Примечание автора

Эта книга содержит мрачные темы и несколько расстраивающих, некомфортных сцен, которые некоторые могут счесть триггерными. Пожалуйста, обратите внимание, что в этой книге затрагиваются следующие темы: изнасилование, некон, даб-кон и СНК (консенсуальное несогласие).

Спасибо, что рискнули, и я надеюсь, что вам понравится.

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

«Ад послал нам самую злую болезнь, и мы, люди, назвали это любовью».

— Конни Черник

ПРОЛОГ

ХЭЛЛИОН ТЕРН ПОЙМАНА НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ!

Анна Брукс, автор Yellow Vault Contributor

С тех пор как два месяца назад ее последний бойфренд, баскетболист Киран Эдвардс, неожиданно вышел из шкафа, она держалась в тени. Теперь Хэлли Торн дала волю чувствам во время ночного выхода в город. Правильно, мои маленькие Vaulters! Вы все правильно видите. Вот Хэлли Торн демонстрирует свой сосок. И не кто иной, как самый любимый парень кабельного телевидения на ее руке.

Следующая станция? "Реабилитация бывших знаменитостей", если вы спросите меня.

Она может быть популярна среди мужчин Голливуда, но на улице шепчутся, что папаша ее терпеть не может.

Хорошо. Подождите минутку. Пауза. Не делайте выводов.

Я знаю, что это выглядит очень плохо. Не мой сосок - мои сиськи потрясающие, они, вероятно, моя лучшая черта - но, клянусь, я могу объяснить все остальное.

Итак, это история моего падения.

О том, как каждый дом в Америке увидел мой сосок.

Вернемся на год назад, когда моя фотография с соском была расклеена по всем интернет-сайтам, журналам, таблоидам и аккаунтам в социальных сетях. В какой-то момент я подумала, а не нанять ли мне для этого агента и крошечную пару темных солнцезащитных очков в стиле "фильм-нуар". Вот так все и сошло с ума.

Не то чтобы мне было что скрывать. Я была, как отмечали СМИ, фигуристой. С широкими бедрами, грудью размера D и попой, достойной каждого из душераздирающих стихов Лила Уэйна.

Проблема была в том, что... мой сосок был не просто соском.

Это был сосок первого ребенка Белого дома. Я была первой дочерью на нескольких уровнях.

Америка была одержима тем фактом, что я, Хэлли Маргарет Торн, первый ребенок, родившийся у действующего президента, была еще и королевской уродиной.

Татуировки, вишнево-красные волосы, толстая подводка для глаз и общественный колледж, который я бросила за один семестр до начала учебы, создавали определенную оптику, которую было легко ненавидеть...

Все думали, что у меня все легко. Все, что мне нужно было делать, это буквально не облажаться. Но я лажала. Постоянно.

И в последний раз? Я сделала один шаг слишком далеко.

Yellow Vault Contributor не лгало. Мои родители были сыты мной по горло. Отчаянные времена требовали отчаянных мер для их хорошенькой, распущенной девчонки, нуждающейся в защите, душевной пощечине и пробуждении.

Появился Рэнсом Локвуд.

Грозный, запрещающий, пугающий и... простите, но чертовски привлекательный. Мой новый телохранитель.

Простите, офицер личной охраны.

Дьявол, который взорвал мою жизнь и уничтожил все, что осталось от моей самооценки.

Язвительный защитник, который украл мое сердце, разбил его на кусочки, а затем вернул мне разбитые осколки с однобокой ухмылкой.

Его называли Роботом, но я так не думала.

У него было сердце, где-то под всеми этими слоями. Пыльные и покрытые шрамами, но все еще бьющиеся.

Так что все, что вам нужно знать, это то, что в каком-то смысле эта оговорка разрушила мою жизнь. Но и это меня спасло. Или, по крайней мере, часть меня.

Та часть, которую стоило спасти.

Та часть, которая уцелела.

Когда принцессы падают

Мое маленькое черное платье с корсетом было ошибкой.

Я поняла это, как только скользнула на заднее сиденье своего водительского «кадиллака», моя верхняя часть лица была закрыта расшитой блестками красной маскарадной маской.

Мой лучший друг Келлер уже сидел на противоположной стороне сиденья, поправляя выбившиеся волосы в свою идеальную светлую гриву, а камера его телефона служила зеркалом. На нем была красивая золотая римская маска.

— Хей, Ден! Шато Мармон, — проинструктировала я водителя, поправляя нижнее белье моего платья.

Келлер сунул телефон в карман своего костюма Prada, бросив на меня взгляд.

— Дорогая, корсет выглядит так, будто вот-вот вылетит из Млечного Пути. Какого размера это платье?

Сев прямо, я бросила на него обиженный взгляд. Эта одежда была клаустрофобно тесной, и позже ее нужно было снять хирургическим путем.

— Balmain делает вещи только до двенадцатого размера, — пробормотала я, защищаясь.

— Ну, застежка-молния, вероятно, находится в одном шаге от подачи запретительного судебного приказа против тебя, поэтому я предлагаю тебе вернуться и переодеться. — Келлер разгладил невидимую складку на своих сигарных штанах.

Деннис посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы решить, стоит ли ему развернуться и поехать обратно к моему дому. Я покачала головой. Точно нет. Я была двенадцатого размера. Иногда я подошла бы даже на десятый размер (хотя определенно не между Днем Благодарения и Рождеством. Или Пасхой. Или во время ПМС).

Проблема с дизайнерскими номерами заключалась в том, что они делались исключительно для аккуратных людей. Я любила свое тело. Каждый изгиб и с трудом заработанная клетка целлюлита. Логично предположить, что дизайнеры редко шьют одежду точно по размеру. Их десятка была восьмеркой, их двенадцатка были десяткой, а их четырнадцать были… ну, несуществующими. Но я никогда ничего не покупала на прилавках. Чтобы сохранить экологичность, я всегда покупала платья в секонд-хендах, но это значительно ограничивало мои возможности.

— Платье остается, — объявила я.

— Ненадолго, если твои сиськи что-то говорят об этом, — пробормотал Келлер.

— Ты просто зол, потому что у тебя мешки под глазами.

— У меня мешки под глазами? — прогремел Келлер, оторвав взгляд от телефона.

Ухмыльнувшись, я пожала плечами.

— Нет, но теперь ты знаешь, каково это, когда тебя обижает лучший друг. Не слишком приятно, не так ли?

Через двадцать минут Деннис остановился у «Шато». Я сжала плечо своего водителя сзади, прижавшись щекой к его щеке.

— Спасибо, Ден! Ты можешь взять сегодня выходной. Я вызову Uber домой.

— Думаю, я останусь, — устало сказал шестидесятипятилетний Деннис. — Твоим родителям не понравится идея Uber. — Он был моим водителем с восьми лет и знал моих родителей лучше, чем я.

Мистеру и миссис Торн не нравилось, когда я уходила из дома, — не потому, что им так нравилось мое общество. Мое простое и ущербное существование вызывало у них смущение по доверенности. Самое приятное, что моя мать когда-либо говорила обо мне в интервью, было то, что я добавляла текстуру семье. Текстуру. Как будто я была декоративными обоями. Так что мне было все равно, что они одобрят.

Я отмахнулась от Денниса.

— Келлер будет здесь, со мной. Он убережет меня от неприятностей. Верно, Кел?

— Насколько это возможно. — Келлер выскользнул из «кадиллака», с нетерпением глядя на арочный вход. — Если только тот, кто нападет на тебя, не вооружен. Ты же знаешь, я не могу без крови. Или если ко мне пристает кто-то горячий. Но я имею в виду Зака Эфрона в роли Теда Банди. Если это просто Зак Эфрон из "Классного мюзикла", я прикрою тебя, девочка.

— Если ты найдешь своего Зака Эфрона в «Классном мюзикле», я не буду спасать тебя за непристойные действия с несовершеннолетней, — парировала я.

Келлер поднял большой палец.

— Я уверен, что этот разговор полностью успокоил Денниса. Теперь он верит, что ты не попадешь в беду.

Я поднесла свой мини-смартфон к губам.

— Сири, напомни мне сделать куклу вуду из моего лучшего друга и использовать ее как подушечку для иголок завтра утром.

— Событие добавлено в календарь, — чопорно ответила Сири.

Выскочив из машины, я одарила Денниса ангельской улыбкой «все будет хорошо» и сжала ладони вместе.

— Серьезно, Ден. Я буду вести себя адекватно. Иди домой. Я уверена, что Этель ждет со своим особенным имбирным печеньем.

Он погладил подбородок.

— Она сказала, что сегодня утром приготовит свежую партию…

Во многих смыслах Деннис и Этель были для меня больше семьей, чем мама и папа. Я проводила с ними больше каникул, они заботились обо мне, когда я болела, и появлялись на моих родительских собраниях всякий раз, когда мама и папа были заняты на саммите по изменению климата или допрашивали технаря в Конгрессе.

Деннис перевел взгляд с моей натянутой улыбки на раскрытую часть Шато. Он водил меня сюда достаточно раз, чтобы знать, что я обязательно напьюсь, выставлю счет и закончу ночь, выблевывая шампанское дороже его костюма на его заднее сиденье.

Он не хотел иметь со мной дела. Кто мог винить его? Я едва могла терпеть себя. Вот почему я планировала сегодня вечером утопиться в алкоголе.

Он вздохнул, потирая висок.

— Только будь осторожна, хорошо? И иди домой пораньше.

— Ты лучший, Ден. Передай Этель мою любовь!

Он наклонил свою матерчатую шляпу вниз.

— Как насчет того, чтобы как-нибудь в ближайшее время нанести ей визит и рассказать ей самой?

Деннис и Этель томились в Лос-Анджелесе только из-за меня. Они очень хотели вернуться на Восточное побережье, к своей семье. Я ненавидела, что была частью их страданий, поэтому я никогда не тащилась в их бунгало в Энсино и не терпела слабый чай и "Jeopardy!" по кругу, пока Этель доставала свои фотоальбомы, чтобы показать мне фотографии внуков, которых они не могли видеть... из-за меня. Слишком уныло. Я не нашла достаточно крепкого алкоголя, чтобы побороть это чувство вины. Пока что.

— Будет сделано, Ден.

Он уехал, оставив нас в облаке выхлопного дыма. Угу. Мы должны были поговорить о переходе на Tesla.

Келлер взял меня под руку, глядя на печально известную белую стопку кирпичей подмигивающими глазами.

— Наконец-то мы в своей естественной среде обитания.

Бал-маскарад был организован клиникой пластической хирургии в долине для сбора средств для ветеранов, получивших шрамы от ожогов. Келлер и я оба положили в конверты по 5 тысяч, но ни один из нас не появился на ужине перед балом. Келлер не любил есть на публике (правдивая история), а мне не нравилось, когда меня засыпали вопросами и просьбами о моей семье.

— Знаешь… — Я тряхнула своими крашеными бордовыми локонами, когда мы направились к бару, минуя коридорных в масках, консьержей и метрдотелей. — Шато Мармон известен тем, что его населяют люди либо на пути наверх, либо на пути вниз. Как ты думаешь, к какой категории относимся мы?

— Ни к какой. — Келлер провел меня к красному дубовому бару отеля со знакомыми темно-бордовыми табуретами и такими же люстрами над головой. — Мы просто красивые отродья. Родились в высшем обществе и с низкими ожиданиями. Мы идем в никуда.

Келлер был сыном Аса Нельсона, фронтмена группы She Wolf и величайшей легенды рок-н-ролла, которая еще жива. Обе наши фамилии открывали двери — не все хорошие.

Мы расположились в баре. Не говоря ни слова, бармен Фредерик подсунул мне коктейль «Мармон Мул», подкрепив Келлеру свой обычный «Блю Вельвет». Фредерик носил полностью белую маску кролика, которая подчеркивала его пронзительные голубые глаза.

— Я должен отвести его домой, — пробормотал Келлер, толкая меня локтем.

— Он кажется плохой идеей.

— Мой любимый тип, — парировал мой лучший друг. — Твой тоже.

Я не признала последнюю часть. Келлер не виноват, что он думал, будто я сплю со всеми, у кого есть пульс - это было обычное общее впечатление, которое я создавала у людей. Но никогда не было приятно, когда мне напоминали, что я лгу своему лучшему другу.

Еще до того, как мы успели сделать первый глоток, нас окружили две актрисы-подражатели, одна звезда реалити-шоу и лайф-коуч, я был уверена, что она также подрабатывала официанткой в The Ivy. Все стояли вокруг, прихорашиваясь, пытаясь убедить людей, с которыми они общались, что их большой прорыв не за горами. Вот так мы с Келлером проводили ночи. Каждую из них. Вечеринки, выпивка, общение, притворство, будто мир — это большая, толстая пиньята, готовая лопнуть и дождем жирных модных контрактов, обложек Vogue и Оскаров над нашими головами.

Мы были светскими людьми. Молодые, богатые и скучающими.

Мы никому не отвечали, и нас искали все.

Технически, у нас с Келлером была работа.

В двадцать семь лет Келлер стал владельцем Main Squeeze, высококлассного соковыжималки в Западном Голливуде, известной своим детокс-пакетом, который предпочитали модели Victoria's Secret и настоящие домохозяйки.

Я была персоной в Instagram, то есть мне платили в виде предметов роскоши и комплиментов, рекламируя товары моим восьмистам тысячам подписчиков. Все, от одежды и сумок до тампонов. Моя так называемая «работа» занимала два часа в неделю, но я как ни странно защищала ее. Может быть, потому что я знала, что это единственная часть меня, которую никому не разрешалось вторгаться или формировать. Это все было моим. Мое дело, моя ответственность, моя маленькая победа в этом мире.

— Разве это не смешно, — размышляла я вслух, крутя палочку в своем напитке. — Как мы можем притворяться, что мы продуктивные члены общества, а таблоиды просто работают с этим?

Две актрисы, звезда реалити-шоу и тренер по жизни испарились с нашего места в баре в ту минуту, когда они заметили звезду Netflix, которая вошла в комнату в средневековой маске чумного доктора.

В этом была фишка Лос-Анджелеса. Это было прекрасное место для сбора людей, если только вы не стремились к настоящей дружбе.

Келлер нахмурился.

— Говори за себя. У меня есть работа. У меня есть соковыжималка. Все ингредиенты я покупаю сам.

— О, Келлер. — Я похлопала его рукой по барной стойке и подняла свой напиток. — Я сейчас "добываю местные ингредиенты". Не пойми меня неправильно, это удивительное хобби, но деньги никому из нас не нужны.

Мы никогда не говорили об этом, но я всегда предполагала, что Келлер тоже ежемесячно получает изрядное пособие от своего отца.

— Нет, Хэл, ты не понимаешь. У меня есть работа. — Он нахмурился, запрокинув голову назад. — У меня есть люди на зарплате, ежеквартальные встречи с финансовым контролером, бюджеты, вся эта кутерьма. Если я не сделаю что-то, оно не будет сделано.

Он был глубоко в отрицании. Мы оба рассчитывали на то, что наши родители оплатят нам аренду жилья, аренду автомобиля и расходы на жизнь. По крайней мере, у меня хватило достоинства это признать.

Я сделала глоток, изо всех сил пытаясь дышать в тесном платье.

— Я имею в виду, конечно. Я имела в виду, что у нас действительно интересная работа, поэтому она не похожа на работу.

Келлер закатил глаза.

— Ты не это имела в виду.

Он был прав. Это не так. Но я слишком устала от глубокой очистки лица, чтобы затевать драку.

— Я только что заметил, что здесь Перри Коуэн. — Келлер склонил голову мне за плечо. — Ее новый балаяж просто потрясающий.

Я не стала оглядываться.

— Не уверена, что хороший балаяж исправит то уродство, которое составляет ее душу.

— Когда Бог сделал тебя красивой, он забыл букву «Р». — Келлер спрыгнул со стула. — Я пойду поздороваюсь.

— Но она такая простая, Кел. — Я сморщила нос.

— Веди себя хорошо, пока меня нет. — Взгляд Келлера метнулся к его собственному отражению, танцующему вдоль винной чаши из нержавеющей стали, прежде чем он направился к своей цели.

Перри Коуэн была многообещающим модельером и женщиной, которая мне не нравилась. Главным образом потому, что она разрабатывала платье для репетиции ужина моей сестры Геры. И всякий, кто был другом моей сестры, был мне врагом.

Перри также продала статью обо мне The Mail после неудачного инцидента, связанного со мной, платьем подружки невесты и неожиданно острым соусом для пиццы. Я знала, что это она, потому что никто в комнате не слил бы это. Моя мать была в ужасе от того, что мы даже родственники, папа не был ослом, а Гера… ну, она ненавидела то, что я всегда попадала в заголовки по неправильным причинам.

Я подала сигнал Фредерику, заказав еще два коктейля и стопку. Мне нужно было жидкое мужество, чтобы пережить ночь. Несмотря на то, что я была в комнате, полной людей, я чувствовала себя отчаянно одинокой.

Перри была напоминанием о том, что недалеко от меня, в Далласе, жила самая совершенная Первая Дочь, когда-либо украшавшая лицо земли.

Моя двадцатидевятилетняя сестра.

Андрогинное, похожее на сильфиду существо. Такую можно увидеть на обложке журнала Vogue. Ухоженная, быстро соображающая и безупречно воспитанная.

Гера закончила медицинскую школу в Стэнфордском университете вместе со своим женихом и школьным другом Крейгом и в настоящее время планировала их предстоящую свадьбу, проходя стажировку в Медицинском центре Университета Бэйлор.

Вся жизнь Геры была тщательно спланирована.

Я даже не могла контролировать свою грудь (которая все еще боролась с шифоном корсета, пытаясь вырваться).

Я выпила два коктейля и шот, затем украдкой взглянула на Келлера и Перри, стоящих в углу комнаты и смеющихся. Перри хлопнула себя по груди. Вокруг меня кружились и танцевали люди в масках. Некоторые целовались в затемненных углах комнаты. Это была моя жизнь. Шпильки и напитки по завышенным ценам. Пустой особняк, полный банковский счет и пустая танцевальная карточка. В моей груди была дыра, которая продолжала расти, занимая все больше места, пока не почувствовала, что эта дыра настоящая, видимая и прозрачная.

Я сделала знак Фредерику сделать еще один шот. Мой напиток прибыл быстро. К сожалению, как и Уэс Морган, знаменитый тренер экстраординарного уровня.

Уэс был соведущим Big Fat Loser, телешоу, столь же ужасного, как и его название. Он "помогал" знаменитостям сбросить вес, обычно крича на них во время бега без рубашки рядом с ними, когда они падали духом и их рвало во время упражнений. Он пытался завербовать меня в третий сезон своего шоу, обещая за два месяца довести меня до четвертого размера. Я положила трубку, но не раньше, чем он оставался на линии в течение пятнадцати секунд, пока я попеременно смеялась и громко хрустела мятными конфетами.

Очевидно, наше последнее взаимодействие заставило его жаждать большего.

— Привет, Хэллион. — Он уперся локтем в барную стойку рядом с моим напитком и озарил меня ослепительно белой улыбкой. Хэллион — прозвище, которое таблоиды дали мне за мои выходки. — Я когда-нибудь говорил тебе, что я тоже техасец?

У него было достаточно воска в волосах, чтобы вылепить фигурку мадам Тюссо. Я не имела в виду юную Дакоту Фаннинг. Скорее Дуэйн Джонсон.

— У тебя нет маски, — вежливо заметила я.

— Мне она не нужна. — Он пожал плечами, еще шире улыбаясь. — Ты смотришь на человека, который только что пожертвовал десять тысяч, чтобы помочь ветерану пройти операцию.

Я осмотрела краску на потолке, ожидая, пока он уйдет.

— Ты слышишь, что я сказал?

— Да. — Я зачерпнула вишенку из пустого коктейльного бокала, высосав из него остатки алкоголя. — Ты сказал это секунду назад.

— Я имел в виду, что мы оба техасцы.

— Я не из Техаса, — прямо сказала я, завязывая черенок вишни во рту и опуская его обратно в руку.

— Ах, да? — Он наклонился ближе, так что я могла по-настоящему оценить сногсшибательный аромат пяти галлонов одеколона, которым он вымылся. — Мог бы поклясться, что президент Торн…

— Из Далласа, да. Но я родилась в округе Колумбия и провела там первые восемь лет своей жизни. Потом родители отправили меня в школу-интернат в Нью-Йорке, в швейцарские летние лагеря, британские зимние лагеря и французские вечеринки. Я не техасец. Культурный магнат, однако…

По пустому взгляду Уэса я поняла, что потеряла его на слове "культурный". Возможно, даже на "вечеринках".

Я провела некоторое время в Техасе за эти годы, никогда не по своему выбору. Мои родители просили, торговались и тащили меня «домой», поощряя меня посещать местные школы, оставаться рядом с семьей. Я всегда уклонялась от их усилий. В Техасе было слишком жарко, слишком здорово. В общем, я считала себя техасцем не больше, чем нейрохирургом. Кроме того, я знала, почему они хотели, чтобы я была рядом — для них это была лучшая оптика. Показать, что они хотя бы пытались обуздать своего дикого ребенка.

— Тск. — Уэс цокнул языком, его мегаваттная улыбка осталась нетронутой. Его зубы не могли быть настоящими. На самом деле, я бы поспорила, что и его бицепсы тоже. — Я был бы счастлив когда-нибудь устроить тебе экскурсию. Хотя я родился и вырос в Хьюстоне, я знаю Даллас вдоль и поперек.

— Я не планирую никаких поездок туда. — Я уставилась на дно пустого бокала для коктейля.

— Тогда, может быть, мы можем встретиться здесь, в Лос-Анджелесе. — Его локоть коснулся моего. Я тут же отпрянула.

— У меня очень плотный график, буду поедать пироги и все такое.

— Не будь такой обидчивой, Хэллион. Бизнес есть бизнес, да? — Он провел рукой по волосам, но эта штука была крепче бетона. — Я думал, ты будешь отличным соперником.

— Из тебя бы вышла отличная таксидермия, — протянула я.

— Скажу тебе вот что. Я подстроюсь под твой график. Я действительно думаю, что мы могли бы принести пользу друг другу.

Он был просто еще одним человеком, который видел во мне ходячий, говорящий талончик на еду. Он был просто еще одним пользователем и, возможно, насильником. Такие люди, как Уэс, напомнили мне, почему я отреклась от мужчин. Все они чего-то хотели, и это что-то заключалось в том, чтобы никогда не иметь со мной настоящих отношений. Я была их опорой. Их ключ, чтобы открыть возможность.

Мой желудок заурчал.

Я хочу домой.

К сожалению, у меня его не было. Особняк представлял собой груду дорогих кирпичей и ничего больше.

— Я попрошу моего личного помощника связаться с твоим. — Я спрыгнула с табурета.

— У меня нет личного помощника, — сказал он в замешательстве.

У меня тоже. Вот и вся загвоздка, Эйнштейн.

Я подала сигнал Фредерику за чеком. В жопу Келлера. Он мог бы пообщаться с Перри, у которой действительно были великолепные новые блики, которые дополняли ее скулы. Я бросила им последний взгляд. Друзья Перри теперь задавали Келлеру всевозможные вопросы о его соковыжималке. Он был в восторге. Неужели я единственная, кто открыто говорила о его фальшивой работе?

Я заплатила, дала Фредерику сорок процентов чаевых и вышла, пробираясь сквозь людей, которые пытались остановить меня, чтобы поболтать. Уэс нетерпеливо последовал за мной. Он официально превратился из занозы в шею в сталкера.

— Подожди, ты куда? — Он попытался положить руку мне на плечо. — Я зашипела, почти яростно стряхивая его.

Не трогай меня. Не трогай меня. Никогда не прикасайся ко мне.

— Домой. — Я ускорила шаги. Мои каблуки шлепали по темному полу.

Я ненавидела себя за то, что забыла взять куртку, выходя из дома. Я могла бы чем-нибудь прикрыть свою грудь, убедиться, что грудь не выглядывает из-под корсета. Хотя сейчас, когда я об этом подумала, грудь уже не казалась такой уж стесненной. Просто странно холодно. Я посмотрела вниз и поняла, почему - моя правая грудь прорвала ткань. Она буквально болталась. Она развевалась на ветру, как полумачтовый флаг, как раз в тот момент, когда я собиралась выйти из отеля и вызвать себе Uber.

Задыхаясь, я отчаянно пыталась заправить ее обратно в платье.

— Подругааа. — Уэс усмехнулся, прислонившись к ближайшей стене. — Похоже, дамы вышли подышать свежим воздухом.

— Заткнись.

Я рванула к стойке регистрации отеля, чтобы узнать, могу ли я одолжить у кого-нибудь куртку. Было так много людей. Повсюду. А маска не давала ничего разглядеть. Я сорвала ее с лица и швырнула на пол. Задыхаясь, я огляделась.

Куртка. Мне нужна была куртка. Но это был Лос-Анджелес. Люди почти не ходили в куртках.

Голос рядом со мной успокаивал:

— Не сердись так, Хэллион. Позволь мне отвезти тебя домой.

— Нет, спасибо. — Я скрестила руки на груди и зашагала быстрее. Я была почти у стойки регистрации.

— Если ты попросишь куртку у консьержа, они узнают, что произошло, и продадут эту историю.

Я остановилась посреди вестибюля. Уэс знал, что он привлек мое внимание.

— Ты действительно хочешь снова быть униженной? Особенно после статьи о пятне от пиццы, опубликованной на шестой странице. — Его голос скользнул позади меня, вонзаясь в мою кожу, как когти.

Он был прав. Если я признаюсь, что мое платье порвалось, это может привести к утечке информации. Гера будет в ярости, а мои родители... Бог знает, что они сделают. Лишат меня пособия. Заставят меня переехать в Техас.

У меня не было реальных жизненных навыков, кроме как чистить мандарины одним длинным куском. Это было впечатляюще, но не совсем то, что вы указываете в своем резюме.

Я обернулась, оценивая Уэса, все еще защищая свою скромность, сложив руки на груди.

— Я тебе не доверяю. — Я прищурилась.

Он поднял ладони вверх.

— Тебе следует. Ты дочь президента Торна. Национальная героиня. Я бы никогда не сделал тебе больно. Думаешь, я такой тупой?

Ответ, к несчастью для Уэса, был да. Но поскольку он больше доверял себе, возможно, мне следует сделать то же самое. Только на сегодня.

Каждая кость в моем теле говорила мне, что это плохая идея, но я не то чтобы купалась в вариантах.

— Обещай мне никаких шуток.

— Обещай мне фотосессию, и ты получишь сделку. Мне нужно вернуться в заголовки газет до премьеры пятого сезона.

Я закрыла глаза, тяжело вздохнула. Я была в ярости.

— Разве не будет контрпродуктивно, если тебя увидят с фигуристой девушкой, когда твоя работа состоит в том, чтобы делать людей стройными? — Я открыла глаза, невинно улыбаясь.

— Итак, об этом. — Уэс преувеличенно вздохнул. — Возможно, я получил репутацию жирофоба после того, как один из моих эпизодов стал вирусным. Ты можешь поверить в этот бред про разбуженных?

Отлично. Значит, я официально стала его "другом". Мне хотелось кричать.

— Один кофе на Родео Драйв. — Я подняла палец в знак предупреждения. — Это все, что ты получишь.

— Хорошо, но ты не можешь выглядеть так, будто я противен тебе, — торговался он. — Люди должны думать, что ты хорошо проводишь время.

— Если бы у меня были такие актерские способности, я бы выиграла Оскар, а не рекламировала кремы от прыщей в Instagram. — Я издала саркастический смешок.

— Ну же, Хэлли.

Я вздохнула.

— Я закажу пирожное.

— Я скажу парковщику, чтобы он забрал мою машину. — Он подмигнул и показал на меня. Я, в свою очередь, подмигнула ему.

Уэс вышел из вестибюля, расхаживая так, словно это место принадлежало ему. Через несколько минут он вернулся туда, где я стояла, спрятавшись в скромной нише недалеко от входа. Это было довольно уединенное место. Мое сердце бешено колотилось, угрожая разорвать кожу.

Никто не мог знать о неисправности моего гардероба.

— Черт, сколько еще это займет? — Уэс вытянул шею, чтобы посмотреть, приехала ли его машина. — Моя девушка из Tinder ждет на улице.

Мой телефон начал жужжать в моем кулаке. Келлер, несомненно. Я не могла ответить, потому что крепко прикрывала грудь руками, а также потому, что я все еще была в мелкой ярости от его разговора с Перри Коуэном всю дорогу до Бифвилля.

Потребовалось много времени — дольше, чем следовало бы, — чтобы приехала машина Уэса. Каждый раз, когда он пытался начать разговор, я затыкала его:

— Может помолчим?

Наконец Уэс объявил, что его машина ждет нас снаружи. Он схватил меня за локоть и повел к выходу.

— Не трогай меня! — Я захныкала, ненавидя свой голос, как паршиво и плаксиво он звучал в моих ушах.

Все произошло так быстро с того момента, как мы вышли на открытое пространство. Я отпустила свою грудь, шлепнув его по руке. Вспышки фотокамер поразили меня одновременно. Инстинктивно я подняла руку как козырек для глаз. Моя правая грудь качнулась в воздухе и поздоровалась с дюжиной или около того папарацци-фотографов, которых Уэс явно пригласил сюда, чтобы поймать, как мы уходим вместе.

О, бля.

Я собиралась получить за это дерьмо от сорок девятого президента Соединенных Штатов.

Он же папа.

Энтони Джон Торн.

ГЛАВА 1

Рэнсом

— Мне нужно кое-что спросить у тебя, и ты не можешь сказать «нет».

Том ворвался в мой кабинет, швырнув мне на стол глянцевый журнал. Тип, который вы видите в приемной у стоматолога категории B.

— Нет, — протянул я, не удосужившись поднять взгляд от экрана Apple.

Посмеиваясь, мой деловой партнер упал на сиденье напротив меня, расстегивая рубашку с воротником.

— Я приглашал тебя сесть? — спросил я, продолжая печатать.

— Это важно, — мягко сказал он. Все в этом ублюдке было мягким — его характер, его внешность, его тон. Я нашел его посредственность ужасающей. В меньшей степени, чем население в целом, но все же достаточно раздражающее, потому что я не хотел его общества, если я специально об этом не просил. Что никогда не случалось.

Напрашивается вопрос — какого хрена он здесь?

— Уходи. — Я раздавил кончик ручки зубами.

— Не раньше, чем мы поговорим.

— Разговоры переоценены. Молчание - золото. — Я выплюнул ручку на стол. Она покатилась и упала на колени Тома.

Вероятно, он хотел пригласить меня на семейный ужин или, что еще хуже, на игру в гольф. По причинам, которые мне непонятны, мой деловой партнер не понял, что мне было наплевать на общение и минус пятнадцать на его любимый гериатрический вид спорта. Среди моих увлечений были кроссфит, киска и красное мясо. Прежде всего — остаться в одиночестве. У меня не было семьи, и мне это нравилось. Попытка привязать меня к себе не принесла ему никаких очков.

Его настойчивость в подтверждении нашего общего прошлого только побуждала меня проводить с ним меньше времени. Мы уже провели нашу молодость вместе. И никому из нас это не понравилось.

— Это работа. — Он схватил мячик для снятия стресса с моего стола и раздавил его ладонью.

Я неохотно оторвал взгляд от экрана, прервав сообщение клиенту по электронной почте, чтобы уведомить его о том, что он в трех секундах от жестокого ограбления, если продолжит щеголять своей коллекцией Rolex в Instagram.

Я был совладельцем Lockwood and Whitfield Protection Group. Таким образом, я провел свой день, объясняя тупым богатым людям, почему им нужно перестать делать тупое, глупое дерьмо, которое может подвергнуть их опасности. В данном случае наследник, о котором идет речь, не соблюдал контракт моей компании. Агент, которого я назначил для его защиты, жаловался, что Василий сообщил своим 2,3 миллионам подписчикам, в каком нью-йоркском отеле он остановился, в том числе на каком этаже.

Этот человек не заслужил своего богатства, не говоря уже о потребляемом им кислороде.

Присматривать за богатыми дебилами не было мечтой. Тем не менее, это хорошо оплачивалось, и это определенно превосходило все остальное, что мог сделать человек с моими навыками для работы. Другим вариантом был киллер. Хотя я не любил людей, я не особенно тосковал по тюремному заключению.

Том швырнул журнал на стол между нами.

— На что я смотрю? — Я схватил журнал. На меня смотрела молодая женщина с дерьмовым лицом и волосами, как у диснеевской русалки. Ее грудь вываливалась из разорванного платья. Ее сосок был покрыт крошечной желтой звездой. Заголовок гласил: Хэллион в беде! Тусовщица с вечеринки страдает от соска.

— Неважно. — Я бросил журнал Тому на колени. — Я получил свой ответ — гребаный беспорядок.

— Чертовски жаркий беспорядок, — поправил Том, ухмыляясь. — Внутри есть изображения без цензуры.

— Отличные новости для моего тринадцатилетнего себя. Взрослый я хочет знать, какое она имеет отношение к нам?

— Хэлли Торн. — Том бумерангом вернул журнал мне в руки. — Врубаешься?

— Должен ли? — Я откинулся на спинку кресла, уже утомленный разговором. Я никогда не смотрел телевизор. Там было полно людей, и, как было установлено ранее, я их ненавидел. Телевидение также напомнило мне, что у других людей есть дерьмо, которого нет у меня — друзья, семья, хобби. Эта женщина выглядела из тех, кто делает кому-то посредственный макияж на кабельном шоу.

— Дочь президента Энтони Торна.

Я бросил на журнал еще один незаинтересованный взгляд.

Должно быть, взяла пример с мальчика из бассейна.

Она была совсем не похожа на своего отца. С другой стороны, ее отец не был похож на очаровательную девушку OnlyFans.

— В любом случае, — продолжил Том, — я только что разговаривал по телефону с бывшим начальником службы безопасности Торна Робертом Макафи. Он знает меня из дыры в стене. Торн хочет нанять для нее охрану после этого инцидента.

— Ты имеешь в виду публичное непристойное поведение.

— Томайто, тома-то. — Он посмеялся. — McAfee порекомендовала нас, основываясь на нашем опыте работы с олигархами, актерами и политическими деятелями. Торн, похоже, заинтересован, при условии, что мы подпишем все документы для обеспечения конфиденциальности.

— Не мог ли он потянуть за несколько ниточек, чтобы найти ей кого-нибудь из округа Колумбия? — Я нахмурился.

Технически, только живущие бывшие президенты и их супруги имели право на пожизненную безопасность от правительства. Но обходные пути существовали. Например, если эта цыпочка Торн жила дома, а она должна была, поскольку выглядела на семнадцать, она могла бы «одолжить» охрану своих родителей, пока они находились в их доме.

Кроме того, демонстрация своих сисек на публике не подвергала вас риску безопасности, что говорило мне о том, что папаше Торн в основном нужен кто-то, кто будет нянчить его проблемного ребенка.

Я не занимался сменой подгузников.

— Кажется, он одержим идеей пойти по пути частного сектора. Он хочет быть очень скрытным, — объяснил Том.

— Удачи тебе в том, чтобы заставить эту женщину делать что-либо незаметно. — Я провел рукой по волосам. Они выглядели слишком длинными. Наверное, мне уже следовало их подстричь.

— Макафи по-прежнему остается главным офицером службы безопасности Белого дома. — Том погладил подбородок.

— Его медаль уже в пути. — Я положил в рот две мятные жвачки.

— Они серьезно, Рэн. Это срочная должность. Платят 250 тысяч в месяц.

— Это работа няньки, — возразил я.

— Точно. Ноль работы. Вся слава.

Я понял, почему у Тома был стояк на этом задании. Если бы мы правильно разыграли свои карты с Энтони Торном и Робертом Макафи, это могло бы заработать нам клиентуру округа Колумбия, и это была интересная перспектива.

Хотя и Том, и я были бывшими офицерами контрразведки, было почти невозможно переступить порог федеральных дверей. Вашингтону не нравилось отдавать безопасность на аутсорсинг. Они предпочли обучить своих, а потом отправить их на государственную зарплату, эти дешевые ублюдки. Но как только вы нашли свой путь, вы смотрели на большие зарплаты, текущие контракты и много престижа, и все это с комфортом ведения собственного бизнеса.

Не говоря уже о том, что в следующем году мы с Томом собирались создать отдел кибербезопасности. Мы могли бы использовать правительственные связи.

— Она в Техасе? — Я вспомнил далласский говор президента Торна, который принес ему голоса домохозяек из пригорода и помог переизбрать несколько фиолетовых штатов.

Том покачал головой.

— Лос-Анджелес.

Место, которое я ненавидел больше всего. Как уместно.

— Отлично. Обработай это. — Я пожал плечами. — Пригласи Макса к делу. Его семья из Оушенсайда. Бледному ублюдку не помешал бы загар.

Макс выглядел, как любой эмо-ребенок в шоу о совершеннолетии. Я также был почти уверен, что такой парень, как он, не тронет эту груду дизайнерских юбок и папочки с десятифутовым шестом. Он окажет на нее хорошее влияние.

Том потер затылок, неловко поерзав.

— Макс хорош, но он новичок. Он может быть дежурным офицером. Он должен быть в паре с кем-то с большим количеством часов налета. Это наш большой прорыв. Сделай эту девушку презентабельной и получи все связи. Это только на полгода.

— Пригласи Хосе в дневную смену.

— Хосе все еще в Шотландии, помнишь?

Конечно, я не помнил. Я что, его мать?

— А как же Кент? – прорычал я.

Том покачал головой.

— Декретный отпуск.

— Они позволили ему стать отцом? — Я нахмурился. У Кента была садистская жилка длиной в милю и шириной в пять километров. Однажды он ударил фотографа-папарацци по лицу за то, что тот спросил у него время.

— Не что-то, кто-то. Мы вместе ходили на обряд бракосочетания его сына.

Я видел, к чему все идет, и мне это не нравилось. Три недели назад я уволился со своей последней работы в британской королевской семье и сказал Тому, что больше не собираюсь выслеживать знаменитых задниц.

Я бы, наверное, скучал по международным кискам — особенно по частным самолетам, — но ничто не стоило терпеть чужое дерьмо двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Особенно молодые женщины.

Они всегда были худшими.

Кроме того, я отвечал за проверку наших сотрудников по кибербезопасности, а это две с половиной работы.

К тому же, о чем, черт возьми, думал Том, отправляя меня в Лос-Анджелес? В прошлый раз, когда я был там, произошло какое-то отвратительное дерьмо. Вещи, которые даже я не мог переварить.

Но тогда ты так и не рассказал Тому всю историю. Как он мог знать, что заставило тебя бросить курить и уйти в частную жизнь?

Судя по щенячьим глазам Тома, я догадывался, что он хотел, чтобы я лично следил за тем, чтобы Сиськи МакФлэш больше не показывала миру свои интимные места.

— Ты под кайфом, — решительно сказал я.

— Ты имеешь в виду практичность. — Том встал, готовый к спору.

Я понюхал воздух.

— Чувствуешь?

— Что?

— Запах пердежа, который вызывают все твои придирки.

Он усмехнулся.

— Послушай, я знаю, что мы обсуждали не это…

— А как насчет отдела кибербезопасности? — Я вскочил на ноги, готовый свернуть ему шею. — Кто его откроет? Мы брали на себя устные обязательства перед клиентами. Ты даже не можешь сделать презентацию в PowerPoint.

Я видел, как этот парень боролся со своим телефоном, чтобы найти смайлик с какашками.

— Это может подождать, пока мы не закончим эту работу. Нам нужны клиенты на Холме, когда мы запустимся, — заявил Том.

— Ставим телегу впереди лошади, да? — Я расстегнул запонки, закатав рукава до локтей. — Мы еще не получили работу, не говоря уже о связях.

— Торн хочет нас. Тебя, конкретно. Рэнсом Локвуд. Робот. Ни сердца, ни чувств, ни струн. Он знает, что ты имел дело с каким-то сверхсекретным дерьмом. Знает, что ты несколько раз спасал принца Пьера от жизненно важных ситуаций. У тебя безупречный послужной список, и у тебя не возникнет соблазна выбить мозги его дочери.

— Ты можешь сказать это снова.

Обычный секс меня утомлял и раздражал, а большинство женщин были… ну, обычными. Мне нравился грубый, нетрадиционный секс с людьми, готовыми подписать длинный контракт "до и после". Мои вкусы находились на темной стороне спектра. Точнее, СНС. Согласие-не-согласие. Насильные фантазии, если хотите.

Моим сексуальным партнерам нравилось, когда их брали силой, и мне нравилось принуждение. Этот вид — первобытная игра — был связан с силой. Чтобы было ясно, я не хотел никого насиловать. Мне нравились острые ощущения от погони, предвкушение, которое сопровождалось опасностью раздвигать наши пределы и границы. Все мои партнеры были согласными, умными и влиятельными женщинами, которые разделяли один и тот же излом.

Я наслаждался изощренностью. Острые женщины, которым, как и мне, нравилось играть со своими демонами.

Никакая часть меня не жаждала вставлять свой член в ванильную, ищущую внимания подростка.

— Торн откроет нам двери. — Том сжал губы в тонкую линию.

— Нет, — сказал я ровно.

— У тебя нет выбора! — Том стукнул раскрытой ладонью по столу.

— Новости для меня. — Я выгнул бровь. — Смотри, как я закончу этот разговор прямо сейчас.

Я схватил со стола телефон и неторопливо направился к двери. Том схватил меня за рукав. — Рэн, пожалуйста.

Повернувшись к нему лицом, я протянул:

— Я сказал, чтобы больше не было тинейджеров. Последняя пыталась привязать меня к кровати посреди ночи и изнасиловать.

Мне пришлось сломать спинку кровати, чтобы ослабить кожаные ремни, которые она использовала. Единственная причина, по которой я не выдвинул обвинения, заключалась в том, что ее отец был третьим самым богатым человеком на планете Земля, и мне щедро заплатили за мое молчание.

Том нервно рассмеялся.

— Быть красивым — это один из профессиональных рисков, с которым я бы не прочь столкнуться.

— Ты забыл, что произошло в прошлый раз, когда я был в Лос-Анджелесе? — Я измельчил свои коренные зубы в пыль. Он не знал всей истории, но знал достаточно, чтобы догадаться, что это место не было в моем списке для посещения.

— Много дерьма. — Том прочистил горло. — Но прошли годы. Ты не можешь вечно избегать города.

Конечно, я мог. Лос-Анджелес не мог предложить мне ничего, кроме загрязнения окружающей среды, плохих голливудских фильмов и изысканной еды по завышенным ценам.

— Ты сделаешь это. — Я ткнул пальцем в грудь Тома.

— Я бы сделал. В мгновение ока. Но на следующей неделе я приступаю к заданию мэра Фернса.

Он получил местный пост у мэра Чикаго.

— Если только ты не хочешь поиграть в перевертыш? Я отправлюсь в Лос-Анджелес с Лизой и детьми и буду жить в особняке.

Я ненадолго подумал. У мэра Фернса было достаточно врагов, чтобы продать «Ригли Филд», но меня беспокоило не это.

Тот факт, что я переспал с обеими ее дочерьми одновременно, даже двух месяцев назад, не имел значения. В свою защиту — не то чтобы мне это было нужно — я не знал об их родословной, когда одна сосала мои яйца, а другая наклонялась для меня над стойкой, позволяя мне засунуть пальцы внутрь себя.

Мы расстались полюбовно, но я знал, что лучше не играть с Госпожой Удачей. Вновь оказаться в ситуации с ними обеими было не просьбой о неприятностях, а их мольбой.

По крайней мере, не было никакой опасности, что я буду резвиться с девчонкой Торн.

Я не трахал подопечных. Таково было правило.

Кроме того, она была не в моем вкусе.

Кроме того, сколько ей…? Семнадцать?

Кроме того, Том был прав. Я давал Лос-Анджелесу власть надо мной, которой он не заслуживал. Это был просто город. Некрасивый, грязный, дорогой, но тем не менее город.

Я не хотел работать на воздушную болванку, не хотел переезжать в Лос-Анджелес и не хотел разговаривать с людьми, если мне это не было необходимо.

Но я никогда не встречал задачи, которую бы не решил, и этот парень не собирался создавать прецедент.

Том ожидаемо моргнул, ожидая ответа.

— С чем мы здесь имеем дело? — Я прислонился плечом к стене.

Он вздохнул с облегчением, отпустив мой рукав.

— Это работа с низким уровнем риска. Она очень активна в социальных сетях. Часто сообщает людям о своем местонахождении. Но в конце концов, она просто чья-то дочь, понимаешь. Не настолько известная, отдельная от своего отца. Основные опасения Торна по поводу ее безопасности - нападение и ограбление. Она кажется особенно легкой мишенью после того, как выглядела такой пьяной и не в себе, когда ее лапал этот мясник из того реалити-шоу.

Я вздохнул, впиваясь пальцами в глазницы. Этому ребенку лучше не привязывать меня к кровати кожаными ремнями.

— Если я это сделаю, мне нужна прямая связь с Торном.

— Он уже согласился на это, — удивил меня Том.

Ну, дерьмо.

Энтони Торн действительно не был доволен своим легкомысленным подростком.

— И встреча по поводу запуска нашего киберподразделения с этим парнем из McAfee после того, как пост будет закончен. Ему придется взять на себя некоторые обязательства.

— Опередил тебя, Рэн. Я уже сказал ему. — Том с энтузиазмом кивнул.

— Это мое последнее боевое задание, — прошипел я.

— Обещание мизинца. — Том предложил мне свой мизинец. Я схватил и согнул его, чуть не сломав, когда притянул его к себе. Его грудь ударилась о мою.

— Последний блядь раз. — Я смотрел, как он корчится от боли.

— Ау.

Я отпустил его палец. Прижавшись плечом к его, я вышел из кабинета.

— Куда ты идешь? — крикнул он мне вдогонку.

— Вскрыть себе глотку.

ГЛАВА 2

Рэнсом

Я не вскрыл себе глотку.

Пародия, понял я через двадцать четыре часа после разговора с Томом, когда пробирался через переполненный грязный аэропорт Лос-Анджелеса.

В последний раз, когда я был здесь несколько лет назад в качестве агента контрразведки, было пролито много крови. Я говорю о дерьме уровня «Игры кальмаров». Это была одна из причин, по которой я ушел. Мне стало ясно, что я рискую потерять то немногое человеческое, что осталось во мне, если я не сдамся.

Мне было наплевать на то, чтобы быть гуманным. Главным стимулом было не врезаться в вооруженного мачете убийцу, который в конечном итоге впадет в ярость.

Тюремная жизнь казалась скучной, и я слышал, что еда там оставляет желать лучшего.

Помогло также и то, что в качестве агента разведки деньги были не вполовину меньше, чем при переходе в частную жизнь. Легко.

Говоря об отсутствии мозгов, мне нужно было добраться до дома этой Хэлли, прежде чем она решила задокументировать свой поход к гинекологу в Тик Ток. Поскольку МакАфи сообщил мне, что у этой соплячки есть не менее четырех машин в гараже на шесть машин ее особняка в Голливудских холмах и водитель, я взял такси.

Глядя в окно со своей спортивной сумкой на коленях, я снова поражался тому, насколько потрясающе уродливым был Лос-Анджелес. Ветхие здания, грязные винные погреба, замусоренные улицы, мосты с граффити и больше тележек для покупок на улицах, чем внутри Costco.

Вдобавок ко всему воздух был настолько загрязнен, что жить в этой дыре было все равно, что выкуривать по две пачки в день. Нужно было быть серьезно глупым, чтобы переехать сюда добровольно.

По совпадению, у меня было очень мало ожиданий от Хэлли Торн.

Хотя у меня никогда не было настоящего дома, я считал Чикаго своей базой. Чикаго был местом, где я работал, где я играл, где я трахался и где я жил в здании с максимальной безопасностью, в пентхаусе за три миллиона долларов.

Я, мальчик, которому когда-то приходилось есть объедки из мусорных баков за продуктовыми магазинами.

— Приехали. — Таксист заглушил двигатель перед отвратительным особняком, который выглядел как оригами, собранный ребенком с десятью большими пальцами. Архитектурный фаллический жест, если я когда-либо видел его. Черный квадрат поверх белого квадрата, которые были этажами дома, с многочисленными окнами от пола до потолка, открывающими «многообещающее» внутреннее пространство:

Старинные обои, безвкусное искусство и огромная безвкусная люстра.

Я дал водителю чаевые и захлопнул за собой пассажирскую дверь.

Так как МакАфи предупредил меня, что девчонка Торн была трудной и непослушной, я не стал ходить вокруг после того, как дважды позвонил в дверь. Я вытащил отмычку, поддел ею замочную скважину и вошел внутрь.

У нее была ультрасовременная система безопасности, но, как я и подозревал, она не удосужилась ею воспользоваться.

Дом, как и его арендатор, был в беспорядке. На мебели в гостиной было разбросано множество маскарадных масок, а также ткани — платья. Куча нераспечатанных подарочных пакетов и подарочных коробок, этикетки все еще целы. Телевизор был включен. Корейская дорама, полная угрюмых молодых людей в школьной форме. Картина на холсте с изображением принцессы Торн занимала всю стену в гостиной. Она растянулась на подоконнике в черно-белом, с видом на горизонт Манхэттена, в одних черных носках до колен и с черной вуалью на глазах.

Я отвел взгляд (ей было семнадцать, может быть, восемнадцать) и направился к книжным полкам в гостиной, не спеша на встречу с моей новой клиенткой. О человеке можно многое сказать по книгам в его библиотеке.

Полки были заставлены всеми товарами книжного клуба Опры и Риз. Я вытащил один и просмотрел его. Страницы были хрустящими, с теми же чернилами и древесным ароматом, что остался в книжном магазине. Они все еще цеплялись друг за друга, жесткость шипов открывала больше, чем титулы:

Это был реквизит. Маленькая принцесса почти не читала книг, которые у нее были.

Быстро осмотрев помещение, я неторопливо поднялся по лестнице. Никаких признаков девушки Торн на втором этаже. Единственным намеком на нее был шлейф одежды, ведущий из коридора в главную спальню.

Последний предмет — розовый кружевной лифчик — выбросили через двустворчатую дверь на балкон. Где девочка, которую я видел на обложке того журнала, лежала на шезлонге, голая, как в день своего рождения, с полотенцем, наброшенным на лицо.

У нее аллергия на одежду?

Не останавливаясь, чтобы проверить товар, я направился к ней. Ей двадцать один год, я узнал об этом во время полета сюда. Как я и подозревал, ребенок, особенно для себя двадцатидевятилетнего. Не говоря уже о том, что красть взгляды было дурным тоном. Я был профессионалом, и мне не нужно было подглядывать за спящими женщинами. Одного извращения было достаточно.

Я стоял прямо над ней, закрывая собой солнце. Ее кожу покалывало, превращаясь в мурашки по коже, когда я дал ей немного тени и прохлады. Не двигаясь, я ждал, чтобы меня признали, не прикасаясь к ней. Как правило, я не трогал своих клиентов.

Я никого не трогал, если мог.

Если, конечно, это не было частью хорошо продуманной фантазии, контролируемой всеми переменными.

Она отбросила полотенце с лица и потянулась.

— Келлер? Ты принес мне комбучу? Я так обезвожена. Я все еще злюсь…

Последние слова застряли у нее в горле. Ее глаза расширились, когда она впервые увидела меня.

Безличная ухмылка тронула мои губы.

— Привет, Хэлли.

В ответ маленькая засранка схватила с пола ближайшую к ней вещь — бутылку «Сан-Пеллегрино», — разбила ее о край шезлонга и попыталась проткнуть ею мое бедро. Она прошла в нескольких дюймах от моего колена, когда я легко поймал ее запястье и вывернул его. Не настолько, чтобы сломать его, но достаточно, чтобы показать, что я не исключаю такой вариант, если она будет вести себя агрессивно.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, но я сделаю это, если ты не отпустишь.

Разбитая бутылка упала на пол. Я пнул ее на другую сторону балкона. Она задохнулась, ее большие голубые глаза — невинные, как первый взгляд лани на свою мать — отчаянно вцепились в мое лицо.

— Я… я… я… — пробормотала она. — Пожалуйста. Я… я дам тебе денег. Ювелирные изделия. Что тебе нужно.

Все, что не потребует от нее отчитываться перед кем-либо. Типичное отродье, в конце концов. Должно быть, родители предупредили ее, что я не потерплю ее выходок.

— Мне не нужно ничего, что ты можешь предложить, — тихо сказал я. Преуменьшение века.

— Я буду драться. — Она попыталась выдернуть запястье, ерзая на месте. — Я закричу и укушу тебя.

Не угрожай мне хорошо провести время.

Я ослабил хватку на ее запястье. 

— Давай немного прокачаем тормоза. Ты…

Хэлли начала кричать. Оглушительные, отчаянные вопли о помощи. У меня не было выбора, кроме как заткнуть ей рот, зажав ладонью ее рот. Она попыталась укусить меня, отчаянно пиная ногами в воздухе, пытаясь вырваться. Господи, если она устраивала из-за меня такую дичь, как она отреагировала на своего отца, когда он сказал ей, что у нее будет новый телохранитель?

Ее ногти впились в мою руку, разрывая кожу, пока моя кровь не потекла по ее подбородку. Мне пришлось отвести взгляд. Это слишком сильно напомнило мне о моих внеклассных занятиях.

— Ты можешь драться сколько угодно. Ты устанешь раньше меня, — сказал я скучающим голосом. Мои мышцы едва напряглись, когда я прижал ее к шезлонгу. — Дело сделано, мисс Торн.

Потом она начала плакать.

Без сомнения, первый из многих драматических приступов. Хотела ли она, чтобы ее ограбили и убили? Не все отродья моих клиентов нуждались в непосредственной защите, но пока никто не пытался активно атаковать меня.

Ей повезло, что у меня был стояк из-за связи с Энтони Торном, иначе я бы тут же покинул ее дом.

Ее слезы текли по тыльной стороне моей ладони, исчезая в моем блейзере.

— Перестань. — Я избегал касаться чего-либо, кроме ее лица и плеч. Или смотреть куда угодно, только не вверх по шее. — Это для твоего же блага.

Сквозь приглушенные всхлипы на моей ладони я услышал ее икоту:

 — Пожалуйста, не насилуй меня.

Моя кровь похолодела. Желчь ударила мне в горло.

Изнасиловать ее?

Когда я отклеил ей руку ото рта, отступив назад, она воспользовалась тем, что ее больше не удерживали, и вскочила с шезлонга, спотыкаясь о паркет, в сторону своей спальни.

Я бы не тронул ее десятифутовым шестом, если бы от этого зависело будущее этой планеты. Будь прокляты белые медведи и тропические леса.

— Ты только что сказала об изнасиловании?

Я случайно хорошо разглядел ее задницу, когда она ползла по полу, как актриса из двойного списка в фильме ужасов. Теперь я полностью понял, почему президент Торн хотел поставить охрану на эту задницу. Это вызывало проблемы. Круглая и гладкая, с татуировкой плюща, ползающей по ноге и обвивающей внутреннюю поверхность бедра. Мужчина моложе задался бы вопросом, каково это - разминать ее, когда он наклонял ее к одному из ее нелепых дизайнерских письменных столов и безжалостно погружался в нее, пока она умоляла его остановиться.

Мужчина моложе, но не я.

Неторопливо я последовал за ней, когда она врезалась в мебель, отчаянно хлопая по своим тумбочкам и постельному белью. Она слишком сильно рыдала, чтобы говорить.

— Это то, что ты ищешь? — Я держал ее телефон в ладони, подняв его в воздух. Небольшой румянец на ее лице полностью высох. Она выглядела настолько искренне напуганной, что я начал активно ненавидеть ситуацию, в которой мы оба оказались.

— В следующий раз не оставляй телефон на первом этаже. Теперь, когда я привлек твое внимание, позволь мне прояснить: я не собираюсь прикасаться к тебе, не собираюсь беспокоить тебя и уж точно не собираюсь тебя насиловать. Надень что-нибудь и встретимся внизу, мисс Торн. Мы собираемся немного поболтать. Полностью одетые.

С этими словами я вышел из комнаты и спустился вниз, чтобы побродить по ее кухне. Я даже не завтракал. Ничто не казалось даже отдаленно съедобным. Это были чистые соки, расфасованные салаты и органические батончики, которые могли подрабатывать в качестве корма для лошадей.

Хэлли присоединилась ко мне на кухне двадцать минут спустя. Она была одета в какое-то связанное крючком платье, глаза ее были широко раскрыты, и ее трясло. Ее нос был розовым. Она много плакала, прежде чем прийти сюда.

Каково ее отношение к театральности? Одного этого было достаточно, чтобы более слабые охранники сбежали с работы?

Я сделал глоток своего Nespresso, - единственное хорошее, что было в этом доме до сих пор.

— Садись, — приказал я, прислоняясь к ее темно-зеленому гранитному островку.

Она так и сделала, ее глаза пристально смотрели на меня, как будто это была ситуация с заложниками, а не взрослая беседа.

— Я просто хочу, чтобы ты знал… — Она судорожно вздохнула и закрыла глаза.

Я поднял бровь.

— Это неполное предложение, мисс Торн. Думаешь, ты сможешь избавить меня от страданий и покончить с этим?

Было крайне важно убедиться, что у меня есть преимущество в нашей динамике, несмотря на мои неортодоксальные стратегии.

Она собиралась доставить мне неприятности и подвергнуть меня ерунде, чтобы увидеть, как далеко она сможет зайти, прежде чем она переживет меня. Я видел этот фильм много раз раньше. Лучше прямо сейчас установить, что мое терпение не подлежит испытанию.

Или в существовании, если уж на то пошло.

Сам Энтони Торн дал мне зеленый свет, чтобы использовать жесткую любовь и установить четкие границы, чтобы заставить ее вернуться на прямой и узкий путь, когда мы разговаривали по телефону. Мне это помогло - я не работаю в детских перчатках.

«Послушайте, Локвуд, я знаю, почему вас называют Роботом. Они сказали, что вы прагматичны. Выполняйте работу с минимальными ошибками, никогда не позволяйте эмоциям управлять вами. Мне нужно, чтобы она научилась быть похожей на вас. Моя дочь, благослови ее сердце, хороший ребенок. Но она безрассудна, и я не хочу, чтобы ее следующая ошибка стоила ей больше, чем просто достоинства.

Безрассудная Принцесса теперь смотрела на меня глазами, красными от ярости, не принимая.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я использовала свой ноутбук наверху, прежде чем спуститься сюда. — Ее голос дрожал. — Я позвонила в полицию. Они уже в пути. И служба безопасности моего отца — они тоже знают. Я не знаю, как ты сюда попал, но это твой последний шанс сбежать и больше никогда не возвращаться.

Мой телефон начал взрываться в кармане, сигнализируя, что она действительно звала на помощь. И я заметил, когда она спустилась вниз, что у нее за поясом был заткнут швейцарский армейский нож.

И тут меня осенило. Все сразу.

Единственное, о чем я даже не подумал.

Она понятия не имела.

Она понятия не имела.

Понятия не имела, что я ее новая личная охрана.

Она думала, что я вломился в ее дом.

Президент Торн, пылающий мешок с дерьмом…

— Все знают. Время вышло. Просто уходи, — пронзила она мои мысли.

Он не удосужился сказать ей. Я думаю, потому что он боялся ее. Родительство было изнурительным несчастьем. Этот человек руководил свободным миром восемь лет и не мог заставить свою дочь держать сиськи в одежде.

Сердечно улыбаясь, я сказал:

— Я рад слышать, что ты поступила разумно.

— Прошу прощения? — Она склонила голову набок.

— Я рад, что ты сообщила охране своего отца, что я прибыл, так как они были моим следующим звонком. Это он нанял меня.

Ее рот был открыт. Она потеряла дар речи.

Наконец она моргнула.

— Но я… я… мне не нужен телохранитель.

— Я не телохранитель. — Я швырнул чашку с кофе в раковину, распахнув ее холодильник. — Термин — офицер личной охраны. Телохранители — это безмозглые болваны, которые носят сумки от Gucci твоих подруг, пока их фотографируют.

По правде говоря, мне было плевать на мой титул. Я просто хотел доказать, что я не одна из тех чихуахуа, которые держат спортивных крыс, к которым она привыкла для безопасности. Испытание моего терпения не закончится так же. Опять же, это фиаско тоже не казалось ей типичным началом.

Холодильник был до отказа забит листовой зеленью, органической безглютеновой пиццей и красочными кексами.

— Где здесь нормальная еда? — Я спросил.

— Определи нормальную еду. — Она помассировала виски, продолжая обрабатывать.

— Что-то, что когда-то было живым, или его продукт. Что-то не сделанное из бесполезных углеводов.

— Я вегетарианка, — объявила она.

Конечно, она вегетарианка.

— Конечно же.

— Мясо — это убийство, — сказала она убежденно. Хотя она все еще выглядела так, будто хотела меня убить, ее плечи поникли. Она заметно расслабилась, заметив, что, по крайней мере, я был здесь не для того, чтобы ее убивать.

— Это также вкусно. Завтра я сделаю запасы на весь дом.

Я взял миску со здоровым зерном, подозрительно похожим на то, что ты даешь своему домашнему попугаю, и отступил назад.

Она скрестила руки на груди, вызывающе вздернув подбородок.

— Ты ничем не запасешься, что возвращает меня к нашему первоначальному разговору - мне не нужен тел... охранник. Уходи.

— Не повезло, папа думает иначе, и он платит за всю эту чепуху. — Я захлопнул холодильник, обмахивая нас вилкой.

— Ты не можешь этого сделать. — Она оскалила на меня зубы, готовая ко второму раунду. Я уже знал, что она готова к драке, если дело дойдет до этого.

— Я могу, и я это делаю, — сказал я с полным ртом салата из киноа и нута.

— Это нарушение моей личной жизни! — Она шлепнула по гранитному кухонному островку между нами.

Я насыпал еще еды на вилку.

— Без обид, малыш, но ты не смогла бы найти свою конфиденциальность, если бы она была доставлена тебе вручную Amazon. И для протокола, — я сделал паузу, чтобы проглотить свой кусок, — я не хочу быть здесь больше, чем ты хочешь, чтобы я был. Но твой отец предложил мне шестимесячный пост, и я не собираюсь его подводить.

— Это ерунда. — Она взмахнула руками в воздухе.

— Вот что происходит, когда ты решаешь показать миру свои сиськи, — возразила я.

— Одна сиська, — поправила она.

— Давай не будем стремиться ни к чему в ближайшие полгода. Теперь разберись с последствиями своего поведения и смирись с этим. Тебе придется изменить свое поведение, иначе твой отец продлит контракт, и я спущу на тебя своего коллегу Кента. Справедливое предупреждение: если ты думаешь, что я плюшевый мишка, подожди, пока не встретишь этого гризли.

— Ты самый ужасный человек, которого я когда-либо встречала. — Она вскочила со своего места. — И я хочу, чтобы ты убрался из моего дома.

— Я не работаю на тебя. Я работаю на твоего отца.

— Все это работает не так. Это двадцать первый век! — Она подошла ко мне так близко, что я почувствовал запах ее дыхания — персика — и заметил, что ее глаза были интересного бирюзового оттенка. Серебряные точки кружились вокруг ее радужной оболочки. В ней было что-то довольно невинное. Что-то, что говорило мне о том, что она еще не до конца созрела. Что мир еще не окончательно запятнал ее.

— На дворе двадцать первый век, а люди все еще наследственно плохие, и хотят навредить и/или использовать близких влиятельных людей. Вот почему я здесь, чтобы помочь, — спокойно напомнил я ей, заканчивая миску с птичьим кормом и бросая ее в один из пяти чертовых мусорных баков. Эта женщина не стала возиться, когда дело дошло до переработки.

— Ты использовал не тот бак! — По пути к мусорному баку она чуть не схватила меня, схватив миску и бросив ее в черный мусорный бак, а не в зеленый. — В следующий раз промой и высуши тарелку, тогда ты можешь положить ее в зеленый.

— Что за…

Она с важным видом вернулась на свое место за островом, теперь, когда человечеству больше не угрожала опасность из-за моего отсутствия утилизации.

— Я думала, ты собираешься меня изнасиловать.

Она все еще держала швейцарский нож близко. Во всяком случае, я оценил ее находчивость.

— Будь уверена, я не собираюсь когда-либо прикасаться к тебе.

Я начал пробираться к своей спортивной сумке у входа. Многое зависело от этого поста Хэлли Торн. Благодаря этому я заслужил встречу с самим Энтони Торном. Он сказал, что встретится с Томом и мной, чтобы обсудить нашу компанию, если его устроит моя работа.

И хотя это правда, что я не уехал из Лос-Анджелеса с приятными и пушистыми воспоминаниями, Том был прав. Прошли годы, и мне нужно было пережить то, что случилось, даже если это не давало мне спать по ночам, каждую ночь.

Я схватил свою спортивную сумку, собираясь подняться наверх, чтобы распаковать вещи. Стук в дверь остановил меня. Хэлли кинулась к нему, распахнула его и увидела на пороге двух офицеров полиции Лос-Анджелеса.

Она практически втянула их внутрь за форму.

— Это парень! — Она указала на меня дрожащим пальцем. — Он вторгся в мой дом. Я не хочу, чтобы он был здесь. Он видел меня голой!

— А кто нет? — Я взглянул на часы.

Офицеры засмеялись. Лицо Хэлли еще больше вытянулось, когда один из них, прищурившись, посмотрел в мою сторону.

— Локвуд, это ты?

Он не выглядел знакомым.

— Майк. — Он указал на себя, смеясь. — Майк Слейтон. Мы вместе ездили в тренировочный лагерь в Хантсвилле?

— Майк. — Я изобразил улыбку. Я до сих пор понятия не имел, кто этот парень. — Давно не виделись.

Двадцать девять лет, если быть точным, и я понятия не имею, кто вы.

Он прошел прямо мимо нее. Так же поступил и его коллега. Мы все пожали друг другу руки. Хэлли посмотрела между нами, ее удивленное, надутое кукольное лицо было выставлено на всеобщее обозрение.

— Что ты здесь делаешь? Ты все еще с…? — Майк оставил вопрос подвешенным.

Я покачал головой.

— Частный сектор сейчас. Мы с Томом Уитфилдом пошли в одиночку.

— Уитфилд! — Майк щелкнул пальцами. — Этот сукин сын. Он всегда был талантлив. Скажи мне, он в итоге женился, как ее зовут? Лэйни? Лила?

— Лиза. У них сейчас близнецы. Мальчики. — Блядь, если бы я хоть сейчас вспомнил их имена. Что-то на букву «С», я был уверен на сорок процентов.

— Ну, будь я проклят. — Он поправил пояс вокруг толстой талии. — Что привело тебя в наши края?

— Он ворвался ко мне! — прорычала соплячка, проскальзывая между ним и мной. Она снова исполняла странный танец, размахивая руками и прыгая из стороны в сторону. Надо отдать ей должное — она была настойчива. Я и раньше имел дело с отродьем богатых людей, и обычно они не сопротивлялись так сильно.

— Мисс. — Он провел глазами по ее декольте, облизнув губы. — Сексуальные домогательства — серьезное обвинение.

— Возможно, ты захочешь сказать это мне в лицо. Мой бюстгальтер не говорит по-английски. — Ее руки сжались в кулаки, и у меня возникло ощущение, что моей первой задачей было не дать ей ударить его ножом.

— Позор. — Я зевнул, неторопливо возвращаясь на кухню и взяв яблоко из вазы с фруктами. — Может быть, прошлой ночью он мог сказать тебе вставить грудь обратно и избавить нас обоих от этой досадной ситуации.

Она повернула голову, прижав меня убийственным взглядом.

— Я знаю тебя всего десять минут, а ты уже напал на меня в моем собственном доме и оскорбил меня, как моего отца.

Я откусил сочное яблоко.

— Ее отец, бывший президент Торн и нынешний владелец этой резиденции, нанял меня в качестве офицера ее личной охраны. Я могу позвонить ему, чтобы подтвердить это.

Потому что у меня был его номер на быстром наборе. Что подкрепляло мою первоначальную точку зрения — я никуда не собирался, чего бы ни хотела принцесса Торн.

— Незачем. — Майк задрал ремень на живот. — Это похоже на простое недоразумение, которое прояснилось. Верно, мисс?

— Ты шутишь, что ли? — закричала засранка. — Я прекрасно понимаю ситуацию. Кто-то сидит в моем доме, и ты веришь ему на слово, что он имеет право быть здесь! Какого черта ты ничего не делаешь? Я не ребенок, звонящий по розыгрышу, мне двадцать один!

— И живешь за деньги своих родителей. — Я доел оставшуюся часть яблока. — Что подводит меня к моей первоначальной мысли: соблюдай мои правила или потеряешь все привилегии, которые у тебя есть.

— И это все? — спросил Майк. Парень рядом с ним смотрел на художественную обнаженную Хэлли в гостиной. Желание ударить кулаком ему в челюсть захлестнуло меня. Мне не нравилось, когда женщин объективировали.

— Знаешь что? Я разберусь с этим сама. Спасибо за ничего. — Она ворвалась наверх.

— Не за что, дорогая. — Очевидно, Майк плохо разбирался в сарказме. Он повернулся ко мне. — Так? Выпивка во второй половине дня? Я заканчиваю свою смену в три часа.

Я открыл рот, чтобы сказать ему, что, черт возьми, я ни за что намеренно не проведу с ним время, когда ему снова позвонили. Он взял его, вздохнул, затем нахмурился.

— Похоже, двумя улицами дальше ограбление. Итак, выпивка?

С холодной улыбкой я ответил:

— В другой раз.

Я закрыл дверь за офицерами и позволил Хэлли некоторое время дуться в своей комнате. Если это то, на что похоже быть родителем — я был рад, что отказался от детей.

Тем временем я поднялся наверх и распаковал свою сумку в комнате для гостей с бордовыми стенами и неоново-розовыми лампами. Место выглядело так, будто его украсила слепая мадам из публичного дома. Мне стало интересно, ступала ли нога Энтони Торна в этот расточительный особняк на пятьсот комнат. Моя интуиция подсказывала мне, что ответ был отрицательным.

Моя интуиция никогда не ошибалась.

Вопрос был в том, что это был его выбор избегать этого места или Братц?

Я спустился вниз и начал звонить. Макс должен был приехать завтра. Мисс Торн требовала круглосуточного надзора, поэтому нам приходилось работать посменно. Я также позвонил в местный центр кроссфита. Обычно мне нравилось тренироваться на открытом воздухе, но единственными кусочками зелени, которые мог предложить Лос-Анджелес, были поля для гольфа.

Я просмотрел электронные письма, проверил свое приложение Kink на наличие привлекательных единомышленников в этом районе, а затем вернулся к сортировке резюме для отдела кибербезопасности.

Через час после ее драматического ухода Братц снова появилась внизу, закутанная в черное с головы до ног и в темных солнцезащитных очках, с дизайнерским чемоданом в руках. Она вздернула подбородок.

Она выглядела как особенно плохая актриса из мыльной оперы.

— Я ухожу, — объявила она со своего места у двери.

Я не ответил.

— Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить меня.

Хочешь поспорить?

— Я просто беру ключи. — Она отпустила свой чемодан и прошла на кухню, а потом вернулась, раскрасневшаяся, к обеденному столу, за которым я сидел.

— Где все мои ключи? — спросила она. — Это воровство.

— В моем кармане. — Пока я говорил, я продолжал набирать электронное письмо. — И эти машины технически выписаны на имя твоей матери. Она подтвердила, что я могу их конфисковать, если сочту нужным в целях безопасности.

— Ты…

— Вот тебе и защита окружающей среды. — Я продолжал печатать на ноутбуке. — У тебя четыре машины.

— Они все гибриды.

— Ты один человек, — напомнил я ей. У меня было чувство, что математика не была ее сильной стороной.

— Это потому, что мне нравится поддерживать зеленые компании.

— Конечно, на деньги твоего отца.

— Я позову своего водителя, — пробормотала она больше себе, чем мне.

— Мистер Дрисколл в просроченном оплачиваемом отпуске, — категорически объявил я. — Он путешествует некоторое время по стране со своей семьей.

— Деннис! — Она ахнула, хлопнув себя по груди ладонью. — У него никогда не было отпуска.

— Это точно.

— Ну, я вызову Убер, — ответила она.

— Позволят ли они тебе заплатить жемчугом мудрости? — спросил я сухо.

— Что?

Я перестал печатать.

— Твои кредитные карты были аннулированы. Не мог рисковать тем, что ты наткнешься на неприятности, пока я не смотрел.

— Ты шутишь.

— О, я должен предупредить тебя заранее — у меня нет чувства юмора. Никаких шуток в этом доме в течение следующих шести месяцев. — Я дважды щелкнул одно из резюме, ожидающих в моем электронном письме.

— Я собираюсь отомстить.

Я зевнул, задаваясь вопросом, все ли одномерные существа избытка в Лос-Анджелесе разговаривают в плохо написанных диалогах Ривердейла.

— Месть — это признание боли. Спрячь свои чувства обратно. Все могут их видеть, и то, что они могут видеть, они могут использовать.

— Я собираюсь найти выход из этого. — Теперь она ходила взад и вперед, вглядываясь в стены, словно они приближались к ней. Она смирилась со своей новой реальностью. Хорошо.

Я открыл еще одну вкладку с резюме в Chrome. Степень бакалавра в области информационной безопасности, выпускник учебного лагеря Калифорнийского университета в Беркли по кибербезопасности, пятилетний опыт работы в NESSUS, SPLUNK и APP Detective, бла-бла-бла.

Не достаточно хорош. Далее.

— Эй! — Она топнула ногой. — Просто смотри на меня.

Мои глаза метнулись, чтобы встретиться с ней.

