мимо них.

Это могла быть его последняя ночь в Симбии, и казалось, что он даже не собирался пытаться найти меня. Чувство отвержения охватило меня. А затем разочарование, заглушающее острую боль в моей груди. Что вообще было в Элиане? Лагерь для сумасшедших? Что ж, он определенно возглавил бы его.

Меня не должно было волновать, что он не стал искать меня перед уходом. Разве я не пыталась избавиться от его внимания не так давно? Что изменилось, и почему я вдруг пожелала обратного?

Я пролежала здесь тридцать минут, смиряясь с тем, как сильно я ненавидела завершенность — и я знала, что он изменил определение этого слова и для меня. На самом деле, он испортил весь мой словарный запас.

Мне в любом случае не следовало беспокоиться о Уэстоне, потому что у меня были проблемы посерьезнее. Как та Затененная часть меня, которую я больше не могла подавлять.

Два знакомых голоса заставили меня приободриться, я встала на ноги и подошла к передней части дома. Я уперла руки в бедра и посмотрела вниз.

— Знаете, с вашей стороны было ужасно невнимательно сдать меня.

Их прищуренные взгляды устремились на меня.

Я сделала шаг с крыши, а затем быстро спустилась на землю.

— Люди магистрата ищут тебя, — сказал Туко, выглядя недовольным тем, что я использовала магию у него на глазах.

— Да, я вполне осведомлена.

Хотя, должно быть, он отправил своих худших королевских стражников, потому что я весь день слонялась без дела. Я поджала губы.

— Вы двое не были в той поисковой группе, не так ли?

Они оба нахмурились, услышав это, но затем Стедди издал наполовину веселый, наполовину разочарованный вздох и прислонился к колонне, закуривая сигару.

— Мне может потребоваться некоторое время, чтобы простить вас двоих, — сказала я им.

Туко только фыркнул.

— Вы бы смотрели, как меня казнили, — сказала я разочарованно. — Что ж, думаю, я не сожалею об этом.

Они оба приподняли брови.

— Извини за то, что... — начал Туко.

Но они оба уже моргнули, прежде чем рухнули на землю, когда я защелкнула кольцо. Фарах расплатилась после ужина.

— Надеюсь, вы оба проснетесь с такой сильной головной болью, какую вы когда-либо испытывали, — сказала я.

Я обернулась и увидела магистрата, выходящего из-за угла в одиночестве. Он замер, выражение его лица побледнело, когда он заметил людей на земле, которые должны были охранять его дом.

Я выглядела извиняющейся, когда подошла, чтобы встать рядом с застывшим чиновником, и посмотрела на Туко, неподвижно стоящего на земле. Судья рядом со мной стоял неподвижно, как доска, хотя я был на добрых пять дюймов ниже его.

Я позволила напряженному воздуху собраться, прежде чем сделать небольшой усталый выдох.

— У нас все хорошо, не так ли?

Его нерешительные глаза расширились от шока.

— Хорошо?

— Да, ты знаешь. Когда я вижу тебя на улице, я машу рукой — ты машешь в ответ. Это в некотором роде хорошо.

Он открыл рот, а затем закрыл его, на его лице промелькнуло опасение, как будто он не знал, шутка это или нет, но, наконец, нерешительно сказал:

— Хорошо.

— Хорошо! — я ответила с энтузиазмом, уходя. — О, и передай привет Беатрис. Ей не помешало бы подзарядиться. Немного перегружена, — я поднесла воображаемую чашку к губам, — на этой неделе.

Он сглотнул, его адамово яблоко дернулось.

— Еще увидимся, Джеральд.

Он не ответил, хотя я этого и не ожидала. Я сомневалась, что у нас все было хорошо, но я просто хотела разрядить обстановку. Мировой судья, желающий повесить меня, создал душную атмосферу, в которой я не нуждалась.

Это определенно не считалось залеганием на дно, как мне советовала Агнес, но я этим правилам не следовала. Больше нет. Я была больше, чем Сестра.

Я была Тенью и никого не слушала.

Мой путь ко дворцу пролегал через площадь, где в ту ночь проходил фестиваль "Корень всего". Площадь была заполнена огнедышащими, музыкой и танцами. Мой взгляд упал на Магдалену на другой стороне площади, которая склонилась к какому-то моряку с запада, стараясь казаться как можно более наводящей на размышления.

Я была уверена, что остальные девушки были рассеяны по всему застолью, где-нибудь в своих кубках, оплакивая последние пару недель в качестве одинокой девушки, а не названой Сестры.

Я протиснулась сквозь толпу, иногда отталкивая пьяного мужчину или женщину, которые натыкались на меня. Мне казалось, что я находилась в море неуклюжих людей, и на самом деле это выглядело очень весело. Почему я не пришла сюда, чтобы выпить "Титан"?

Мое сердце остановилось, когда я увидела в толпе знакомую женщину. Темный затылок. Я знала этот момент. Ты уверен, что это кто-то, но когда они оборачивались, это не так. Несмотря на это, я не могла подавить желание подойти к ней, схватить за руку и развернуть к себе.

Брови женщины сошлись на переносице, она посмотрела на меня в замешательстве.

— Да?

Потребовалось мгновение, прежде чем я смогла ответить.

— Извините, я приняла вас за кого-то другого.

Ее глаза немного сузились, прежде чем снова повернуться к женщине, с которой она разговаривала.

Я ушла, чувствуя, как онемение поселилось глубоко в моей груди.

Это была она.

Продавщица зелий.

Я с трудом сглотнула, беспокойство закрадывалось в мою грудь, когда я проталкивалась к выходу с ...

Я с трудом сглотнула, беспокойство закрадывалось в мою грудь, когда я проталкивалась к выходу с площади. Женщина врезалась в меня, и я едва почувствовал это, так быстро у меня закружилась голова.

Печать играла со мной, и эта мысль заставляла мое сердце биться в тревоге, ожидая следующего удара. Как будто это было чудовище под моей кроватью, и я никогда не знала, когда оно в следующий раз схватило бы меня за ногу.

Я практически пробежала через дворцовый двор, каким-то образом миновав Неприкасаемых, которые только наблюдали за мной, хотя в этот час он был закрыт.

Несколько слуг остановились, увидев, как я неслась через зал и дальше по коридору к лестнице в подземелье. Но прежде чем я успела дотянуться до них, я врезалась прямо во что-то твердое и мокрое, дыхание со свистом вышибло прямо из меня.

Мне потребовалась всего пара секунд, чтобы понять, что это было. Моя щека была прижата к потной груди. Я отстранилась, сморщив нос от отвращения, и театрально провела рукой по щеке. Я посмотрела на веселого Неприкасаемого принца.

— Правда? — сорвалось с моих губ.

Он рассмеялся.

— Почему ты всегда шныряешь по моему дворцу?

— Он не твой, но я вижу, что ты пытаешься сделать его своим, — сказала я, многозначительно взглянув на его обнаженную грудь, но затем мои губы скривились. — Почему ты вообще вспотел?

Мой взгляд метнулся к двери, из которой он выходил, когда я столкнулась с ним, и меня кое-что осенило.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не твой...

Гарем, — мысленно закончила я.

Он усмехнулся, проведя рукой по вышеупомянутой груди.

— Нет.

— Тогда с кем ты был… — я оборвала себя, когда такой же потный мужчина вышел следом за ним. Ролдан. — О, как мило. Драка. Потому что вам обоим нужно научиться быть более жестокими, — криво усмехнулась я.

Ролдан смотрел на меня, как на букашку у него под ногами, но не сказал ни слова. От его взгляда у меня мурашки побежали по коже, и мне не терпелось уйти от него. Но когда мой взгляд опустился на его живот, я запнулась. Я представила, что оставила на нем хороший шрам, как много лет назад оставила его брату, хотя никогда бы не узнала наверняка, потому что шрамы пересекали весь его торс. Похоже, он принял на себя основную тяжесть жестоких побоев. Я предположила, что это было доказательством того, почему он был таким, какой он был.

Я прочистил горло.

— Что ж, тогда я оставляю тебя.

Максим схватил меня за руку, прежде чем я успела обойти их.

— Что ты здесь делаешь? Комната Уэстона не в этой стороне.

Я вырвала свою руку из его хватки.

— У меня здесь дело. И оно не с Уэстоном, — выпалила я.

Мне не понравилось, каким тоном он намекал на то, что я шлюха Уэстона.

Он покачал головой, раздраженно выдохнув.

— С кем?

— Истинный принц дворца.

Его глаза задумчиво сузились.

— Кто?

Неужели он не знал о Тэлоне? Принц Симбии с собственной комнатой в подземельях? Тень подозрения пробежала по мне. Возможно, никто не сказал Максиму о его присутствии. Но Максим наверняка знал бы... Верно? У меня сжалось в груди. Может быть, он каким-то образом был еще одной уловкой печати?

— Прекрасно, — сказал он. — Мне все равно, что ты задумала. Но держись подальше от неприятностей.

Затем он ушел, пробормотав:

— Я ему не завидую.

Ролдан некоторое время наблюдал за мной, пока я не ответила ему взглядом, прежде чем перекинул рубашку через плечо и направился по коридору.

Я выдохнула, когда он ушел, мое сердце тяжело забилось в груди. Так сильно, что я испугалась, что он мог это услышать. Я ничего не могла сделать, чтобы защитить себя от него как сестра. И я не могла отрицать, что присутствие этого человека вызывало дрожь страха у меня по спине каждый раз, когда он был рядом. Я стряхнула с себя это, направляясь вниз по лестнице, но, поскольку подозрение насчет Безумного принца росло, я остановила служанку, взбегавшую по каменным ступеням.

— Мисс?

Она остановилась, широко раскрыв глаза.

— Не просите меня возвращаться туда, миссис.

Я облегченно вздохнула. Существование Тэлона, должно быть, скрывалось от Максима по какой-то причине.

— Что он сделал на этот раз?

— От него у меня просто мурашки по коже, от этого принца. Все время говорил о времени, а потом, когда я дала ему поесть, а вилки не было, я подумала, что он убьет меня.

— Да, наверное, лучше не давать ему эту вилку.

Она сделала небольшой реверанс, прежде чем взбежала по лестнице.

Я толкнула дверь и с тихим щелчком закрыла ее за собой. Он смотрел на часы, а на столе рядом с ним стоял полный поднос еды. Облегчение наполнило меня, и мои подозрения рассеялись.

— Откуда ты знаешь, что реально, а что иллюзия? — спросила я, прислонившись к двери.

— Все — иллюзия.

Мои брови нахмурились.

— Как же так?

— Все, что ты видишь обрабатывается глазами в твоем уме. Это всего лишь твоя иллюзия того, что реально.

— Хм. Так откуда ты знаешь, что такое иллюзия внутри иллюзии? — это предложение сбило с толку даже меня саму, но мне пришлось поработать с этим принцем, чтобы получить любой из ответов, которые я искала.

— Легко, — он подождал ответа и, наконец, сказал: — Ты не понимаешь. Нет, если она хорошая.

Я нахмурилась.

— Значит, ты просто позволяешь этой иллюзии течь своим чередом по твоей жизни? Что ты делаешь, когда она преследует тебя?

— Может быть, у этой иллюзии есть цель, и ты просто не можешь ее понять.

Мое сердце забилось сильнее, желудок скрутило, когда меня осенило: зачем еще печать преследовала меня, если только она не хотела открыться? С детства мне говорили, что снятие печати положил бы конец Алирии. Я читала книги ученых об этом. Я не встречала ни одного человека, который хотел бы чего-то другого, пока не встретила Уэстона. Это был трюк. Какой-то маг произносил надо мной заклинание, пытаясь свернуть мои мысли с помощью этой идеи.

— Я пришла сюда, чтобы кое-что посмотреть в твоей книге. В библиотеке нет никаких журналов о Тенях рассвета.

— Третья книга готова, — пробормотал он, возясь с часами.

Опять же, там была не стопка книг, как он предлагал, а гора, в которой мне пришлось покопаться, пока я не нашла то, что мне было нужно.