— Я буду смотреть на тебя, хорошо, потому что Дорогой Папочка платит мне за это приличную сумму. Твоя задница будет под моим присмотром следующие шесть месяцев, мисс Торн, нравится тебе это или нет. Забудь обо всем, что ты знала о своей прежней жизни. Прошли те времена, когда ты выбиралась из баров и клубов голой и пьяной. Отныне тебе придется доказывать мне, что ты достаточно ответственна, чтобы управлять своими учетными записями в социальных сетях, иметь кредитную карту и общаться с другими взрослыми. Ты будешь воздержана, быть трезвой - это требования твоих родителей, и будешь вести себя наилучшим образом - это мое требование. И к концу моего пребывания, - тут я перешел к вишенке на торте, - ты тоже будешь иметь работу.

— Воздержание! — возмущенно крикнула она в небо. Я отчасти понимал, к чему она клонит. Сексуальная активность не имела ничего общего с хорошим поведением. Но я не устанавливал правила - я просто их соблюдал. — Будешь ли ты воздерживаться?

Я бы не поставил на это деньги.

Я мог обходиться без секса неделями, иногда месяцами. Найти подходящего партнера для моих причуд было нелегко - к счастью, мой самоконтроль уступал только моей выносливости. Но мы с Братц не играли в одну игру.

— Что я делаю в свое личное время — это мое дело, — отрезал я.

— Да, я так и думала. — Она невесело усмехнулась. — А трезвость? Я даже не так много пью.

— Тогда отказ от этого не должен представлять проблемы.

Она огляделась вокруг, ища творческий выход из ситуации. Очевидно, Торны позволили ей расти дикой и свободной, как сорняк, пока у нее не выработалась привычка ни перед кем не отчитываться.

— Я превращу твою жизнь в ад, — сказала она совершенно серьезно.

— Малыш. — Я одарил ее нетерпеливой улыбкой. — Меня вырастили в аду. Я буду чувствовать себя как дома. А вот тебе предстоит несколько сложных месяцев.

— Это еще не конец, — предупредила она, помахав пальцем перед моим лицом, взрыв красок и отношения. — На самом деле, я собираюсь выйти отсюда прямо сейчас и продать эту историю о том, как ты вошел к голой, спящей женщине...

Не желая слушать продолжение этой фразы или что-либо еще из этого умного рта, я встал, поднял ее и запер наверху, в ее комнате.

Это был первый раз, когда я физически непрофессионально прикоснулся к клиенту.

Но пора было приучать Братц к дисциплине.

Лучше поздно, чем никогда.

ГЛАВА 3

Хэлли

Я собиралась убить человека. Жестоко

Я еще не знала, как. В конце концов, этот парень — как его вообще звали? Бастард так и не представился — в нем было не менее шести футов и трех дюймов, если не выше. И буйный. Не в том смысле, в каком Уэс Морган был накаченным, с достаточно заметными венами, чтобы выглядеть как дорожная карта. У Безымянного Засранца было подтянутое тело, не похожее на то, что он жил в спортзале. Он выглядел почти неприлично мужественным. Как те ультра-спортсмены, которые годами выживали в лесу.

В комплекте с нефритовыми глазами, волосами цвета сажи, скульптурными скулами… ладно, с каких это пор ты замечаешь мужчин? В частности, мужчины, которые врываются в твою жизнь, когда ты голая?

В любом случае, не вдаваясь в подробности, этот придурок заслужил смерть.

К счастью, у меня все еще был ноутбук в моей комнате. Он мог забрать мой телефон, но он не сможет забрать мой бой.

Моим первым шагом была попытка позвонить родителям через сомнительное приложение, которое я скачала, и в процессе, вероятно, установила пятнадцать вирусов на свой компьютер.

Я получила голосовую почту моей матери — дважды — пока папа разговаривал по другому телефону.

Трусы. Мой отец был великолепен в том, что бы присылать мне деньги и подарки, и ужасно был доступен для меня физически или эмоционально. Он часто звонил мне, но разговор всегда был таким скучным, таким неестественным, что лучше бы он даже не пытался.

Моя мать была другой историей. Она открыто возмущалась мной. По ее словам, я не прилагала усилий. Она часто критиковала меня, но сквозь резкие слова я всегда могла уловить оттенок оскорбленной женщины. Это доставляло мне болезненное удовольствие. Зная, что она ненавидела наши отношения так же сильно, как и я.

О том, чтобы оставить голосовую почту, не могло быть и речи. Они их не слушали. Поэтому я прибегала к звонкам их соответствующим секретарям и оставляла им сообщения, как холодный абонент, пытающийся предложить сделку по установке солнечных батарей.

У меня кровь закипела от мысли, что Безымянный Засранец, который сейчас занимал мою столовую, имел доступ к моему отцу и мог позвонить ему в любое время, в то время как мне приходилось проходить через его административную команду.

Привет, Дафна, это Хэлли. Можешь сделать мне одолжение и попросить маму перезвонить мне? Это важно. Да. Очень важно. Нет. Дело не в том, что Шанель поднимает цены, а в том, что мне нужно запастись сумками. Я на самом деле нахожу супер триггером, когда предлагаю купить новые продукты. Это так не экологично. К тому же, в магазинах секонд-хенд можно купить что-то стоящее. Кражи, я вам говорю.

Привет, Тайриз, как дела? Как твоя жена? Да неужели? Два года назад? Мне очень жаль. Так или иначе, папа здесь? Есть шанс, что я могу оставить для него сообщение? Да. Скажи ему, что это срочно. Очень срочно. Что? Нет, я не заставляла банкомат случайно проглотить мою кредитку! Ты даже предположить такое можешь... неудивительно, что Беверли тебя бросила.

Как только я закончила унижать себя с персоналом моих родителей, я прошлась по своей комнате. Я хотела было позвонить Гере, но быстро передумала. Во-первых, она, вероятно, не собиралась отвечать. Она работала в больнице по двадцать шесть часов в сутки. Кроме того, я была ее самым нелюбимым человеком в мире. И в том маловероятном случае, если она ответит, она проведет весь разговор, рассказывая мне, насколько я безответственна и как я заслуживаю оскорбительного, холодного телохранителя, чтобы привести меня в порядок. У Геры был сверхъестественный дар заставлять меня чувствовать себя дерьмом. Так что, хотя я знала, что она может связаться с мамой и папой по телефону через секунду, я не хотела звонить ей.

Застыв на месте, мне в голову пришла действительно хорошая идея.

Келлер.

Келлер знает, что делать в этой ситуации. Он прогнал бесчисленное количество нянек, когда был ребенком. После того как его мать умерла от передозировки, когда ему было девять лет, отец взял над ним единоличную опеку. Каждый раз, когда отец назначал кого-то ответственным за него, Келлер находил способ либо уволить няню, либо убежать с криками. Он был мастером заставлять людей уходить.

Конечно, у меня были разногласия с моим лучшим другом с тех пор, как он бросил меня, чтобы пообщаться с Перри Коуэн. Я не ответила ни на один из его звонков после фиаско.

Независимо от того. Пришло время смириться с этим и играть хорошо.

Я общалась с Келлером по FaceTime. Он ответил сразу же, на середине пробежки, камера прыгала между его красивым лицом и безоблачным голубым небом.

— Вижу, наконец-то спустилась с дерева, на которое ты забралась, — тепло поприветствовал он меня.

— Только потому, что сук вот-вот превратится в каменистую реку, — пробормотала я, вспомнив большого угрюмого хищника, занимавшего мою столовую внизу.

— Вниз спустится малыш. Колыбелька и все такое. Я все еще в конуре? — Он обогнул угол своей улицы.

— Это зависит от того, сможешь ты мне помочь или нет.

— Ультиматумы и эмоциональный шантаж. Ты говоришь на моем языке любви. — Он вздохнул. — Давай послушаем.

Я глубоко вздохнула и рассказала ему о своих последних часах. Как я провела утро, невинно работая над своим загаром. Как Безымянный Засранец ворвался в мой дом, украл мой телефон и ключи от машины и аннулировал мои кредитные карты. Как он отправил Денниса — нашего Денниса — в оплачиваемый отпуск и распугал полицейских (возможно, я подправила некоторые детали, чтобы они соответствовали общему повествованию).

Я объяснила, что родители мне не отвечают, наверное, боятся моей реакции, и я просто не могу жить с этим язычником полгода. Или шесть дней. Или даже шесть секунд.

Когда я дошла до той части, где Безымянный Засранец поднял меня так, словно я весила не больше кардигана, и запер меня в моей комнате, Келлер ахнул.

— Ужасно, не правда ли. — Я фыркнула.

— Чудовищно. —Пауза. — И горячо. Он…?

— Келлер! Какой неуместный вопрос.

Когда он продолжал смотреть на меня с надеждой, я закатила глаза.

— Думаю, он привлекателен, если считать привлекательным возлюбленного Джейсона Момоа и Дэвида Ганди. Но это не имеет значения. Этот человек буквально портит мне жизнь. Знаешь, быть горячей — это еще не все в этом мире.

— Ты права, и я прошу прощения. — Мой лучший друг откашлялся. Наконец, он остановился у своей входной двери, рухнув на приветственную циновку своего дома. — И чем мне помочь??

— Мне нужно, чтобы ты помог мне отпугнуть его. Ты распугал всех своих бывших нянек. Никто так не умеет быть невыносимым, как ты.

— На самом деле, дорогая, ты даешь мне шанс заработать мои деньги. — Келлер рассмеялся. — Кроме того, мои няни не были опасными, альфа-самцы с вероятным военным прошлым.

— Не помогает! — Я застонала, спрятав лицо в ладонях.

— Хорошо, давай составим план игры. Твои родители пытаются показать тебе, что ты принадлежишь им, чтобы формировать и переделывать. Неудача - не вариант. Ты сильная, независимая женщина.

Я кивнула, принимая все это во внимание. Я хотела показать своим родителям, что они не могут подкинуть мне что-то подобное, не посоветовавшись со мной. Я не разговаривала с ними с момента промаха. Они пытались позвонить десятки раз, но я не брала трубку. Я была напугана, смущена и — ладно — чувствовала себя немного виноватой.

Я знала, что они видели во мне взбалмошную, глупую девчонку, у которой с ними не было ничего, кроме ДНК. Они так долго смотрели на меня так, что даже я начала в это верить.

— Что мне нужно, чтобы эта миссия прошла успешно? — Я спросила.

— Мужество, мотивация и рабочий аккаунт на Amazon.

— У меня есть по крайней мере два из трех. — Мотивация не была моим вторым именем, но я была в восторге от всей ситуации.

Келлер рассмеялся.

— Достаточно хорошо. Бери ручку и бумагу и начинай записывать.

Я собиралась дать отпор Безымянному Засранцу.

И победить.

ГЛАВА 4

Хэлли

Я не спустилась вниз на ужин.

Я ничего не могла переварить, боялась снова увидеть его, и у меня не было аппетита.

О, и еще, моя дверь все еще была заперта снаружи, хотя я понятия не имела, какой трюк фокусника-телохранителя он использовал, чтобы это произошло.

Я была заключена в собственном доме. Вот так просто.

В ту ночь сон не пришел. Я продолжала думать о плане, который мы с Келлером придумали, чтобы избавиться от сержанта Подонка. Он казался юношеским, полусырым. Я не была уверена, что это сработает. Но делать что-то было лучше, чем ничего не делать.

Рассветы всегда были моим лучшим другом. Моя постоянная спутница в одиноком существовании Хэлли Торн. Они напоминали мне, что каждый день был новым, свежим и таил в себе бесконечные возможности.

Но когда солнце взошло на следующий день после того, как Безымянный Засранец ворвался в мою жизнь, все, что я чувствовала, было страхом и гневом.

Часы ползли один за другим. Я оставалась совершенно неподвижной в своей постели, обдумывая, планируя, переосмысливая. Затем, впервые в жизни, я услышала явные признаки присутствия в доме другого человека.

Несмотря на то, что я выросла в интернате, я всегда жила одна. У меня никогда не было соседей по комнате. Мама и папа запрещали. Они сказали, что для таких людей, как мы, важна конфиденциальность. Что другие дети убили бы, чтобы иметь свою комнату, и я должна быть благодарна за уединение.

Им было все равно, что я хотела компанию, друзей, настоящие отношения.

Отношения были для меня запретными. Они представляли угрозу безопасности. Политический риск.

Каждый год родители присылали мне по электронной почте тщательно подобранный список людей, с которыми я могла бы пообщаться из своего класса. Каждый год выбор не только состоял, но и ограничивался девушками, которые не хотели иметь со мной ничего общего.

Бегамозки, отличники, обнаружили, что мне чего-то не хватает. Недостаточно умная, недостаточно интересная, недостаточно мотивированная. Они пренебрежительно отнеслись ко мне, сделав задачу вести псевдонормальную жизнь невозможной.

Я никогда не ходила в кино с друзьями, никогда не посещала вечеринки, никогда не хлебала неоновой слаши с одноклассником. Никто не хотел тусоваться со странной девушкой Торн.

Я также подозревала то, что теперь знала как правду: мои родители изолировали меня от других не ради моей же выгоды. Они не хотели, чтобы у меня были доверенные лица. Люди, с которыми я могла бы поделиться своей жизнью и секретами. Им не нужен был скандальный заголовок на случай, если я доверюсь не тому человеку. Энтони и Джулианна Торн по-прежнему заботились не столько о моем психическом здоровье, сколько о своей драгоценной репутации.

Они хотели, чтобы я вернулась домой, чтобы они могли следить за мной.

Я всегда отказывалась. Я почувствовала, каково это быть с ними во время каникул. Они лебезили перед Герой, своим идеальным ребенком, ругая меня за то, как я выгляжу и веду себя, за плохие оценки, которые я приносила домой.

После окончания средней школы, одинокая, как обертка от нездоровой пищи на скамейке, я поступила в местный колледж в Лос-Анджелесе. Мама и папа были в ужасе. Они хотели, чтобы я поступила в Гарвард или Йель. По крайней мере Дартмут. Но мне нравилась идея «жить в трущобах с плебеями», от которых они меня «защищали». Думала, может быть, только может быть, я наконец найду свою компанию среди людей, у которых нет трастового фонда и теневых яхт.

Мои родители арендовали мне этот особняк на Голливудских Холмах. Условия были ясны — они были готовы заплатить столько, сколько попросит владелец, лишь бы здесь больше никто не жил.

Ни парня, ни соседа по комнате, ни лучшей подруги.

Я плакала и умоляла, рассуждала и торговалась, но ничего не помогало.

Итак, к сожалению, сегодня я впервые услышала шум кого-то еще, живущего под одной крышей со мной. И то, что кто-то столь же враждебный, как он, украл заветную надежду. Мое сердце болезненно сжалось в себе, лианы вокруг него скрутились. У меня болела грудь.

Я услышала, как на втором этаже с визгом открылась дверь — вероятно, в спальню, которую этот ублюдок теперь объявил своей собственной, — и послышались шаги, спускавшиеся по изогнутой лестнице. Машина Nespresso включается. Шторы были раздвинуты. Последовал разговор по громкой связи между Безымянным Засранцем и человеком, которого я приняла за его делового партнера.

— Как Лос-Анджелес? — спросил другой человек. Он казался бодрствующим, так что я предположила, что Засранец был либо с Восточного побережья, либо со Среднего Запада.

— Грязный. Уродливый. Пластиковый. — Засранец открыл дверь, ведущую на задний двор. Непринужденность, с которой он использовал мой дом как свой собственный, заставила мою кровь закипеть.

— Развлекаешься, я вижу. — Другой мужчина рассмеялся. — Она…?

— Терпимая? — Безымянный мудак закончил. — Нет. Приятная, как вросший ноготь.

Ты сам не лучик света.

— Ты усадил ее перед нашим контрактом? — спросил другой мужчина.

Был контракт.

— Еще нет. Запер ее в комнате на ночь, чтобы утомить.

— Рэнсом! — упрекнул мужчина, посмеиваясь.

Рэнсом? Действительно? Какое крутое имя для члена мирового уровня. Разве он не мог быть Эрлом или Норманом?

— Из книги Моруцци нельзя вырвать ни страницы. Ты больше не в Канзасе.

Кем был Моруцци?

— Она пыталась заколоть меня бутылкой. Потом вызвала полицию.

— На себя?

— На меня. У Братц нет двух серых клеток мозга, которые можно было бы тереть друг о друга.

Мой скальп обожгло, как будто на меня вылили оскорбление.

На данном этапе моей жизни меня мало что обижало - пресса называла меня всем, чем только можно, и моя собственная сестра тоже. Но всегда было больно, когда люди называли меня глупой.

Может потому, что я им поверила. Я чувствовала себя такой потерянной, такой не в своей тарелке.

Другой человек рассмеялся от души, хорошим смехом. Он звучал как действительно хороший человек, что меня удивило, потому что он имел дело с социопатом.

— Ты впервые в жизни получишь свою долю женской драмы, и я здесь ради этого, Рэн.

— Я приведу эту сучку в чувство, — отрезал Рэнсом.

— А я пока приготовлю попкорн.

— У нее будут клыки, когти и ошейник задолго до того, как прозвучит микроволновка.

Воздух застрял у меня в горле. Я не могла дышать. Этот человек был таким жестоким, таким невыносимо черствым. Я и раньше имела дело с телохранителями. Но только в декоративных целях. Он был прав насчет них — они существовали исключительно для влияния и в качестве подставных фотографов для случайных возможностей Instagram.

Этот человек действительно имел власть над моей жизнью. Пугающе много. И, похоже, ему не терпелось ею воспользоваться.

Когда он закончил насмехаться надо мной, я услышала шаги Рэнсома, поднимающегося по парящей лестнице. Я затаила дыхание. Он открыл дверь снаружи. Он толкнул ее наполовину, но твердо остался снаружи, зная, что его не пригласили. Я застыла в глине. Даже после того, как он объяснил, что является моим так называемым защитником, все в нем заставило волосы на моих руках встать дыбом.

— Ты в одежде? — хрипло спросил он.

— Почему? Это не останавливало тебя раньше, — выплюнула я, прежде чем вздохнуть. — Да, я в одежде.

— Это освежает. — Он толкнул дверь, прислонившись плечом к косяку.

Я решила поприветствовать его, схватив первую попавшуюся вещь на тумбочке и с силой швырнув ее через всю комнату в него. Рэнсом поймал это без усилий, за дюйм до того, как оно ударилось о его нос. Он наклонил мою волшебную палочку — немытую — туда-сюда. Дерзкая ухмылка скользнула по его мрачному лицу.

— Не мой первый выбор в качестве оружия, но оно лучше банана в «Очень страшном кино».

Я фыркнула, чтобы скрыть смущение. Боль и стыд закрутились внизу моего живота, как угри.

— Верни мне. Это была ошибка.

Должно быть, он подумал, что я сексуальный маньяк. Просто еще один слух, который я так и не удосужилась исправить. По данным таблоидов, я переспала с более чем двадцатью голливудскими сердцеедами. Никто, даже Келлер, не знал правды.

Что я все еще девственница.

Что я никогда даже не ходила на свидание.

Во всяком случае, не настоящее.

Рэнсом закинул мой вибратор за плечо, игнорируя мою просьбу.

— Удостоверься, что ты заряжаешь его часто, потому что, как я уже сказал, никаких мальчиков под этой крышей, пока я здесь. Хорошо спала? — Он двигался по моей комнате, как демон, словно парил над полом. Он распахнул все шторы. В комнату хлынул естественный свет.

Значит, не вампир.

— Не твое дело.

Он цокнул.

— Где твои манеры, принцесса?

Я уже собиралась сказать ему, что они прячутся в той дыре, в которую заползла его порядочность, когда он поднял в воздух манильскую папку, бумерангом направляя ее в мою сторону.

— Контракт моей компании. Прочитай.

Я бросила его на тумбочку, не моргая.

— Извини, мой литературный вкус более изощрен.

— Я бы не поверил этому, даже если бы у тебя на тумбочке не было номера National Enquirer.

Туше. Я купила его только потому, что они опубликовали мое случайное фото, которое выглядело измененным. Каким бы плохим это ни казалось, одно было точно — Рэнсом выглядел как хищник, но не из тех, кто хочет съесть меня целиком. То, как он смотрел на меня с таким безразличием, говорило мне, что он ни в коем случае не собирался прикасаться ко мне сексуально.

Я со скукой рассматривала свои ногти.

— Я могла бы просмотреть его в свободное время, если ты правильно разыграешь свои карты.

— Ты сейчас прочитаешь. — Его ледяная сталь заставила мою кожу покрыться камнем. — Вслух. Нам нужно обсудить детали.

Мое сердце остановилось в груди. Я чувствовала, что меня вот-вот вырвет. Я не могла прочитать это вслух. Я также не могла ему этого сказать. Какой кайф он получит от того, что узнает правду обо мне? Отец даже заставил его подписать соглашение о неразглашении? Конечно, да. Он никогда не рискнул бы, чтобы правда о его дочери вышла наружу.

Судорожно вздохнув, я ухмыльнулась.

— Знаете что? Я передумала насчет чтения. В конце концов, мне не хочется читать твое дурацкое руководство. Не сейчас. Никогда.

Он прислонился плечом к стене, выглядя болезненно скучающим. Я задавалась вопросом, могло ли что-нибудь в мире взволновать его. Он казался таким бессердечным, таким роботизированным. У этого человека не могло быть партнера. Никто не мог справиться с таким бесстрастным поведением.

— Что? — Я залаяла защищаясь.

Мое лицо было невыносимо горячим. Пот выступил у меня под мышками. Я была так тошнотворно близка к опасности, что у меня на языке взорвался металлический привкус унижения.

Он достал что-то из заднего кармана джинсов и поднял в воздух. Мой телефон. На экране появлялись сообщения и уведомления.

Батарея была настолько низкой, что линия была красной.

Ухмылка скользнула по его скульптурным губам.

— Прочитай договор, согласись с условиями, и ты можешь получить свой телефон обратно. Как тебе это?

Божественно.

Но это не меняло того факта, что я не могла…

Не без достаточного количества времени и ясной головы…

— Я не продаюсь, — сказала я отстраненно. — И я не буду читать твой дурацкий контракт.

— Ты хочешь играть? — Его улыбка стала шире, и она была такой подлой, такой полной яда, что я чувствовала ее костями. — Давай играть.

Он развернулся и ушел, оставив меня плакать в подушку.

Глупая, глупая Хэлли.

Спустя два часа и мысленный ободряющий разговор я набралась смелости, чтобы выйти из своей комнаты, спуститься по лестнице и отправиться на кухню. Я застала Рэнсома в мокрой от пота футболке и серых спортивных штанах, он готовил себе на моей плите омлет из яичного белка и шпината.

Его мускулы блестели. Каждый дюйм его тела был длинным и гибким. Мой взгляд задержался на его покрытых венами предплечьях. На очертаниях его пресса, просвечивающих сквозь тонкую ткань рубашки.

Его совершенство — такое острое, такое аппетитное — угнетало меня. Я знала, что, несмотря на его ужасный характер, он, вероятно, считался Божьим даром для женщин.

Что меня удивило, так это осознание того, что я понимала этих женщин. Я нашла его привлекательным. А я никогда не находила никого привлекательным.

Подтянув ноги к машине Nespresso, я налила себе чашку.

— Я тоже буду. — Рэнсом мастерски перевернул омлет.

— Я похожа на Старбакс? — Выдохнула я.

Он остановился с лопаточкой в руке, нахмурившись.

— Дорогая, переоцененная, с угодливой, постлиберальной системой убеждений. Раз уж ты об этом заговорила...

— Единственный напиток, которым я готова угостить тебя, — это яд. — Я стукнула чашкой о гранит, кофе расплескался повсюду.

— Плохие новости для твоего телефона, который в настоящее время все еще в целости, но я понимаю.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты тиран? — Я мог бы поклясться, что дым шел из моих ноздрей.

— Да, часто. К чему ты клонишь?

Он положил воздушный омлет на свою тарелку. Несмотря на его плоский хриплый тенор, я узнала в его лице что-то, чего раньше не замечал. Это было замешательство или, может быть, легкое удивление. У меня было ощущение, что этот парень не привык к тому, что люди противостоят ему. Я застала его врасплох. Он ожидал, что я приспособлюсь к своему новому положению после того, как он запер меня в комнате на целую ночь.

Признавая, что это была возможность, я изменила свой тон.

— Знаешь что? Отлично. — Я налила кофе во вторую чашку. Я украдкой, пока он не смотрел, сунула из-за его спины розовую гималайскую соль и щедро насыпала ему в чашку. Не менее пяти чайных ложек.

Я протянул ему чашку как раз в тот момент, когда он нес свой омлет на кухонный остров.

Он взгромоздился на табуретку и начал копаться.

— Контракт уже читала?

Я прислонилась к стойке, поднеся дымящийся кофе к носу.

— Неа.

— Это пятиминутное чтение.

— Еще больше времени, чем эта сучка готова потратить на тебя. — Я осмотрела свои ногти с красными кончиками, дав ему понять, что слышала его разговор с его деловым партнером.

Он сделал глоток кофе. Я внимательно наблюдала за ним. Сначала его глаза вспыхнули. Потом они встретили мои. Что-то зазвенело в них. Прикосновение тьмы.

Выплюнь , — подумала я отчаянно. Прояви слабость, черт возьми.

Он сглотнул. Мои колени подкосились.

Как он это сделал?

— Как твой кофе? — Я невинно хлопнула ресницами.

Он покачал головой, допивая остатки напитка, не вздрагивая.

— Немного безвкусный, но я и не ожидал от тебя ничего другого.

Я выдавила смешок.

— «Безвкусный» и я не знаем друг друга.

— Почему? Из-за твоей причудливой краски для волос и «дерзких» татуировок?

— Почему ты такой злой? — Я знала ответ. Почему люди были злыми вообще? Потому что они не были довольны своей жизнью.

В его случае, я бы не побоялась сказать родителям, чтобы он был со мной слишком суров.

— Потому что кто-то должен преподать тебе урок, и, к сожалению для нас обоих, этот кто-то — я.

Он осушил всю кофейную чашку. Хотя соли в нем было больше, чем в Мертвом море. С кем я здесь имела дело? Теперь я была не только в ужасе, но и беспокоилась, что он не совсем человек.

Быстро, прежде чем я успела струсить, я схватила свою чашку кофе и плюхнулась перед ним.

— Слушай, мне нужен мой телефон обратно. Это для работы.

— Ты не работаешь, — напомнил он мне, заканчивая свой завтрак в два укуса. Он взял свою тарелку и кофейную чашку и вымыл их в раковине.

Я поерзала на своем месте.

— Да, на самом деле. К вашему сведению, я влиятельный человек в Instagram.

— Это хобби, а не работа. — Он поднялся наверх. Я вскочила, побежала за ним.

— Конечно, это работа. На самом деле, я взяла на себя обязательство появиться сегодня на бранче с друзьями в чьей-то новой пекарне на Родео Драйв.

Я бы не назвала Нину и Tару друзьями, но они были людьми, которых я видела постоянно. Кроме того, я не должна была оправдывать свою жизнь перед этим парнем.

Рэнсом поднялся по лестнице, следуя за мной.

— Зашибись, — сухо сказал он. — Прочитай контракт, прими условия, и мы сможем выполнить твое обязательство после того, как я выясню место назначения и выясню, как и когда ты появишься. Между прочим, твой новый бюджет сто баксов в день. Используй его мудро.

Мой что?

Рэнсом сдернул свою потную тряпку, схватившись за спину и позволив ей шлепнуться о стену, (с глухим стуком!) прежде чем войти в его комнату. В отчаянии я последовала за ним и туда. Он собирался раздеться. Это была та часть, где я бежала в горы, но опять же, этот человек не взял бы меня против моей воли. Он был слишком горд для этого.

Он обернулся, выдвинув бровь.

— Что ты делаешь?

— Переговоры? — Я вздрогнула.

— Убирайся.

Я глубже вонзила пятки в пол.

— Сначала дай мне мой телефон.

— Сначала прочитай контракт, — пошутил он в ответ.

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Неужели я действительно собиралась поделиться своей самой большой неуверенностью с этим монстром? Нет. Я никак не могла говорить с ним о чем-то столь интимном, таком унизительном.

— Я… — я облизнула губы. — Я…

— Ты не слишком занята. Даже не притворяйся со мной.

Угу .

— Это не так.

— Это что, уклон в сторону автономии или в сторону влияния, что ты слишком важна, чтобы утруждать себя чтением собственной электронной почты? — Его насмешливый тон пронзил меня насквозь.

— Нет!

Слова были подобны пулям, пронзающим мою грудь. Воздух был горячим и заполнил мои легкие.

— Забудь это. Я не сдвинусь ни на дюйм, пока ты не вернешь мне мой телефон.

— Очень хорошо.

С этими словами он опустил пояс своих серых спортивных штанов. Я мельком увидел острую букву V, обрамляющую его пресс. Его золотистая гладкая кожа и прядь волос, спускающаяся от пупка к…

— Иисус! — Я отвела взгляд, кашляя, чтобы скрыть свое смущение. — Что ты делаешь?

— Заставляю тебя убежать. Или, в качестве альтернативы, подготовить почву для приятного, мягкого мирового соглашения после иска о сексуальных домогательствах, который я собираюсь подать против тебя.

Я зажмурила глаза. Он играл со мной в салочки. И выигрывал. Как я собиралась пережить его шесть месяцев?

Никак. Тебе придется заставить его уйти.

— Ну как? — он спросил. С закрытыми глазами я чувствовала его теплое дыхание на моей шее. По моему позвоночнику пробежали мурашки. — Твой ход, Братц.

Он видел в этом шахматную партию, не что иное, как развлечение. Это была моя жизнь.

— Я прочитаю этот чертов контракт — услышала я свой собственный голос. Я открыла глаза. К счастью, его штаны были еще надеты. К сожалению, это была снисходительная ухмылка.

— Если ты встретишь громкие, пугающие слова, дай мне знать.

— Да пошел ты, Рэндом. — Слова вышли дрожащими, и я ненавидела себя за это.

— Рэнсом, — поправил он.

— Рэндом подходит тебе больше.

Он сделал паузу, просматривая меня прикрытыми, зловещими глазами, которые напомнили мне, что он был человеком, который боролся — защищал? — за жизнь. Моя нижняя губа дрожала. Он выглядел бессердечным принцем, далеким и неприкасаемым.

Что бы он ни увидел в моих глазах, он понял, что я слишком легкая добыча. Его челюсть разжалась, и выражение лица из убийственного превратилось в "с меня хватит".

— Я иду в душ. Когда я выйду, тебе лучше быть готовой подписать контракт, разобравшись с ним. — Он перекинул полотенце через плечо и вышел из комнаты.

Я пошла в свою спальню и села на матрас, сжимая пальцами пачку бумаг. Мои глаза блуждали по страницам.

Слова слились воедино, как будто бумага была мокрой. Я пыталась понять это по одному слову за раз, но была слишком расстроена, чтобы сосредоточиться. После нескольких минут попыток я встала и открыла двери балкона, чтобы проветриться.

Ты сможешь это сделать. Ты делала это раньше. Все, что тебе нужно сделать, это сосредоточиться.

К тому времени, как раздался стук в дверь, я добралась только до второго абзаца. Кое-что о личной ответственности.

Рэнсом вальсировал внутрь, одетый в щегольской костюм Prada и блестящие мокасины, выглядя так, будто он присутствовал на вручении Оскара. Он застегнул запонки. Я прислонилась плечом к дверному косяку балкона, делая вид, что не хочу поворачиваться.

— Ну что?

— Скучно и неинтересно. Одна из пяти звезд. Не рекомендовала бы.

Я подошла к одной из своих тумбочек и взяла из ящика ручку. Я подписала пунктирную линию внизу контракта, хотя на самом деле понятия не имела, что это влечет за собой. Я вернула листы Рэнсому, ухмыляясь своей роковой женщиной.

— Так. В конце концов, ты способна принять правильное решение. — Он вырвал контракт из моих пальцев.

Я ожидала, что меня погладят по голове, он был таким унизительным, но, конечно, я не была достаточно хороша для прикосновения Рэнсома.

— Твой отец должен мне сто баксов, — сказал он как ни в чем не бывало.

Они сделали ставку на это? Я бы не сказала, что это мой отец. Он всегда считал меня своим маленьким, простаком, очаровательным Сахарным Пирожком. С большими глазами и маленьким мозгом.

Может быть, папа рассказал ему о моих… проблемах. Может быть, Рэнсом знал, что я не читала контракт. И как грустно, что этот совершенно незнакомый человек, который даже не любил меня, верил в меня больше, чем мои собственные родители?

Слезы наполнили мои глаза, и я почувствовала, как мое горло перехватывает крик.

— Посмотри на меня сейчас, Братц.

Братц. Это было так покровительственно, так унизительно… и я ничего не могла с этим поделать. Мои родители даже не отвечали на мои звонки.

Почему я не ответила на них, когда еще могла? Когда это еще обсуждалось?

Я повернула голову, бросила на него полный ненависти взгляд и расправила плечи.

— Я выполнила свою часть сделки. А теперь дай мне мой телефон, придурок.

— Хорошо попроси.

— Пожалуйста, придурок.

Мрачно посмеиваясь, он достал мой телефон из внутреннего кармана куртки и протянул мне. Я потянулась, чтобы взять его. Он поднял телефон в воздух, не давая мне к нему прикоснуться. Он был таким высоким, что телефон задевал потолок. В тот момент я могла сказать, что по его венам текло жидкое золото, а не кровь. Он не был смертным. Не был он и богом. Он был, попросту говоря, чем-то совершенно другим.

— Помни правила: никому не говорить о своем местонахождении. Тебе разрешено публиковать фотографии места только после того, как ты его покинула, и после того, как оно было очищено либо Максом, либо мной.

Макс? Кем, черт возьми, был Макс? Я полагала, что руководство/контракт покрывают это.

Рэнсом продолжил.

— Никаких проверок. Никому не рассказывать о своем расписании. И абсолютно никакой демонстрации своих машин и их номерных знаков. Понятно?

Я кивнула, чувствуя себя наказанным ребенком, ненавидя его все больше и больше с каждой секундой, но он не сказал, что я не могу публиковать фотографии после того, как покину указанные места, что казалось более практичным, хотя и ограничивающим. Тем не менее, у меня не было оптимизма по поводу остального загадочного содержания контракта.

— Однако я хотела бы прояснить одну вещь. — Я вздернула подбородок.

Он уставился на меня со своим фирменным выражением лица, не желающим никуда уходить, ожидая, что я продолжу.

— У меня есть настоящая работа, и она важна для меня. Вопреки тому, во что ты веришь, я не какая-то легкомысленная наследница с титулованными друзьями-подростками. Понятно?

Он сунул контракт в портфель и проигнорировал мои слова, что, как я полагала, было лучше, чем смеяться мне в лицо.

Вальсируя по огромным коридорам моего особняка, он исчез, как призрак из историй, которые моя мама запрещала мне читать после наступления темноты.

— Итак, где, по-вашему, состоится «Сандэнс» в этом году? — Нектарин, или Нина, вслух задавалась вопросом, когда мы сидели в Бейкерсфилде, новой пекарне на Родео Драйв. Она отбросила свои лиловые волосы набок, открыла оранжевую баночку с таблетками и протолкнула ксанакс в горло.

Рэнсом сидел за столиком рядом с нами у тротуара, работал на своем ноутбуке и выглядел так, будто хотел убить всех в помещении. Я остро ощущала его присутствие, поэтому заметила, когда его пальцы замерли на клавиатуре. Он определенно слышал словесный пердеж, который только что выпустила Нина.

— Там, где он проводится каждый год, — сказала я деревянным тоном. — В Сандэнсе.

Нина надулась, вертя соломинку в кофе со льдом, но не выпивая.

— Я думала, что это как Олимпийские Игры.

— Было бы логично, если бы Олимпийские игры проводились только в Греции, — сказала другая моя спутница, Тара. Она дернула свой пепельно-русый шиньон, намеренно разделив его.

Тара была длинноногой супермоделью. Я могла бы с уверенностью сказать, что у нас троих никогда не было ни одной поучительной или интеллектуальной беседы, но мы чаще проводили время вместе, чем нет. Рекламодателям понравилась наша объединенная рыночная привлекательность. Тара собрала помешанную на моде аудиторию, Нектарин (так я называю Нину) — любителей макияжа, а я специализировалась на женщинах Среднего Запада в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет.

Несмотря на это, я не могла назвать Тару и Нину своими друзьями. Они очень мало знали о моей жизни. Не то, чтобы нужно было много знать. Все, что я делала, когда мы были вместе, — это тусовалась с Келлером и публиковала истории о своих бесплатных подарках в Instagram.

Ноздри Рэнсома раздувались, пока он продолжал работать на своем ноутбуке. Было очевидно, что он считал нас троих пустой тратой времени.

— Что еще у вас нового, ребята? — Я перенаправила разговор, сделав глоток безмолочного капучино. Мне нужно было перевести тему на более безопасную территорию.

— Ну, думаю, я остановлюсь на наращивании ресниц. Я видела этот документальный фильм… — начала Нина.

— О боже, я тоже! — вмешалась Тара. — Это было так грустно. Эта девушка больше никогда не сможет даже накраситься тушью.

— Знаешь, что помогло бы отклеить ресницы? — Нина страстно вскочила. — Ацетон. Это дерьмо удаляет все!

— Включая твое зрение… — пробормотала я себе под нос.

Я бросила еще один недовольный взгляд на Рэнсома, который взглянул на свои дорогие часы. Раньше мне никогда не было стыдно за компанию с Тарой и Нектарином. Сейчас стыдно. Я ненавидела то, что его простое присутствие было похоже на то, чтобы позвать меня на мою ерунду. Внезапно у моего пустого существования появился контекст. Мне это не понравилось.

Все это время фотограф, которого мы пригласили с небольшого веб-сайта, посвященного сплетням, снимал, как мы наслаждаемся отдыхом в Бейкерсфилде. Или, по крайней мере, делает вид.

— Немного тонкости, Хэл-Пэл, — мяукнула Тара. — Мы все видим, как ты проверяешь мистера Хот Шот в три часа ночи.

Она говорила о Рэнсоме. Мой желудок заурчал. Пришло время признаться. Рано или поздно они об этом узнают.

— На самом деле. — Я прочистила горло. — Это мой телохранитель.

— Заткнись, блядь. — Нина хлопнула себя по груди, как будто это была общенациональная новость.

— С удовольствием. — Я вздохнула. — Все, что я говорю, используется против меня с этим парнем.

Я украдкой посмотрела, не находит ли он мою колкость смешной. Выражение его лица оставалось пустым.

— Он великолепен, — сказала Нина. — Где ты его нашла? Агентство Форда?

— Он холост? — спросила Тара. — Он богат? Его «Ролекс» говорит «да», но в описании его работы сказано «нет».

Он слушал весь разговор. Мои так называемые друзья так привыкли обсуждать своих сотрудников, когда были в комнате, что забыли, что люди на самом деле могут их слышать. Или что это должно иметь значение. Мои щеки горели. Как будто он поставил перед моим лицом зеркало, и вдруг я поняла, что не красавица. Я была звериным существом.

— Я не знаю его финансового положения, и, честно говоря, мне все равно, — сказала я, проталкиваясь, несмотря на металлический привкус во рту. — Мы не совсем общительные. Мы не обсуждаем наши финансы.

— Эй! Ю-ху! Чувак, телохранитель! — Нина склонилась над своим соломенным креслом и отчаянно махала ему рукой. На ней было очень маленькое цветочное платье и ярко-розовая улыбка. — У тебя есть имя или как?

Рэнсом полностью проигнорировал ее. Он просто продолжал работать на своем ноутбуке, отказываясь признать наш стол. Что за мешок с инструментами

— Он глухой? — Нина повернулась ко мне, скривив рот.

— Он не может быть глухим, глупая. — Тара закатила глаза. — Как он сможет услышать, если кто-то нападет на нее? Он просто обучен. Как… знаешь, сторожевые псы.

Я закрыла глаза, уронив лицо на ладони.

Хозяйка пекарни, бывшая звезда реалити-шоу, дошедшая до полуфинала шоу по выпечке, вышла, сняв фартук.

— Можете ли вы немного меньше интересоваться красавчиком за пятым столиком и больше сосредоточиться на моих пирожных? — Она указала на аппетитную корзину, которую поставила перед нами, все еще нетронутую. — За что я вообще плачу?

— Вопрос гребаного тысячелетия, — пробормотал себе под нос Рэнсом, продолжая печатать.

— Мне нравится этот парень. — Тара усмехнулась, ткнув пальцем в его сторону. — У него есть нахальство. У тебя есть девушка? Парень?

— Неважно, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — У меня есть стандарты.

— Грубо. — Тара сморщила нос.

— Честно, — парировал он.

— Как ты вообще можешь позволять ему так с нами разговаривать? — Нина ахнула в мою сторону, обиженная за Тару.

— Технически тебя полностью игнорировали до того, как ты прервала меня, так что ты не в том положении, чтобы жаловаться. — Рэнсом захлопнул ноутбук, встал и повернулся ко мне. От его взгляда у меня по спине побежали мурашки. — Игра окончена,уходим.

Гнев закипал в моей крови. Он не мог сказать мне, что делать со своим временем. Он был моим телохранителем, а не няней. К тому же, как я уже сказала, я работала.

— Извини, ты хочешь, чтобы я ушла, потому что…? — Я скрестила руки, растянувшись на своем сиденье.

— Ты находишься здесь уже больше часа, а это значит, что ты выполнила свой профессиональный долг, и что люди, вероятно, уже знают твое местонахождение.

Его объяснение имело смысл. К несчастью для нас обоих, разум в настоящее время был отвергнут моей потребностью восстать против этого парня. Что я могу сказать? В шестидесятые женщины не сжигали свои лифчики только для того, чтобы я мог выполнять приказы какого-то придурка с раздутым чувством важности.

— Неа. Думаю, я останусь.

— Как научила нас история, твое мышление никогда ни к чему хорошему не приводило. — Он цокнул. Он достал из кармана телефон и начал кому-то писать. Мой позвоночник напрягся. Ему удалось изрядно испортить мою жизнь менее чем за двадцать четыре часа, и не похоже, чтобы у него заканчивались идеи.

Несмотря на все мои попытки выглядеть невозмутимой перед моими так называемыми друзьями, я сдалась.

— Что ты делаешь? — наконец спросила я его.

— Отменяю все твои профессиональные обязательства на неделю. Я дал себе доступ к твоему календарю Google вчера, когда ты была занята криком в подушку. — Он не отрывался от экрана.

Тара прикрыла рот ладонью. Нина повернулась, притворившись, что ее тошнит.

— Ты не можешь этого сделать. — Я вскочила на ноги, сжав кулаки рядом с телом.

— Уже сделал. — Он сунул телефон в передний карман. — Дамы. — Он кивнул в их сторону. — Это было неудовольствие, если не полный кошмар.

Тара и Нина не издали ни звука. Я не могла вспомнить ни одного случая, когда они могли столкнуться с кем-то столь же грубым и недовольным их существованием, как Рэнсом.

Вместо того, чтобы стоять и убеждать меня пойти с ним, он начал пробираться к моему Nissan LEAF. Это напомнило мне, что у него были ключи от моей машины — он сам настоял на том, чтобы приехать сюда, потому что, цитирую: — Я не доверю тебе ватную палочку, не говоря уже о транспортном средстве.

Он оставил меня там, чтобы постоять за себя. После аннулирования моих кредитных карт и отправки Денниса в оплачиваемый отпуск.

Я огляделась и увидела, что Тара и Нектарин смотрят на меня со смесью шока и ужаса.

— Я… я должна идти. — Я последовала за Рэнсомом, который уже заворачивал за угол и направлялся к парковке. Я положила руку на его руку, чтобы попытаться замедлить его, но он был быстр.

— В чем твоя проблема? —  Я взревела.

Его лицо было каменно-холодным, челюсти напряглись, когда он ответил.

— Некоторые проблемы с отказом связаны с управлением гневом и присущей им нетерпеливостью. Все с самодиагностикой. Твой ход.

— Моя проблема в тебе! — Я задыхалась, пытаясь не отставать от его шагов.

— Стыдно. — Легкое веселье окрасило его тон. — Твое мнение так много значит для меня.

— Ты действительно отменил все мои обязательства на эту неделю? — спросила я.

— Да. — Он открыл мой черный Nissan LEAF и сел на водительское сиденье. —  Ты просидела в кафе, нарушив свои договорные обязательства, не прошло и двух часов после его подписания. Не умеешь играть по правилам — вообще не будешь играть.

Он завел двигатель еще до того, как я забралась внутрь. Мне пришлось быстро вскочить, опасаясь, что он оставит меня там.

Дерьмо. Если бы я только прочитала этот дурацкий контракт, я бы знала, о чем он говорит. На что еще я подписалась.

— Ты садист, — заметила я.

Он выехал с парковки и выскочил со стоянки, как профессиональный гонщик.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Это исходило от кого-то с риторическим мастерством детсадовца. Хорошая работа у тебя там. Подруги тоже классные.

Нина и Тара на самом деле не были моими друзьями, но я не хотела умывать от них руки только потому, что этот человек был самым снисходительным существом на планете Земля.

— Мои подруги не идиотки. Они просто… — Я попыталась придумать лестное описание Тары и Нектарина.

— Дебилки? — беспомощно предложил Рэнсом.

 — Укрытые.

— От чего? Библиотеки? — он выплюнул. — Твои подруги — отражение того, кто ты есть. И сейчас это выглядит чертовски поверхностно, Братц. Ты нацелилась слишком низко.

— Мы ведем бизнес вместе. Это не делает нас родственными душами, — коротко сказала я.

— Эти девушки даже слово «бизнес» написать не могли, если бы сложили головы вместе. — Он пробирался сквозь плотное лос-анджелесское движение. Было так жарко, что пальмы, казалось, пытались сгорбиться, чтобы избежать солнца.

— Я никогда не встречала никого более осуждающего, чем ты! — Я взмахнула руками в воздухе.

— Попробуй уехать из Лос-Анджелеса. В мире полно людей, которые действительно ценят материю.

Нет смысла ходить туда-сюда с этим парнем. Остаток пути мы провели в напряженном молчании. Я не смела представить, что Тара и Нина, должно быть, говорили сейчас за моей спиной. Сцена с Рэнсоном была просто унизительной. Я не могла позволить себе ссориться с ним на публике. Он собирался разрушить то немногое уважение, которое я заработала для себя в Тинселтауне.

Но уступать его тираническим привычкам тоже было нельзя. Я должна была избавиться от него, быстро.

Когда мы вернулись домой, Рэнсом сообщил мне, что уходит по делам. Он сделал это в своей фирменной, неприятной манере. Он распахнул дверь моей спальни без стука и посмотрел на меня с таким выражением лица, что не сожжет тебя моей последней спичкой.

Несмотря на его грубость, я была в восторге. Наконец-то я собиралась побыть одна, чтобы выполнить свой план по избавлению от Выкупа.

— Я постараюсь не слишком по тебе скучать. — Я вскочила с кровати, собираясь захлопнуть дверь перед его носом. Я разговаривала по телефону, звонила людям, которых он отменил на той неделе, — организаторам вечеринок, менеджерам по связям с общественностью и даже Келлеру, — и извинялась за спасение в последнюю минуту.

— Макс составит тебе компанию, так что не бери в голову никаких идей. —  Рэнсом нахмурился.

Да. Конечно. Макс. Если бы я только имела хоть малейшее представление, кто этот человек.

— Напомни мне о Максе? — Я накрутила прядь своих бордовых волос на палец.

— Твой второй офицер личной охраны.

— О верно. — Я весело рассмеялась. — Он такой же солнечный, как ты?

Он ушел, закончив разговор. Через десять минут я услышала, как открылась входная дверь. Рэнсом разговаривал с Максом, который приехал ровно в четыре дня. Я слонялась по комнате, внимательно прислушиваясь к их разговору в надежде получить хоть какую-то информацию о том, что происходит. Мне казалось, что мой дом больше не принадлежит мне, и все эти незнакомцы приходят и уходят.

Когда Рэнсом ушел, я отчаянно пыталась позвонить родителям. Они не ответили. Когда я позвонила их секретарям, то услышала то же самое: они были слишком заняты и не могли сейчас со мной общаться.

Удрученная, я спустилась вниз, чтобы представиться Максу. Нет смысла наживать двух врагов под этой крышей.

Когда я добралась до своей гостиной, я обнаружила худощавого, резко моложавого мужчину, сидящего на моем диване и листающего толстую книгу фэнтези. Мальчишеский и непритязательный, Макс выглядел как старший брат вашего лучшего друга из девчачьего фильма 90-х. Он не выглядел угрожающе, как его босс. Более того, он не вызывал во мне того дискомфорта, который причиняют большинство мужчин.

— Ох. Привет. — Он неловко встал, как только я появился в поле зрения. Он положил книгу на диван, вытирая руки о штаны. Он предложил мне свою руку. Я решила, вопреки своему обычному суждению, взять ее.

Мои плечи немного расслабились. Он совсем не был похож на телохранителя. Не то что Рэнсом. Рэнсом выглядел ошеломляющим богатым наследником, которому было невыносимо делить планету с обычными людьми.

— Я не хотел прерывать тебя наверху, — объяснил Макс.

Вот с таким телохранителем я и столкнулась.

— Спасибо, я как раз работала. — Ложь плавно прокатилась по моему языку. — Я Хэлли.

— Макс.

Мы оба улыбнулись. Он выглядел так молодо, что на мгновение я подумала, был ли он моим ровесником.

— Мне двадцать пять, — сказал он, словно читая мои мысли. Он опустил голову, его щеки порозовели. — Просто все спрашивают, потому что я выгляжу немного молодо. Я бывший морской котик. Ты в хороших руках.

— О, хм, я и не сомневалась в твоих способностях. — Я перенесла свой вес с одной ноги на другую. — Ты тоже будешь здесь жить? — выпалила я, направляясь на кухню, чтобы приготовить нам обоим смузи.

Может быть, если мы с Максом поладим, Рэнсом отойдет на второй план и даст ему больше смен, и я смогу вернуть часть своей свободы.

Он покачал головой на моей периферии.

— Рэн будет с тобой большую часть времени. Я просто буду в режиме ожидания. Но я буду на связи, несмотря ни на что.

Мое сердце замерло.

Макс сел на табуретку передо мной, наблюдая, как я запихиваю банан, киви, клубнику, колотый лед и кокосовое молоко в машину для смузи. Я разлила готовый продукт по высоким стаканам и скользнул по кухонному островку.

Он поднял свой бокал в тосте.

— Давненько я такого не пробовал.

— Смузи? — Спросила я.

Он кивнул.

— Раньше я жил в Оушенсайде. Jamba Juice был моим вторым домом в старшей школе. Но бросил эту здоровую привычку, когда меня отправили в командировку.

Я понимающе улыбнулась.

— Я тоже такая. Я меняю свои привычки в зависимости от того, где я живу. Когда я была в Нью-Йорке, я была полна сицилийской пиццы и космоса.

— Сицилийская пицца — это грех. Тесто для пиццы должно быть как презерватив — тонкое, воздушное, без лишних наворотов, — сказал Макс.

— Ну, грех вкусен. — Я пожала плечами, смеясь.

— Как и твой смузи. Спасибо за это. — Макс усмехнулся над многоразовой соломинкой, которую я положила в его напиток.

Наступила тишина, когда мы оба вздохнули.

— Ты действительно другая, знаешь ли, — сказал он наконец. Его улыбка тут же погасла.

Я знала, что он имел в виду. Рэнсом нарисовал ему другой образ меня. Трудная, неуправляемая и грубая. Я не знала, как можно верить Рэнсому на слово. У него, казалось, был такой циничный, мрачный взгляд на жизнь.

— Как же так? — мягко спросила я. Я не хотела спугнуть Макса. У него был потенциал стать союзником.

Он сделал глоток из своего смузи, чтобы выиграть время. Я терпеливо ждала.

— Я не знаю. Я просто представил…

— Кого-то невыносимого? — Я изогнула бровь, упираясь локтями в поверхность между нами.

— Вполне. — Его уши стали помидорно-красными.

— А не имел ли Рэнсом никакого отношения к этому изображению? — Я склонила голову набок. Я знала, что ступаю по опасным водам. Рэнсом был его боссом. Охранная компания, в которой они работали, носила его фамилию. Но мне нужно было почувствовать, что меня оправдывают.

Макс нахмурился, выглядя искренне смущенным.

— Что ты имеешь в виду?

— Рэнсом сказал тебе, что я кошмар?

— Нет. Рэнсом обсуждает только технические вещи. Вот почему его называют Роботом. — Все тело Макса впало в трупное окоченение. Он знал, что не должен был этого говорить. Мои уши навострились.

— Его называют Роботом? — Я спросила.

— Ну, да.

— Кто они?

— Практически все в отрасли.

— Почему?

— Потому что он никогда не принимал нелогичных, сиюминутных решений — никогда. Он самое прагматичное существо на планете. Почти как будто он был подключен определенным образом. Он… ты знаешь.

— Робот, — закончила я, удовлетворенная тем фактом, что, по крайней мере, отсутствие интереса Рэнсома ко мне не было личным.

Макс кивнул.

— В любом случае. Я думал, что ты будешь невыносимой, потому что, гм, я погуглил тебя, и ты показалась мне очень требовательной. Рэнсом не говорит о клиентах. Вроде вообще. Он безумно профессионален, так что не волнуйся.

Я хотела сказать ему, что этот безумно профессиональный человек аннулировал мои кредитные карты, украл мой телефон и устроил сцену перед моими друзьями, но, судя по блеску в глазах Макса, когда он говорил о своем боссе, мне не удасться убедить его в том, что Рэнсом не имеет границ.

Вместо этого мы потягивали свои коктейли, и Макс рассказал мне о том случае, когда ему пришлось вывозить поп-звезду из гостиничного номера на служебной тележке.

Макс был милым, забавным и привлекательным. К тому времени, когда часы пробили десять, я полюбила его и хотела, чтобы он работал со мной побольше смен.

Мне все еще нужно было думать о войне с Рэнсомом, и время было не на моей стороне. Где-то после десяти я вытянула руки и притворилась, что зеваю.

— Думаю, я собираюсь принять душ и прилечь.

— Хорошо, я буду внизу, если понадоблюсь.

— Когда Рэнсом вернется? — спросила я, вставая. Я хотела знать, сколько времени у меня есть, чтобы выполнить мой план.

А другая, меньшая часть меня, задавалась вопросом, где, черт возьми, он был, и почему он так долго не возвращался.

Макс шевельнул нижней губой, думая об этом.

— Возможно, не раньше полуночи. Может быть, утром. Я собираюсь оставаться здесь до девяти утра. Но не волнуйся, я не собираюсь засыпать на дежурстве.

Итак, , Рэнсом сегодня получил немного действия. Лицемер. Мне было интересно, какие женщины ему нравятся. Высокие и стройные? Умные и остроумные? Гении? Наверное, все вышеперечисленное. Моя сестра, Гера, могла бы превзойти их всех. Сейчас я думала о том, что Гера и Рэнсом встречаются, и дрожь пробежала у меня по позвоночнику.

Как ни странно, мысль о том, что мой телохранитель осыпает другую женщину вниманием — позитивным вниманием, не меньше, — вызывала у меня раздражение и беспокойство. Хотя я сомневалась, что такой мудак, как он, будет тратить время на то, чтобы серьезно ухаживать за девушкой.

— Все в порядке. Я просто возьму ужин и поем в своей спальне. — Я мило улыбнулась, распахнула дверцу холодильника и достала один из огромных сырых стейков, которые Рэнсом припас в моем холодильнике.

Меня бесило, что он не принял во внимание тот факт, что я была вегетарианкой по моральным причинам. Положить в холодильник то, что я считала трупом животного, было огромным средним пальцем во всем, во что я верила.

Накрыв стейк другой тарелкой, я поднялась наверх, где остановилась в одной из ванных, чтобы взять ножницы, прежде чем войти в комнату Рэнсома.

Это был первый раз, когда я была в этой комнате с тех пор, как он въехал, если не принимать во внимание разборку, которая произошла сегодня ранее, в которой у меня не было хорошего шанса взглянуть на нее. Я огляделась вокруг, жадно впитывая каждую деталь и сохраняя ее в памяти. Одной из самых важных стратегий войны было знать своего врага.

Неудивительно, что комната была чрезвычайно организована и опрятна. На самом деле в ее внешнем виде почти ничего не изменилось, если не считать того, что все декоративные подушки, которые раньше были на кровати, теперь исчезли, вероятно, запихнутые в один из шкафов.

Было странно обнюхивать комнату, которая была частью моего дома. Запах Рэнсома висел на простынях, древесный, кожаный и насыщенный. Я открыла один из ящиков и нашла коллекцию часов и ремней. Ремни были аккуратно обмотаны вокруг себя. Часы стоили не менее 50 тысяч за штуку. Выкуп был отчеканен.

Я открыла другой ящик и нашла его носки, запонки и нижнее белье. Все они были черными, дизайнерскими и совершенно новыми.

Рядом лежала изящно сложенная веревка. Извините… что ?

Зачем мужчине веревка?

Пытаясь убедить себя, что это нормально, что, может быть, это ему нужно для работы (но как?), я задвинула ящик. Должно было быть объяснение. Рэнсом был мудаком, но он не вызывал во мне мурашек. И я могла довольно хорошо улавливать криперные вибрации. Опыт и все такое.

Подойдя к шкафу, я нашла его костюмы и классические рубашки. Щелкнув ножницами в воздухе, я принялась за работу. Я нарезала стейк на мелкие кусочки, а затем спрятал их в темных и незаметных местах в его шкафу, где он никогда не смог бы их найти. Если он так любил свое мясо, то было бы справедливо, если бы он тоже пах им.

Я никогда в жизни не совершала ничего столь коварного, и я начала испытывать приступы сожаления, когда последний кусок стейка был спрятан в углу устланной ковром гардеробной.

Это было глупо. Этот человек активно портил мне жизнь, а я всего лишь безобидной шалостью заставила его одежду плохо пахнуть. Это было инфантилизацией.

Я подошла к его ноутбуку, стоявшему на тумбочке, и открыла его. Для доступа требовался отпечаток пальца и пароль. Черт возьми. Я положила ноутбук обратно на тумбочку, гадая, не занимается ли Рэнсом в этот момент сексом с другой женщиной, и открыла его портфель. Вот — вуаля — наконец-то я нашла кое-что интересное. Оформление документации. Обо мне.

Я просмотрела страницы, поглощая как можно больше информации — в пределах разумного. Там была указана недельная зарплата Рэнсома — вау! — и описание работы, включая особые требования моего отца к нему. Мое сердце громко билось в груди. Я едва могла разобрать слова, прежде чем почувствовала головокружение и липкость. Я уже собиралась запихнуть бумаги обратно в портфель, когда стальной, хриплый голос пронесся по стенам, как пуля, пробив зияющую болезненную дыру в моей спине.

— Большая ошибка.

Развернувшись, я сжала ножницы в кулаке и попыталась нырнуть под его руку, чтобы броситься в свою комнату. Он поймал меня за талию, подхватил меня, как будто я была ребенком, и снова поставил перед собой. Я посмотрела на его лицо. Его зеленые глаза сузились в опасные щелочки. Его губы стали плоскими от гнева. Его фасад совершенства остался на месте, но его волосы были взлохмачены, а шея раскраснелась.

Где ты был?

Что ты делал?

Почему ты выглядишь таким светлым?

Лучший вопрос из всех — зачем мне это?

Я сунула ножницы в отверстия для пальцев, целясь лезвиями в его бедро. Он быстро поймал ножницы между пальцами, не отрывая от меня взгляда.

Покачав головой, он вздохнул. «Конечно, мы прошли через это».

Он вырвал ножницы из моей руки и бросил их на тумбочку позади меня. Я мельком увидела его ладонь. Она была окровавлена. Я заставила его истекать кровью. Почему-то я не чувствовала себя ужасно по этому поводу. Было приятно знать, что он, в конце концов, был из плоти и крови.

— Что ты делаешь в моей комнате, Братц?

Я сглотнула, чувствуя, как мое горло сжимается от глотка. Его лицо было близко. Слишком близко. Достаточно близко, чтобы я могла почувствовать вкус виски на его языке и привкус вишни. Мои губы скривились в отвращении, и я вся задрожала. Мне хотелось плюнуть ему в лицо. Он причинял мне все эти страдания из-за моего поведения и встречался с кем-то, кто пользовался ароматизированным блеском для губ?

И он сказал Таре, что у него есть стандарты!

— Шпионю, Рэндом. Что еще? — Я небрежно улыбнулась, разглаживая ткань его уже выглаженной рубашки. — Я хотела узнать кое-что о моем новом соседе.

— Узнала? — Он оттолкнул мою руку, его глаза были мертвыми и холодными.

Его тело было на одном уровне с моим. Мои бедра задели его колени. Я чувствовала, как его жар поглощает меня. Это пронзило мой позвоночник. Никогда еще я не чувствовала чужое тепло так близко к своему.

Впервые в жизни мне не хотелось убегать от мужчины. Это не имело никакого смысла. Я ненавидела мужчин. Мужчины вообще представляли для меня угрозу. А этот уже доказал, что способен причинить мне боль. Но что-то в Рэнсоме было незнакомым. Может быть, даже немного удивительно. Как ни странно, я как бы вышла из-за нашей ненависти друг к другу.

В лавине хаоса, которую он принес в мою жизнь, жила мера безопасности. Я знала, что он никогда не поднимет на меня руку. И наоборот, он защитил бы меня от любого вреда, который мог бы случиться на моем пути.

— Да. — Я облизала губы, не отступая ни на дюйм, не съеживаясь и не показывая ему, что он меня напугал. — Я, например, узнала, что ты встречаешься с двенадцатилетней девчонкой.

— Дафук? — прогремел он. Он выглядел с отвращением… но также и немного встревоженным? Как будто я его раскусила.

Господи, пожалуйста, не делай моего телохранителя педофилом. Мне придется убить его, и я действительно не хочу, чтобы это было на моей совести.

Я взмахнула волосами.

— Кто еще будет носить блеск для губ с вишневым вкусом? Давай, Рэндом. Не заставляй меня предупреждать власти.

С этими словами я подмигнула и попыталась выбраться из его комнаты. Он схватил меня за запястье, крутя меня на месте, яростно скаля зубы. Я впервые видела его сердитым. До сих пор все, что он давал мне, было его скучающей и бескорыстной версией — даже когда он перекинул меня через плечо и швырнул в мою комнату… Мне не нравился сердитый Рэнсом.

— Слушай сюда, Братц. — Эта комната закрыта для тебя, пока наше время не истекло. Ты поняла?

— Будет ли это взаимно? — спросила я.

— Что будет взаимно? — коротко спросил он.

— Ты тоже будешь держаться подальше от моей комнаты?

— Я твоя чертова охрана!

О, парень. Он никогда не сбрасывал F-бомбу. Я действительно ударила нерв сегодня вечером.

— Ты можешь обезопасить меня так близко от моего безопасного убежища, — бойко ответила я. — Я хочу немного уединения здесь.

— А я хочу сносного клиента. Везет, как утопленнику. Я войду в твою комнату, когда сочту нужным, принцесса. Но пусть будет известно: если ты войдешь сюда без приглашения, ты выйдешь через проклятое окно.

Угрожает мне расправой. Это было довольно контрпродуктивно по отношению к его роли в моей жизни. Но у меня было ощущение, что он уже знал это. Он был полон дерьма. Он никогда не причинит мне вреда. Я не знала, откуда я это знаю. Я просто знала.

— Ох, очень плохо. Я считала тебя человеком, у которого немного больше самоконтроля.

Рэнсом наклонился, его губы почти касались моих, когда он говорил.

— Убирайся отсюда, пока я не сказал твоему отцу, что ты пыталась соблазнить своего офицера личной охраны.

Это привлекло мое внимание.

У меня от шока отвисла челюсть.

— Это ложь!

Он пожал плечами.

— Твое постоянное присутствие в моей комнате вызывает тревогу. Если это не твое намерение — перестань бродить здесь. В любом случае, моя совесть чиста. Я никогда не использую ее. А теперь уходи.

Я ушла. В потоке слез и лихорадочной панике я резко захлопнула за собой дверь моей спальни. Как только я осталась одна, в темноте, я взяла свой телефон и позвонила Гере. Я надеялась избежать этого, но мои родители, очевидно, не собирались перезванивать мне, и у меня не было выбора. Я не могла продолжать жить под одной крышей с этим человеком. Черт, мне нужно было облагородить всю округу, чтобы избавиться от его демонических флюидов.

Гера взяла трубку на четвертом звонке. Она звучала сонно по сравнению с моими истерическими рыданиями.

— Хэлли? — Она зевнула. Один только ее голос казался мне пощечиной. — Ты в порядке? Ты в безопасности?

Да? Нет? Как я должна была вообще отвечать на этот вопрос?

— Гера. Мне нужна-нужна-нужна твоя помощь! — Я взвыла, зарывшись лицом в подушку. Этот придурок манипулировал мной, контролируя каждый аспект моей жизни… он не был защитником. Он был насильником.

— Ты в порядке? — Теперь она звучала настороженно.

— Физически, наверное. — Я фыркнул. — Но мысленно…

— Если дело в телохранителе, я ничем не могу тебе помочь. — Беспокойство в ее голосе сменилось раздражением. Я слышала, как она села прямо, пружины кровати скрипели под ее хрупким телом.

— Ты не понимаешь! — сказала я отчаянно. — Он кошмар, он…

— Ты показала свои сиськи всему миру, Хэлли. Ты действительно думаешь, что сейчас тебе нужно больше независимости? Его наняли, чтобы помочь разобраться. Пусть поможет.

— Он угрожает мне. Манипулирует мной. Не говоря уже о том, что он конфискует мои вещи.

— Ага, ну, допустим, если ты еще ведешь себя как подросток, может, давно пора конфисковать твои вещи. — Она еще раз зевнула.

Я закрыла глаза, скрежеща каждое слово изо рта, словно они были сделаны из стекла.

— Гера, мама и папа мне не отвечают. Я знаю, они тебя послушают. Ты их любимый ребенок.

Ей нравилось это слышать.

— Мама и папа не играют в любимчиков, — чопорно возразила она. — Я не думаю, что у тебя есть шанс достучаться до них, несмотря ни на что. Они действительно расстроены. Они так старались для тебя. Я даже не могу начать считать, как ты разбила их сердца. Они, однако, просят того парня, которого они послали нянчиться с тобой, получать новости, так что, может быть, если ты наконец придешь в себя и начнешь вести себя как взрослая, он попросит их перезвонить тебе.

— Гера! Я…

— Нет, Хэлли. Мне жаль. Тебе нужно разобраться с этим самостоятельно. Я должна отоспаться. У меня смена через два часа.

С этими словами она повесила трубку, оставив меня в темном море атласных простыней и страданий.

ГЛАВА 5

Рэнсом

Тогда.

Первым правилом было никогда не развивать чувства.

Ни к игрушкам.

Ни к еде, которую подавали.

И уж точно не к людям.

Когда мистер Моруцци усыновил нас, все выглядело очень многообещающе. У него был большой дом и жена-терапевт, а также красивая, просторная комната с множеством растений и обрамлением вдохновляющих цитат известных людей.

Когда меня бросили туда много месяцев назад — я не мог сосчитать, потому что был еще слишком молод, — я думал, что это изменит правила игры. У меня должна была быть теплая комната с игрушками, одеждой и едой.

И в первый месяц именно так и произошло. Я был не единственным ребенком. Там также был Том. Он был на три года старше меня. И Лоуренс — или Лоу, для его друзей. Он был на два года старше меня.

Их жизнь, казалось, отличалась от моей. Их не было дома, когда я возвращался из школы. Они приходили по вечерам, выглядели грязными и избитыми. Мистер Моруцци давал им съесть огромную тарелку того, что миссис Моруцци приготовила в тот день - в основном пасту, лазанью или пиццу. Затем дети ложились спать. Я не знал, завидовать ли мне или жалеть Тома и Лоу за их жизнь. Они казались гораздо ближе к мистеру Моруцци, чем я, но вскоре я узнал, что за это приходится дорого платить.

Через месяц после того, как я туда попал, мистер Моруцци подошел и сел на край моей кровати. Это было ночью. Я уже был в полусне.

— Завтра, когда ты закончишь школу, Том будет ждать тебя. Он научит тебя работать.

— Работать?— спросил я хрипло.

Шестилетки не должны были работать. Даже я знал это.

— Вот увидишь. У семьи Моруцци есть бизнес. Очень прибыльный.

Мафия, Том объяснил мне позже. Мистер Моруцци был главарем небольшой итальянской мафии, у которой были вековые конфликты с русскими.

— Разочаруешь меня, и ты не получишь ни своих игрушек, ни еды, ни своей красивой, удобной кровати. Расскажешь копам — и ты снова окажешься в системе, где никогда не происходит ничего хорошего.

На следующий день Том ждал меня после моего первого занятия.

— Я Том.

— Рэнсом. — Однако я не пожал протянутую мне руку. Это казалось странным. Мы должны были стать приемными братьями или кем-то еще.

— Классное имя.

Я не ответил на это.

— Это они тебе подобрали или родители тебя так назвали?

— У меня нет родителей, — сухо ответил я, болезненно сжав желудок. — Ты здесь, чтобы поговорить или научить меня? — Я хотел покончить с этим.

Том ухмыльнулся, довольный. 

— Когда-нибудь воровал?

— Нет? — Я даже не был уверен, что это значит.

— Что ж, ты собираешься учиться у лучших.

Я выпил целую бутылку воды, прежде чем поднять голову с подушки и швырнуть бутылку в мусорное ведро на другой стороне моей спальни, оформленной в стиле борделя. Я заметил, что Братц пробралась в мою комнату, чтобы перебрать мой мусор, но вскоре понял, что это было больше связано с ее одержимостью утилизацией, чем с попыткой получить информацию обо мне.

Вчерашняя встреча прошла нормально. Лучше, чем нормально. Хорошо. С моим типом извращения все, кроме катастрофы, было Божьим даром. Но это не сняло остроты. Я все еще чувствовал беспокойство. Неуверенность. Я знал, что обращаюсь с Братц как с дерьмом, но я не знал, как еще ее обуздать.

Я солгал ей. Сказал, что у меня нет совести. По правде говоря, я не очень-то волновался из-за того, как обошелся с этим ребенком. Но какой еще вариант у меня был? Единственный способ, которым я знал, как играть, это обманывать игру.

И сломить ее дух было самым простым и быстрым способом добраться до моей цели и доставить груз президенту Торну.

Она всего лишь ребенок, а ты обращаешься с ней бесчеловечно.

Но она отталкивается на каждом шагу, что делает невозможным дать ей передышку.

Так или иначе, теперь я расплачивался за то, что прошлым вечером выпил свой вес виски в случайной дыре в стене. Мое похмелье было адом. По крайней мере, Макс сказал мне, что она хорошо вела себя весь вечер.

Содрав свою жалкую задницу с кровати, я поскакал в душ, минут десять чистил зубы (когда Братц сказала, что от меня пахнет вишневой помадой, меня чуть не стошнило на ее милое личико), а затем отправился на кухню за кофе, яйцами и беконом.

Не то чтобы у Братц был блестящий ум уровня Стивена Хокинса, но, по крайней мере, приличное образование и хрустальные гласные гарантировали, что она не будет звучать так же глупо, как кирпич.

Я хмуро посмотрел в кухонное окно, прикидывая, сколько смен я мог бы передать Максу, не сделав его основной няней Хэлли Торн, когда бронированный ярко-зеленый Lamborghini с визгом остановился перед входом, опрокинув экзотическое растение на подъездной дорожке.

Водитель распахнул дверь. Я поставил чашку с кофе у кухонной раковины. Что, черт возьми, происходит?

— Что происходит? — Братц вторила моим мыслям, стремительно спускаясь по лестнице в розовом платье-кимоно. На ней не было лифчика, и ее соски напряглись из-за тонкой ткани. Мой член кивнул ей доброе утро. Остальная часть меня хотела подать против него запретительный судебный приказ. Глупость была неприятным побочным эффектом желания. Но самое интересное, что мое тело вообще на нее отреагировало. Обычно физические черты ничего для меня не значили. Меня больше возбуждали ситуации. Чем неприхотливее — тем лучше.

— Кто такой мудак в Lamborghini? — спросила она.

Звонок в дверь зазвенел. Вместо того, чтобы ответить ей, я открыл входную дверь.

С другой стороны стоял Том, одетый в клетчатый костюм и улыбающийся хорошим парнем. Улыбка, которую знали только я и еще один человек в мире, была неискренней.

Позади него я заметил Лизу и детей в машине, все махали мне. Я нахмурился, как будто он швырнул между нами на пороге мешок с горящим дерьмом.

— Что ты здесь делаешь, Уитфилд?

— А что, привет, партнер! — Том радостно похлопал меня по плечу, подмигивая Братц, которая стояла позади меня.

— Жена и я были по соседству, и я подумал, что зайду и проверю, как у тебя дела, прежде чем я начну свою новую должность в Чикаго.

Он жил в пяти штатах от нас. Оправдание «по соседству» было таким же правдоподобным, как сиськи стриптизерши из Вегаса. Он явно хотел проверить и убедиться, что мой новый клиент все еще находится в благоприятном психическом состоянии. Примечание: мир был бы немного лучше, если бы мужчины перестали называть своих жен «женами».

— Вы тот самый Уитфилд в «Локвуде и Уитфилде»?» — спросила принцесса Торн у меня за спиной.

— Да, мэм. А ты, должно быть, ХЭлли!

— Единственная и неповторимая. — Мимо меня прошла Братц, пританцовывая в своей нелепой мантии, чтобы пожать ему руку. Том взял ее ладонь в свою и крепко сжал. Я ждал, пока они покончат с этим, чтобы захлопнуть дверь перед его носом.

— Вы знаете, что в прошлом году большинство автомобильных журналов признали вашу машину самой загрязняющей? Ваш Lamborghini сжигает галлон бензина на каждые восемнадцать пройденных миль. И это не может быть семейным.

Том бросил на меня взгляд. Я покачал головой.

— Она любит обнимать деревья.

— Lamborghini можно взять напрокат. — Он повернулся к ней.

— Обещай вернуть ее агентству и получить Теслу, и я буду рада видеть тебя у себя.

— Ты заключила сделку. — Том рассмеялся.

Братц приглашающе открыла дверь, отвесив ему небольшой поклон.

— Тогда мое королевство принадлежит вам, мистер Уитфилд.

Его смех усилился. Что, черт возьми, происходит?

— Вообще-то я с семьей. Мы просто проходим мимо, видишь. Я пообещал своим детям, что отведу их в Диснейленд.

Диснейленд был ближе к Чикаго.

— Движение в Анахайме в это время дня безумное. Твоя машина в одиночку вызовет извержение вулкана. Входите, все вы. — Братц открыла дверь шире, игнорируя меня. — У нас есть выпечка. Я приготовлю смузи для детей. Это будет весело.

— Не возражаете, если я это сделаю. — Том обернулся и дал знак Лизе выйти и взять с собой двух ужасов.

— Дядя Рэм-сон! — воскликнул один. Одного из них звали Сайлас, другого Сент.

Я никогда в жизни не слышал большего количества названий белого хлеба.

Близнецы побежали, схватили мои ноги и крепко их обняли. Я понятия не имел, почему. Я никогда не пытался быть с ними добрым. Я не хмурился, когда они появлялись — освежающее изменение моего обычного поведения по отношению к людям — но на этом мои отношения с ними ограничивались. Я купил им подарки на день рождения. В основном потому, что они родились первоапрельского праздника, поэтому дату было легко запомнить.

Я видел, что Братц смотрит на меня свежим взглядом, полным любопытства и восторга. Я представил, что у нее был момент Красавицы и Чудовища, где уродливое чудовище кормит птиц в снегу. Она и не подозревала, что если бы у меня на ладони были птицы, они бы превратились в цыплят-гриль еще до того, как эта дурацкая песня закончилась.

— Рэнсом, рада снова тебя видеть. — Лиза поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать меня в обе щеки.

Лиза была порядочной женщиной. Но она также постоянно пыталась принудить меня к семейным обедам, свиданиям вслепую и другим социальным мероприятиям.

Я повернулся лицом к Тому.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Он ударился своим плечом о мое, понизив голос.

— Нам нужно совершить небольшое путешествие.

Я повел плечами. Он держал это неясным по какой-то причине.

— Я возьму свои вещи.

— Бери и свой комплект. У меня такое чувство, что мы имеем дело с серьезным дерьмом.

Я поднялся наверх за пистолетом (я всегда носил его с собой, и он всегда был горячим), мобильным телефоном и сумкой. Когда я вернулся вниз, то обнаружил, что Братц передает маленьким монстрам два розовых коктейля, одновременно ведя горячий разговор с Лизой о щипцах для завивки волос. Я всегда ненавидел человеческую потребность заполнять тишину обыденными светскими разговорами, но особенно я ненавидел то, как принцесса Торн, похоже, завоевывала небольшую горстку людей в моей жизни.

— …и так, — заключила Братц перед Лизой, которая смотрела на нее глазами, похожими на две полные луны, — настоящий секрет идеальных волн заключается в том, чтобы завивать каждую часть в противоположном направлении. Как… — Она подняла руки и взяла пряди светлых волос Лизы, чтобы продемонстрировать. — Если я сверну эту часть внутрь, я сверну ту, что рядом с ней, наружу. И ты должна держать их туго до тех пор, пока ты полностью не закончишь, затем закрепи их лаком для волос, прежде чем аккуратно расчесать. У тебя есть минут двадцать? Я могу показать тебе.

— Да, — мрачно сказал я, указывая Тому, чтобы тот поднял свою задницу с табурета и присоединился ко мне у двери. — Мы уходим. Лиза будет следить за тобой.

— Уходите? Действительно? — Братц оживилась. Блеск в ее глазах говорил об этом. Она ненавидела меня.

Я жестоко ухмыльнулся.

— Не смотри так грустно. Это всего на пару часов.

— Девушка может мечтать.

— Может ли она? Творчество — не твоя сильная сторона, — парировал я.

— И ты знаешь это обо мне на основании какого впечатления, основанного на последних нескольких днях? — Она провела рукой по своей талии, приподняв бровь.

— Я знаю, потому что кажется, что ты не можешь прочитать что-то более двух абзацев, если текст не сопровождается картинками.

Все это время глаза Тома и Лизы метались между нами.

Последний укол, казалось, сделал свое дело, потому что Братц выглядела сильно израненной. Ей не нравилось, когда ей говорили, что она дура. Я сделал себе мысленную пометку больше так не делать. Никакая часть меня не хотела видеть, как ее эмоционально бьют. Я просто хотел выжить в этом чертовом задании.

— Дядя Рэн-сом сказал гадкое словечко! — Один из близнецов — младший — поднял голову от своего коктейля, его лицо было перемазано румянцем.

— Очень верно. Дядя Рэнсом теперь должен будет дать каждому из вас по доллару в качестве извинений, — чопорно сказал Том, как будто он не вырос, как я, в недрах чикагских борделей и наркопритонов.

Пыхтя, я достал бумажник и шлепнул по пятидесятидолларовой купюре перед каждым близнецом.

— Вот, — простонал я. — Поскольку я знаю, что собираюсь выставить счет здесь.

Наконец мы с Томом уехали на его Lamborghini. Я не был полностью уверен в способности Братц не облажаться, пока меня не было, но Лиза была уравновешенной, и у меня были все основания полагать, что она позвонит нам, если Братц сделает какую-нибудь глупость, например, настучит соседям или пригласит внутренних террористов на вечеринку у бассейна.

— Куда мы направляемся? — спросил я, проверяя свой Ruger LC9, чтобы убедиться, что он полностью заряжен. У меня было нулевое доверие к людям. Но я верил, что мое оружие всегда сработает, когда мне это нужно. Это было хорошее эмпирическое правило, и я усвоил его на собственном горьком опыте.

— Хантингтон-Бич.

— Мне нужно больше, чем это.

По моим расчетам, Том должен был начать свою работу с мэром Фернсом в понедельник. Он был непохож на то, чтобы совершить поездку на Западное побережье так близко к заданию. У нас обоих был этот комплекс бедного мальчика, когда мы стремились доказать, что стоим своей соли.

— Ян мне не отвечал.

— Ян Холмс? — спросил я, удаляя невидимые ворсинки со своих классических брюк. Холмс был агентом контрразведки из наших прошлых жизней. Он был намного старше нас и к моменту нашего отъезда работал главным операционным директором. Что в основном означало, что он руководил шоу и был нашим боссом последние два года нашей работы. Том поддерживал с ним связь.

— Ага. Неделю о нем ничего не слышно.

— И что? У вас роман? — Мои брови взлетели вверх. — Почему ты разговариваешь с этой случайной задницей больше, чем со своей мамой?

— У меня нет мамы, и ты чертовски хорошо это знаешь, — пробормотал Том. — Ян и я общаемся довольно регулярно. У него много инсайтов. В этом бизнесе уже несколько десятков лет. Кстати, о делах… — Том почесал щетину на горле, ухмыляясь. — Милая у вас была шутка с мисс Торн.

— Не ходи туда, — предупредил я. Образ того, как прошлой ночью она разглаживала мою рубашку с этой кривоватой ухмылкой сирены, всплывал в моей памяти каждые полчаса или около того.

— Я не предлагаю тебе завести с ней роман, — объяснил Том. — Но… если бы она не была делом, ты бы согласился?

— Точно нет.

Том понятия не имел о моей сексуальной жизни, насколько она развратна. Но даже если бы он это сделал, он, кажется, думал, что даже самый большой провал можно исправить. Он сказал, что является живым доказательством этого. Он был не прав. Я пострадал в десять раз больше.

— Она не в твоем вкусе, — размышлял Том, не впечатленный убийственным взглядом, который я ему посылал.

— Естественно. — Я опустил окно. — Мой любимый тип — без пульса.

— Спорим, это прозвучало более искаженно, чем ты хотел. — Том постукивал пальцами по рулю, улыбаясь своей дерьмовой улыбкой, когда мы проезжали мимо пальм и полуголых людей. — Ты обычно выбираешь женщин, которых никогда бы не привел домой на семейный ужин или двойное свидание с Лизой и мной. В связи с этим возникает вопрос, ты все еще пользуешься услугами девушек по вызову?

— Господи. Нет, — пробормотал я, нахмурившись. Это было так далеко в нашем прошлом. И это не то, что я делал по своей воле. У меня не было способа избежать этого. Избежать их. Почему он заговорил об этом сейчас? — Если ты не заметил, девчонка просто дурочка.

— Неа. — Том пожал плечами, и я заметил краем глаза, что его улыбка стала шире. — У нее просто большое отношение, и все это из Лос-Анджелеса. Но как только ты это уберешь… ну, я думаю, что за этой личностью скрывается кто-то интересный. Она просто позвала меня в поездку... довольно впечатляюще.

— Ты имеешь в виду грубо. — Я включил свои авиаторы. — Хорошо, что я проверяю персонал в нашей компании. Ты всегда ошибаешься, когда дело доходит до чтения людей.

Оставшуюся часть пути Том догонял меня, рассказывая о Яне Холмсе. Судя по всему, Ян и он были очень близки последние пару лет, с тех пор как у Яна диагностировали рак простаты.

— Это просто не похоже на то, что он не отвечает, — объяснил Том. — Обычно, если он занят, он отвечает.

Он остановился перед белой испанской виллой в сонном тупике Хантингтон-Бич, в двух шагах от океана. — У него довольно строгий распорядок дня, особенно после того, как его жена скончалась.

Мы оба вышли из машины и направились к входной двери Яна. Только еще два безукоризненно ухоженных дома стояли вдоль тупика. Высококлассный район, конечно.

Перед входной дверью Яна лежали свернутые газеты за три дня. Первый предвестник беды.

Том нахмурился и поднял одну из них.

— Нехороший знак.

— У него есть живые родственники? — Я огляделся, вытянув шею за калитку его сада.

— Одна дочь. Она живет в Модесто, на севере. Она звонит ему раз в неделю. Редко посещает. Вот такая она дочь.

У Тома не всегда было осуждающее отношение, но отцовство сделало это с ним.

— Эй. Некоторые родители не заслуживают уважения. Может быть, он пошел навестить ее?

Он покачал головой.

— Он бы попросил одного из своих соседей позаботиться о газетах. Он не новичок.

Я проверил свои часы. Мне не нравилась идея оставлять Братц без должного присмотра. Несмотря на то, что моей основной задачей было отпугнуть ее от всяких глупостей, я все равно относился к этому серьезно. Насколько я знал, она могла снимать секс-видео прямо в эту секунду.

С кем, придурок? С Лизой?

— Проблема в том, что мы не можем просто проникнуть туда, — пробормотал Том где-то справа от меня.

Не могли? Почему нет? Во всяком случае, мы будем помогать старику. Он явно был не в духе, если не брал свою газету в течение трех дней. Пожилые люди, особенно больные, рассказывали людям, когда уезжали из города. Ян никогда этого не делал.

Я вынул шпильку из набора для взлома и согнул ее под углом девяносто градусов, взламывая дверной замок. Я толкнул ее менее чем за двенадцать секунд.

— Думаю, проблема решена, — невозмутимо ответил Том. — Тебе нравится обходить грани правильного и неправильного, не так ли?

Я бросил на него взгляд, пробираясь плечом внутрь. Я хотел покончить с этим как можно скорее.

Явных следов взлома мы не увидели. Дом выглядел относительно опрятно — во всяком случае, учитывая, что он принадлежал вдовцу-пенсионеру — и не выглядел разграбленным — как будто кто-то искал что-то, что можно было бы украсть. Место было скромно убрано, но даже вещи ценой в десять центов остались целыми. Вазы, картины, особенно безобразная декоративная золотая чаша. Все было на своем месте.

Я провел пальцем по камину. Нет пыли.

— Недавно убирали.

Том распахнул дверцу холодильника.

— Может быть, но половина еды здесь просрочена. Я иду наверх в спальни.

Я кивнул.

— Я проверю гараж и задний двор.

Том поднялся по лестнице, пока я открывал гараж. Внутри был припаркован олдскульный черный джип. Куда бы Ян ни пошел, он не брал свою машину.

Я прошелся по гаражу, битком набитому техникой, в том числе и оружием. Все оказалось нетронутым. Это не было заурядным делом о краже со взломом. Если кто-то обидел или забрал этого человека, они не хотели ничего, что принадлежало ему, только самого парня.

— Наверху чисто. Все комнаты пусты, — крикнул Том со второго этажа.

Я прошел из гаража к балконным дверям. Я похолодел, когда заметил то, что должно было бросаться в глаза с самого начала, — небольшую щель в стеклянной двери. Она была открыта. Вместо того, чтобы использовать ручку и испортить возможные отпечатки пальцев, я намотал ткань рукава на пальцы и осторожно толкнул дверь. Планировка сада была простой. Это было квадратное пространство с клочком травы и садовой мебелью, расставленной случайным образом по одну сторону.

А в самом центре сада из земли торчали руки и ноги.

Повторяю — человеческие ноги.

Ну, дерьмо.

— Том, — рявкнул я, — не входи сюда. И ничего не трогай по пути вниз.

Он знал правила, и маловероятно, что он это сделает, но я хотел ошибиться на всякий случай. Я щелкнул телефоном, собираясь позвонить в 911. И Том, который никогда не умел хорошо выполнять приказы, стоял рядом со мной через пять секунд, его лицо скривилось от отвращения и агонии, когда ему стало ясно, что перед нами ужастик.

— Я сказал тебе не приходить сюда, — прошипел я. Никакая часть меня не желала видеть его эмоционально разрушенным из-за этого.

— И ты думал, что я буду слушать? — Я хотел посмотреть, что… О, дерьмо.

— Точно мои мысли.

Последовала долгая пауза, в течение которой он переваривал случившееся.

— Они наполовину похоронили его. — Он сглотнул.

— Или намеренно испортили его.

Том достал свой телефон и позвонил в 911 и нашему местному другу из ФБР Крису. Это определенно была месть.

Руки и ноги были лиловыми и синими — и, несомненно, принадлежали пожилому мужчине. Ян пролежал так больше двадцати четырех часов.

— Федералы и полиция уже в пути, — объявил Том, оборачиваясь и упираясь руками в колени. Он звучал далеко. В мыслях. Я представлял, что ему тяжело. Ян мне тоже нравился. Но мне никогда не было трудно прощаться с людьми. Я делал это больше раз, чем мог сосчитать. Перемещение между приемными семьями, институтами, подразделениями. В частности, смерть меня ничуть не смутила. Это была просто еще одна станция в жизни. Последняя, если быть точным.

Том все еще мог устанавливать связи. Даже дружеские отношения.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросил Том. Я почувствовал, как его плечо коснулось моего, когда он присоединился ко мне возле неглубокой могилы. Он, казалось, то хотел вырвать, то желал что-то сделать с тем, что мы только что обнаружили.

— Слишком рано говорить, — выдавил я, засовывая руки в передние карманы. — Но первые признаки есть. Способ захоронения случайный. Тот, кто это сделал, хотел отправить сообщение, а не спрятать тело. И если мы не найдем удушения или пулевых ранений… ну, его могли похоронить заживо.

Чеченское захоронение.

Части тела были видны всем — намеренно. Обычно человека хоронили заживо для дополнительных пыток. Это было мне знакомо, так как я работал в районе Лос-Анджелеса с самим Яном до выхода на пенсию, и местная Братва любила избавляться от людей таким образом.

Я также знал это по своим дням в Чикаго, когда итальянцы и русские каждую неделю пытались убивать друг друга.

— Это дерьмово, — процедил я. — Мне жаль. Я знаю, что ты был близок с ним.

Мне было жаль. Я просто не был уверен, что это значит.

— Ты хочешь сказать, что тебя это никак не волнует? — Том внезапно толкнул меня в грудь, обнажив зубы. Он был зол. Ему нужно было перенаправить этот гнев на кого-то. И прямо сейчас этим кем-то был я.

Я не знал, что еще можно было сказать. Я не желал смерти Яну Холмсу. Я не желал смерти большинству людей, несмотря на свои человеконенавистнические наклонности.

— И это все? — Том выплюнул.

Я спокойно посмотрел на него.

— Я не был тем, кто убил его, ясно? Отвали.

Он снова толкнул меня в грудь, на этот раз сильнее. Я позволил себе споткнуться на пару шагов.

— Тебе насрать, не так ли? Он был нашим боссом. Он наставлял нас. Мы работали вместе. Он относился к тебе как к сыну.

— Я никому не сын, — коротко ответил я.

— Да, и ты просто чертовски стремишься никогда этого не забыть! — Том залился горьким смехом. — Ты действительно любишь всю эту измученную испорченную личность. Заставляет тебя чувствовать себя важным, не так ли?

Мне надоело ругаться за то, чего я не делал. Конечно, Холмс был одним из нас, но я никого не считал родным. Даже самого Тома. Семья была обузой других людей. У меня были знакомые.

— Послушай, это неконструктивно. — Я вздохнул.

— Знаешь, что неконструктивно? — Том сжал мой воротник в кулаке. — Тот факт, что у тебя ни черта нет сердца.

— Без сердца лучше, чем слишком большое сердце. Вспомни, откуда ты пришел. Жизнь не прекрасна.

Он внезапно отпустил меня, и мне хватило такта притвориться, что я отшатнулся от удара.

Две минуты спустя несколько полицейских машин и черный седан остановились перед входной дверью Яна. Мы дали им наши заявления, затем наши визитные карточки. Мы взвесили то, что, как мы думали, произошло. Кто, как мы думали, может стоять за этим.

— Козлов, — твердили мы. — Его зовут Козлов.

Как будто не знали. Как будто они не рвали свои задницы, пытаясь поймать его в эту самую минуту. То есть, если они не были в его кармане и в его платежной ведомости.

Они отправили нас в путь и попросили позвонить им, если мы вспомним что-нибудь еще. Стандартный протокол.

На обратном пути к дому Братц я подумывал сказать Тому, что сожалею о его утрате, но потом вспомнил, что он просто использует это как способ отлупить меня за то, что я не чувствую себя так дерьмово, как он.

Том первым нарушил молчание. Это случилось, когда мы выехали на межштатную автомагистраль 5 и застряли в одной из самых длинных пробок, известных человечеству.

— Ты же знаешь, что это русские. — Его челюсть тикала. Он был в темных очках, поэтому я не мог видеть его выражения, но у меня было ощущение, что у него затуманенные глаза.

— Логика подсказывает.

— Они безжалостны, — сказал он оживленно.

— Большинство людей такие. Но они также бесстрашны. Не очень хорошая комбинация.

Незадолго до того, как я подал прошение об отставке и ушел в ряды, я участвовал в кровавой операции против Братвы в Лос-Анджелесе. Это были отъявленные преступники, приехавшие сюда после распада Советского Союза и менее чем за три года выбившие из Лос-Анджелеса итальянскую мафию, оставив после себя реки крови. ФБР, вероятно, вполне удовлетворилось бы тем, что позволило бы двум бандам поубивать друг друга, но во время моей службы русские стали неряшливыми — опьяненными властью — и часто заявляли о жертвах среди гражданского населения.

Ошибочные личности, неудавшиеся убийства, перестрелки среди бела дня заставили нас вмешаться. И мы вмешались. Только мы не имели дела с любителями. Вскоре у этих людей были наши имена, наши адреса, список наших близких. Особенно мы с Томом были в их дерьмовом списке. Они узнали о нас от своих друзей в Чикаго. Как мы работали с итальянцами. У Козлова была пуля с моим именем еще до того, как я узнал о его существовании.

Русские сопротивлялись. В конце концов нам удалось бросить некоторые из них в банку, но не так много, как хотелось бы.

И не главного злодея — Василия Козлова.

Ян Холмс руководил этой операцией. Он, без сомнения, был для них мишенью. И что вы знаете? Они решили, что его время вышло.

— Они хлопают в ответ. — Том погладил линию подбородка. — Годы спустя.

— Технически, разве Холмс не ушел на пенсию в прошлом году? — Я спросил. — Он занимался их делом намного дольше, чем мы. И они не совсем хорошо играют.

— Теперь, вот где это становится липким для меня. — Том откашлялся, бросив на меня неуверенный взгляд. — Ты здесь, в Лос-Анджелесе. У них есть твое имя, твоя принадлежность к Моруцци. Это делает тебя мишенью.

Я пытался сказать ему об этом, когда он попросил меня занять этот пост.

— Я могу позаботиться о себе, — решительно сказал я.

— Я в этом не сомневаюсь. Но тогда ты подвергнешь риску и Хэлли.

Он не ошибся, но я также не собирался позволять кучке подонков вмешиваться в мои планы, мои стремления, мою карьеру.

— Я бы хотел посмотреть, как они попытаются добраться до нее.

— Я не шучу, — сказал Том, выглядя мрачным, как дерьмо.

Он действительно тяжело переживал смерть Яна Холмса. Я представил себе, что он собирается позвонить дочери и, возможно, помочь организовать его отпевание. Вот таким человеком был Том. Сломанный, но каким-то образом склеенный в нечто целое.

— Ты собираешься подвергать ее риску вместо того, чтобы устранить риски, которые могут подвергнуть ее опасности.

— Я все прекрасно понимаю, ясно? — рявкнул я, глядя в окно. — Если что, это добавит остроты этой работе. Эта женщина только и делает, что ходит по магазинам и фотографируется со своими друзьями.

— Ты не можешь быть серьезным сейчас.

На самом деле, я был серьезен. Я не собирался позволять кучке придурков управлять моей жизнью. Для начала, у меня не было причин полагать, что они знают, что я в Лос-Анджелесе. А во-вторых, я уехал отсюда много лет назад. Том делал гору из чертова кротового холмика.

— Все, что я хочу сказать...

— Ты хотел, чтобы я был здесь, и теперь я здесь. Я буду присматривать за Братвой.

Том выпустил короткий вздох.

— Как я скажу Лизе, что Ян мертв? — спросил он наконец. — Она будет опустошена.

Горе — это то, о чем я не имел ни малейшего представления, поэтому я держал рот на замке до конца поездки.

ГЛАВА 6

Хэлли

Остаток дня был в хлопотах.

Как только Рэнсом вернулся, он выгнал Лизу, Тома и детей и потащил меня в мою комнату.

— Сегодня ты останешься дома, принцесса, — сказал он без особого тона в голосе, когда бросил меня туда без особых объяснений.

Что-то определенно пошло не так, пока он был с Томом. Я сомневалась, что это имеет какое-то отношение ко мне. Я все это время была здесь, знакомясь с семьей Тома. Лиза, безусловно, была крутой девчонкой. Она собирала гравюры Тулуз-Лотрека и имела одну из самых обширных коллекций за пределами Франции. И она, как и я, была сторонником устойчивого, зеленого образа жизни. Мы даже обменялись номерами и электронными письмами. Я могла только представить, через какой ад меня устроил Рэнсом, если бы заподозрил, что я налаживаю связи с людьми из его реальной жизни.

— Я не твоя пленница. — Я беспорядочно брыкалась, пока он нес меня в мою комнату, на самом деле больше любопытствуя, чем расстраиваясь. Я волочила ноги по лестнице, чтобы ему было трудно. К сожалению, мой вес его совершенно не смущал, и он сжал меня под мышкой, словно я была не более обузой, чем утренняя газета.

— Согласен, — сказал он, удивив меня. — Но сегодня мне нужно разобраться с кое-каким дерьмом. Я позвоню Максу, чтобы он присмотрел за тобой. Он выпустит тебя из комнаты, но пока ты должна оставаться дома.

— Почему? — спросила я затаив дыхание после того, как он опустил меня на пол в моей комнате. — Что-то случилось?

— Ничего, что тебя касается.

— Но что-то случилось. Ты сейчас занимаешься подработками? — Я вытаращила на него глаза, отчаянно пытаясь заставить его почувствовать себя таким же ничтожным, как я. Если он попал в беду, а я в этом не участвовала, это в значительной степени означало, что он тащит меня за собой.

Он одарил меня жалким взглядом.

— Перестань болтать.

— Перестань дышать.

— Твои родители будут разочарованы, узнав, что ты не добилась прогресса в укрощении строптивых.

— Хорошо. Значит, я тебя утомляю. Может быть, ты решишь уйти в ближайшее время. Или еще лучше — получить сердечный приступ.

Он захлопнул дверь перед моим носом, затем запер ее. Я поймала себя на том, что хочу, чтобы он умер. Жар и ярость, с которыми я ненавидела его, ошеломили меня.

Что напомнило мне о том, что сегодня я нашла в своем телефоне голосовое сообщение от мамы. Она позаботилась оставить его в четыре утра по тихоокеанскому времени, когда знала, что я не возьму трубку.

«Надеюсь, у тебя все в порядке, и ты понимаешь, что мы сделали только то, что должны были сделать. Мы беспокоимся о тебе, Хэлли. Мы поговорим, когда ты успокоишься.

Но когда я перезвонила, она не взяла трубку. Гера не шутила. Они действительно решили прекратить всякое общение со мной и получать отчеты от Рэнсома.

Что ж, если гора не идет к Мохаммаду...

Пришло время нанести визит семье Торн.

Словно прочитав мои мысли, на экране телефона в моей руке появилось имя моей сестры. Я почувствовала легкую тревогу. Гера звонила мне не так часто. Может быть, раз в месяц, чтобы сказать мне, как я облажалась. Мое существование, казалось, смущало ее, но не настолько, чтобы оправдать общение со мной. Иногда я задавалась вопросом: если бы мои родители знали, какой женщиной я вырасту, решила бы моя мать сохранить свою беременность со мной?

Я провела пальцем по экрану и включила громкую связь сестры.

— Привет, — сказала я, стараясь говорить нейтрально, но полностью готовясь к словесному удару.

— Эй, тебе лучше?

— Нет.

— Хорошо. Это должно означать, что ты делаешь успехи. Когда ты приедешь сюда? — Она казалась незаинтересованной и немного раздраженной. Как будто я каким-то образом должна была предугадать, что она хочет поговорить со мной, и сама позвонила ей, чтобы избавить ее пальцы от стресса при наборе номера.

— Никогда, если это зависит от мамы и папы, — пошутила я. Бросившись на кровать, я начала просматривать онлайн-каталоги на своем телефоне. Я никогда не могла просто говорить по телефону, не делая ничего другого. Это казалось такой пустой тратой времени.

— Да, репетиция ужина через несколько недель, и ты приглашена. Так что… — Она оставила свой приговор висящим.

Мне понравилось, как она сказала, что меня пригласили. Например, твою сестру нужно пригласить на твою свадьбу. Я знала, что на самом деле обсуждалось мое исключение. И хотя меня это не удивило, мне было очень больно. Крейг, ее жених и я не совсем ладили.

— У нас еще есть недели до этого.

— Тебе нужно прийти на мерки платья, — категорически возразила она. — К тому же, ты давно не навещала маму и папу.

— Ну, когда ты хочешь, чтобы я была в Далласе?

— На следующей неделе.

— На следующей неделе? — Я почувствовала, как мои руки становятся липкими, а ноги холодеют.

— Да, — нетерпеливо сказала Гера. — Есть что обсудить. Просто закажи билет, хорошо?

— Я… я не могу, — заикалась я.

— Ты никогда не пропустишь измерения для премьеры или открытия нового клуба, — протянула Гера.

На самом деле, я перерабатывала платья как сумасшедшая, но когда Гера находила время, чтобы узнать меня получше?

— Рэнсом — я имею в виду телохранителя — забрал мои кредитки. У меня нет возможности забронировать билеты.

— Ой. — Удивление в ее голосе дало мне проблеск надежды. Может быть, она вмешается и расскажет маме и папе, как ужасно он был со мной. — Я дам тебе данные моей кредитной карты.

Ее всплеск альтруизма удивил меня до такой степени, что я была почти тронута, за что ненавидела себя. Я жила на эти крохи маленьких жестов от моей семьи.

— Но не сходи с ума. Просто купи то, что тебе нужно, или я скажу маме и папе.

— Хорошо. Спасибо. — Я понятия не имела, что еще сказать с некоторым уровнем достоинства.

— И, пожалуйста, собери какую-нибудь респектабельную одежду, если она у тебя есть.

По болтовне вокруг нее о цветах лаков и различных средствах по уходу за ногами я могла догадаться, что она делала маникюр. У Геры всегда было одно и то же — короткий натуральный французский маникюр с гелем.

— Я имею в виду, я знаю, что ты никогда не скроешь эти ужасные татуировки, и я не могу сделать шелковый кошелек из свиного уха. Но ты можешь хотя бы надеть что-то, что не кричит о госпоже в секс-клубе?

Секс-клуб. Иногда я подозревала, что моей двадцатидевятилетней сестре на самом деле девяносто два.

— Я служу в твое удовольствие, — пошутила я. — Считай, что дело сделано. И я…

Я начала было говорить ей, что я рада за нее, но она уже повесила трубку, так как я была на полпути к извержению сентиментальных слов в ее адрес.

Я воспользовалась ее картой, чтобы купить билет на самолет до Далласа и забронировала себе хороший номер в особняке Флитвуд в Черепаховом ручье. Крутая штука за ночь, но, конечно же, моя единственная сестра не хотела бы, чтобы я спала в мусорном баке, пока я навещаю свою семью.

Гера не хуже меня знала, что я отказываюсь оставаться в родительском доме. Я не чувствовала себя там желанным гостем, и на то была веская причина. Мои родители всегда ругали меня за одежду, манеры, походку, оценки. Но даже если бы они этого не сделали, я просто не могла чувствовать себя в безопасности. Не после того, что случилось там в первый раз.

Или второй раз.

Или третий.

В любом случае. Итак, мы были здесь.

Я услышала, как Макс прошел через дверь и обменялся несколькими словами с Рэнсоном, и почувствовала глубокое облегчение. Последние несколько дней я чувствовала себя как животное в клетке. Клаустрофобия охватила меня.

Я подумала, не начало ли уже разлагаться мясо в шкафу Рэнсома. Я на это надеялась. Может быть, это напомнит ему о его гнилой душе.

Через несколько минут после того, как я услышала, как одна из моих машин уехала — Рэнсом чувствовал себя очень комфортно, пользуясь моими вещами, — дверь в мою комнату была не заперта.

— Одета? — он позвонил и постучал.

— Конечно.

Передо мной появился Макс. Он приподнял воображаемую шляпу, всю галантность и сахар.

— Золушка.

— Прекрасный принц. — Я стала выше, мой тон стал на несколько ступеней холоднее. Хорошо это или нет, но Макс все еще был мужчиной, и мне нужно было помнить об этом. — Ты, как всегда, опоздал.

— Хочешь, я буду сопровождать тебя куда-нибудь? — Он прислонился плечом к дверному косяку. Очевидно, он был рад меня видеть, и это заставило меня чувствовать себя неловко. Я не привыкла, чтобы люди искренне любили меня.

— Разве ты не слышал? — Я поморщилась. — Тиран запретил мне сегодня выходить из дома.

— Это правда? — Он потер верхнюю губу. Он покраснел. Снова.

— Разве он не сказал? — Низкая женщина воспользовалась бы очевидной дезориентацией Макса рядом с ней в своих интересах.

— Должно быть, забыл. Блин, я промахнулся с этим вопросом.

Закатив глаза, я снова упала на кучу шелковистых простыней.

— Я так устала от твоего босса.

— Он хочет хорошего. — Макс вздрогнул. — Как насчет кино? Я не должен развлекаться на дежурстве, но…

— Только если я выберу.

— Ты собираешься выбрать что-нибудь супердевчачье, а? — Он потер подбородок.

— Привет, это я, чувак.

Но как только мы поселились в гостиной, мы выбрали новую часть о Джеймсе Бонде. Макс хотел увидеть действие и красивых женщин, а я хотела, чтобы Дэниел Крейг существовал, в общем. Мы разделили тарелку попкорна и две банки диетической газировки. Я убедила себя сделать глубокий вдох и насладиться моментом. Забыть о Рэнсоме. Что могло бы быть проще, если бы Рэнсом не ворвался в дом через час после начала фильма, весь в поту и без рубашки.

Часть без рубашки была действительно трагичной, потому что он выглядел так несравненно горячо рядом с Дэниелом Крейгом. Длинный, гибкий и мускулистый. Ребра его шести кубиков блестели от пота. Должно быть, он бежал. Я уставилась на него с открытым ртом. Меня даже не волновало, что я таращилась. Конечно, он к этому привык.

— Что ты делаешь? — спросил он, упираясь руками в свою узкую талию. Даже его ногти были идеальными. Квадратные, чистые и… сосредоточенные, Хэл. Сосредоточься..

— Смотрю на худшего из ныне живущих людей, желая, чтобы он тут же загорелся? — Я ангельски захлопала ресницами.

— Я не с тобой разговаривал, — рявкнул Рэнсом.

Ой.

Макс встал. Его лицо выглядело так, словно оно вот-вот взорвется.

— Сэр.

— Не надо мне «сэр», — отрезал Рэнсом. — Ты не должен стрелять в дерьмо с подопечными.

— Я знаю, — поспешил сказать Макс. — Я знаю. Извините, просто она сказала, что ей нельзя выходить из дома…

— Это так, — сухо вмешался Рэнсом. — Тебя проинформировали об этом.

— Да, — серьезно сказал Макс. —  Да, проинформировали. Мои извинения. Я просто думаю, что она все еще адаптируется к новой ситуации и хотел составить ей компанию. Я подумал, что если бы я мог присматривать за ней, пока…

— А еще приглядывать за девушкой Бонда? — Рэнсом закончил предложение за него. — За это я должен понизить тебя до офисного степлера.

— О, ради Пита. — Я вскинула руки в воздух. — Перестань быть таким огромным ребенком, Рэнсом. Половину времени ты даже не смотришь на меня, слишком занят своим компьютером. Не читай другим лекции о профессионализме.

Мужчины мотнули головами, чтобы посмотреть на меня. Оба выглядели потрясенными. Ни один из них не выглядел счастливым. Я только что сбросила бомбу правды прямо в цель.

— Макс, — сказал Рэнсом, его пристальный, потемневший взгляд твердо остановился на мне. — Убирайся. Я поговорю с тобой сегодня вечером.

— Да сэр.

Макс поспешил прочь, но не раньше, чем попрощался со мной. Мне понравилось, что он оставался милым и извиняющимся, даже когда Рэнсом был на его заднице. Я попыталась встать немного выше, максимально вытянув позвоночник и запрокинув подбородок. Я не собиралась съеживаться перед этим хулиганом.

Он бросился мне в лицо, нахмурившись. Его глаза сегодня были необычного оттенка зеленого. Как вечный лес. Больная мысль пришла мне в голову. Какой же гордой и дерзкой должна быть миссис Локвуд, раз у нее такой великолепный и талантливый сын, как Рэнсом. Интересно, со сколькими девушками он встречался. Скольких он приводил домой. Скольких он возил в кузове своего побитого грузовика, который, как я спонтанно решила, был его собственностью в подростковом возрасте.

— У тебя звонит телефон, — сказал он, заставив меня прервать наш взгляд и взглянуть на кофейный столик, где стоял мой телефон.

— Это Уэс Морган. — Я съёжилась, вспомнив ту ужасную ночь, в результате которой Рэнсом стал частью моей жизни на следующие шесть месяцев. — Я обещала ему фотосессию, если он отвезет меня домой.

Это звучало в высшей степени глупо, теперь, когда я слушала это собственными ушами. Казалось, это был миллион лет от того места, где я была сегодня, от этой моей новой реальности.

— Рыцарство не умерло, — сказал он невозмутимо.

— Это была не совсем его вина…

— Была. Он позвонил фотографам.

— В любом случае, я не хочу с этим разбираться. — Я вздохнула.

— Тогда я буду.

Рэнсом молча изучал меня, ожидая одобрения. Я чувствовала себя спровоцированной тем, насколько он был горячим. Как я должна была стоять на своем, когда он выглядел как книжный бойфренд?

Все еще глядя на меня убийственным взглядом, Рэнсом схватил телефон с гранитного журнального столика между нами и включил громкую связь.

О Боже.

О, нет.

Ну почему.

— Привет, красотка. — Уэс громко лопнул жвачку на другой линии. — Как насчет этой фотосессии? Хочешь вместе сходить в зоопарк? Мы можем поцеловаться у птичьих клеток.

— Единственная поездка, которую ты совершишь, — это на кладбище, если ты еще раз позвонишь по этому номеру.

Рэнсом был таким стойким, таким собранным, что от его тона у меня побежали мурашки по коже. Я не сомневалась, что он имел в виду эти слова. Я также не сомневалась, что Уэс был достаточно глуп, чтобы не понимать всей серьезности ситуации.

Короткая пауза на другой линии сопровождалась требованиями Уэса.

— Кто это? Ты знаешь кто я?

— К сожалению, — вежливо сказал Рэнсом, прислонившись бедром к комоду. — Мудак с залысинами и реалити-шоу. На твою задницу целое досье. Сто тридцать страниц, если тебе хочется быстро прочитать за лето. Вот почему я также знаю, что ты не можешь позволить своему реалити-шоу умереть, пока ты должен 250 тысяч за неоплаченную пластическую операцию.

Я знала, что эти бицепсы не настоящие!

— Ебена мать! — воскликнул Уэс. — К-как? Я имею в виду, кто…

— А теперь позволь представиться, — продолжил Рэнсом. — Я твой самый большой кошмар. Я ем мужчин вроде тебя на завтрак. И меня поручили помочь мисс Торн восстановить ее репутацию — репутацию, которую ты запятнал, — а это значит, что она будет держаться от тебя подальше. Ты больше никогда с ней не свяжешься, понял?

Боже, храни девушку, которая собиралась стать дочерью этого человека. С таким же успехом можно вытатуировать слово «НЕДОПУСТИМАЯ» на ее лбу.

Из других новостей: меня впечатлило исследование Рэнсома об Уэсе.

— Боже, чувак. Хорошо. Хорошо, — заскулил Уэс. — Могу я хотя бы…

— Нет. — Рэнсом повесил трубку и вернул мне телефон. — Дело сделано.

Я взяла телефон, уставившись на него в чистом ужасе.

— Я заметила. Тебе стоит попробовать себя в политике. Такая тонкость.

Он обернулся, собираясь подняться по лестнице, вероятно, чтобы принять душ. Я прочистила горло, готовясь к предстоящему разговору.

— Я еду в Техас. — Я сбросила бомбу, и он остановился на месте спиной ко мне.

Он медленно повернулся, глядя на меня с легким любопытством. Мне показалось, или он действительно выглядел облегченным? Что бы ни было на его лице, это была эмоция. У робота были эмоции. И это тоже было не плохо.

— Мы? — лаконично спросил он.

— Я, — поправила я его. — В преддверии свадьбы моей сестры есть кое-что, о чем мне нужно позаботиться. Она оторвет мне голову, если я пропущу примерку платья. Я уже забронировала билет, отель и все такое.

— Какой кредитной картой?

— Её.

Его глаза потемнели. Этот человек не привык, чтобы его перехитрили.

— Мне нужны даты и расписание рейсов. Мы будем жить вместе. Раздельные кровати.

— Через мой труп!

Он пожал плечами.

— Не самая моя любимая поза сна, но как хочешь, так и спи.

Он поднялся по лестнице. Я плелась за ним, умоляя.

— Рэндом, ты не можешь быть серьезным.

— Черт возьми, как говорят твои инфлюенсеры.

— Люди будут говорить. — Я пошла на самое слабое из возможных оправданий.

— Люди не так заинтересованы в тебе, — возразил он.

— Ты шутишь? СМИ одержимы мной. Я горячий беспорядок. Клянусь, это будет во всех новостях, и это будет супер контрпродуктивно для нас, пытающихся исправить мой поступок.

Он одарил меня понимающим взглядом.

— Ты больше никогда не сможешь показываться на публике! — Я извивалась, пытаясь схватить подол его беговых шорт.

— Никогда особо не заботился о публике.

— Но тебе все равно…

— Нет.

— Рэндом...

— Для тебя мистер Локвуд. — Он остановился наверху лестницы, вихрем устремившись ко мне. — Слушай сюда внимательно, Братц. Моя работа - защищать тебя. Я не могу сделать это из двух дверей по коридору в отеле. Эта поездка будет иметь максимальную безопасность. Я собираюсь связаться с местными агентами, которые просканируют отель, подготовят пути выхода и установят камеры и датчики движения, которые будут подключены к операционной комнате в соседнем номере. Ты под моим присмотром, под моей опекой, а это значит, что ты будешь действовать исключительно под моей юрисдикцией. Не делить комнату вместе — не вариант.

— Рэндом, — настаивала я. Он называет меня Братц. — Я в какой-то опасности? Все это кажется таким… чрезмерным.

— Возможно, — сказал он, и впервые его слова звучали честно. — Ты дочь одного из самых выдающихся президентов в американской истории. И благодаря твоим выходкам в социальных сетях каждый идиот с электронным устройством знает, где ты живешь.

— Хорошо. — Я вздохнула. — Если ты считаешь это необходимым.

— Да.

Мы замерли на месте, в шаге от второго этажа.

Рэнсом нахмурился.

— В чем подвох? Это не похоже на тебя — следовать простым инструкциям, не пиная и не крича.

— Его нет, — сказала я, обходя его и направляясь к своему домашнему спортзалу в конце коридора.

Может быть, я была в опасности. Если да, то я определенно не хотела пострадать только потому, что пыталась доказать свою правоту этому придурку. К тому же, надо сказать, наблюдать за тем, как Рэнсом раздевается на разных стадиях, когда он делит со мной номер, было бы не самым худшим наказанием. Как безудержная сексуальность Рэнсома смогла вызвать во мне небольшую реакцию?

Я так долго бездействовала… что, если бы я действительно могла возбудиться?

Дело в нем или во времени? Была ли я готова встретить кого-то, встречаться...? Если бы я не была ужасна для него, может быть, он действительно позволил бы мне жить своей жизнью, и я могла бы выйти на улицу и посмотреть, есть ли у меня химия с кем-то еще. Не похоже, чтобы он был близок к тому, чтобы бросить эту работу раньше времени. Возможно, научиться жить с этим зверем в течение шести месяцев - это не конец света, в конце концов.

— Если ты что-то замышляешь… — Он сузил глаза.

Я отмахнулась от него.

— Так скептически. Люди способны на альтруизм, ты знаешь?

— Весьма спорно.

— Ну, поспорь с собой, потому что я собираюсь пойти в спортзал и выпустить пар.

Я скрылась в своем домашнем тренажерном зале, миновала эллиптический тренажер, беговую дорожку и силовую стойку и направилась прямо к мини-холодильнику, где хранила запас воды в бутылках и свое любимое мороженое. Я достала мороженое со вкусом Кит Кат и ложку. В некоторых ситуациях требовалось больше, чем смузи.

И жизнь с самым сварливым гулем в Средиземье была одной из них.

Я была глубоко увлечена поеданием мороженого, когда решила связаться с Келлером по FaceTime, так как его не было дома. Каждый квартал Келлер Airbnb находил место в Палм-Спрингс, чтобы поработать над своим загаром и попробовать варианты новых зеленых соков, которые позже будут представлены в качестве сезонных напитков Boost Camp от Main Squeeze.

Келлер как раз рассказывал мне о своем удивительном новом сочетании сельдерея, капусты, куркумы и мяты, когда Рэнсом ворвался в спортзал. На этот раз — эскалация — на нем было только полотенце. Хрупкая штучка, дразняще свисающая с его талии. Его темные волосы были мокрыми и идеально взлохмаченными. От его тела исходил пар. Это была та часть, где я обычно кричала и пыталась ударить его случайным предметом. Как ни странно, я не испугалась.

Я была не единственным, кто заметил это.

— Телохранитель с преимуществами? Правда? — Келлер ворковал с экрана моего телефона, его глаза почти выпучились. — Мне нравится. И немного желе

Я подавилась достаточно громко, чтобы Папа услышал меня в Ватикане.

— Это офицер личной охраны. Он раздражается, когда ты называешь его телохранителем.

— Офицер личной охраны? Звучит как презерватив, — рассмеялся Келлер.

В этот момент Рэнсом решил, что с него хватит этого разговора, схватил мой телефон и швырнул его в другой конец комнаты. Он упал на мой матрас для йоги «Лулулемон».

Повернувшись к нему лицом, я постаралась, чтобы выражение моего лица было как можно более пустым.

— Не хочешь рассказать мне, что заползло в твою задницу? Что бы это ни было, пожалуйста, не пытайся заставить меня вытащить это из тебя.

Рэнсом молча поднял руку, обнажая между пальцами кусок мяса. Оно выглядело темнее, чем когда я оставила его в его чулане, и из него свисали две личинки, извивающиеся и готовые упасть на пол.

Я сжала рот, по-настоящему борясь со своим рвотным рефлексом.

— Какого черта, Рэндом? — Я вскочила со своего места и выбежала из комнаты и по коридору, спасаясь от запаха. Он бросился за мной, его шаг был длинным и целеустремленным. Я спустилась по лестнице. Он тоже.

— Да отвали ты от меня! — Я взвизгнула, игнорируя тот факт, что на самом деле я запятнала весь его дизайнерский гардероб тухлым мясом только для того, чтобы отомстить ему. Он предвидел это. Он был ужасен для меня. У меня не было много принципов. Но вегетарианство было одним из них.

— Нет, пока ты не уберешь беспорядок, который ты создала.

В отличие от инцидента с солью, в этот раз он отреагировал на мою шутку. Я, наконец, подтолкнула его к краю. Он сошел с ума, если думал, что я уберу это.

— В твоих мечтах. — Я использовала кухонный остров как барьер.

— Что ж, мои мечты вот-вот станут твоей реальностью. — Он бросил кусок мяса между нами, на мраморную поверхность. В нем не было двух червей, и теперь я не могла отделаться от мысли, что они где-то в доме. Я вздрогнула.

— Нет. — Я уперлась в кухонный остров, растопырив его пальцами, моя стойка была готова наброситься и вступить с ним в драку. — Что ты собираешься с этим делать? Ударить меня?

— Прикосновение к тебе не входит в мои планы, так что перестань беспокоиться о том, что никогда не произойдет.

Это были хорошие новости. Очень хорошие новости.

Так почему же я была немного разочарована, когда он сказал это? О, верно. Потому что я знала, как его руки ощущались на мне. И чувствовали себя хорошо. Более чем хорошо. Отлично. И тогда он просто возил меня с места на место.

— Я доложу твоим родителям, — сказал он, не теряя ни секунды. — И, как и ожидалось, твой телефон должен быть конфискован еще раз. Это не заняло много времени. Я пойду возьму его.

Он развернулся и пошел наверх, не дав мне остыть, красиво объяснить, что к мясу нельзя прикасаться. Меня стошнило. И что речь шла не только об убийстве невинных животных, но и об окружающей среде.

Я не могла поверить, что он снова взял мой телефон. Я также не могла поверить, что был настолько глуп, чтобы следовать плану Келлера, не задумываясь о последствиях. Это едкое чувство одиночества снова нахлынуло на меня.

Именно тогда, в момент полного безумия и отчаяния, я решила сделать невозможное. Убежать. У меня не было плана. И у меня не было ключей от машины. Или телефона. Но с меня было достаточно. Рэнсом толкал меня слишком далеко, врываясь в мою жизнь, забирая мои кредитные карты, мои машины, требуя вещи, которые я не знала, как ему дать. Я даже не была уверена, чего он от меня хочет. Все мое существование, казалось, раздражало его.

Втиснув ноги в обувь, я распахнула входную дверь и поплелась наружу. На свободу. К независимости. К… что, черт возьми прилипло к подошве моего ботинка?

Я наклонилась, чтобы поднять его. Угу. Это выглядело как нежелательная листовка или что-то в этом роде. Серьезно, неужели кто-то верит в эти штуки? Казалось, их единственная цель - без необходимости убивать деревья.

Сминая его в кулаке, я начала пробираться из своего закрытого района. Прилив адреналина разлился по моим венам. Вместе с ним пришел страх. Я не знала что делать. Какая-то часть меня предполагала, что я просто собираюсь немного напугать Рэнсома, посидеть в парке несколько часов, а потом вернуться и обсудить с ним условия моего заключения. Мне также нужно было найти мусорное ведро, чтобы выбросить листовку. Я не могла поверить, что теперь это моя жизнь. Неделю назад я зависала на крыше небоскреба, пила винтажное шампанское с кинозвездами.

Я была примерно в сотне футов от ворот, окружающих мой район, когда мой Nissan LEAF появился на моей периферии, проносясь мимо раскинувшихся вилл и сногсшибательных бассейнов. Рэнсом оделся и даже успел тщательно побриться, прежде чем забрать меня.

— Залезай. — Он замедлил машину, чтобы соответствовать моему шагу.

Я смотрела вперед, решив не давать ему то, что он хотел.

— Я уже говорил тебе, тебе нельзя выходить из дома без присмотра. Я не могу защитить тебя без твоего сотрудничества.

— Сотрудничества! — Я взорвалась, остановившись. Я повернулась к нему лицом, чувствуя, как мои глаза дико танцуют в орбитах. — Ты шутишь, что ли? Ты забираешь все, что у меня есть и чем я владею, все, что представляет меня, ты обращаешься со мной, как с избалованным ребенком, ты называешь меня Братц, а еще однажды сучкой — да, я слышала твой разговор с Томом — и даже не говоришь мне, что что-то вроде так называемой опасности, в которой я нахожусь. И ты хочешь, чтобы я сотрудничала? Я полностью в темноте. — Я развела руками в стороны. — Я понятия не имею, что происходит, и тебе, кажется, все равно. Ты делаешь жалкую работу.

Он остановил машину. Вышел. Обойдя машину. Я осталась стоять на месте. Не мог же он похитить меня средь бела дня? Формально, конечно, мог. В поле зрения не было ни души.

Но он этого не сделал. Вместо этого он остановился в нескольких футах от меня.

— Ты права.

— Нет! Не надо мне этого. Я имею право на… подожди, что ты только что сказал? — Мое лицо исказилось в замешательстве.

— Я сказал, что ты права. Я мог бы дать тебе больше информации о том, что происходит, и я предпочел этого не делать. Мы еще можем это исправить. Частно. В твоем доме.

Это было мое время торговаться. Мне нужно было разумно выбирать сражения.

— Во-первых, я не хочу, чтобы мясо было в моем холодильнике. — Я подняла руку. — Это абсолютно не подлежит обсуждению. Меня физически тошнит от этого зрелища.

Его челюсть дернулась, но он не ответил, что я восприняла как подтверждение того, что он услышал и намеревался подчиниться.

Воздух между нами замер, словно мир затаил дыхание, чтобы услышать вердикт.

— Я не буду класть мясо в твой холодильник, — сказал он наконец.

— Спасибо. — Я сжала пальцы. Бумага выпала из моей руки.

— Что это такое? — спросил Рэнсом, уже наклоняясь, чтобы поднять его.

— Какая-то листовка, которую я собиралась бросить в мусорный бак.

Он разгладил белую бумагу — кто знал? Может быть, Рэнсом был одним из лохов, которых можно было убедить записаться на занятия по зумбе в сауне? Но когда я заметила, что его лицо побледнело, я поняла, что это не обычная листовка.

— Мы должны идти. Сейчас. — Рэнсом схватил меня за руку и потащил к машине.

Это испугало меня. Я никогда не видела, чтобы он выражал другие эмоции, кроме скуки или гнева. Я забралась на пассажирское сиденье своей машины. Он вел нас вверх по дороге обратно к моему дому, поглядывая в зеркало заднего вида. Много раз. Как будто ожидал кого-то увидеть.

— Что было в листовке? Реклама увеличения полового члена? Ты уже готов записаться на консультацию? — Естественно, я подумала, что сейчас самое время растопить лед ужасной шуткой.

Рэнсом не выглядел удивленным. Однако он выглядел так, будто собирался сломать руль, потому что держал его удушающим захватом.

Наконец он заговорил.

— Твои родители наняли меня, чтобы следить за твоим местонахождением и обеспечивать твою безопасность. Это была их главная цель. Однако есть и побочная цель — привести тебя к относительной независимости и научить тебя ценить деньги. Они также хотели бы, чтобы ты брала на себя больше ответственности за свою жизнь и нашла профессию, которая требует большей отдачи, чем публикация фотографий в ТикТок.

— Инстаграм, — поправила я его. — Хотела бы я пробиться в ТикТок.

— Неважно. — Он загнал машину в мой гараж.

— Так что, по сути, ты мой офицер по условно-досрочному освобождению.

Он заглушил двигатель, вышел из машины, обогнул ее и открыл мне дверь. У меня было ощущение, что это была мера безопасности, а не демонстрация галантности.

— Правильно.

Рэнсом повернулся и направился к дому со смятой листовкой в руке.

— А что будет, если я потерплю неудачу? — Я плелась за ним, очарованная. Похоже, у него был очень долгий разговор с моими родителями, чего я не могла сказать о себе последние три года.

Я испытала момент озарения. Или, не дай Бог, самоощущения. Что, если бы моя семья избегала меня, пытаясь помочь мне стать лучше? Должен ли я попробовать? Я имею в виду, Гера пригласила меня на свою репетицию. И заплатила за все. Я тоже должна попытаться, не так ли?

— Не моя проблема, не моя борьба. Думаю, они найдут другой, менее затратный способ сделать твою жизнь невыносимой, пока не приведут тебя в форму.

— Они всерьез не ожидают, что я буду работать, не так ли? — Я имею в виду настоящую реальную работу.

— Твоя кровь слишком голубая для ручной работы? — Его резкое выражение лица было знаком препинания.

— Нет, — я тщательно взвесила свои слова, — но я бесполезна. Я ничего не умею. — Я не могла поверить, что позволила этим словам вылететь из моего рта. Обычно я так скрытно говорила о своих недостатках.

— Большинство людей не такие, — сказал он. — Усредненность — самая большая общая черта человечества. Ты найдешь свой путь.

— Отличный разговор, чувак. Ты должен быть мотивационным оратором.

— Что, и пренебречь моим новым стремлением стать политиком? — пошутил он.

Когда мы вернулись внутрь, он дважды запер все двери, проверил окна и выложил внушительную (и ужасающую) коллекцию оружия на мой стол, который начал чистить.

Не отрывая глаз от пушек, он сказал:

— Собирайся, принцесса. Мы собираемся некоторое время побыть в Техасе.

ГЛАВА 7

Рэнсом

Спокойствие. Оставайся спокойным. Ты - Робот. Непроницаемый, которого хотел бы иметь каждый VIP. Ты...

Бляяяяядь.

И еще несколько раз для тех, кто не понял – блядь, блядь, блядь.

Когда я соглашался на работу с Хэлли Торн, я предполагал, что самым сложным аспектом будет выдерживать ее умопомрачительную болтовню. А теперь, менее чем через неделю работы, я получил письмо от "Братвы", в котором сообщалось, что они знают о моем местонахождении и не желают, чтобы я снова оказался в Сокале.

Хорошо, что ты вернулся

С нетерпением жду новых воспоминаний с тобой.

-K

К счастью, интерес Братц к покупкам, казалось, исчез вместе с ее кредитной картой. Я сомневался, что она вообще читала контракт, который я ей дал. Может быть, ее интерес исчез вместе с ее покупательной способностью.

Вот если бы я летел один, то воспринял бы эту новость как личное приглашение надрать Козлову задницу. Проблема была в том, что я был на работе. И прямо сейчас единственная угроза жизни Братц была связана с моей задницей.

Логика подсказывала, что я должен позвонить Тому, чтобы сообщить ему об этом, затем сделать следующий звонок Энтони Торну, сообщить ему о моей немедленной отставке, моей причине и направить его в другую охранную компанию.

Логика, однако, могла бы сосать его. Теперь, когда я приступил к этому заданию, я положил глаз на приз. Я добивался этой встречи с бывшим президентом и доил связи, которые я получил от этого, по максимуму.

К тому времени, как я закончу с Братц, она собиралась поступить в школу Лиги плюща, работать полный рабочий день и работать волонтером в приюте.

Все, что мне было нужно, это обеспечить, чтобы Братц была далеко от ее естественной среды обитания.

Лос-Анджелес.

Хэлли

Следующие несколько дней прошли в оцепенении.

Рэнсом не отходил от меня. Едва ли мне дал уединиться, когда я пошла в ванную. Я считала дни, минуты, часы, пока мы не вылетели в Даллас. Он был одержим тем, чтобы уберечь меня, и это явно действовало ему на психику, потому что через четыре дня он позвонил Максу и попросил привести ко мне подмогу.

— Обязательно патрулируй это место и не оставляй ее одну ни на минуту, — приказал Рэнсом. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

Неужели? Забавно, что ему и в голову не приходило, что мне тоже нужна передышка.

Макс был слишком занят своей работой, чтобы быть милым со мной. Казалось, он испытал облегчение, когда вскоре после исчезновения Рэнсома я поднялась наверх и бродила по одиноким комнатам своего особняка, пытаясь найти себе занятие.

Я никогда не понимала, насколько мне одиноко, пока Рэнсом не появился здесь. Навязанная им изоляция заставила меня понять, что без ночных прогулок я вообще почти не выходила из дома.

Словно привидение, я бродила по комнатам второго этажа, пока не остался только кабинет Рэнсома.

Не заходи туда. Не напрашивайся на неприятности.

Но неприятности — отличное лекарство от скуки, как вам скажет любая взбалмошная наследница, и мне хотелось немного пошевелить котелок. Кроме того, что еще мне оставалось делать? Макс с тревогой сидел внизу, каждые полчаса проверяя окна и двери, как будто на нас надвигалась война.

Я прошла в комнату Рэнсома, закрыв глаза и вдыхая его запах.

Мне понравилось, что меня привлекло к нему. Я чувствовала себя в безопасности, потому что знала, что он никогда ничего со мной не попытается сделать.

Мое внимание привлекла записка на его столе. Это та самая записка, которую он взял у меня? Листовка, из-за которой он изменил свое поведение и стал защищать меня?

Я подошла к записке и взяла ее. Это не было похоже на бумагу, которую я нашла в дверях на днях. Нет. Это было безошибочно похоже на жирный, длинный почерк Рэнсома. Адрес. В центре Лос-Анджелеса.

Будем искать неприятности.

Давно хотела узнать что-нибудь интересное и интимное о своем телохранителе.

Он так много знал обо мне. Было бы справедливо, если бы у меня была какая-то информация о нем, верно?

Сунув записку в карман, я схватила сумку и джинсовую куртку. Макс был внизу, и я знала, что еще двое мужчин патрулируют район. Так называемая резервная копия.

Приложение безопасности на телефоне Рэнсома и Макса было включено, поэтому, если в доме откроется дверь — даже окно — они узнают об этом.

Но они не знали о балконе моей спальни.

На балконе моей спальни не было установлено камеры, что делало его слепой зоной. Она была, когда я только въехала в дом три года назад, но пару лет назад она упала, и я так и не решилась ее починить.

Я делала это раньше. Выскальзывала через собственный балкон. Пару раз, когда я случайно запиралась в доме, и еще раз, когда Келлер был здесь и заставил меня пообещать ему, что я не нарушу свое обещание не есть мороженое после полуночи.

Мои руки и ноги дрожали. Несмотря на это, я легко соскользнула вниз. Перепрыгнула через балкон, твердо поставила одну ногу на желоб, затем опустилась пока не оказалась прислонившись к садовой статуе.

Я спрыгнула вниз, очищая руки и колени от грязи и травы. Я заглянула в дом. Макс был там, смотрел в противоположное окно, спиной ко мне.

Развернувшись, я села в свою вторую любимую машину, «Приус». Она была припаркована возле гаража с того момента, как Нина позаимствовала ее, чтобы скрыться от лечения ботоксом незамеченной, поэтому ни одно приложение не собиралось пинговать.

Всю дорогу до центра я смотрела на записку с адресом. Что Рэнсом мог искать в этой части города? Само по себе оно не было захудалым, но и не было шикарным.

Через сорок минут я была у цели. Я припарковалась перед адресом на записке. Это был мексиканский бар. Маленький, громкий, наполненный красками и музыкой. Передний дворик кишел людьми, которые пили и смеялись.

Он пошел пить?

Медленно, прижимая к бедру муфту, я начала двигаться сквозь густую толпу во внутреннем дворике в поисках его лица. Что я ожидала увидеть? Рэнсома на свидании? Как глупо. Я даже не знала этого парня и знала, что он не из тех, кто встречается.

Его не было в баре. Не было его и в зоне отдыха. Мне пришло в голову, что он мог обмануть меня, чтобы посмотреть, проглочу ли я наживку и последую за ним сюда.

Я вышла из бара, музыка сотрясала землю под моими ногами. Улица была еще жива и гудела. Я решила немного прогуляться. Может быть, вместо этого он пошел куда-нибудь поблизости?

Я знала, что навлекаю на себя неприятности. Что еще хуже, я знала, что и Макса я втянула в горячую воду. Он должен был следить за мной. Но я хотела посмотреть, чем занимается Рэнсом, когда его нет дома.

Проходя мимо переулка, заставленного промышленными мусорными баками, я услышала шум.

— Ох.

Я остановилась как вкопанная, мои уши навострились, пытаясь услышать больше.

Приглушенные стоны, похожие на плач маленького ребенка, становились все громче и отчаяннее. Они шли из прохода.

Когда я училась в колледже (заметьте, в течение одного семестра), директор женского общежития однажды сказала нам, если мы обнаружим, что подвергаемся физическому преследованию или нападению, кричать «пожар» вместо «изнасилование». Потому что пожар был коллективной проблемой, и люди скорее бросались на помощь, а изнасилование было чем-то, что люди не хотели видеть или вмешиваться. И теперь, слыша эти голоса… Я не могла просто развернуться и рискнуть шанс не помочь нуждающемуся.

Ну, я не была одним из тех людей.

Я расстегнула свой маленький клатч, достала электрошокер, который Келлер подарил мне на Рождество, и шагнула глубже в переулок.

Сразу же в поле зрения появились два затемненных силуэта. Женщина была прижата к стене из красного кирпича. Ее коктейльное платье было задрано вверх, а трусики беспорядочно спущены до колен. Ее лицо блестело от слез. Мужчина позади нее безжалостно врезался в нее. Его пальцы были засунуты ей глубоко в рот, подменяя кляп. Его фигура была крупной, сильной, мускулистой.

Я сжала электрошокер в руке, готовясь направить его на него, и осторожно подошла ближе.

— Не пытайся сопротивляться этому, милая. Ты только сделаешь себе хуже, — злобно усмехнулся он ей в ухо.

Мои ноги замерзли.

Рэнсом.

Это был Рэнсом.

Я узнаю этот глубокий, бессердечный голос где угодно.

— Какого хрена! — Меня так трясло, что я чуть не выронила чертов электрошокер, которым целилась в него.

И Рэнсом, и его жертва! повернули ко мне головы. Ублюдок имел порядочность убрать руку от ее рта и провести ею по ее платью. Женщина выглядела скорее шокированной, чем взволнованной, увидев меня, но я не могла ее винить, учитывая обстоятельства.

— Я не могу поверить! — Я чувствовала, как слезы, горячие и жирные, свободно текли по моим щекам. Мой рот был покрыт кислой желчью. — Я не могу поверить в то, что ты только что сделал.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос был непроницаем. Без эмоций. Ну, конечно, так оно и было. Он был чертовым психопатом. — Где, черт возьми, Макс?

Это тот разговор, который он хотел завести прямо сейчас? Отчаянное надувательство, если я когда-либо видела такое.

— Я звоню в полицию. — Я выудила свой телефон из сцепления, прежде чем вспомнила, что этот ублюдок конфисковал его.

— Пожалуйста, не надо! — Женщина рядом с ним закричала. Она вышла на свет под фонарный столб, одергивая платье. На вид ей было за сорок. — Не испорти это.

Склонив голову набок, я ждала объяснения ее странной просьбе.

— Дорогая… что ?

— Потому что мы играем в ролевую игру. — Рэнсом осторожно встал рядом с ней. Она искоса посмотрела на него, бросив на него взгляд «я не могу поверить, что это происходит». — Я хотела зарыться в землю.

Ролевая игра?

Например… фантазия об изнасиловании?

Я видел много разных видов порно онлайн, но не это. Что за люди делали это?

Это было больно. Нет, хуже болезни, это было унизительно и вредно.

Тебе не следует стыдить людей за их сексуальные предпочтения, — возразил внутренний голос.

— Просто… ничего не говори, — предупредила женщина. Судя по ее тону, она не в первый раз отдавала приказы людям. — Пожалуйста. Пожалуйста, у меня дома двое детей и бывший муж, который меня уважает.

— Она не скажет ни слова, — успокоил Рэнсом. — Я даю тебе слово.

— Спасибо. — Она повернулась к Рэнсому, положив руку ему на грудь. — Думаю, я пойду домой.

Он коротко кивнул.

— Приношу свои извинения за срыв. Я позабочусь об этом.

— Ты уверен? — Она поморщилась.

— Да.

Он звучал искренне, вежливо и… почти тепло. Впервые я видела, как он проявляет такое поведение.

Она коротко поцеловала его в щеку и проскользнула мимо меня, убегая в ночь.

Я была так сбита с толку, что думала, что моя голова вот-вот взорвется.

Стоя как вкопанная на земле, я смотрела на него. Он заправил рубашку и выглядел достаточно презентабельно, но я все равно ничего не могла понять.

Он был…

Или, по крайней мере, он притворялся, что…

Была ли вообще разница, если она была в беде? Да, черт возьми, была разница, когда она выбрала эту ситуацию, заставила ее случиться, потому что хотела этого. Разница между вселенными. И она выбрала Рэнсома, чтобы он подарил ей такой шокирующий опыт?

И… о, нет. Почему мне казалось, что мои бедра слиплись? Меня это не могло завести .Я не могла…. Нет. После всех этих лет это меня заводит? Я имею в виду, правда?

— Я… э… — я огляделась.

— В беде, — закончил он за меня, поправляя свою рубашку. — Где Макс?

— Дома. — Я прочистила горло.

— Очень профессионально.

— Он не виноват. Это я. Ты оставил записку на комоде с этим адресом. Я хотела знать, чем ты занимаешься.

— Почему? — он выстрелил.

— Потому что ты скрываешь много секретов, а у нас одна крыша.

Удивительно, но мой ответ его не возмутил.

— Так… вот что ты делаешь по ночам? — Я сглотнула. Мое сердце все еще колотилось. Хотела ли я, чтобы это была его первая попытка или пятидесятая? Я не могла отдышаться.

— Я ночное существо.

— Ты чудовище, вот кто ты. — Обвинение прозвучало как отчаянный лай. Все мое тело было покрыто холодным потом и мурашками по коже.

Его грубый смех разносился сквозь беззвездную ночь. Тонкая проволочная изгородь отделяла нас от индустриальной, фанковой части Лос-Анджелеса, которую люди использовали как место для секса на открытом воздухе.

— Обозначить что-то, чего ты боишься, чудовищным — это самая простая часть. Понимание того, как они добились этого, требует настоящего мужества.

— Т-то, что ты там сделал, это...

— Занятие сексом с другим взрослым по обоюдному согласию, который разделяет те же фантазии и извращения, что и я. В этом нет ничего плохого. Она была в этом заинтересована, я тоже.

Больше всего на свете я ненавидела то, что мне это нравилось. Когда я впервые подумала, что увидела, что он делает с ней… когда я представила, как он делает это со мной … я не ненавидела это. Я боялась, но не ненавидела. И в этом было ужасно признаться даже самой себе.

— Что привело тебя к… эээ… этим фантазиям? — Не думала, что получу прямой ответ, но попытаться стоило.

Рэнсом начал выходить из переулка, уверенный, что я пойду за ним. Я пошла. Он засунул руки в передние карманы.

— Вначале просто ощущение всего этого. Тебе не нужно страдать от травм или жестокого обращения, чтобы наслаждаться извращением, если ты владеешь своим путем и своим партнером по обоюдному согласию.

— А еще? — спросила я, зная, что есть еще.

Он пожал плечами.

— Детская травма, в основном. Идея использования насилия свободно, беззастенчиво. В этом сценарии есть безопасность. Это требует доверия и уровня защиты. В некотором смысле, разыграть ужасно неудачное свидание намного безопаснее, чем участвовать в настоящей, случайной связи в Tinder. Речь идет о безопасности ожидания. Здесь у нас есть правила. У нас есть что можно, а что нельзя. У нас есть пределы, которые мы не пересекаем. Я нахожу это гораздо более уважительным, чем трахать случайного человека, не зная, чем он занимается. Каковы их границы, их предыстория.

Сам того не желая, он как бы продавал мне идею. Перспектива сказать кому-то заранее, чего я хочу и не хочу, что я буду и не буду делать… что они могут и не могут делать… Мне это нравилось. Мне это очень понравилось. Когда он объяснил мне это, это не казалось таким безумием.

— Ты причинял ей боль? — Я сглотнула.

Мы шли к Ниссану. Само собой разумеется, что он был моей поездкой домой. Завтра мы заберем Prius.

— Только так, как она хотела, но с точки зрения причинения ей боли? Не на самом деле нет. Может быть, несколько легких синяков здесь и там, если она решит «бороться сильнее», чтобы это казалось реальным.

— Она твоя…?

— У меня нет БДСМ-партнера. Я предпочитаю более случайные связи.

— Как часто ты…? — Я замолчала.

— Это зависит от обстоятельств. — Он почесал подбородок. — Но не часто. Ты должен тщательно выбирать своих партнеров для такого рода вещей. Общие друзья, люди, которых ты знаешь и которым доверяешь.

— У тебя когда-нибудь было что-то вроде регулярного…?

Я не могла поверить, что он отвечает на все эти вопросы. У меня было предчувствие, что это больше связано с тем, что он не хотел, чтобы я рассказывала об этом родителям, и меньше с желанием быть со мной откровенной.

Или, может быть, это было потому, что он видел, как мое сердце бьется у меня в горле, и (к счастью) ошибочно думал, что я все еще напугана, а не ужасно взволнована.

— Нет, — сказал он ровно. — Это единственная форма сексуальных отношений, которую я ищу. Я верю, что это останется между нами.

— Ага, — сказала я наконец. — Не беспокойся об этом.

Он автоматически открыл машину, дернув подбородком вперед, чтобы я села на пассажирское сиденье.

— Хорошо, потому что эта дискуссия окончена, и я собираюсь разорвать Макса по новой.

Рэнсом

Следующие пару дней мы провели в Лос-Анджелесе, готовясь к поездке в Даллас. Я коснулся базы своими контактами, плетясь за Братц. Несмотря на то, что у нее не было телефона — не только потому, что я был тем, кто в конечном итоге уничтожил червивое мясо, но и потому, что этот телефон плохо влиял, — я разрешил ей посещать некоторые общественные мероприятия, пока они были в помещении и я был рядом.

Что я мог сказать? Теперь, когда она знала о самой темной стороне моей жизни, у нее было некоторое влияние на меня.

Она сохранила свои старые привычки, отчаянно цепляясь за реальность, которая больше не была частью ее жизни. Сумочки со сладостями. Дизайнерские платья. Вспышки фотокамер. Братц даже не выглядела так, будто ей весело. Я не знал, почему она так с собой поступает. Но в чем я был уверен, так это в том, что меня это не волновало настолько, чтобы спрашивать. Границы между работником и работодателем были достаточно размыты после ее маленького подглядывания.

Вообще говоря, я сделал все возможное, чтобы говорить с ней как можно меньше, после того как она застала меня посреди действия. Я видел, как она корчилась, пытаясь свести концы с концами со своим хлипким ежедневным бюджетом, который я урезал вдвое по сравнению с первоначальной суммой, названной Энтони Торном. Прошлой ночью Братц пришлось прибегнуть к приготовлению собственной чаши асаи, потому что ей не хватило на DoorDash и оставить двадцать пять процентов чаевых.

— Недочеловек, — жаловалась она огромному уродливому пространству, которое называла домом, разрезая банан на тонкие кусочки. — Вот кем я стала.

К чести Братц, она тоже казалась совершенно незаинтересованной во мне. Это было освежающе. Обычно незамужние гетеросексуальные женщины, на которых я работал, хотели залезть на меня, как на дерево. Но она казалась такой растерянной, такой беспокойной в своей раскрашенной коже, что секс, казалось, не был в ее повестке дня.

Через неделю после того, как пришла записка от Козлова, мы с Братц сели на самолет в Даллас. Первый класс. Не так хорошо, как летать частным образом, но я с облегчением покинул Лос-Анджелес.

Мы устроились в своих откидных креслах, расположенных друг напротив друга. Мне не нужно было смотреть на нее больше, чем это было необходимо. Братц делала вид, что листает глянцевый журнал и скрещивает ноги в своих розовых свитшотах от Juicy Couture. Во время взлета она сосредоточенно хмурилась, но ее глаза не двигались по тексту.

Я отвечал на электронные письма и радовался тому факту, что через несколько часов я встречусь с бывшим президентом. Энтони Торн не произвел на меня неизгладимого впечатления во время своего правления — в то время я даже не учился в средней школе, — но его достаточно любили.

После взлета последовал нескончаемый поток закусок и алкоголя. Я отказался от всего, что предлагала стюардесса. Что-то в еде во время полетов меня нервировало. Братц согласилась и даже попросила добавки. Ей нравились закуски, маленькие подушки, которые они давали, и болтовня с персоналом. На самом деле, я был уверен, что единственный посторонний предмет, который ей не нравился, это я.