В прошлый раз я едва успела сделать вмятину в книге, но теперь я знала, что искала. Я пролистала страницы, остановившись на профиле бледной девушки. Кончики ее волос были пепельного цвета, глаза серые и странно выделялись на бледном лице. Мой желудок затрепетал от беспокойства, когда я перечитала этот отрывок:

‘Многие говорят, что Тени — это выбор, как будто интоксиканты — это выбор наркомана. Спустя месяцы после их перерождения в Тень, если они не будут использовать свою магию так, как были созданы, их тела отрекутся от них. На рисунке выше показано изменение. Говорят, они могут оставаться похожими на людей при постоянном использовании своей магии и только такими, какие они есть на самом деле, без нее.

Мой желудок скрутило от ужаса, и я захлопнула книгу. Черт возьми. Я не хотела использовать свою магию, но как еще я могла оставаться нормальной?

— Ей тысяча лет, — пробормотал Тэлон.

— Извини, — пробормотала я. — Что-нибудь с твоими часами?

Он только повозился, не ответив; поэтому я встала, чтобы подойти к двери, но прежде чем открыть ее, услышала его голос позади себя.

— Который час?

Я нахмурилась.

— Не знаю. Может быть, одиннадцать.

У меня возникло ощущение дежавю, но я стряхнула его. Происходило очень многое из этого, и если бы я спросила Фару, она бы сказала мне, что это означало, что что-то грядет. Хотя я не верила во все это.

Голос Тэлона остановил меня, прежде чем я успела закрыть дверь.

— Каламити?

— Что?

Долгая пауза.

— Тик-так.

Тик-так. Это то, что он говорил мне десятки раз, но по какой-то причине это повторялось у меня в ...

Тик-так. Это то, что он говорил мне десятки раз, но по какой-то причине это повторялось у меня в голове всю дорогу до конюшен.

Я не знала, что мне делать теперь, когда я даже не могла выглядеть нормальной без использования магии. Смятение скрутило мой желудок, и я выдохнула.

Когда я увидела голову Галанта над дверью кабинки, давление в моей груди ослабло.

— Привет, приятель, — прошептала я, проводя рукой по его носу. — Я скучала по тебе.

Он коснулся моей руки, и это вызвало улыбку на моих губах.

— Так сильно любишь лошадь?

Я вздрогнула, услышав голос, но затем повернулась и посмотрела на Уилла, прислонившегося к дверному проему.

Мои губы скривились, когда я поняла, что он сказал — как будто Галант не заслуживал любви, потому что был простой фермерской лошадью. Я повернулась к нему спиной, проведя рукой по шее Галанта.

— Он умный, и он это слышал, — сказала я ему, звуча оскорбленно.

— Мои соболезнования, — сказал он, забавляясь.

Он подошел ко мне и предложил Галанту немного сахара из своей руки.

— Ты оскорбляешь его, а потом кормишь? Предполагается, что от этого все станет лучше?

— Обычно так и бывает, да, — сказал он с легким смешком.

Похоже, это действительно сработало . . .

— Тебе следует знать, что у грейдов столько же храбрости, сколько и у любого боевого коня.

На его губах появилась улыбка, но он покачал головой.

— Нет, это работает не так. Если бы это работало, мы смогли бы использовать их в бою. Такая лошадь убьет любого солдата, если бросить его по малейшему поводу.

— Ну, не этот, — сказала я. — Он провел меня по Стеклянному мосту.

— Ты ездила на коне принца титанов?

Я нахмурилась.

— Он не... — Черт возьми, как я собиралась это объяснить? — Эм, я думаю, что, возможно, я немного перебрала с выпивкой.

Он рассмеялся, как будто знал что-то, чего не знала я.

— Я скучал по тебе на скачках прошлой ночью.

— Да, кое-что произошло. Например, целоваться с вышеупомянутым принцем Титанов . . .

— Завтра День дураков. Может быть, ты пойдешь со мной?

Я запнулась. Как я могла забыть, что уже завтра? Нервная дрожь пробежала по мне.

— Я думаю, что поеду со своей матерью.

— Ах, а меня бьет мать, от которой ты всегда убегаешь, — он заправил мне волосы за ухо. — Как я оказался в таком низком рейтинге?

Я отвела глаза, думая о ситуации, в которой оказалась. Было неправильно обманывать этого мужчину, а теперь, когда я знала, что у меня никогда не было собственного выбора мужа, это было еще более неправильно.

Я поняла, какой живой я себя чувствовала, когда один безымянный Титан даже выглядел так, словно собирался прикоснуться ко мне, и как я не почувствовала ни малейшего трепета, когда руки этого человека касались меня. Я не знала, почему так должно было быть, но это было так. И это не собиралось меняться.

Я подняла взгляд.

— Уильям...

Он вздохнул.

— Я знаю, Каламити. Я знаю.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но не знала, что сказать.

— Трудно соперничать с принцем.

Мои глаза расширились.

— Что?

Он весело выдохнул.

— Все знают о вашей связи с ним. Вот почему они позволяют тебе свободно разгуливать по территории дворца.

О, в этом был смысл. Уильям знал это и все еще стоял так близко ко мне?

— Ты храбрый, не так ли? — рассеянно спросила я.

Он тихо рассмеялся.

— Не совсем. Он ушел. Видел, как он спускался в северную гавань, чтобы проверить, готов ли корабль к завтрашнему путешествию.

Я с трудом сглотнула. Завтра?

— Уильям...

— Каламити, прекрати, — он покачал головой. — Я понимаю. Я всегда это понимал. Но сейчас это имеет больше смысла, чем когда-либо.

—Уильям...

— Произнеси мое имя еще раз.

Мы рассмеялись, и он притянул меня в объятия, положив подбородок мне на макушку.

— Прощай, Каламити.

Именно так и должно было ощущаться завершение. Легко. Верно. Так почему же я не смогла найти то же самое с Уэстоном?

— Прощай, Уилл.

Горечь просочилась в мою грудь, когда я смотрел, как Каламити улыбалась с тем конюхом, с которым я видел ее на параде.

Я не мог удержаться от того, чтобы не запомнить каждую его важную черту, хотя отсюда практически ощущал их платонический обмен. Я бы легко выделил его из сотни или около того других конюхов. А потом, когда я разобрался бы с ним, я позаботился бы, чтобы все знали, насколько она на самом деле моя.

Неужели она сбежала из моей постели в его?

Черт, я сходил с ума. Мог чувствовать отделение осознанных мыслей от чувств. И именно поэтому я не мог долго находиться рядом с Каламити.

После того, как конюх ушел, я наблюдал, как она уткнулась лбом в шею Галанта, шепча что-то слишком тихо, чтобы расслышать. И прежде чем я успел сообразить, что делал, я уже шел к ней.

Свет фонаря освещал конюшню, отбрасывая повсюду оранжевое сияние. На ней было облегающее белое платье, волосы распущены по спине. Я прислонился к дверям конюшни, просто глядя на нее. Я мог бы потратить много времени, наблюдая за этой женщиной.

Она спросила, забавляла ли она меня. Правда заключалась в том, что она была самым большим отвлекающим фактором, с которым я когда-либо сталкивался. Она не забавляла меня — она пленила меня так, словно я никогда раньше не видел женщины.

Я прочитал ее список. Не смог удержаться, когда увидел его на ее столе. Мой взгляд упал прямо на последнюю цифру только потому, что она пропустила вопрос мимо ушей.

Но хотя поначалу эти слова доставили мне какое-то мрачное удовлетворение, теперь я понял, что она играла со мной, или она имела в виду что-то другое, кроме ненависти, например, меньшее отвращение. Потому что я был уверен, что никогда не получал от нее такого беззаботного смеха, как у того конюха. Если бы я попытался разгадать мысли этой женщины, я бы сошел с ума намного раньше.

Какое-то негодование подступило к моему горлу, и мои слова вырвались прежде, чем я смог их остановить.

— Я думал, ты хотела кузнеца.

Она вздрогнула, вероятно, мечтая обо всех мужчинах, которые ловили каждое ее слово.

Мог ли я вообще винить этого конюха за попытку? Он, очевидно, не знал о ее привязанности ко мне, был идиотом или просто пришел в восторг, когда увидел ее. Может быть, все три варианта. Какой мужчина не попробовал бы ее, если бы мог не обращать внимания на эти темные глаза, оценивающие его, как будто он ниже ее? Это было причиной, по которой я начал называть ее принцессой. Она смотрела на меня свысока, как на слабака. И это был первый раз, когда я удостоился такого взгляда, даже от принцесс.

Она медленно повернулась, ее взгляд метнулся ко мне.

— Кузнец всегда будет только моей мечтой.

Кто была эта женщина? И почему я никогда не мог понять ее? Она никогда не делала того, чего я от нее ожидал, и особенно того, что я ей говорил. Я хотел проникнуть в ее голову, понять каждую ее реакцию, и меня расстраивало то, что я больше не мог слышать ее мысли.

— Я уезжаю завтра вечером. Я прикажу привести Галанта в твою конюшню, — сказал я ей.

Она на мгновение замолчала.

— Но ты любишь его.

Он, конечно, привязался ко мне, но я держал его не по этой причине. Честно говоря, теперь, когда я знал, что она жива, все было по-другому. Я хотел, чтобы мне все напоминало о ней тогда — но я не мог справиться с напоминанием сейчас.

— Он твой, Каламити. Я попрошу кого-нибудь из рабочих привести его.

— Я могу приехать и забрать его.

— Нет, я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, — сказал я немедленно и резче, чем намеревался.

Я не ожидал увидеть ее снова после вчерашней ночи в доках. Но последнее, что мне было нужно, это наблюдать, как она разгуливала по дворцовой территории, смеясь с каким-то другим мужчиной.

Она не успокаивала меня, как в какой-нибудь гребаной сказке; она сделала меня иррациональным, и было слишком рискованно находиться с ней рядом.

Выражение ее лица было непроницаемым, глаза казались темнее в этой слабо освещенной комнате.

— Спасибо, — сказала она тихим голосом.

Мои брови нахмурились.

— За что?

— За то, что помог мне с моей магией.

Сардонический вздох веселья вырвался у меня, и я недоверчиво провел рукой по подбородку. Она только что поблагодарила меня за то, что я ее мучил? Это наполнило меня непоколебимой горечью. Я был мужчиной, который использовал ее, причинил ей боль, и именно меня она поместила в свое сердце. Вероятно, именно поэтому она пришла ко мне, чтобы потерять девственность. Это было все, что она знала обо мне, все, что она понимала. Искреннюю беззаботность она приберегала для других мужчин.

В груди у меня все сжалось, и я ничего не ответил.

Она подошла ко мне и остановилась рядом, устремив взгляд вдаль. Ее голос был мягким, дымным и таким же опьяняющим, как и всегда.

— Я надеюсь, Элиан хорошо отнесется к тебе. Я уверена, что когда-нибудь услышу, что ты стал там королем по своему праву.

Черт. Я не ожидал этого от нее.

Я видел это не так уж часто, но когда она была тихой и милой... мне захотелось сделать что угодно, чтобы увидеть это снова.

У меня чесались руки дотянуться до нее, поднять и отнести в свою постель. Заставить ее стонать мое имя, как раньше, но я подавил это желание. Потому что, как бы сильно я этого ни хотел, я тренировался самоконтролю с тех пор, как научился ходить. Она часто заставляла меня забывать все, чему меня учили, но на этот раз я не мог позволить себе дрогнуть.

Она ушла, а я заставил свои ноги оставаться на месте, сжал кулаки, чтобы не потянуться к ней в последнюю секунду. Я не двигался, пока она не вышла из ворот дворца, потому что не верил, что смог бы не остановить ее.

Я направился через двор замка, внезапно почувствовав облегчение оттого, что у меня было дело, которое не дало бы мне скучать.

Делая по два шага за раз, я не мог избавиться от неприятного стеснения в груди. Черт возьми... Если бы я когда-нибудь думал, что буду так себя чувствовать.

Я дважды постучал кулаком в дверь моего брата и продолжил путь по коридору к своей.

Прошло несколько минут, когда я услышал, как Ролдан вошел в комнату. Я поднял глаза и увидел, что он молча стоял у двери.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я ему.

Он заинтригованно приподнял бровь. Я редко разговаривал с ним за последние десять месяцев, если не считать того вечера, когда мы поболтали о Каламити. Он казался искренним в том, что не делал ничего, что могло бы заставить ее рассказать о печати. Мы не были самыми благородными людьми ни как Титаны, ни как наши истинные сущности, но у меня был рычаг давления, который я бы без колебаний использовал, если бы до этого дошло, и он это понимал.

— Сколько у тебя с собой клинков? — спросил я.

— Два.

Я сделал паузу.

— Возможно, захочется захватить еще парочку.

При этих словах уголок его губ приподнялся.

— Да? И что именно мы делаем?

— Номер тринадцать, — рассеянно сказал я, проводя пальцами по серебряному браслету в своей руке.

Мой брат был у меня в долгу, и он расплачивался сегодня вечером. Потому что, честно говоря, я не думал, что смог бы справиться с этим в одиночку.

В эту ночь в пустынной части города было так тихо, что музыкальный напев разливался по пыльным у ...

В эту ночь в пустынной части города было так тихо, что музыкальный напев разливался по пыльным улицам. Мягкий и мелодичный. Единственное, что, казалось, было постоянным в моей жизни.

Я шла по темным переулкам, мысленно зажигая старые фонари и желая, чтобы моя бабушка была здесь. Что бы я сделала за ее разумный совет в данный момент. Я хотела уйти, просто пойти и найти ее, рассказать ей о своих проблемах и попросить ее решить их. Но это только привело бы к неприятностям у ее двери. И я подумала, что уже принесла ей достаточно всего этого.

Мне так много хотелось сказать Уэстону, и все же единственными словами, которые я смогла найти, были ‘Спасибо’. Он не хотел видеть меня во дворце — я не пропустила намек в его голосе, когда он просил меня не забирать Галанта. Мое горло сжалось, потому что по какой-то причине я зашла в это дело гораздо дальше, чем он. В его голосе не было никаких эмоций, как будто он обращался к кому угодно, а не к женщине, которая была в его постели пару дней назад.

Он прочитал мой список, и ему нечего было предложить, кроме своего бесстрастного взгляда. Казалось, после этого я не могла избавиться от своей гордости. Она была там, сдерживая любые слова, которые я хотела сказать, чтобы они не повторялись в моей голове, как сказала Самира.

Я немного постояла перед колодцем, чувствуя онемение и пустоту внутри при мысли о том, что завтра пришлось бы заглянуть в него. Он не шептал, не издавал звуков. Я думала, он понял, что меня уже преследовало это давление на моем сердце.

Тени подкрадывались ко мне, их бесцветный мир размывал мой. Дверь, мимо которой я проходила, была черно-белой, свет от фонарей никак на нее не падал.

Нерешительно я направилась к ней. Мой взгляд метнулся к верхушке пустого каменного дома, когда я услышала шелест крыльев. Там тихо сидела ворона, наблюдая за мной.

Я сглотнула, стараясь избавиться от ощущения взглядов на своей спине, и встала перед дверью.

Я знала, что из этого ничего не вышло бы, потому что и раньше прикасалась к черной и белой сторонам своей жизни. Но когда я подняла руку, приложив ладонь к дереву — в мгновение ока я перестала быть собой. Я отдернула руку, отшатываясь назад, пока вокруг меня снова не оказалась пустынная улица.

Мое сердце забилось так сильно, что чуть не выскочило из груди. Я попятилась от двери, как будто она могла протянуть руку и оттащить меня обратно. Я решила, что мне нравился мой цветной мир и что "Тени рассвета" совсем не в моем стиле.

Даже если бы сотни людей стояли под террасой с пустыми взглядами, наблюдая... ожидая.

Я моргнула, пробуждаясь от туманного сна. Прошлой ночью я долго лежала там, и беспокойство давило мне на сердце. Я хотела бы повернуть время вспять, сделать что-то другое, чтобы получить другой результат, чтобы этот груз на моей груди не был таким тяжелым.

Темные чувства сидели у меня на плече, шепча присоединиться к ним в темноте. Это избавило бы меня от этого чувства, которое поглощало меня. Хотя я не думала, что у меня был большой выбор, делать это или нет. Мое тело то появлялось, то исчезало в течение ночи; всякий раз, когда я просыпалась, оно принимало осязаемую форму, как будто не было целым, пока я спала.

Вероятно, я смогла бы продержаться только до вечера. А потом я больше не смогла бы вести нормальный образ жизни. В этот момент желание просто перерезать себе запястье, позволить темноте взять верх, становилось все сильнее и сильнее.

Я перевернулась на другой бок, уставившись в потолок. И вот тогда я это почувствовала. Внезапная пустота, тишина в доме, которых я никогда раньше не испытывала. Как будто я могла слышать, как оседал дом, как некое беспокойство просачивалось сквозь деревянные доски первого этажа.

Что-то было не так. Я знала это, чувствовала кожей.

Я вылезла из постели и прошлась по комнате, беспокоясь о том, что нашла бы по ту сторону двери. Она скрипнула, когда я открыла ее.

Ничего.

Ни единого звука. Это было неслыханно в этом доме.

Мои ноги мягко ступали по коридору, сердце учащало ритм. Неприятный запах в воздухе окутал меня, как одеяло.

Вниз по ступенькам.

Мой взгляд упал на восемь Сестер, сидящих в главной комнате, единственным шумом которых были тихие звуки фонтана. Было утро, может быть, десять, но каждая из них была в ночных рубашках, как будто только что встал с постели.

Брови пары девушек были в замешательстве сдвинуты, хотя Магдалена и Фарах скрывали некоторое удовлетворение. Агнес выглядела растерянной, как будто у нее в голове крутилось очень многое.

— Что это значит для нас? — спросила Синсара.

Она была единственной, кто казался расстроенным, а не просто озадаченным, как другие девушки.

Агнес покачала головой.

— Я не знаю.

— Что происходит? — спросила я, сойдя с последней ступеньки.

— Правда, Кэл, — резко сказала Синсара. — У тебя больше магии, чем у всех нас, но ты проспала снятие защиты?

Вот почему дом казался таким пустым, как будто в нем были только дерево и воздух.

Агнес перевела взгляд на меня; он был полон нерешительности.

— В Общине Сестер возникла проблема.

Фарах фыркнула.

— Проблема? Община Сестер распалась!

— Что? — я выдохнула.

Агнес прочистила горло.

— Все десять сестер-настоятельниц пропали.

Я моргнула, меня охватило сомнение.

— Что значит — пропали?

— Их нигде нет, Каламити! — рявкнула Синсара. — Ушли. Пуф, ради всего святого.

У меня закружилась голова.

— Что случилось с защитами? Почему они могли пострадать?

— Сестры, которые их повесили, либо поменяли их местами, либо... — Джулиана замолчала.

— Мертвы! Они мертвы, — взволнованно сказала Синсара.

Итак, нам не хватало наших Начальников и наших подопечных, но означало ли это, что мы были разбиты? У нас, должно быть, были сотни Старших Сестер по всей стране... Но когда я посмотрела на свою Старшую Сестру, сидящую во главе стола, меня осенило.

— Что это значит, что Старшие Сестры пропали?

Магдалена посмотрела на меня с блеском в глазах.

— Они единственные, кто знает графа из Ордена Сестер. И только у них есть личная информация о каждом из них. Прежде чем они уходят в отставку, информация передается следующему.

— Так это значит... — начала я, но я уже знала — я просто не могла осознать, что это произошло на самом деле.

— Вся информация о домах, о нас, сестрах, исчезла, — добавила Фарах.

Мой взгляд метнулся к Агнес, и я уже могла прочитать решение в ее глазах. Она могла сбежать без последствий. Я могла бы. Она могла бы произнести мне ту речь о "семье", но только как предупреждение о том, что следовало подозревать, когда меня привели бы к присяге.

— Значит ли это, что мне не обязательно заводить детей? — спросила Магдалена.

Веселье, облегчение и неуверенность в том, как это произошло, все это вскипело во мне, смех вырвался из моего горла.

Синсара бросила на меня сердитый взгляд.

— Мы все останемся здесь, пока это не исправится. Если вы уйдете, Маги убьют вас всех. Верно, Агнес?

Мы все посмотрели на нашу Старшую сестру, но она не сказала ни слова. Она отодвинула стул и ушла, и мы с широко раскрытыми глазами наблюдали за ее удалением.

— Очевидно, ее работа выглядит плохо и с ее точки зрения, — пробормотала Магдалена.

Синсара издала звук разочарования.

— Агнес! Я донесу на тебя!

— Да ну тебя, Син! — сказала Кармелла, шокировав всех нас, когда встала со стула и направилась к лестнице. — К тому времени она будет уже далеко, а ты будешь здесь на ее месте, ненавидя свою жизнь.

Синсара выглядела ошеломленной, прежде чем встать из-за стола и проворчать о том, что она собиралась поговорить по этому поводу со своей матерью.

Фара посмотрела на меня, на ее лице отразилось тихое удовлетворение. Дня всех сестер не будет, по крайней мере, в этом году. В комнате все еще царил шок, среди каждой девушки распространялось замешательство относительно того, что они будут делать. Я знала, что большинство из них остались бы — это было то, что они знали, с чем им было комфортно. Но я всего лишь почувствовала запах свободы.

С каждым днем, ближе ко Дню Всех Сестер, давление на мою грудь становилось все тяжелее и тяжелее, и я наконец смогла дышать. Я втянула воздух, повернулась и в оцепенении пошла вверх по лестнице. Головокружительное облегчение наполняло меня всю дорогу.

Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней на минуту.

Как могли десять Высших Сестер просто исчезнуть? Не было никакого способа, чтобы они все потерялись. Это был Суд магов, с которым мы соперничали? Или что-то еще? Когда мой взгляд пробежался по комнате, он остановился на моем столе. Мое сердце замерло, и я смотрела на него всего мгновение.

Поколебавшись, я подошла к столу, посмотрела на свой список и записку, лежащую рядом.

Я сглотнула, горло перехватило. В груди заколотилась боль. Это были его каракули. В чем-то элегантный и в то же время мужественный.

Номер тринадцать был на виду. И, не зная всего, что я написала в порыве гнева, который испытывала к нему, я должна была прочитать это.

Я ненавижу, что ты не спас меня. Что теперь я в ордене, от которого не могу сбежать. Что я должна выйти замуж за того, кого не хочу. Я ненавижу, что ты не спас меня. И ненавижу еще больше, то что ожидала этого от тебя.

На сердце у меня стало так тяжело, когда мой взгляд упал на его записку рядом. На пять маленьких слов, которые жгли мне глаза.

Выходи замуж за своего кузнеца.

У меня в голове все закружилось, когда я поняла, что он сделал что-то настолько радикальное, осн ...

У меня в голове все закружилось, когда я поняла, что он сделал что-то настолько радикальное, основываясь на некоторых заметках, которые я написала, когда была зла и одинока. Он даже не виноват, что я была Сестрой. Рано или поздно это произошло бы, независимо от обстоятельств.

Я сползла по стене на пол, небрежно держа его записку. Я подтянула ноги к груди и долго сидела так. Потому что мое сердце сжимал невидимый кулак, и я не знала, как разжать его.

Чувство неуверенности преследовало меня весь день. Все девочки собрались в комнате Фарах, и там было очень тихо. Казалось, мы все погрузились в свои мысли о предстоящем решении. Вариант первый: сбежать из Ордена Сестер и быть свободными, чтобы выйти замуж за того, кого мы выбрали, но при этом помешать друидам разорвать союз, Магам и другим врагам преследовать нас. Вариант второй: остаться в безопасности Сестринства и выйти замуж за того, кого нам навязали.

Кармелла была единственной, кто был по-настоящему счастлива в своем положении, найдя любовь с одним из Друидов, но остальные погрузились в напряженное молчание. Даже Джулиана казалась задумчивой, и я подумала, не рассказать ли мне ей об Элисе, но, возможно, только возможно, она сама догадалась об этом, бросая на меня любопытные взгляды.

Я мечтала освободиться от Сообщества Сестер, но, когда я лежала на полу в спальне Фарах, уставившись в потолок, единственной мыслью, поглощавшей меня, был отбывающий корабль Симбии на Элиан.