Решив, что пришло время ей получить привилегию после всего, через что она прошла, я разрешил ей выпить во время полета.

Она выпила три бокала вина - впервые с тех пор, как я появился на свет, - после чего чмокнула губы и объявила:

— Я иду в туалет. Сейчас вернусь.

Я встал раньше нее, хрустя костяшками пальцев.

Она в замешательстве подняла голову.

— Я не королева. Тебе не нужно вставать, когда я это делаю.

— Я по пятам.

Было ли это абсолютно необходимо? Возможно нет. Но и это не было лишним. Я не знал, с чем имею дело, когда дело дошло до Козлова. Я не знал, как много он знал о нашем местонахождении. И я не хотел рисковать.

— Нет, — твердо сказала она, вставая и делая шаг в сторону. Я развернул свое кресло, преграждая ей путь в ванную.

— А если ты употребляешь наркотики?

Конечно, я доебывался до нее.

Приподняв густую бровь, она сказала:

— Тогда по крайней мере один из нас будет в хорошем настроении. Уйди с дороги, придурок.

Я не пошевелился.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и раздраженно. Самолет гудел, летя по небу. Люди вокруг нас дремали или работали на своих ноутбуках.

— Рэндом, — медленно произнесла она, снова с этим дурацким прозвищем . — Мне нужно в туалет номер два.

Она позволила словам улечься между нами, и я решил, что все-таки пойду с ней в туалет. Я не верил ей ни на полсекунды. Даже на четверть. И я заставил бы ее назвать мой блеф блефом.

— Я не могу позволить себе оторвать от тебя глаз, — коротко сказал я.

— Ух ты. Это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили, и она исходит от парня, которого я, скорее всего, зарезала бы, если бы могла гарантировать, что не будет никаких криминальных последствий, — ощетинилась она.

Я чуть не расплылся в улыбке. Почти. Я должен был признать, что, несмотря на то, что она была настоящей занозой в заднице и, вероятно, самым эгоцентричным человеком, которого я когда-либо встречал, она была слегка забавной.

— Шевелись, а то твой мочевой пузырь лопнет от вина,— рявкнул я.

Она закатила глаза, но бросилась вперед, бормоча ругательства всю дорогу. Она не сопротивлялась, и при этом я знал, что она замышляет что-то такое, что меня разозлит.

Мы оба вошли в крохотный туалет (почему они всегда были размером со спичечный коробок?), и Братц тут же принялась за дело, стянув свои розовые спортивные штаны с заклепками и присев на корточки под углом к стульчаку, фактически не касаясь его бедрами.

Я повернулся, чтобы дать ей немного уединения. Я был мудаком, а не сталкером.

— Итак, скажи мне, — начала она, сплошной поток мочи был нашим музыкальным фоном. — Мужчины обращают меньше внимания, когда писают в общественных местах? Например, вы меньше заботитесь о прицеливании, когда вы в самолете?

— Я всегда был хорошим стрелком. — И с моим членом, и с пистолетом.

Она простонала у меня за спиной:

— Невоспетый американский герой. Пулитцеровская премия уже в пути.

— Я задержу дыхание.

— Вот это идея, которую я могу поддержать.

— Мне жаль женщин, — протянул я, собираясь сбить ее с толку. — Вы должны присесть, как лягушка с запором, чтобы не дотронуться до сиденья унитаза, опасаясь, что вы заразитесь ИППП или забеременеете.

— Не жалей нас. Мы переживем вас, у нас более сильная иммунная система, и, с научной точки зрения, у нас гораздо лучшая память. Я в любой день соглашусь сделать несколько приседаний, чем быть мужчиной.

— Кажется, ты много знаешь об этом. Только не говори мне, что ты открыла книгу, — я сосредоточился на двери, а не на ее отражении в зеркале.

— Не дай Бог. Она была на обратной стороне коробки с тампонами.

Я позволил себе легкую ухмылку, слушая, как она спускает воду в унитазе. Звук потряс стены. Она вымыла руки, выдавив большое количество мыла.

— Я прошу прощения, — сказала она.

Вот так.

— Что ты делала сейчас? — спросил я. Если бы она помочилась на мои черные итальянские крылья, я проделал бы дыру в этой проклятой стене.

— Ничего… пока. — Она наклонилась вперед перед зеркалом, нанесла блеск для губ и причмокнула. — Но я собираюсь.

Она спрятала помаду в карман, повернулась и наклонилась к моему уху. Будучи настоящим доминантом, я мог читать по ее языку тела, предугадывая, что она собиралась сделать, еще до того, как она это сделала. Ее рот сложился в форме буквы «О».

Она собиралась закричать.

Я действовал быстро, толкая ее к раковине, закрывая все ее тело своим. Моя ладонь прижалась к ее рту, закрывая его полностью.

— Ты с ума сошла? — прошипел я ей в лицо с рычанием. — Думаешь, это смешно?

Судя по выражению ее глаз, она попыталась ответить остроумно. Ее слова были приглушены моей рукой.

— Это был риторический вопрос. Ты такая же сумасшедшая, как бутерброд с супом. Ты зашла слишком далеко, Братц.

В ответ она впилась зубами в мою ладонь, а потом начала скрипеть челюстями, как чихуахуа. Моя кожа порвалась, оставляя медленную алую кровавую дорожку, которая бежала по ее подбородку и вдоль ее хорошенького горлышка. Маленькое дерьмо укусило меня.

И это меня завело. Потому что, когда меня кусали… я инстинктивно хотел укусить еще сильнее.

Я сильнее прижал руку к ее рту, чувствуя возбуждение и раздражение, и, черт возьми, я должен был выбрать пост мэра Фернса. Моя кровь была того же оттенка, что и ее волосы. Еще одно включение.

— Прекрати это. Я уже сказал тебе, я не буду прикасаться к тебе неподобающим образом. Даю слово. Почему ты думаешь, что я буду пробовать что-то с тобой? Это похоже на гетеросексуальных придурков, которые естественным образом предполагают, что геи будут к ним приставать.

Она что-то оживленно сказала, но снова моя ладонь заглушила ее. Братц потянулась к моему лицу, пытаясь выцарапать мне глаза. Она хотела ссоры, и я не был уверен, почему.

Она была дикой, непослушной и чертовой болью. Она также была первым клиентом, который заставил меня истекать кровью, что не беспокоило меня так сильно, как должно было бы.

— Ты же не собираешься останавливаться? — Я спросил.

Она дико замотала головой, глядя на меня с сумасшедшим блеском в глазах. Я узнал эту отверженность. Он появлялся всякий раз, когда я встречался с женщиной, которая любила, когда ее избивали. Но этого не могло быть. Братц не была таким человеком. Она привыкла к голливудским симпатичным мальчикам, которые, вероятно, трахались, как будто они снимались во французских художественных фильмах. Занимаясь любооооовью.

Моя кровь исчезла в ее декольте. Мы оба смотрели, как он струился между долиной ее грудей. Мой член пульсировал, толстый и пульсирующий на моих джинсах.

— Не сдерживайся. — Она запустила пальцы в мои передние карманы, притягивая меня ближе. — Прижимайся ко мне.

— Чего ты хочешь? — Я неловко поерзал, не зная, как выбраться из этой ванной без сотрудничества. Это больше походило на мольбу, чем на вопрос.

Она начала шевелить губами. Я неохотно убрал руку, давая ей возможность говорить.

— Мой телефон обратно. Навсегда, Шкипер Крипер.

Она облизала губы, глядя на меня, как маленький вампир. Запретный и фейский. Мне стало интересно, с какими мужчинами она встречалась - или это были красивые мальчики, не способные дать то, что ей нужно? Какова была Хэлли Торн с каждым из них? Со сколькими? Несомненно, много. Хотя, что интересно, когда я просматривал ее текстовые сообщения и журналы звонков, я не смог найти никаких доказательств переписки. У нее был аккаунт в Tinder на телефоне, но она явно не пользовалась им после встречи со мной, и не было никаких новых уведомлений. Возможно, у нее был период самовнушения.

Такой жирный тупица, как Уэс Морган, может спровоцировать целибат даже у нимфоманки.

— И ты думаешь, что, ведя себя как ребенок, ты достигнешь своей цели? – прорычал я. Мы столпились в крошечном пространстве, мое тело было на одном уровне с ее. Кто-то потряс дверь туалета снаружи и протестующе застонал, когда понял, что она заперта.

— Я думаю, что нам обоим нужно научиться идти на компромисс, если мы хотим добиться успеха.

— Компромисс, — повторил я, опираясь на раковину с обеих сторон вокруг нее, и мой нос чуть не задел ее нос. Все ее тело гудело от заряженного, сдерживаемого… чего-то. Желание? Ненависть? Презрение? Я не мог сказать. Некоторые черты ее личности заставляли меня подозревать, что она первоклассная сексуальная кошечка, а другие намекали, что она могла бы составить конкуренцию Деве Марии за свои деньги. —  Отлично. Давай торговаться. Скажи мне, почему я должен вернуть тебе твой телефон.

— Потому что взамен я буду сотрудничать с тобой. — Она победно улыбнулась.

— Хорошая попытка.

— Ну, чего ты хочешь? — Ее брови сошлись вместе, как две идеальные галочки.

Это было просто. Не напрягаться каждый раз, когда она решила меня подзадорить. Смогла бы она этого добиться? Сомневаюсь.

— Я хочу, чтобы ты дала обещание и сдержала его.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, как ребенок, слушающий сказку, с нетерпением ожидающий продолжения.

Неужели я действительно отпустил ее с небольшим домашним заданием? Да. Ей было слишком рано искать настоящую работу. Если она получит ее сейчас, ее уволят еще до того, как она появится на работе. Кроме того, я мог сколько угодно ходить за ней по особняку, работодатель никак не мог допустить, чтобы я отпугивал клиентов.

— Ты можешь вернуть свой телефон, если пообещаешь использовать время в Техасе, чтобы подумать о том, что ты хочешь делать со своим будущим. Я говорю о том, чтобы найти настоящую работу, Братц. Не то, что ты можешь сделать со своего телефона, когда свалишь. Когда мы вернемся в Лос-Анджелес, ты внесешь некоторые изменения в свой образ жизни. Я понятен?

Ненависть смотрела на меня сквозь эту бледно-голубую грусть. Она очень не хотела устраиваться на работу. Почему? Тысячи рабочих мест только в Лос-Анджелесе требовали минимального интеллекта и еще меньше обязательств. Она могла бы быть стилистом. Или репортером одного из этих кабельных каналов. Сама мысль о том, чтобы выставить себя там, казалось, парализовала ее.

— Я до сих пор не понимаю, почему я не могу просто оставаться влиятельным лицом.

— Ну, это потому, что твой годовой доход в настоящее время составляет 3392 доллара.

— Откуда ты это знаешь? — спросила она.

Дверь туалета снова затряслась, напомнив нам, что кто-то снаружи, ожидающий сейчас, считает, что мы либо трахаемся, либо занимаемся самым долгим дерьмом, известным человечеству.

— Моя работа — знать о тебе все.

Ее плечи поникли, и она закрыла глаза.

—Отлично. Что бы ни было. Я что-нибудь придумаю.

— И больше никаких шалостей. Никаких бифштексов в шкафу, соли в кофе, криков на публике. Прошу прощения, что тебе пришлось стать свидетелем того, что ты сделала прошлой ночью, но это были сексуальные отношения между двумя взрослыми по обоюдному согласию.

Теперь, когда я перечислил все ее маленькие трюки, я должен был признать, что она многое втиснула в короткий промежуток времени. Теперь дверь тряслась сильнее. Я ударил по ней ладонью. — Свали.

— Ладно. — Она надулась. — Полагаю, это справедливо, раз уж я не могу заставить тебя уйти. Перемирие? — Она подняла мизинец, предлагая его мне.

Я открыл туалет и вышел, пройдя мимо мужчины в костюме с седыми усами. Предположительно дерьмо, которое пыталось выгнать нас из туалета.

— Поздравляю с вступлением в клуб Mile High Club, мальчик, но некоторым из нас приходится водить детей в бассейн.

ГЛАВА 8

Хэлли

Дом.

Приятное покалывание пробежало по моему позвоночнику, а сердце наполнилось беззастенчивым взрывным теплом. Я нерешительно провела дрожащими пальцами по гладкой поверхности, снова дрожа от удовольствия. Я представляла себе, что чувствовали люди, воссоединившиеся со своими близкими после войны.

Мой телефон.

Мой драгоценный, чудесный телефон снова оказался в моих руках.

Я немедленно взяла интернет-пакет, который должна была предложить авиакомпания, и прочитала свои сообщения. Я надела наушники и прослушала их надиктованную версию, наклонив телефон так, чтобы он не мог подглядывать через мое плечо.

Келлер: Пожалуйста, подай признаки жизни. Я действительно не хочу звонить в 911. Человек, который не отвечает, всегда вызывает у меня ТАКОЕ беспокойство. Никаких любезностей.

Келлер: Или, может быть, он снова взял твой телефон. Говнюк.

Нина: Как поживает твой горячий телохранитель?

Наташа PR-менеджер: Привет, Хэлли! Надеюсь, у тебя все хорошо и ты соблюдаешь меры безопасности. Нам было интересно, доставишь ли ты нам величайшее УДОВОЛЬСТВИЕ и удостоишь нас своим присутствием сегодня вечером. Мы запускаем супер интересный продукт. Называется «Сумочки для малышей». Знаешь ли ты, что все больше малышей в мире испытывают тревогу из-за того, что не возьмут с собой в путешествие любимые игрушки и предметы привязанности? Это сумки DESIGNER ручной работы из экологически чистых материалов. Я могу отправить такси, если ты заинтересована?

Уэс Морган: Твой новый друг — пат

Уэс Морган: *психо

Уэс Морган: хопат?

Уэс Морган: Во всяком случае, он такой. И забудь о зоопарке. Я уже получил от тебя то, что хотел.

Гера: Пожалуйста, ради бога, не забудь взять с собой что-нибудь полуреспектабельное. Счастливого полета. — Х.

Тара: Как ты думаешь, я смогу надеть сапоги по щиколотку? Ты знаешь, что мои лодыжки - это моя худшая черта. Но не знаю. Они просто сейчас в моде.

Я прижала телефон к груди, закрыв глаза. Наконец-то я почувствовала связь с внешним миром. Даже если этот мир отстой.

Когда самолет приземлился, на взлетной полосе нас ждал личный шофер, вероятно, по вине Рэнсома. Обычно мои родители посылали своего водителя, чтобы отвезти меня домой. Всю поездку в гостиницу я старалась сосредоточиться на своем окружении, а не на том, что ранее в туалете, когда ко мне прижимался Рэнсом, я не чувствовала обычного страха и ужаса, сопровождающих близость к мужчине. Нет. Я хотела его. Я жаждала его. Когда его кровь струилась между моих грудей, я знала, что малейшее прикосновение между моими ногами заставило бы меня кончить.

Наверное, это просто вино. Это должно было быть вино. И высота.

Меланхолия всегда пронизывала меня всякий раз, когда я сталкивалась лицом к лицу с родным городом моей семьи. Возможно, потому, что я не участвовала в этом. Горизонт был прекрасен, усеян небоскребами и разбавлен розовыми оттенками, сигнализирующими о начале очередного техасского утра.

Я перенаправила свои мысли на свою сделку с Рэнсоном. Мне нужно было подумать о том, чем я хочу зарабатывать на жизнь. Мои возможности были ограничены, учитывая, что я не обладала даже базовыми навыками. Была ли работа, не требующая грамотности и базовых знаний Microsoft?

Думаю, я могла бы подметать полы. Подметать полы звучало не так уж плохо. Может быть, даже терапевтически. Но я знала, что моя семья не позволит мне работать на любой работе. Нет. Это должно было быть что-то, что они считали респектабельным и достойным Торнов. Что-то с длинным названием и расплывчатым описанием работы. Проблема была в том, что я не была Герой. Я не была способной и блестящей. Я не получила 1250 на моем SAT.

Кроме того, устроиться на работу было рискованно. Если меня уволят, это будет последний гвоздь в гроб моей уверенности. И тот саркофаг был уже герметично запечатан.

Мы прибыли в особняк Черепахового ручья. Роскошный отель, когда-то принадлежавший частной усадьбе, мог похвастаться шестьюдесятью пятью номерами, рестораном, отмеченным звездой Мишлен, и всемирно известным спа-салоном. Здесь также располагался один из лучших баров Далласа. Поскольку в Техасе меня редко видели трезвой, хороший, хорошо оборудованный бар был приятной вещью, о которой я очень заботилась.

Вместо того, чтобы ехать к главному входу по золотой мощеной дороге, наш водитель выбрал задний переулок, ведущий к подземной парковке.

Два посыльных в исключительно темных костюмах и с серьезными лицами отнесли наши чемоданы в главные апартаменты. Я молча любовалась обветренным деревом стен, экзотическими растениями, обрамляющими каждую дверь, и индустриальным, совершенно новым ароматом роскошного отеля, пока охранники разговаривали с Рэнсоном, полностью игнорируя меня.

— Мы хорошо и качественно подключили комплект, — сказал один из них. — Шестнадцать устройств. Все они связаны с соседней комнатой.

— И эта комната будет охраняться круглосуточно, — напомнил им Рэнсом. —По двое за раз.

— Правильно. Я могу дать вам расписание смен, чтобы вы могли познакомиться с командой.

— Отправьте мне по электронной почте.

Кусочек беспокойства ударил в нижнюю часть моего живота. Что, если бы мы с Рэнсоном говорили о чем-то интимном и они бы услышали? (Вряд ли). Или что, если я скажу что-то по телефону, что я не хочу, чтобы они услышали? (гораздо более вероятно).

— Оставайся здесь, Братц. Сначала я проверю номер, — проинструктировал Рэнсом, используя электронный ключ, чтобы войти в комнату. Я осталась в коридоре, улыбаясь двум гигантам, с которыми он разговаривал минуту назад.

— Хороший день, мэм? — предложил один из них с дружелюбным техасским акцентом.

— Все как персик, — проворковала я.

— Знаете, — вздохнул один из них, — для меня это пародия на то, что ребенок Торн не живет в своем родном штате. Терзает мои чувства.

— О, пожалуйста, не принимайте это на свой счет. Я люблю Техас.

Или любила бы, если бы знала.

В штате Одинокой Звезды было несколько маленьких удовольствий, которые я нашла небесными. Просторность неба. Как оно простиралось над твоей головой, как любящие руки. Бесконечные заправки со льдом. Синие чепчики. То, как люди были дружелюбны, это образ жизни, а не потому, что они хотели, чтобы их пригласили на следующую вечеринку Хайди Клум в честь Хэллоуина.

— Спасибо, блядь, за открытые состояния переноса. — Рэнсом вышел из дверей нашего номера, заткнув пистолет за пояс.

Рэнсом остановился, сердито глядя на меня.

— У тебя пар идет из ушей. Не думай слишком много, Братц.

— Ты намекаешь на то, что я глупая? — Я скрестила руки на груди.

— Это было скорее открытое заявление. — Его рот насмешливо скривился в одну сторону. — Готова к работе?

Нет, но мой желудок был. Он сильно забурлил, предупредив меня, что необъявленная поездка в дом моих родителей — плохая идея. Рэнсом, однако, вел себя так, как будто между нами ничего не произошло в самолете. Наверное, потому, что для него ничего не было.

— Не думаю, что нас сейчас ждут у моих родителей.

Обычно я приходила в их особняк только тогда, когда меня вызывали. Когда они больше не могли терпеть и угрожали мне запретами, если я не покажусь. Большую часть своего времени в Далласе я обычно пила в своей комнате или работала над макетами моей следующей татуировки. Иногда я смотрела фильм.

Даллас напомнил мне о некоторых из моих самых одиноких времен. О семейной дыре в моем сердце. Из воспоминаний, которые я никогда не делала, и моментов, которые я никогда не переживала. О том, что все мое существо было хохолком — отдельным кусочком одуванчика с семенами, — плавающим во вселенной.

Не случайно я нарисовала одуванчик, развевающийся на задней части моего левого плеча. Только те, кто очень сильно прищуривался, могли сказать, что каждый отдельный хохолок состоит из букв T, E, X, A и С.

— Какая разница? — Он крутил ключи от машины на пальце, направляясь к лифтам. Я последовала за ним. — Это твои чертовы родители. Они найдут для тебя время.

Нервный смех вырвался из моего горла.

— Они важные люди, знаешь ли. С плотным графиком.

Лифт звякнул, и двери открылись. Мы вошли внутрь. Рэнсом выбрал этаж парковки. Думаю, он арендовал машину. Бронированную, без сомнения.

— В настоящее время они не в офисе, а это значит, что все, что у них есть, может подождать. Твой отец больше не в состоянии начать или прекратить войну. Ты видишь их только, сколько… несколько раз в год?

Я тяжело сглотнула, чувствуя себя неловко из-за того, что небрежно избавилась от своих исторических оправданий относительно того, почему их дистанцирование не должно причинять боль.

— Ага. Что-то вроде того.

Оказавшись в подземном гараже, мы сели в Ford Explorer, который выглядел противоракетным. Я не была поклонником автомобилей, работающих на топливе, но решила не ссориться.

Рэнсом вел машину, не заморачиваясь картографическим приложением, как будто вырос в этом месте. Всю дорогу я была в напряжении, как будто собиралась встретиться с расстрельной командой. Это было достаточно плохо, что мои родители обращались со мной как с позором, но теперь у нас была аудитория в лице Рэнсома Локвуда, самого горячего и страшного мужчины на свете.

Я снова задумалась о нем. О его семейной жизни. Его фон. Я так мало знала о человеке, который жил со мной в одном доме. Даже основы были окутаны загадочной завесой. Где он родился? Был ли он женат? Чем он занимался до того, как открыл свою охранную компанию?

Я провела беглую охоту на него в социальных сетях, как только смогла. Неудивительно, что этот человек никогда не был жив. Я даже не могла быть уверена, что Рэнсом Локвуд — его настоящее имя.

— Я вижу, ты хочешь что-то сказать. — Рэнсом пристально смотрел на дорогу. — Просто скажи это.

Тут мне пришло в голову, что я смотрю на него.

— Рэнсом Локвуд — твое настоящее имя?

— А почему нет?

— Ты способен ответить на один вопрос, не уклоняясь от него?

— Я не знаю, не так ли? — остроумно спросил он, затем вздохнул. — Да, это мое настоящее имя.

— Ой, я чувствую, что мы стали очень близки в одном предложении, — поддразнила я.

Он ничего не сказал.

— Так… ты был морским котиком, как Макс? — Я прикусила нижнюю губу, пока мы проносились мимо блестящего центра города, сверкающего и нового.

— Нет, — коротко ответил Рэнсом. Затем, когда он понял, что я ерзаю на своем месте, отчаянно пытаясь отвлечься, он добавил: — Контрразведка.

— Посмотри на себя, мистер Забавные штанишки.

— Это длинное слово для очень широкого отдела. Все, что тебе нужно разбить в голове на два отдельных слова, чтобы написать, считается экстравагантным.

Ну, я не смогла бы написать это, даже если бы ты дал мне пять часов и три словаря.

— Должно быть, это было опасно. — Я внимательно наблюдала за ним. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Двигаясь осторожно, я добавила: — Твоя семья, должно быть, волновалась за тебя.

— Я полагаю, они бы это сделали.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня нет семьи.

— Ты имеешь в виду, что не разговариваешь с ними. А я думала, что у меня есть склонность к драматизму. У каждого была семья, каждый откуда-то пришел.

— Я имею в виду, что их не существует. — На его лице промелькнуло раздражение, но тон остался ровным и спокойным.

— Так как же ты появился? — Я скептически изогнула бровь. — Ребенок из пробирки?

— Очевидно, что биологически я был создан Джейн и Джоном Доу. Но я понятия не имею, кто они. Один из них бросил меня в коробку из-под обуви у дверей какой-то церкви в сельской местности Иллинойса. Мне было два часа от роду, а пуповина все еще свисала с картона. Люди, которые проходили мимо, думали, что потерялся котенок, потому что я едва мог больше плакать, настолько мой голос был хриплым. По крайней мере, я был перевязан, так что я не истек кровью.

— Ты шутишь. — Я втянула воздух.

—У меня не очень хороший юмор, но это лучше.

Я никогда не встречала никого с такой трагической судьбой. Мне стало физически плохо от горя за него. Я также задавалась вопросом, что, черт возьми, на него нашло, что заставило его так открыться мне. Потом я вспомнила, что, наверное, выглядела бледной как полотно и нервничала из-за предстоящей схватки с людьми, которые меня создали.

И, возможно, также эта маленькая, крошечная неудача из-за того, что я застала его за разыгрыванием полупубличной, полунасильственной сексуальной фантазии.

Рэнсому нужно было выиграть со мной несколько очков человечности прямо сейчас, и, будучи роботом, он решил сделать это именно так.

— Ух ты. — Я выдохнула. — Должно быть, я действительно выгляжу так, будто мне нужно отвлечься, если ты решил поделиться этим со мной.

— Не куча. — Он щелкнул индикатором. — Может быть, небольшой ураган.

— О Боже. Мне очень жаль, Рэнсом. Какое ужасное начало твоей жизни.

— Я выжил.

— Тебя усыновили? — Я сглотнула.

— Да, — он помедлил, словно раздумывая, не рассказать ли мне больше. —  Семью звали Моруцци. Они были в достатке. Жили в Линкольн-парке. Джек Моруцци усыновил нас троих. Все мальчики. Но… ну, скажем так, это не было детство, полное скаутов и летних лагерей.

— Он когда-нибудь…?— Я втянула воздух. Были ли его фантазии вызваны насилием в прошлом? Он сказал, что пережил травму. Я не знала. Все, что я знала, это то, что я хотела попробовать то, что предлагал Рэнсом, открывшись.

Но по тому, как он ощетинился, нажимая на газ, я поняла, что разговор окончен.

— Дело в том, что перестань себя жалеть, Братц. У всех нас есть история, и это редко бывает сказкой.

То, как он оборвал меня, так резко, заставило меня хотеть нанести ответный удар.

— У Макса есть история?

Лицо Рэнсома окаменело, его глаза сузились, глядя на дорогу.

— Разве я похож на его биографа? Спроси его сама. Он должен прибыть сегодня вечером более поздним рейсом и будет заменять меня, когда меня не будет.

— Почему тебя не будет? — Знал ли он кого-нибудь в Техасе? Казалось, он знал дорогу по этим дорогам.

— Мой бизнес.

— Еще игры? — Я давила на него, и я знала это.

— Этот разговор окончен.

— Однако я действительно чувствую, что сегодня у нас был прорыв. — Я скрестила ноги, впервые осознав, что на мне все еще висящие с полета спортивные штаны и толстовка с капюшоном, и что моих родителей, вероятно, вырвет от удара, когда они увидят меня. — Теперь, когда мы рассказали о своей неуверенности, будет легче решить их и попытаться быть добрыми друг к другу. Кто знает? Возможно, это начало дружбы. То, как ты открылся мне…

— Братц, — оборвал он меня.

— Хм?

— Замолчи.

Час спустя Ford Explorer остановился перед белоснежным особняком в средиземноморском стиле. Ухоженный газон был аккуратно подстрижен, как будто ландшафтный дизайнер использовал линейку. Там были грандиозные фонтаны, драматические колонны и все символы статуса, необходимые для богатой семьи Далласа.

Прежде чем Рэнсом выключил зажигание, с моей стороны машины нас поприветствовал незнакомый мужчина в форме. Я опустила окно.

На вид ему было за сорок, с потным лицом и с трудом заработанными морщинами.

— Извините, ребята, это частная собственность.

— Я знаю. Я дочь людей, которые владеют им. — Я многозначительно изогнула брови, международный сигнал к чертовой матери.

Его поведение не изменилось. На самом деле он выглядел еще более подозрительно.

— Ты не Гера. — Обвинение прорезало его тон, как лезвие.

— Нет, — согласилась я. — Я их младшая, Хэлли.

Он казался на мгновение сбитым с толку. Наконец, он повернулся и прижал рацию ко рту. Затем последовал статический шум, а также ответ на его вопрос. Он начал расхаживать перед машиной. Холодная дрожь прокатилась по моей коже. Я так давно не заходила. Я чувствовала себя злоумышленником. На мгновение я даже усомнилась в собственной легитимности. Была ли я действительно дочерью Энтони и Джулианны, или они лишили меня наследства?

— Расслабься, — прохрипел Рэнсом. — Мы попадем внутрь, если мне придется переехать этого мудака.

Теплый порыв прошел через меня. Это было странно, и почти чувствовала, как у меня болел живот. Раньше за меня никто никогда не заступался.

Наконец, мужчина снова подошел к машине. Я быстро вздохнула, готовясь к худшему. Я не разговаривала с родителями с момента промаха.

— Припаркуйтесь в конце улицы и следуйте за мной. — Он выглядел мрачным и неприветливым.

Рэнсом и я обменялись взглядами. Рэнсом сделал, как ему сказали. Когда мы оба вышли, я напевала:

— Кажется, я наконец-то нашла кого-то, кто даст тебе фору в отделе личности.

Мужчина, который не удосужился представиться, провел нас через знакомое мелодраматическое двухэтажное фойе в черно-белую клетку. Дом был огромен и пуст, цоканье наших ботинок отскакивало от стен удручающим эхом. Горничные в синих отутюженных мундирах спешили по коридору, не сводя глаз и держась прямо. Звук урока игры на фортепиано доносился из одной из гостиных. Мои родители часто приглашали одаренных детей из малообеспеченных семей на уроки игры на фортепиано. Это был хороший пиар, а моя мать была поклонницей классической музыки.

Я никогда не знала, что думать о благотворительном жесте моих родителей по отношению к детям. С одной стороны, несомненно, было здорово отдать долг сообществу. С другой стороны, не должны ли они начать с доброты к собственному ребенку?

Мужчина привел нас в то, что мои родители называли гостевой гостиной. Опрятное, полностью белое пространство с камином из светлого кирпича и подходящими коричневыми кожаными диванами. Все пространство было усеяно семейными фотографиями мамы, папы и Геры. Иногда также появлялись Крейг и его семейные собаки, Бабс и Бамбук. Ни одна картина не включала меня. Главным образом потому, что я отказалась появляться ни на одном из мероприятий, на которых были сделаны эти фотографии. В тот отпуск, на который я все-таки увязалась, — на лыжную прогулку, — я отказалась быть частью общей картины. Я не хотела доставлять своим родителям удовольствие притворяться, что мы одна большая счастливая семья.

Мои ладони вспотели, когда я села на одинокую табуретку. Я не могла сидеть на натуральной коже. Я молилась, чтобы Рэнсом не заметил, как я отсутствовала среди семейных памятных вещей, но сомневалась в этом. У него был острый глаз.

Помощник в шикарном черном костюме вбежал внутрь на высоких каблуках. Дафна. Правая рука мамы.

— Здравствуй, Хэлли. Привет, Рэнсом. Как замечательно, что вы, наконец, решили удостоить нас своим присутствием. — Ее тонкий, но резкий выпад был нацелен на меня. — Мистер и миссис Торн так рады видеть вас, несмотря на то, что их не уведомили заранее. — Она широко улыбнулась, ее взгляд задержался на Рэнсоме на мгновение слишком долго, пока она полностью его не увидела. — Понятно, что в настоящее время они заняты предыдущими встречами, но скоро должны быть у вас. Что-нибудь выпьете? — Ее алая улыбка растянулась. Ее платиновые волосы были зачесаны назад. Я ненавидела то, что я была одета в лохмотья. И еще больше я ненавидела то, что мне не во что здесь переодеться. Оставить что-либо здесь было бы все равно, что признать этот дом частью моей жизни.

— Мне кофе. Без сахара и молока. — Рэнсом встал и подошел к одному из окон, выходящих на пышный сад моей матери.

— Мне воды, — добавила я. — Из-под крана, пожалуйста.

— Твоя мама сказала мне, что окружающая среда — твоя новая страсть. — Она улыбнулась. — Лучше, чем дизайнерские сумки, верно?

Я была потрясена, обнаружив, что моя мать что-то помнит обо мне, не говоря уже о том, чтобы говорить обо мне с кем-то из ее персонала. Жаль, что моя «внезапная» страсть к окружающей среде началась, когда мне было пять лет, и я осталась без присмотра, чтобы посмотреть довольно мрачный документальный фильм о глобальном потеплении, который отправил меня в режим расплавления.

Прошло двадцать минут, прежде чем нам принесли напитки. Еще десять, прежде чем Рэнсом достал свой ноутбук и начал работать в углу комнаты. Мы кружили целый час, не будучи замеченными.

Это было моим наказанием. За то, что не отвечала на их звонки. За отказ быть частью их семьи.

Час превратился в два.

К третьему часу я начала ходить взад-вперед, потея, придумывая им оправдания, чтобы скрыть свое смущение.

— Наверное, что-то срочное. Мне никогда не приходилось ждать так долго.

Рэнсом не подтвердил моих слов. Он продолжал работать на своем ноутбуке, который теперь был включен в розетку. Это было к лучшему, поскольку его ответ, вероятно, был бы таким: как долго тебе обычно приходится ждать, чтобы увидеть их?

— Я думаю, может, нам стоит пойти и вернуться позже. Я не хочу быть обузой. — Я тщетно пыталась разгладить складки на спортивных штанах.

— Ты уже обуза, — протянул он.

— Не для тебя, для них.

— Я уверен, что они разделяют мои чувства, — сказал он невозмутимо.

— Лучше быть обузой, чем мудаком. — Я быстро подошла к одному из окон, открыла его и выглянула наружу, чтобы отвлечься.

— Спорно. — Его снисходительный тон доносился с другого конца комнаты.

Что-то привлекло мое внимание в углу сада. Прямо за кустами красной юкки и шалфея. Это была моя мать, сидящая на одной из каменных скамеек, одетая в один из своих кашемировых свитеров и практичную юбку до лодыжек, неторопливо размахивая шарометом и бросая мяч так далеко, как только могла. Бабс и Бамбук, два ее померанских шпица, взволнованно подбежали к нему, размахивая розовыми языками.

— Бабс! Беги быстрее, зайка. Ты становишься немного пухленьким, — суетилась она, когда маленькая собачка, покачиваясь, ползла к ней с мячом в пасти.

Вот почему я осталась ждать? Чтобы моя мать могла играть со своими глупыми собаками? Я проигрывала четвероногим существам? Которые жили у нее на попечении?

Я отошла от окна и повернулась к Рэнсому.

— Я хотела бы уйти сейчас.

— Ты и я вместе. — Он не отрывал глаз от экрана. — Но мы уже здесь, и сегодня я не собираюсь совершать эту поездку дважды. Трафик в Далласе ужасный.

— Я тоже, когда не добиваюсь своего. Я не хочу быть здесь. — Я повысила голос, понимая, что звучу как адское отродье, именно в этом он меня и обвинял.

— Везет, как утопленнику. — Он яростно печатал на своем ноутбуке. — Никому нет дела до того, что ты хочешь.

Слова обрушились на меня, физически заставив меня опрокинуться. Он был прав. Никому не было дела до того, что я хотела. Карты были расложены таким образом с тех пор, как я себя помню. И сегодняшний день стал ярким напоминанием об этом.

Я бросилась к своему телохранителю, захлопнув экран его компьютера. Он щелкнул пальцами, но все, что я нарисовала, это пассивный взгляд "что теперь?".

Наклонившись так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, я прорычала:

— Я сказал, что хочу уйти, и, поскольку ты мой наемный помощник, человек, чья работа состоит в том, чтобы выполнять мои приказы, ты прямо сейчас возьмешь свои ключи и будешь делать, как я скажу.

Это был удар ниже пояса. Тем более, что сегодня он открылся мне. Но что я могла сделать? Я была так обижена, так ранена, меня тошнило от отказа, у меня не было другого выбора, кроме как изо всех сил использовать ту силу, которая у меня была. Этот визит еще даже не начался, а я уже чувствовала себя нежеланной. Черт знает, что меня ждет, когда я встречу своих родителей. Гера. Крейг.

Мне было так больно, все, что я хотела, это причинить боль кому-то другому. Разрезание Рэнсома может облегчить боль. Или хотя бы отвлечь внимание.

Рэнсом выдержал мой взгляд, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он выглядел спокойным, собранным, но настороженным. Отчаяние сочилось с моей кожи. Он чувствовал этот запах. Его глаза потемнели.

Мое лицо было всего в нескольких дюймах от его. Мою кожу покалывало осознание, которого я никогда раньше не чувствовала. Я вдохнула его. Выдохнула тревогу.

— Будь хорошим мальчиком и выполняй приказы, или у меня не будет выбора, кроме как сделать твою жизнь несчастной в течение следующих нескольких месяцев, — прошипела я.

Тем не менее, он ничего не сказал. Как будто он дал мне возможность переждать истерику в одиночку. Я чувствовала себя ребенком, идиоткой, а главное — ненужной. Неважной. Загробной мыслью.

— Так, вот мы и пришли. Здравствуйте, здравствуйте. Прошу прощения за задержку, — раздался низкий, южный голос из двери, ведущей в холл. Я не повернулась, чтобы встретиться с глазами отца.

— Дорогая? Там все в порядке?

Мне потребовалось все, чтобы вдохнуть, повернуть кроссовки и изобразить улыбку на лице. Рэнсом остался сидеть позади меня. Ничто в его языке тела не выдавало, что он встречается с бывшим президентом.

На папе были брюки-сигары, темно-синий свитер и его любимые тапочки. Его серебристо-голубоватые волосы были разделены пробором сбоку, он был безупречно выбрит, с непринужденной, почти дразнящей улыбкой и круглыми винтажными очками для чтения.

— Привет, папа. — Я отодвинула образ мамы, играющей с собаками, в задний ящик своего разума.

У меня действительно не было выбора, кроме как быть милой с ним. Он был человеком, который финансировал меня.

— Хэлли, моя дорогая. — Он приблизился, целуя меня в обе щеки, нежно сжимая мои плечи. — Я беспокоился за тебя.

— Конечно, у тебя был интересный способ показать это. — Я солнечно улыбнулась.

Он проигнорировал колкость.

— Я вижу, ты пополнила свою коллекцию татуировок с момента нашей последней встречи.

Два года назад у меня не было татуировки с точкой с запятой на запястье (символизирующей, что моя история еще не закончилась), цветочного круга дзен на ключице (чтобы найти в себе силы) и облака, расползающегося по внутренней части моей руки (потому что, несмотря на то, что реальность была отстойной, мои мечты всегда могли унести меня в захватывающие, красивые места).

— О, ты же знаешь, как это бывает, когда у тебя слишком много свободного времени. — Я не знала, была ли я саркастична или ругала себя.

— Не усложняй себе жизнь. — Он похлопал меня по руке. — Нет ничего плохого в самовыражении.

Папа перевел свои голубые глаза с меня на Рэнсома и высвободился из наших объятий, повернувшись в его сторону.

— Человек часа, а? МакАфи высоко отзывался о тебе.

Рэнсом встал, засунув руки в передние карманы.

— Сэр.

— Извини, что заставил ждать, — извинился папа, не отрывая взгляда от моего телохранителя.

— Ну, я подождал.

Неужели Рэнсом только что протянул бывшему президенту Соединенных Штатов свою задницу? Даже я, плоть и кровь Энтони Торна, не осмеливалась выражать недовольство его поведением.

— Как ты устроился на работу? — Папа хлопнул его по плечу, посмеиваясь над кислым характером моего защитника. Я задавалась вопросом, была ли я невидимой. Если бы я была в каком-то подростковом фэнтези фильме и должна была бы найти волшебное зелье, чтобы снова стать видимой. Я представила, как проглатываю зелье, мои ноги появляются первыми, как в мультфильмах, перед остальным телом. Затем коллективные крики восторга и облегчения от моей семьи.

— Вот она!

— Мы не потеряли ее!

— О, Сладкий Пирожок, не оставляй нас больше никогда!

Между тем, на самом деле, Рэнсом протянул:

— Без заминки.

— Ее нелегко приручить, — сказал папа, словно я была диким енотом.

— Мне нелегко перечить, — вежливо ответил Рэнсом.

Я не была удивлена, что он не косноязычен перед моим отцом, но должен ли он относиться к нему с таким же отношением, как если бы он чесался?

— Отлично. Следуй за мной, Рэнсом. На пару слов. Сладкий пирожочек, увидимся через минуту. Нам нужно многое обсудить, и я уверен, что у тебя есть ко мне вопросы.

Мой отец всегда говорил, что жизнь состоит из приоритетов. Прямо сейчас он ясно дал понять, что скорее поговорит с человеком, которого нанял, чтобы вбить в меня хоть немного здравого смысла, чем узнает, чем я занималась последние пару лет. Хотя, можно возразить, ему и не нужно было спрашивать. Все это было опубликовано на моей странице в Instagram и в таблоидах.

Оставшись одна в большой комнате, я подошла к окну, надеясь снова мельком увидеть маму. Мне нравилось ощущать восхитительную боль, когда она пронзала слои моей кожи, пока не достигала моего сердца. Боль была горько-сладкой. Это было похоже на новую татуировку. Это заставило меня вспомнить, что я жива. Что я все еще могла чувствовать.

Но скамья была пуста, и собак уже не было. Вокруг толстых цветов роились пчелы, а птицы продолжали чирикать. Мир ходил вокруг своего дня, не обращая внимания на мою душевную боль.

Встреча Рэнсома с папой заняла всего тридцать минут. Рэнсом вернулся один, на его лице не было ни слова, сказанного им во время визита в офис моего отца. Он взял свой ноутбук и сунул его в кожаный чехол.

Я наблюдала за ним, переполненная внезапной, настойчивой яростью.

Так что, если этот человек прошел через многое? Он решил направить свой гнев на то, чтобы стать невыносимым, подлым человеком. И его гнев был направлен на меня. Он был здесь не для того, чтобы защитить меня. Он был здесь, чтобы гарантировать, что я публично не облажаюсь. Я была его зарплатой. Его жирной зарплата. И он, вероятно, провел последние тридцать минут, рассказывая моему отцу, насколько я докучаю, так что он даст ему премию.

— Это все, на что ты надеялся, и даже больше? — Я насмешливо проворковала, делая вид, что изучаю вид снаружи.

— Твои родители готовы тебя видеть. Сделай это быстро. Я хочу уйти.

Правда? Ну, я тоже хотела. Я хотела поговорить с родителями. Я хотела уважения. Я хотела, чтобы на меня перестали смотреть как на непослушного ребенка.

— Вообще-то я решила переночевать здесь. — Я повернулась к нему лицом. — Не жди меня.

Перекинув сумку с ноутбуком через плечо, Рэнсом ровным голосом сказал: — Иди к родителям. Я подожду здесь. Мы уезжаем через час.

— Ты не слушаешь. — Я использовала тот же тон, который мои учителя использовали в частной школе для воздействия. — Я хочу, чтобы ты ушел. Я ночую здесь сегодня ночью. Здесь есть охрана. Много всего. Ты свободен.

Я не знала, что делаю. Я, конечно, не знала, могу ли я остаться здесь. Я просто знала, что не смогу иметь дело с Рэнсоном после этого… этого… продолжающегося кошмара. Отсутствовать на всех семейных фотографиях, оставаться на три часа ждать, как продавец, и, прежде всего, быть отвергнутой от него, после того, как мои родители не видели меня так долго…

Родители Рэнсома, возможно, отказались от него, когда он был младенцем, но, вероятно, это произошло потому, что у них не было средств, чтобы содержать его. У моих родителей были все средства в мире и ноль воли. Они точно знали, кем я выросла. Они решили отказаться после того, как попробовали готовый продукт.

— Уходи! — Я топнула ногой в отчаянии. — Уходи.

Он остался на месте, выглядя выше, шире и устрашающе, чем секунду назад.

С диким рычанием я побежала к нему, толкая его в грудь. Он не двигался. Мое горло издало что-то среднее между ревом и всхлипом. Я толкнула его еще раз, на этот раз сильнее. Я вцепилась в его торс, царапая ногтями кожу под его рубашкой, пытаясь вызвать у него кровотечение.

Ничего.

— Блядь! — Я сжала кулаки, обрушив их на его грудь.

— Оставь. — Удар.

— Меня. — Удар.

— Одну! — Удар.

— Достаточно. — Голос, как кубик льда, пробежал по моей спине, заставив меня замереть на месте. Внезапно мне не захотелось больше оставаться. Я не оборачивалась, зная, кому он принадлежит.

— Отойди от этого человека. Небеса знают, что тебя воспитывали лучше, чем это. Мистер Локвуд, наша дочь сегодня останется с нами. Вы можете взять выходной до конца дня.

Голос стал громче, ближе за моей спиной. Моя мать вошла в комнату. Нежный стук ее каблуков звенел изящно, как звон бокалов с шампанским.

— Повернись, зайчик.

Я так и сделала, почувствовав, как воздух со свистом вырывается из моих легких. Часто я обнаруживала, что разочарована и неудовлетворена своими отношениями с отцом. Но когда дело дошло до моей матери, я совершенно испугалась.

Она контролировала папу железной рукой и была главной причиной всех запретов против меня. У меня всегда было ощущение, что разочарование отца тем, какой я оказалась, было беззаботным. Он рано понял, что со мной ничего не будет, и относился ко мне с таким же небрежным сочувствием, как к старому вонючему домашнему любимцу. Восхитительный дискомфорт, если хотите. Однако недовольство моей матери проявилось по-другому. Более лично. Она считала меня неудачницей. Незавершенный проект. Я была щелью в ее безупречном списке достижений. Дом. Муж. Карьера. Идеальная дочь доктора. Даже глупые собаки получили награды. Она обучила всю семью Торнов прыгать через обручи. Всех, кроме меня.

— Здравствуй, мама. — Мой правый глаз раздраженно дернулся. В какой-то момент во время всего этого испытания Рэнсом, должно быть, нашел выход, потому что я не могла его видеть. По крайней мере, он не был здесь, чтобы засвидетельствовать это.

Она подошла ко мне, сцепив руки за спиной. Обошла мою рамку, производя инвентаризацию. Я вздернула подбородок и выпрямилась, пытаясь проглотить ком в горле.

— Ты не отвечала на наши звонки. — В ее голосе звучало презрение. — До того, как мы наняли твою охрану.

— Ты не давала мне веской причины, — возразила я.

— Мы твои родители.

Ты так себя не ведешь, — мне хотелось кричать. Я ушла в себя, и ты позволила мне. Я отказалась, и дверь была широко открыта, чтобы я могла войти. Я никогда не была тебе нужна.

— Ну, я твоя дочь, и ты тоже не отвечаешь на мои звонки.

— Ты точно знаешь, почему. — Ее рот раздраженно скривился. — Не так ли, зайчик?

На это я ничего не сказала.

— Ты сделала несколько татуировок. — Приятно видеть, на что тратятся наши деньги, — не добавила она.

— Кто-то должен дать тебе тему для разговора за обеденным столом, а Бог свидетель, Гера и Крейг совершенно скучны. — Я пожала плечами.

— Действия имеют последствия. Ты будешь жить с этими татуировками до конца жизни.

— До конца жизни? — Я расширила глаза, хлопнув себя по груди. — О, боже мой. Вот почему они не снимаются в душе.

Она поморщилась. Я не могла сказать, была ли она разочарована, раздражена или и то, и другое.

— Когда твой отец получит ч…

— Я здесь. — Дьявол, о котором мы говорили, вошел в комнату. — Отойди, Джулс. Дай малышу подышать. Вы все выглядите так, будто собираетесь вступить в драку.

Мама отступила назад, выглядя потерянной и сбитой с толку.

— Давайте поговорим в моем кабинете, хорошо? — Папа добродушно улыбнулся.

Молча следуя за ними в кабинет папы на втором этаже, я вспомнила, что у меня здесь ничего нет с собой. Ни дезодоранта, ни кремов, ни нижнего белья, ни пижам. Я должна была бы сделать Целевой пробег. Проблема была в том, что это потребовало бы безопасности моих родителей. Один из них тоже должен был сопровождать меня.

По дороге наверх мама и папа провели короткую и продуктивную дискуссию о своих планах на зимние каникулы.

— Почему ты должен настаивать на том, чтобы кататься на лыжах каждый год? Ты же знаешь, Крейг абсолютно ненавидит это. Он не умеет это делать. Ничего хорошего. — Моя мать защитила дело жениха моей сестры.

— Значит, поскольку Крейг не фанат, я не должен делать то, что хочу, в свое ограниченное свободное время? — Папа хмыкнул. — Крейг и Гера могут остаться у его родителей на Рождество, если они так хотят. Сладкий пирожочек, ты придешь, верно?

— Рождество… — пробормотала я за его спиной, придумывая хорошее оправдание. — Да, я не знаю об этом. Я участвую во многих благотворительных проектах дома.

— Не будь такой ужасной, — упрекнула мать, играя с жемчугом на шее, когда она торопила свои шаги. — Гера находит их ужасно утомительными, а их дом слишком переполнен для молодой пары. Четверо детей. Честное слово, разве они не слышали о противозачаточных средствах?

Или перенаселение. Хотя здесь, в этом доме, мы делали вид, что перенаселение не является частью глобального потепления. Папа утверждал, что он одновременно и защитник окружающей среды, и набожный католик. Не спрашивайте меня, когда он в последний раз ходил в церковь, когда вокруг не было камер.

— В таком случае Крейгу придется напрячься и нести бремя катания на лыжах.— сказал папа.

Наконец мы подошли к дубовым двустворчатым дверям его кабинета. Папа толкнул одну из них, и мы втроем вошли внутрь. Он устроился за своим столом. Мы с мамой заняли места перед ним. Мне казалось, что я иду на испытание не на жизнь, а на смерть.

— Хэлли, любовь моя, как ты поживаешь? — наконец спросил мой отец, спустя целых четыре часа после того, как я ступила в его дом.

Я расправила плечи. Я должна была сослаться на свое дело, даже если бы знала, что у меня нет шансов. Ничего не выйдет.

— Было лучше.

— Что такое, Сахарный пирожочек? — спросил папа, тревожно нахмурив брови. — Расскажи нам.

— Ну, позволь мне предварить это, сказав, что я знаю, что облажалась. Очень. Я знаю это, хорошо? У меня нет абсолютно никаких оправданий, и я беру на себя полную ответственность за это. Я была пьяна и одела слишком тесное платье…

— У меня такое чувство, что я знаю, к чему все идет. — Мама скрестила ноги, скрестив руки на коленях. Дафна вошла в комнату, спросив, не нужно ли нам что-нибудь освежить.

— Не сейчас, Даф! — Мать лаяла. — Почитай комнату, ради Пита.

Дафна убежала, поджав хвост.

И ты, и я, девочка.

— Ты говорила? — Мать повернулась ко мне лицом, осуждающе щурясь.

— Я знаю, что не получила ни одной награды «Дочь года» в ту ночь, когда покинула замок. Но я усвоила урок. С тех пор я не выпила ни капли алкоголя. —  (Помимо трех бокалов вина, которые Рэнсом дал мне в самолете здесь, но это был разовый случай, просто потому, что я застукала его публично трахающимся с кем-то.) — И с тех пор я веду себя наилучшим образом. Я не думаю, что мистеру Локвуду необходимо следовать за мной повсюду.

— Ты сама себе противоречишь. — Мама раздвинула ноги и откинулась на спинку сиденья. — Ты только что сказала нам, что не выпила ни капли алкоголя и вела себя наилучшим образом с момента его прибытия. Мы не видели такого поведения от тебя уже много лет. Таблоиды ни разу не упомянули тебя с тех пор, как он приехал. Что может вдохновить нас избавиться от мистера Локвуда, если очевидно, что именно ему следует приписать это улучшение?

Я уставилась на нее, замолчала.

— Если кто-то и заслуживает похвалы за то, что я вела себя наилучшим образом, то это я сама. — Я ткнула пальцем в грудь.

— Прости, Сахарный пирожочек, но твоя мать не ошиблась. — Папа дернул воротник своего кашемирового свитера, виновато улыбаясь. — Мы избегали твоих звонков, потому что знали, что ты попытаешься уклониться от договоренности. Но правда в том, что… милая, тебе это нужно. По какой-то причине ты не хочешь иметь с нами ничего общего. Ты слишком долго пропадала, и тебя нужно найти.

Ты так и не сделал честной попытки познакомиться со мной. Помочь мне. Ты так и не заверил меня, что я не пустая трата времени. Ты всегда планировал все без меня — отпуск, переезды, путешествия — приглашал меня следовать за собой, словно я была другом семьи. Хуже всего то, что ты не смог защитить меня.

— Он полуторный придурок, — сказала я вместо этого. Не было смысла оправдываться перед мамой и папой. Я пыталась несколько раз, когда была подростком. Они так и не поняли.

— О, зайчик. — Мама цокнула языком. — Жесткая любовь — это именно то, что доктор прописал.

Мои щеки горели.

— В его отношении ко мне нет любви. Он зовет меня Братц.

Мой отец усмехнулся.

— Меня называли всем на свете. Слова — это просто слова.

— Папа. — Я закрыла глаза, чувствуя, как моя душа сжимается от поражения. Я была уставшей. Так устала от моей постоянной борьбы с моей семьей. — Он делает меня очень несчастной. Это ничего не значит?

Это была неправда. Во всяком случае, не целиком. Рэнсом очаровал и напугал меня. Хуже всего то, что он привлекал меня, а я не могла этого допустить. Мужчины были опасны.

Комнату окутало толстое покрывало тишины. Некоторое время никто не говорил. Я внимательно изучала отца. Как его пальцы барабанили по столу. Он обдумывал свой ответ. Одной из его лучших черт было думать, прежде чем говорить. Действительно думать. Даже если это заставило человека перед ним ждать.

Моя мать, по сравнению с ним, была быстрой стрелкой.

— Если мне позволено быть откровенной, Хэлли, ты причиняешь нам много душевных страданий и плохих отзывов в прессе. Ты была совершенно неуправляема, а учитывая приближение свадьбы твоей сестры, мы просто не можем допустить каких-либо промахов.

Ах, это было о Гере. Я должна была знать. Все всегда сводилось к созданию идеальной жизни для Геры и Крейга. Моя нижняя губа скривилась вокруг верхней, чтобы не закричать.

— Мистер Локвуд — телохранитель с самым высоким рейтингом в Северной Америке. Мы хотели для тебя самого лучшего. — Голос матери проплыл над моей головой, как ядовитое облако дыма. — Я молюсь, чтобы, когда его пост закончится, ты подумала о том, чтобы провести некоторое время с нами в Техасе, чтобы наладить наши отношения. А пока тебе придется с ним смириться.

Я подняла глаза, чувствуя, как мои глаза горят непролитыми слезами. Я говорила сквозь стиснутые зубы.

— Ты не любишь меня, ты терпишь меня. Не думай, что я не вижу разницы.

Моя мать встала. В этом свете я могла видеть каждую морщинку на ее лице. Она носила свой возраст с гордостью.Она считала женщин, которые прячутся за филлерами и ботоксом, липкими и некультурными.

— Не будь смешной, конечно, мы тебя любим. — Она смахнула собачью шерсть со своей одежды, ее слова были пустыми. — Мы без ума от тебя. Ты наш ребенок, зайчик.

— Твоя мать права. Кроме того, ты можешь воспользоваться одной из комнат для гостей. — Мой отец встал по сигналу, чтобы присоединиться к моей матери. — Ужин в шесть, и у нас будет компания.

Он многозначительно посмотрел на мою одежду.

— Приведи себя в порядок, Сахарный пирожочек. Пожалуйста. Для меня.

У двери моя мать остановилась, ее рука затрепетала над косяком.

— Хорошо, что ты вернулась. Я не всегда понимаю, что ты делаешь, но ты всегда освещаешь комнату, когда ты здесь.

Они ушли, оставив дверь открытой. Я могла слышать, как они продолжают разговор, который они прервали до того, как мы вошли в офис. Катание на лыжах против солнечного рождественского отдыха. Я не могла собраться с силами, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Я расслабилась там на несколько мгновений, мой взгляд скользил по стенам. Фотографии моего отца, обнимающего и обменивающегося рукопожатием с другими мировыми лидерами, смотрели на меня в ответ.

Я не могла оставаться здесь. Или, может быть, я могла бы. Может быть, я просто не хотела. Поскольку всем было наплевать на то, чего я хочу, пришло время сделать что-то для себя.

Но я даже не мог вызвать Убер. Рэнсом аннулировал мою кредитную карту, которая была привязана к нему. Я нащупала в кармане телефон, собираясь позвонить ему. Тогда я остановила себя. Нет. Сказать ему, что я возвращаюсь, означало признать поражение. Лучше, если я просто объявлюсь и скажу ему, что у меня изменились планы. Бонусные баллы: он узнает, что я путешествовала без сопровождения, и, возможно, надеюсь, в результате у него случится сердечный приступ.

Я взяла свой телефон и позвонила Келлеру.

— Привет, партнер, — сказал он с самым насмешливым техасским акцентом. — Как дома?

— Ужасно, как обычно. — Я вскочила со стула, расхаживая. Проведение рукой по лбу подтвердило, что да, я вспотела. Может, я чем-то заболела. — Мне нужно, чтобы ты заказал мне Убер. Я верну тебе деньги.

— Ты хочешь Убер из Техаса в Калифорнию? — спросил он в замешательстве. — Ты когда-нибудь видела карту США, милая?

— Нет! — Я развела руками. — Из дома моих родителей за пределы Далласа обратно в мой отель.

— Но… — я услышала, как он колеблется. — Почему ты не можешь этого сделать?

— Потому что, разве я не говорила тебе, Рэнсом Локвуд аннулировал мои кредитные карты!

— Ублюдок! — возмутился Келлер. — И он оставил тебя на произвол судьбы, без транспорта?

Не совсем. Он настоял, чтобы остаться здесь, пока моя мать не отослала его. Вероятно, он предсказал, что у меня не хватит духу провести здесь всю ночь.

— Это абсолютный кошмар. — Я положила руку на ключицу, уклоняясь от его вопроса. — Мне нужна твоя помощь.

— Все в порядке. Пришли мне детали. Помощь уже в пути.

Я так и сделала, а затем протопала из папиного кабинета на второй этаж и наружу, совершенно беспрепятственно. Никто не заметил, что я вышла прямо из особняка. Думаю, это было преимуществом невидимости. Я могла ускользнуть из поля зрения людей.

Убер прибыл через десять минут, и, когда на небе опустилась полуночная синева, я отправилась в отель.

Всю поездку в Даллас я чувствовала, будто гигантский шарик рвоты застрял у меня в горле. Было десять минут седьмого, когда мой телефон начал разрываться от звонков родителей. Я не появилась на их ужине. Мое сердце забилось в груди. Рэнсом собирался сойти с ума, когда я появилась в отеле. Так случилось, что ссориться с ним стало моим новым любимым занятием.

Мои бедра сжались, когда я подумала о том, как он прижимается ко мне. Когда память о его крови во рту просочилась в мой мозг. Он был настолько испорчен, что заводилась от таких извращений. Но опять же... видимо, я тоже.

Когда такси подъехало к особняку Тортуаз-Крик, я, спотыкаясь, направилась к ближайшему мусорному баку, и меня вырвало то немногое, что я съела за последние сорок восемь часов. Холодные мурашки прокатились по моим рукам, когда я, покачиваясь, вошла в помещение.

Каким-то образом я обнаружила, что один из людей Рэнсома слонялся по приемной, вероятно, проверяя, ничего ли подозрительного. Я могла отличить их от толпы, потому что все они были ростом шесть футов четыре дюйма и одеты исключительно в черное.

Я похлопала одного из них по плечу, чтобы привлечь его внимание. Он обернулся.

— Отведи меня в мою комнату.

Он сразу узнал меня. Его лицо побледнело. Я не могла винить его. Он собирался доставить своему боссу очень расстроенного клиента без сопровождения.

— Нам нужно сказать Рэнсому.

— Нет. Ты работаешь на меня, а не на него. — Я направилась к лифту. Он последовал за мной.

— Я не думаю, что вам стоит идти туда прямо сейчас. — Его толстое горло сглотнуло.

Конечно, нет. Рэнсом собирался поднять из-за этого огромный шум.

— Кажется, я не спрашивала твоего ебаного мнения!

— Мисс Торн…

— Нет, ты слушай сюда. — Я погрозила ему пальцем, не обращая внимания на тот факт, что вестибюль был битком набит людьми в вечерних платьях и костюмах, которые сидели вокруг бара и слушали пианиста, играющего неотесанную версию «Венгерской рапсодии». — Тебе будет очень больно, если ты не впустишь меня в мой номер прямо сейчас. Локвуд может быть твоим контактным лицом, но не забывай, кто выписывает эту зарплату.

— Мэм…

— Я хочу пойти в свою комнату. Сейчас.

Мужчина провел меня в лифт, провел картой по панели управления доступом, прежде чем нажать кнопку, ведущую на верхний частный этаж.

Я взглянула на свое отражение в зеркале. Мои глаза налились кровью, а волосы были в беспорядке. Мои губы были сухими и потрескавшимися. Мои спортивные штаны были в пятнах. Я выглядела так плохо, как я себя чувствовала. А я чувствовала себя мусором. Я хотела, спотыкаясь, лечь в постель и забыть, что сегодня вообще произошло.

Лифт со звоном открылся. Мускулистый Человек вышел первым, поглядывая налево и направо, прежде чем жестом головы махнуть мне присоединиться к нему. Он остановился перед дверью моего номера, его рука замерла над картридером.

— Сделай это, — выдавила я. — И уходи.

Если Рэнсом займет большую спальню, я задушу его во сне.

Неохотно Мускулистый Человек последовал моим указаниям, склонив голову, прежде чем проскользнуть обратно в открытый лифт. Бегство со сцены.

Когда дверь захлопнулась, мою кожу пронзило осознание.

Опасность ползла по мне, как паучьи лапы.

Из второй спальни люкса доносились звуки. Тревожные звуки. Как будто кто-то безудержно рыдал.

Только не снова…

Я направилась к открытой двери спальни, на всякий случай сжимая телефон в кулаке.

Изображение передо мной развернулось сразу.

Вид Рэнсома, трахающего совершенно незнакомого человека у окна от пола до потолка, выходящего на ресторан отеля, скользящего в нее и обратно, его мускулистые щеки сжимались при каждом толчке.

Он был полностью одет, его элегантные штаны были едва спущены, на голове не было ни единого волоска. Она была обнажена, как и в день своего рождения, на ней были только туфли на каблуках с красными кончиками, которые обвивали его талию, ее лодыжки были связаны узлом вместе, притягивая его ближе. Ее волосы, мерцающие золотом, были идеально уложены. Она была квинтэссенцией техасской красавицы. Ее груди выглядели красными и воспаленными, как будто их шлепали и болезненно дергали.

Ты не терял времени зря, не так ли?

— Вот так. Бери все, и не забудь - если ты кому-нибудь расскажешь, я сделаю тебе очень больно, — прорычал он ей в лицо.

Я отшатнулась, захлебываясь слюной. Воображаемый меч скользнул мне в живот. Сначала я почувствовала жжение, потом боль.

Глубокий. Дикий. Скручиваются у меня на горле, как когти.

Не потому, что я была обеспокоена.

Но потому что на этот раз я не просто возбудилась. Я ревновала.

Я не понимала этого. Эта восхитительная, задыхающаяся боль, которая распространялась по мне, как лесной пожар. Я ненавидела его. Он был отвратительной свиньей. Но я не могла отвести взгляд. Не могла оторвать взгляд от того, как Рэнсом вбивается в другую женщину, а она стонет, притворяясь, что протестует, в то время как ее каблуки призывают его к большему.

Женщина ударила его.

Он грубо рассмеялся, прижал ее руки над головой к стеклу и толкнул сильнее.

— Тебе это никогда не сойдет с рук. — Но пока она говорила, она встречала его толчок за толчком.

Он прижал ее сильнее, толкаясь быстрее.

— Ты просто смотри на меня.

Глаза женщины оторвались от его лица, и она заметила меня.

— У нас компания.

Вот дерьмо.

— Она может смотреть. Это все, что позволено этой маленькой паршивке.

Гори в аду.

— Если только тебе это не нравится? — Он прекратил толчки, втирая кровь в ее запястья, изучая ее лицо. Он был внимателен и мил. Оба качества, которые я в нем не признавала.

Она медленно покачала головой.

— Мне слишком весело, чтобы остановиться.

— Хорошо. — Он откинул ее руки назад над ее головой и продолжил толкаться, полностью игнорируя меня, на этот раз даже не пытаясь извиниться передо мной.

Я была поймана. Подглядывающая в комнате. Нет. Хуже. Похотливая Хэлли. Бесстыдно наблюдающая за тем, как мой телохранитель трахается с другой женщиной.

— Тебе нравится смотреть, как я трахаю незнакомку, не так ли, Паршивка? — промурлыкал он.

Его взгляд был на мне, когда он врезался в нее. Она повернула голову в другую сторону, так что я не могла видеть ее лица. Она участвовала в том, чтобы быть его реквизитом! Часть его запутанной, сложной игры между двумя очень нездоровыми людьми.

— Правильно. Доведи это дерьмо до конца. Владей своим извращением.

Я была унижена. Главным образом потому, что, пока он изучал меня, я была зациклена на щели между его и ее телами. Где я могла видеть его член через блестящий презерватив, наполненный кровью, толстый и темный, оттягивался назад, а затем исчезал внутри нее.

Мой живот опустился от стыда. Я чувствовала, как пульсирует у меня между ног каждый раз, когда он врезался в нее, мои бедра скользили. Я хотела быть ею. Я хотела, чтобы меня трахнули. Неуважительно. Быть использованной этим бессердечным человеком. Быть покорной и послушной. Чтобы прекратить борьбу. Один раз.

Что со мной не так?

Все, — подумала я. Тебе не нужен телохранитель; тебе нужен терапевт.

Но я больше не верила в терапевтов. У меня их было шестнадцать за все эти годы, и ни одна не могла меня исправить.

— Тебе нравится, когда я это делаю? — Его белые зубы блестели в темноте. Он обхватил женщину рукой за спину, мертвой хваткой сжал ее волосы и наклонил ее лицо вниз, чтобы посмотреть, как он трахает ее, теперь глубже и яростнее. Всхлипы счастья вырвались у нее.

Я ничего не сказала. Я не доверяла себе прямо сейчас. Не мои слова. Не мои действия.

— Или, может быть, ты этим увлекаешься? — Он внезапно вырвался из нее, сорвал презерватив и поставил ее на колени, засунув свой член ей в рот. Она ахнула, прежде чем с жадностью принять его, сосала и давилась, обхватывая кулаком основание, без сомнения, она была таким же добровольным участником этого разврата, как и я.

Как та другая женщина прошлой ночью. Он был сексуален, в безопасности и в пределах досягаемости.

Во рту было так много слюны. Я хотела прикоснуться к себе. Невыносимая тяга затуманила мое зрение. Мне не пришлось трогать себя, как оказалось. Потому что мое тело ожило само по себе, мои творческие конечности потянулись, используя невидимые кисти, чтобы нарисовать себя там, где была блондинка, стоящая на коленях на ковре. Я представляла, что я была ею. И этого было достаточно, чтобы мои колени подкосились, а соски сморщились. Чувствовать, как землетрясение сотрясает мой позвоночник, словно длинная трещина в земле, когда она раскололась.

Я достигла кульминации на пустом месте, оргазм заставил все мое тело выгнуться и напрячься одновременно.

Он кончил ей в рот. Она тоже кончила.  Кончила от того, что отсосала ему.

Она сглотнула. Он снова погрузился в себя, наконец отводя взгляд от меня.

Он снял часы с запястья.

— Спасибо, Марла. Было приятно.

— Мне тоже. У тебя есть мой номер. — Она подмигнула ему, вытирая рот.

Он положил свой «Ролекс» в футляр и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, как настоящий джентльмен.

— Я вызвал тебе такси. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно, чтобы собраться. Оно подождет.

Это была часть Рэнсома, о которой я не знала. Часть его я хотела для себя. Я поняла, что хочу не только постыдного, неограниченного, жестокого секса. Я также хотела, чтобы он вырвался из своей роли и стал кем-то другим. Кем-то мягким.

Отстранившись от неожиданного оргазма, я, наконец, смогла заглянуть за густые щупальца желания. То, что он сделал, было ужасно по отношению и к ней, и ко мне. Это было… я даже не знала, как это назвать.

Унизительным. Болезненным. Наказанием.

Она оделась и выскользнула из комнаты, избегая смотреть мне в глаза. Когда она выходила, ее плечо коснулось моего, и я уловила запах Рэнсома, от которого моя кровь снова закипела.

Не хорошо. Совсем не хорошо. Я не могла быть собственницей этого человека. Он ненавидел меня, он был здесь всего несколько месяцев, а сверх того — он был просто невыносим.

Мы с Рэнсоном стояли друг перед другом, как два ковбоя, ожидая, кто же из нас вытянет первым.

Я, — решила я. Сегодня я чувствовала себя не в свое      й тарелке.

Я прислонилась плечом к дверному косяку, когда между нами разнесся звук хлопнувшей входной двери.

— Твои занятия в нерабочее время должны оставаться за пределами моего безопасного пространства, мистер Локвуд.

— Если бы безопасность значила для тебя черт возьми, ты бы не носилась в Убер прямо из родительского дома, как идиотка.

Он дернул свою рубашку сзади, сняв ее и бросив на пол. Его туфли, носки и штаны последовали его примеру. Он вышел из них по пути в ванную комнату. Я последовала за ним. Теперь я увидела его секрет. Буквально. Меня не пугала небольшая нагота.

— Значит, ты знаешь об Убере. — Я осталась у двери в его ванную, пока он спускал свои трусы. Я воспользовалась моментом, чтобы снова оценить его задницу. Впадины по обеим сторонам его щек. Выдающиеся ямочки Венеры, которые я хотела бы иметь для себя.

Он вошел в душ, прежде чем включить его и дождаться горячей воды. Психопат.

— Я знаю обо всем, что ты делаешь. — Он откинул мокрые волосы с лица. Облако пара образовалось над стеклом, закрывая обзор. — И ты будешь наказана за этот небольшой трюк. Минимум месяц.

— Я не думаю, что ты понимаешь ситуацию. — Я принял тенор Геры. Черный с оттенком о-ты-маленький-крестьянин. — Все это место подключено, помнишь? Прослушка. И ты только что сделал большой бу-бу-бу.

— Это не твоя комната, — равнодушно сказал он.

Стреляй. Я поверила ему. Это имело смысл, поскольку никто не рассчитывал, что я буду проводить время в этой комнате.

— И что я сделал, так это то, что довел до оргазма двух женщин. Одну из них я даже не трогал.

Он знал, что довел меня до оргазма. Я не подтверждала этого. Хотя мои раскаленные уши, я полагаю, подтвердили.

— Ты только что насильно заставил меня смотреть, как ты занимаешься сексом с другой женщиной, — напомнила я ему. — Это второй раз, когда я вижу, как ты внутри кого-то другого. У меня есть огромное влияние на тебя.

Как он мог этого не знать?

— Действительно? По принуждению, говоришь? — Он использовал кусок мыла, чтобы вымыть волосы. И как гель для душа тоже.

— Ты не остановился, когда я вошла.

— В мою комнату. Пожалуйста, расскажи мне, как я заставил тебя смотреть, как я трахаюсь с кем-то другим, вместо того, чтобы, о, давай посмотрим, ты вошла ко мне, в мою комнату, во время моего отдыха, занимаясь сексом с женщиной, и продолжала пялиться на нас, как... как ты это назвал? Шкипер Криппер?

Мой рот открылся. Он был таким хитрым… манипулирующим…

— Тебе это не сойдет с рук, — прошипела я.

Конечно, ему это сошло с рук. Уже сошло. Мои родители были твердо на его стороне — или, по крайней мере, не были на моей. У меня не было возможности договориться о том, чтобы выбраться из этой кошмарной ситуации.

— Перестань говорить, как все плохо написанные супергерои. — Он выключил воду и вышел совершенно голый. Он был видением, и он знал это. Я отвернулась, не давая ему удовольствия открыто восхищаться.

— Это еще не конец.

Он схватил полотенце, вытерся насухо.

— Ты закончила?

— Нет. Ты извращенец.

— Да, — он удивил меня, сказав. — И ты тоже.

— Я не…

— Возвращайся в свою комнату. Завтра я подумаю о твоем наказании.

— Я убегу, прежде чем подчинюсь твоей воле.

Он закрепил полотенце на своих узких бедрах, схватил пену для бритья и бритву.

— Тогда лучше надень удобную обувь.

Не желая продолжать этот ужасный обмен, но отчаянно нуждаясь в некоторых очках разрушения, я решила схватить дорогой одеколон у его раковины и швырнуть его в стену. Он с шумом разбился, одеколон разлетелся повсюду. Я развернулась и пошла в сторону своей комнаты, понимая, что один из осколков стекла застрял у меня в ступне.

— Дерьмо! — Я взревела, но продолжала идти. Теперь мне нужно было вынуть стекло.

Я слышала, как он смеется за моей спиной.

Сволочь.

ГЛАВА 9

Рэнсом

Бедная Братц.

Бедный, бедный Братц. Не может поймать передышку, если эта передышка сидит неподвижно прямо перед ней, с запиской на пост-ит с надписью "ПОЙМАЙ МЕНЯ".

Я не чувствовал себя плохо из-за прошлой ночи. Тот факт, что она решила остановиться и насладиться представлением, был неожиданным, но определенно нежелательным.

Я не был большим эксгибиционистом, но мне нравилось, когда Хэлли смотрела на меня, когда я трахал Марлу, стюардессу, которую знал много лет назад и которая была в Далласе на пересадке.

У Братц была темная сторона, и я должен был помнить, что она была под запретом, потому что ничто так не возбуждало меня, как тьма.