Реальность по-настоящему поразила нас, когда Фара вскочила со своей кровати и начала собирать кожаный рюкзак. Мы все наблюдали за ней в полной тишине, прежде чем она направилась к двери, но остановилась перед ней. Обернувшись, она одарила нас ободряющей улыбкой, и это вызвало такую же улыбку на моих губах.

— Я всегда хотела увидеть север. Может быть, Болота, а потом, может быть... — она пожала плечами. — Найти дом.

А потом она ушла.

Найти дом. Эти слова проникли в мою грудь, оседая там. Я не была уверена, где находился мой дом, но отчаянно хотела найти его. Я бродила по дому, чувствуя себя не в своей тарелке, понимая, что Агнес тоже приняла решение уехать. Я хотела этого решения — просто сбежать, найти бабушку, найти дом, но мне не удалось быть такой беззаботной, когда над моей головой нависла Судьба. От этого негодование разлилось по моей крови, обжигая, чернея.

Через несколько часов, собравшись с мыслями, я направилась к маме, чтобы узнать, что она думает об этой новости.

— О, как хорошо, что ты пришла, — сказала она, когда я вошла в ее гостиную. — Клинтон отсутствовала весь день, пытаясь понять, что происходит с Общиной Сестер. Если бы мы только могли найти наших Старших Сестер...

— Ты их не найдешь, — сказала я ей, наливая бокал вина с бокового столика.

Ее пристальный взгляд метнулся ко мне, когда она отложила газету со сплетнями, которой была поглощена, когда я пришла.

— Ты что-то знаешь об этом? Во что ты ввязалась?

Я задумчиво пожевала губу, прежде чем ответить:

— Плохие люди, мама.

— Ой, — она посмотрела на потолок. — Я не знаю, что делать с неприятностями, в которые ты попадаешь.

Я кивнула.

— Полагаю, быть матерью трудно двадцать лет спустя.

Она закатила глаза, затем крикнула:

— Самира!

Мгновение спустя в дверях появился слуга и непонимающе посмотрел на мою мать.

— Если ты так хороша в советах, то что ты делаешь, когда твоя дочь связывается с плохими людьми?

— Она пробовала переспать с ними? — она была несерьезна; она насмехалась над нами с того самого последнего раза, когда давала мне совет, но когда моя мать взглянула на меня, как будто спрашивая, меня наполнило сухое веселье.

— Да, — честно ответила я.

Моя мать оглянулась на Самиру, которая сказала:

— Ну, в этом-то и проблема, — и ушла.

— Старая птичка, — пробормотала моя мать. — Она бы не узнала, как хорошо провести время, если бы это ударило ей в голову.

Через мгновение она вздохнула.

— Ну, мама скоро будет здесь после всего этого хаоса. Самое позднее завтра. Я уверена, у нее найдется для тебя какой-нибудь совет.

Мое сердце наполнилось энтузиазмом. Мне так много хотелось сказать ей, спросить ее. Особенно о том, почему она не сказала мне, что я Обречена. Я уже простила ее, но мне нужно было знать ответы, которые были намеренно скрыты от меня.

— Что ж, на самом деле это был удручающий день. В этой газетенке для сплетен нет ничего нового, а этот выпуск "Сестринства" означает, что я не буду получать ежемесячное пособие бог знает сколько времени, — она нахмурилась. — Эй, может быть, нам стоит просмотреть список потенциальных женихов, которые я сделала.

Я непонимающе посмотрела на нее.

— Почему? Дня всех сестер без нашего Начальства не будет.

— Ну, тебе все еще нужен залог, не так ли? Ты становишься достаточно взрослой, чтобы выйти замуж.

У меня вырвался вздох веселья. Мной овладела нерешительность, но весь день я раздумывала, стоило ли сказать Уэстону еще одно прощальное слово. Меня сдерживали самые разные вещи: что, если бы он был так же холоден, как прошлой ночью? Если бы он сразу же отмахнулся от меня? Не продлило бы это тяжелое давление на мое сердце, если я снова увижу его?

Но я должна была знать, почему он это сделал. Мне просто... нужен был еще один шанс все исправить, прежде чем он ушел.

— Куда ты идешь? — спросила моя мать. — Я думал, мы собирались вместе посмотреть, как дураки сходят с ума?

— Встретимся там, — сказала я ей.

— Ладно, — проворчала она. — Тогда, наверное, я останусь здесь с Самирой. Я могу умереть от волнения еще до того, как доберусь туда, но не беспокойся обо мне, дорогая.

Я покачала головой в ответ на ее сарказм, услышав, как она выкрикнула имя своей служанки, как только я закрыла дверь.

Я волочила ноги всю дорогу до дворца, и меня охватывал некоторый трепет. Я десять раз меняла свое мнение по дороге туда, но в конце концов решила, что должна ответить на услугу, которую он мне оказал. То, чего я никогда не смогла бы достичь физически и морально. Но предоставить ему переступать эту черту, я бы никогда этого не допустила.

Когда я вошла в его комнату, его там не было. Вздохнув, я почти повернулась, чтобы уйти, но тут мой взгляд зацепился за блеск на каминной полке. Солнце блестело на нем в самый раз. Хотя мое внимание привлекло не серебро, а манжета.

Я и представить себе не могла, что он снял браслет с моего запястья, но от осознания того, что он это сделал, у меня перехватило горло.

Проводя пальцем по металлу, я раздумывала, стоило ли взять его и надеть обратно. Но быстро пришла к выводу. Она была его. Она всегда принадлежала ему.

Должна ли я была готовиться к этому событию? Делать умственные упражнения? Я не знала. Но все, ч ...

Должна ли я была готовиться к этому событию? Делать умственные упражнения? Я не знала. Но все, что я сделала, это пошла по улице к Колодцу дураков. Это был последний день фестиваля королей; световое шоу с фонарями позже вечером завершило недельное веселье.

Солнце согрело мою кожу, но под ней все еще поселилось онемение. Номер тринадцать. Я закрыла глаза, пытаясь ослабить хватку на сердце. Чувствовал ли он вину за мою смерть? И это был его способ оправдаться?

На площади установили помост для королевской семьи, но он был пуст. У Максима, вероятно, были дела поважнее, чем смотреть, как люди сходили с ума от королевы и принцессы Симбии. Площадь заполнила толпа; было даже установлено несколько бочек с вином.

Мой взгляд упал на мою мать, которая стояла рядом с рыжеволосой женщиной. Похоже, она сказала несколько прощальных слов, прежде чем подойти ко мне.

Я подозрительно посмотрела на женщину.

— Это что...

— Да.

— Почему ты разговариваешь с женщиной, которая спит с Клинтоном, и с той, которую ты называешь шлюхой?

Она пожала плечами.

— Мне понравилось ее платье, и я хотела узнать, какая модистка его сшила.

Я покачала головой, выдыхая сухое веселье. Этот город начинал казаться мне слишком маленьким.

Оглядев окрестности, я поняла, что дураков оказалось больше, чем я думала. Я была уверена, что все мы считали себя особенными. Что мы оставались в здравом уме, заглядывая в Колодец Дураков. Это была единственная причина, по которой образовалась очередь из людей, которые, я была уверена, приезжали со всего мира в поисках того, что они хотели знать больше всего.

Однако что бы это могло быть такого, что заставило бы кого-то рисковать своей жизнью, чтобы узнать ответ? Возможно, моя проблема была не такой оригинальной, как я всегда думала.

Магистрат взошел на помост, и, конечно же, его взгляд встретился с моим. Он нахмурился, и я улыбнулась, слегка помахав ему рукой. Его челюсть дернулась, но затем он сделал самый слабый взмах, который я когда-либо видела со свитком в руке. Меня охватило некоторое веселье.

— О, спасибо Алирии, — услышала я голос маленького мальчика, когда несколько человек расступились в толпе.

Генри лавировал между ними, пока не встал перед моей матерью и мной.

— Я знал, что ты слишком хороша, чтобы позволить этому старому козлу повесить себя. Хотя, конечно, позволила ему вытянуть это. Я старался держаться подальше от неприятностей, и вот мне почти что приходится спасать тебя.

Я рассмеялась.

— Я действительно не верю, что ты вдруг отказался от своих старых привычек.

Он приподнял бровь.

— Почему это?

Я повернула голову, взглянув на Ташу, которая стояла на цыпочках в дюйме от кошелька какого-то мужчины с решительным блеском в глазах.

Генри нахмурился.

— Таш самостоятельная. Она на меня не работает.

— Верно. Что бы она сделала со всеми этими деньгами? Купил бананов? — сухо спросила я, как только Таша подошла к нам и сунула Генри в руку кошелек с монетами.

Обезьяна бросила на меня злобный взгляд, как будто я только что оскорбила ее своей стереотипной шуткой.

Моя мать ковыряла ногти, пока Генри, нахмурившись, разглядывал ее.

— Она похожа на тебя, — сказал он мне.

— Я ее мать, — сухо ответила Рейна.

— Ну, ты молодец, что чуть не повесила ее, не так ли?

Моя мать вскинула голову, оглядывая Генри, прежде чем перевести взгляд на меня.

— Почему мы разговариваем с крестьянскими мальчиками?

Взгляд Генри опасно сузился.

— Перед тобой честолюбивый Титан, мама.

Она фыркнула.

— Я просто не уверена, почему он хочет им стать, — добавила я.

— У титанов есть цель, — хвастался он. — И им всегда достаются все женщины.

Веселье и неверие нахлынули на меня при виде этого маленького мальчика — мужчины.

— Мужчины, — пробормотала моя мать. — Они начинают молодыми, не так ли?

— О, нет. Мне нужно идти. Мама всего лишь послала меня за молоком, но я отвлекся.

— Молоко приносят только по утрам, Генри.

— Я знаю, — сказал он. — Я сказал, что отвлекся, не так ли?

Было семь часов вечера. У меня вырвался смешок.

— Да, я бы определенно поспешила сейчас, пока она не забеспокоилась.

Моя мать вздохнула, когда он ушел.

— Я так рада, что у меня не было мальчика.

Я недоверчиво выдохнула.

— Начнем с того, что не ты меня растила, мама.

Она только нахмурилась, прежде чем повернуться, чтобы поговорить с женщиной, которую, должно быть, знала на этом собрании. Вероятно, у Клинтона был роман с какой-то другой женщиной.

Судья закончил свою речь, и я увидела, как первый мужчина шагнул вперед, взялся за края колодца и заглянул внутрь. Прошло несколько секунд, а затем он сделал шаг назад, вглядываясь в толпу, прежде чем ушел. Ну, я догадалась, что ожидала чего-то другого. Он выглядел ошеломленным, но в порядке…

Он успел добежать до конца улицы, прежде чем раздались крики.

Мой желудок сжался, и я заметила, что некоторые люди выходили из очереди. Но некоторые все еще были настроены решительно. Один за другим они подходили и заглядывали внутрь, некоторые из них после этого падали на колени, держась за головы. Некоторые шли по улице. Но ни один, казалось, не сохранил своего здравомыслия.

Я быстро теряла свою храбрость. Она утекала с каждым человеком, который выходил вперед. Очередь затихала, и меня покрывала тонкая струйка пота.

Я так много напортачила в своей жизни. Собиралась ли я отказаться от этого? Собиралась ли я стать продуктом своего имени?

Мое сердце билось так сильно, что я могла слышать его, но прежде чем успела передумать, я шагнула вперед. Я подавила свой страх, подходя все ближе и ближе. Моя мать что-то говорила, но все, что я могла слышать, — это легкий ветерок и звон в ушах.

Я не останавливалась, пока мои руки не коснулись прохладного камня колодца, и мое отражение не взглянуло на меня.

Вода была такой спокойной, ни малейшего движения. Мое изображение смотрело на меня; она была темноглазой, молодой, глупой. Она даже не была человеком, хотя и знала, как совершать человеческие ошибки.

Я была всего лишь ребенком, занималась домашними делами и улыбалась своей бабушке.

Я была немного старше, когда переходила ручей у соседей.

Я была еще старше, улыбалась мальчику с противоположной скамьи на мессе и решала, что, возможно, они все-таки не такие уж мерзкие.

Мне было восемнадцать, я смотрела на звезды и чувствовала себя более не в своей тарелке, чем когда-либо прежде. Хотя дело было не в месте, не в городе — дело было в моей коже.