Мне было жаль ее. Ее родители были двумя частями работы. Вчерашнее дерьмовое шоу было очень красноречивым. Быстрое сканирование поместья Торнов не подтвердило ни одного упоминания или появления чего-либо, связанного с Хэлли. Хотя я видел много фотографий ее лошадиной сестры вместе с ее женихом, который был похож на кусок хлеба, вымоченный в воде.

Время, когда ее родители заставляли ее ждать, давало понять, что она для них не важна. Потом ее отец пригласил меня на беседу, на которой присутствовала ее мать, и я понял, что эти люди не так хорошо знают свою дочь, как я. Они думали, что у нее проблемы с алкоголем, и я бы это заметил, если бы это было правдой.

Они думали, что у нее было несколько сексуальных партнеров — на практике я готов поспорить, что между простынями она видела очень мало действий, не связанных с батарейками.

И они думали, что она тупа как скала. Но я начал подозревать, что в их дочери есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Я проснулся с головной болью. Было шесть утра. Братц крепко спала. Я пошел в спортзал отеля, но не раньше, чем поделился с охранной компанией, которую я нанял, о том, что позволил Братц войти в номер, не позвонив мне вчера вечером.

Я снова принял душ в номере. Тихий храп Братц все еще доносился из главной спальни. Мне было интересно, что за план она приготовила для меня сегодня. Братц всегда была в настроении отомстить, когда бы я с ней ни связывался. А вчера я заставил ее кончить в розовых спортивных штанах с заклепками просто потому, что она смотрела.

Я нашел ее бой забавным. Теперь, когда я знал, что ее предыстория состояла из такой дерьмовой семьи, ее неразумное поведение почти обрело смысл.

Принцесса проснулась в десять утра и застала меня на кухне за работой. Она была очень надутой. Она также была одета — слава богу, — хотя я не мог точно описать, что на ней было одето. Оно было похоже на старую клетчатую занавеску, пережившую кризис среднего возраста и решившую стать платьем в стиле 50-х.

Она собрала свои рубиновые волосы в высокий конский хвост, позволив прядям рассыпаться по плечам. Я должен был признать — она была прекрасна средь бела дня. Хрупкая, элегантная и сочная одновременно.

— Кофе? — спросил я, говоря о своей идее подарить ей дюйм белого флага. Белая марка, если хотите.

Она покачала головой, сидя прямо передо мной за столом. Я закрыл экран ноутбука. У меня было ощущение, что она не привыкла к тому, чтобы люди уделяли ей все свое внимание, если только она не была голой.

Она уставилась на меня. Я поднял брови в жесте "какого хрена?". Без сомнения, она хотела разрядить обстановку после вчерашнего.

— Мои родители… — Она облизнула губы.

Ее родители? Не ожидал такого развития событий.

— Они думали, что я переночую в их доме, и я ушла, не попрощавшись. Тебе звонили?

— Да, — ровно сказал я.

— Я в беде?

— Тоже да.

Выражение ее лица сменилось чем-то полным раздражения.

— Перестань бороться со всем и со всеми. Прими ситуацию. Это карты, которые ты получила. Я. Твои родители. Эта жизнь. Это не самое худшее.

— Я не вернусь туда сегодня. — Она сложила руки на груди.

— Мы должны, — бесстрастно сказал я, делая последний глоток эспрессо и вставая, чтобы опрокинуть чашку в раковину. — Они пригласили нас на ужин.

— Я не хочу. — Ее глаза были стеклянными, и я ненавидел, что должен был ее заставлять. Угождать придуркам, которые не заслуживают твоего времени, я много знал об этом.

Но я должен был хорошо вести себя с Энтони Торном, потому что он был ключевой фигурой в том, чего я пытался добиться для своего бизнеса.

— Может быть, мы сможем сказать им, что я больна. — Она щелкнула пальцами, и ее глаза загорелись. То, как она забыла о вчерашнем дне, о заряженной химии между нами, о кульминации одновременно, как будто этого не было, удивило и смутило меня. Обычно я получал предложения сексуального характера. Вчера я был в нескольких минутах от того, чтобы поцеловать ее до чертиков в ванной.

Может быть, она не хотела поднимать эту тему, когда дом был подключен к проводам. Одна только поездка на машине изменила бы это.

— Нет. — Я взял телефон и пролистал сообщения. — Ты привыкла, что люди отпускают тебя с крючка. Время изменить это. Собирайся.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала она.

— Я понимаю, — вежливо сказал я, но не поверил ей.

— Ну тогда. — Она встала. Я не проверял ее задницу. Ладно, хорошо, я заценил. Черт, у нее были пропорции Джессики Рэббит. И волосы. — У меня назначена встреча, если ты хочешь присоединиться.

— «Хочу» — здесь не главное слово. — Но я был рад отвлечься. — Куда? Мне нужно проверить это место заранее.

Она дала мне адрес небольшого тату-салона в центре Далласа. Я послал команду пронюхать, пока она готовится. Хаэлли потребовалось примерно пять с половиной лет, чтобы привести себя в презентабельный вид.

— Какую татуировку ты делаешь? — спросил я, пока вез ее в магазин. Центр Далласа был наводнен покупателями, бегунами и людьми, выгуливающими собак.

— Обещай не смеяться. — Но она не выглядела озабоченной моим мнением. Кроме того, она до сих пор ни хрена не сказала о прошлой ночи.

— Не придавай себе слишком большого значения. Меня трудно рассмешить.

Она достала лист бумаги из своей подержанной сумки от Гуччи и протянула мне. Это был рисунок анатомически правильного сердца, сделанного из алмаза. Это выглядело болезненно, реально и удивительно неотразимо, хотя татуировки мне не нравились. Я вернул его ей.

— Где?

— Тазовая кость.

— Оно что-то символизирует?

— Иногда мне кажется, что мое сердце твердое, как алмаз. Или должно быть таким, чтобы выжить.

Это была та часть, где я издевался над ее трудностями, балансируя сумкой на 3 тысячи на коленях. Но дразнить ее надоело, не говоря уже о том, что все ее дерьмо было подержанным. На самом деле, я не знал многих женщин, которые рылись в мусоре так же, как она, чтобы заботиться об окружающей среде. Нет. Отсутствие работы и направления у Хэлли не было результатом лени.

Вместо этого я спросил:

— Ты сама нарисовала это?

Это было удивительно и потому, что обычно я не показывал, что мне наплевать, и потому, что я не осознавал, что у нее есть какие-то таланты, кроме как бесить меня.

— Да.

— Ты не так ужасна.

— Высокая похвала от тебя.

Я позволил ей некоторое время полежать в луже собственных мыслей, зная, что она не способна держать рот закрытым дольше пяти минут.

И действительно, две секунды спустя она громко вздохнула и сказала:

— Иногда я волнуюсь.

— О чем?

— Что я слишком оцепенела. Я думаю, что люблю татуировки не только потому, что за ними легко спрятаться, но и потому, что… ну, боль дает мне повод чувствовать.

— Боль — это не чувство, — поправил я ее. — Вот почему ты делаешь татуировки. Ты ищешь чувства, но не получаешь их.

— Что ты имеешь в виду? Конечно, боль — это чувство. — Она повернулась ко мне лицом, и, клянусь, температура моего тела поднялась на пару градусов. Черт побери. Мне пришлось трахнуть двойника Хэлли и избавиться от моей дурацкой привязанности к ней. Это было смешно. И опасно. И нагрузка на мой член, который не привык находиться в состоянии эрекции по девятнадцать часов в сутки.

— Нет. Это ощущение. Есть разница.

— Какая разница? — Ее глаза были двумя сапфировыми блюдцами, направленными на меня.

— Чувство — это эмоциональное состояние. Ощущение говорит с твоей нервной системой.

— Как это исправить? — спросила она.

— Ты не знаешь.

— Я должна, — настаивала она. — Скажи мне как.

— Я похож на психиатра? — отрезал я.

— Нет, но ты берешь больше, чем один, так что ты должен пройти лишнюю милю.

Я не ответил на это. Получить жизненный совет от моей задницы было так же хорошо, как советы по безбрачию от шлюхи.

— А что насчет тебя? — она перенаправила. — У тебя есть чувства или ощущения?

— Нет. — Я сдвинул солнцезащитные очки на нос. — И спасибо, черт возьми, за это.

Я припарковался позади тату-салона, чтобы не привлекать внимания, но когда мы свернули в переулок и вышли на главную улицу, Братц указала, что нам все равно придется входить через переднюю часть.

Как только мы появились на углу улицы, рядом со Старбаксом, десятки фотографов-папарацци набросились на нас, как хищники, нацелив на нас свои камеры, пригнувшись, чтобы поймать денежный снимок под юбкой.

Хэлли остановилась, улыбнулась и послала на камеры воздушные поцелуи. Она помахала им всем, практически светясь. Она отдавала им старую Хэлли. Человек, над которым хотели поиздеваться. Тот, кто привлек плохую прессу.

— Приятно снова оказаться в Техасе, вы все.

Это была ее маленькая расплата за прошлую ночь. Пригласить фотографов и заставить меня выглядеть так, будто я не контролирую ее задницу.

— Хэлли! Ты здесь на свадьбе сестры?

— Когда твоя очередь?

— Это правда, что Уэс Морган бросил тебя из-за того, что у тебя роман со своим телохранителем?

— Ты беременна?!

Я схватил ее за запястье и ввел внутрь.

— Ты слышал? — промурлыкала она. — У нас роман, и я могу быть беременна. Должна ли я сказать им, что твой любимый аромат нежелателен?

— Мы оба знаем, что это неправда.

— Я уверена, что таблоиды прислушаются к разуму, вместо того чтобы использовать пикантную деталь.

Никогда еще я не хотел убить и поцеловать кого-то больше. Одновременно.

Я толкнул дверь. Мы оба вошли в крошечное помещение с клетчатым полом и плакатами с черепами и зомби на коралловых стенах. Очень утонченно.

— О, да ладно. Ты не мог ожидать, что я просто отпущу тебя за то, что ты сделал вчера. — Она рассмеялась, и ее хриплый голос заполнил маленькое пространство, заглушив «Молодых людей» Питера Бьорна и Джона.

Теперь она хотела поговорить о прошлой ночи. Перед трехсотфунтовым тату-мастером с окладистой бородой и таким количеством телесных пирсингов, что подрабатывает как решето.

— Ты хотела посмотреть, — прорычал я.

Показательный пример: она стояла там и смотрела на мой член, как будто это было бродвейское шоу.

— Я была потрясена, вот и все.

— Чушь. Тебе любопытно.

— А если и так? —  Она накрутила прядь волос на указательный палец. — Что это значит для нас?

Это означало, что мой член вот-вот упадет из-за того, что я так сильно хочу ее, но я никогда не собираюсь действовать в соответствии с этим.

Я повернулся, повернувшись к ней спиной.

— Просто сделай свое дерьмо.

Пока Братц делали татуировку, я поговорил по телефону с Томом. Он вернулся в Чикаго, следил за мэром Фернсом, и голос его звучал ужасно скучно.

Я не звонил ему, чтобы узнать о его повседневной жизни. Я звонил по поводу Яна Холмса и мыльной оперы, которую мы оставили в Лос-Анджелесе.

— Федералы тянут время, — пожаловался он. Я слышал, как он расстегнул ремень, помочился. — А полиция Лос-Анджелеса так перегружена работой и недополучает зарплату, что, полагаю, они попытаются нарыть какую-нибудь дерьмовую информацию, чтобы довести кого-нибудь до суда, но все выглядит не очень хорошо. В основном, против Козлова недостаточно улик.

— Они копают недостаточно глубоко, — настаивал я.

— Если Ян не смог остановить их своими ресурсами, думаешь, они захотят завести дело против этих профессиональных преступников? Это не восьмидесятые, Рэн. У этих людей есть адвокаты на гонораре. Из тех, кто берет четырехзначную сумму в час.

— Ты хочешь сказать, что они боятся прикасаться к «Братве»? — Я спросил.

— Я не говорю, что это не так, вот и все.

Это означало, что мне пришлось оттянуть пребывание Братц здесь, в Техасе, пока у меня не появилось лучшее представление о том, как защитить ее в Лос-Анджелесе. Если русские были безнаказанны и не боялись быть пойманными, я, безусловно, был следующим в очереди на поимку.

Лучше всего было сказать Энтони Торну, что жизни Хэлли в Лос-Анджелесе угрожает опасность. Она не собиралась этому радоваться, но щадить свои чувства было не так важно, как обеспечить ее безопасность.

Братц была готова через три часа. Она поплелась из задней комнаты к кассе, морщась на каждом шагу. Художник проскользнул за стол и проверил ее. С фальшивой улыбкой на лице она щелкнула пальцами в моем направлении, как будто я был ее дворецким.

— Заплати этому человеку, Локвуд.

— Мои извинения, мэм. Я забыл в номере чековую книжку, униформу прислуги и, видимо, твой рассудок. — Я сердечно улыбнулся.

С чего она взяла, что я заплачу за это дерьмо?

— Наличные подойдут. Как и кредитная карта. — Она не удостоила меня взглядом.

— Тем не менее, я все еще не тянусь к кошельку.

— Я уже несколько дней не получала суточных, — напомнила она мне. — Давай. Заплати. Это должно покрыть татуировку и чаевые.

— Я за это не заплачу.

— Ну, кто-то же заплатит, — сказал человек за стойкой, расстегивая пуговицы своего кожаного жилета. — А у меня нет целого дня, приятели.

— Боже, я понимаю, — дерзко сказала она, соблазнительно падая на его стол. — Последнее, что нам нужно, это заголовок, сэр. Дочь Энтони Торна ушла из местного тату-салона, не заплатив по счету.

Ага. Хэлли Торн не была дурой. Она просто направила каждую клетку своего мозга на то, чтобы быть маленькой шалунью-манипулятором.

Напомнив себе, что я собирался задержать ее в Техасе на долгое время, и это было достаточным возмездием, я достал бумажник и протянул ему свою карточку.

Братц вылетела из магазина, вся в солнечном свете и радуге.

— Видишь? Это было не так уж плохо.

После быстрой остановки в свадебном магазине, чтобы снять мерки для платья подружки невесты, мы молча поехали в дом ее родителей. Мой любимый саундтрек.

Примерно на полпути нашего путешествия она вздохнула, и тогда я понял, что моя удача отвернулась, и она собиралась заговорить.

— Я думаю, что могу быть ужасным человеком.

— Наконец-то заявление, за которое мы оба можем согласиться. — Ожидала ли она напутственной речи? Мы были в эпицентре холодной войны.

— Я серьезно, Рэндом. Я так думаю.

Я не хотел узнать ее лучше прямо сейчас. Я не хотел слышать о ее горестях. На самом деле, я сожалел о том моменте, когда допустил ошибку, рассказав ей о своем скромном начале, но в то время она выглядела почти готовой покончить с собой, а мертвый клиент выглядел бы очень плохо в моем резюме.

Она смотрела в окно с легкой надутой губой. Мне показалось, что я увидел, как по ее щеке скатилась слеза.

Думаю, самореализация была частью плана «повзрослеть», который я ей навязал. Вздохнув, я сказал:

— Почему ты считаешь себя ужасным человеком?

— Я только вчера поняла, что у меня нет настоящих друзей. Никаких реальных связей. Мои отношения с семьей в руинах. Моя жизнь заключается в соблюдении приличий. Это пустая оболочка.

Я ничего не говорил. Если это был ее прорыв, то лучше ей самой прийти к выводу.

— И все эти друзья из Инстаграма… Нина и Тара… — Она нахмурилась, качая головой. — Они ни разу не позвонили мне с тех пор, как я приехала сюда. Никто, кроме Келлера — он самый близкий, но… Тебе не кажется это странным?

— Нет. Вполне возможно, что Нина и Тара не умеют пользоваться телефоном.

— Я просто чувствую, что трачу свою жизнь впустую.

— Да, — подтвердил я. Это была первая трещина в ее образе бульварной принцессы, и я собирался разбить ее на части и вытащить то, что скрывалось под ней.

— Что я должна делать?

— Получить работу. Сделай что-то значимое в своей жизни. Способствуй. Не похоже, чтобы ты была чужда альтруизму, — процедил я. — Ты беспокоишься. Используй свои добрые намерения.

— Я всегда думала, что работа — это средство для достижения цели. Способ платить за удовольствия жизни.

Она выглядела загипнотизированной идеей, что сделать что-то с собой было вариантом, а не плохой шуткой.

— Как ты думаешь, почему люди, вышедшие на пенсию, быстро деградируют? Людям нужно быть в движении. Бороться или умереть.

— Но я чувствую, что все хотели бы увидеть, как я потерплю неудачу. — Она прикусила нижнюю губу.

— Докажи, что они ошибаются.

— Что, если я не смогу?

— Тогда умри, пытаясь.

— Какой смысл пытаться, если ты потерпишь неудачу?

Я мрачно улыбнулся.

— Ты смотришь на себя в зеркало по-другому. Ты когда-нибудь задумывалась о том, чем хочешь заниматься в жизни?

Она склонила голову. Никаких сюрпризов. Для меня ответ был очевиден. Но она должна была осознать это сама. Было бы нехорошо, если бы я передал ей эту идею. Это должно было исходить от нее. И, по крайней мере, она заслужила выбрать это для себя. Не то чтобы она много говорила об остальной части своей жизни, не о семье, в которой она родилась.

— Лучше придумай что-нибудь. — Я барабанил по рулю. — Это часть нашего процесса.

— Хорошо. — Она расправила плечи, села прямо. — Ты считаешь меня порядочным человеком?

Мы все еще говорили на эту тему? Господи.

— Я думаю, это не имеет значения, — сказал я, а когда она снова открыла рот, чтобы заговорить, добавил: — Этот разговор окончен, Братц.

Судя по тому, как прошел ужин, я был приятно удивлен стойкостью Братц. Ее верность. У нее были все основания списать этих людей со счетов, но она все равно держалась цивилизованно.

— Это неофициальный ужин. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, — призвала Джулианна Торн, уютно устроившись в красном атласном жакете от Александра МакКуина.

Мы последовали за Торнами через фойе, Братц смотрела себе под ноги, выглядя намного моложе своих двадцати одного года.

— Рад снова тебя видеть, Сахарный пирожочек. — Энтони посмотрел на дочь. Он умолчал о том, что вчера его дочь сбежала из их дома, даже не попрощавшись.

Хэлли, чопорная и незаинтересованная, носила выражение лица военнопленного.

— Мне очень приятно, — невозмутимо ответила Хэлли.

— Мы были так потрясены, когда ты ушла, не сказав ни слова, — скулила Джулианна дочери.

— Ах, да? Я потрясена, что ты думала, что я останусь после нашего разговора в папином кабинете.

В девушке было замечательное количество борьбы.

Мы сели за «неофициальный» стол на кухне, а не за шикарный стол в столовой, а три повара в нелепых белых шляпах готовили пироги с бататом и пахтой из AGA. В сопровождении жареного куриного стейка, сытного рагу и сладкого чая.

Видите ли, очень непринужденно.

— Так. Рэнсом. — Джулианна продолжала промокать уголки рта салфеткой, хотя и не ела ничего. — Пожалуйста, расскажи нам все о твоей компании. Мы очень хотим познакомиться с тобой.

Я предоставил им минимальную информацию о Локвуде и Уитфилдской группе защиты, время от времени поглядывая на Братц, которая, казалось, сжалась в себе, пока не стала размером с малыша.

Я сказал себе, что это не моя обезьяна, не мой цирк. Но им потребовалось сорок минут, чтобы вспомнить, что она была там, пока они расспрашивали меня о моей жизни, моем воспитании, моей карьере и моем деловом партнере.

— О, зайчик, я забыла тебе сказать. Помнишь Фелисити Хоторн? — Джулианна ледяным взглядом посмотрела на дочь, делая глоток красного вина. — Она ходила в школу с Герой. Сейчас она директор аналитического центра в Лос-Анджелесе. Она сказала, что будет рада, если ты отправишь ей свое резюме!

— У меня нет резюме, но у меня аллергия на семейственность. — Хэлли улыбнулась, и тут я заметил, что ее тарелка пуста. Что, конечно, было логично, поскольку почти все на столе было мясным. Должно быть, она голодала - неудивительно, что ее мучил голод.

— О, я пытаюсь, Хэлли. Не могла бы ты хотя бы бросить мне кость? Сарказм ниже нас, зайчик. — Лицо Джулианны поникло.

— Хорошо, что я не часть «нас», верно, мамочка? — Братц постукивала острыми ногтями по столу — привычка, которую она выработала пять секунд назад, чтобы действовать матери на нервы.

— Этот разговор лишний. — Энтони бросил салфетку на тарелку. — Не обязательно сразу устраиваться на работу. Для этого еще есть время. Мы так давно тебя не видели, Хэлли. Давай сосредоточимся на том, чтобы наверстать упущенное.

— Давай. — Хэлли оживилась. — У тебя есть месяц или два? У меня много новостей за последние двадцать один год.

— Ты — продукт поколения, у которого слишком много и от которого требуется слишком мало. — Джулианна была не в настроении разрядить обстановку.

— Как угодно, Ма. — Братц провела ногтями по татуировкам на руках, заставив мать остановиться и изучить их. — Личная ответственность — чуждое тебе понятие.

— Это богато. — Джулианна улыбнулась. — От человека, который не работал ни дня в своей жизни.

— Десерт почти здесь! — отчаянно закричал один из служащих в комнате, наклоняясь между мной и Хэлли, чтобы очистить наши тарелки.

— Хорошо, — сказала Джулианна. — Я настроена на что-то сладкое и утешительное, так как я явно не могу добиться любви от собственной дочери.

Я начал видеть плюсы отсутствия семьи.

— Так о чем ты хотел поговорить, сынок? — Энтони передал вопрос мне, наливая в мой стакан еще чая со льдом. Я не был его сыном, и эта нежность показалась мне унизительной.

— Я так понимаю, что репетиция ужина завтра. — Я не удостоил Братц взглядом. Я собирался нанести нокаут.

— Правильно. — Энтони кивнул. — Моя служба безопасности получила указание выслать тебе все подробности.

— Они выслали. — Я сделал глоток чая со льдом. — И свадьба через две недели.

— Да. — Джулианна коснулась своих покрасневших щек. Очевидно, она гордилась другой своей дочерью. — Совершенно верно.

— Я бы хотел перебросить мост и остаться в Техасе, — сказал я, не глядя на Братц, которая застыла рядом со мной. — Кроме того, что это избавит всех от логистической головной боли, это также обеспечит защиту Хэлли в ее номере в отеле, где у нее уже есть команда охраны, работающая круглосуточно.

— Звучит как солидный план.

— Ни за что. — Братц встала, хлопнув ладонью по столу. Ее лицо выглядело пепельным, но она была достаточно оживлена, чтобы с уверенностью предположить, что она близка к тому, чтобы ударить кого-то своим ножом для стейка. — Я не проведу две с половиной недели в Техасе. У меня аллергия на это место.

— Дорогая. — Джулианна взбалтывала свое красное вино крошечными кругами. Все хорошие манеры и плохие намерения. — Разве мы недостаточно гламурны для тебя, зайчик?

Взгляд Хэлли был прикован к ее отцу, меньшему злу.

— Я хочу быть там, где мне место.

— Твое место в Техасе. — Лицо Энтони смягчилось. — С нами.

— Тебе нигде не место, — вмешался я. — У тебя трое друзей в Лос-Анджелесе, двое из которых, вероятно, не могут написать твое имя. Он слишком большой, слишком переполненный, и фотографы с удовольствием принесли бы твою голову на блюдечке. Техас, возможно, не подходит для твоего образа жизни, но он убережет тебя от соблазнов и потенциального освещения в новостях. Ты будешь жить здесь, заниматься волонтерской работой, знакомиться с местностью. Я уже все устроил.

— Спасибо, Рэнсом. — Энтони подмигнул. —  Вот это я называю хорошо потраченными деньгами.

Братц посмотрела на меня сверху вниз. Хотя слова не слетали с ее губ, ее глаза громко кричали.

Я не позволял ей подвергать себя опасности в Лос-Анджелесе. Даже если я был ответственен за это досадное затруднительное положение.

— Я не останусь здесь ни на минуту после репетиции ужина, — объявила она.

— Осторожнее, мисс Торн, иначе ваши родители не увидят ошеломляющего прогресса, которого вы добились. — Я ухмыльнулся ей.

Наши тарелки опустели. Слуги вышли из кухни с "Бананарчи", сэндвичами с мороженым и неимоверным количеством торта, выкладывая блестящие серебряные ложки на свежие салфетки.

— Рэндом, пожалуйста. — Я видел момент, когда она проиграла бой, и пыталась воззвать к моей совести, прекрасно зная, что моя срабатывает только в десяти процентах случаев. — Хоть раз позволь мне поступить по-моему.

Я сглотнул. Удивительно, но мои чувства не были такими однообразными, как обычно. Я ненавидел делать это с ней. И я ненавидел, что она этого не заслужила.

— Прости, — сказал я тихо, имея в виду именно это. — Все решено.

Она низко опустила голову между плечами.

Мы ушли вскоре после десерта.

ГЛАВА 10

Хэлли

На следующее утро я уткнулась лицом в подушку, когда услышала, как щелкнула дверь в мою комнату. Тяжелые, уверенные шаги загрохотали по моему ковровому полу.

— Тебе повезло.

Даже не видя его, я могла представить его, задрапированного, как мифологическое божество, на фоне тяжелого предмета мебели, его разрушительная красота почти дразнила меня, чтобы затеять драку.

Я глубже зарылась в подушку, гадая, смогу ли я так задохнуться. Конечно, мне не так повезло. Кроме того, я знала и другие способы лишить себя жизни. Менее болезненные. Пуля в череп, может быть. Хотя, честно говоря, я не доверяла своему прицелу. Может, Рэнсом справится? Ха. Он спас бы меня, просто чтобы позлить. Ублюдок.

Я не хотела сегодня видеть Крейга и Геру. Я очень, очень не хотела их видеть.

— Земля вызывает Братц, ты слушаешь? — Я слышала, как Рэнсом оттолкнулся то, на что он опирался, и подошел ко мне. — Я сказал, что у меня есть хорошие новости.

— Расскажи и уходи, — пробормотала я в подушку.

— Репетиция ужина откладывается. Дедушка жениха твоей сестры находится в отделении интенсивной терапии. Они откладывают ужин до самой свадьбы.

Я перевернулась на спину, уставившись в потолок. Облегчение, которого я ожидала, не пришло. Вместо этого страх собрался в глубине моего желудка, словно обломки.

Это было похоже на продление операции на открытом сердце. Без анестезии.

— Он умрет? — Прохрипел голос, и я с опозданием поняла, что он исходит от меня.

— Кто? — спросил Рэнсом, садясь на край моей кровати. — На самом деле, неважно. Ответ да, в любом случае. Если ты имеешь в виду дедушку, то, наверное, в ближайшие дни. Если ты имеешь в виду жениха, я бы дал этому парню еще несколько десятков лет, прежде чем он сдохнет.

— Жаль.

— Он тебе не нравится? — Он заглянул мне в лицо. Я была слишком вялая, чтобы оглянуться назад.

— Он буквально идеален.

— Звучит ужасно, — предположил Рэнсом.

— Моя семья любит его. Они относятся к нему как к своему сыну.

Он поднял руку. Он держал стопку бумаг. В этот момент мои глаза оторвались от потолка, изучая его со смесью страха и любопытства.

— Что теперь? Мои родители хотят вычеркнуть меня из завещания?

— Не думай, что им понадобится твое разрешение на это. Но они прислали тебе выучить речь твоей подружки невесты. — Он бросил это мне на колени. Я не трогала бумажки. Я повернула голову к окну, наблюдая, как две птицы одновременно садятся на ветку дерева и чирикают друг другу.

Я хочу быть тобой.

— Разве я не должна написать это сама? — Я надулась.

— Доброе утро. На дворе 2026 год, и твоя семья властна. Кроме того, Майкл Джексон мертв, а лекарство от рака до сих пор не найдено.

— Мне ничего не доверяют. — Я провела рукой по глазам. Острая боль пронзила мою грудь. Перспектива перевести дух казалась невыносимой.

— Это не правда. Я уверен, что они доверяют тебе все испортить. Отсюда и речь подружки невесты.

— Можешь перестать быть ослом хотя бы на мгновение?

— Наверное, нет, — нейтрально сказал он. — Но я попробую.

Когда он понял, что я не собираюсь ему отвечать, он спросил:

— Что у нас сегодня на повестке дня, принцесса?

Я вскочила на ноги, прижавшись спиной к спинке кровати.

— Думаю, я сделаю все возможное, чтобы превратить твою жизнь в ад и опозорить мою семью. Знаешь, обычное дело.

Он потянулся к одеялу, дважды коснувшись моего колена. Как только его рука соприкоснулась с моей ногой, по мне пробежала волна острых ощущений, наполнив меня энергией и жизнью. Это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне. Во всяком случае, охотно. Нежно. Не для того, чтобы убрать меня с места или затащить в мою комнату. Это казалось важным и неслучайным, и, может быть, я сошла с ума, но и немного интимным. У меня было ощущение, что он хочет сделать так, чтобы мне стало лучше, но не знает как. А Рэнсом никогда не хотел, чтобы кому-то было лучше.

— Стремись к звездам, Братц.

Я выгнула бровь.

 — Ты имеешь в виду, что сегодня я действительно могу делать все, что захочу?

После этого вы все записаны на волонтерскую работу".Точно нет. — Его скучающее выражение лица было непроницаемым. — Но я даю тебе фору. Следующие десять часов у тебя нет бюджета. Ты можешь тратить деньги своих родителей так, как тебе хочеться. Я разберусь с ними. После этого вы все записаны на волонтерскую работу.

— Суповая кухня? — спросила я хрипло. Это было любимое занятие знаменитостей, так что я подумала, что они хотели, чтобы я пошла туда.

Он покачал головой.

— Очистка и переработка резервуаров.

Как жаль, — подумала я, что мой телохранитель знает меня лучше, чем мои родители.

Сначала я думала, что поеду в Хайленд-Парк-Виллидж и наткнусь на Dior, Chanel и Valentino. Обычно я делала покупки в секонд-хендах только из экологических соображений, но, чтобы разозлить родителей, я решила, что пришло время обновить мою дизайнерскую коллекцию и пожертвовать старые вещи моим любимым благотворительным организациям и комиссионным магазинам.

Как только мы с Рэнсоном подошли к роскошному торговому центру со всеми королевскими арками и переполненными цветочными корзинами, я поняла, что ни одна часть меня не хочет делать покупки.

Что, на самом деле, шопинг был очень депрессивным способом скоротать время. Радость от чего-то материального никогда не длилась дольше пары часов. И… надо сказать, большинство дизайнерских вещей были ужасны.

Но это было гораздо больше, чем акт покупки.

Я устала от погони.

Устала пытаться соответствовать.

Устала пытаться.

Дизайнерская одежда олицетворяла собой то, частью чего я хотела быть: блеск, гламур и изысканность. Но в глубине души — или, может быть, даже не настолько глубоко — я не была поклонником потребительства. Я имею в виду, что эти компании хотели, чтобы мы запасались новой дорогой одеждой каждый сезон, даже несмотря на то, что одежда прошлого сезона была вполне пригодна для носки и по-прежнему пригодна для использования. Перепроизводство привело к отходам и экологическому ущербу. Каждый раз, когда я покупала ненужную мне модную вещь, я вбивала очередной гвоздь в гроб этой планеты.

— Я не хочу этого, — услышала я свой собственный голос. Я приросла к земле, глядя на множество дизайнерских магазинов и высококлассных ресторанов. — Я больше не хочу ничего из этого. У меня достаточно одежды. И красивой тоже.

Какое-то время он молчал, но у меня было ощущение, что он наслаждается каждым словом. Более того — у меня было чувство, что он ожидал, что это произойдет. То, что он каким-то образом знал, что шопинг не заставит меня чувствовать себя лучше.

— Я хочу уйти, — сказала я.

— Куда?

Хороший вопрос. Я хотела сделать еще одну татуировку. Но у меня все еще болело вчерашнее, а кроме того, у меня не было ничего, что я хотела бы выгравировать на своей коже. Все мои татуировки имели значение. Может быть, я могла бы сделать набросок по-быстрому? Я могла бы... но у меня закончилась бы бумага. И я подумала, что лучше использовать карандаш, а не ненадежную гостиничную ручку. Но мысль о том, чтобы взять в руки карандаш и бумагу, заставляла меня чувствовать себя позером. Некоторые удовольствия предназначены только для грамотных людей, и это было одно из них.

В моей памяти всплыло воспоминание о насмехающейся Гере.

— Зачем тебе мои ручки, Хэлли? Не похоже, что ты собираешься что-то писать. Верни их. Я учусь для теста. И никогда больше не кради у меня!

И все же…

Рэнсом понятия не имел о моих… проблемах. Я могла рисовать столько, сколько хотела, и он не осуждал меня.

— Мы можем пойти в… «Хобби Лобби»? — Я повернулась к нему. Я никогда не была там раньше, но он всегда казался таким хорошим магазином. В "Хобби Лобби" никогда не случалось ничего плохого, я уверена.

Его лицо оставалось непроницаемым, но я могла сказать, что он этого не ожидал.

— Крутой поворот событий.

— Или я могу снова вызвать фотографов и найти решетку в метро а-ля Мэрилин Монро, чтобы мое платье развевалось над нижним бельем, — мило предложила я. Я не просилась в ночной клуб, черт возьми. Поработайте со мной.

— Больше ни слова. — Он вытащил телефон из кармана. — Я найду ближайший магазин товаров для рукоделия.

Это было не то уютное приключение, которого я искала, но мы вернулись в бронированный Ford Explorer и быстро направились в ближайший магазин декоративно-прикладного искусства, где я купила толстый альбом для рисования вместе с набором угольных карандашей, которые включены ластики, ножи для заточки и двусторонний удлинитель для карандашей.

Я использовала Siri, чтобы узнать, что обычно используют художники-татуировщики, когда делают наброски.

Я направилась к кассе, прежде чем Рэнсом, подозрительно тихий даже по своим меркам, положил руку мне на плечо. Второй раз за сегодня он прикоснулся ко мне, небрежно. И во второй раз я не ненавидела его.

Я не могла позволить себе зацикливаться на этом. Вероятно, это ничего не значило. Я имею в виду, что если бы я ему хоть немного нравилась, он бы не стал настаивать на том, чтобы я осталась в Техасе, не так ли?

— Что? — Я обернулась.

— Пока мы здесь… — Он многозначительно поднял брови.

Я не поняла. Я наклонила голову.

— Хочешь попасть в отдел пряжи и научиться вязать?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — проворчал он. — Или ты также можешь купить несколько руководств по рисованию. Получить основы, знаешь. Рисование для чайников. Настройся на успех.

— Зачем мне это делать? — Я рисовала только для себя. В этом не было никакой опасности. Нет потенциального отказа. — Это просто хобби.

— Это дерьмо, которое ты потом намазала на свое теле. — Он начал целеустремленно возвращаться к соответствующему разделу. Он сунул руку в полностью заставленную полку и вытащил толстую книгу. — «Штриховка, текстура и оптические иллюзии». Ты хочешь сказать, что тебе это не нужно? — Он помахал книгой между нами.

Я вырвала ее у него из рук и быстро пролистала страницы, ожидая много текста. Я была удивлена, не найдя ни одного. Это было пошаговое руководство по рисованию. С картинками. Это было потрясающе. Мое сердце забилось быстрее. Впервые за много лет я почувствовала, что могу развиваться и самообразовываться с помощью чего-то, кроме видео, TED talks и аудиокниг.

Ты можешь держать книгу и понимать ее.

— Думаю, это не повредит. У них есть еще такие? — Я бросила книгу в нашу корзину.

Он взял еще один с полки.

Секреты реалистичного рисования.

— Хм, я не знаю об этом.

— Тебе нужно улучшить свою игру. — Он швырнул его в тележку. — Еще?

— Ээ, наверное. Все равно.

Вскоре тележка была переполнена.

Как рисовать аниме.

Руководство художника по реалистичным животным.

Как рисовать с фотореализмом.

Как рисовать современные цветы.

Варианты были безграничны. Мне хотелось поглотить все.

Постукивая ногой по полу, пока мы ждали в очереди на кассу, я посмотрела на время на своем телефоне. Рэнсом уставился на него, веселье плясало в его темно-зеленых глазах.

— Ты уже думала о том, чем хочешь заниматься в жизни?

— Сейчас не время, — нетерпеливо рявкнула я на него. Должна ли он пролить свет на мой парад, как раз тогда, когда я чувствовала себя немного лучше и участвовала в том, что он хотел? — Я что-нибудь придумаю. Не торопи меня.

Затем — о чудо — произошло нечто удивительное. Рэнсом Локвуд расплылся в настоящей улыбке. Она была маленькой, она была нерешительной, но она была там.

И это было великолепно. Что привело к чему-то другому. Что-то — не бабочки, может быть, маленькие птички — взмахнуло крыльями внизу живота, отчего все мое тело задрожало. Некоторое время мы смотрели друг на друга с сильным, необузданным желанием.

— Эй! Готовы заплатить? — Кассир лопнул пузырь, в котором мы оба были подвешены.

Рэнсом покачал головой, повернувшись к ней, и улыбнулся.

— Абсолютно.

Следующая неделя прошла на удивление терпимо. Возможно, потому, что моя семья больше не звала меня на «случайные» обеды. Все были в округе Колумбия, откуда родом семья Крейга. Несомненно, безумно стремилась умиротворить Геру, которой не нравилось, когда жизнь шла не по ее детальному плану.

Я пыталась позвонить своей старшей сестре и узнать о здоровье дедушки Крейга — по-видимому, он все еще держался там, — но каждый раз меня отправляли прямо на голосовую почту.

Невозможно было признать это, не прозвучав ужасно, но каждый раз, когда я добиралась до ее голосовой почты, я вздыхала с облегчением. У меня не было особого желания говорить с Герой, и я понятия не имела, что сказать о дедушке Крейга.

Мое время было потрачено на волонтерство в национальных лесах и Обществе FreeTree (Рэнсом не шутил, он действительно подписал меня на все на свете) и безостановочное рисование.

На среднем и большом пальце образовались мозоли. И все же я продолжила.

Даже когда у меня болело запястье.

Даже когда у меня начали трястись руки, настолько ослабевшие, что я едва могла помыть голову, взять телефон, нарезать еду столовыми приборами.

Макс прибыл в Даллас с достаточным количеством солнцезащитного крема, чтобы утопить целую армию. Он и Рэнсом по очереди наблюдали за мной. С одной стороны, мне было комфортнее с Максом — он был холодным, милым и никогда не грубил мне. С другой стороны, каждый раз, когда Рэнсома не было дома, я беспокоилась, что он резвится с другими женщинами.

Почему я думала об этом? Хотя мы с Рэнсомом больше не вцеплялись друг другу в глотки, мы были очень далеки от того, чтобы стать приятелями. Скорее это было связано с тем, что я хотела сохранить свою энергию для предстоящих сражений с мамой, папой, Герой и Крейгом.

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию, — сказал Келлер. Он вернулся в Лос-Анджелес из Палм-Спрингс, жуя палочку сельдерея, пока мы разговаривали по телефону. Я делала наброски в блокноте. Сложная татуировка сексуальной Медузы, пухлой и сочной, ее змеиные волосы вьются вокруг ее шеи, перекрывая доступ воздуха. Красивая смерть. — В настоящее время тебя защищают два очень горячих мужчины, и ни один из них не наказывает тебя?

Келлер не знал, что я не занимаюсь сексом.

— Правильно.

— Хорошо… почему? — Он казался ошеломленным.

— Потому что это плохая идея.

— И с каких это пор ты уклоняешься от них? — Он посмеялся.

— Думаю, я пытаюсь стать лучше.

— Кем? — спросил Келлер. Не твоя ваджайзи, это точно. Младший, кажется, сначала был увлечен тобой, верно?

— Макс? О, я так думаю. Он милый, но… не знаю, может, слишком кроткий? А Рэнсом красавчик, но в то же время большой придурок.

— Ты имеешь в виду, из тех, кто выпускает секс-видео с вами двумя? — мечтательно спросил Келлер. Ему нравились ублюдки. Его бывшие бойфренды были жестоки. От эмоциональных насильников до серийных изменщиков было очень легко отказаться от долгой и счастливой жизни, когда я сидела в первом ряду в любовной жизни Келлера.

Однако Рэнсом был полной противоположностью человеку, который раскрыл бы свой бизнес всему миру. Я не беспокоилась, что он доставит мне неприятности. Он дал мне все признаки того, что хотел удержать меня от этого. Он просто казался очень плохим человеком, которому я могла бы доверять. Он был так дико оторван от его души, что я задалась вопросом, есть ли она у него вообще.

— Просто поверь мне, когда я скажу, что они оба запрещены.

— Хорошо, но я начинаю беспокоиться о тебе, девочка. Давненько я не видел тебя с кавалером.

Последним, с кем Келлер видел меня, был Дэш Роджерс, защитник «Сиэтл Сихокс», которому нужно было несколько свиданий в Лос-Анджелесе, пока он вел переговоры о новом контракте. По правде говоря, он был безнадежно убит горем после недавнего расставания — его невеста, певица в стиле кантри, была поймана на измене ему со своим гитаристом, — и мне нужен был способ улучшить свой имидж, чтобы получить больше концертов. Мы оба извлекли выгоду из этой договоренности и расстались друзьями. Но когда Келлер спросил о нем, я рассказала о своих диких ночах с Роджерсом, пока он был в городе, упустив то, чем мы на самом деле занимались — играли в «Монополию» и «Пэчворк», обсуждая документальный фильм National Geographic о китах.

— Я вернусь на лошадь в Лос-Анджелесе, — заверила я его.

— Только до тех пор, пока ты убедишься, что лошадь хорошо подвешена.

— Келлер… — Я закрыла глаза.

— Слишком? — Он посмеялся.

 — Слишком много.

— В моей голове это звучало лучше.

Я повесила трубку до того, как он пошутил о том, что дает минет.

Никогда нельзя быть слишком осторожным.

Дедушка Крейга скончался в возрасте ста одного года.

Поскольку мои родители уже были в Вашингтоне, Гера потребовала, чтобы похороны состоялись как можно скорее, чтобы свадебные планы могли продолжаться без помех.

— Она опустошена, — моя мать чувствовала необходимость объяснить мне по телефону, — но она знает, что Билл хотел бы именно этого.

Ага. Я был уверена, что дедушка Билл особенно заботился о свадьбе Геры и Крейга, пока его госпитализировали с тяжелой пневмонией, когда он умер от систематической недостаточности органов.

— Да. Ужасно. Шоу должно продолжаться. — Я жевала свой вегетарианский чоу-мейн в номере своего люкса, листая один из своих альбомов для рисования. Даллас чувствовал себя намного сноснее, когда я знала, что моей семьи нет в городе. Мое новое крутое хобби также занимало меня.

Я слышала, как Рэнсом возвращается из спортзала, и продемонстрировала замечательное самообладание, не выглядывая из своей комнаты, чтобы посмотреть, не раздет ли он.

— Наверное, тебе следует прийти на похороны. — Моя мать вздохнула. — Показать свою поддержку Крейгу.

Моя кровь застыла в жилах. Пойти туда… увидеть всех… снова увидеть его…

— Я даже не знала Билла, — тихо возразила я.

— Это имеет значение? Крейг — это семья.

— Твоя семья, — произнесла я. — Не моя.

Когда я думала о Крейге как о семье, мне хотелось содрать с себя кожу и бросить ее в костер. Особенно после того, как я нашла свой собственный ритм, свою страсть к рисованию именно здесь. Я бросила свой альбом для рисования, откинувшись на спинку стула. Рэнсом просунул свое потное лицо в мою дверь, чтобы убедиться, что я жива. Я отмахнулась от него.

— Ты едешь в округ Колумбия, Хэлли. Я не выслушаю никаких оправданий, — сказала мама.

— Мама…

— Передай меня Рэнсому, пожалуйста.

Я чувствовала себя тринадцатилетним подростком, обсуждающим время комендантского часа. Со стоном я протянула Рэнсому свой телефон. Он вошел внутрь, одетый в мокрую футболку и серые спортивные штаны с многообещающей выпуклостью.

— Да? — спросил Рэнсом. — Да, — сказал он снова. Потом, — когда? — И, наконец, — Она будет там.

Он повесил трубку и вернул мне телефон. Мои глаза горели от непролитых слез.

— Мы уезжаем завтра, — объявил он.

Я сбросила заявление с плеч, переключив внимание на блокнот на коленях. Все было хорошо. Я бы просто позволила всему пролететь мимо меня. Через меня, может быть. Лишь бы не осталось во мне.

— Братц, — сказал он, чтобы привлечь мое внимание.

Я взяла свой альбом для рисования, листая страницы.

— Братц.

Ничего. Не мое имя, не моя проблема. Мне было достаточно.

— Хэлли.

Я неохотно посмотрела на него.

— Да?

Может быть, это было время, когда у него выросло сердце, и он спросил меня, что случилось. О моем отвращении к Крейгу. Или, может быть, он поговорил бы со мной. Попробует придумать, как поездка может быть немного менее неудобной для меня.

— Не забудь выучить свою речь. — Он указал на стопку страниц на углу моего стола, затем захлопнул дверь и направился в душ.

Рэнсом Локвуд не проявлял сострадания.

ГЛАВА 11

Рэнсом

Тогда.

Карманная кража превратилась в воровство. В итоге мы разошлись по местам, Том, Лоуренс и я. В основном крупные магазины и корпоративные сети. Люди, которые не захотят выдвигать обвинения, даже если нас поймают.

В какой-то момент мы выпустились и стали мелкими торговцами наркотиками. Мистер Моруцци был плодовитым преступником, на него работало много людей. На первый взгляд, он был успешным бизнесменом, у которого было несколько палаток с хот-догами по всему Чикаго. Но количество грязных денег, прошедших через наши руки, было смехотворным.

Во-первых, мы были мальчиками на побегушках, принося и собирая небольшие посылки. Затем, в средней школе, мы стали дилерами. Мы никогда ничего не трогали. Таково было правило мистера Моруцци. Он не хотел никаких наркоманов под своей крышей.

Чтобы компенсировать нашу дерьмовую жизнь, которая состояла в том, чтобы ходить в школу, получать отличные оценки, чтобы угодить CPS, а затем работать на него до изнеможения (нулевая комиссия, спасибо за вопрос), он заплатил нам сомнительной валютой — женщинами.

В частности, высококлассные проститутки. Думаю, он хотел исказить наше представление о любви и браке. Ему не нужно было проходить лишнюю милю. Один взгляд на его жалкий брак с терапевтом — миссис Моруцци, которая почти не была дома, и у которой был любовник, живший в Канаде, куда она часто приезжала, выполняла свою работу.

Всякий раз, когда миссис Моруцци отсутствовала, он вымещал на нас свой гнев. Об избиении не могло быть и речи. Мы все были больше и сильнее, чем он. Вместо этого он заставил нас драться друг с другом. Для еды. Для денег. Для женщин.

На протяжении многих лет Лоуренс, Том и я страдали от сломанных ребер, сломанных костей, сломанных пальцев и так далее, и все это только для того, чтобы выжить, в то время как Моруцци наблюдал за происходящим, самодовольно наслаждаясь представлением.

Было ясно, что мы функционировали как рабочая сила для него. Было также ясно, что он никогда не даст нам шанса стать чем-то большим, чем его маленькие пешки.

Когда Лоуренсу было семнадцать, а мне пятнадцать, он начал нервничать.

— Нам нужен выход от Моруцци. Что мы будем делать?

Я был первым, кто заговорил об этом.

— Мы убьем его.

Хэлли

Рэнсом был прав.

Я должна была заранее подготовить речь, если хотела выучить ее наизусть к тому времени, когда Крейг и Гера поженились.

Я собрала бумаги и пробежалась глазами по словам, мои зрачки были в бешенстве, а сердце бешено колотилось.

Я не была неграмотной. Я умела читать. Просто иногда было трудно понять смысл слов. Мне потребовалось мучительно много времени, чтобы прочитать простой абзац. То, что должно было длиться секунды, обычно требовало для меня минуты, иногда часы, и к тому времени, когда я доходила до конца, я часто забывала содержание текста, который читала.

Например, я прочитала бы «свет» как «мощь» или «белый» как «что» и «звук» как «земля». Слова смешивались, переходя одно в другое на странице, и мне приходилось концентрироваться до боли в мозгу, чтобы прочитать одну простую статью.

Вот почему я отказывалась от чтения, когда это было возможно.

Что ж, прямо сейчас я не могла позволить себе роскошь сбежать от чтения.

Я читаю вслух. Этому трюку миссис Арчибальд, одна из моих учительниц, научила меня во втором классе.

— Все будет иметь больше смысла, если ты произнесешь слова вслух.

Оказалось, что она была права, хотя мои родители вежливо попросили ее не вмешиваться в их дела и мое образование, когда она позвонила им по поводу моих проблем с чтением.

Теперь, спустя четырнадцать лет после того, как миссис Арчибальд была уволена за превышение полномочий (я так и не избавилась от чувства вины и так и не простила этого родителям), я встала и прошлась по комнате, пробуя свои силы в чтении текста, набранный для меня, несомненно, одним из спичрайтеров моего отца.

— Доб дбр…д-д-д… — я потерла лоб. Холодный пот выступил на моей коже. — Добр… добрый вечер… всем… … всем. — Я остановилась. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. — Добрый вечер всем.

Одно предложение. Это было началом.

Видите? Это не так плохо. Всего сорок осталось.

У меня была приличная память. Я могла бы это сделать. Я повторила слова вслух, запечатлевая их в своем мозгу.

— Добрый вечер всем.

— Добрый вечер всем.

— Добрый вечер всем.

Достаточно просто. Затем я продолжила.

 — Дувь… Давайте… мы… ну… добро пожаловать? Добро пожаловать в…в…в…

Я остановилась, бросила бумаги на кровать и разочарованно зарычала. Почему они не могли записать мне речь? Они знали, что я могу быстро запоминать вещи, если слышу их. Я была хороша в этом, слуховом обучении. Я все время что-то слушала. Вот как я справлялась. Но ответ был ясен. Мои родители делали вид, что моя проблема была плодом моего воображения, а не неспособностью к обучению. Как будто я могла читать очень хорошо, но решила не делать этого. Собрав бумаги в раздражении, я попробовала еще раз.

— Добро пожаловать на… совместную... струю... соединения...

— Геры и Крейга, — закончил голос позади меня.

Я подпрыгнула, хлопнув себя рукой по груди.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Рэнсом стоял у двери, в душе, свежевыбритый и излучающий сексапильность в повседневных брюках-карго и черной рубашке с V-образным вырезом.

Что он подумал?

Что ты тупица или под кайфом. Именно то, что он думал десять секунд назад.

Он оттолкнулся от дверного косяка, приближаясь ко мне.

— Ты дислектик?

— Убирайся из моей комнаты, Рэндом. — Я толкнула его в грудь отчаянно, истерически.

Почему он сказал что-то подобное?

— Это так. — Он собрал страницы, хмурясь, просматривая их. — Ты не умеешь читать.

— Я умею.

— Можешь, но это тяжело и неприятно для тебя.

— Все в порядке, я красивая, — горько фыркнула я.

Он поднял глаза от страниц, его хмурый взгляд стал еще глубже. Его глаза были такими зелеными, его нос был таким прямым, а рот таким привлекательным для поцелуев. Я снова поблагодарила свою счастливую звезду за свою шаткую уверенность. Это не позволяло мне относиться к кому-либо романтически, не упрекая себя.

— У тебя нет диагноза?

— Мне нужны очки, вот и все. — Я скрестила руки на груди, пристально глядя на него. —Я не дислектик.

— Да, это так. Либо так, либо у тебя повсеместная умственная отсталость, а этого быть не может. Отсутствие интеллекта никогда не было твоей проблемой.

У меня закружилась голова от неожиданного комплимента. Это был первый раз, когда кто-то сказал мне, что я не идиотка. Даже Келлер, мой лучший друг, никогда не хвалил мой ум.

— Почему тебе не поставили диагноз? — настаивал Рэнсом, на лбу у него пульсировала вена.

— В этом не было необходимости…

— Ты не читала контракт. — Его глаза вспыхнули. — Вот почему ты была такой невежественной после этого. Ты просто подписала его.

— Перестань разговаривать. — Я подняла указательный палец, целясь в него. — Просто… просто остановись.

Теперь, когда мы встретились лицом к лицу, он точно был зол. Но это было адресовано не мне… почему бы и нет? Это был мой провал, а не его. Он мог читать просто отлично.

Я протопала к шкафу и распахнула его. Может быть, пришло время выбраться в город и поужинать на свежем воздухе. Я была заперта внутри достаточно долго.

— Не нужно ставить мне диагноз. Я просто не умный человек. Это то, что ты хочешь услышать? Все в семье смирились с этим. Я в том числе. Я страдаю от отсутствия интереса в сочетании с неспособностью хорошо учиться. — Я начала швырять платья на кровать.

Рэнсом врезался мне в лицо, протискиваясь между шкафом и мной.

— Ты могла бы получить кучу сервисов, инструментов, которые помогут тебе. Больше времени на тесты, записанные учебники, компьютерные проверки орфографии, терапию. Они могли бы найти множество способов помочь тебе. Вместо этого они рассматривали твою инвалидность как обязательство сохранить лицо, вместо того, чтобы предоставить тебе необходимую помощь. Вот почему ты так злишься на них.

У Рэнсома была пена изо рта, настолько он был в ярости. Я никогда не видела его таким расстроенным. Я сделала шаг назад, внезапно почувствовав, что быть в центре внимания этого мужчины было моим личным падением.

— Я… ммм…

Должна ли я сказать ему? Должна?

К черту это. Правда была лучше, чем вся ложь, которую я пела годами.

— Ты что? — он спросил. — Скажи мне.

— Когда я училась во втором классе, моя учительница, миссис Арчибальд, сказала моим родителям, что мне нужно провериться на дислексию. Я довольно сильно отстала, из-за чего еще больше потеряла интерес к занятиям. Мои родители очень расстроились. Устроили целую дисскусию из-за того, что учитель второго класса не имеет права делать такие предположения. В итоге ее уволили после того, как мама оказала давление на школьный совет. Меня никогда не проверяли, но… — я облизнула губы и закрыла глаза. Тот период моей жизни был одним из самых тяжелых. Осаждая время, когда я потеряла веру в себя. У папы был последний год на посту президента, и он не мог позволить себе плохие отзывы в прессе. Пристальное внимание.

— С того момента учителя стали помогать мне с тестами и заданиями. И под «помощью» я подразумеваю обманом получение приличных оценок. Я все еще не была хороша, но я сдала все мои тесты. Чем больше становилась пропасть между мной и моими одноклассниками, тем легче было поверить, что я просто…

— Глупая, — мягко закончил за меня Рэнсом.

Я сглотнула.

— Ага.

Теперь, в двадцать один год, я не считала себя образованной в средней школе. Я пропустила так много материала. Только в последние годы, когда я открыла для себя магию аудиокниг, я начала заниматься интересующими меня темами. История, литература и география. Внезапно я могла потреблять книги. Я проглотила всю классику. Джейн Остин, Шарлотта Бронте и Лев Толстой.

Рэнсом выглядел затравленным, глядя на меня такими глубокими и темными глазами, что я думала, что утону в них.

— Твои родители… — он замолчал, качая головой. — Я собираюсь убить их.

Сжимая свой телефон, пока я не услышала, как он треснул, он вылетел из моей комнаты. Я погналась за ним. Никто не должен был знать об истории миссис Арчибальд. Раскаленная добела паника разлилась по моим венам. Мои родители сдерут с меня кожу заживо, когда узнают, что я доверилась ему.

— Рэнсом, пожалуйста, не говори им! — Я схватилась за подол его рубашки, дергая. Его телефон был прижат к уху. — Они не могут знать, что ты знаешь, я…

Но было слишком поздно. Кто-то ответил ему на другой линии.

— Миссис Торн? Это Рэнсом Локвуд . Изменение планов. Мы не поедем в округ Колумбия. На самом деле, для Хэлли сейчас небезопасно находиться где-либо, кроме Далласа. В отличие от вашей другой дочери, Хэлли знаменита, привлекательна для заголовков и пользуется спросом. Я не хочу, чтобы ее звезда затмевала плебейские обязанности ее сестры. Веселитесь на похоронах.

Он повесил трубку.

Я уставилась на него, потрясенная.

Это был первый человек, который действительно заступился за меня.  Не раз прикрывал меня.

И еще: повеселиться на похоронах? За это он попадет в ад.

— Кажется, я просто влюбилась в тебя. — Я отшатнулась, схватившись за грудь, словно Амур пронзил ее стрелой.

Он массировал глазницы, выглядя усталым, почти опустошенным.

— Как будто мой день был недостаточно плох. Одевайся. — Он сунул телефон в карман, угрюмый, падший ангел. — Мы поставим тебе диагноз прямо сейчас. Потом я приглашаю тебя на ужин. Что-нибудь вегетарианское. Я угощаю.

О, Боже.

Я была дислектиком менее десяти минут, и мне уже нравилась каждая секунда.

Рэнсом

Ну, дерьмо.

Это было официально. У меня была совесть.

Она была шаткой, фальшивой и сомнительной. Но она была.

Хэлли Торн не была идиоткой.

Чрезвычайно ущербным человеком? Конечно.

Засранкой? Я могу согласиться с таким описанием.

Но у нее была невыявленная неспособность к обучению, и она ходила, думая, что с ней что-то не так.

Это нужно было исправить.

Мне не пришлось долго нянчиться с девочкой, но перед отъездом я хотел, чтобы она знала одну вещь.

Она не была глупой. Это была не ее вина.

У нее просто была очень дерьмовая семья.

Хэлли

Через час «Explorer» остановился перед частной клиникой на окраине Далласа. Простое здание из красного кирпича, окруженное декоративными растениями.

— Они согласились оценить тебя анонимно. Это означает, что мы платим комиссию, и они ставят тебе диагноз, а мы потом заполняем документы твоими личными данными, — объяснил Рэнсом, проходя мимо меня и открывая дверь. Я осторожно пробралась внутрь в солнцезащитных очках от насекомых и лишней шляпе.

Он подошел к женщине за стойкой регистрации и тихо заговорил с ней, пока я стояла в автоматическом дверном проеме, оглядываясь по сторонам. Я чувствовала, что торчу, как больной палец, хотя, вероятно, никто меня не узнал.

Почему мне было важно пройти диагностику? Не то чтобы я собиралась вернуться в школу. Я бы никогда не стала подвергать себя пыткам.

Рэнсом повернулся и подошел ко мне. Он положил руку мне на плечо. На самом деле я не взорвалась. Но я была близка. Меня никогда раньше так сильно не привлекал кто-то, и это меня пугало. До сих пор было очень легко упустить возможность.

— Они собираются проверить твое зрение и слух, а также опросить тебя. Затем ты пройдешь психологическую оценку, и они проверят твое чтение. Ты побудешь здесь какое-то время.

— Сколько времени? — Я сглотнула.

— Четыре, пять часов.

— Мои родители убьют тебя, если узнают. Не то чтобы я собиралась им рассказывать.

— Твоим родителям повезло, что я их не убил.

Солнечная женщина средних лет в красном костюме и шумных украшениях подобрала меня с ресепшн и провела вглубь здания.

Первые два теста — зрение и слух — были легкими. Однако тест по чтению оказался провальным. Я была очень медленной, очень нервной и перепутала большинство слов. К тому времени, когда пришла психологическая оценка, я уже была измотана.

Когда Рэнсом вернулся, чтобы забрать меня, он держал коричневый пакет. Он сунул его мне в руки, как только я направилась к нему.

— Веганские тако с острой цветной капустой и тофу. Есть и пиво.

— Ты даешь пиво алкоголику? — Я изогнула брови, изображая недоверие.

— Мы оба знаем, что ты не алкоголик. Иди поешь снаружи. Я буду там через секунду.

Думаю, это была его версия приглашения меня на ужин. Я бы запротестовала, если бы не была так измотана тем, что за последние четыре часа выжала все до последней унции из своего мозга. Я вышла на улицу и села на деревянную скамейку с видом на унылую, почти пустую парковку.

Тако были восхитительным, а пиво быстро ударило мне в голову.

Вместо того, чтобы волноваться о том, что сейчас обсуждали Рэнсом и милая женщина в красном, я отвлекла свои мысли на изучение того, чем я могла бы зарабатывать на жизнь.

Возможно маникюр. Я обожала ногти, и это казалось скромным занятием, вдали от всеобщего внимания, которое, как я начала понимать, на самом деле мне не нравилось. Или, может быть, я могла бы быть собачником. Я любила животных. Если бы я могла, я бы завела невероятное количество собак и кошек. Мама запретила. Что-то насчет того, чтобы не хотеть негативных заголовков, когда я переселюсь из особняка, а домовладелец обнаружит, что мои питомцы разрушили его дом.

Я обдумывала идею стать цирковым клоуном, когда почувствовала, как тень нависла над моей фигурой сзади, загораживая солнце. Я мотнула головой, на моем лице готовая хмурая гримаса.

— Ну что? — Я спросила. — Это официально? Люди из Гиннеса придут? Я самая тупая сука на земле?

Он проигнорировал мои слова.

— Забирайся в машину.

Но когда мы сели в машину, он упорно молчал, и у меня не хватило наглости спросить, что ему сказала женщина. Если он хочет подождать, чтобы поговорить об этом наедине, это не может быть хорошо, верно?

Слушай, она сказала, что у тебя интеллект сухостираемого маркера, — я представила, как он говорит в своей подписи, тоном «Мне похуй».

Когда мы вернулись в Даллас, я наконец открыла рот. я хотела спросить что леди сказала, но вышло следующее:

— Я все еще голодна.

Достаточно близко.

— Где едят вегетарианцы в Техасе? — вежливо спросил он. — Это не твоя естественная среда обитания.

— Есть забегаловка дальше по улице. — Я указала на причудливое кафе, которое выглядело так, будто его содрали с лондонского Ковент-Гарден. У него была столовая на открытом воздухе, обнесенная красивым зеленым забором. С большими витринами и темно-зеленой лепниной под цвет глаз Рэнсома. Зеленый, увитый плющом забор служил преградой между забегаловками и улицей.

— Очень незащищенно, — недовольно проворчал Рэнсом. Тем не менее, он проскользнул на парковочное место, отстегнувшись.

В кафе нам дали столик прямо у забора. Рэнсом взял меню и нахмурился.

— От фермы к столу? Значит ли это, что у них есть жареный цыпленок?

Дразнящая улыбка коснулась моих губ.

— Нет. Это означает, что они выращивают свои овощи и специи органически.

Он закрыл глаза, качая головой.

— Я подам на тебя в суд за эмоциональное и физическое насилие после того, как все это закончится.

Я улыбнулась, главным образом потому, что знала, что он пытается заставить меня чувствовать себя лучше.

 — Почему бы тебе не позволить мне выбрать что-нибудь для тебя?

— Потому что ты все испортишь? — он ответил залпом.

— Испытай меня.

— Знаменитые последние слова. Что ж, все в твоем распоряжении.

Я заказала Баба Гануш с лавашом и Спанакопиту для него, а себе кабачковые лепешки.

— А еще столовое греческое розовое вино, — попросила я официантку, внимательно наблюдая за Рэнсоном, чтобы убедиться, что бы он меня не остановил. На его лице не дрогнул ни один мускул, а его авиаторы закрыли ему глаза, так что у меня не было никаких признаков того, что он бросает на меня убийственный взгляд.

— Ты не собираешься спросить меня, что сказала Барбара? — спросил он.

— Я предполагаю, что Барбара — дама в красном.

— Умная девочка.

— У меня такое чувство, что ты собираешься сообщить некоторые новости, которые противоречат твоему последнему заявлению.

Я полагала, что он дал Барбаре горсть наличных, чтобы ускорить процесс постановки моего диагноза. На такие вещи обычно уходили месяцы, чтобы получить результаты.

Наша официантка снова подошла к нашему столику, нервно улыбаясь. Она знала, кто мы. Она принесла вино, налила нам немного и дала продегустировать. Я покрутила, понюхала и кивнула. Перед уходом она налила нам обоим щедрые порции.

— Спасибо, что дал мне выпить. — Я подняла свой стакан, выпив половину его содержимого.

— Мои причины чисто эгоистичны. Возможно, ты более терпима в состоянии алкогольного опьянения.

— Парень может мечтать. — Я поставила стакан. — Так что у тебя есть для меня? Насколько я глупа?

— Вовсе нет, — сказал он, делая глоток вина и хмурясь, как будто оно ударило его в промежность. У меня было ощущение, что он был больше любителем крепких напитков. — Ты с честью прошла тесты на слух и зрение. Тесты по чтению и письму были тем, где ты боролась. Затем во время экзамена по психологии ты продемонстрировала — и это цитата — «EQ и IQ выше среднего».

— У тебе есть это на английском?

— Эмоциональный интеллект и удобство использования сокращают аналитические способности. Ты набрала высокие баллы по обоим параметрам.

— Я не понимаю. — Улыбка, растянувшаяся на моем лице, исчезла. — Это… этого не может быть. Нельзя быть умным и с трудом читать в двадцать один год.

— Да, ты можешь. — Он перегнулся через стол, снимая солнцезащитные очки. Его глаза ярко сверкнули. — У тебя неспособность к обучению, которая поддается лечению. Это совершенно не связано с твоим интеллектом. У тебя другое распределение метаболической активации, чем у человека, не страдающего дислексией, но это ничего не говорит о твоем потенциале или способностях. Люди с дислексией часто имеют преимущества. Например, у тебя есть великолепная способность соединять ряд мысленных последовательностей в связную историю. А теперь повторяй за мной — я не глупая.

Это должна была быть садистская шутка. Я фыркнула.

— Не будь смешным.

— Не будь трусихой, — парировал он. — Скажи это.

— Нет. — Я села, скрестив руки на груди. — Это неловко. И ненужно.

— Я. Не. Глупая, — повторил он уже громче, привлекая любопытные взгляды людей за соседними столиками. Он был непохож на то, чтобы привлекать к нам внимание. Я огляделась, мой желудок сжался от беспокойства. — Отрасти яйца, принцесса.

— Я отвергаю шовинистическое представление о том, что яйца равны мужеству. Женщины такие же...

— Пощади меня. — Он поднял ладонь в воздух. — И просто выплюнь это, чтобы мы могли жить дальше.

— Я… — я глубоко вздохнула. — Я имею в виду, я не…

— Глупая, — закончил он за меня. — Правильно. А теперь дай мне всю фразу.

— Подожди минуту. — Я нахмурилась. — Я думала, ты сам сказал, что я глупая.

Он покачал головой.

— Я сказал невыносимая. Не одно и то же.

— Я не… я не… — Слезы выступили у меня на глазах.

— Черт возьми, Хэлли. — Он вдруг встал. Я сделала то же самое, чисто инстинктивно, мои ноги двигались сами по себе. У меня было странное, опасное ощущение, что мир вокруг нас остановился на своей оси, затаив дыхание, наблюдая за нами. Мы застряли в пузыре.

И я знала, что пузырям суждено лопнуть.

Закат окрасил небо ярко-голубыми и ярко-оранжевыми цветами. На один отчаянный, жалкий миг на меня нашло что-то чужеродное. Темное и захватывающее.

Я почувствовала, что меня лелеют. Может быть, даже понимала.

Мы стояли друг перед другом, тяжело дыша. Единственным буфером между нами был шаткий стол. Мои пальцы покалывали, чтобы дотянуться и коснуться его.

— Скажи, что ты не глупая. — Его глаза горели, поглощая мою душу в процессе. Его руки были скрещены над столом. — Скажи это мне, Хэлли.

— Я… не… — Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Глупая. Я не глупая.

— Громче.

— Я не глупая!

— Не слышу тебя.

— Я не глупая!

Каждый раз, когда я это говорила, в моем сердце открывался еще один ящик. Я чувствовала себя немного легче, немного лучше в том, кем я была. Мне хотелось позвонить родителям и сказать: Видите? Видите?

Конечно, они уже знали. Они скрывали правду от меня, от мира, потому что это их смущало. И явный дискомфорт, который это им причиняло, был важнее моей самооценки. Моя самоуважение.

И они имели наглость сказать мне, что я недостаточно старалась для них.

Мои щеки были мокрыми и холодными. Я поняла, что плачу. Публично.

Наша официантка выбрала этот момент, чтобы подойти с нашим подносом с едой.

— Не сейчас. — Рэнсом поднял руку, отгоняя ее. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. Я ждала, что он что-нибудь скажет. Я отчаянно хотела, чтобы он сделал следующий шаг. В основном потому, что я чувствовала, что в этом есть нечто большее. Намного большее. Он посмотрел на меня с вновь обретенным уважением.

Я могу стать зависимой от этого.

— Все еще хочешь избавиться от меня? — Насмешка заставила его глаза заблестеть.

Я покачала головой, понимая, что это правда. Он был ужасен для меня — иногда. И властный — всегда. Он был невоспитанным и черствым, но он также научил меня ценить себя, заставил постоять за себя и каким-то образом где-то по пути начал относиться ко мне как к равной.

— Я… — я пошевелилась, чувствуя себя голой и незащищенной, мои чувства обнажены и раскрыты. Его глаза цеплялись за мои, ожидая, что я продолжу. Я тяжело сглотнула, глядя на стол. — Ты мне нравишься.

— Я тебе нравлюсь. — Легкая ироническая ухмылка коснулась его красивых губ.

Я кивнула.

— Посмотри на меня.

Я посмотрела. Он наклонился вперед. Я сделала то же самое. Мы были как магниты. Северный и южный полюса. Противоположности, которые не могли не притягиваться. Невозможное стало неизбежным. Поцелуй между нами теперь казался непреодолимым. Срочным. Вопрос жизни или смерти. Его глаза цвета морской волны закрылись, эфирные и с серыми крапинками. Я вдохнула его запах. Смесь кожи и темноты. Разрушение, завернутое в грех.

Он замер, ожидая, когда я сделаю последний шаг. Чтобы признать ошибку, которая вот-вот должна была произойти.

Напряжение было мучительным. Каждый мускул моего тела дрожал. Мои губы нависли над его. Он потянулся, чтобы коснуться моего лица, чтобы направить меня к своему рту.

Его рука так и не добралась до моей щеки.

— Не в этой жизни, придурок. — Он оторвал свое лицо от моего.

Я чувствовала, как слепящий свет камеры хлещет меня по лицу, словно безжалостный ремень.

Фотограф — папарацци по темной одежде и профессиональному снаряжению — опустил камеру и улыбнулся.

— Общественное место, приятель. Не ненавидь игрока, ненавидь игру.

Он понял, что связался не с тем человеком, когда Рэнсом вцепился в разделяющий их забор, без усилий поднялся и перепрыгнул на другую сторону. Он бросился вдогонку за мужчиной, который бросился бешеным бегом, слепо продираясь сквозь людей и прижимая камеру к груди.

Густая толпа покупателей попыталась расступиться, чтобы приспособиться к погоне, но фотограф был дезориентирован и не в форме. Он дернулся и через несколько секунд упал на землю. Рэнсом вырвал камеру из рук, вырвал из нее пленку и бросил оборудование на землю.

— Ты не можешь этого сделать! — взвизгнул парень, потянувшись за пленкой. — Это частная собственность.

— Общественное место. — Он порвал пленку на ленты и, не сбавляя скорости, бросил ее в мусорное ведро.

В этот момент наша официантка набралась смелости и снова подошла к нашему столику, держа в руках наши почти остывшие тарелки, ее улыбка висела на лице, как кривая картинка.

— Готовы к еде?

— Мы возьмем ее с собой. — Рэнсом снова перепрыгнул через перила, схватив свои ключи и бумажник. Не осталось и следа от заряженного электричества, которое гудело между нами всего несколько минут назад. — Мы уходим отсюда.

ГЛАВА 12

Хэлли

— Девять фактов о новом телохранителе Хэллион!

На следующий день Келлер позвонил, чтобы сообщить мне, что Рэнсом официально стал новым телохранителем Кайли Дженнер: он был слишком горяч, чтобы справляться с разговорами о Ла-Ла Ленде.

Он стал читать каждое слово в статье. Судя по всему, Голливуд теперь был одержим моим личным охранником после того, как он выследил папарацци.

В Техасе было едва одиннадцать утра, а у меня уже было четыре пропущенных звонка от светских львиц из Лос-Анджелеса, которые требовали знать, сможет ли Рэнсом работать на них в ближайшем будущем.

— … работал офицером контрразведки в наступательных операциях… — тайным тоном прочитал Келлер. — Это означает, что он пытался превратить вражеских агентов в двойных агентов или давал им ложную или вводящую в заблуждение информацию — разве это не круто?

Я изобразила зевок. По какой-то причине мне было стыдно и страшно признаться, что мне нравится Рэнсом, даже самому близкому другу.

— У него степень магистра машиностроения Массачусетского технологического института, — продолжил Келлер.

— Что, никакой докторской степени? Кто-нибудь может сказать "неудачник"? — Я фыркнула, покрасив ногти на ногах в неоново-зеленый цвет, отчаянно пытаясь казаться незаинтересованной.

Мы с Рэнсоном не разговаривали друг с другом после того почти поцелуя. Казалось, он снова замкнулся в своей враждебной оболочке.

Я услышала, как Келлер щелкнул мышью.

 — Здесь написано, что он холост. Двадцать девять лет. У него большой пентхаус стоимостью несколько миллионов в Чикаго.

— Какое фантастическое клише.

— Говорит наследница, живущая в особняке в Лос-Анджелесе. — Келлер усмехнулся.

— Бывшая Первая Дочь, — чопорно поправила я. — И, к твоему сведению, я плыву против течения. Я не ходила в школу Лиги Плюща, не выходила замуж за хорошего еврея и не открывала благотворительный фонд. Чтобы ты знал, я нонконформистка!