Мне было двадцать, и за моей спиной стоял затененный Титан.

До сих пор, когда я стояла здесь, образ меня, смотрящего на это очень хорошо.

До завтра.

Закрой мои глаза. Закрой мои глаза.

Чтобы . . .

Мои легкие сжались.

Пожалуйста, остановись.

— Пожалуйста, остановись, — передразнил колодец.

За мое будущее. За тьму.

— Загляни в тот колодец ...— донеслось до меня.

Я крепко зажмурилась, отгоняя образы, но они все еще крутились в моем сознании. Звук тикающих часов в моих ушах.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я оттолкнулась от колодца, сделав глубокий вдох.

Гнев, разочарование — все это захлестнуло меня и выплеснулось слезами по моим щекам. Я подняла глаза и увидела, что толпа нерешительно наблюдала за мной.

Я пошла прочь, вниз по улице.

Я не кричала.

Я ушла, зная, что ждало меня в будущем, и знала, что я не могла его изменить. Что путь, по которому я шла, уже проложен у меня под ногами, и я не могла пойти по другому.

Когда церковный колокол прозвенел восемь раз, я едва узнала его до самого последнего.

Моя точка зрения изменилась после того, как я заглянула в тот колодец. И я поняла, что мне нечего терять. Не тогда, когда я могла видеть свое будущее прямо перед глазами. Темнота. Одиночество.

Я решительно направилась в сторону северных доков, но с непоколебимым чувством беспокойства. Может, мне и было нечего терять, но это не означало, что я не боялась отказа.

Волна жары спадала, легкий ветерок уносил более высокую температуру прочь, и я сделала глубокий вдох, успокаивая свое беспокойство.

Солнце опускалось за океан, силуэты кораблей плыли по воде. Я шла по докам к кораблю "Титан" в северной гавани, пытаясь найти фигуру Уэстона среди матросов, загружающих корабль.

Я замерла, мое сердце бешено заколотилось, когда я увидела, как он спускался по трапу корабля в зону погрузки. Словно почувствовав мой взгляд, он метнул его в мою сторону.

На нем была кожаная куртка западного образца, и от этого на сердце у меня стало тяжело. Я понятия не имела, как сюда попала, но попала. Что такого было в этом человеке? Почему я не могла просто забыть его? Я не знала. Но это не имело значения, потому что этого не происходило.

Я знала, что "Долго и счастливо" не было, независимо от того, как развивалась история моей бабушки. Но я не могла позволить словам, которые я так и не произнесла, преследовать меня вечно.

Как ты вообще начала говорить мужчине о своих чувствах, мужчине, который, как ты знала, никогда ни с кем не делился этими словами и, вероятно, никогда не сказал бы? Как мне удалось бы сохранить свою гордость и признать это? И тогда меня осенило: у меня всегда будет моя гордость.

В тот момент я поняла, что храбрость и честность в долгосрочной перспективе гораздо важнее, чем гордость.

Я подавила все свои опасения и направилась к нему. Он остановился и только смотрел на меня тяжелым взглядом. Было немного темно, но он был достаточно заинтересован, чтобы остаться на месте.

Мое сердце так сильно билось в груди, когда я подошла к нему. Я подняла глаза, на мгновение встретившись с ним взглядом. Было несправедливо, что он был единственным мужчиной, которого я не хотела желать — даже не могла иметь, — и в то же время единственным, кто заставлял меня чувствовать себя живой.

Острая боль пронзила мою грудь. После сегодняшней ночи я больше никогда его не увидела бы.

Я стояла перед ним, число тринадцать заслоняло пространство между нами, а матросы окружали нас. Это было не то место, где я хотела это сделать, но, похоже, у меня не было другого выбора.

— Ты не должен был этого делать, — тихо сказала я.

Его глаза слегка сузились.

— Я был у тебя в долгу. Я заплатил.

Это была причина, по которой он сделал это тогда? Чтобы снять с себя вину? Потому что он чувствовал себя в долгу передо мной?

Я почти отступила, моя гордость подкрадывалась ко мне, желая оборвать свои слова прежде, чем я смогла обнажиться еще больше.

— Уэстон... — выдохнула я.

Он покачал головой, на его лице отразилось волнение, прежде чем стер его ладонью.

— Каламити, давай не будем затягивать, ладно? Я оказал тебе услугу. Теперь мы квиты?

Квиты...? Я догадывалась, что давно не думала об этом в таких терминах. Или поняла, что это все, что было между нами. По крайней мере, он в это верил. Я покачала головой, мои мысли путались.

— Да, я думаю, мы квиты.

Его взгляд остановился на мне на пару мгновений, прежде чем он повернулся спиной, чтобы уйти.

Мой желудок скрутило, нервы разошлись по телу, но я должна была это сделать. Должна.

— Уэстон, подожди.

Когда он остановился и обернулся, его взгляд был темным, разъяренным. Но я шагнула к нему, встав на цыпочки и обвив руками его шею. Я не думала, что когда-нибудь обнимала его, и в этом было что-то настолько успокаивающее, что мне не хотелось отпускать. Он напрягся, как будто я застала его врасплох, но его руки не поднялись, чтобы обнять меня в ответ.

Мое сердце билось так сильно, что я знала, он чувствовал это у себя в груди. И моряки, которые замедлили свои движения, наблюдая за нами, сделали это одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал.

— Мне нужно кое-что сказать, — прошептала я ему в шею.

Он не ответил, только смотрел прямо перед собой, пока я обнимала его, когда вокруг нас было слишком много глаз. Я знала, как это выглядело: что я влюбленная горничная, а он всего лишь пытался вежливо отказать мне, но мне вдруг стало все равно, что подумала бы кучка моряков. Они направлялись к Элиан. Скорее всего, я никогда их больше не увидела.

Я сделала глубокий вдох, готовясь к этому.

— Я просто хотела пожелать тебе удачной поездки, — сердитый, полный отвращения звук сорвался с его губ, и я с трудом сглотнула, прежде чем закончить. — И я надеюсь, ты найдешь все, что ищешь...

— Каламити, прекрати, — мрачно сказал он, убирая мои руки от себя.

— Просто дай мне закончить!

— Ты превращаешь это в гребаное драматическое шоу, которое мне не нужно.

Он снова повернулся ко мне спиной.

Мое разочарование нарастало, прежде чем лопнуть.

— Вы самый высокомерный, глупый, упрямый человек, которого я когда-либо встречала, милорд!

Он замер, как и все моряки, воздух полностью застыл. Он постоял немного, повернувшись ко мне спиной, прежде чем тихо спросил:

— Что ты только что сказала?

Я сглотнула, взглянув на матросов, которые сейчас только наблюдали за нами, не занимаясь своей работой.

— Я сказала, ты самый глупый человек, которого я когда-либо встречала.

Он, наконец, обернулся, его пристальный взгляд встретился с моим.

— Это не то, что ты сказала.

Моя нерешительность была настолько сильной, что я чуть не задохнулась. Хотел ли он вручить мне нож, чтобы я вспорола себе грудь у него на глазах?

— Да, это так.

Он медленно подошел ко мне, мое сердце билось в такт каждому его шагу, пока он не встал прямо передо мной.

— Что. Ты. Сейчас. Сказала?

Я подавила свою неуверенность, обретя решимость, которая была у меня раньше. Просто было намного легче сказать себе, что ты можешь что-то сделать, чем на самом деле это делать.

Теперь, когда он смотрел мне в глаза, это было сложнее, и поэтому я сделала шаг ближе, положила руки на его куртку и обвила ими его шею.

Встав на цыпочки, я сказала:

— Ты самый высокомерный. Глупый. Упрямый. Человек. Которого я когда-либо встречала, — прежде чем наклонилась ближе и прошептала: — Милорд.

— Ты же обещала, — грубо сказал он.

— Ты же обещала, — грубо сказал он.

— Я солгала, — выдохнула я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Иногда я так делаю.

— А как же твой конюх?

Мои брови нахмурились, и тут меня осенило: должно быть, он видел меня с Уильямом. Не то чтобы Уилл сделал что-то хуже, чем поцеловал меня в щеку, но я предположила... приступ ревности. Эта идея привела меня в восторг, потому что это означало, что вчерашнее бесстрастное выражение его лица было всего лишь фасадом.

— А что насчет него? Нет, я никогда не называла его милорд.

— Конечно, нет. Он конюх.

Я нахмурилась.

— Если бы я хотела называть его — милорд, я могла бы.

— Но ты этого не сделала. Ты сказала это мне.

Мои глаза сузились от его дерзкого тона.

— Ну, я подумываю взять свои слова обратно.

Я убрала от него руки.

Он провел большим пальцем по нижней губе.

— Все на корабле слышали это. Теперь это навсегда.

Я издала звук разочарования.

— Просто забудь об этом.

Я повернулась, чтобы уйти, но затем он схватил меня за запястье, разворачивая к себе. Его рука была на моем затылке, а губы накрыли мои. Тепло разлилось у меня в животе, когда он поцеловал меня, его губы раздвинули мои. Я услышала несколько неприятных свистков матросов, но мне было все равно, потому что облегчение наполнило мою грудь, легкое и воздушное, оттого, что меня не отвергли, как я себе представляла.

Я услышала, как он слегка зарычал от разочарования, а затем почувствовала резкий укус за свою нижнюю губу. Что за...

— Зачем ты это сделала? — прошептал он мне в губы.

Я сглотнула, но это был риторический вопрос, потому что он схватил меня за руку и потащил вниз по причалу. Я все еще горела от поцелуя, но смесь нервозности и предвкушения начала прокатываться по мне.

— Что это такое? — спросил он, потянув меня за прядь волос, когда мы шли по переулку в направлении дворца.

Я посмотрела на пепельные кончики, прежде чем вздохнуть:

— Я бы предпочла не обсуждать это.

Я была почти уверена, что знала, куда мы направлялись и что бы делали. Хотя я никогда не была в таком положении — идти рядом с мужчиной с намерением забраться к нему в постель. Я не была уверена, как себя вести, и он, конечно, заметил.

Он взглянул на меня сверху вниз, легкая улыбка тронула его губы.

— Испугалась?

— Нет.

— От тебя пахнет страхом.

— Фу, — ответил я, — это…

Я замолчала, когда он поднял меня на груду ящиков в переулке. Прежде чем я успела ответить, он наклонился ко мне, говоря в мое горло:

— Почему ты боишься?

Я втянула воздух, когда теплая дрожь пробежала по мне.

— Я не боюсь, — сказала я. — Может, нервничаю, но не боюсь.

— Разве они не одно и то же? — спросил он, но я едва расслышала его, поскольку его руки легли на мои бедра, задирая платье все выше и выше.

У меня перехватило дыхание, когда его ладони коснулись моих голых ног. Я посмотрела в темный переулок, никого не увидев, но я могла слышать смех из одной из таверн поблизости. Мы собирались сделать это здесь?

У меня перехватило дыхание, когда, не сказав больше ни слова, он скользнул пальцем глубоко в меня. Стон сорвался с моих губ, мои глаза закрылись от нарастающего горячего давления.

Мы делали это здесь.

Головокружительный туман пронесся по моей крови. Это было так неправильно. Я чувствовала свежий воздух на своих обнаженных бедрах и тепло его губ на моей шее, когда его палец мучительно медленно двигался внутри меня. Это сочетание ошеломило меня, каждый дюйм моей кожи горел огнем.

Его голос был мрачен.

— Кто-нибудь еще делал это с тобой?

Я моргнула, прогоняя туман, а затем медленно покачала головой. Я застонала, когда другой палец скользнул внутрь меня.

— Почему бы и нет? — спросил он. — Я знаю, что конюх попытался бы.

Его большой палец коснулся чувствительной части меня, и я втянула воздух. Если бы мои мысли не были в бессмысленном тумане, я бы остановилась, чтобы обдумать то, что слетело с моих губ. Но мне просто было уже все равно; в этот момент я бы рассказала этому человеку все, что он хотел знать.

— Это был не ты, — выдохнула я, выгибая бедра, чтобы прижаться к нему.

Он прошипел проклятие.

— Почему ты уронила свое платье к моим ногам, Каламити? Почему не другому?

Я покачала головой, вялое давление нарастало, разгораясь внутри меня, и смогла выдавить только:

— Только тебе.

Он застонал, уткнувшись мне в шею, и в мгновение ока переулок превратился в его комнату во дворце. Порыв воздуха, и мое платье оказалось у меня над головой, мягкость матраса коснулась моей спины, когда его тело опустилось на мое. Его тяжесть заставила меня выгнуть спину, прижимаясь к нему крепче, когда его рот накрыл мой собственный.

Он крепко поцеловал меня, и мои руки нашли его запястья по обе стороны от моей головы. Гладкая кожа его куртки касалась моей груди при каждом его движении, и это посылало уколы удовольствия прямо между моих ног.

Он двинулся вниз, захватывая сосок ртом, и по моему животу разлилось тепло. Перейдя к другому, он провел языком по соску, прежде чем пососать; волна удовольствия пронеслась по мне. Он делал это до тех пор, пока у меня не закружилась голова, как будто у него было все время в мире. Хотя мы оба знали, что это не так.

Он проложил дорожку поцелуев вниз по моему животу, и предвкушение пробежало по моим венам, когда я поняла, к чему он клонил. Мои глаза закатились, пальцы впились в простыни при первом горячем и влажном прикосновении его рта.

Мои пальцы запутались в его волосах, толкая и притягивая его без всякого чувства направления, моя единственная мысль утоляла этот огонь внутри меня. Я выгнула бедра, звуки его хриплого дыхания убрали все сомнения, которые у меня были.

Давление усилилось, почти лопнуло. Гортанный стон сорвался с моих губ, когда его пальцы скользнули внутрь меня. А потом он отсосал «Нет», это было уже слишком. Я разбилась вдребезги, тепло разлилось по всему телу, а затем затопило томным жаром.

— Я знала, что у твоего рта есть предназначение, — сказала я, затаив дыхание, когда он проложил дорожку поцелуев обратно вверх по моему животу.

Я вскрикнула, когда он прикусил мою грудь, а затем вздохнула, когда он ласкал ее языком.

Его взгляд был темным, затуманенным, когда он приблизился, чтобы поцеловать меня. Я потянула за пуговицы его куртки, расстегнув несколько, но не смогла застегнуть их все, пока он целовал меня, положив руки мне на голову. Я хотела увидеть его, провести по нему руками. Проследить за его шрамами и клеймами.

Он опустился на колени, чтобы самому застегнуть остальные пуговицы. Пока он это делал, он наблюдал за мной, его взгляд пылал.

— Ты так прекрасна, что это нереально, ты знаешь это?

Я замерла, услышав его серьезный и грубый голос, прежде чем внезапное тепло затопило мою грудь. Я никогда раньше не слышала от него такого восхищения, и внезапная застенчивость охватила меня. Я сглотнула под его пристальным взглядом, потеряв дар речи.

Уголки его губ приподнялись, когда он стягивал куртку.

— Интересно. Теперь я знаю, что заставит тебя замолчать: комплименты.

Я только посмотрела на него, впервые в жизни почувствовав подчинение.

Он выругался, прежде чем опустился на предплечья и захватил мои губы своими.

Мои руки коснулись гладких мышц его спины, из меня вырвался стон, когда его твердый член идеально лег между моих ног.

Его тяжелый вес лежал на мне, его рот колебался между моей шеей, грудями или губами, с сводящим с ума ощущением, как его бедра прижимаются ко мне.

— Уэстон... — простонала я, когда больше не могла этого выносить.

Мне было все равно, даже если мне пришлось бы умолять об этом.

У меня пересохло во рту, когда он сел, расстегнул брюки и стянул их. В прошлый раз я не разглядела его как следует, и теперь, когда я это сделал... Неудивительно, что это было чертовски больно.

Я еще не была удовлетворена тем, что изучала его, когда он снова опустился на меня, схватил за бедро, прижал его к животу, прежде чем у меня перехватило дыхание, когда он скользнул внутрь. Так глубоко. Жжение было минимальным; ощущение наполненности таким новым, но таким невероятно правильным. Как будто я только что поняла, какой пустой я всегда была.

Он так грубо застонал, его взгляд переместился с моего лица на промежность между наших ног. А затем он начал двигаться. Удовольствие разгоралось с каждым толчком. Мои руки сжали его плечи, чувствуя прилив желания прикасаться к нему так, как я захотела бы.

Когда мои ноги обвились вокруг его талии, он нашел идеальный ритм.

Он обхватил мое лицо, целуя нежно и лениво, и я растаяла от его прикосновений, от давления его тела поверх моего.

— Уэстон?

Он поцеловал меня в шею, обхватив ладонью грудь. Его большой палец поглаживал сосок взад-вперед, и я полностью потеряла ход своих мыслей.

— Каламити? — он повторил за мной.

Его рот был на моей груди, его зубы задевали...

Ах, я могла бы умереть от этого. Счастливой.

Он приблизился, чтобы поцеловать меня, прошептав мне в губы:

— Что ты собиралась сказать?

— О… гм, — я моргнула, прогоняя туман, пытаясь вспомнить, что это было, но это было невероятно трудно, когда я почувствовала невозможную наполненность, когда он медленно двигался внутри меня. — Мне казалось, тебе не нравилось, когда я говорю?

— Я понял, что мне очень нравится, когда я глубоко внутри тебя.

Мои глаза расширились, румянец залил мои щеки от его грубости. Он тихо усмехнулся, увидев выражение моего лица, а затем внезапно нас окружил более плотный воздух, как будто он знал, что я собиралась сказать.

Я сглотнула.

— Ты все равно уезжаешь.

Он слегка отстранился, задумчиво глядя на меня и проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Да. Так и есть.

В моей груди возникла боль.

— Прежде чем ты уйдешь... Я хочу, чтобы ты показал мне.

Он наблюдал за мной, ожидая, что я объясню, пока в моем сознании прокручивался момент из прошлого.

— Ты понятия не имеешь, что я представлял, что делал с тобой, — грубо сказал он.

— Может быть, мне стоит показать тебе.

Мое сердце тяжело забилось, и я не знала почему — он уже был внутри меня. Но я поняла, что я была просто девушкой, которая была совершенно новичком в этом, под мужчиной, который таковым не был. Я не знала, о чем просила, но мне это было нужно. Хотела оставить его следы на своей коже, чтобы этот момент преследовал меня несколько дней. Я хотела, чтобы он был для меня всем на свете.

— Все, что ты воображал, делая со мной, — выдохнула я.

Он оторвался от моей шеи и ткнулся носом в нее, остановив на мне темный пристальный взгляд. На мгновение он замер, а затем отстранился от меня. Мое сердце тревожно забилось, когда я смотрела, как он ушел.

Когда он схватил лезвие со стола, мои глаза расширились. О чем я просила? Я отчаянно замотала головой.

— Я не имела в виду ничего... подобного.

Его взгляд был почти веселым, когда он направился ко мне. Я попятилась, пытаясь убежать, но он схватил меня за лодыжку и одним рывком притянул к краю кровати.

— Я беру свои слова обратно!

— Ты всегда делаешь поспешные выводы, не так ли?

Мои брови нахмурились, но затем я поморщилась, увидев небольшой порез, который он сделал у меня на бедре. Тогда я понял, что он собирался сделать, когда поймал на ладони несколько капель крови.

Мои глаза расширились, когда он попятился от меня, направляясь к террасе.

— Нет!

Я вскочила на ноги, схватив его за руку, чтобы остановить, но он только потянул меня за собой. Я обхватила его руками за талию, упираясь ногами в пол, но от этого меня только дернуло вперед.

— Черт возьми, Уэстон. Нет!

Но он уже сделал первый шаг на террасу, совершенно голый, в то время как я оставалась в комнате. Моя бабушка должна была скоро приехать — я не могла себе представить, что бы она подумала, если бы подняла глаза и увидела меня обнаженной на террасе дворца с обнаженным Титаном. Что ж, я догадывалась, что могла представить, к какому выводу она пришла бы.

Раздражение, ожидание — они текли по моим венам, когда он держался рукой за перила, позволяя капле падать на землю внизу.

Я попятилась, когда он развернулся и направился ко мне. Мои глаза сузились, глядя на него, и затем началось первое изменение — жжение, потемнение, почернение. Порыв, пробегающий по моей крови, темный и пьянящий. Пламя освещало ее, вспыхивая, как промасленный фитиль, внутри моего тела. Ожог был агонией, острой мукой, пока не стал слабеть, позволив мне сделать глубокий вдох.

Когда мой взгляд прояснился при виде Уэстона, гнев захлестнул меня, и я схватила первое, что попалось на глаза, и швырнула в него. Я не заметила, что это был один из его клинков, пока он не воткнулся в стену рядом с ним.

Он стоял там, бросив взгляд на нож, и легкая улыбка тронула его губы.

— Я думал, что научил тебя бросать лучше, чем это.

Мне было не до смеха — темнота царапала мою грудь, причиняла боль, обжигала. Я почувствовала осознанность в глубине своих глаз, легкость в теле, и я подавила чувства, подавила, подавила, пока не стала выглядеть нормальной. Я не стала бы рабыней этого чувства. Я могла контролировать это — я должна была.

— Я же говорила тебе не делать этого, — выпалила я.

Он пожал плечами, делая шаг ко мне.

— Ты должна была. Я это сделал.

— Откуда ты знаешь?

— Я провел свое исследование.

— Это было до или после того, как ты убил моих Старших Сестер? Ты явно вмешиваешься в мои дела, не так ли?

Его глаза немного потемнели, когда я шагнула из-за стола.

— Твои дела — это мои дела.

Он был неправ. Не из-за этой тьмы, плывущей внутри меня. Она была сама по себе. Не я, но и не он. Это раздражало, пытаясь вырваться на передний план, и я почувствовала, что меня шатало от ощущения головокружения. Я стиснула зубы. Он сделал это со мной. Я взяла со стола еще один из его клинков и, подняв глаза, увидела, что он наблюдал за мной с мрачным весельем. Я ненавидела это.

Я подошла, чтобы показать ему, как хорошо я умела метать нож, когда он внезапно оказался у меня за спиной и крепко сжал мое запястье, пока я его не уронила.

Короткая боль вывела меня из себя. Мое тело стало бестелесным, и я сделала шаг назад, проходя прямо сквозь него.

Должно быть, это показалось ему странным, потому что он судорожно втянул воздух; я даже увидела гусиную кожу у него на руках. И тогда я сделала то, что сделал бы любой другой — я схватила вазу, стоявшую на столе, и разбила ее о его голову.

Керамика разлетелась вдребезги, рассыпавшись по полу вокруг него.

Он замер как вкопанный.

И тогда я поняла, что разбить вазу о голову Уэстона было равносильно тычку палкой в медведя.

Прежде чем я успела моргнуть, меня прижали к прохладной каменной стене, а спиной ощутили жар его тела. Разочарование охватило меня от грубого обращения. Но затем одна из его рук обхватила меня за талию, приподнимая — и у меня перехватило дыхание, когда он врезался в меня. Я ахнула и ударила рукой по стене, пытаясь приспособиться к внезапному вторжению.

— Это больно, — выдавила я.

— Ты разбила вазу о мою голову, — прорычал он.

— Ты это заслужил!

Он задвигался внутри меня, и мои глаза закатились от ошеломляющего удовольствия. Мои ноги не касались пола, и я обхватила лодыжкой его икру, упираясь руками в стену.

Такая наполненная.

Я даже подумать не могла, насколько невероятно он наполнял меня, но затем он вышел и повернулся, опуская меня на стол. Мои зубы лязгнули от грубого движения, но прежде чем я успела возразить, он прижал меня спиной к столу, держа ладонь между моих грудей, и сильно вошел в меня. Я застонала, выгибая спину.

А затем мои мысли поутихли, кровь закипела, когда он задвигался в быстром ритме, заставлявшем меня видеть звезды. Я не могла пошевелиться, когда его рука удерживала меня, и это было совершенно всепоглощающим, почти ошеломляющим. Совершенно верно.

Я держалась за край стола, его тяжелый взгляд встретился с моим, прежде чем он притянул меня за затылок к своим губам. Поцелуй был влажным и беспорядочным, тепло разлилось прямо по моему сердцу, когда я обвила руками его шею.