— Ага-ага. — Настала очередь Келлера зевать. — Ты уже трахнула его?

— Келлер!

— Это не «нет».

— Нет, нет, нет!

— Почему он все еще работает с тобой? Я думал, ты планируешь саботировать и заставить его уйти.

— Он более упрям, чем я, — признала я.

— Это впервые. — Наступила пауза, прежде чем Келлер сказал: — Знаешь, я думаю, что он станет популярным в Голливуде.

— Не думаю, что он задержится здесь, — сказала я с облегчением. При мысли о том, что Рэнсом следует за другой женщиной — красивой женщиной, — у меня в животе ползли змеи. Они сплелись в ядовитый клубок.

Мы повесили трубку. Я долго принимала теплую ванну, затем завила волосы и надела желтое мини-платье с отделкой крючком. Вчера вечером я скачала интервью с психологом о том, как лечить дислексию, чтобы не думать о Рэнсоме. Это было очень вдохновляюще, и у меня уже было много идей, как улучшить свою жизнь.

Когда я вернулась в спальню, возле моего ноутбука ждал USB.

Хм. Это странно.

Уверенная, что это было от моих родителей, я засунула его внутрь и увидела, как на экране открылось окно, содержащее аудиодокумент под названием «Речь подружки невесты.mp3».

Но когда я дважды щелкнула по нему, низкий, хриплый голос, наполнивший комнату, был безошибочно узнаваем.

Рэнсом.

Он записал для меня речь.

Я закрыла глаза. Спасибо.

Я надела наушники и позволила его голосу проникнуть в меня, спокойному и властному. Меня огорчило, насколько я потеряла фокус, слушая его. Как восхитительно сжимались мои бедра всякий раз, когда его голос касался моего живота. Мое дыхание стало тяжелым и прерывистым. Может быть, это была не такая уж плохая идея, что мы расстанемся всего через несколько месяцев.

Такое искушение никогда не имело счастливого конца.

Выучив речь наизусть, я, наконец, появилась в гостиной… только для того, чтобы встретиться с улыбающимся, ничего не замечающим Максом. У меня упало сердце.

Без Рэнсома?

Макс сидел на диване и читал одну из своих толстых научно-фантастических книг.

— Привет, Хэлли! — Он встал.

В этот самый момент я поняла, что мое увлечение Рэнсомом перешло черту любопытства и превратилось в нечто большее. Звериное и ужасное, из-под контроля.

Возможно, поняв мое огорчение и дезориентацию при виде его, а не Рэнсома, который, держу пари, прямо сейчас трахал другую женщину, Макс предложил пойти по магазинам. Мои родители все еще были в Вашингтоне, как и Гера.

— Тебе, должно быть, нужно захватить кое-какие предсвадебные вещи, верно? Подарки и прочее.

Я слабо кивнула, мой разум был за миллион миль отсюда. Только когда мы пошли по магазинам, я вспомнила, что на самом деле ничего не могла купить. Да и желания у меня не было, если уж на то пошло.

— Макс. — Я смущенно рассмеялась, когда мы выскользнули из машины. — У меня нет кредитной карты. Давай развернемся и пойдем домой.

Макс достал из кармана карточку, шевеля бровями.

— Только для экстренных случаев. Но улыбка на твоем лице для меня считается чрезвычайной ситуацией.

— Я не хочу, чтобы ты попал в беду.

Он был таким милым, таким здоровым, что я ненавидела себя за то, что не привлекала его. Что со мной не так? Зачем мне был нужен тот мужчина, который, вероятно, снова меня сломает?

— Я не попаду в беду так быстро. — Он опустил голову, его щеки покраснели. — Рэнсому и Тому, как известно, трудно угодить. Они почти никого не нанимают. Они бы не позволили мне уйти так быстро.

— Хорошо, если ты говоришь так.

Я сделала неохотную попытку схватить несколько кусочков прекрасного фарфора, которые, по моему мнению, были бы уместны в качестве свадебного подарка для молодой пары (Гера не оценит подержанных вещей). После этого Макс принес нам кофе со льдом, и мы сидели в парке и наблюдали за птицами. День полз к концу, каждая минута нарочито медленно тянула мои нервы.

— Где Рэнсом? — спросила я, когда мы снова забрались в «Эксплорер».

— Черт возьми, если я знаю. Он очень скрытный человек.

— Он не взял машину, — заметила я.

— Только не эта старая вещь. — Макс снял солнцезащитные очки, протер глаза, прежде чем снова их надеть. — Он арендовал крутой Bugatti. Ты должна это увидеть, Хэлли. Это кусочек рая.

— За рулем кусок работы. Что это вообще такое - умные мужчины и тупые машины? — задалась я вопросом.

— Это расходы.

— Значит, мой отец оплачивает счета?

— Довольно много.

Приятно видеть, что Рэнсом использует свое свободное время, загрязняя окружающую среду.

Но эта информация пошла мне на пользу, потому что, когда мы вернулись в отель и Макс припарковал «Эксплорер», я заметила, что мы проехали «Чирон Нуар» — зверь на колесах за три миллиона долларов, — припаркованный в дальнем конце стоянки.

Он был здесь.

В моей голове уже прокручивались образы его и длинноногой блондинки, которые вместе совершали всевозможные грязные поступки, в то время как Макс водил меня на ежедневную прогулку, как если бы я была чихуахуа. Я была так расстроена — так невероятно зла на Рэнсома, — что забыла быть хорошим человеком и сделала с Максом что-то ужасное.

Я взяла его за руку, когда мы вошли в служебный лифт, ведущий в мой номер. Глаза Макса вылезли из орбит, прижавшись к нашим переплетенным пальцам. Я толкнула его плечом, собрав ободряющую улыбку.

Взгляд Макса упал на мой рот. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что использовала его, и все же была в восторге от перспективы быть пойманной Рэнсоном.

— Что здесь происходит, Хэл? — тихо спросил Макс.

— Что ты хочешь, чтобы произошло?

Его горло сглотнуло.

— Я не знаю?

Лифт со звоном открылся. Он забыл осмотреть зал, прежде чем мы вышли, его внимание было сосредоточено исключительно на мне.

Мы стояли перед моей дверью. Возбуждение заставило мои пальцы дрожать. Никакого оправдания для того, что я собиралась сделать с Максом, не было. Использовать его самым худшим образом. Может быть, навлечь на него неприятности. Но я ничего не могла с собой поделать. Я так эгоистично жаждала человека по ту сторону двери, что оставила свои сомнения, как шелуху сброшенной змеиной кожи, на стоянке.

— Должны ли мы? — спросил он вслух. — Я имею в виду, что я не должен…

— Мы определенно должны.

Как только я поднялась на цыпочки, губы Макса приблизились к моим. Его губы не попали в цель, приземлившись на кончик моего носа, прежде чем коснуться моей щеки. Мое сердце сжалось в груди, когда я поняла, что это его версия погружения пальцев ног в воду для проверки температуры.

Мне очень жаль, Макс. Я сделаю это правильно. Я обещаю.

Я обхватила его за плечи и проделала остаток пути, прижавшись губами к его губам. Намеренно - хитро - я ударилась рукой о поверхность двери люкса, издав мягкий и слышимый стук.

Рот Макса открылся для меня, ища, прося большего. Чувствуя себя вне своего тела, вне этого момента, я подчинилась, кончик моего языка дразняще обвил его. Лоб Макса упал на мой, и откуда-то из глубины его груди донеслось рычание, сигнализирующее о его полной капитуляции.

Словно по сигналу, дверь распахнулась, а на периферии стоял источник всех моих фантазий.

Странно было то, что поцелуй продлился еще несколько секунд, прежде чем Рэнсом откашлялся. Я первая оторвалась. Макс был выше по желанию, его возвращение к реальности было более постепенным.

Притворившись удивленной, я перевела взгляд с двух моих телохранителей.

Время спасти Макса.

— Теперь, прежде чем ты закрутишь свои трусики, это была моя идея, — пискнула я, защищая руку Макса. — Я бросилась на него.

— Он большой мальчик. Он мог бы дать тебе отпор. — Улыбка Рэнсома, белая и великолепная, была полна насмешки.

Я знала, что не должна ожидать истерических слез и истерики, но его спокойствие напомнило мне, что он был большим злым волком, а я была наивной девочкой в красном капюшоне, которую съедят, если она не будет осторожной.

— Дерьмо. — Макс вздрогнул, оглядываясь вокруг в поисках отвлечения внимания. — Рэнсом, я могу объяснить…

— Сомневаюсь. — Его начальник пожал плечами, устраиваясь поудобнее на пороге, не пуская ни одного из нас внутрь.

— Это не то, на что похоже…

— Это не объяснение.

— Хэлли и я знакомились друг с другом… — Макс потер затылок, его уши порозовели.

— Вот что бывает, когда весь день следишь за человеком. Ты хочешь сказать, что свинячишь со всеми своими клиентами? — Рэнсом легкомысленно скрестил руки.

Макс выглядел отчаянным. Чувство вины разъедает меня изнутри, как кислота. Я встала между ними, вздернув подбородок.

— Как я уже сказала, я поцеловала Макса. Это была моя идея. Он не имел к этому никакого отношения.

— Как я уже сказал, мне наплевать. Ты не участвуешь в этом разговоре. — Рэнсом смотрел мимо меня, на Макса.

Он даже не мог смотреть на меня. Это было хорошо или плохо? Я не знала.

Невозможно сказать, ревновал ли он или просто злился, потому что ему пришлось иметь дело с этим осложнением.

— Макс, иди в свою комнату. Мне нужно разобраться с документами, прежде чем я надеру тебе задницу. Братц, внутрь. — Рэнсом мотнул подбородком в сторону номера. Тогда я поняла, что он уже давно не называл меня Братц.

До этого времени.

Я вошла внутрь, но перед этим ободряюще сжала руку Макса.

— Я собираюсь это исправить, — прошептала я ему.

— Нет, ты не исправишь. — Рэнсом захлопнул за нами дверь и направился к окну от пола до потолка, сцепив пальцы за спиной и глядя на сад ресторана внизу.

— Тебе понравилось свободное время? — Я сбросила клинья. Я не могла сдержать яд в своем голосе.

У тебя снова был секс с кем-то еще?

— Не так много, как ты. — Он подошел к тележке парижского бара и налил себе немного виски, тяжелого на камнях. Он мне ничего не предлагал. Наша невысказанная связь, эта хрупкая связь, возникшая, когда он понял, как сильно меня обидела моя семья, оборвалась, как косточка.

— Мне трудно в это поверить. — Я начала расстегивать передние пуговицы своего платья. Он так много раз проделывал со мной этот трюк, что было бы справедливо, если бы я ответила ему взаимностью и раздевалась перед ним. Но он был ко мне спиной, так что не мог видеть. — В прошлый раз, когда ты брал отпуск, женщина взломала окно люкса.

Рэнсом повернулся на каблуках, потягивая свой напиток, его глаза презрительно сузились.

— А ты поцеловал Макса, потому что тебя убивает то, что ты не та женщина.

— Хорошая история. — Я попробовала свои силы в спокойной улыбке.

— Это правда, и тот факт, что это был твой промах, единственная причина, по которой я не уволил его задницу на месте.

Рэнсом разгадал мой фарс. Он знал, что я хочу его. Знал, что я была повреждена так же, как и он.

— Я поцеловала Макса, потому что он милый, и потому что я хотела немного повеселиться.

— А вчера? — Рэнсом приподнял бровь и сослался на наш почти поцелуй.

Взмахнув волосами, я сказала:

— Без обид, Рэнсом, но ты слишком стар для меня.

Единственное, что устарело, — это чушь, которую я издавала со скоростью света. Я бредила от нужды, и ничего, и никто другой не мог сделать лучше, чем он.

Он вальсировал туда, где я стояла с полурасстегнутым платьем. Он ухмыльнулся, разминая совершенно прозрачный кубик льда своими белыми прямыми зубами.

Мой позвоночник расплавился в тот момент, было так жарко.

— Чего ты хочешь, принцесса?

Я моргнула, обдумывая возможность сказать ему правду, а не кормить его очередной ложью. Я решила, что правда лучше. Рэнсом никогда не стыдил меня за мою правду. Не из-за моей дислексии и не из-за моего жизненного выбора.

— Я хочу… — я вытянула шею, пытаясь выглядеть царственно и достойно. — Я хочу того, что ты с ней сделал.

Было приятно выпустить правду наружу. Даже если я не могла понять свою реакцию на этого человека.

— Я хочу сделать с тобой то же, что и с ней, — он удивил меня, сказав, что его голос говорит обыденно. Я позволила себе перехватить дыхание от его слов.

Да. Окончательно.

— Но я также не хочу портить себе жизнь. Угадай, какой вариант мне сейчас больше импонирует?

— Нет ничего плохого в том, чтобы немного пройтись по темной стороне. — Я набралась смелости, чтобы провести рукой по его груди. Он сжал мое запястье, отталкивая его. Моя спина была прижата к стене. Он стоял достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах его дыхания, виски, его лосьона после бритья и этого странного кисло-сладкого пота мужчины.

— Ты того не стоишь, — усмехнулся он.

— Поэтому я чувствую, как твоя эрекция впивается мне в бедро? — В моем самом смелом движении я обхватила его член чашечкой через его брюки. Он был твердым и ужасно большим. Я никогда раньше не прикасалась к пенису. Во всяком случае, добровольно. Я держала руку там, хотя и не знала, что делать дальше.

— Хэлли, — предупредил он.

— Что? — Мои брови взлетели к линии роста волос. — Здесь ничего не происходит, — невинно сказала я.

Он изучал мое лицо. Я могла бы сказать, что он был в состоянии войны с самим собой.

— Я не трахаюсь нежно, — прошипел он.

— Никто тебя об этом не просит. — Я сглотнула. — Я хочу фантазий. Деградации. Я хочу, чтобы ты полностью сломал меня, а потом я поднялась сама без чьей-либо помощи.

Я начала тереть его член. Это было неуклюже — моя рука была под странным углом — но через несколько секунд я почувствовала, как его член в ответ дернулся в моей ладони.

— Здесь ничего не происходит, — повторила я.

— Ничего? — Его шелковистый голос ласкал каждый дюйм моего тела, его губы были так близко к моим.

— Ничего. — Я облизала губы, ожидая, что он меня поцелует. Я посмотрела вверх, наклонив голову так, чтобы наши рты идеально совпали.

— Ты хочешь поцеловаться, не так ли? — Злая ухмылка скользнула по его губам. — Я так не думаю. Не после того, как ты обменялась слюной с Максом.

Я почувствовала, как его пальцы коснулись внутренней стороны моего бедра. Мои колени стали слабыми. Я раскрыла свои конечности, как цветок, приглашая его прийти и поиграть. Моя рука сильнее потерла его член. Я не могла поверить, что мы делаем это. Но тогда я также не могла поверить, что это заняло у нас так много времени.

Я всегда хотела его.

С того момента, как я увидела, как этот незнакомец навис надо мной, пока я загорала на балконе, искривленная, больная часть моего мозга захотела, чтобы он прижал меня к солярию и трахнул меня в рот, пока я лежу там, беспомощная.

— Раздень сиськи, — сухо приказал он.

Я убрала руку с его члена, чтобы поработать над последними кнопками, но он взял мою ладонь чашечкой, удерживая ее прижатой к своему стволу.

Ироничная ухмылка коснулась его красивых губ.

— Я верю, что ты можешь работать в режиме многозадачности.

Моя левая рука возилась с остальными пуговицами моего платья, пока я не сдалась и не разорвала его. Моя грудь раскрылась. Я не носила бюстгальтер. Мои сиськи всегда были моим лучшим достоянием. Бодрые и грушевидные, мои розовые соски размером с два бриллианта.

Рэнсом уставился на них обоих.

— А ты? — спросила я хрипло, даже для моих собственных ушей это звучало пьяно. — Ты целовался с кем-нибудь сегодня?

Он зачерпнул кубик льда из своего стакана для виски и провел им между моих сисек, вращая им один из моих сосков. Мы оба смотрели, как он морщился, напрягаясь от чувствительности, умоляя, чтобы его пососали и лизнули.

— Что мне с тобой делать? — прошипел он.

— Лизать лучше? — Я невинно улыбнулась ему.

— Только хорошие девочки получают вознаграждение. Плохие девочки, однако…

Он вынул кубик льда из моего соска, провел им вниз по внутренней стороне бедра — вверх, на север.

— О, и пока мы говорим об этом, я не целуюсь со своими шлюхами. Слишком много микробов.

— Это не то, о чем я спрашивала.

— Вот ответ, который ты получаешь.

— Кто тебе сказал, что я хочу с тобой что-то делать, если ты только что вставил свой член в кого-то другого?

Он одарил меня ужасным взглядом снисходительного сострадания, как если бы я была глупым ребенком.

— Никаких проблем. Тебя сегодня не трахнут.

Его пальцы и кубик льда остановились в центре моих трусиков. На ткани образовалась лужа холодной воды. Я перестала тереть его, но только потому, что никакая часть меня не могла функционировать, я была так возбуждена.

— Помни, Братц, здесь ничего не происходит.

Я покачала головой.

— Ничего, — выдохнула я. — Ничего. Пожалуйста.

С выражением лица, все еще ледяным и скучающим, он отодвинул мои трусики в сторону, скользнув в меня тем, что осталось от кубика льда — и указательным пальцем.

Я издала дикий стон, преследуя его прикосновение, корчась у стены. Мою девственность, по крайней мере в техническом смысле, лишил фаллоимитатор, когда мне было семнадцать лет. И хотя я доставила себе много оргазмов в своей жизни, ничто никогда не было так приятно, как то, что он делал со мной.

— Что мы делаем? — Его губы дразняще нависли над моими. Каждый раз, когда я пыталась поцеловать его, он отходил.

— Ничего. — Мое дыхание участилось, говоря ему то, что он хотел услышать. — Ничего.

— Хороших девочек вознаграждают.

Он добавил в меня свой средний палец, и лед полностью растворился во мне. Мои собственные соки и холодная вода стекали по моим ногам, смешиваясь вместе, переходя от бедер к икрам.

— Оседлай мои пальцы, принцесса.

— Или что?

Наши взгляды встретились. Он безжалостно обыскивал меня в поисках следов сомнения.

Я хочу фантазию. Я хочу, чтобы ты не был тактичен или нежен.

— Или, — его губы скользнули по моей шее, — я брошу тебя через свою кровать головой вперед и буду трахать твою задницу, пока ты не истечешь кровью.

О. Мой. Бог.

Страх и волнение охватили меня. Я двигалась вверх и вниз, втираясь в его тело для дополнительного трения, пока скользила по его пальцам. Я закрыла глаза, мое удовольствие смешивалось со стыдом за то, что он заставил меня сделать. Я знала, что он наблюдает, и я знала, что он получает удовольствие от полного контроля, который он имел надо мной.

— Рэнсом…

— Никаких разговоров, — сказал он, не двигаясь ни на дюйм, просто стоя с поднятыми пальцами, пока я их трахала.

— Дай мне третий палец. Пожалуйста.

— Нет.

— Пожалуйста. — Боже, что я делала? Я уже сожалела о своем поведении, и все же продолжила. Я набрала скорость, чувствуя, как мой оргазм распространяется от кончиков пальцев ног вверх.

— Почему ты поцеловала Макса? — прорычал он.

— Чтобы тебя разозлить! — Я закричала.

— Подумай об этой расплате.

Вот так он убрал пальцы за секунды до моего оргазма. Он отступил. Я прислонилась к стене, мои ноги в беспорядке подогнулись под меня. Сладкая боль от того места, где были его пальцы, все еще пульсировала во мне. Ну, а теперь я просто разозлилась.

— Однако ничего не произошло, верно? — Он приятно улыбнулся, сунув в рот два пальца, которыми он пользовался, и высосал их дочиста. — Хм. Арбузный сахар.

— Да пошел ты, — простонала я со своего места на полу.

Он опустил голову.

— Не фанатка Гарри Стайлса?

— Я не фанатка тебя! — Я окликнула его удаляющуюся спину, наблюдая, как он идет в свою комнату, ставя свой стакан с виски на комод в гостиной. — Я никогда не трахну такого мудака, как ты.

Он усмехнулся, прежде чем закрыть за собой дверь.

Он знал, что это ложь.

ГЛАВА 13

Рэнсом

Плохо.

Совсем не хорошо.

Перефразирую — очень хорошо. Слишком хорошо. Так хорошо, что хочется разлить по бутылкам и сохранить на черный день.

Для всего есть первый раз. Очевидно, это был мой первый раз, когда я трахал пальцами свою подопечную.

Я никогда раньше не связывался с клиентом. Гордился тем, как хладнокровно и собранно справлялся со своими заданиями, даже когда некоторые из самых великолепных, очаровательных женщин на земле падали к моим ногам, умоляя о веселой поездке.

В конце концов, той, кому удалось добиться своего, оказалась скромная Хэлли Торн.

Она была достаточно красива, но далеко не так привлекательна, как многие другие женщины, которые пытались — и не смогли — заманить меня в искушение.

Что делало Братц безжалостно привлекательной, так это ее враждебная индивидуальность. Как загнанный в угол бешеный зверь, она дралась, даже без зубов и когтей. Она не отказалась от себя, даже если в собственных глазах была недостойной.

Именно эта тонкая грань между ее беззащитностью и лукавством сделала это за меня. Она была противоречием. Красавица с нежной душой, которая была не прочь пройтись по будущему Макса в своих остроконечных туфлях на шпильке, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Изгнанная Ева. Странное существо смешанной породы.

Кто-то вроде меня.

Что мне напомнило. Я не собирался увольнять Макса.

Бедняга был пешкой в нашей запутанной игре. Но я собирался заставить его попотеть и сделать так, чтобы Хэлли Торн была ему запрещена.

Что касается игры с соками киски бывшей Первой дочери Америки, ну, это был единственный случай. Я был почти уверен, что Братц не сдаст нас своим родителям. Признание того, что она стала резвой с помощью, послужило бы дополнительным оружием против нее, а у них и так было много работы.

На следующее утро я проснулся, зная, что должен избегать ее, пока не приведу в порядок свои мысли и не контролирую свой член. В следующий раз, когда я увидел ее, мне пришлось усадить ее и объяснить, что между нами больше не будет ничего .

Я схватил телефон с тумбочки. На экране вспыхнуло имя Тома.

Не в этой жизни.

Не то чтобы какая-то часть меня думала о том, чтобы довериться ему о моих прегрешениях прошлой ночью. Но Том обычно приносил плохие новости, и мне нужно было выпить две чашки кофе, прежде чем иметь дело с его задницей.

Я отклонил вызов, сел прямо и позвонил Максу. Он ответил до того, как раздался гудок.

— Босс! — с тревогой поприветствовал он. — Слушай, я не спал всю ночь. Я только хотел сказать…

— Мне плевать на то, что ты хочешь сказать. — Я засунул ноги в тапочки и неторопливо направился к шкафу. — Единственная причина, по которой твою задницу не уволили и ты не летишь эконом-классом обратно в Лос-Анджелес прямо сейчас, заключается в том, что мы перегружены работой и недоукомплектованы персоналом. Ты не должен больше прикасаться к оберегу, Максвелл.

— Знаю, знаю. — В его голосе пахло отчаянием. Мне было интересно, как высоко я наберу баллы по шкале психопатов. Я даже отдаленно не чувствовал себя лицемерным из-за этого проступка. — Я никогда не хотел, чтобы границы так размылись. Я просто... Я имею в виду, она просто...

— Сумка проблем и дерзких сисек. — Я распахнул шкаф, выбрав темно-серые брюки и бледно-голубую классическую рубашку. — Даже если бы она не была горячей, ласкать ее все равно было бы неправильно.

— Абсолютно. Даю слово. Больше никогда. — Была пауза. — Я понимаю, если ты хочешь переназначить меня.

Переназначить его было бы правильно. Но это показало бы Хэлли, что мне не насрать, что я завидую, а это была ложная реклама.

— Сегодня ты возьмешь ее в дневную смену, — объявил я, чертовски хорошо понимая, что Братц будет опустошена, увидев, что Макс занимается ее делом после прошлой ночи. Это будет окончательный отказ. — У меня есть дело, которым нужно заняться.

— В Далласе? — Он казался удивленным. — Хорошо. Ты можешь доверять мне, босс. Я не подведу тебя.

— Я знаю, что ты не подведешь. — Я просунул запонку внутрь манжеты. — Потому что я убью тебя, если ты это сделаешь.

Как только Макс появился в номере, я выскользнул наружу. Хэлли еще спала. Я взял Bugatti и поехал в Плано, сонный пригород Далласа, где люди обменивали свои души на бассейны в форме почек.

Bugatti был взят напрокат спонтанно. Напоминание о том, что Хэлли Торн не вникала глубоко в мою кожу. Вся ее экологическая работа и тарабарщина о глобальном потеплении вскружили мне голову. Мне нужно было напомнить себе, что я люблю быстрые машины, мясо и частные самолеты.

Я припарковался перед особняком из серого камня с видом на поле для гольфа и озеро. Тщательно подстриженные кусты и белый частокол окружали участок, а на лужайке перед домом валялись детские игрушки. Целых чертовых девять ярдов.

— Сукин ты сын, Ло. — Я покачал головой, обогнул «Бугатти» и постучал в дверь. Молодая женщина с налитыми кровью глазами распахнула дверь, держа в руках почти голого младенца с булочками там, где должны быть его локти и колени.

— Ты, Рэнсом? — спросила она и зевнула.

— К моему ужасу, да.

Она сунула ребенка мне в руки.

— Лоуренс наверху, заканчивает разговор. Ты можешь войти. Мне нужно прыгнуть в душ. Этот маленький самородок только что вырвал на меня.

Она развернулась и ушла. Я нахмурился, глядя на ребенка, который нахмурился в ответ. Выражение его лица говорило «Не спрашивай меня. Вы, ребята, здесь взрослые».

— Твоя мать — чокнутая, — сказал я, не удивившись. У Лоуренса всегда был заурядный вкус, когда дело касалось представительниц слабого пола.

Я вошел внутрь, наблюдая полное буржуазное обращение, которому поддался мой хороший друг.

Несмотря на то, что Ло не хотел для себя такого же образа жизни, как мы с Томом, мы остались близки. Он был нашим старшим братом во всех смыслах, и мне никогда не приходило в голову упустить возможность увидеться с ним во время моего пребывания в Техасе.

Я присел, чтобы положить крошечного человечка на игровой коврик в форме облака, когда услышал хриплый голос, доносящийся с мраморной лестницы.

— Ты должен получить одного из них.

Я выпрямил позвоночник.

— Игровой коврик или ребенок?

— Ребенок.

— Не люблю домашних животных. — Я вытер руки и повернулся, чтобы посмотреть моему другу в глаза. Лоуренс был гигантским мужчиной ростом шесть футов четыре дюйма, с густой черной бородой и глазами цвета воронова крыла.

Он хлопнул меня по плечу.

— Я вижу, ты познакомился со Стасией и Эммануэлем.

— Близко и лично. — Я прошел в его модную белую кухню и открыл холодильник. Меня встретили горы пакетов с пюре и расфасованных блюд.

Это было ошибкой. Я не мог спросить совета у этого парня. Он слишком далеко ушел в Семейную Страну.

— Не смотри так испуганно. Пиво в холодильнике в гараже. — Лоуренс закрыл перед моим носом дверцу холодильника. — Стасия может спуститься в любую минуту. Мы можем сидеть там. Там более уединенно.

Мы ждали, когда Стасия выйдет из самого быстрого из когда-либо зарегистрированных душей. Извинившись, мы удалились в гараж, где распили пиво и сели перед огромным телевизором с плоским экраном, настраиваясь на бейсбольный матч.

— Что привело тебя сюда? — Лоуренс сделал глоток пива. — И, пожалуйста, избавь меня от этой чепухи о том, что ты скучал по мне. Мы видимся ровно два раза в год — оба раза, когда я в Чикаго по делам.

Ло был спортивным агентом и очень хорошо себя зарекомендовал.

— У меня есть работа в твоей глуши. — Я почесал щетину.

— Ты путешествуешь по США и ни разу не добрался до пригорода. — Ло усмехнулся. — Всякий раз, когда ты появляешься, это потому, что ты хочешь поговорить.

Кроме Лоуренса, я ни с кем ни о чем не говорил. Том тоже был великолепен, но географически он был слишком близок ко мне.

Оглядевшись, я пожал плечами.

— Твое место угнетает.

— Тогда выкладывай это, сынок, и убирайся отсюда.

Нет смысла откладывать, почему я пришел сюда. Мне нужно было надрать мне задницу.

— Я сделал бо-бо.

— Насколько большую?

— Раненый выстрел? — Я потер лоб, расстроенный.

— Сочно. — Он потер руки. — Слушаю.

— Вчера я чуть не трахнул клиента.

Лицо Лоуренса расплылось в широкой ухмылке.

— Это отличные новости, приятель.

Неужели он потерял знание английского языка?

— Ты слышал, что я сказал? — Я откинулся назад, моя нога нетерпеливо дернулась. — Я чуть не трахнул всю свою операцию и почти несовершеннолетнюю девушку в процессе.

— Это первый раз, когда ты потерял контроль. — Лоуренс поджарил воздух пивом. — Она должна быть особенной.

— Она особенная, это точно. Какой-то особый вид кошмара, — пробормотал я.

Его глаза расширились от удовольствия. Он образовал квадрат пальцами, направив их на меня.

— Это момент Кодака, если я когда-либо видел такой. Рэнсом Локвуд, очарованный. Похоже, она и тебе не дает покоя. Она мне уже нравится.

— Она ребенок, — выплюнул я, как будто это Лоуренс вчера ткнул пальцем в Братц, а не я.

— О каком возрасте мы говорим сейчас? Двадцать пять? Двадцать три?

Я отвел взгляд от его припаркованного «Шевроле-субурбан».

— Блядь! — Лоуренс захихикал, наслаждаясь представлением. — Восемнадцать?

— Нет, ты грубая задница. Двадцать один.

Он свистнул.

— Правила созданы для того, чтобы их нарушать.

— Как и твои кости, если ты продолжишь относиться к этому легкомысленно. — Я снял этикетку с потной пивной бутылки, задаваясь вопросом, выполнил ли Макс мое предупреждение и держал себя в руках сегодня. Я бы разорвал его на куски, если бы он снова перешел черту.

— Что с тобой? Это не похоже на тебя, когда ты выворачиваешь свои трусики из-за женщины. — Ло выключил телевизор и повернулся ко мне. — По правде говоря, я немного обрадовался, что кому-то удалось проникнуть вместе с тобой на поверхность. Я уже начал беспокоиться, что твоя задница никогда не успокоится. Ничто тебя не берет.

— Пиво- да.— Я поднял пустую бутылку в руке. — Принеси мне еще одно.

Ло наклонился, схватил еще пива из холодильника и швырнул его в мою сторону. Я поймал его в воздухе.

— И остепениться — это не вариант. Ни одна женщина не выдержит столько дерьма. — Я указал на себя.

— И все же ты здесь. — Ло изогнул бровь. — Если ты все понял, зачем спрашиваешь совета?

— Трудно держаться подальше от нее. — Я потер свой покрытый щетиной подбородок. — Ее отец — бывший президент Соединенных Штатов, и он собирается помочь мне поймать крупную рыбу, если его удовлетворит моя работа. Которым, я думаю, он не был бы, если бы его дочь была полна моей спермы.

Не говоря уже обо всех других способах, которыми я хотел играть с ней, теперь, когда я знал, что она в игре.

— Бизнес — это еще не все. — Ло кивнул. — Ты заслуживаешь счастья.

Я горько улыбнулся.

— Хороший секс не равно счастье.

— Хорошая женщина - да.

— Она не хорошая, и едва ли женщина.

— Теперь ты просто ведешь себя как ублюдок, потому что злишься на то, что кому-то удалось заставить тебя чувствовать себя не жалким впервые в твоей дерьмовой жизни.

Брови Ло нахмурились. Он так пристально посмотрел на меня, что на мгновение я приготовился ударить его, если он попытается меня обнять.

— Ты же знаешь, что это не наша вина, верно? Что случилось с Моруцци.

— Я это знаю, — процедил я. Я имел в виду каждое слово. Я не чувствовал ни сожаления, ни стыда. Что бы ни случилось — уже случилось. Это было вне моего контроля.

— Что случилось с Козловым в Лос-Анджелесе…. это тоже была не твоя вина.

Видите ли, здесь я не согласен.

Мне не следовало говорить об этом Ло. Это была оговорка. Кое-что, в чем я признался одной очень пьяной ночью.

— Кто тогда был виноват? — Я допил свое второе пиво.

— Иногда случаются плохие вещи, и никто в этом не виноват.

— Ну, часть этой работы находится в Лос-Анджелесе, и скажем так, русские не забыли обо мне.

— Можешь ли ты винить их? Ты нажил себе много врагов, прежде чем пошел в одиночку с Томом. Включая наше время в Чикаго. Мы были безрассудны. Мы сделали себе имя. Ты сделал несколько ошибок. Одна из них с очень плохим человеком. Вопрос в том, готов ли ты измениться, Рэнсом? Ты готов взрослеть?

Я знал, что он хотел, чтобы я сказал. Что да, я был готов. И да, вереница быстрых машин и быстрых женщин устарела. Но правда в том, что я был все тем же мудаком. Несчастный и неспособный испытывать чувства к кому-либо. За исключением, может быть, небольшого нездорового увлечения женщиной, на которую я работал.

— Это бесполезно. Я не ты. Я не Том. Я не создан для этого.

Я встал, по дороге к двери опрокинув два пустых пива в банку. Затем я остановился. Развернулся, нахмурился и вернулся к мусорному ведру, подняв обе пивные бутылки.

— Где твой мусорный бак? — Я спросил.

— На кухне, под раковиной.

Я принес пивные бутылки в его дом и положил их в мусор, когда ушел.

На обратном пути в Даллас Том снова позвонил. Я не мог больше откладывать его. Особенно учитывая, что вчера он тоже трезвонил меня весь день, но я был занят проведением собеседований с несколькими людьми, прилетевшими из Остина.

Я закончил тот день, высасывая соки киски принцессы Торн из моих пальцев, мастурбируя на простыни, как четырнадцатилетний.

— Что у тебя для меня? — Я лопнул жвачку, проводя пальцем по экрану телефона.

— Мне нужна помощь, — сказал Том своим дружелюбным тоном, что означало, что мне это не понравится.

— Магазин приложений — это синий квадрат с буквой «А». — Я протер глаза. Когда он чего-то хотел, это обычно было связано с технологиями.

— Позволь мне перефразировать, у меня профессиональный запрос. — Том прочистил горло. — Тебе нужно оставить мисс Торн в Техасе. Или, точнее, куда угодно, только не в Лос-Анджелес.

— И почему? — Я вцепился в руль мертвой хваткой, спрашивая, хотя ответ уже знал.

— Маленькая птичка сказала мне, что Козлов сильно на тебя запал и знает, что ты работаешь в этом районе.

— Напомни мне, кто сказал, что отправить меня обратно в Лос-Анджелес было хорошей идеей? — Моя челюсть тикала.

— Я, — признался Том. — Я не думал, что они знают или думают о тебе. Прошли годы.

Я попал на светофор. Остановился. Закрыл глаза, мотнул головой. Черт побери…

— Смотри. — Я собирался солгать. Это был бы первый раз, когда я солгал Тому. До сих пор я лишь время от времени скрывал от него правду. — Я наблюдал. Берег чистый. Возможно, твой источник неверен.

Что, черт возьми, я делал? Почему я цеплялся за это задание?

— Ценю это, — коротко сказал Том. — Тем не менее, я бы чувствовал себя лучше, если бы вы все остались в Техасе еще немного, чтобы сбить их с толку.

— Я не могу вечно указывать ей, что делать.

Точнее говоря, теперь у нее были рычаги воздействия на меня, и я не мог обращаться с ней, как с тряпичной куклой. Принцесса и я были соучастниками преступления, и я знал, что она использует то, что произошло вчера, против меня.

— Просто попробуй задержать ее, хорошо? Я уверен, что через неделю или две они потеряют интерес. — Том звучал рассеянно. — Конечно, есть еще один вариант.

— Просвети меня.

— Мы можем отдать это задание на аутсорсинг. Попросить кого-нибудь еще присмотреть за ней. Мы можем потерять поддержку Торн, но сохраним все. Так будет лучше для всех.

Не для меня.

— Я начал дело, и я его закончу, — выпалил я, повесив трубку перед его лицом.

ГЛАВА 14

Хэлли

— Эй, ты. — Я сидела перед овальным зеркалом в спальне моего люкса, нанося толстую неоново-голубую подводку на верхнее веко, притворяясь пресыщенной.

Поза Макса поникла в отражении в зеркале. Он стоял в дверном проеме, засунув руки в передние карманы, с несчастным сжатым ртом. Он кивнул. В последние дни отношения между нами остыли, наши шаловливые метания туда-сюда превратились в вежливую, раздражающую беседу.

— Повезло мне. — Я выдавила улыбку, взяла кисть для румян и провела ею по бронзору. — Еще один день без тирана.

— Он сказал, что завтра пригласит тебя на репетицию ужина, — почти извиняющимся тоном объяснил Макс.

Прошла почти неделя с тех пор, как мы с Рэнсоном ничего не делали в гостиной номера. Так совпало, что прошла почти неделя с тех пор, как я видела его в последний раз. Один из охранников из другой комнаты забрал некоторые его костюмы и личные вещи и вынес их, а Макс занял место. Тот же человек пожаловался, что пропали записи и аудиозаписи с той ночи, когда Рэнсом наложил на меня руки. Я не сомневалась, что это дело рук моего телохранителя, который избавился от улик.

К черту Рэнсома. Его горячие и холодные игры устарели. Какая-то часть меня задавалась вопросом, не был ли это еще один творческий способ наказать меня за разоблачение его слабости.

Только на этот раз слабость была во мне.

Я провела кистью по скулам. Я уже попросила прощения у Макса за то, что сделала той ночью. Он принял извинения, но все это было отмыванием слов. Между нами что-то сломалось, и мы оба знали, что это уже невозможно починить.

Я была слишком занята Рэнсоном. Макс был сосредоточен на том, чтобы оставаться на оплачиваемой работе.

— Он очень занят, — извинил Макс поведение своего босса. — Он создает целый отдел кибербезопасности, знаешь ли.

Я недоверчиво рассмеялась.

— Все в порядке, Макс. Серьезно. Мне все равно.

Макс изучал меня.

— Ты в порядке?

— А почему бы и нет? — Я уронила кисть, схватила случайную помаду и прижала ее к губам со всей грацией бегемота.

— Потому что у тебя мокрые глаза.

Да? Дерьмо. Они были мокрыми.

— Просто аллергия на косметику, — фыркнула я.

Я умирала внутри. Отказ подтачивал остатки моей уверенности. Как он мог сделать это со мной?

Макс вошел в мою ванную комнату и вернулся с коробкой салфеток, от чего мне снова захотелось плакать. Он молча передал мне ее.

Я вытащила одну, промокнув уголки глаз.

— Видишь? Теперь все лучше.

На седьмой день после того, как мы с Рэнсоном ничего не делали, ублюдок появился в смокинге у дверей моего номера. Я открыла его, одетая в черное винтажное викторианское корсетное платье с короткими рукавами. Рукава были из белого шелка, а подол корсета был украшен маленькими цветами.

— Не тот номер, — весело объявила я, хлопнув дверью перед его носом. Он просунул свою блестящую мокасину между дверью и косяком, не давая мне закрыть ее перед ним.

Он прошел мимо меня, едва взглянув мне в лицо. Он направился прямо к тележке с алкоголем, налив себе виски на три пальца.

Наглость мужчины.

— Я ни за что не позволю тебе водить машину в нетрезвом виде. — Я неохотно закрыла дверь, гадая, где Макс. Он уже ушел? Не попрощавшись?

Что ты ожидала? Ты использовала его, чтобы отомстить его боссу.

— Нас отвезут туда. — Рэнсом допил свой напиток, стукнув пустой стакан о тележку. Он посмотрел на часы. Нахмурился. Затем поднял взгляд, и его глаза случайно остановились на моем декольте.

— Во что ты одета?

— Платье. — Я взяла свою сумочку с кухонного стола, отбросив волосы на одно плечо. — Моя кожа в порядке? Пришлось намыливать себя после того, как ты ко мне прикоснулся.

— Кто-то плохо переносит отказ. —  Но в его голосе не было яда. Он выглядел усталым, взволнованным и вообще нездоровым.

— Если бы ты сказал мне, что тебе неинтересно, на следующий день, это было бы отказом. — Я мило улыбнулась. — Но то, что ты сделал, называется побегом. Я никогда не считала тебя истеричным типом, но таковы люди. Мы непредсказуемый вид.

Удивительно, но Рэнсом не отхлестал меня словесно за мою последнюю колкость. Он покачал головой, схватив телефон и бумажник.

— Давай покончим с этим.

— Наконец-то мы на одной волне. — Я закатила глаза, топая к двери. Он последовал за мной, его высокое узкое тело затеняло меня.

Дорога до особняка моих родителей была тихой. Мама и папа послали одного из своих шоферов, а это означало, что у нас с Рэнсоном не было возможности громко препираться. И это тоже хорошо. Я была измучена мыслями о том, что произошло между нами, и не надеялась встретиться лицом к лицу со Злой Ведьмой Юга и ее гладковолосым женихом.

За десять минут до запланированного прибытия к моим родителям Рэнсом взглянул на меня с другой стороны Эскалейды.

— Ты не должна уходить с моего поля зрения сегодня вечером, принцесса.

— Кажется немного чрезмерным, тебе не кажется? После семи дней пропажи без вести.

Его глаза метнулись к нашему водителю, затем снова сузились на меня.

— У некоторых из нас есть настоящая работа.

— И твоя — позаботиться обо мне. Если ты не можешь с этим справиться, возвращай ежемесячные чеки.

— Еженедельные, — холодно поправил он. — И ты была в надежных руках с Максом.

— Они также были теплыми. —  Я позволила себе злобную ухмылку. — Не говоря уже о… креативности.

Он скрестил ноги, глядя на меня с легкой насмешкой.

— Он не прикасался к тебе.

— Возможно, он это сделал. Может быть, он этого не сделал. Ты никогда не узнаешь.

— Я знаю, потому что везде камеры. Помнишь?

Теперь помню. Боже, я ненавидела этого человека.

— Не принимай его оплошность за тенденцию. — Рэнсом покачал головой.

— Это то, что было у нас с Максом? —  Я размышляла. — А как бы ты назвал то, что было у нас с тобой? — Я понизила голос, чтобы нас не услышали. — Пропасть, достаточно широкая, чтобы через нее проехал танкер?

— Ошибка.

— Если здесь и есть одна ошибка, так это ты.

— Никаких сомнений. Мы все знаем историю моего происхождения.

— Слушай сюда, ты, осел…

Он протянул руку и с сухим смешком прижал указательный палец к моему рту.

— То, что я есть, не имеет значения. — То, кто я такой, не имеет значения. Важно то, кто ты. А ты - клиент. Так что давай притворимся, что той ночи не было, и будем жить дальше. Хочешь верь, хочешь нет, но я здесь, чтобы помочь тебе. Тем более что, похоже, у тебе не хватает мотивации и ресурсов, чтобы помочь себе.

Я уже собиралась откусить ему палец, когда «Эскалада» остановилась перед воротами из кованого железа.

Он отстегнулся, выскользнув из машины.

— Время шоу, принцесса.

Ни копейки не было потрачено на репетиционный ужин, на котором присутствовали семьи и близкие друзья двух влюбленных. Всего двести человек.

Охрана была выше крыши. Десятки мужчин в черных костюмах патрулировали территорию особняка, а вертолеты кружили низко над крышей. Розовые пионы и белые розы лились из высоких антикварных фарфоровых ваз, украшая дорожку к входу. Клин золотого света, льющегося из профессиональных проекторов, заставлял мерцать открытые двойные двери. Мы с Рэнсоном вошли внутрь и увидели, что фойе открытой планировки кишит людьми в костюмах и платьях, сжимающими фужеры с шампанским и болтающими о предстоящем событии.

— …слышал, что они собираются потратить 20 тысяч только на фейерверки…

— …приглашения, по-видимому, украшены невидимыми чернилами и голограммами, чтобы избежать незваных гостей на свадьбе…

— …платье должно быть фантастическим. Говорят, что тиара была взята напрокат у самой королевы Англии. Судя по всему, она страстная поклонница Джулианны Торн. Ты можешь в это поверить?

Взяв бокал шампанского с бродячего подноса, я скользнула во внутренние комнаты, Рэнсом следовал за мной по пятам. Я поднесла стакан к губам, но Рэнсом выхватил его у меня из-под пальцев.

— Никакого алкоголя для вас сегодня вечером.

— Скажи мне, что ты ничтожный ребенок, не говоря мне, что ты ничтожный ребенок, — промурлыкала я, стараясь не показать ему, как я расстроена. Я не ожидала слезливого воссоединения, но почему он был так ужасен со мной?

— Плохие вещи случаются, когда ты пьешь, — напомнил он мне.

— Самое худшее, что недавно случилось со мной, произошло, когда я была абсолютно трезва.

Он не ответил. Хорошо. Мне нужно было поджарить рыбу покрупнее. Одна из них стояла в конце коридора, окруженная стайкой женщин в вечерних платьях.

Гера.

Она выглядела трагически потрясающе. Современная Одри Хепберн в салатовом платье с вырезом-лодочкой и подолом, который был достаточно длинным, чтобы объявить, что она стала звездой мероприятия. Ее темные волосы были заколоты, а челка аккуратно зачесана набок. На ней был минимальный макияж.

— О, да. Было так ужасно потерять его. — Гера прикоснулась рукой в перчатке к груди, предположительно говоря о дедушке Крейга. — Я все время спрашивала — почему я? Почему мы? Это было такое трудное время для меня. И до сих пор.

Я, я, я.

Я так звучала? Неудивительно, что таблоиды ненавидели меня.

Сама того не осознавая, я потянулась к кругу женщин. Я чувствовалаа себя в безопасности, окутанная невидимым плащом своей неспособности стать успешной дочерью Торн. Настолько, что я была искренне удивлена, когда взгляд моей сестры остановился на мне. Во-первых, с открытым презрением. Как я мог надеть что-то столь нелепое на ее репетицию? Прямо перед тем, как она изобразила на лице восхищенную улыбку.

— Хэлли! Господи, наконец-то! Я так скучала по тебе. — Она встала между двумя дамами средних лет со слишком ярким макияжем и заключила меня в особое объятие Торн, где руки были задействованы, хотя тела не соприкасались. Мне мгновенно стало холодно. Ее рот нашел мое ухо. — Не облажайся, сестричка. Пожалуйста. Я действительно хочу просто пережить эту ночь. Я измотана.

Гера редко показывала признаки слабости, так что я был очень тронута.

Отсоединившись от меня, она провела рукой по моей руке.

— Посмотри на себя! Не могу поверить, что прошло столько времени.

— Я могу, — сухо сказал голос позади меня. Рэнсом. Гера нахмурилась.

— И ты? — Она протянула ему руку в перчатке для поцелуя.

— Рэнсом Локвуд, охранник твоей сестры. — Он проигнорировал ее протянутую руку и вытащил из-под блейзера свое удостоверение личности.

— Какое необычное имя.

— По крайней мере, я не назван в честь самого ревнивого и мстительного существа в греческой мифологии, — сказал он достаточно тихо, чтобы мы с ней могли его услышать.

Она быстро оценила его, ее острый взгляд окинул его телосложение, его каменное выражение лица, безупречный покрой его смокинга. Кольцо женщин вокруг нас растворилось. Люди подплыли к официантам, желая увидеть, действительно ли закуски были сусальным золотом.

Наконец, решив, что он не тот, с кем она хочет пересекаться, она повернулась ко мне.

— Не могу поверить, что ты пропустила похороны, Хэл. Люди говорили.

— Мы твердо решили, что мисс Торн небезопасно уезжать так далеко, — насмехался шелковистый голос Рэнсома, нажимая на все чувствительные точки Геры. — Она — известная личность.

— Моя сестра может говорить сама за себя. — Гера покраснела. — И вообще, кто я, по-твоему, я?

— Медсестра, да? — спросил он, чертовски хорошо зная, что она врач и что этот вопрос покажется ей оскорбительным. — Очень восхитительно.

Глаза Геры расширились. Она открыла рот, чтобы поделиться с ним своими мыслями. У меня хватило здравого смысла втиснуться между ними. Никакая часть меня не хотела, чтобы началась третья мировая война.

— Ты не знаешь, какую комнату я могла бы использовать, чтобы освежить макияж перед тем, как мы сфотографируемся? — Я спросила ее. Гере нравилось, когда ей напоминали, что она знает этот дом гораздо лучше меня.

Неохотно она оторвала взгляд от Рэнсома. Она махнула рукой за спину.

— Ты можешь взять эту. Технически предполагается, что им будет пользоваться Крейг, но он остался наверху, в моей комнате.

Я проскользнула в гостиную. Рэнсом закрыл за нами дверь.

В оцепенении я села за дубовый туалетный столик и начала расчесывать волосы назад. Густота в воздухе сигнализировала о надвигающейся катастрофе. Ничего хорошего никогда не происходило, когда я была под одной крышей с Герой и Крейгом.

Рэнсом достал книгу с плавающей полки и нахмурился. "Визуальное отображение количественной информации", — прочитал он вслух. — С вами, Торнами, веселье никогда не кончается.

— Тебе не нужно было быть таким кратким с Герой. — Я сердито смотрела на него через зеркало, готовая затеять драку.

— Нет, не стоило, но это было приятно. Ее нужно было опустить на несколько ступенек.

— Ты заманил ее, — обвинила я, застряв на узле, который щетка не могла распутать.

— Она выжила.

— Мне не нужно ввязываться в новые неприятности. Что, если она подумает, что ты мой рупор?

— Без обид, но никто в здравом уме никогда не подумает, что я марионетка, а ты чудовище в этих отношениях, — ровно парировал он. — Перестань беспокоиться о Гере. Она не проявляет к тебе любезности.

Вздохнув, я бросила кисть на стол и взяла ножницы. Я схватила горсть своих волос, отрезая спутанную часть. Меня охватило внезапное желание отрезать себе все волосы. Это бы очень разозлило мою семью. Но как бы я ни хотела причинить им боль, я до смешного также хотела быть принятой ими. Это было жалко, но правда.

— Я собираюсь быстро помочиться. Никуда не уходи. — С этими романтическими прощальными словами Рэнсом вышел из комнаты так же мрачно и тихо, как и вошел. Я прижалась лбом к прохладной поверхности стола. Осталось всего несколько часов. Свадьба была завтра. После этого я могла сбежать обратно в Лос-Анджелес. Оставить Торнов позади еще на несколько лет.

Решив, что вздремнуть не помешает, я закрыла глаза.

Скрип открывающейся двери возвестил о возвращении Рэнсома. Я не подняла головы, чтобы поприветствовать его.

Стакан чего-то — ликера, судя по резкому запаху, — стоял у моего локтя. Он парил позади меня, дыша мне в затылок.

— Теперь ты можешь отойти. Как бы мне ни нравились жуткие вибрации, со мной все в порядке, — пробормотала я себе в руку.

Ладонь прижалась к моему плечу. Теплая и пухлая. У меня сразу закружилась голова. Это не было прикосновением Рэнсома. Все в Рэнсоме было жилистым и грубым.

Наши глаза встретились в зеркале, когда он стоял позади меня.

Крейг.

Человек, которого я ненавидела больше, чем кого-либо еще в целом мире.

Улыбка растянулась на его лице. С ярко выраженным вдовьим пиком, бледной кожей, золотыми волосами и дорогими фанерами Крейг кричал на старые деньги.

— Здравствуй, Хэлли. Так рад тебя видеть. — Его пальцы сомкнулись вокруг моей лопатки.

Включив режим «сражайся или беги», я схватила стакан с ликером, который он поставил рядом со мной, и развернулась, выплеснув содержимое ему в глаза. Я промахнулась, забрызгав его смокинг.

— Ты маленькая сучка…— Его руки метнулись прямо к моему горлу.

Я вскочила со стула и ринулась к двери. Но у Крейга было преимущество передо мной — он был физически сильнее, и вполовину не так дезориентирован и напуган. Он схватил меня за волосы. Мой скальп сгорел. Он толкнул меня к кровати с балдахином, зажав меня своим большим телом. Он задрал мое платье сзади, его неуклюжие пальцы уже пробрались между моими ногами.

Я открыла рот, испуская отчаянный крик.

— Я вижу, тебе нужно небольшое напоминание о том, как проходят наши встречи. — Крейг сильнее сжал мои волосы, уткнувшись лицом в богатое шерстяное белье, задыхаясь и одновременно затыкая меня. Пряди медных волос упали с моего черепа и рассыпались по матрацу.

— Ну же, Хэл-Пэл. Прошли годы, и ты знаешь, что я никогда не перегибаю палку. Я просто немного пощупаю. Что бы ты была на высоте.

Его пальцы гладили внутреннюю часть моих бедер. Я стиснула ноги, брыкаясь и избегая его прикосновений. Я не могла дышать. Самым безопасным решением было позволить Крейгу делать свое дело и покончить с этим. Но я не хотела быть в безопасности. Я хотела причинить ему боль. Я хотела отомстить. Я хотела его крови.

Не сегодня, сатана. Не сегодня.

Крейг никогда не доходил до конца, когда нападал на меня. Он никогда не проникал в меня каким-либо образом. Он даже не поцеловал. Но он всегда касался того, чего не должно было быть. Даже когда я умоляла — умоляла его — не делать этого. Особенно, когда я умоляла его не делать этого.

Ему нравилось оттягивать, нападая на меня.

Получая удовольствие от моей боли.

Для него я была простодушным ребенком Торн, забытой паршивой овцой. Его игра.

Его руки нашли то место, которое он искал, и он обхватил меня сзади через трусики, сильно сжав и издав удовлетворенный стон.

— Вот мы и пришли. А теперь позволь мне просто… сделать это… быстро… в последний раз, как неженатый мужчина…

Я услышала, как расстегнулась его молния, и громко закричала в одеяло. Давление в моей голове было настолько сильным, что я думала, что она взорвется. Я попыталась ударить его ногой с разворота, но он быстро отошел. Он отступил между моими ногами сзади. Он крепко держал меня за голову, прижав мое лицо к матрасу, чтобы никто не мог меня услышать.

— Итак, где мы остановились? — Он усмехнулся.

Прежде чем я поняла, что происходит, Крейг оттолкнулся от меня. Я выпрямилась, опуская платье. Я мельком увидела красные следы, оставленные его пальцами на моих бедрах. Рэнсом схватил Крейга за рубашку и швырнул его в зеркало. Зеркало разбилось и рухнуло к их ногам, тревожный шум заглушился мягкой джазовой музыкой, просачивающейся из-под закрытой двери.

— Роковая ошибка. — Рэнсом ударил Крейга головой о разбитое зеркало. — Худшее, что ты сделал в своей жалкой жизни.

С мертвыми глазами, со сжатой челюстью, Рэнсом снова и снова бил жениха моей сестры о разбитое стекло.

— Подожди! Подожди! Я могу объяснить! — Крейг вскрикнул, пытаясь вывернуться из хватки моего телохранителя. У него не было шансов, и он знал это.

— Можешь попробовать, пока я разбиваю тебе гребаную голову, но у тебя ничего не получится. — Голос Рэнсома был таким же пустым, как и его глаза. Кровь окрасила осколки битого стекла за головой Крейга. Стекло было плоским, так что оно не проткнуло кожу, но мое сердце все еще было в горле.

— Слушай, она не… она не такая, как мы, чувак! У нее на уме… она простая, ясно?

В ответ Рэнсом швырнул Крейга через всю комнату через кровать. Голова вниз, задница вверх, теперь он был в том же положении, что и я несколько мгновений назад.

Увидев его в таком невыгодном положении, мне захотелось плакать от облегчения.

— Позволь мне продемонстрировать, каково это было для нее. — Рэнсом вдавил лицо Крейга глубоко в матрас, одновременно срывая с Крейга брюки от смокинга. Его боксеры спутались на лодыжках. Со своего места в углу комнаты я смотрела на его жидкую кожу, на то, как его колени стукались друг о друга от страха. Его вырвало, он рухнул вперед. Потом его вырвало на всю кровать.

— Что ты собирался с ней сделать? — потребовал Рэнсом, все еще сжимая рукой волосы Крейга. Женщина получше остановила бы Рэнсома. Но я процветала на сцене, гудела от адреналина.

Я ненавидела Крейга и не могла не чувствовать триумф и облегчение. Он наконец-то получил то, что заслужил, после стольких лет. Всех этих слез.

Приглушенный голос Крейга, заглушенный бельем и рвотой, попытался ответить на вопрос.

Рэнсом дернул его за волосы.

— Повтори это.

— Ничего! — Крэйг вскрикнул, слезы потекли по его испачканному лицу. — Я клянусь!

— Неверный ответ. Я даю тебе еще один шанс, прежде чем я придумаю твое наказание. Справедливое предупреждение: мой вкус идентичен, и я очень авантюрный человек.

Крейг был в бреду от боли и страха.

— Что ты собирался с ней сделать? — Рэнсом наклонился и прошептал ему на ухо. Его пальцы сжались на волосах Крейга, выдергивая часть из них. Его золотые локоны упали рядом с моими раскаленными. Вместе они выглядели как языки пламени с оранжевыми кончиками.

Крейг закрыл глаза.

— Я… я… я просто… я думал… я имею в виду, обычно я просто…

— Он прикасается ко мне и дрочит, — услышала я голос со своего места в углу комнаты, защищающе обнимая себя.

—  Сколько раз? — спросил Рэнсом, не глядя на меня.

— Четыре, — ответила я, включая этот. Единственным препятствием, которое стояло между Крейгом и его целью, был человек, нанятый для моей защиты.

Почему-то я не забыла, что мои родители наняли Рэнсома.

— Не могла бы ты дать мне расческу, мисс Торн? — Рэнсом открыл ладонь в моем направлении.

Я поспешила к столу, делая, как он сказал. Наши пальцы соприкоснулись, когда я передала ему кисть. Волоски на моих руках встали дыбом.

Это не могло закончиться хорошо, мое увлечение этим жестоким, сложным человеком, который поклялся охранять меня.

— Приготовься к порке, малыш, — объявил Рэнсом в ярком ток-шоу. —  Кусай одеяло, если не сможешь выдержать жару.

— Одеяло покрыто рвотой, — слабо запротестовал Крейг.

— Ты твоя. Приятного аппетита.

Он отшлепал его тыльной стороной расчески, десять раз за каждое нападение на меня. Всего сорок. Пока задница Крейга не стала такой красной, такой опухшей, я не думала, что он сможет сидеть в этом месяце или в следующем. Это заставило меня чувствовать себя защищенной и безопасной. Как будто кто-то прикрыл меня. И в миллионный раз за последнее время этим кем-то был Рэнсом.

Наконец, Рэнсом отпустил его. Крейг опустился на колени в штанах, все еще обмотанных вокруг лодыжек, и пополз к двери. Он оставил след из слез и крови.

— Вы заплатите за это… вы оба… вам это не сойдет с рук.

Рэнсом сдернул со стола коробку с салфетками, вытащил одну и небрежно вытер руки.

— Не уверен в этом, приятель. Если ты кому-нибудь расскажешь, что произошло, я расскажу всем, что произошло на самом деле. Итак, мы оба знаем, что Джулианна и Энтони не являются кандидатами в «Родители года», когда дело доходит до мисс Торн, но теперь ты действительно сделал это. Нет права на ошибку.

Крейг перестал ползти. Он обернулся, чтобы посмотреть на нас.

— Ей не поверят. — Его глаза танцевали в орбитах.

— Ты не прав. Но даже если бы это было не так, они мне поверят, — уверенно сказал Рэнсом. — И я также не собираюсь хранить это в семье. Только подумай о чеке, который я могу выписать с помощью такой пикантной истории. —  Рэнсом издал низкий свист, качая головой. — Ты сделаешь меня богатым человеком.

Я не думала, что он это сделает — продавать историю таблоидам было не в его стиле, — но эта идея была леденящей душу. Крейг, должно быть, разделял это мнение, потому что перекатился по ковру, уперся в стену и встал на колени.

— Чего ты хочешь?

Рэнсом сел на стул у стола, упершись локтями в колени.

— Ты никогда больше не тронешь эту женщину пальцем.

— Готово. — Глаза Крейга покраснели. Он отказывался смотреть на меня, сосредоточившись только на Рэнсоме. — Думаешь, я хочу иметь с ней дело?

— Учитывая, что я очень плохо о тебе думаю, да, я считаю, что ты достаточно глуп, чтобы снова попытать счастья. Я не собираюсь оставаться здесь вечно. Но я буду звонить мисс Торн два раза в год, чтобы убедиться, что ты сдержишь свое обещание. Считай это моей пожизненной гарантией. Она чуть не подверглась нападению, пока была под моим присмотром, и теперь я должен вечно защищать ее от монстра, который пытался прикоснуться к ней.

Я могла бы обнять Рэнсома. Я поверила ему. Верила, что позвонит. Верила, что никогда больше не допустит, чтобы подобное случилось со мной снова. Я также ценила то, как, несмотря на его странности, у него было такое ясное чувство правильного и неправильного, реальности и фантазии.

— Что еще? — спросил Крейг, свесив голову на грудь.

— Отмени репетицию свадьбы. — Я нашла свой голос. Я не хотела быть здесь. Не хотела притворяться, что счастлива за эту ужасную пару.

Он фыркнул.

— Как будто я могу пойти туда в таком виде.

— Что ты скажешь людям? — Я адресовала вопрос Рэнсому, ненавидя себя за заботу.

— Он собирается рассказать людям, что у него была аллергическая реакция, он потерял сознание и ударился затылком о зеркало, падая в обморок. Мы нашли его и предупредили персонал, — заполнил для нас пробелы Рэнсом.

— У меня ни на что нет аллергии, — заныл Крейг.

— Прояви изобретательность, придурок. — Рэнсом встал. — А теперь подтяни штаны и иди нахуй отсюда, чертов недоносок.

Мгновение спустя дверь за Крейгом закрылась, и снова были только мы с Рэнсоном. Запах рвоты Крейга поглотил комнату. Рэнсом приоткрыл окно и встал рядом, а я опустилась на табуретку, которую он только что занял.

— Расскажи мне все, — сказал он голосом не мягким и не бессердечным. — С самого начала.

Перефразировать мои самые слабые моменты не было моей мечтой всей жизни, но он только что пошел в бой за меня, так что я глубоко вздохнула.

— В первый раз мне было четырнадцать. Я вернулась из летнего лагеря, всего на несколько дней. Мои родители хотели взять меня с собой на балет. Я предпочла остаться с Герой и Крейгом. Видишь ли, подружиться с моей сестрой было для меня навязчивой идеей. Я хотела, чтобы она приняла меня. Но у нее были другие планы. Она решила пойти куда-нибудь с друзьями и попросила Крейга присмотреть за мной…

— Я не останусь здесь, Крейг. Но кто-то должен присматривать за Хэлли, она еще молода. Прими пулю за меня, ладно?

— Да, да, детка. Конечно.

— Присматривай за ней, Крейг. Четырнадцать — это еще мало, верно?

— И он позволял себе вольности, — закончил Рэнсом мою фразу, пронзая болезненные воспоминания.

Я кивнула, облизывая губы.

— Крейг всегда был так мил со мной. Он помогал мне с домашним заданием на лето и играл со мной в мяч на заднем дворе. Заказывал еду и играл в монополию.

— До этого момента все было в порядке. Обычно. Крейг позволил мне выиграть, — вспомнила я. Когда мы закончили играть, Геры все еще не было дома. Крейг пообещал, что поговорит с ней, когда она вернется. Скажет ей, чтобы она сделала усилие, проводила со мной больше времени. Он проводил меня обратно в мою комнату, а потом сказал, что Гера тоже иногда бывает с ним жестока. Я была так зла на нее за то, что она бросила меня, что моя преданность тут же переключилась на него. Я смирилась с этим, когда он оскорбил ее. Он сказал, что она была холодна и недобра к нему, и что она даже не позволила ему поцеловать себя. Он спросил, может ли он прикоснуться ко мне. Например, простое прикосновение. Просто прикосновение моей ноги или что-то в этом роде. — Я покачала головой, вспоминая каждое мгновение, каждую маленькую улыбку, каждый жест. — Я была наивна, молода и, что хуже всего, — благодарна. Я сказала «да». Я дала на это согласие.

— Ты ни на что не соглашалась. — Рэнсом закрыл глаза, прижавшись лбом к краю окна. — Тебе было четырнадцать, ему двадцать два. Он был манипулирующим куском дерьма. Что произошло дальше?

— Он только что коснулся моих ног. Но он коснулся и себя в процессе. И это… Я не соглашалась на это. Я не могла видеть, что он делал. Было темно. Но я знала, что это неправильно, и я знала, что у нас обоих будут проблемы из-за этого, если люди узнают.

— И что?

— Он кончил, я думаю. — Я закрыла лицо руками, качая головой. — Я ушла в ванную, вернулась через несколько минут. Меня тошнило от стыда и беспокойства. Я сказала ему, что собираюсь рассказать своим родителям. Он сказал:

— Ты согласилась на это. Все, что они будут думать, это то, что ты шлюха вдобавок к тому, что ты глупая.

— Я поверила ему. В этот момент я поняла, что мои родители оправдываются за меня. И на самом деле, я не собиралась часто видеться с Крейгом. Я все надеялась, что они с Герой расстанутся и мне больше не придется с ним иметь дело. Но все пошло не так.

— И твои родители никогда не подозревали?

— Мои отношения с родителями… сложные. Мы все усердно работали над тем, чтобы притворяться, что все в порядке.

— Вы все делаете дерьмовую работу. Как насчет других случаев? — спросил Рэнсом.

Я потерла правую бровь.

— Затем это случилось во время семейного отдыха в Кабо — Крейг сильно напился и постучал в дверь моего номера, чтобы извиниться. Сказал, что это его гложет. Когда я попыталась толкнуть дверь, он ворвался и повторил все заново.

Я слышала, как Рэнсом тяжело вздохнул, но не осмелилась взглянуть на него.

— Ага. — Я вздохнула. — Тогда, однако, мне удалось ударить его коленом по яйцам. Так что это принесло мне несколько лет тишины и покоя.

— Третий раз? — он спросил.

— Два года назад. День Благодарения.

— И ты никогда никому не говорила? — В его голосе не было осуждения.

Я сглотнула кислую слюну, скопившуюся у меня во рту.

— Чем больше времени проходило, тем больше становился секрет, и раскрывать его после стольких лет казалось… странным. Как будто меня подозревали. Почему я не пришла к ним после первого раза? Ты всегда видишь это в комментариях в Интернете, когда кто-то рассказывает свою историю насилия. Например, когда Гера и Крейг обручились, таблоиды утверждали, что я очень ей завидую. Это было бы идеальное время, чтобы признаться… если бы не ужасный мотив, который пресса раскритиковала бы за такой ход.

— Спорим, на мой член, Крейг, сам подсказал, что ты ревнуешь, — сказал Рэнсом.

Я почесала щеку.

— Вероятно. Он любит внимание СМИ.

Он провел рукой по волосам.

— Когда я впервые увидел тебя… то подумал…

— Ага. — Я быстро встала, собирая сумочку. — Я думала, ты пришел за мной. Я была готова убить тебя, если ты попытаешься что-то сделать. То, что случилось с Крейгом… это действительно меня вывело из себя.

— Кто-нибудь когда-нибудь подозревал? Друг? Учитель? Парень?

— Никто. — Я сморщила нос. — Все мои друзья из Лос-Анджелеса, даже Келлер, просто поверхностны. Это казалось неправильным. И я не доверяла никому другому. Что касается бойфрендов… — я глубоко вздохнула. — У меня никогда не было ни одного.

— Чего никогда не было?

— Парня.

Рэнсом одарил меня взглядом «Что за бред».

Я пожала плечами, несчастно улыбаясь.

— Но ты не девственница.— Рэнсом нахмурился, его щеки порозовели. — Я знаю это. Я…

— Не анатомически, нет. Гордый владелец моей V-карты - это мой перезаряжаемый JoyStick. У меня нет никакого сексуального опыта, кроме самоудовлетворения. — Слова вырывались из меня, каждое признание вытекало одно за другим. Мне было приятно выговориться, даже если человек, которому я признавалась, был моим врагом.

— Впервые я почувствовала что-то похожее на сексуальное влечение к кому-либо в ту ночь, когда я поймала тебя в том грязном лос-анджелесском переулке… — Я взмахнула сумочкой в воздухе, посмеиваясь. — Ну, в любом случае, это была ошибка. Но все в порядке. Я никогда не нуждалась в отношениях, чтобы быть удовлетворенной сексуально. Я могу позаботиться о себе.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но мне было невыносимо слушать, что это может быть.

— Эй, как ты думаешь, безопасно ли уходить? — Я оглядела нас. — Запах начинает донимать меня.

— Хэлли… — Рэнсом замолчал, выглядя несчастным и испытывающим отвращение к тому, что я ему только что сказала. Может быть, немного и к самому себе, за его отношение ко мне. Я не могла этого вынести. Жалость.

— Пожалуйста, не будь болваном. — Я закатила глаза. — Мы можем выбраться отсюда или как?

Он кивнул, вальсируя, чтобы открыть мне дверь.

ГЛАВА 15

Рэнсом

Тогда.

Лоуренс был первым, кто пошел в одиночку.

Когда ему исполнилось восемнадцать, он получил полный билет в колледж. Мы все думали, что Моруцци изменит свою мелодию. Подсластит ему сделку, чтобы он оставался в Чикаго и выполнял его приказы.

Но нет. Вместо этого Моруцци решил украсть все сбережения Лоуренса и сказал ему, что если он переедет, его жизнь будет кончена.

Лоуренсу было все равно. Том и я скинулись, чтобы помочь ему. Вместе у нас обоих было около двух тысяч долларов, на которых Лоуренсу далеко не уедешь, но это даст ему немного времени, чтобы найти работу до начала учебного года.

В ночь, когда Лоуренс ушел, Моруцци пил. Много. Миссис Моруцци не было дома. Она уехала в Торонто, чтобы провести время со своим возлюбленным. Мне было интересно, почему люди остаются вместе. Брак выглядел как ужасная клетка, в которую можно попасть. Я поклялся никогда не жениться.

Моруцци решил, что мы с Томом должны подраться. У нас не было выбора, поэтому мы это сделали. Как правило, я вышел бы на первое место. Но на этот раз я увидел, насколько подавленным был Том из-за всего этого, поэтому я позволил ему победить.

Позже той же ночью Том заполз в мою спальню, чтобы зашить меня и поделиться бутылкой виски, которую он украл у Моруцци. Мы много этим занимались — пили его выпивку. Моруцци никогда не обращал внимания. Он был слишком пьян, чтобы следить за своей заначкой с алкоголем.

— Нам нужно убить его, — сказал Том после долгого молчания. — Или он убьет нас. Я знаю, что убьет. Когда я пошел за виски из его офиса, я увидел его стол. Он пытается выяснить, где живет Ло. Я думаю, Ло в опасности.

Если бы мы с Томом убили бы его, нам бы некуда было идти. Кроме того, мы будем непосредственными подозреваемыми, после того как полиция рассмотрит это и узнает, что мы для него сделали.

— Сначала нам нужно проявить творческий подход. — Я покачал головой. — Выиграй время, пока нам обоим не исполнилось восемнадцать.

В течение следующих двух лет мы замедляли Моруцци. Сделали его настолько бесполезным, беззубым и без когтей, насколько это возможно. Мы подсыпали наркотики, которые он разрешал нам продавать, в его напитки и еду, когда он не видел, чем он сам того не ведая. Когда он хотел совершить спонтанную поездку в штат, где Лоуренс учился в колледже, мы по ошибке ослабили одну из лестниц в доме, в результате чего Моруцци сломал ногу и отменил поездку. Мы начали возиться с его рассудком. Возиться с его электричеством. Меняли лампочки, чтобы создавать разные оттенки, разные атмосферы. Сокращали ему шнурки короче. Сделали его важные документы и рабочие вещи пропавшими без вести.

Он стал более злобным по отношению к нам. Женщин, которых он когда-то приводил, чтобы вознаградить нас за хорошее поведение, давно уже нет. Он спрятал еду. Запирал нас, когда мы пришли домой поздно. Мы считали минуты, потом секунды, пока все не закончилось.

Том вышел первым. Он нашел хороший колледж, получил стипендию и сбежал. Он попросил меня пойти с ним. Сказал, что позаботится обо мне в последний год перед тем, как мне исполнится восемнадцать. Но я не хотел его тормозить.

Тот прошлый год с Моруцци был размытым. Он стал самым подлым, когда мы были одни. Но в конце концов, благодаря упорной работе в школе, мне тоже удалось выбраться.

Я помню тот день. Когда мне исполнилось восемнадцать.

Я даже не удосужился вернуться домой после работы.

Том подобрал меня. Мой карман был полон денег, которые я должен был дать мистеру Моруцци.

— Готов начать новую жизнь? — спросил Том. Он выглядел хорошо. Как будто он отдыхал. Я тоже хотел повеселиться. Хотя я знал, что мое воспитание испортило меня, сделало неполноценным человеком. Том, Ло и я собирались компенсировать все, что мы потеряли.

Я кивнул. Мы оставили Чикаго позади в облаке пыли.

Оправдание аллергической реакции Крейга привело гостей в бешенство. Никто не заметил, как он ковылял в тонированный «лексус» через заднюю дверь в сопровождении группы мальчишек из братства с залысинами и отцовскими телами. Один из них сел за руль и выбил его из усадьбы. Я проскользнул в одну из ванных комнат, чтобы привести дыхание в порядок, и зарычал в занавеску душа.

Братц пострадала.

Братц сильно пострадала.

Братц была больше, чем просто ребенок. Она была лебедем со сломанными крыльями. Та, которая считала себя гадким утенком.

Когда я вышел, Хэлли стояла со своей семьей в углу гостиной, с достоинством приняв на себя роль назначенной обеспокоенной сестры.

— Но я даже не знала, что у него аллергия на шерсть, — надулась Гера, а Джулианна похлопала ее по плечу, а Энтони потер руку Братц. — Я имею в виду, он все время носит шерсть. Он, конечно, предпочитает кашемир, а кто нет? Но…

К сожалению, ее чокнутый жених не придумал блестящего оправдания. Он должен был пойти с чем-то более правдоподобным. Как рептилии или опыленные фрукты.

— Я где-то читала, что с возрастом может развиться аллергия, — услужливо предложила Хэлли, стоя немного в стороне от остальных членов семьи.

— Ты читаешь? — Гера вскинула бровь. — Вот это шок.

— Гера! — Джулианна упрекнула. — Что с тобой не так? То, что ты расстроена, не означает, что ты можешь так придираться к своей сестре.

— Она объясняет аллергию врачу. — Гера оскалила зубы. — А теперь избавься от гостей. Думаю, мне все-таки не суждено было провести репетицию свадьбы. — Она протиснулась мимо матери и поднялась наверх в свою комнату, по дороге захватив бутылку вина из ведерка для шампанского.

Свадьба была завтра, а это означало, что Крейг каким-то образом должен был вернуться в форму за это время. Я помнил об этом факте, разбивая его череп в битое стекло. Его лицо оставалось нетронутым. Уродливым, как грех, но неиспорченным.

Джулианна сжала руку Хэлли.

— Извини за это. Гера находится в состоянии сильного стресса. Дай нам минутку, зайчик.

Она бросилась за старшей дочерью, пытаясь ее успокоить. Энтони остался позади, положив руку на плечо Хэлли.

— Почему бы тебе не остаться сегодня на ранчо? — Он метал взгляд между нами. — Я знаю, что это суматошно и кишит персоналом. Но свадьба завтра. Мы можем пойти на место встречи вместе отсюда. Спаси нас всех от бед. И мы действительно скучали по тебе.

— У меня нет с собой моего платья. — Рука Хэлли затрепетала над ее животом. Ей хотелось остаться на месте преступления, как мне хотелось засунуть свой член в мясорубку. Но поспешный отъезд может вызвать подозрения ее родителей. Не то чтобы меня волновало, что этот ублюдок, Крейг, сгорит в огне. Однако я знал, что Хэлли не хотела, чтобы люди узнали о нападении, и я должен был уважать это.

— Я пошлю кого-нибудь за ним. — Энтони изобразил улыбку. — Что скажешь, Сахарный пирожочек? Сделаешь твоего старика счастливым?

Я встал между ними, заметив, что Хэлли чувствует себя в большей безопасности рядом с моим телом, чем с собственным отцом.

— Мы останемся. Спасибо за гостеприимство, президент Торн.

— Я попрошу Аннику показать вам ваши комнаты.

— Комнату, — холодно поправил я его. И он, и Хэлли с любопытством посмотрели на меня.

— Безопасность здесь на высоте. — Энтони нахмурился.

— И я действительно предпочла бы провести ночь в одиночестве, — язвительно добавила Хэлли.

С вымученным терпением я сказал:

— Я не сомневаюсь в ваших мерах безопасности, сэр. Тем не менее, я отвечаю за защиту мисс Торн. Само собой разумеется, я буду спать на полу, если вообще буду спать на дежурстве.

Я не собирался делить постель с этой женщиной, особенно после того, как узнал, как сильно я все испортил, возившись с ней. До сегодняшнего дня я все еще предполагал, что Хэлли Торн была безрассудной, откровенно сексуальной женщиной, которая брала свои удовольствия там, где могла их найти. Я ни на мгновение не подозревал, что то, что мы сделали семь ночей назад, было чем-то большим, чем проявлением любопытства.

Энтони погладил подбородок и кивнул.

— Ваша юрисдикция, ваши правила. Анника скоро покажет вам вашу комнату. Ты в порядке, Пирожочек? — Он повернулся к дочери. — Ты выглядишь немного бледной.

Хэлли солнечно улыбнулась.

— А когда я не бледная, пап?

Как только он вышел за пределы слышимости, Хаэли обернулась и ударила кулаком по моей руке.

— Как ты мог? — прошептала она.

У тебя сегодня будет сильный срыв после нападения, а я хочу присмотреть за тобой.

— Я могу справиться с собой. — Она стиснула зубы.

Я не сомневался в этом, но я также не хотел, чтобы она бродила по этому огромному странному дому в одиночестве. Не могло быть шанса, что Крейг вернется, чтобы отомстить. И какая-то испорченная часть меня действительно не хотела, чтобы эта злобная змея, Гера, оставалась с ней наедине.

— Как я уже сказал, я займу пол.

— Место, подходящее для собаки.

— Точно.

Анника материализовалась из ниоткуда, появившись в коридоре в отутюженной униформе. Она поклонилась нам. — Мисс Торн, ваши родители очень счастливы, что вы здесь. Вы будете ужинать?

— Вы не могли мне заплатить, — проворчала Хэлли.

— Прошу прощения?

— Нет. — Хэлли откашлялась. — Боюсь, я не голодна.

— Ой. Хорошо.

Анника провела нас в довольно большую комнату на втором этаже. К этому времени дом был почти пуст. Все гости разошлись за последний час или около того, когда поняли, что неумолимая Гера Торн заперта в своей комнате и рычит на мать.

Комната была просторная и безукоризненно оформленная. Кровать размера «king-size» с отглаженным викторианским бельем, несколько картин с пейзажами в тяжелых золотых рамах, два комода со свежими вазами с цветами и гардеробная. На полу был ковер — слава богу, — а на антикварном диване в стиле регентства в углу комнаты уже лежала стопка подушек и одеял. Поскольку кушетка растянулась примерно до длины моего бедра, она не давала особых надежд.

— Еще не поздно попросить свою собственную комнату, — напомнила мне Хэлли, зажав руки под задницей, сидя на кровати, свесив ноги в воздухе.

— И пропустить все это веселье? — Я огляделся, найдя хорошее место на полу у окна.

— Твои похороны.

— Разве ты не хотела бы.

— Вообще-то я бы хотела.

Короткая улыбка тронула мои губы.

— Это имело бы больший вес, если бы ты не цеплялась за меня каждый раз, когда твой отец был рядом. Ты доверяешь мне больше, чем ему.

Она по-детски надула малину.

 — Ты ненормальный.

Топая в ванную, она вернулась через полчаса в просторной серой гарвардской толстовке, боксерах и без макияжа.

Я был ошеломлен чистой красотой Хэлли со свежим лицом. Она была ошеломляющей.

Я стоял у окна, наблюдая, как сотрудники службы безопасности собирают свое дерьмо и уходят обратно в ночь.

— Они принесли наши зубные щетки и одежду из отеля. — Хэлли прижала полотенце к мокрым волосам. Я мог видеть ее сквозь отражение в окне. — Они в большой ванной, через две двери.

Я взглянул на часы. Было десять часов вечера.

— Ты будешь в порядке? — Я спросил.

— О, нет. — Она закатила глаза. — Я рухну в лужу эмоций и слез, как только ты уйдешь.

— Оставайся здесь, — сказал я.

— Знаменитые последние слова. — Она скользнула под одеяло, плотно заправленное под матрац. — В прошлый раз, когда ты попросил меня сделать это, на меня напали.

— Хорошая точка зрения. — Я потянулся, чтобы снять для нее покрывало с матраса. — Новое правило: оставайся здесь, если не чувствуешь, что тебе угрожает опасность, в таком случае приходи и позови меня.

— Лучше. — Она повернулась ко мне спиной, свернувшись в позу эмбриона, давая понять, что разговор окончен.

— Хэлли… — я остановился, желая что-то сказать, но зная, что все, что я скажу, прозвучит глупо.

— Пожалуйста уйди.

Вздохнув, я прошмыгнул в ванную, принял душ, побрился и почистил зубы. Я надел пару спортивных штанов и бейсболку. Когда я вернулся в комнату, свет был выключен. Фигура Хэлли поднималась и опускалась в такт ее дыханию.

Переложив подушки на полу, я повернулся к ней спиной, пытаясь устроиться поудобнее. Она заснула. У меня, однако, были проблемы со сном, зная, что жених ее сестры может свободно бродить по улицам.

Он больше не тронет Хэлли, я был в этом уверен, но это не значит, что не будет других жертв. Я ничего не хотел, кроме как бросить этого ублюдка в тюрьму. Проблема была в том, что этого не было в моих должностных инструкциях, и это было крайне контрпродуктивно для моей главной цели, которая заключалась в том, чтобы убраться отсюда к черту, как только время истечет, и остаться на хорошей стороне Энтони Торна.

— Думаешь, я испорченный товар? — Ее голос пронзил воздух.

Не так уж и спит, в конце концов.

— Я не думаю о тебе как о товаре.

— Если ты понимаешь, о чем я. — Она мягко зевнула. — Думаешь, я… сломлена?

— Любой человек с половиной истории жизни сломлен.

— Ты продолжаешь уклоняться от вопроса.

— Нет, ты продолжаешь упускать из виду, — спокойно сказал я, поворачиваясь и глядя на нее через всю комнату. Ее глаза блестели в темноте. Я не был уверен, плакала ли она, устала или и то, и другое.

— У тебя есть проблемы, да. Я не знаю многих людей, которых их нет. Твое рабочее предположение состоит в том, что у всех остальных есть свое дерьмо. В лучшем случае это неточно, а в худшем — саморазрушительно.

— Я не знаю много женщин, которые попали в ту же ситуацию, в которую я попала с Крейгом. — Она поковыряла край своего одеяла. Слеза скатилась по ее щеке.

— Ты не знаешь многих женщин, и точка, — прошептал я.

— Что ты имеешь в виду? — Она фыркнула.

— Все твои дружеские отношения фальшивые. Ты сама так сказала. Ты окружаешь себя людьми, которые так же, как и ты, скрывают свою боль. Ты покупаешь их действия, а они покупают твои.

Она ничего не сказала.

— Но это не относится к делу. Ты не влезла ни в какую ситуацию. Это все Крейг. Тебе было четырнадцать. Молодая, впечатлительная и замкнутая. Сейчас он должен быть в тюрьме.

— Он не может попасть в тюрьму.

Я не ответил. Том повесил бы меня за яйца, если бы я перегнул палку и облажался с этим постом. И не зря. Я бы отреагировал так же. Но ситуация уже не была такой простой.

— Кроме того, если ты так ненавидишь изнасилование… — начала она.

— Стоп, — прервал я ее. — Не то же самое. Ни на йоту сходства. Мои фантазии и извращения не имеют ничего общего с реальностью.

— Тогда зачем они тебе?

Я сглотнул.

— Потому что в детстве то, как меня познакомили с сексом, было своего рода задачей. Тот парень, о котором я тебе говорил, Моруцци? Он заставил меня и других детей делать для него плохие вещи. И в качестве платы за нашу работу он нанимал для нас проституток. Секс не был необязательным. Это было обязательным. Обряд посвящения. Долгое время секс ассоциировался у меня с чем-то, что я был обязан делать.

— Значит, это твой способ вернуть свою сексуальность. — Она выдохнула.

— Да. — Это был первый раз, когда я признался в этом кому-либо.

— Я понимаю. Тогда почему меня все это заводит?

Я подумал.

— Может быть, потому что ты хочешь напомнить себе о важной части.

— Какой?

— Что ты выжила.

Повисла тишина, прежде чем она снова заговорила.

— Ты выглядел так, будто заботился обо мне сегодня. — Она заерзала под одеялом.

— Просто сделал свою работу. — Я прочистил горло. Было тесно.

— Твоей задачей было защитить меня, а не чуть не убить его.

— У некоторых профессий есть привилегии.

Еще одна тишина.

— Рэнсом?

— Что?

Она колебалась. Я затаил дыхание. Я действительно не должен. Я избегал ее семь дней. Мне нечего было ждать дальнейших ее слов.

— Не мог бы ты…

Нет.

— Может быть…

Блядь, нет.

— … обнять меня?

Хуже всего было то, что я не мог сказать нет. Я хотел. Я не мог ей ни в чем сейчас отказать.

Я почувствовал, как мое тело поднимается и огибает кровать. Я скользнул за Хэлли, оставшись на дальнем конце матраса. Она не обернулась. Я обнял ее за плечи, оставив между нами место для Иисуса и еще нескольких библейских персонажей, если они захотят втиснуться.

Она тряслась, как лист. Я хотел зарезать Крейга до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме пыли и этих фальшивых фанерованных зубов.

Медленно, в надежде успокоить ее, не разбудив при этом мой член, который не сомневался в том, что Хэлли страдает, я начал гладить ее волосы. Они были мягкими и длинными. Пахли кокосом и цветами. Так как я никогда прежде не обнимался — я сомневался, что даже произносил это слово вслух, — я начал то, что я видел, как люди делают в кино.

Ее дрожь медленно утихла.

— Я хочу убить его, — услышал я ее шепот.

— Я могу сделать это для тебя. —  Я только полушутил.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?

Я замер, моя рука остановилась на ее затылке.

— Неважно. — Она зарылась глубже в меня, вздохнув. — Я не хочу знать, потому что это не имеет значения. Ты по-прежнему единственный, кто обращается со мной наполовину прилично. Насколько это грустно?

— Очень, — признал я, тяжело сглотнув. Мой член напрягся в спортивных штанах, прекрасно осознавая тот факт, что единственным барьером, стоящим между ним и задницей Хэлли, была пара хлипких изношенных боксеров.

— Продолжай держать меня.

— Тогда перестань двигаться, — рявкнул я.

— Почему? — Ее голос понизился на октаву, став знойным.

— Потому что мой член такой же твердый, как и твой день, и мне бы очень хотелось, чтобы мои яйца не отвалились.

Она покачала сочной попкой в ответ. Мой стоячий член устроился между ее ягодицами сквозь нашу одежду. Я заглянул под одеяло. Это было самое горячее дерьмо, которое я когда-либо видел.

— Хэлли. — Я закрыл глаза, шаркая спиной. Половина моего тела свисала с проклятого матраса. Я собирался упасть с кровати. Тем не менее, я держал ее.

— Хм? — Она преследовала мою промежность, двигая своей задницей вверх и вниз, прижимаясь к моему члену, который абсолютно не нуждался в дальнейшем поощрении, чтобы выпустить жемчужину предэякулята, прилипшую к моим спортивным штанам. Мой член раскачивался взад и вперед, постукивая по ее заднице. Она замурлыкала. Она точно знала, что делает.

— Стоп, — простонал я, мои яйца напряглись.

— Видишь ли, я знаю, что должна. — Она переплела одну из своих ног с моей, продолжая прижиматься ко мне. — Но ты единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня чувствовать… желание.

— Видишь ли, если сказать это Дому означает, что все, что здесь происходит, должно немедленно прекратиться, так как я сейчас взрослый в комнате.

Слова звучали правильно и казались правильными. Я вел такой образ жизни достаточно долго, чтобы знать границы — свои и моих партнеров, — и все же я не мог, черт возьми, отказать ей.

Она протянула руку между нами, сжимая мой член сквозь спортивные штаны.

— Я хочу тебя, Рэнсом.

— Я не хочу тебя испортить, — прохрипел я. И я вообще испортил все, к чему прикасался. Если только это не было связано с работой.

— Все равно испортишь. — Ее рука скользнула в мои спортивные штаны, ее большой палец крутил каплю спермы на головке моего члена, растирая ее о чувствительную часть. — И так уже нечего разрушать.

Остаток моего самообладания превратился в конфетти. Я перевернул ее, чтобы мы оказались лицом к лицу. Мы смотрели друг на друга в темноте. Я хотел убить себя за то, что собирался сделать.

— Поцелуй меня, — проворчала она.

Беспомощный и полностью трахнутый, я запустил пальцы в ее волосы, притягивая ее вперед, когда мой рот впился в ее рот.

Наши зубы сомкнулись. Я зарычал, отстраняясь. Это был мой первый настоящий поцелуй в двадцать девять лет, и, если судить по первым поцелуям, для нее он, вероятно, был скудным. Затем я вспомнил, что она, вероятно, тоже еще ни с кем по-настоящему не целовалась. Мы оба были новичками в этом деле.

Хэлли не отпускала. Она притянула меня ближе, обхватив ногами мою талию, как человеческий осьминог, не отпуская меня.

Она покачала головой, открывая свой рот напротив моего, кончик ее языка шарил внутри, исследуя, проводя по моим зубам, моему языку и нёбу.

— Мы делаем это неправильно, — проворчал я. Я не был экспертом, но знал. Она замерла в моих руках. Ее рот оторвался от моего, и она отстранилась, глядя мне в глаза.

— Рэнсом, ты когда-нибудь…

— Нет.

— Ладно, не буду спрашивать.

Это было болезненно. Вот почему я держал свою сексуальную связь на извращенной стороне. Было намного проще объяснить, почему не будет поцелуев и объятий.

Она снова поцеловала меня, теперь медленно. Прикоснувшись губами к краю моего рта. Ее язык провел по моим губам. Ее руки обвились вокруг моей шеи. Я открыл рот. Она пахла зубной пастой, чем-то сладким и Хэлли. О ее шутках, причудах и идеалистических экологических программах.

Мы делали это какое-то время. Я не смел трогать ее одежду, снимать что-либо. Но я почувствовал облегчение, когда она немного отодвинулась, схватила подол своей толстовки и швырнула ее на пол. Я сбросил с нас одеяло, позволив себе полюбоваться ее сиськами. Ее татуировками. Всей ею.

Посмотри хорошенько и наберись сил, потому что сейчас ты поимеешь клиента, а вместе с ним и весь свой бизнес-план.

Мой большой палец провел по ее чернилам. Лотос на животе, хвост русалки на бедре…

— Ты хочешь поцеловать меня в другом месте? — Ее голос снова прозвучал в моих ушах робко, почти по-детски. И если бы я не зашел слишком далеко, это могло бы заставить меня отстраниться и собраться с мыслями.

Я посмотрел на нее, кивая.

— Я хочу целовать тебя повсюду.

— Пожалуйста, сделай это.

Я начал с ее шеи. Я лизнул очертания ее грудей, мягко покусывая ту часть, где изгиб переходил в грудную клетку. Это была прекрасная пытка. Моя кожа чувствовала себя по-другому. Более чувствительно. Возможно, у меня была аллергия на поцелуи. Маловероятно, но не в характере.

Зажав зубами один из ее сосков, я направил свой член между ее ног, найдя ее гладкой и готовой для меня. Я знал, когда мой кончик устроился между ее горячими, влажными складками, что я совершал ошибку.

Я знал, но все равно надавил.

Она задохнулась, прижавшись горячим ртом к моей шее.

— Это так… — пробормотала она.

Пожалуйста,скажи хорошо, а не ужасно, потому что мой член отвалится, если мне придется остановиться сейчас.

— Как? — настаивал я, медленно двигаясь внутри нее, так медленно, что было больно. Не только потому, что я хотел сделать ей приятно, но и потому, что был почти уверен, что вот-вот кончу.

— Безумно! — Она уронила голову на подушку, ногти впились мне в талию, притягивая ближе.

Я глотал ее стоны требовательными, глубокими поцелуями, вонзаясь в нее, закручиваясь с каждым толчком, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Я так сильно хотел, чтобы она кончила, что вызывал у себя отвращение. Эта новая версия меня, та, которой было насрать, представляла опасность для моей личности.

— Прямо там. — Ее рот сложился в букву «О», ее глаза нашли мои в темноте. Я смотрел ей в глаза, пока трахался. Это было просто великолепно.

Ты уже трахнул ее, идиот. До секса.

Ее бедра покачивались, встречая каждый мой толчок. Она была хороша в этом, я понял. Естественно. Однажды она найдет кого-то еще, надеюсь, кого-то хорошего, кто будет получать удовольствие от этого каждый день.

Этим кем-то был не я.

Схватив ее за задницу, я потянул ее к краю кровати, опуская ноги на пол. Я не мог выносить эту нежность. Романтику всего этого.

Раскинув ее пошире, я начал толкаться в нее рывками, так, как я бы делал это, если бы она была еще одной безликой, высококвалифицированной шлюхой с Тиндера.

Скажи мне остановиться. Скажи мне, что это нехорошо для тебя. Скажи мне, что я ублюдок.

— Дерьмо! Ох! Это так хорошо, — вместо этого закричала она, ее сиськи подпрыгивали в такт моим толчкам.

В этот момент меня осенило. На мне не было презерватива, впервые с тех пор, как я начал заниматься сексом.

— Я должен вытащить, — простонал я. — Мы без презерватива. Ты кончаешь?

— Дай мне несколько.

Я резко вошел в нее.

— Поторопись.

Словно по сигналу, она развалилась подо мной, ее мышцы жадно сжали мой член. Ее дыхание стало прерывистым. Капля пота скатилась с моего лба, взорвавшись внутри ее пупка.

Я вырвался, струйки моей белой спермы струились по ее растрепанному телу.

Этого никогда не было. Я никогда не выходил за рамки сценария. Никогда не трахал клиента. Но это случилось. Происходило. Прямо сейчас.

Засунув ноги в штаны, я, шатаясь, вышел из ее комнаты.

Сейчас было не время ловить чувства.

ГЛАВА 16

Хэлли

— Хэлли! Подойди сюда, пожалуйста. Им нужно еще одно семейное фото! — Откровенно веселая мелодия моей матери вырывалась из-под сводчатых белых колонн Художественного музея Далласа. На этот день его превратили в место проведения свадьбы. Школьную поездку пришлось отменить из-за мероприятия.

Я стащила с галечного пола зеленовато-шалфейное платье подружки невесты и направилась к маме. До сих пор Крейг был пропавшим без вести — предсвадебные фотографии прошли час — а Гера в своем шелковом асимметричном бальном платье цвета слоновой кости от Cowen Original находилась на поздней стадии схода с ума.

Когда я шла к своим родителям и сестре, мои внутренние поверхности бедер все еще болели, а центр пульсировал от вчерашней встречи с Рэнсоном, я услышала, как Гера вздымается в свой телефон:

— Мне все равно, мертв ли он, Брэкстон! Если его не будет здесь, выглядящего на миллион баксов, ровно через двадцать минут я все отменю. Посмотрим, кто теперь будет выплачивать его студенческий долг. Этот бесполезный ублюдок уже много лет нахлебничает. Он не собирается выставлять меня идиоткой.

— Корабль отплыл, — пробормотал Рэнсом в своем черном костюме от Армани, когда я проходила мимо него по пути к своей семье, не сводя глаз с телефона. Мое сердце екнуло, и я повернула голову, чтобы увидеть, установит ли он зрительный контакт. Он посмотрел.

Мы разделили момент. Улыбку. Понимание.

Вчера я впервые кончила с мужчиной.

Первый раз у меня был секс. Настоящий секс.

Он посеял во мне зерно надежды. Что, может быть, я могла бы быть счастлива.

Я проскользнула между родителями. Гера стояла рядом с папой. Она бросила свой телефон в одну из рук подружки невесты.

— Давайте покончим с этим дерьмом.

Мы стояли на лестнице, ведущей к музею испанского колониального возрождения.

Гера перевела взгляд на меня.

— Замазать эти татуировки макияжем было бы слишком сложной задачей, да?

— Гера, хватит, — упрекнула ее мать, защищающе обхватывая пальцами мое плечо.

— Я не понимаю, что привело к такому повороту трусиков Геры. — Я откинула волосы, соблазнительно ухмыляясь в камеру, когда фотограф начал щелкать. — Если бы эстетика значила для нее так много, она бы не вышла замуж за мужчину, похожего на мопса.

— Ты ревнивая сука!

С диким мычанием Гера швырнула свой букет, бросившись на меня. Ее пальцы уже были готовы сомкнуть мою шею, когда между нами встал Рэнсом, служа живой стеной. Он не прикасался к ней, но и не подпускал ко мне.

— Прочь с дороги! — Гера провела по его груди своими маникюрными ногтями с французским маникюром.

— Гера, пожалуйста! — Мама дернула старшую дочь за руку, пытаясь оттащить ее. Папа схватил ее за другую руку. Они обменялись раздраженными взглядами и потащили ее вниз по лестнице, брыкающуюся и кричащую.

Для разнообразия было приятно не быть назначенным проблемным ребенком.

— Я дам тебе пять. — Фотограф вздрогнул, отшатнувшись. — Я знаю, каково это.

У него тоже была сестра-нарцисс?

— Тебе нужно успокоиться, — сказала мама Гере. — Ты давно не в себе. Я понимаю давление, но ты не должна набрасываться на всех нас, и меньше всего на Хэлли.

— Твоя мать права. Мы не можем позволить себе сцену, дорогая. Эти люди подписали NDA, но если что-то просочится… — добавил папа.

Я продолжала прятаться за спиной Рэнсома, скользя взглядом по его затылку. Полукруглые красные следы от ногтей — моих ногтей — украшали его кожу, и каждая клеточка моего тела жаждала снова прикоснуться к нему.

— Жених здесь! — Придурок в подтяжках и оксфордских туфлях Адриана протискивался сквозь белые круглые обеденные столы, расставленные по всему саду, сбивая гирлянды и центральные украшения.

Спасенный сексуальным насильником.

За ним плелся Крейг, в костюме и с намазанными муссом волосами. Даже сквозь его толстый слой косметики я могла сказать, что он был бледен. Я напряглась при виде его. Рэнсом сделал шаг назад, так что мы оказались плечом к плечу.

— Думаешь, он сошел с ума? — Я прошептала.

— Думаю, я перемолол бы в муку все кости его тела, если бы он начал действовать, — ответил Рэнсом.

— Это видение.

— Просто скажи слово, принцесса. — Он толкнул меня своим плечом.

Почувствовав наше присутствие, взгляд Крейга остановился на нас с Рэнсоном. Его лицо омрачилось. Его друг потянул его к ожидающей невесте.

— Ну вот, приятель. Один шаг за раз. — Золотой Дурень ухмыльнулся.

Гера подошла к ним, разбив букет о грудь жениха.

— Ты опоздал на час, придурок!

Папа хмыкнул, протирая глаза.

— Соедини меня с Грэмом по телефону. Я должен убедиться, что об этом не просочится в прессу.

— Мне было нехорошо, — осторожно сказал Крейг.

— Ну да, может быть, тебе стоит время от времени отказываться от пива, — отрезала моя сестра.

— Отстань от меня, хорошо? — Крейг вскинул руки, перебирая пальцами расчесанные волосы. — Ты торчишь у меня на заднице уже год. Похудей, отбели зубы, улыбнись на камеру, хлопай, мартышка, хлопай. Я больше не могу этого терпеть. Я больше не могу тебя терпеть! — Он потер щеку, как будто его ударили. — Если я недостаточно хорош для тебя, просто скажи слово и…

— Не могу поверить, что у тебя хватает наглости спорить в ответ! — Гера прикрыла рот ладонью, явно опустошенная.

— Не могу поверить, что это заняло у меня так много времени, — возразил Крейг.

Его друг крался к бару, который еще не был открыт, отчаянно ища кого-нибудь, кто бы его обслужил. Мне было бы почти жаль Крейга, если бы я не ненавидел его так яростно.

— Я ненавижу быть вестником плохих новостей. — Из-под одной из арок появилась женщина в зеленом костюме, прижимающая к груди айпад. — Но у нас сейчас нехватка времени, и нам нужно завершить съемку менее чем за час.

— Похоже, твоему срыву придется подождать. — Я надулась перед Герой, чувствуя себя в безопасности рядом с Рэнсоном.

— Ты. — Гера указала на меня пальцем, одновременно таща своего будущего мужа туда, где стояли мои родители. — Я собираюсь убедиться, что ты заплатишь за это. Кто-нибудь, позовите фотографа. Сейчас.

Остальная часть свадьбы прошла на удивление терпимо, учитывая все обстоятельства. Хотя я никого не знала, люди были добры ко мне. Мои родители познакомили меня со своими друзьями и коллегами, с гордостью представив меня как свою дочь-филантропа. Но это могло быть просто для того, чтобы сохранить лицо. Безработная звучало не так очаровательно.

Всякий раз, когда я чувствовала себя не в своей тарелке, я удалялась в одну из комнат музея с салфеткой и ручкой и рисовала. Рисование замедляло мой пульс. Это помогало моим рукам перестать дрожать. Более того, это упорядочило беспорядок в моей голове.

Рэнсом всегда был на моей периферии, но никогда не был слишком близко. Он вращался вокруг меня, давая мне пространство и в то же время следя за мной.

После церемонии последовал необработанный ужин, а вместе с ним и моя речь. Семьи пары сидели в ряд за длинным столом, покрытым шифоном. Свет свечи скользнул по саду. Гера выглядела царственно с цветочной короной в волосах, улыбаясь мне восхищенными глазами. Она так хорошо сыграла роль. Единственная разница была в том, что в эти дни я не завидовала ей за это. Я пожалела ее. Притворяться полным рабочим днем должно быть утомительно.

Я встала, позвякивая вилкой о бокал с шампанским. За всю свадьбу я не притронулась к алкоголю ни капли. Я гордилась собой. Выпивка была моей основной стратегией выживания в семье. Сегодня я как ни странно присутствовала. Я позволяла себе чувствовать, даже когда это было неприятно.

Рэнсом сидел в другом конце сада на старинной белой скамье и небрежно беседовал с человеком, который, я была почти уверена, из ЦРУ. Я до сих пор не могла поверить, что заставила этого мужчину нарушить одно из его правил и заняться со мной сексом. Поцеловать меня. Мощный гул пронзил меня.

— Всем здравствуйте. — Я улыбнулась публике, сдобрив этот жест легкой волной. — По правде говоря, у меня была целая речь, подготовленная и заученная для этого случая, но, конечно, я - это я, и теперь, когда пришло время что-то сказать, я собираюсь взять страницу из книги моей подводки и просто сделать это.

За столом раздались смешки, сопровождаемые легкими хлопками.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Геру, чья натянутая улыбка рухнула, как плохо построенная башня LEGO.

— Гера и Крейг, Крейг и Гера. — Я вздохнула, понимая, насколько напряжена моя сестра. — Настолько идеально подобранные, что я не смогла бы придумать более подходящую пару, даже если бы попыталась.

Пока даже ни одной лжи, а очень минимальная доза пассивно-агрессивности. Я была уверена, что несчастная пара умеет читать между строк. Моя рука слегка дрожала, когда я сжимала бокал с шампанским, когда я почувствовала, как глаза Крейга прожигают мою щеку. Мой взгляд инстинктивно наткнулся на Рэнсома. Он коротко кивнул мне.

Продолжай. Ты стоишь за себя. К черту их.

— Гера — многогранная женщина. Дочь, сестра, врач, невеста, меценат. Крейг… вы знаете, Крейг. — Я подняла одно плечо. Все засмеялись, прекрасно понимая, что он не был так украшен и прославлен, как моя сестра. — Некоторые из вас могут задаться вопросом - как пара остается вместе так долго? Пятнадцать лет и не меньше. Люди динамичны. Они меняются, развиваются. Но только не эти двое! — Я поднялп в воздух бокал с шампанским. — Крейг и Гера остались точно такими же, какими были, когда впервые встретились. Именно поэтому их отношения работают.

Гера беспокойно заерзала. Крейг обхватил рукой спинку ее стула, бросив на моего отца непроницаемый взгляд. Может быть, он надеялся, что папа прервет меня. Удивительно, но он этого не сделал.

— Теперь переходим к Крейгу, моему новому шурину! — весело сказала я. —  Старый добрый Крейг. Вы думаете, что знаете его, но поверьте мне, этот чувак полон сюрпризов.

Крейг болезненно улыбнулся и кивнул, как будто мы были хорошими друзьями. Тишина, окутавшая столы, подсказала мне, что люди начинают понимать, что я не всегда была откровенна. Мне нужно было поскорее закругляться.

— Когда я впервые увидела этих двоих вместе, я без тени сомнения поняла, что они действительно созданы друг для друга. Я считаю, что это все еще так. Одинаковые мечты и устремления, не говоря уже о моральных ориентирах, делают этих двоих такими подходящими друг другу. Хотя это правда, что я не провожу с ними много времени, я могу честно сказать, что каждый раз, когда мы находимся в одной комнате, мне кажется, что я никуда и не уходила. Они точно знают, как создать атмосферу.

Хоть и дерьмовую.

— Гера и Крейг, я желаю вам долгого, непрерывного брака, полного упрямых детей, которые во всем отражают вас. За Геру и Крейга, все. — Я подняла бокал в воздух.

Люди ликовали, чокались и выпивали. Я перевела взгляд на сестру и ее мужа. Они оба смотрели на меня отсутствующим взглядом, бледные и контуженные.

— Я импровизировала. — Я мило им улыбнулась. — Теперь вы не возражаете, не так ли?

Когда свадьба закончилась, Рэнсом усадил меня в один из лимузинов и поехал обратно в особняк моих родителей. Он сидел в углу напротив меня. Я подняла перегородку между нами и водителем, как только мы проскользнули внутрь, повернувшись к нему лицом.

— Ты выжила, — заметил он, стряхивая сигарный пепел с подбородка своего блейзера.

— Поверь мне, я так же потрясена, как и ты. Я была так рада, что мы остались одни. Он все больше и больше начинал напоминать дом.

— Я не шокирован. Ты никогда не отдаешь себе должное.

— Рэнсом?

— Это мое имя.

— Завтра я еду в Лос-Анджелес, — заявила я, а не спросила, не оставляя ему места для возражений.

Он бесстрастно посмотрел на меня, обдумывая это.

— Дай мне несколько дней. — На этот раз он спросил, а не заявил.

— Нет. — Я выпрямила позвоночник, глубоко вздохнув. — Я дала тебе много времени. Лос-Анджелес не станет безопаснее в ближайшие день или два. Я нахожу Техас триггером. Я хочу отдалиться от Геры и Крейга. Конечно, ты можешь это понять.

Он понимал. Я знала, что он это понимал, потому что он потер костяшками пальцев о острую челюсть, шипя от разочарования.

— Лос-Анджелес — логово змей, — тихо сказал он.

— Для меня Техас хуже.

— Разве у тебя нет друзей в Нью-Йорке? — спросил он. — Кого ты могла бы навестить?

Я улыбнулась, понимая, что он не спорит со мной по этому поводу.

— У меня нигде нет друзей, помнишь?

— Это не правда. — Он сжал губы в жесткую линию. — Теперь у тебя есть хотя бы один.

Мое сердце забилось в груди. Мы обменялись заговорщицкими улыбками. Это был мой шанс поговорить с ним о том, что произошло между нами вчера. О нашей ночи страсти. Но было что-то такое прекрасное в этом моменте, в его спокойствии, что я не хотела его разрушать.

Завтра, — сказала я себе. Сегодня ты столкнулась со свадьбой. Одна битва за раз.

— Горжусь тобой, принцесса Торн.

— Что случилось с Братц? — Я изогнула бровь.

Рэнсом покачал головой.

— Гера завоевала этот титул через пять минут после нашей первой встречи.

Я рассмеялась, качая головой.

— Воровка.

ГЛАВА 17

Хэлли

Ford Escape Hybrid моих родителей остановился на взлетно-посадочной полосе небольшого частного аэропорта рядом с их самолетом. Я содрогнулсь при мысли об углеродном следе, но это был ультиматум Рэнсома, если я хочу вернуться в Лос-Анджелес.

Он был непреклонен в том, чтобы не проезжать через Лос-Анджелес.

Мама встала с пассажирского сиденья, обогнула машину, чтобы обнять меня.

— Спасибо, что пришла, зайчик. Я знаю, что ты предпочитаешь более короткие визиты, и я ценю время, которое ты уделила нам. — Она вздрогнула. Ну, по крайней мере, она не упрекнула меня за ту свадебную речь. — Ты прекрасно справилась.

— Да, Сахарный пирожочек. Мы надеемся, что ты снова удостоишь нас своим присутствием в этот День Благодарения. — Папа присоединился к нам, пока Рэнсом вытаскивал наши чемоданы из багажника.

Нет никаких шансов, что они увидят мое лицо раньше следующего года.

Я крепко улыбнулась, быстро обняв их, прежде чем медленно двинуться к трапу самолета.

— Спасибо за гостеприимство. Созвонимся.

Может быть.

В самолете были только Рэнсом, одна стюардесса, пилот и я.

— Где Макс? — Я пристегнула ремень безопасности, когда мы готовились к взлету.

— Уже в Лос-Анджелесе.

— Почему?

— Отправил его в оплачиваемый отпуск.

— Почему?

— Он был не нужен.

— Звучит как код для желания очистить побережье, — поддразнила я, улыбаясь.

Стюардесса села рядом с нами, тоже пристегнувшись.

Рэнсом тепло улыбнулся мне.

— Проверь свои уши, принцесса.

Я решила не развивать эту тему. Ведь мы были не одни. Кроме того, мне не обязательно было знать, что думает Рэнсом о той ночи, которую мы провели вместе в доме моих родителей. Отказ раздавил бы меня. Не знать, где я нахожусь, было так же тяжело, но я продлевала разговор так долго, как только могла.

После взлета Рэнсом посвятил себя работе на своем ноутбуке. Когда он закончил, он пронзил меня взглядом.

— Ты уже думала о том, чем хочешь заниматься?

— Что ты имеешь в виду? — Я поерзала на стуле, выигрывая время.

Конечно, я не думала об этом. Я была в ужасе от своих ограниченных возможностей, особенно теперь, когда у меня диагностировали дислексию.

— Зарабатывать на жизнь, — уточнил он. — Своей жизнью.

— Конечно, я думала об этом. — Я лихорадочно искала что-то в своем мозгу. Я не подходила для большинства вакансий, поэтому выбрала вариант, который требовал очень мало чтения и большой индивидуальности. — Я думаю стать медицинским клоуном.

— Медицинским клоуном? — повторил он, медленно моргая.

— Ага. — Я взяла блокнот и несколько карандашей. — Что в этом плохого? Я буду помогать людям.

— Ты выбрала это наугад.

— Это оплатит счета.

— Тебе плевать на счета.

— И тебе плевать на меня. Ты хотел, чтобы я устроилась на работу, но никогда не говорил, что мне нужно стать нейрохирургом. А теперь отойди и позволь мне жить своей жизнью, — рявкнула я.

Я надеялась, что он оспорит это утверждение. В конце концов, между тем, чтобы насрать, и тем, чтобы любить кого-то, пролегала глубокая пропасть. Я имею в виду, он все еще может заботиться, верно? Даже если этого было совсем немного.

Рэнсом выдохнул, щурясь на голубое небо, в котором мы плыли.

— Будь клоуном, мисс Торн. Ты, кажется, преуспеваешь в этой области.

Как только мы приземлились, я бросилась в такси. Рэнсом стоически последовал за мной. Я упала внутрь и откинула голову на кожаное сиденье, закрыв глаза.

Я надеялась, что Рэнсом сядет на пассажирское место и избавит меня от надвигающегося унижения расспросов о том, что между нами произошло. Он провел прошлую ночь, свернувшись калачиком на полу, настолько далеко от меня, насколько это было возможно.

Увы, я почувствовала, как сиденье рядом со мной прогнулось, когда он присоединился ко мне сзади. Мое сердце екнуло. Я ждала два долгих дня, прежде чем заговорить о нас. Теперь мы были в милях от места преступления, и, наконец, почувствовали себя в достаточной безопасности.

— Мы когда-нибудь поговорим об этом? — выпалила я.

— Ты становишься медицинским клоуном? — Большие пальцы Рэнсома зависли над экраном телефона. Он агрессивно набирал текстовое сообщение. — С удовольствием. Однако тебе не понравится то, что я скажу.

Я украдкой взглянула на нашего водителя, дружелюбного седовласого мужчину лет шестидесяти. Он был загорелым и морщинистым. Из его радиоприемника доносились песни Умм Култум, а в зеркале заднего вида висели фотографии его семьи.

Не тот прототип, чтобы продать историю вкладкам.

— Я говорю о нас. — Я понизила голос, на всякий случай.

— Не знаком с этим термином. — Рэнсом хрустнул костяшками пальцев.

Я чувствовала себя жалкой, напирая на него, когда он явно не хотел говорить об этом, но знала, что проиграю, если не буду преследовать его. Рэнсом относился к сексу как к отдушине, как к игре. Его партнеры часто менялись. А я? Я нуждалась в нем. Никто другой не мог сделать этого для меня. Он был сексуален, но также и безопасен. Он мог вывести меня из моей андрофобии.

— Я говорю о том, что произошло две ночи назад.

Он отложил телефон, изучая меня. Его глаза просили меня бросить это. Я выдержала его взгляд, не отпуская.

— Ошибки случаются. — Он наконец пожал плечами. — Посмотри на мой послужной список.

— Это не было ошибкой. Мы не могли остановиться.

— Именно, — возразил он. — Это определение несчастного случая.

Мы пробрались через длинную пробку, и до дома оставалось не менее двадцати минут. Он застрял в этом разговоре, нравится ему это или нет.

— У меня есть предложение. — Я облизала губы.

— Ответ - нет.

— Ты даже еще не услышал его.

— Не нужно. — Он снова взял свой телефон. Я выхватила его у него из рук и сунула в передний карман.

Он выгнул бровь.

— Все в порядке. Ты привлекла мое внимание. Что такое, принцесса?

— Две ночи назад… я впервые была с мужчиной. И я чувствовала себя хорошо. Безопасно. Я даже… ты знаешь. — Я поерзала на своем месте.

— Я знаю. — Он выглядел огорченным. Как будто он страдал во время разговора. Наверняка так и было. Его сексуальные контакты никогда не включали в себя какие-либо постельные разговоры.

— Это огромная победа для меня.

— Я рад за тебя. Действительно. — Он смотрел на меня, ожидая кульминации.

— Мы можем продолжать делать это… осторожно, пока не закончится твой пост, — предложила я.

Он был неподвижен. Тем не менее, на секунду я подумала, не превратился ли он в соляной столб.

— Ты сошла с ума? — наконец спросил он. — Это было бы грубым нарушением моего контракта, не говоря уже о пятне на моей и без того нечистой совести. Ты подопечная. Ты под моей защитой. Какой подонок воспользуется этим?

Водитель увеличил громкость музыки, давая понять, что ему совершенно неинтересно слушать эти переговоры и что нам следует быть потише.

— Не обольщайся, Рэндом. Если кто-то и воспользуется кем-то здесь, то это буду я.

— Ты молода, уязвима, и мы пытаемся вернуть твою жизнь в нужное русло. У тебя есть история, с которой ты должна столкнуться, а не хоронить. Я не хочу делать тебе хуже.

— Я достигла совершеннолетия, в здравом уме и хочу повеселиться для разнообразия, — настаивала я.

— Тебе нужно пережить то, что с тобой произошло. Я не рискую.

— Говорить мне, что мне нужно и что мне не нужно, — это шовинизм.

— Отлично. Я перефразирую — ты можешь быть с другими мужчинами. Но не со мной.

Это пронзило мое нутро. То, как он не верил, что со мной все в порядке. Я нацепила на лицо спокойную улыбку, светящуюся сквозь боль.

— Кажется, ты сказал, что мне нужно воздерживаться.

Если ты не жаждешь меня, по крайней мере, будь со мной собственником.

— Изменение планов. Ты можешь спать с кем хочешь. — Он сделал паузу, хмуро глядя на меня. — При условии, что мудак не возражает против небольшой аудитории. Я не оставлю тебя наедине с каким-то мудилой.

— Никто не захочет этого делать.

— Нет? — Он сделал грустное лицо. — Очень жаль.

Слезы подступили к задней части моего носа. Он снова вел себя как особый мудак. Посыл был ясен - он не хотел иметь со мной ничего общего в сексуальном плане. Интрижка была исключена. Техас был одноразовым. Кто знает? Может, и там я ему не понравилась. Что, если он просто жалел меня из-за Крейга? Жалостливый трах. Его версия дружеского похлопывания по спине.

Ага. Вот и все. Он не хотел, чтобы я развалилась на свадьбе. Быть нездоровой, когда вся его работа сводилась к тому, чтобы держать меня вместе. В ту ночь он меня только исправлял, а не трахал.

Я хотела заболеть.

— Верни мне мой телефон? — Он раскрыл ладонь, помещая ее между нами.

Я бросила устройство ему в руку, отводя взгляд.

По дороге домой я написала Келлеру сообщение с помощью Siri.

SOS. Нужна умственная ТСХ и дружеский совет. Увидимся у меня дома.

К тому времени, как такси подъехало к моей входной двери, вишнево-красный Ford Mustang Shelby Келлера уже был там, загораживая дверь гаража. Келлер выскочил из машины как раз в тот момент, когда я материализовалась из кабины, в шейном платке, огромных очках и ироничной гавайской рубашке.

— Милая! Вернулась из глуши. — Он поцеловал воздух рядом с обеими моими щеками. Он спустил очки на нос и расширенными глазами смотрел на то, что происходило за моим плечом, он же ад моего существования, выходящий из такси, а затем вытаскивающий наши чемоданы из багажника.

— О мой Бог. Я буду есть его на завтрак, обед, ужин и даже на закуску.

— Только будь осторожен, не задохнись, — пробормотала я, натягивая солнцезащитные очки на голову. — Он опасен для здоровья.

— Он выглядит как порок. — Келлер улыбнулся про себя, обняв меня за плечо. — Ты хочешь сказать, что еще не попробовала его?

— Об этом. — Я прочистила горло. — Давайте пройдем внутрь. Нам нужно поговорить.

— И оставить его с чемоданами? — В глазах Келлера мелькнул озорной огонек.

Я бросила взгляд за плечо, затем пожала плечами Келлеру.

Он вздрогнул.

— Фу. Я уже могу сказать, что энергия между вами двумя так вредна для моей кожи.

Келлер и я вошли в мой дом. Я схватила пару банок «Ла Круа» и пошла вверх по лестнице. Я заперла нас обоих в своей комнате до того, как Рэнсом смог дать мне третью степень по проверке людей, прежде чем они вошли в дом.

— Расскажи мне все. — Келлер хлопнул в ладоши. — Судя по слухам, твоя сестра была истеричной невестой. Таблоиды развлекаются после того, как просочилась информация о предсвадебной фотосессии. Она была настолько плохой?

— Нет, — сказала я, скрестив ноги на кровати. — Она была хуже.

Келлер задохнулся, бросаясь рядом со мной.

— Она дает мне сильные вибрации Водолея. Она Водолей?

— Естественно. — Она была Овном, но в основном это было одно и то же.

Я рассказала ему о прискорбном поведении Геры, опустив ту часть, где жених напал на меня. Келлер мне очень нравился, но я не доверяла ему полностью. Во всяком случае, не с моей правдой. Затем я рассказала Келлеру о своей связи с Рэнсоном, снова упустив из виду все детали, из-за которых я чувствовала себя слишком незащищенной. Я не сказала ему, как много это для меня значило. Рассыпаться в чужих руках. Только то, что это случилось, и что Рэнсом не повторится.

— Но он, кажется, увлекся этим в ту ночь, когда настоял на том, чтобы делить с тобой спальню. — Келлер жевал кончик тортильи. — Верно?

— Верно. — Я неловко пошевелилась, делая глоток содовой. Он не знала полного контекста ситуации, как и Рэнсом спас меня от оскорбительных рук Крейга, так что он не получил полной картины. — Но я думаю, что это был просто момент слабости с его стороны. Мы были у моих родителей, и все просто… закипело.

— Однажды слабость, всегда слабость. — Келлер покачал головой. — Все, что ему нужно, это небольшой толчок в правильном направлении. Кто не хотел бы трахнуть тебя? Я бы хотел. Ты супер горячая.

Я улыбнулась, потянувшись, чтобы сжать его руку.

— Как дела в Main Squeeze?

— Ох. Отлично. Ты знаешь. Приближается сезон отпусков, поэтому я жду, когда люди наберут вес, чтобы они начали свои интенсивные диеты. — Он спрыгнул с моей кровати и подошел к окну, чтобы зажечь косяк. — Это то, на чем я извлекаю выгоду. Несчастья других людей. Зарабатывать на жизнь — такая утомительная работа, Хэл, позволь мне сказать тебе.

Я откинулась на атласную подушку, рассеянно заплетая прядь волос.

— Вы всегда можешь сделать перерыв, если этого слишком много.

— А кто будет руководить Main Squeeze? — Келлер взгромоздился на подоконник, зажав губами самокрутку.

— Не знаю, найми менеджера?

Келлер ласково мне улыбнулся.

— О, Хэл-Пэл, я люблю тебя.

Может быть, и так, но он также постоянно покровительствовал мне, и я не знаю, почему. Келлер не мог бы вести настоящий бизнес в одиночку, верно? Так делали только взрослые.

— Эй, Хэл. — Келлер нахмурился, глядя в мое окно и закуривая косяк. Перед ним раскинулся потрясающий вид на Голливудские холмы и олимпийский бассейн моих соседей. — Сзади подъездной дорожки к твоим соседям стоит странная машина.

— Странная? — Я зевнула.

— Странная… как будто кто-то на пассажирском сиденье фотографирует меня через окно.

Я вскочила с кровати и бросилась к окну. Оттолкнув Келлера, я увидела огромный черный «Эскалейд», припаркованный перед гаражом моих соседей. На пассажирском сиденье сидел мужчина и фотографировал мое окно, его лицо было скрыто огромным смартфоном, который он держал в руках.

Мои ноздри раздулись.

— Ты видишь его номерной знак? — Я вытащила из кармана телефон и на всякий случай сфотографировала парня. Где был Рэнсом? Как он этого не видел?

— Неа. — Келлер нахмурился, схватив телефон. — Позволь мне пойти в запасную спальню и посмотреть, смогу ли я сфотографировать ее с лучшего ракурса.

— Спасибо.

Пока Келлер пытался получить номерной знак, я побежала к комнате Рэнсома. Его там не было. Я слышала, как вода текла в ванной рядом с ним. Вот почему он не видел ту машину. Я постучала в дверь, мои легкие обожгло от страха.

Кто были эти люди?

Чего они хотели?

Не поэтому ли Рэнсом не хотел, чтобы мы возвращались в Лос-Анджелес? Но это не имело смысла. Раньше за мной никто не следил.

Дверь ванной распахнулась. Там стоял Рэнсом, с его блестящей мускулистой груди и плеч скатывался конденсат. Вокруг его талии было обернуто маленькое полотенце.

— Боже милостивый, — услышала я стон Келлера у себя за спиной. — Этот человек ненастоящий.

— Что такое? — потребовал Рэнсом, игнорируя Келлера.

— Прямо перед окном моей спальни припаркована подозрительная машина. И какой-то придурок внутри только что фотографировал меня.

Он прошел мимо меня, не сказав больше ни слова.

Полетел вниз по лестнице, почти голышом.

ГЛАВА 18

Рэнсом

Я запрыгнул в дурацкий "Хипмобиль", нажал на педаль газа и объехал особняк Хэлли. План состоял в том, чтобы заблокировать выезд этих засранцев из подъезда соседей. Слишком поздно. Преступник уже несся по улице, направляясь к главным воротам. Я последовал за ними, голый, мыльные пузыри все еще скользили по моей влажной коже.

Русские появились, как только мы с Хэлли приземлились в Калифорнии, ясно дав понять свои намерения. Они не забыли обо мне, что я делал и где я был.

Я делал ставки на то, что парадные ворота закрыты. Надеюсь, я смогу загнать их в угол, выбить из них все дерьмо и узнать, где Козлов. Я хотел поговорить с ним по-настоящему мило и по-человечески и уладить наши разногласия раз и навсегда.

Эскалада промчалась мимо ухоженных газонов и многочисленных испанских вилл, покачиваясь вниз по склону, прежде чем показались ворота. К сожалению, она была широко открыта. Какая-то звезда YouTube, жившая по соседству, пробралась внутрь на своем Hummer H1.

Русские пробрались через открытые кованые ворота и вышли из квартала. Все еще следуя за ними, я ударил босой ногой по педали.

Я щелкнул телефоном и позвонил Максу.

— Босс? — он ответил немедленно.

— Тебе нужно добраться до дома Хэлли прямо сейчас и присматривать за ней.

— Что происходит? Она в порядке? — Он казался взволнованным, и это заставило меня почувствовать… нет, к черту это. Это не заставило меня чувствовать. Потому что я не чувствовал. Но я задавался вопросом, какого черта он заботится о женщине, которая использовала его, чтобы добраться до меня.

— Она в порядке. Кто-то последовал за нами домой из аэропорта, и я гоняюсь за их задницами. Я не хочу, чтобы она была одна.

Я также не хотел, чтобы она была с ним. Но жизнь – это компромисс.

— Кто бы это мог быть? Разве мы не проверили ее биографию перед тем, как начать публикацию?

Ну, Макс, на самом деле это не имеет никакого отношения к ней, а имеет отношение ко мне, не то чтобы тебе платили за то, чтобы ты влезал в мое дерьмо.

— Пока не уверен, — сказал я сквозь стиснутые зубы.

— Буду через пятнадцать минут.

— Вооружен.

— Конечно! — сказал Макс. — Я…

Я сбросил звонок. Мои глаза все еще были прикованы к Escalade. Номерной знак был заклеен светоотражающей лентой, вероятно, чтобы избавиться от камер контроля скорости. Я смог разобрать некоторые цифры, но не все.

Дорога с двусторонним движением из района Хэлли петляла вдоль горы. Вся правая сторона представляла собой обрыв, обнесенный невысоким ограждением. Escalade опасно петлял между двумя полосами, пытаясь сбить меня с пути. Со встречного направления машин не было. Но когда один из них появился со стороны горы, я сбил его с ног и подобрался как можно ближе к Escalade, чуть не поцеловав его бампер. Они пытались меня потерять. Ну, ублюдки очень старались добраться до меня, меньшее, что я мог сделать, это удостоить их своим присутствием.

Водитель снова свернул на встречную полосу, пытаясь заставить водителя проезжающего Приуса свернуть на мою полосу и столкнуться с Ниссаном.

Prius задел меня с левой стороны, и я почувствовал, как машина чуть не опрокинулась на ограждение. Я свернул влево, стараясь не потерять Escalade, который набирал скорость, используя тот факт, что мне нужно было восстановить равновесие.

Приус потянул вправо в гору. Я мог сказать, что водитель был потрясен, но невредим.

«Эскалейд» и я направлялись к многополосному перекрестку, разветвляющемуся на север, юг и восток. Escalade мчался сквозь поток машин, выскальзывая из переулка и выезжая из него. Люди сигналили. Некоторые отходили в сторону, не рискуя. Десять секунд спустя загорелся зеленый свет, и перекресток захлестнул поток машин, мчащихся со всех сторон. Эскалада исчезла между ними.

— Блядь. — Я нажал на автомобильный гудок, издав оглушительный звук.

Конец. Я не мог их найти. 1-0 в пользу баранов. Это был мой сигнал, чтобы сказать Тому, что он прав. Русские были в игре. Я должен откланяться и позволить кому-то другому позаботиться о принцессе Торн. Это было правильно. Черт, это был умный поступок. И все мои отговорки, чтобы остаться, были в лучшем случае глупыми, а в худшем — жалкими.

Мне нужно было подумать.

Направив Nissan LEAF на задний ход, я сделал незаконный разворот и помчался обратно в район Хэлли. Когда я пришел, Макс уже был там. Он сидел с Хэлли и Келлером на кухне.

Похоже, они устроили что-то вроде веганского праздника DoorDash. Келлер как раз рассказывал им о своей бесконфликтной, органической, устойчивой бразильской ферме, где он закупал большую часть фруктов и овощей для своих соков. Это звучало как наименее рентабельный бизнес-план, о котором я когда-либо слышал.

Макс продолжал бормотать «Вау», потягивая свой зеленый смузи.

— Могу я просто сказать, — Келлер поднял голову от своей зеленой чаши, его взгляд остановился на моей промежности, — ты выглядишь восхитительно в своем костюме на день рождения.

Я посмотрел вниз. Полотенце все еще было обернуто вокруг моей талии, но мой член болтался под ним, как безвольная третья нога. Я хладнокровно взглянул на Хэлли, чтобы узнать, разделяет ли она его восхищение. Она занялась тем, что насаживала на вилку помидор черри.

— Я собираюсь уйти на несколько часов. — Я адресовал это Максу, единственному человеку в комнате, который не хотел оседлать мой член.

Макс кивнул.

— Дай мне знать, если тебе нужно, чтобы я остался на ночь.

Часть меня жаждала поставить его на путь искушения. Если бы он ее трахнул, я мог бы его уволить, мог бы бросить этот пост и вернуться к своей обычной жизни.

— Я дам тебе знать.

Я поднялся наверх и надел пару темных брюк-сигар, кожаные кроссовки и черную футболку. Я схватил кошелек и телефон и спустился вниз.

Я выбрал «BMW Hydrogen 7» Хэлли. «Nissan LEAF» сломался из-за того, что я столкнулся с русскими.

Я подъехал к ближайшему бару. На меня смотрело невысокое здание из черного кирпича с розовой неоновой вывеской. Петухи и хвосты. Лос-Анджелес не был известен своей тонкостью. Я хотел, чтобы меня нашел Козлов. Хотел, чтобы они загнали меня в угол.

Толкнув деревянную дверь с круглым верхом, я протиснулся мимо массы потных полуголых людей, танцующих под поистине ужасный ремикс на «In a Manner of Speaking» Nouvelle Vague. Я уже собирался развернуться и уйти — это была ошибка, мне не нужно было пиво, мне нужно было как следует заварить дерьмо, — когда я заметил небольшую отдельную комнату для посетителей бара. Я вальсировал внутрь. Пространство было темным, мрачным, с высокими табуретами и мягкими эротическими картинами. Группа людей в баре сидела либо парами, либо в одиночку, щурясь на свои смартфоны, чтобы увидеть, где находится их свидание в Tinder.

Какого черта. Один глоток не повредит.

Я скользнул на табурет и постучал по барной стойке.

— Джеймсон.

— Сейчас подойду, — пропищал бармен с короткой стрижкой и пирсингом на лице.

Словно по сигналу, женщина из «Отчаянных домохозяек» — высокая, длинноногая, блондинка, с таким количеством макияжа, что можно разрисовать дом, скользнула на сиденье рядом со мной. На ней был ярко-розовый блейзер, шорты в тон и белые туфли на каблуках.

— Согласно женскому журналу, который я прочитала сегодня, ожидая приема у стоматолога, мужчины, которые заказывают Джеймсон, знают, что они делают. — Она поманила бармена рукой.

— Белый русский для меня. — Затем, повернувшись ко мне, женщина — двадцать девять? Тридцать? — соблазнительно усмехнулась. — Что мой заказ говорит обо мне?

— То, что ты никогда раньше не работала в баре, поэтому ты ошибочно полагаешь, что молоко в холодильнике не просрочено, — невозмутимо ответил я.

Она издала гортанный смех, лаская горло.

— Возможно, я оптимист.

— А разве оптимизм не означает бред? — Что, черт возьми, со мной было не так? Хотел ли я спать с этой женщиной или получить от нее по яйцам?

Она снова рассмеялась, не смущаясь.

— Мне нравятся сообразительные парни.

— А мне нравится работать над своими сексуальными завоеваниями. Хочешь хотя бы притвориться, что усложняешь мне задачу?

Я практически представлял себе, как Хэлли делает мне свое "святое дерьмо, ты трагичен" лицо.

Бармен вернулся с обоими напитками. Я заметил, что длинноногая блондинка нюхает свой черный на белом коктейль, прежде чем сделать глоток. Я огляделся, надеясь увидеть подозрительных людей, которые могли выглядеть так, будто следили за мной. На этот раз я хотел, чтобы меня поймали.

— Жаль разочаровывать, но я думаю, что молоко в расцвете сил. — Она выстрелила в меня косой ухмылкой. — И для протокола, я тоже.

Я коротко кивнул. Отбиваться от нее становилось чрезвычайно трудно. Может быть, мне лучше просто трахнуть ее и рассказать об этом Хэлли. Одному из нас нужно было облажаться, чтобы наша оплошность не повторилась. И я всегда мог рассчитывать на то, что подведу людей.

— Ты всегда так настроена? — Я спросил.

— Только когда я хочу чего-то очень плохого.

Ухмыляясь, я сказал:

— Это не может быть совершенно незнакомый человек, которого ты только что встретила в баре. Так почему бы тебе не сказать мне, почему ты здесь?

— Проклятие. Может быть, ты так хорош, как о тебе говорят. — Женщина развернулась на табурете, наклонившись ко мне всем телом. — Перейдем к делу.

Взглянув на ее непрактичные каблуки, я цокнул.

— Если ты хочешь и дальше оставаться в невыгодном положении.

— Я знаю кто ты. — Она положила руку между нами на стойку.

Она работала на Козлова? Или она была из ФБР? Она выглядела слишком утонченной для первого и слишком глупой для второго.

— Знаешь? — Я сделал глоток своего напитка. — Тогда просвети меня.

— Ты — Рэнсом Локвуд из группы защиты Локвуда и Уитфилда. Охранная компания из Чикаго. В настоящее время ты работаешь с Хэлли Торн, дочерью президента Энтони Торна. И тебя невозможно нанять, что заставляет меня задуматься, есть ли интересная предыстория, почему ты решил защищать Первую Дочь. — Она подняла свой бокал в тосте, выпив его целиком.

Я жестом попросил барменшу принести ей добавку.

Невозмутимый, я повернулся к ней, не подтверждая и не опровергая ее слов.

— К чему ты клонишь?

— Куда ты хочешь, чтобы я пошел с ним? — промурлыкала она.

Далеко, черт возьми, от меня.

Я пришел сюда только для того, чтобы Братва загнала меня в угол, леди.

Я пожал плечами.

— Это ты здесь с повесткой дня и моей несанкционированной страницей в Википедии.

— Зачем ты пришел сюда? — Она положила подбородок на костяшки пальцев.

— Быстрый трах, — полусолгал я, полупрогрелся до этой мысли.

Мне нужно было выкинуть Хэлли из моей системы, из моей головы, из моей жизни. Эта женщина казалась маловероятным кандидатом, теперь, когда она знала, кто я такой. Независимо от того. Еще много ажурных чулок в море.

— А что, если бы ты мог выбраться отсюда с удовлетворительным трахом и стать богаче на пятьсот тысяч долларов? — Она играла с краем блейзера, обнажая кусочки кожи. О ее скучном, гладком, ничем не примечательном теле.

Перестань думать о Хэлли. Она не вариант.

Бармен снова появилась со вторым Белым русским для женщины, в то время как я все еще пил свой первый Джеймсон.

— Я бы сказал, что ты полна чуши, — заявил я.

— Ну, это потому, что ты скептик. Но я собираюсь это изменить. — Она предложила мне свою руку. — Я Анна.

Я встал, вытащил бумажник и бросил пачку наличных на стойку. — А я ухожу отсюда.

— Подожди! — Она потянулась к краю моей рубашки, комкая ее. — Разве ты не хочешь услышать мое предложение?

— Про секс и полмиллиона? — Я выгнул бровь. — Это либо финансовая пирамида, либо работа. Меня это тоже не интересует.

— Как я уже сказала, ты скептик, и я собираюсь это изменить. — Она провела рукой по моему телу. — Садь.

Я так и сделал, но только потому, что мысль о том, чтобы вернуться к Хэлли и смотреть, как она игнорирует меня, была странно невыносимой.

— У тебя есть три минуты, — объявил я.

— Я так не думаю. Допей свой напиток и возьми еще один. Я хочу, чтобы мы были на равных, когда у нас будет этот разговор. — Она указала подбородком на мой Джеймсон.

— Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, — напомнил я ей.

— Конечно, в положении. — Она подняла мой бокал, поднеся его к губам. — Я предлагаю деньги, секс и власть. Самые востребованные вещи во вселенной. Теперь, до дна.

Сделав еще глоток, я снова посмотрел на нее. Она была хороша собой, в явном лос-анджелесском стиле. Надутой груди, губ и ни одной морщинки не найти. Она, вероятно, была бы хороша в постели. Женщины ее круга прочитали все книги и владели отмеченными наградами секс-игрушками.

— Что ты хочешь? — прямо спросил я.

— Голову Хэлли «Хэллион» Торн на блюде. — Она облизнула губы, ее глаза с маниакальной интенсивностью вонзились в мои. — Я хочу знать все о диком ребенке президента Торна. Все грязные дела. Интересные секреты. Почему она здесь одна? Почему она бросила колледж? Каково это в ее большом одиноком особняке?

Я думал о дислексии Хэлли. Домогательство. Испорченная семейная жизнь и неуверенность. Торны так много скрывали. Вместо того, чтобы оказать ей поддержку, в которой она нуждалась, в случае, если бы она стала защитником, возвысив ее до заслуженного положения, они упрятали ее, а затем были удивлены, когда она стала ожесточенной и отказывалась сотрудничать.

— На кого ты работаешь? — Я спросил.

— Желтый свод.

Yellow Vault был одним из худших таблоидов. Их заголовки редко имели какое-либо отношение к реальности. Всякий раз, когда я проходил мимо стопки макулатуры в винном погребе или киоске, попивая кофе, я задавался вопросом, кто был настолько бездушным и коррумпированным, чтобы придумывать эти заголовки.

СЕКСУАЛЬНЫЙ КАРЛИК ПРИНЦА ФРЕДЕРИКА СЪЕДЕН ЖИРАФОМ.

СМЕРТЕЛЬНАЯ ВЕЧЕРИНКА ПАПЫ РИМСКОГО.

БЕРЕМЕННА ОТ ОДНОГО МУЖЧИНЫ! МОГУТ ЛИ ЭТИ ДВЕ АКТРИСЫ ПЕРЕДЕРЖАТЬ ПОЗОР?

— Позволь мне прояснить ситуацию. — Я прислонился к стойке. — Ты думаешь, я нарушу соглашение о неразглашении и испорчу свое доброе имя ради шанса заработать десять процентов от моей годовой зарплаты и возможности поиметь пару пластиковых кувшинов?

Анна подтолкнула меня к стойке с моим свежим напитком, ее лицо было бесстрастным.

— Я думаю, тебе интересно. Я зашла так далеко с тобой, не так ли? Выпей.

Удивленный тем, что она думала, что такая очевидная уловка может сработать на мне, я ухмыльнулся.

— Если я выпью еще, выпей и ты.

— Договорились. — Она заказала рюмки. — И вернемся к нашему разговору — я не знаю, почему ты обдумываешь принять мое предложение, но могу сказать, что да. Может дело не в деньгах. И секс, безусловно, просто небольшой бонус. Но что бы ни заставляло тебя хотеть этого — прислушайся к этому голосу. Ты ничто в операции Торн. Просто еще один поставщик услуг. И эта статья будет без риска, я гарантирую. Ты будешь анонимным источником. Я могу подписать все, что пришлет мне твой адвокат.

Если Хэлли узнает, что я продал ее секреты, мне не придется держаться подальше. Она сама позаботится о том, чтобы не иметь со мной ничего общего. Идея была не совсем плохой.

Мы с Анной выпили еще несколько рюмок.

Она положила руку мне на плечо, издав легкий вздох.

— Ух ты. Кто-то тренировался.

— Есть правила, если ты хочешь заняться сексом, — сказал я, не обращая внимания на ее замечание. — Не подлежит обсуждению, как и мои условия этой сделки.

— Давай выслушаем их.

Она помахала бармену, заказывая еще шоты.

Тогда я понял, что знаю Анну.

Вблизи и лично.

И что она тоже меня узнала.

Через три часа я выскочил из такси и, спотыкаясь, направился к входной двери Хэлли. Я не мог взять машину. Я даже не мог дойти до машины. Что я мог сделать, так это признать, что совершил ужасную ошибку и что я буду сожалеть об этом.

После двух неудачных попыток ввести защитный код на двери массивный кусок дерева сам по себе распахнулся. Макс стоял с другой стороны, выглядя сонным, все еще в своей повседневной одежде.

Сколько было времени? Я взглянул на часы. Четыре утра. Отлично.

— Все в порядке, босс? — спросил Макс, отступая в сторону, чтобы позволить мне войти. Я петлял на кухню, комната вокруг меня кружилась. Я не пил много. По крайней мере, не так много. Это наводило меня на мысль, что вечно находчивая Анна подлила мне одну из рюмок, когда поняла, что я ее узнал, вероятно, пока я был занят проверкой своего телефона на наличие сообщений от некоего Хэллион.

Я открыл шкафчик, достал стакан и налил себе воды из-под крана, залпом выпил.

— Отлично. Убирайся отсюда.

— Ты уверен? — Макс заерзал на месте босиком. — Ты не похож… хм…

— Как что? — спросил я.

— Как будто ты в состоянии защитить кого-то другого.

— Ну я в состоянии. И ты больше не нужен. Убирайся.

— Рэнсом…

— Вон!

Он молча ходил по дому. Он взял свою сумку и надел куртку. На пути к двери он постучал в дверной косяк, вздохнув.

— Я буду рядом, если понадоблюсь.

— Где? Скамейка в парке? — Я выплюнул.

Он покачал головой и вышел из дома.

Я потащился вверх по лестнице, стараясь не останавливаться у ее двери. Я зашел в ванную, почистил зубы, снял рубашку, пропитанную виски, и вышел.

Мне нужно было хотя бы проверить ее, чтобы убедиться, что она жива. Или это то, что я сказал себе. Это был мой профессиональный долг, если не больше.

Я подошел к ее двери и слегка толкнул ее. Силуэт ее поднимающейся и опускающейся спины захватывал дух. На ней была кремовая рубашка без рукавов, рубиновые волосы рассыпались по подушке.

Я был слаб.

Так слаб.

Слабость, когда я вошел в ее комнату, тихо закрыв за собой дверь.

Слабость, когда я сказал себе, что лучше с ней переспать, на всякий случай.

Слабость, когда я проскользнул в ее кровать.

Слабость, когда я обнял ее и попытался притвориться, что этой ночи никогда не было.

Она зашевелилась в моих руках, сбрасывая одеяло. От нее пахло ванилью, фруктовыми коктейлями и запахом сломленной принцессы, и я больше не мог этого выносить. Идеальное сочетание милого и трагического.

Прижавшись носом к ее затылку, я сказал себе, что все в порядке. Я был под наркотиками. Мне разрешили оплошность.

Мои губы нашли впадину между ее шеей и плечом. Я нежно пососал ее. Она издала тихий стон.

— Должен ли я остановиться? — Я прохрипел, мой язык провел по ее соленой коже.

— Еще нет, — выдохнула она, переворачиваясь с бока на спину. Я поймал ее губы своими, целуя ее медленно и глубоко, пробуждая ее так нежно, как только мог. Мой член пульсировал в моих сигарных штанах.

Мои губы скользили по ее коже, впиваясь в нее, пока мои пальцы возились с ее мальчишескими шортиками. Мне нравилось, что она не ложилась в постель в сексуальной откровенной одежде. Что она не пыталась произвести впечатление.

Я погрузил в нее указательный палец. Она промокла насквозь и была теплой, такой теплой. Моя свободная рука потянулась расстегивать себя. Она потянулась к моей ладони, останавливая меня на полпути.

— Не так быстро.

Отстранившись, я посмотрел на нее сверху вниз, ища ее глаза в темноте. Я тяжело дышал, как загнанный зверь, и надеялся, что она не почувствовала запаха алкоголя в моем дыхании или женских духов, прилипших к моей одежде.

Ты ублюдок, что сделал это с ней. Особенно сейчас. Особенно после всего этого.

— Тогда расскажи мне, как это работает, — прошептал я.

Она положила руку мне на сердце. Оно билось как сумасшедшее. Мне не нравилось, что она так на меня действует. Ненавидел и то, что она это знала.

— Съешь меня, а потом, может быть… может быть, я тебя трахну.

Она имела наглость зевнуть мне в лицо, а потом сонно улыбнулась мне, как бы говоря:

— Что ты собираешься с этим делать, ковбой?

Я никогда раньше не опускался на женщину. Я знал, что такое настоящее предложение "бери или не бери", когда видел его. Хэлли выгнала бы меня, если бы я не сделал то, что она хотела.

Я наклонился, мягко укусив ее за подбородок.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты невоспитанная?

— Да, и часто. — Она прижала мою голову к своему телу, раздвинув ноги, ее шорты остались нетронутыми. Я потянул ткань между ее ног в сторону, облизнув губы. Мой член был так налит кровью, что я задался вопросом, есть ли у меня вообще кровообращение в моем мозгу. Наклонившись, я поцеловал ее в щель. Тепло моих губ нашло тепло ее центра. Она застонала, снова удивив меня тем, что с любопытством заглянула себе между ног, наблюдая за мной.

Я начал целовать ее киску по-французски. Втягивая мой язык в нее и из нее. Она была вкусной. Землистая и сладкая. Мой новый любимый десерт.

Раздвинув ее шире пальцами, я глубже впился языком. Ее рука нашла мои волосы. Она потянула их, наклонив мое лицо вверх, чтобы посмотреть на нее.

Черт, она была горяча, когда была контролирующей сукой.

— Соси мой клитор, — потребовала она.

— Попроси вежливо.

— Соси мой клитор, или я тебя вышвырну. — Она наградила меня победной улыбкой в темноте.

Мне не нужны были дальнейшие инструкции, и я сразу же впился, посасывая маленький бутончик и одновременно трахая ее пальцами. Как бы мне это ни нравилось — а мне это нравилось, — я ждал момента, когда она подойдет, поднимет меня и впустит внутрь. Мне нужно было быть внутри нее. Чтобы стереть день из моей памяти. Но я также понимал, что она здесь делает. Берет контроль. Точно так же, как это делал я, когда играл в свои маленькие фантазии.