Я застонала, когда его рука скользнула мне между ног, шершавая подушечка его большого пальца терла это место, пока в уголках моих глаз не вспыхнули звезды, а теплая дрожь не пробежала по моему телу от пальцев рук до кончиков пальцев ног.

Он застонал, грубо и глубоко, прямо мне в ухо, и от этого по моей коже побежали мурашки, прежде чем замедлиться, успокоиться.

Наше тяжелое дыхание наполняло воздух в течение многих мгновений, пока он не нарушил тишину.

— Все так, как я себе представлял, да?

Я моргнула, мои мышцы расслабились, а тело стало таким тяжелым. Он прижал меня к стене, к столу, и быстрее, чем я думала, вероятно, считалось уместным — и это было так?

Я поняла, что теперь мои мысли ему понятны, когда лукавая улыбка тронула его губы.

— Ах, принцесса, — мрачно сказал он, — возможно, мне потребовался бы год, чтобы исполнить все желания, но я постараюсь втиснуть в одну ночь столько, сколько смогу.

Вот черт.

Я так и не поняла, о чем просила, иначе, возможно, передумала бы.

Сон сел мне на поясницу, и мягкая подушечка ее пальца провела по клейму с гербом Вольфсона у мен ...

Сон сел мне на поясницу, и мягкая подушечка ее пальца провела по клейму с гербом Вольфсона у меня между лопатками.

Я просто лежал здесь, позволяя ее волосам касаться моих боков, когда она склонилась надо мной, потому что, в Тени или нет, я думал, что мне нужно дать ей передышку. Она была новичком в этом, и я не был особо нежен. Но, черт возьми, она сама напросилась на это с этой гребаной вазой.

Хотя у нее была всего лишь короткая пауза — потому что она была обнажена, сидела верхом на моей спине, тепло между ее ног обжигало мою кожу.

Эта женщина была помехой. Я чувствовал себя на взводе, настроенным на все, что она делала, на каждый производимый ею шум, настолько, что не мог обращать внимания на окружающее. Это нервировало меня, шло вразрез со всем, что было вбито в меня. И я наверняка погубил бы нас обоих, если бы часто позволял бы себе это.

Правда заключалась в том, что я должен был уйти. Потому что, если бы я остался, это отняло бы у меня все время. Это было бы моим фокусом во всех аспектах моей жизни.

Если бы я остался, мой брат был бы мертв в тот момент, когда я потерял бы свою человечность. Каламити была бы прикована, как домашнее животное, к стене моей спальни; даже если бы я дал ей свою кровь, чтобы защититься от меня, она была бы привязана ко мне. Я нашел способ удержать ее — я знал это сильнее, чем что-либо другое. И кто знал, что я сделал бы с ней, учитывая, каким иррациональным она сделала меня даже сейчас? Следующим должен был Максим — хотя кого, черт возьми, я обманывал? Этот ублюдок мог сгнить.

В моем распоряжении был бы Титан, а мир, который я мог бы разрушить, был бы у меня под рукой. Я знал, как это работало, знал, что мне иногда хотелось делать, и я был далек от справедливости. Хотя я не так сильно беспокоился о мире, как об этой темноглазой женщине у меня за спиной.

Она провела пальцем по ушам волка, по его глазам и носу, а затем так тихо прошептала:

— Вот почему у него острые зубы, он волк. Мои брови нахмурились, пока она говорила, как будто отвечая самой себе:

— Нет, он не ...

Теперь, когда она заблокировала от меня ее мысли, я больше не мог слышать их, и это раздражало меня. Я хотел знать все, что она думала, все, что она делала. Я как раз собирался спросить ее о том, что она имела в виду, когда заговорила.

— Уэстон?

Легкая улыбка тронула мои губы, потому что мне чертовски нравилось, когда она произносила мое имя таким мягким, вдумчивым тоном, как будто я был единственным, кто мог ответить на ее вопросы.

— Ты веришь, что есть место, куда мы все попадаем после смерти, где сбываются все наши мечты? — спросила она меня.

Я на мгновение замолчал, гадая, беспокоилась ли она о том, что те четыре месяца, которые она провела в темноте и холоде, были тем, чем на самом деле была смерть.

— Я не думаю, что наши мечты останутся прежними после того, как мы умрем.

Я практически чувствовал, как она думала.

— Например, как ты хочешь захватить мир? Ты же не думаешь, что у тебя будет такое же желание, когда ты умрешь?

Хорошо. Перерыв окончен.

Я обернулся, услышав ее смех, когда повалил ее на матрас. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и я поцеловал ее, переплетая свой язык с ее языком.

— Почему бы нам просто не остаться в настоящем? — сказал я, проскальзывая глубоко в нее.

Она прикусила губу, ее темные глаза закатились.

Да, настоящее было именно там, где я хотел быть.

— Хватит, — выдохнула она, нерешительно отталкивая меня. — Я не думаю, что смогу даже ходить.

Я уткнулся носом ей в шею, разбудив ее от часового сна. Что она хотела, чтобы я сделал? Просто сидел и смотрел, как она спала обнаженной в моей постели? У меня не было ни малейшего шанса спать с ней здесь.

Некоторое время назад прозвенел церковный колокол, давая мне знать, что уже за полночь. Я должен был улететь три часа назад, но это был мой гребаный корабль — они могли подождать меня.

— Тебе не нужно ходить, — сказал я ей. — Тебе просто нужно лежать здесь.

Она рассмеялась.

— Уходи. Ты, конечно, не всех своих женщин так достаешь.

Мои глаза сузились от ее беспечного тона. Мне хотелось пробить кулаком стену, когда я думал о ней с другими мужчинами, а она так небрежно упоминала меня с другими женщинами? Это раздражало меня до чертиков.

Она взглянула на меня и нахмурилась, увидев выражение моего лица.

— Что с тобой не так?

Хотел ли я продолжить разглагольствование о том, что с тех пор, как я встретил ее, у меня была еще одна женщина, и она оказалась блондинкой с карими глазами? К черту это.

Я оттолкнул ее, вставая с кровати и проводя руками по волосам. Вся эта ситуация была хреновой. Мне нужно было уйти, пока это не стало еще сложнее, чем уже было.

Я услышал, как она слезла с кровати, и вскоре после этого ее руки обвились вокруг моей талии. Она поцеловала меня в середину спины.

— Ты злишься.

Нет, не злюсь. Разочарование пробежало по моим венам подобно пламени, поселившись в груди, насмехаясь надо мной из-за того, что я ничего не мог сделать, чтобы исправить эту ситуацию.

Ее руки обвились вокруг меня, когда она подошла ко мне спереди. Я посмотрел вниз и увидел, что она смотрит на меня.

— Почему ты такой сердитый? — спросила она, целуя меня в грудь.

Я уже собирался попрощаться с ней и проигнорировать сжимающийся в груди страх оставить ее где бы то ни было одну, но затем она снова прижалась губами к моей груди, высунув язык, и жар разлился прямо у меня в паху.

— Я думал, ты едва можешь ходить.

Все, что она сделала, это посмотрела на меня горячими, невинными глазами. Этот взгляд вонзил маленькие коготки мне в грудь.

Я застонал, хватая ее сзади за шею и крепко целуя. Я почувствовал понимание в глубине своих глаз, жар пробежал по мне при мысли о том, что, что бы я ни заставил ее сказать раньше, она не была моей.

Разочарование и ярость горели в моих венах, и я попытался подавить эти чувства, пока она не заметила.

Церковный колокол прозвенел один раз.

У меня было всего несколько часов, и я собирался воспользоваться каждым из них.

Я завернулась в простыню, стоя на террасе и наблюдая, как сотни бумажных фонариков поднимались в воздух над горизонтом. Над темной океанской водой, над этим городом из тепла и камня.

На сердце потеплело, когда знакомые руки обняли меня за плечи, тепло его тела прижалось к моей спине. Я подумала, не совершила ли я ужасную ошибку, оказавшись здесь с Уэстоном. Если бы я была такой же, как Тени, я бы не смогла вернуться назад — не из темноты, а от него. Хотя, если этот колодец показал мне правду, то другого выхода не было.

— Уэстон, — начала я, — твой... брат.

— Что с ним? — от его грубого голоса у меня по спине пробежали мурашки, а по рукам побежали мурашки.

Я прочистила горло.

— Его шрамы. Что с ним случилось?

— Мой отец.

— Он бил его? — спросил я в ужасе.

— Ролдан всегда искал одобрения нашего отца. Таким образом, он был легкой мишенью и принял на себя основную тяжесть его гнева.

— Это ужасно.

Я почувствовала, как он пожал плечом, и внезапно почувствовала тяжелое раскаяние за детство моего убийцы, за детство моего похитителя. Особенно из-за того факта, что его безразличие означало, что он не знал ничего другого.

— А ты? — нерешительно спросила я. — Что он с тобой сделал?

— После пятнадцати? Немного.

— Это потому, что ты был сильнее его, — сказала я, вспомнив, как Максим сказал, что Уэстон набирался сил с возрастом.

— Ты читала обо мне, принцесса?

У меня защемило сердце.

— Может быть. Как насчет до пятнадцати?

Тишина.

— Он мертв, Каламити. Это больше не имеет значения.

У меня внутри все сжалось, и мне внезапно захотелось обнять его и защитить от всего мира. Странное чувство пронзило мою грудь.

Я прижала свою ладонь к его, наслаждаясь разницей, когда переплела свои пальцы с его.

Мне нравилось, какими грубыми были его руки. Насколько они были больше моих. Как они ощущались на моей коже. Как я видела, как они сворачивали шеи, и все же какими нежными они могли быть.

Мне нравилось, как от него пахло кожей и мужчиной, какой теплой была его кожа и в какой полной безопасности я чувствовала себя в его присутствии. Мне нравилось все это. И прямо сейчас меня не волновало, что я не должна этого чувствовать.

Я с трудом сглотнула, набираясь смелости спросить его о чем-нибудь. Несколько фонарей парили прямо над нашими головами, и я посмотрела в ночное небо.

— Уэстон... Ты думаешь, печать неестественная? Что люди навязали это земле, и это приносит только вред Алирии и ее народу?

Через мгновение он ответил:

— Я думаю, что без печати многие все еще говорили бы, что магия вредит им и земле.

Я замерла.

Я никогда не думала, что он так ответит. Я полагала, что он может попытаться навязать мне свои прошлые планы. Даже несмотря на то, что он не показал мне, что все еще интересовался печатью, я все равно ожидала, что в последнюю минуту попытаюсь изменить свое мнение и спасти его рассудок.

Но его честность пробила дыру в моем сердце, боль обожгла мне глаза. Хотя он был прав. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения; что в этом мире есть два типа людей, и оба никогда не будут счастливы.

Фонари расплылись, когда слеза скатилась по моей щеке. Тепло и... отчаяние просочились в мою грудь, томные, но тяжелые. Это могла быть игра света, могли быть слезы в моих глазах... Но мир внезапно обрушился на меня, когда одна золотая звезда пронеслась по небу.

Мне было светло. Я искала темноту, переворачиваясь на другой бок, но когда каждый мускул в моем ...

Мне было светло. Я искала темноту, переворачиваясь на другой бок, но когда каждый мускул в моем теле закричал, на меня нахлынула ночь. Мои глаза распахнулись как раз в тот момент, когда моя рука потянулась к Уэстону, но коснулась только холодной постели.

Паника поднялась в моей груди, когда мой взгляд метнулся через комнату. Но когда я увидела знакомую кожаную куртку, висящую на стуле у письменного стола, кулак, сжимавший мое сердце, разжался, и я втянула воздух.

Он еще не ушел.

Реакция не должна была быть такой сильной. И я знала, что он должен уйти с минуты на минуту, но я не могла сдержать облегчения оттого, что увидела бы его еще раз.

На другом конце комнаты валялась разбитая ваза, а один из его клинков застрял в стене. Простыни валялись на полу, и я вспомнила, как сбросила их туда, потому что с одной стороны от меня был горячий воздух Симбии, а с другой — тепло тела Уэстона.

Я испытала некоторое облегчение от того, что не чувствовал особой темноты внутри себя, что прошлой ночью мне не казалось, что я боролась с темнотой. Хотя, если честно, я вроде как вертелась с ним в постели. Вероятно, он был доволен этим.

Я подошла к столу, чтобы налить чашку воды, и залпом выпила все, прежде чем налить еще. Мой взгляд метнулся к двери, когда я услышала, как она открылась, и увидела входящую служанку. Ту, с которой я столкнулась на лестнице.

Она отвела взгляд, когда увидела меня.

— О, простите, миледи!

Я подняла свое платье с пола и держала его перед собой.

— Все в порядке, — сказала я ей. — Я могу одеться, если тебе нужно зайти.

— О, нет. У вас посетитель, — сказала она. — Ан... Айседора?

Мое сердце остановилось, прежде чем застучать в предвкушении. Я накинула платье через голову, поправляя его, чтобы не выглядеть только что уложенной в постель. Я огляделась. Щетка? Куда угодно? Тьфу, нет. Она бы все равно знала. Что еще я могла делать так рано во дворце? Интересно, кто вообще сказал ей, что я здесь. Может быть, это была мама; она действительно знала о моих чувствах к принцу Титанов.

Я выскочила за дверь босиком. Легкий намек на настороженность поселился в моей груди, когда я увидела проблеск улыбки служанки, когда проходила мимо нее. Но мысль о том, что моя бабушка наконец-то здесь, пронзила меня, и я, не в силах удержаться, поспешила по коридору в холл.

Что-то замедлило мои шаги. Словно почувствовав дуновение ветерка перед тем, как он переменился, я почувствовала нерешительность, дурное предчувствие, просачивающееся по коридору и коснувшееся моей кожи.

Мое дыхание замедлилось, шаги по ковру стали легкими.

Беспокойство в воздухе становилось сильнее по мере того, как я приближалась к залу, пока мне не осталось сделать всего один шаг, чтобы его можно было увидеть за углом.

Но я этого не сделала.

Потому что я услышала голос своей бабушки. И голос мужчины, с которым я провела ночь.

Ностальгия от того, что я услышала ее голос, облегчение, пробежавшее по моей коже, — все это заставило мое сердце подпрыгнуть, а глаза запылать.

Но меня остановило не это.

— Мы никогда не договаривались, что ты сможешь переспать с ней, как с какой-нибудь обычной шлюхой! — прошипела моя бабушка.

Вот что меня остановило.

Недоумение от того, как они вообще узнали друг друга, охватило меня. Неловкость от слова ‘договорились’ разорвала мою грудь надвое.

Я могла чувствовать его возбуждение отсюда, и я старалась дышать неглубоко, оставалась бестелесной, чтобы он не мог меня почувствовать.

— Я решил, что мне не нравится эта сделка, — ответил он.

— Я сказала тебе, что дам тебе то, что ты ищешь, потому что у тебя не возникнет проблем с убийством женщины, — я закрыла глаза, мое сердце похолодело. — Я не просила тебя поручать это кому-то другому!

— Это было сделано, не так ли? Ты могла бы поделиться со мной тем, кем она была, — огрызнулся он.

Лед затвердел, раскалывая оставшуюся часть моего сердца на куски. Агония пробежала по моей крови. Чернота, она выползала из темных уголков моего сознания.

Все это было ложью. Он позволил своему брату ударить меня ножом, убить меня. Он даже не знал, что я пережила бы это. Может быть, моя бабушка переживала. Но это не имело значения — потому что она отняла у меня выбор. Мне не нужно было бороться с этим монстром в моей груди. Это чувство внутри меня. Она приняла мой выбор нормальной жизни. Теперь бороться с этой тьмой было пыткой; она хотела поглотить меня…

Она уже поглотила меня...

Я шагнула за угол, на моем лице читалась мука.

Тени всегда будут преследовать меня, и два человека, ответственных за это, стояли прямо передо мной.

Взгляд Уэстона метнулся ко мне, на его лице отразилось чувство вины. Он попытался прояснить выражение лица, но было слишком поздно. Точно так же, как я могла прочитать его искренность по поводу нашего перемирия, я могла видеть его вину сейчас.

— Потерпи неудачу, — прошептала я.

В его глазах промелькнул огонек, как будто я заглянула прямо в его голову.

Он сделал это, он действительно сделал это. Вот почему он чувствовал себя в долгу передо мной. Не потому, что он не смог спасти меня, а потому, что из-за него меня убили.

— Держись от нее подальше, — сказала ему моя бабушка, стоя ко мне спиной. — Ты почти все испортил... — она замолчала, прочитав выражение его лица.

На бабушке было то же коричневое платье с длинными рукавами, которое было у нее всегда, ее седые волосы были заплетены в косу, спускавшуюся по спине.

— Каламити, — сказала она тихо и печально, как только обернулась. Я едва могла видеть ее сквозь слезы, стоявшие у меня на глазах, боль затуманивала мой разум.

Вся моя жизнь была ложью. Предательство просочилось в мою грудь, наполнив ее горьким ожогом. Тьма вонзила в меня свои когти, зудя, царапая.

Глаза моей бабушки опустились, расширившись от ужаса.

— Что случилось с твоей второй манжетой?

Я покачала головой, меня душило негодование. Единственный человек в мире, который, как я думала, всегда будет рядом со мной, и это утешение рушилось. Темнота. Одиночество.

— Черт возьми, Рейна, — пробормотала она себе под нос. — Как давно он был снят?

Когда я не ответила, она закричала:

— Каламити! Ответь мне!

Выражение ее лица побледнело, когда я сказала:

— Месяцы.

Она покачала головой.

— Мы можем это исправить. Давай сядем, и я все объясню.

Мой голос был бесстрастным, не моим собственным.

— У тебя был двадцать один год, чтобы все объяснить. Слишком поздно.

Когда Уэстон сделал шаг ко мне, мой взгляд метнулся к нему. Пепельно-серыми глазами я посмотрела на него холоднее, чем когда-либо смогла бы, будь я все еще собой.

Я каким-то образом научилась доверять ему, и мне стало интересно, было ли все то время, что он был здесь, только притворством. Что, пока я лежала с ним, он обдумывал свой следующий шаг, чтобы подтолкнуть меня ближе к печати.

— Что касается тебя... — мой голос был неумолим, на его лице застыло сожаление. — Наверное, мне стыдно, да?

Наивные. . . Какие наивные. . .

Тьма затуманила мой разум, просачиваясь в мои мысли, пока я не потеряла свои собственные среди всей этой черноты.

Я сняла манжету и со звоном бросила ее к их ногам. Полный ужаса взгляд моей бабушки метнулся к ней, а затем на меня. Легкая улыбка тронула мои губы.

— Что-нибудь на память обо мне.

Я слышала ее мольбы снова надеть манжету, чтобы я остановилась, а когда я этого не сделала, чтобы Уэстон остановил меня, но когда я шла по коридору, они в конце концов прекратились.

Ступени подземелья холодили мои ноги, когда я напевала Колыбельную Ведьмы, как делала бы с девочками после мессы.

Я толкнула дверь в комнату Тэлона, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, что комната пуста. Я вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Сделав шаг, я что-то пнула. По комнате разнесся звон колокольчика. Я сделала вдох, вдыхая ароматы бабушкиного коттеджа. Как будто ее свежие травы.

Какой позор, что она предала меня.

Мой взгляд упал на стол, на часы, которые выглядели законченными.

Что ж, не совсем закончены, — раздраженно подумала я, стоя перед ними.

Одна из рук лежала на столе рядом с ними, и я со вздохом вставила маленькую металлическую деталь на место.

Ничего не произошло.

Я нахмурилась, но потом обернулась…

Щелчок.

Пауза.

Тик.

Так.

Я резко обернулась, разглядывая эту штуку. Что ж, по крайней мере, Тэлон должен быть рад, что я завела его часы, когда он вернулся из... где бы он ни был.

А потом часы стали черно-белыми... Увеличиваясь, охватывая стены, пол, меня.

Тик.

Так.

Мое сердце было черно-белым. Не красным, как раньше. Не от обиды. Не от любви. Ничего, кроме тишины, которую я слышала перед смертью. Это была самая приветливая тишина, которую я когда-либо слышала.

Я обернулась и увидела Тэлона, одетого не в лохмотья простолюдина, которые он носил, а в дорогую черную куртку и штаны. Его длинные волосы были наполовину собраны наверх, в глазах горело безумие.

Легкое подозрение... Что-то пробивалось в мою голову, но тишина, темнота незаметно отогнали его обратно. Это было справедливо. Мне это не понравилось.

Стена за спиной Тэлона мигнула, прежде чем превратилась в черно-белый дворцовый зал с возвышением, на котором стояли три стула.

— Добро пожаловать домой, сестра, — сказал он.

Сестра ...

Он не имел в виду ведьму.

Это подозрение щекотало, но я быстро подавила его, когда подошла к стене. Без колебаний, с величайшим чувством собственной правоты, я сделала шаг из Симбии в Тени Рассвета.

Мой взгляд скользнул по черно-белым стоическим лицам, окружавшим большой зал, их глаза следили за мной по проходу.

Я поднялась по ступенькам и села на один из тронов, скрестив ноги.

Тик.

Так.

Тиканье звучало в моей голове, как настойчивый жук. Я хотела избавиться от него. Знала, что это было. Потому что, видите ли, колодец показал мне все это.

Я, сидящая на этом троне.

Я увидела, как считала до трех.

— Один.

Я видела, как земля погрузилась в хаос.

— Два.

И я увидела свое безразличное выражение лица, оглядываясь назад.

— Три.

Земля содрогнулась, комната погрузилась в полную темноту, когда вспышка магии просочилась сквозь пол. Моя судьба свершилась. И некоторое время назад я бы оплакивал это, но сейчас...

Меня звали Каламити.

И довольно скоро об этом узнал бы весь мир.

Мне всегда кажется, что я должен сказать так много в этом разделе, и все же, когда я добираюсь с ...

Мне всегда кажется, что я должен сказать так много в этом разделе, и все же, когда я добираюсь сюда, я даже не знаю, с чего начать. Потребовалось много месяцев и поддержка многих людей, чтобы этот роман был завершен.

Моему мужу, который заслуживает награды ‘Лучший супруг в мире". Спасибо тебе за веру в меня и поддержку, когда я больше всего в этом нуждалась.

Моей матери, которая продолжала давить на меня, когда я думал, что мои сочинения приравниваются к сочинениям первоклассника. И особенно, когда я отправляла тебе сообщения о том, что я официально являюсь автором непристойностей, а ты присылал в ответ гифку с Бейонсе, шлепающей по воображаемой заднице. P.S. Мать Каламити — это не отражение тебя ;)

Всем моим бета— читателям: Тауни, Марии, Жаклин, Кристен и Эмбер. И моему корректору Доминик.

Я серьезно не знаю, где была бы эта книга без всех вас. Что ж, я знаю — это был бы полный бардак. И вдвойне спасибо Тауни Мартин за все ваши ободряющие GIF— файлы и слова! И особенно за вашу бета— версию моего романа. Благодаря тебе все стало намного лучше.

Моим друзьям и семье, которые нашли время прочитать мои книги, и даже если вы втайне ненавидите их, вы притворяетесь, что это не так. Николь, которая сделала потрясающее фото для моей обложки, и Клариссе за то, что она была моей моделью. Ты создаешь лучшую Каламити.

Блогерам и рецензентам — вы, ребята, потрясающие. Сделать это в качестве автора, публикующегося самостоятельно, непросто, и вы все делаете это возможным.

И последнее, но не менее важное, мои читатели. Не будет преувеличением сказать, что без вас эта книга была бы ничем! Спасибо, что вложили себя в Каламити и ее путешествие. Если бы вы нашли время оставить отзыв — положительный или отрицательный — это значило бы для всего мира.

Любовь,

Даниэль ксо

Подпишитесь на мою рассылку новостей, чтобы получать информацию о предстоящих релизах и продажах

Подпишитесь на мою рассылку новостей, чтобы получать информацию о предстоящих релизах и продажах

Поставьте лайк моей авторской странице на Facebook

Подписывайтесь меня на Amazon

И в Instagram для фотографий моих собак