— Еще пальцы. —  Она закинула одну ногу мне на плечо.

Я подчинился.

— Я кончаю.

— Да, — выдохнул я, ускоряя темп. — Черт, да.

Она развалилась, ее мышцы сжались вокруг моих пальцев. Волна тепла прошла сквозь нее. Она сильно вздрогнула, и я подумал, каким же я был идиотом, если считал, что только женщинам нравится заниматься оральным сексом. Официально это была лучшая вещь со времен нарезанного хлеба.

Я отстранился, быстро расстегивая ремень.

Комната вокруг меня все еще вращалась, и я почувствовал кончик ноги Хэлли, когда она столкнула меня с матраса, ее ступня прижалась к моей груди. Я потерял равновесие и упал на задницу у изножья ее кровати.

— Какого черта? — спросил я со своего нового положения на полу.

— Черт возьми, ты весь день вел себя со мной как мудак. Ошибка, моя задница, Рэндом. Мы собирались заняться сексом на постоянной основе. Теперь, когда ты дал мне то, что я хотела, я готова вернуться ко сну. Не забудь закрыть дверь, когда будешь уходить.

Она еще раз зевнула, повернувшись в исходное положение, на бок, раскинув волосы по подушке.

ГЛАВА 19

Хэлли

Недели после того, как Рэнсом ввалился в мою комнату посреди ночи, воняя, как в дешевом борделе, прошли в фальшивом домашнем блаженстве.

Макс пропал без вести из-за того, что Рэнсом никогда не отходил от меня. День и ночь он следовал за мной повсюду. На мои дурацкие голливудские премьеры, безвкусные дни рождения друзей и даже на мои свидания по пилатесу и смузи с Келлером.

На следующий день после того, как он меня съел, я проспала допоздна, спустилась на кухню в солнцезащитных очках и потребовала, чтобы он вернул мою кредитную карту.

— Если ты хочешь оказаться в моей постели, тебе придется предоставить мне равные права.

К моему удивлению, он не стал спорить. Он также не пытался снова переспать со мной.

…пока три дня спустя я не потащила его с собой в секонд-хенд и не примерила потрясающее мини-платье Balenciaga.

— Рэндом, не мог бы ты помочь мне застегнуть его? — промурлыкала я из раздевалки.

Он присоединился ко мне внутри, бесшумно застегивая молнию у меня на спине. Я повернулась к нему, ухмыляясь.

— Как я выгляжу?

— Достаточно хорошо, чтобы поесть, — уныло сказал он, оборачиваясь, собираясь уйти.

— Тогда давай.

Он прижал меня к зеркалу от пола до потолка и безжалостно трахал меня, разыгрывая наши фантазии, пока я пыталась оттолкнуть его, наши стоны приглушались горячим, грязным поцелуем, который мы разделяли все это время, пока он не кончил в меня.

Это был один из многих случаев, когда мы занимались сексом. Каждый раз, когда он занимался со мной сексом, он ненавидел себя за это, и я знала это. Меня это не устраивало. Но я ничего не могла поделать. Я так привязалась к нему, что не могла остановиться.

Однажды мы взяли машину и поехали в Раньон-Каньон, и в итоге он перегнул меня через багажник машины и схватил сзади.

В другой раз он пробрался в мою комнату посреди ночи.

Я не могла решить, чувствовал ли он себя виноватым за то, что сделал что-то непрофессиональное, сделав это с двадцатиоднолетней, или потому что мое прошлое заставляло его задуматься, не наказываю ли я себя каким-то образом, переспав с ним.

В любом случае, я наслаждалась не только его телом, но и его вниманием.

Рэнсом яростно защищал меня. Гораздо больше, чем раньше. Иногда — на самом деле часто — я задавалась вопросом, было ли что-то еще в его поведении. Почему он бросался передо мной всякий раз, когда кто-то бросался ко мне, чтобы попросить фотографию или автограф. Почему он теперь трижды патрулировал дом перед сном каждую ночь. Почему он настоял на бронировании моей машины. Но Рэнсом ничего мне не дал. Даже когда я пыталась выпытать информацию о тех людях, которые на днях сфотографировали меня с Келлером.

— Тебе не о чем беспокоиться, — уклонился он от вопроса. — Пока я здесь, они не доберутся до тебя.

— А после того, как ты уйдешь?

— Они не побеспокоят тебя. Поверь мне.

Мягко говоря, это не было удовлетворительным объяснением, но это было все, с чем мне приходилось работать.

Мои родители все еще пытались позвонить и договориться, чтобы я вернулась домой. Я редко брала трубку, а когда брала, то говорила им, что занята поиском интересной программы для колледжа. Это не было ложью. Не совсем. Я изучала программы, но в основном для черчения и рисования.

Гера и Крейг отправились в двухнедельный медовый месяц в Черногорию. Ни один из них не пытался связаться со мной, и я обманывала себя, полагая, что, вероятно, смогу избегать их еще несколько лет.

Все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что в следующий раз, когда мы будем в одном и том же почтовом индексе, со мной будет телохранитель. На всякий случай, если Крейг захочет отомстить.

Рэнсом перестал беспокоить меня по поводу того, чем я хочу заниматься в жизни. По крайней мере, он перестал приставать ко мне по этому поводу. Он все еще поднимал эту тему, но никогда не настаивал.

Единственная проблема, которая давала нам постоянную причину для споров, заключалась в том, что он снова и снова просил меня обратиться к терапевту по поводу того, что случилось с Крейгом и дислексией.

Каждый разговор проходил одинаково.

— У тебя есть терапевт, Рэндом?

— Нет.

— И почему же?

— Я не подлежу ремонту.

— И меня можно было бы легко починить?

— Ты подаешь надежды. Потенциал. Душу. То, чего у меня нет.

— Я пойду на терапию, если ты пойдешь на терапию.

Это была та часть, которую он обычно говорил мне: Ты что, с ума сошла?

Та часть, где я триумфально улыбнулась в ответ.

— Вот оно.

Жизнь была хороша. Подозрительно хороша, на самом деле. Я должна была знать, что это закончится. Точнее, в виде моей семьи.

Через три недели после того, как Рэнсом и я вернулись из Техаса, я проснулась от череды текстовых сообщений от Келлера.

Келлер: <<<Ссылка>>> Торны такими, какими вы их еще не видели! Энтони, Джулианна, Гера и Крейг обсуждают любовь, брак и верность!

Келлер: <<<Голосовое>>> Передай ведро с рвотой. Гера ТАК старается. И она ужасно выглядит на этой фотосессии!

Келлер: <<<Голосовое>>> Почему тебя нет, кстати? Похоже, это испытание для всей семьи.

Я щелкнула по ссылке, и мое сердце бешено колотилось в груди. Рэнсом лежал рядом со мной и тихонько похрапывал. Он не всегда спал в моей постели, но в последнее время он делал это все чаще и чаще.

Я увидела множество фотографий моих родителей, Геры и Крейга, стоящих в огромном саду моих родителей. Среди них были и собаки. Все улыбаются в камеру. Одна большая, счастливая семья.

Ударив Рэнсома по руке, я сунула телефон ему в лицо. Я не могла читать достаточно быстро — если вообще могла — в моем нынешнем состоянии.

Он очнулся, не собираясь особо торопиться узнать, почему я напала на него. Он откинулся на спинку кровати и вырвал телефон из моих пальцев.

— Господи Иисусе, лицо Крейга — не первое, что я хочу увидеть, когда проснусь, — пробормотал он, впиваясь основанием ладони в глазницу.

— Прочти, — приказала я, скрестив руки на груди.

Он бросил на меня неуверенный взгляд.

 — Какого черта?

— У меня в любом случае будет дерьмовый день. По крайней мере, дай мне знать, почему мне хреново.

Вздохнув, он начал читать.

— …55-летняя Джулианна не перестает радоваться пополнению в семье. 

Крейг — это все, что мы когда-либо хотели в сыне. Он верный, любящий, стойкий и ставит свою семью превыше всего. Наблюдение за тем, как он растет вместе с Герой в мужественного и добродетельного человека, очень вдохновляет.

— В то время как Энтони, 60 лет, настаивает: — Все, чего Гера когда-либо добилась, было ее собственными заслугами. Она самый трудолюбивый, сострадательный, любящий человек, которого я когда-либо встречал. Быть отцом для нее было моей любимой и самой почетной ролью.

— …Президент Торн настаивает на том, что, несмотря на то, что его дочь Хэлли не присутствовала ни на съемках, ни на интервью, дела обстоят как никогда лучше. — Правда в том, что всегда будут слухи, но они именно такие. Слухи. Хэлли обожает своего нового зятя и никогда не была ближе к Гере. Они действительно две капли воды.

— Это, после того, как мисс Торн произнесла менее чем благосклонную речь в ее обязанности фрейлины, заставляет людей задуматься…

— Остановись! — Я вырвала телефон из его рук и швырнула на пол. Он скользил, пока не врезался в стену. Я вскочила с кровати, расхаживая взад и вперед, чувствуя тошноту в животе. — Это такое неразбавленное лошадиное дерьмо.

Рэнсом остался в моей постели, глядя на меня расчетливым взглядом. Неважно, сколько раз у нас был секс, сколько ночей мы делили, каждый раз, когда я смотрела на себя его глазами, я содрогалась. Он лечил меня клинически. Как и его незаконченная, грязная работа.

— Вы расстроены.

— Ни хрена, я расстроена! — Я взмахнула руками в воздухе. — Согласно этой статье, я официально больше не являюсь членом семьи Торн.

— Это тебя волнует? — он спросил.

— Нет!

— Да, это так. Я предлагаю тебе что-нибудь с этим сделать. — Он потянулся к тумбочке, отцепив телефон от зарядного устройства.

— И доставить им удовольствие узнать, что я ее прочитала? — Я фыркнула.

Его глаза были мертвы на экране, пока он прокручивал.

— Весь мир прочитал это. Это во всех СМИ. Даже видео, картинки и фрагменты новостей.

Это было не просто плевком мне в лицо. Это было выплескивание целого ведра слюны.

Я остановилась, повернувшись к нему.

— Что ты думаешь я должна сделать?

— Садись в чертов самолет и дай им часть своего разума. Противостоять им. Обо всем. О Крейге. О твоей недиагностированной дислексии. Их плохое отношение к тебе, — сказал он с прямым лицом.

Я запнулась.

— А вдруг…

— Все худшие сценарии уже произошли, — оборвал он меня, отбрасывая одеяло и собирая телефон, кошелек и пистолет, которые всегда были под рукой. — Они сделали этого мудака твоим шурином, они лишили тебя контекста, возможностей и лучших условий жизни. Они относятся к тебе как к гражданину второго сорта. Я не понимаю, как это может усложниться для тебя, принцесса.

Он был прав, и я знала это. Более того, я чувствовала себя готовой к решающему столкновению со своей семьей. Я не знала, что это было. Может быть, постоянные осознания, которыми меня бомбардировали. Моя неспособность к обучению. Мой новообретенный талант к рисованию. Преодоление отвращения к сексу. И, да, может быть, даже смирение с тем, что у меня не было ни настоящих друзей, ни настоящей семьи, и, несмотря на все это, мне все же удалось выжить.

Я коротко кивнула.

— Собирайся, Рэндом. Мы едем в Техас.

Если не считать того, что я чуть не дала Рэнсому пощечину, когда он поинтересовался, не хочу ли я направить свой гнев на гневный, исследовательский секс ненависти, полет на самолете в Даллас прошел без заминок. В аэропорту нас ждала машина. У нас не было никакого багажа.

На протяжении всей поездки я могла сказать, что Рэнсом радовался тому, что мы не в Лос-Анджелесе. Его плечи были вялыми, а его челюсти не были напряжены впервые за несколько недель.

У меня не было ни времени, ни желания спрашивать его об этом. Я была сосредоточена исключительно на том, чтобы создать новую семью. Наглость этих людей убила меня.

Как только машина подъехала к воротам моих родителей, я выскочила наружу, Рэнсом последовал за мной.

— Извините, мисс Торн, но я не думаю, что ваши родители ожидают… — Дафна в вечном деловом блейзере столкнулась со мной, когда я подошла к их двери. Я прошла мимо нее и направилась прямо вверх по лестнице в кабинет отца. Что она собиралась делать, арестовывать меня за посещение моей семьи? Неа. Это создаст ужасные заголовки для драгоценной семьи Торн.

Я поднималась по лестнице по две за раз, проносясь мимо домработниц и административного персонала. Дойдя до папиных двойных дверей, я не стала стучать. Я летела прямо внутрь.

Папа сидел в своем кабинете с несколькими мужчинами в костюмах лет сорока и пятидесяти. В одном из них я узнала Вулфа Китона, лихого чикагского сенатора. Судя по самодовольству и запаху сигар в комнате, остальные тоже были политиками. Хорошо. Это заслужило аудиторию.

Он поднял взгляд, и его глаза вспыхнули от шока при виде меня. Оттолкнув себя обратно на сиденье, я подняла руку, чтобы остановить его.

— Нет. Не стой. Это даст тебе преимущество передо мной, когда я сбегу после того, как закончу свою речь.

Я совершенно не сомневалась, что он захочет свернуть мне шею, как только я закончу с ним.

— Что происходит, Сахарный пирожок? — спросил он, все еще растянувшись в кресле. Он не мог позволить себе выглядеть взволнованным.

— Такой отличный вопрос. — Я облокотилась на дверь и вздохнула. — Что не так? Думаю, лучше было бы спросить, что правильно в моей жизни. И ответ - не целая куча. Я должна поблагодарить тебя за это.

Трое мужчин в комнате обменялись взглядами. Они знали, что не должны присутствовать при таком разговоре. Мистер Китон встал, застегивая блейзер.

— Что ж, Тони, как всегда, было приятно…

— Оставайся. — Я оттолкнулась от дверного косяка и шагнула вглубь комнаты. — Я думаю, вы получите хороший, интимный взгляд на семейную жизнь вашего хорошего друга.

— Хэлли. — Папа нахмурился, засунув сигару в пепельницу. — Мне не нравится театральность. Скажи то, для чего ты сюда пришла.

— Я видела статью. — Теперь я была перед его столом. Я швырнула на стол глянцевый высокоинтеллектуальный журнал. Я думала, что покупка в аэропорту была приятным штрихом. — Действительно трогательно, эта картина семейного счастья.

— Эй. — Он вскочил на ноги. — Мы звонили тебе бесчисленное количество раз. Мы пытались уговорить тебя присоединиться к нам. Ты была недосягаема.

— И ты не мог связаться со мной через моего вездесущего телохранителя, которого ты назначил следить за мной, несмотря на мои возражения?

— Мы беспокоились за твою безопасность. Ты была на улице, не была осторожна… — Он покачал головой, как бы избавляясь от этого ужасного образа.

— Ах, да. — Я закатила глаза, достала его сигару из пепельницы и засунула в рот. Я ненавидела этот вкус. Тем не менее, я затянулась, просто для эффекта. — Ничто не говорит о том,что я беспокоюсь о своей дочери больше, чем скрытие от нее ее неспособности к обучению! — Я ударила раскрытой ладонью по его столу. Он не вздрогнул. Нет. Папа был сделан из более крепкого материала. Мы смотрели друг другу в глаза. Внезапно мне стало наплевать, если он лишит меня финансов. Это стоило того. Получение ответов того стоило.

— Как бы мы ни ценили шоу — а у меня есть слабость к театральности — мы должны идти. — Китон небрежно дернул запястьем. — Господа, следуйте за мной. Тони, удачи тебе с… этим.

Они вышли, миновав Рэнсома, который остался у двери. Мое внимание было сосредоточено исключительно на папе.

— Хэлли… — он вздрогнул.

— Почему ты не сказал мне, что у меня дислексия? — прошипела я. — Это было небрежно и, главное, жестоко. Я думала, что я простая. Глупая. Одноразовая. Ты запер меня в золотой клетке и скрывал от мира.

— О, Сахарный пир… — Он покачал головой, теряясь в словах. Я поймала его на этом, и он знал это.

— Не надо мне Сахарного пирожочка. Ты сделал все, что было в твоих силах, чтобы скрыть мой так называемый «секрет». Даже ценой того, что я чувствую себя полной идиоткой. А потом ты исключил меня из семьи…

— Этого не было! — прогремел он. — Ты была той, кто отступил. Ты была той, кто продолжал хотеть уехать из штата в школу. Ты была той, кто придумал причины, чтобы не приезжать к нам на праздники и каникулы. Ты сделала все возможное, чтобы показать нам, что ты недовольна нами. Что мы проделали с тобой ужасную работу.

— Так и есть. — Я подошла к окну и бросила сигару на драгоценные розовые кусты мамы. Было приятно причинить небольшое разрушение людям, на которых я так обиделась и разозлилась.

— Мы хотели защитить тебя. — Отец бросился за мной, пытаясь схватить меня за плечи. Я пожала плечами. — Верь или нет, это не должно было причинить тебе боль. Мы любим тебя. Мы хотели избавить тебя от головной боли. И мы думали, что сможем. С нашими связями и нашей тягой. Мир был у наших ног, и мы думали, что сможем защитить тебя от всего, что с ним не так.Мы не хотели, чтобы ты носила клеймо. Не хотели, чтобы тебя выделяли. Поэтому мы преуменьшали значение.

— В дислексии нет ничего постыдного. — Я повернулась, глядя на него. — Ты взял невинную неспособность к обучению и превратил ее в обузу. Ты сломал меня.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнув. Я могла сказать, что он был опустошен — мой отец никогда не выказывал признаков эмоций, а это для него было много. Я наслаждалась его болью.

— Хэлли…

— Признайся, — оборвала я его. — Я невидимая. Меня нет в этом доме, не в этих комнатах, не в твоей душе, не в твоих венах. Ты пытаешься но я вижу, что твое сердце не в этом. Откуда я знаю?

Он моргнул, глядя на меня, готовясь к удару. Я улыбнулась.

— Я знаю, потому что ты отказался читать надпись на стене.

— Что ты имеешь в виду? — Настороженность на его лице говорила мне, что он знал, что его ждет удар.

— Крейг, — выдавила я его имя, отступая на шаг от папы. — Крейг насиловал меня. Годами.

Мир закружился, когда мой отец впервые с тех пор, как я родилась, разрыдался. Он повернулся ко мне спиной, чтобы убедиться, что я не вижу слез. Прижался лицом к стене, его плечи неудержимо дрожали.

— Нет, — я услышала вздох из-за двери. — Нет, нет, нет.

Там стояла мама в своем кашемировом костюме, ее пальцы трепетали над губами. Она смотрела на меня, пораженная.

— Хэлли, скажи мне, что это неправда.

Почему-то я никогда не думала, что они поверят мне, если я выскажусь. Никогда не думала, что они примут меня всерьез. Я думаю, они не думали, что я такая легкомысленная, как они заставили меня себя привязать.

— Я ничего тебе не скажу. — Я холодно повернулась к ней спиной, взяла один из случайных стаканов для виски на столе и бросила его вниз. — Ты едва ли моя мать. Если не считать того, что ты родила меня, тебя почти не было в моей жизни.

— Конечно, я твоя мама! — Мама задохнулась. — Тони, сделай что-нибудь.

Сквозь отражение безупречного окна я могла видеть, как она падает на пол, упираясь в одну из стен.

— Если это правда… — Папа направился ко мне с красным и злым лицом. — Если он действительно причинил тебе боль…

— О Боже, папа, только не это. — Я плюхнулась на его стул, скрестив лодыжки на его столе. — Часть «если» такая ненужная и оскорбительная. Тем более, насколько я помню, ты баллотировался на переизбрание, обещая не заставлять молчать женщин, их опыт или их борьбу.

— Я не сомневаюсь в тебе. — Он опустился на одно колено, безуспешно пытаясь поймать мой взгляд. — Я пытаюсь понять… пытаюсь переварить то, что здесь происходит…

— Не беспокойся. — Я отмахнулась от него. — Никаких слов недостаточно для того, через что я прошла. Этот опыт наполнен стыдом, болью и сожалением. Ты был прав, что написал статью без меня. Я действительно больше не часть этой семьи. Мистер Локвуд? — крикнула я, глядя на дверь.

Рэнсом появился, словно вызванный демон, заложив руки за спину.

— Мисс Торн?

— Наша следующая остановка — квартира моей сестры в центре Далласа. Не мог бы ты убедиться, что машина готова?

— Абсолютно, — с готовностью ответил он, блеск в его глазах говорил мне, что он горд.

Потом это случилось. Из всех моментов, всех дней, всего времени, которое мы провели вместе.

Как удар под дых, пришло ужасное, трагическое осознание того, что я влюблена в Рэнсома Локвуда.

Осиротевшая. Бездушная. Бессердечная. И разбитая по вине.

Влюбленная как в свои хорошие стороны, так и в плохие. Уродливые части и такие прекрасные, что я не могла думать о нем и дышать одновременно.

Я была влюблена в то, как он заставил меня себя чувствовать, кем он заставил меня стать. Как только он уйдет, он заберет с собой мое сердце, и я ничего не могла с этим поделать.

В оцепенении я встала, направляясь к двери. Родители пытались меня остановить. Моя мать бросилась к двери, отчаянно умоляя меня остаться. Я обошла ее стороной, чувствуя себя спокойно из-за того, что случилось с моими родителями, и совершенно запаниковав из-за того, что влюблена в Рэнсома.

— Сначала мы остановимся у полицейского участка.

Рэнсом сообщил новость с тихой решительностью человека, который знал, что не встретит сопротивления. От этого пути назад нет. Мои действия в доме моих родителей не могли быть отменены. Я не хотела, чтобы они были отменены. Крейг совершил жестокие действия против меня, и он заслужил за это заплатить.

— Это будет неловко. — Я покусала ноготь на большом пальце, глядя в окно.

— Это придаст сил, — возразил Рэнсом.

Мне пришла в голову мысль. Одна я, должно быть, отодвинула на задний план, когда спорила с родителями, которые, кстати, взорвали мой телефон и переключились прямо на голосовую почту.

Резко повернувшись к своему телохранителю, я сказала:

— Они могут расторгнуть твой контракт в любое время. — Я фактически плюнула им в лицо и сказала им, не так много слов, что их помощь и финансовая поддержка неоценимы.

Я не могла представить, как мне удастся выжить без помощи родителей, но я знала, что пришло время уйти из-под их крыла.

— Они не могут. — Рэнсом что-то вбил в свой телефон.

— Откуда ты знаешь?

— Я сам пишу контракты. Нет оговорки о выходе.

— Они могут уволить тебя, просто чтобы позлить меня, и держать тебя в своей платежной ведомости.

— Ты очень плохо думаешь о своей семье. — Его глаза оторвались от экрана, внимательно изучая меня. — Кроме того, — он улыбнулся, — они все еще думают, что ты меня ненавидишь, помнишь? Теперь они ни за что не позволят тебе избавиться от меня.

Разочарование обрушилось на меня, и я глупо поняла, что ожидала, что он скажет мне, что останется, даже если его уволят.

Машина затормозила у бордюра. Рэнсом сунул телефон в карман.

— Мы на месте.

Подача жалобы на Крейга прошла относительно безболезненно, учитывая все обстоятельства. Я холодно пересказала эти инциденты, почти ощущая внетелесный опыт.

Двое офицеров, которые принимали мои показания, позволили Рэнсому быть в комнате и мягко задавали вопросы, давая мне время разобраться с мыслями в моей голове.

Когда час спустя я вышла из полицейского участка, у меня было пятнадцать пропущенных звонков от мамы, двадцать от папы и десятки непрочитанных сообщений.

Рэнсом и я проскользнули в машину. Я потерла виски, чувствуя начало головной боли.

— Я даже не знаю, где живет моя сестра.

Она никогда не приглашала меня к себе, никогда не делала ни малейшей попытки познакомиться со мной поближе.

— Я знаю, — сказал Рэнсом.

— Интересно, какой будет жизнь после тебя, — выпалила я. — После того, как ты уйдешь.

Он сверкнул мне улыбкой.

—То же самое, что и раньше, но с гораздо большим количеством поиска в Google.

Гера и Крейг жили в небоскребе, похожем на аквариум, в центре города. Все лазурное стекло и высокие потолки. Тип с круглосуточным консьержем, тренажерным залом, спа, рестораном для гурманов и бизнес-центром. Прежде чем мы приехали туда, Рэнсом попросил водителя заехать в небольшой цветочный магазин и купил большой букет.

Я уставилась на него, озадаченная.

— Хочешь сделать ход, теперь, когда она, скорее всего, будет одинокой? — Я выгнула бровь.

Единственная причина, по которой я верила, что Гера будет одинокой, заключалась в том, что она никак не могла смириться со смущением, стоя на стороне Крейга, если дело дойдет до суда.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — прямо сказал Рэнсом.

Когда мы вошли в дом Геры и Крейга, мне стала ясна игра Рэнсома. Он подошел к консьержу в форме, держа букет.

— Здравствуйте, я Рэнсом Локвуд, а это мисс Хэлли Торн, сестра Геры Торн. Мы здесь по светскому звонку, но хотели бы, чтобы это был сюрприз от молодоженов.

Мужчина лет пятидесяти с улыбкой смотрел на цветы.

— Конечно. К сожалению, это противоречит нашей политике. В какую квартиру позвонить?

— Шесть-два-четыре, — легко сказал Рэнсом. — Но желательно, чтобы вы пропустили нас. Видите ли, мы приготовили сюрприз для пары. Я уверен, что они оценят весь эффект, если мы прибудем без предупреждения.

Мужчина выглядел разбитым. С одной стороны, был протокол. С другой стороны, Рэнсом был невероятно убедителен, а цветы великолепны.

Наконец он простонал:

— Хорошо.

Итак, мы проскользнули в лифт на шестой этаж, направляясь к квартире Геры и Крейга.

— Сюрприз, да? — Я посмотрела на зеркальный потолок лифта.

— Никакой лжи, — пробормотал Рэнсом.

— Что, если Крейг попытается напасть на меня? — Я быстро вдохнула.

— Тогда он встретит свою преждевременную и чрезвычайно мучительную смерть в моих руках.

Лифт скользнул в сторону. Мы оба вышли.

Мои ноги тряслись, ладони вспотели, но, что удивительно, ни одна часть меня не хотела развернуться и убежать. Я хотела довести это до конца.

Дойдя до двери Геры и Крейга, я подняла кулак и постучала четыре раза. Дверь тут же распахнулась, как будто кто-то уже ждал нас с другой стороны.

Гера. Потная и изможденная, вероятно, после занятий по велоспорту. Ее одежда в стиле Ало-йоги облегала ее костлявую фигуру. Ее волосы были в беспорядке. Ее рот скривился в горькой улыбке.

— Пришли на свой победный танец? — Она оскалила зубы.

— Это то, что ты думаешь об этом? — Я сузила на нее глаза.

Насколько бредовым может быть человек, который думает, что какая-то часть этого доставляет мне удовольствие? Мама и папа были в неведении. Но Гера? Она была отвратительна.

Гера прислонилась бедром к двери, делая глоток воды из бутылки.

— Ну, мой муж в настоящее время взят под стражу по обвинению в попытке изнасилования, а я сижу здесь, забаррикадировавшись в своей квартире, ожидая, когда мама и папа пришлют своих пиарщиков, чтобы убрать этот бардак, так что, да. Я думаю, у тебя отличный день. В конце концов, добрая, почтительная Гера облажалась, и Хэллион выходит на первое место.

Крейг был под стражей? Уже? Это было быстро. И также странно. Может быть, я была не первой, кто пожаловался? Может были и другие?

— Ты сумасшедшая. — Мои пальцы дернулись, умоляя схватить ее и встряхнуть. — И очень высокого о себе мнения.

— Нет, ты ревнуешь. — Она ткнула меня пальцем в грудь. — А еще ты уходишь отсюда.

Она попыталась захлопнуть дверь перед моим носом. Рэнсом прижался к нему ладонью, полностью распахнул ее и без особых усилий вошел внутрь. Я последовала за ним. Я не собиралась уходить, пока не рассказала ей свою версию истории. Не потому, что меня волновало ее мнение, а потому, что она заслуживала того, чтобы ее мучила правда. Дело было не в том, чтобы причинить ей боль, а в том, чтобы постоять за себя.

— Ты нарушаешь границы! — воскликнула Гера.

— Действительно. — Рэнсом направился на кухню, небрежно открыл холодильник и налил себе лимонад. — И все же, я думаю, ты не собираешься звонить в полицию и сообщать о визите сестры прямо сейчас. Ты знаешь, учитывая обстоятельства.

Она смотрела на него глазами, полными огня и гнева. Я вошла в ее поле зрения, щелкнув пальцами перед ее лицом.

— Сосредоточься, — приказала я.

— На что? — воскликнула она. — Всем очевидно, что Крейг этого не делал. Это просто ложь, которую ты сделала. Я знаю о твоей интрижке, когда ты училась в колледже. Он сказал мне! Он может быть мошенником, но он не такой человек. Он…

— Впервые он приставал ко мне, когда мне было четырнадцать, — не смущаясь, начала я. Ее рот открылся.

— Что?

— И так продолжалось годами. Всего несколько недель назад, в день вашей свадебной репетиции и загадочной аллергии. Но я предполагаю, что ты следила за ним в один из последних раз, когда он это делал, и он сказал тебе, что я соблазнила его, верно? Что я этого хотела. Что я просила об этом, даже. Вот почему ты так ненавидишь меня в эти дни.

Теперь все это начало обретать для меня смысл. Ее поведение по отношению ко мне. К Крейгу. Она думала, что мы любовники.

Ее лицо исказилось в узнавании. Как будто теперь все наконец-то обрело смысл. Что-то еще скрывалось за ее голубыми глазами. Пустая, пустая печаль, которую я никогда раньше не видела.

Прикованная ко мне, она рухнула на подлокотник дивана для поддержки.

— Я… я… я не… я никогда не думала…

— А ты никогда и не спрашивала, — многозначительно сказала я.

— Ты права. — Ее глаза наполнились слезами. — Я просто приняла его версию, проглотила свою гордость и пошла дальше, думая, что ты, должно быть, так меня ненавидишь, раз так поступила со мной и моими отношениями. Пожалуйста, расскажи мне все, Хэлли. Пожалуйста.

Так я и сделала. Я не упустила ни одной детали, с первого раза до последнего, всего три недели назад. Как я пыталсь отбиться от него. Чтобы остановить его. Как я мало-помалу менялась после каждой атаки. Крейг забирал кусочки моей души, пока ничего не осталось. Пока я не стала пластиковой оболочкой, которую она видела в голливудских таблоидах, демонстрирующей ее сосок всему миру.

Потому что я знала, кто я.

Поврежденные товар.

— Но почему ты мне не сказала? — Гера взлетела с дивана и подошла к окну от пола до потолка. Она больше не плакала, но выглядела разбитой.

— Я хотела. — Я посмотрела ей в спину. — Так много раз. Но каждый раз, когда я пыталась поговорить с тобой, ты была занята, или пренебрежительна, или недоступна для меня. Ты не хотела иметь со мной ничего общего. Я знала, где я стояла с тобой. Тебе было стыдно за мою дислексию, за мою неуспеваемость. Ты не хотела, чтобы моя заурядность передалась тебе. Тебе нравилось быть совершенно отдельными существами. Я никогда не равнялась на тебя. Ты была сияющей звездой, которая сжигала все на своем пути, и я потерялась в твоей тени.

Она повернулась ко мне, обхватив себя руками.

— Как я могла это пропустить?

— Легко, — устало сказала я. — Крейг показал тебе только одну сторону себя.

Она покачала головой.

— У него были проблемы с гневом. Я имею в виду, и сейчас. Они у него все еще есть. Он разбил одну из маминых ваз, когда мы недавно поссорились. В другой раз он выгнал мою подругу из нашей квартиры, потому что она дразнила его из-за его баллов за SAT. Он уже некоторое время находится на терапии. Два, три года, может быть? Я думала, что он будет лучше. Я никогда не думала, что его вспыльчивость может превратиться в…

— Сексуальное насилие? — Я закончила за нее.

— Да.

Слезы наполнили ее глаза. Она пыталась бороться с ними. Ведь она была Герой, женой Зевса, царицей всех богов. Совершенно неприкасаемая.

— Все это время я оставалась с ним, потому что не хотела вызывать заголовки. Публике очень нравилось, что мы с Крейгом были школьными возлюбленными, поэтому я пыталась поддерживать отношения. — Она фыркнула. — Значит, ты не выдумала все это, чтобы отомстить мне за эту статью?

Я закрыла глаза, переводя дыхание.

— Гера, мне жаль разочаровывать, но хотя я не довольна тем, как сложилась моя жизнь, я никогда не хотела быть тобой. Без обид, но, похоже, ты живешь довольно жалкой жизнью. Ты не даешь себе никакой передышки. Ты работаешь до мозга костей, изнуряешь свое тело изнурительными тренировками и всегда делаешь то, что люди от тебя ожидают, не задумываясь о том, чего ты хочешь. Я даже не думаю, что ты любишь Крейга. Я видела вас двоих вместе. Это больше похоже на механизм удобства, чем на что-либо еще. Ты хочешь быть этим совершенным созданием, но Гера… Я открыла глаза, грустно улыбаясь. — Человек, которым ты пытаешься быть, не существует. Ты убиваешь себя, пытаясь стать им.

Ее слезы свободно лились теперь, покрывая ее щеки. Она рухнула на пол. Ее лоб коснулся прохладного мрамора. Ее спина сотрясалась от рыданий.

— Я совершила ужасную ошибку, выйдя за него замуж.

— Мне жаль, — прошептала я.

Я не могла не заметить, как Гера все еще была сосредоточена на своей жизни, своих решениях, своих ошибках, своей душевной боли. Хотя травма была у меня. Тот, кого обидели. Я полагала, что сочувствия было слишком много, чтобы просить. Особенно учитывая, что мы все были на грани общенационального скандала.

Словно прочитав мои мысли, она наклонила голову и уставилась на меня.

— Знаешь, твоя жизнь тоже изменится навсегда. — Она использовала спинку дивана, чтобы попытаться удержаться, прежде чем встать прямо. — Как только появятся новости, все узнают. Ты готова к этому?

— Готова? Нет. — Я улыбнулась, развернулась и направилась к двери. — В предвкушении? Да.

Дорога до аэропорта прошла в задумчивой тишине.

Просматривая имена терапевтов из Лос-Анджелеса на своем телефоне, я нажимала на фотографии тех, кто выглядел дружелюбно. Все женщины. Я не могла представить себя изливающей свое сердце мужчине после всего, через что я прошла.

Рэнсом выглядел мрачным и глубоко задумался. Я была поражена, что он не использовал время, чтобы работать на своем телефоне.

— Ты заболел или что? — Я сделала перерыв в походе по магазинам к терапевту.

Он взглянул на меня, все еще в миллионе миль от меня.

— Нет.

— Ты выглядишь рассеянным.

— Просто думаю.

— О чем?

Его глаза цеплялись за мои, ответ внутри них. Он что-то скрывал. Я поняла, я тоже прожила свою жизнь, окутанную тайнами. Что-то глубокое, темное и опасное.

— Я пытаюсь придумать, как выразить это словами.

— Ты пугаешь меня.

— Сосредоточься на поиске терапевта, Хэлли. Он тебе понадобится.

Он откинул голову назад, наблюдая, как мимо проносятся машины. Я снова перевела взгляд на свой телефон, и мой взгляд остановился на женщине лет пятидесяти в причудливом изумрудном блейзере и приветливой улыбке. У нее была стрижка под Рэйчел — ровно девяносто — волосы такие же огненно-рыжие, как у меня.

Илона Квин, кандидат психологических наук

Лицензированный клинический психолог

Алкогольная зависимость, злоупотребление психоактивными веществами, расстройство пищевого поведения, травмы, посттравматическое стрессовое расстройство и проблемы в отношениях.

Я нажала кнопку «Записаться на консультацию» и затаила дыхание.

Возможно, это было началом конца.

И конец мысли о том, что я не могу переписать свое начало.

ГЛАВА 20

Рэнсом

Тогда.

Как оказалось, нам даже не пришлось убивать мистера Моруцци.

Работа святых часто выполнялась через других. В нашем случае — миссис Моруцци.

Судя по всему, мистер Моруцци сидел на довольно солидной сумме страховки жизни. Не спрашивайте меня, почему этот тупой ублюдок решил, что хорошей идеей будет иметь хороший страховой полис, когда все в его жизни хотели видеть его мертвым.

В новостях мы слышали, что это был несчастный случай. Ужасная человеческая ошибка. Влюбленная пара просто отправилась вместе на охоту, как они часто делали (по словам репортеров, не в действительности, что было больше похоже на то, что миссис Моруцци терпеть не могла своего мужа или грязных сирот, которых он приводил домой, чтобы они работали на него).

Один выстрел в голову. На самом деле он пронзил его насквозь и задел даже оленя. Олень выжил. Мистер Моруцци — не очень.

Миссис Моруцци все сделала правильно. Она сразу вызвала полицию. Рассказала им свою версию событий. Моруцци были состоятельной парой из прекрасного района Чикаго, они усыновили троих сыновей, и все они учились в колледже. Никто никогда не заподозрил бы убийство.

Миссис Моруцци сорвалась с крючка.

И я тоже, или, по крайней мере, я думал.

Потому что несколько лет спустя я действительно забрал жизнь.

Самую драгоценную жизнь.

Жизнь, которую никогда не собирался отнимать.

— Я думаю, что нашла действительно хорошего терапевта.

Хэлли села напротив меня в самолете. Она повернула свой телефон получше, показывая мне фотографию женщины, которая выглядела как старая версия самой себя.

— Я до сих пор не знаю, как я могу позволить себе ее, учитывая, что я подношу ножницы к кредитной карте моих родителей, как только вернусь в Лос-Анджелес, но я думаю, что Келлер мог бы позволить мне работать в Main Squeeze.

Глядя в ее голубые глаза, я мог думать только о том, как сильно я не хочу, чтобы она была в Лос-Анджелесе. Насколько более доступным было бы для нее переехать в другое место и начать все сначала. И, естественно, как это изменит мою жизнь в качестве ее телохранителя.

— Как ты будешь платить за дом?

Ее лицо упало. Она не думала об этом.

— Наверное… не буду? Придется искать что-нибудь поменьше. Студия, может быть. Ты не против переехать в однокомнатную квартиру?

Я был бы не против разделить с этой женщиной банку тунца, но дело было не в этом.

— Лос-Анджелес дорогой. — Я попробовал другой ракурс. — И небезопасный.

— Хорошо, Шерлок. — Она изогнула бровь, откидываясь назад, когда самолет взлетел. — Что ты хочешь сказать? Ты же знаешь, что я не перееду в Техас.

— Техас и Калифорния — не единственные штаты в федерации.

— Ты думаешь, мне стоит переехать в незнакомое место?

— Я думаю, тебе стоит начать заново. — Я переформулировал это. — Иди куда-нибудь, где аренда дешевая, где тебя не будут преследовать папарацци. — Или любые члены Братвы.

Она задумалась, кусая нижнюю губу. В свою защиту, перемещение ее в другое место принесло бы пользу не только мне. Ей не нужно было, чтобы вокруг нее толпились папарацци, когда дерьмо попало в вентилятор и начали появляться новости о Крейге.

— Наверное… Миннесота прекрасна в это время года. — Она выглядела озадаченной идеей выбрать новый путь, возможно, новую личность.

Я ободряюще кивнул.

Хэлли покачала головой, внезапно нахмурившись.

— Нет, я не могу этого сделать. Я не могу просто встать и уйти. Это будет неправильным сигналом. Как будто я убегаю.

— Ты не можешь оставаться в Лос-Анджелесе, — нетерпеливо сказал я, думая о Козлове, о глупой Анне, обо всех осложнениях.

— Конечно могу. — Она улыбнулась. — А если у меня возникнут финансовые проблемы, по крайней мере, у меня будет…

— Твоя жизнь в опасности, — перебил я ее, устав от одного и того же вопроса.

Она моргнула, уставившись на меня широко открытыми глазами, как будто я ударил ее.

— Моя жизнь в опасности? — повторила она, ошеломленная. — Как? Почему? Крейг?

Зажав пальцами глазницы, я судорожно вздохнул.

— Ничего общего с ним. Ты была в опасности уже несколько месяцев, — сказал я. — С тех пор, как я появился в твоей жизни, если быть точным.

— Расскажи мне все. — Ее тон был холодным, непреклонным. Она уже была другой женщиной, отличной от той, которая пыталась заколоть меня бутылкой из-под газировки. Она была сделана из более прочного материала. И мне стало интересно, знала ли она это.

— Когда я работал в отделе внутренней борьбы с терроризмом, моя работа заключалась в том, чтобы уничтожить LA Bratva. Операция русской мафии быстро набрала силу и взяла под свой контроль улицы, особенно вокруг Хидден-Хиллз, Вестлейк-Виллидж и центра города. Незаконные азартные игры и отмывание денег были надоедливыми, но не нарушали условия сделки. Правительство провело черту за торговлю людьми и оружием, и становилось ясно, что у нас есть проблема. В год, когда я вступил в эту роль, они убили тридцать три невинных человека.

Ее голова печально опустилась, но она ничего не сказала, что позволило мне договорить.

— Заводилой был парень по имени Василий Козлов. Гнусный сукин сын с впечатляющим послужным списком лишающих жизней тех, кто перешел ему дорогу. Задача состояла в том, чтобы заполучить его, мертвого или живого. Дыхание всегда было предпочтительнее, но это было необязательно.

Это была та часть, которой я боялся. Я сделал глубокий вдох. Я не вспоминал тот день с того момента, как подал заявление об отставке и дал агентству письменное изложение того, что произошло. Лоу знал почти все. Том - только часть.

— Однажды мы получили известие о встрече. Между «Братвой» и каким-то клубом NorCal MC происходил обмен незаконным оружием. В полученном нами оперативном сообщении сообщалось об обмене двумя сотнями 9-мм винтовок и набором винтовок. Встреча произошла в глубине грузинского ресторана. Мы совершили налет на сустав.

Я остановился и закрыл глаза, позволив моей голове опуститься между плечами. Я понятия не имел, почему я говорю ей это. Я мог бы дать ей короткую версию. Ту, которая не изображала бы меня монстром.

Но она заслужила знать всю правду.

Что я на самом деле монстр. А монстры могли процветать только во тьме. Далеко от нее и всего, что она представляла.

— Скажи мне, — прохрипела она, коснувшись моей руки. — Покажи мне свои уязвимые места. Ты уже видел так много моих.

— Это был подпольный рейд. Мы выбили выходную дверь. Но это была установка. Козлов хотел, чтобы люди, занимавшиеся этим делом, — мы — были убиты. Нас встретили самодельными дымовыми шашками, от которых невозможно было дышать, не говоря уже о том, чтобы видеть. Но я был упрямым ублюдком и просто воспринял это как приглашение вручить голову Козлову на блюдечке с голубой каемочкой. Вместе с двумя моими коллегами я протиснулся вперед по узкому темному коридору. Я слышал, как люди бегали, кричали по-русски. Наверное, они думали, что мы отступим, как только нас встретят дымовыми шашками. Внезапно я оказался в комнате с дюжиной мужчин. Одним из них был Козлов.

Меня физически тошнило от воспоминаний о том, что произошло дальше. Никакая часть меня не хотела продолжать эту историю. Я захлопнул глаза.

— Он поднял руку и указал на меня. Я думал, что у него есть пистолет. Думал, он меня убьет.

Тишина.

— Что ты сделал?

— Я сделал три выстрела, — прохрипел я. — Прямо посередине.

Я почувствовал, как бьется мое сердце, когда мои губы снова разомкнулись, чтобы закончить свой рассказ.

— Хэлли…

— Да?

— Он держал на руках своего ребенка. Его двухлетний сын. Это была его версия белого флага.

Воспоминания врезались в меня сразу.

Плач я слышал только задним числом.

Вздохи.

Бульканье.

Тишина.

Кровь. Кровь. Кровь.

Я убил ребенка. Невинного ребенка. Чистая душа, попавшая в неудачное стечение обстоятельств.

Из последних сил я сказал:

— Козлов выжил. Пули не прошли сквозь тело его сына. Этот малыш был его живым щитом. Я ушел в отставку и вернулся в Чикаго. Я знал, что Козлов поклялся отомстить за смерть своего сына — и, честно говоря, я не мог винить его за это, — но также знал, что для него ступить на территорию Чикаго было проблемой. Разные Братвы, разные юрисдикции. Он не мог просто ворваться в Чикаго и пролить кровь.

— Но в Лос-Анджелесе он может, — закончила за меня Хэлли.

Я кивнул.

— И он знает, что я с тобой, что тоже делает тебя мишенью.

— Ты когда-нибудь говорил с кем-нибудь о том, что произошло?

Покачав головой, я издал тихий смешок.

— С кем бы мне поговорить? Мой друг Ло кое-что знает об этой истории, но у него есть свои дела, о которых нужно позаботиться. Семья. Работа. У него нет времени быть моим психотерапевтом. Том классный, но он один из детей Моруцци. Том не счел бы это чем-то большим. Мы оба сделали довольно хреновое дерьмо.

— У тебя должно быть больше людей, которые заботятся о тебе.

— Должен ли я сейчас?? — Я криво усмехнулся.

— Рэнсом… — Она расстегнула ремень безопасности, вскочила на ноги и шагнула ко мне. Она уселась задницей мне на колени, уткнувшись подбородком мне в макушку, и обняла меня. — Я ненавижу то, что ты прошел через все это, но я также ненавижу то, что ты рассказал мне об этом только сейчас. Это было действительно глупо.

— Я хорошо осведомлен. — Мои руки обвили ее талию, инстинкт больше, чем что-либо еще. Я не говорил.

— Посмотри на меня сейчас. — Она схватила мое лицо, повернув его так, чтобы наши взгляды встретились. — Ты не монстр.

Я мрачно улыбнулся.

— Избавь меня от момента «Дней нашей жизни». И да, я научился с этим жить.

— Ты не чудовище, — повторила она. — Ты сделал ошибку. Ужасная, невинная ошибка. Ни одна часть тебя не хотела убить этого ребенка. Ни одна.

Я закрыл глаза, представляя себе маленького пузатика. Я не знал, сколько из этого было правдой, а сколько - моим воображением. Круглые щечки. Подушечки на его ножках.

— Ты не чудовище, — повторила она, на этот раз громче. — Ты, Рэнсом Локвуд, никогда, никогда, никогда не убедишь меня, что ты чудовище.

Это расстроило меня. Мое лицо было горячим и влажным. Я… я плакал? Какого хрена? Я никогда не плакал. Я сомневался, что плакал даже в младенчестве, с того дня, как меня оставили на ступенях этой церкви.

— Они убили моего бывшего босса Яна Холмса. Похоронили его в его же дворе. Козлов убил много людей, Хэлли. И никто из них этого не заслужил. Его нужно остановить, и меня огорчает осознание того, что я не тот человек, который сможет его остановить.

— Это не твоя работа — спасать мир. — Она погладила меня по щеке, и в этот момент, на долю секунды, я ей поверил.

— Не борись с эмоциями, которые ты испытываешь. Почувствуй их. — Она поцеловала меня в висок, в макушку, в кончик носа. — Ты пережил ужасную травму. Тебе позволено сломаться. Ломка может быть хорошей. Это дает тебе возможность собрать себя с нуля.

Я посмотрел на нее, поймав ее губы своими. Прощаться с этой женщиной было пыткой.

Но я все равно собирался это сделать, когда истекут наши шесть месяцев.

Она заслужила гораздо больше, чем я должен был дать.

Мы держались за руки на обратном пути к ней домой, и это был первый раз, когда я держал женщину за руку, а не держал чьи-то руки над их головой. Я не ненавидел это. Возможно, Хэлли была права. Возможно, я, Робот, мог бы время от времени позволять себе чувствовать.

— Думаю, я посмотрю места за пределами Лос-Анджелеса, — сказала Хэлли, когда мы приблизились к ее району.

— Спасибо, — тихо сказал я, зная, что это из-за меня. Из-за моего бреда, моих грехов, моих ошибок.

— А как насчет Денниса и Этель? — Она фыркнула.

Я смотрел на нее пустым взглядом. Кто они, мать их, были, ее питомцы чиа?

— Мой водитель и его жена, — объяснила она. — Я больше не смогу позволить себе услуги Денниса. Им нужен доход.

Она заботилась о других. Глубоко. Трудно было вспомнить, почему я считал ее мелкой и пустой девчонкой.

— Ты хоть представляешь, сколько лет Деннису?

Она покачала головой. Я представлял. Я знал. Потому что до того, как я прилетел в Лос-Анджелес, я изучил каждую часть ее жизни до мелочей.

— Ему шестьдесят восемь.

— Хорошо…

— Он больше не хочет работать. Он хочет уйти в отставку.

Энтони Торн сказал мне об этом во время нашего телефонного разговора перед тем, как я устроился на работу.

— Правда? — Она вздрогнула. — Но тогда… почему он остался?

— Из-за тебя. Он любит тебя, как внучку. Я отправил его в отпуск не в наказание, а потому что он вымотался. Ты гуляла все ночи напролет. Он не мог за тобой угнаться - он же не подросток.

— Как я могла этого не заметить? — пробормотала она. — Я была ужасным отродьем.

— Не такой уж и ужасный. Но все же, действительно, невоспитанной. — Я сжал ее руку.

Водитель замедлил ход, приближаясь к ее району. Хэлли ввела код, чтобы открыть ворота. Это была короткая поездка, но она определенно была чертовски насыщенной.

— Это странно. — Хэлли выглянула в пассажирское окно, слегка вытянув шею. — У моего дома стоит машина, которую я не знаю.

Мою кожу покалывало осознание. Если это был тот, о ком я думал, то он собирался войти в мир боли.

Водитель остановился в нескольких футах от красного кабриолета «Ягуар».

— Не глуши двигатель, — приказал я, распахивая дверь со своей стороны. — Хэлли, оставайся здесь и не уходи, пока я не скажу. При необходимости вызови полицию, но не делай этого. Нет. Уходи.

Я вышел, хлопнул за собой дверью и подошел к машине, держа одной рукой пистолет, заткнутый за пояс. Машина не кричала о мафии, но, возможно, это была просто искусная маскировка.

Дверца «Ягуара» открылась, и из нее выскользнула Анна.

Давай-трахнем-и-разрушим-Хэлли-Торн.

Хорошая новость заключалась в том, что жизни Хэлли ничего не угрожало.

Плохая новость заключалась в том, что моя была, если Хэлли когда-нибудь встретится лицом к лицу с этой женщиной.

Анна отбросила свои пышные волосы на одно плечо и наклонилась, чтобы поцеловать меня в обе щеки.

— Рэнсом, дорогой, я скучала по тебе.

— Не могу сказать, что это взаимное чувство. —  Я отстранился, бросив на нее быстрый взгляд. Что она здесь делала?

— Я думала, ты позвонишь мне. —  Она одарила меня соблазнительной улыбкой.

— Вот. Улучши свои инстинкты. — Я потянул бумажник, вытащив пятидесятидолларовую купюру.

Она скрестила руки на груди, отказываясь прикасаться к деньгам.

Я вздохнул.

— Чем я могу тебе помочь, Анна?

— Ну, как ты знаешь, у нас есть незаконченные дела, которыми нужно заняться.

— Все уже готово, — сообщил я. — Тебе не следовало приходить сюда.

Как она узнала адрес? Глупый вопрос. Она работала в таблоиде. Большинство ее коллег-папарацци могли указать ей правильное направление с закрытыми глазами.

— Мне нужна сенсация.

— Тебе нужно сменить профессию, — возразил я. — Как я уже говорил, я не собираюсь давать тебе дерьмо на моего клиента.

Она разгладила мою рубашку, улыбаясь мне.

— О, давай, большой парень. У меня есть еще лучшее предложение на столе. Мой босс только что дал зеленый свет. Разве тебе не любопытно узнать, что мы готовы предложить за эксклюзивную историю?

— Рэнсом? — Я услышал голос справа от себя. Хэлли.

Она вышла из машины, помахав водителю на прощание. Должно быть, она решила, что Анна не представляет опасности. Вот где она была неправа.

Анна выпрямила спину и расплылась в улыбке.

— О, привет, Хэлли Торн. Ты меня не знаешь, но я…

— Я знаю тебя. — Хэлли остановилась перед нами обоими, и мне не понравилось, что мы с Анной выглядим как единое целое вместе, напротив нее. — Ты написала язвительную статью обо мне после моего промаха. Твоя фотография рядом с твоей колонкой.

Это был первый раз, когда мне было больно за кого-то другого, и это была сильная боль в шее. Эмпатия пронзила меня, как нож. Было почти трудно дышать.

— Отличная память! — Анна заворковала. — Может быть, ты была не так накачана наркотиками, как я думала.

— Пожалуйста, не позволяй правде обо мне испортить твой рассказ. — Хэлли холодно улыбнулась. — Для тебя я всегда буду тупицей. Что ты делаешь в моем доме?

— Мы с Рэнсомом старые друзья.

— Это так? — Глаза Хэлли вопросительно метнулись ко мне. Я коротко кивнул.

— Рэнсом, не хочешь ли ты перевести наш разговор наедине? — Анна проигнорировала присутствие Хэлли, улыбаясь мне.

— Ты можешь сказать все, что хочешь, прямо здесь.

— Ты уверена в этом? — Глаза Анны предупредили меня, что следующая часть мне не понравится.

Я не вел переговоров с террористами.

— Да.

— Ну, мне просто интересно, когда мы собираемся переспать… — Она сделала многозначительный удар, с усердием изучая Хэлли. — Снова.

Хэлли замерла на месте. Ее лицо ничего не выдавало. Но я видел это. Разочарование. Его не было, когда я сказал ей, что убил невинного ребенка. Но теперь оно было там, написано на ее лице.

Обе ошибки были с моей стороны. Но только один был под моим контролем.

— Кажется, сейчас самое подходящее время для вас двоих поговорить. — Хэлли быстро пришла в себя, наткнувшись на мое плечо по пути к своей двери. — Учитывая, что у меня есть кое-какие дела.

Дверь захлопнулась за ней, прежде чем я успел объяснить.

— Ты идиотка. — Я повернулся к Анне, ярость бурлила в моей крови. — Зачем ты это сделала?

— Это была правда, не так ли? — с вызовом спросила Анна.

— Очень избирательная правда, — выплюнул я. — Ты прекрасно знала, что мои шансы на то, что я когда-нибудь снова прикоснусь к тебе с десятифутовым шестом, равны нулю в хороший день, а большинство моих дней - плохие.

— Все еще. — Анна открыла дверцу своего Ягуара и проскользнула внутрь. —  Это стоило того. Потому что теперь я точно знаю, что ты трахаешь клиента, и это чертовски пикантный заголовок. Спасибо, приятель.

Я толкнул дверь, ожидая бойни. По крайней мере, тяжелый предмет мебели, брошенный в мою сторону.

Вместо этого я обнаружил на диване комок размером с человека, лежащий перед выключенным телевизором. Она не двигалась, пока я не закрыл дверь, давая о себе знать.

Она села прямо, вытирая лицо рукавом.

— Я могу объяснить, — сказал я не потому, что так обычно говорят мужчины, а потому, что я действительно, честно мог бы. Всему этому было хорошее объяснение.

Хэлли встала и направилась наверх. Я последовал за ней, потрясенный ее отсутствием ответа. Впервые в жизни я не знал, что делать.

— Странно, что я не хочу, чтобы ты это делал? – наконец сказала она. — Мне кажется, что это золотая возможность прервать связь. Это должно было случиться уже давно. На самом деле, я не могу поверить, что мы зашли так далеко.

Говорила ли она о моей должности ее телохранителя или о том, чтобы трахать друг другу мозги? В любом случае, мне не понравился намек. Я не закончил с ней. Не на много миль.

Она распахнула дверь своей комнаты и зашла в гардеробную. Там она схватила пару больших чемоданов, распахнула их и начала складывать в них одежду.

— Ты уезжаешь? — Я поставил локоть на ее стену.

— В конце концов. — Она швырнула несколько платьев в открытый рот чемодана. — Когда я пойму, куда иду.

— Я иду с тобой.

— Незачем. — Она швырнула еще рубашки в чемодан, по-прежнему не глядя на меня. — Я уверена, что мои родители не будут возражать, если ты сейчас уволишься с работы. Или, если тебе все еще нужны папины связи, просто оставайся здесь, и мы притворимся, что ты все еще защищаешь меня. В любом случае, это сбило бы русских со следа.

Она не ошиблась.

И все же. И все же.

— Думаешь, я бы остался без тебя? — Почему мысль о том, чтобы быть без нее, звучала так отвратительно? — Так ты меня знаешь?

Все еще собирая вещи, она сказала:

— Я ничего о тебе не знаю. В этом-то и проблема.

— Конечно, ты меня знаешь.

Или, по крайней мере, она знала меня больше, чем все остальные.

Она повернулась ко мне лицом, сжимая юбку между пальцами.

— Отлично. Ты прав. Я тебя знаю. Вот почему я знаю, что на этот раз ты меня выслушаешь. Я хочу, чтобы ты ушел. Мне надо подумать. Мне нужно побыть одной. Мы вместе уже несколько недель. Или месяцев? Как давно это было? —  Она издала прерывистый смешок. — Все стало размытым с тех пор, как ты ворвался в мой мир. Я не помню свою жизнь без тебя. Что меня пугает. Я хочу, чтобы ты хоть раз уважал мои границы и ушел. И не звони Максу. Я хочу побыть одна.

— Ты не можешь…

— Ты воочию видел, как все, кого я знаю, подвели меня, — оборвала она меня, ее глаза были красными, а подбородок дрожал. — Пожалуйста. Ты облажался. Ты трахал ее. Хоть раз в жизни сделай что-нибудь альтруистическое. Отпусти меня.

— Хэлли…

Больше ничего не вышло. Она была права. Никто не уважал ее желания. И если бы я решил не оставлять ее, я бы сделал то же самое. Но как я мог уйти, зная, что она может быть в опасности?

— Уходи, — тихо сказала она. — Ради меня, — добавила она. — Ради нас.

Я закрыл глаза.

Я так хотел объяснить. Но она попросила меня не делать этого. И я не мог быть одним из тех людей, которым плевать на то, что она хочет. Она заслуживала лучшего.

— Четыре часа, — услышал я свой собственный голос, и каждое слово ощущалось во рту со вкусом металла. — Даю тебе четыре часа, чтобы остыть. Потому что ты права. Я уважаю твои желания, и если бы я мог вернуть все назад... — Я запнулся. — Я бы вернул все наше начало. Переделал бы все заново.

Она вытолкнула меня из своей гардеробной, закрыв за спиной дверь с тихим щелчком.

ГЛАВА 21

Хэлли

Зеленый символ телефона на моем iPhone был украшен красным кружком с номером девяносто девять пропущенных вызовов.

Мама.

Папа.

Техасский стационарный телефон.

Я сунула телефон обратно в карман, продолжая собирать вещи. Я не знала, куда иду; Я просто знала, что должна уйти. Эта жизнь, которой я жила, не была моей. С каждой минутой, проведенной с Рэнсоном, мне становилось все труднее прощаться с ним. И мне пришлось с ним попрощаться. Скоро.

К тому времени, когда он вернется, он не найдет меня здесь.

Я взглянула на часы на ночном столике. Там было три часа дня. Прошло два часа из четырех, которые я провела без Рэнсома. Я почти закончила собирать вещи. Я гордилась собой, что не плачу. Мне так хотелось зарыдать в подушку. Секс Рэнсома с этой ужасной женщиной стал последней каплей в катастрофическом месяце.

Ужасно, но так предсказуемо. Ты знала, что он был бездушным человеком.

Что помешало мне ненавидеть его всю дорогу, так это открытие того, через что он прошел много лет назад. Тот мальчик. Я знала, что он носил это в своем сердце каждый день, бремя его греха мешало ему дышать.

Он был не прав. Он не был потерянным. У него была душа. Может быть, даже хорошая. Но он похоронил ее так глубоко внутри, что я смирилась с тем, что не могу вытащить ее из руин его трагедий. Только он мог сделать это для себя.

Оказалось, что старое клише всегда было правильным — только у нас была возможность стать лучше.

Я услышала, как внизу со свистом открылась дверь. Моя челюсть сжалась.

— Я думала, мы договорились о четырех часах, Рэндом, — пожаловалась я достаточно громко, чтобы он услышал.

Шаги застучали по лестнице. Одна… две пары.

Почему две пары? С кем он был?

Мое сердце стучало о грудную клетку.

Я отпустила одежду, которую держала, и залезла под кровать. Это была моя самая надежная ставка. Единственным выходом из моей спальни был балкон, и в последний раз, когда русские нанесли нам визит, они припарковались прямо перед ним.

Шаги становились все ближе, громче. Я глубоко вдохнула, опуская голову, чтобы попытаться заглянуть сквозь льняную занавеску, скрывающую меня от глаз.

Я видела две пары ботинок. Они целенаправленно вошли в мою комнату, оживленно переговариваясь между собой по-русски.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Один ввалился в мой шкаф, отшвырнув полупустые чемоданы в сторону. Другой подошел к моему окну, вероятно, чтобы посмотреть, не прыгнула ли я в него.

Парень из окна сказал парню из шкафа что-то по-русски. Они оба рассмеялись. Они вышли из моей комнаты, входя и выходя из комнат на втором этаже. Они знали, что я где-то здесь. Они меня услышали.

Я подумывала попытаться достать телефон и позвонить Рэнсому, но передумала. Мой телефон был миниатюрным, таким маленьким, что я спрятала его за пояс. Он мог легко выскользнуть и зашуметь.

Парень из шкафа, рыча, поплелся к моему домашнему спортзалу. Он и другой мужчина снова встретились в коридоре. Их приглушенные голоса уже не звучали так самодовольно. Мое сердце билось так сильно, что я удивилась, что они его не услышали.

Они собирались уйти? Рэнсом был их главной целью. Его явно здесь не было. Он никак не мог спрятаться под каким-либо предметом мебели. Он был массивным.

Один из них начал спускаться вниз. Я набрала полную грудь воздуха. Почти выбралась из леса. Затем другая пара туфель повернулась в мою сторону, быстро качнувшись вперед.

Нет, нет, нет, нет.

Ноги исчезли на моей периферии. Я не могла отследить его местонахождение, не двигаясь и не издавая шума. Все было тихо. Я не смела дышать. Внезапно пара рук схватила меня за лодыжки сзади и вытащила из-под кровати. Мои пальцы автоматически вцепились в ковер.

Я рванулась вперед, при этом ударившись головой о каркас кровати.

Оттолкнув его руки в попытке дать отпор, я начала кричать. Мужчина перевернул меня на спину, раздраженно хмыкнул и зажал мне рот ладонью. Мои зубы впились в его кожу. Металлический привкус крови взорвался во рту. Он не отпустил. На самом деле, он рассмеялся.

Смеялся, смеялся и смеялся.

Он не Крейг. Он не собирается причинять тебе такую боль. Возьми себя в руки.

Лицо мужчины оказалось в фокусе, когда я сморгнула белые точки адреналина. Даже не встречаясь с ним, я знала, что это был сам Козлов. Его лицо было изрезано глубокими целеустремленными порезами. Ножевые ранения. Его глаза были очень маленькими и очень черными. Две изюминки, полные ненависти.

С быстрым лаем по-русски он заставил человека рядом с собой поднять меня на ноги. Мужчина обыскал меня на наличие устройств и оружия. У меня кружилась голова, я молилась, чтобы он не нашел мой телефон. Остановившись на моих карманах, мужчина сделал шаг назад и покачал головой.

Я судорожно выдохнула. Он упустил это.

Оглядев комнату, я попыталась найти, чем бы напасть на двух мужчин. Помощник Козлова тем временем свел мне обе руки за спиной и связал их толстой черной лентой. Мне хотелось блевать. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной.

Тебе пришлось отослать своего телохранителя, не так ли? Все потому, что ты был ревнивой, мелочной и ребячливой.

Хотя, правда и то, что он привел беду прямо к моему порогу, и если я выберусь отсюда живой, я должна разрушить его карьеру, только за это, в качестве наказания.

Козлов развернулся на каблуках и стал спускаться по лестнице. Это был мой шанс попытаться убить его помощника. Мужчина толкнул меня сзади к лестнице. Я подчинилась, надеясь, что он ослабит свою бдительность. Но когда мы подошли к краю лестницы, мне удалось врезаться в него своим телом, толкнув его вниз. Он быстро схватился за перила одной рукой, а другой запустил пальцы мне в волосы. Он с силой дернул меня, подталкивая к своему рту. Мою кожу головы жгло.

— Веди себя нормально, маленькая девочка, — скомандовал он с сильным акцентом. И я не знаю почему, но то, как он говорит по-английски, делало все более реальным и пугающим.

Шансы были высоки, я не выберусь отсюда живой.

Когда мы спускались вниз, я заметила, что все мои камеры Nest закрыты. Козлов заранее обложил дом, вероятно, когда мы с Рэнсоном были в Техасе. В противном случае он не был бы знаком с их местонахождением.

— Я не знаю, где он, — простонала я, когда заметила Козлова, стоящего у двери и ожидающего своего солдата и меня. — Я не буду помогать.

Козлов безмятежно улыбнулся, полупохлопывая меня по щеке.

— Он придет за тобой. Ты что-то значишь для него.

Иисус. Насколько внимательно они следили за нами?

Черная ткань, обернутая вокруг моих глаз сзади, крепко завязана двойным узлом. Меня вытолкнули наружу, в машину, по ощущениям не очень просторную, где я тихо сидела, а три голоса переговаривались по-русски.

Истерически перебирая свои спутанные мысли, я пыталась понять, чего они от меня хотят. Очевидно, я была средством для достижения цели. Что-то, что заманит Рэнсома на их территорию. С другой стороны, я сомневалась, что они пощадят меня, если что-то пойдет не так.

Поездка была мучительно медленной, но я не знала, было ли это из-за того, что они увезли меня далеко, или из-за того, что мои нервы были на пределе.

Когда машина наконец остановилась, я не знала, чувствовать ли облегчение или новый страх. Дверь на заднее сиденье распахнулась. Человек, сидевший рядом со мной, вышел первым, потянув меня за собой. Поскольку я сидела посередине, я почувствовала, как человек позади меня тычет мне в спину, подстрекая меня.

— Куда вы меня ведете? — Икнула Я. — Я дочь президента Торна. Если вы думаете, что вам это сойдет с рук, вас ждет еще одна вещь.

Даже для себя я казалась слабым второстепенным персонажем в сериале, которому суждено умереть быстро и мучительно, чтобы продвинуть сюжет вперед.

Я услышала, как Козлов посмеивается рядом со мной.

— Расслабься.

— Ты сейчас серьезно? Хочешь, чтобы я расслабилась?

Он не ответил.

Мы поднялись на лестничный пролет. С каждым шагом я чувствовала, что приближаюсь к смертному приговору.

Место пахло странно. Смесь пыли, еды и старой шерсти. Я задавалась вопросом, где мы были. Как близко мы были к цивилизации.

— Когда ты снимешь с меня повязку? — Я старалась говорить спокойно. Вести беседу. Напомнить им, что я была человеком и невиновной.

— Скоро. — Козлов звучал почти весело.

— Ты же не ожидаешь, что он придет сюда, не так ли? — Я спросила. — Он не знает, где это место.

— Не знаю, — подтвердил он. — Я планирую повесить тебя перед ним где-нибудь в другом месте. Как только я определюсь с деталями.

— А если он не клюнет? — Мой голос эхом отдавался в пустой, сырой комнате. Толчок в плечо заставил мою задницу столкнуться с жестким деревянным стулом. Кто-то позади меня развязал повязку.

Козлов стоял передо мной, посмеиваясь, и раскинул руки.

— Тогда, я полагаю, приманка станет для нас бесполезной.

Не было необходимости привязывать меня. Мне не грозила опасность побега. Большой, лысый мужчина стоял у двери маленького подсобного помещения. Козлов стоял прямо передо мной, держа пистолет, а его помощник сидел за столом, ожидая указаний.

Телефон, заткнутый за пояс, обжигал кожу, требуя, чтобы им воспользовались. Я могла бы попросить пойти в ванную и посмотреть, есть ли у меня обслуживание. Что бы я ни решила сделать, это нужно было сделать до того, как моя батарея разрядится.

Козлов подошел ко мне, потянув за свои брюки, прежде чем слегка пригнуться, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

— Мисс Торн, вот что произойдет. Я буду задавать тебе вопросы о твоем сотруднике, а ты должна правдиво на них отвечать. Если ты этого не сделаешь, ты будешь избита. Если ты откажешься сотрудничать, ты будешь избита. Если ты солжешь, ты будешь избита. Поняла меня?

Я кивнула. Хотя, как ни странно, у меня не было никакого желания рассказывать ему о Рэнсоме.

Это не имело никакого смысла. Этот человек сам навлек на меня эту катастрофическую ситуацию. Я должна была петь о нем, добровольно делясь любой информацией, которая у меня была.

Козлов схватил стул и поставил его передо мной. Он сел на него.

— Во-первых, где Локвуд держит свое оружие?

Это было легко. Мне даже не нужно было лгать. Я понятия не имела. Я покачала головой.

— Не знаю.

— Мисс Торн. — Козлов с сожалением улыбнулся, как будто был на моей стороне. Хороший полицейский. — Я действительно не хотел бы причинять тебе боль больше, чем это абсолютно необходимо. Ответь на мой вопрос.

— Я бы с удовольствием, — сказала я, встретив его взгляд. — Но я не знаю ответа на твой вопрос. Не уверена, заметил ли ты, но он довольно скрытный парень.

Сзади раздался удар кнутом. В какой-то момент его помощник, должно быть, встал и снял ремень. Моя спина в основном была защищена стулом, но плеть лизнула затылок, обжигая, как тысяча огней.

Я издала тихий стон, но не заплакала. Я не могла позволить им победить. Эти люди, которые торговали женщинами в страну и из страны. Кто убивал, и насиловал, и давал оружие в руки преступникам.

— Вопрос номер два, — объявил Козлов, вставая и небрежно вальсируя по комнате. — Ты его трахаешь?

— Какое твое дело? — прогремела я.

— Все, что он делает, — мое дело, — тихо сказал он. — Он убил моего сына.

— Это был несчастный случай! — выпалила я. Я знала, что это неправильно, еще даже не закончив фразу. Я знала это, потому что даже когда я это услышала, я поняла, как жалко это звучало для ушей отца этого ребенка.

Все, что сделал Козлов, это посмотрел мимо меня, слегка кивнул и повернулся ко мне спиной. Я втянула воздух, готовясь к тому, что, как я знала, должно было произойти.

Ремень сначала ударил меня по плечу.

Потом затылок.

Потом тыльную сторону коленей.

Я задохнулась от своих криков, проглотила слезы и отказалась сломаться. Моя голова безвольно повисла на груди. Я вся вспотела. Я больше не могла этого выносить. Но я также не могла ничего рассказать им о Рэнсоме.

Я узнала, что была верным, надежным человеком... только для того, чтобы растратить эти черты на испорченного человека, у которого нет чувств и в два раза больше проблем, чем у меня. Типично.

— А теперь попробуем еще раз, мисс Торн. И на этот раз, с небольшим сотрудничеством…

Краем глаза я увидела приближающегося ко мне Козлова. Все мое тело вздрогнуло. Он поднял руку, несомненно, с намерением ударить меня. Я втянула воздух.

— Стоп.

Голос был смертельно спокоен. Мое сердце спотыкалось повсюду, пинг-понг внутри меня. Я посмотрела на дверь одновременно с Козловым. Рэнсом стоял внутри, обхватив рукой горло телохранителя и приставив пистолет к виску.

Я хотела вскрикнуть от облегчения, но мое горло захлебнулось от рыданий.

Козлов полностью повернулся к нему, выглядя скорее удивленным, чем напуганным.

— Как ты нашел нас? — спросил он почти вежливо.

— У моей клиентки есть айфон, и я постоянно отслеживаю ее местонахождение.

Взгляд Козлова переместился на его помощника, который отшатнулся рядом со мной, зная, что дорого заплатит за ошибку.

Солдат «Братвы» был совершенно неподвижен в захвате головы Рэнсома, зная, что мой телохранитель без колебаний пустит ему пулю в голову, если того потребует ситуация.

— Каков план? — Козлов улыбнулся. — Закончить работу, которую ты начал с Ефимом, и убить всех нас?

Ефим. Мальчика звали Ефим. Я видела, как челюсть Рэнсома напряглась, а ноздри раздулись. Он знал это. Конечно, он это знал. Бьюсь об заклад, он переживал этот момент каждый час своей жизни.

Помощник Козлова вытащил из-за пояса пистолет, направив его на Рэнсома.

Блядь. Могла ли моя жизнь стать грязнее с этим мужчиной? А ведь все началось с пощечины.

— Потому что, — снисходительно улыбнулся Козлов, — если ты меня убьешь, то, похоже, и тебя убьют.

— Хорошие дедуктивные способности. — Рэнсом толкнул телохранителя вперед, углубляясь в комнату. — У меня нет ближайших планов убить кого-либо из вас, как бы это ни было заманчиво.

— Верно, — сказал Козлов. — Так как ты видишь развитие событий?

— Просто. — Рэнсом выпустил одну из своих фирменных наплевательских улыбок. — Этот ресторан венчает целая команда спецназа, двадцать копов полиции Лос-Анджелеса для поддержки, вертолет, окружной прокурор и невообразимое количество машин службы безопасности. Ты убил агента ФБР, придурок. Ты можешь тихо сдаться — мой наименее любимый вариант — или уйти в сиянии славы и позволить мне убить тебя. Это мне больше нравится, потому что я буду делать это медленно и болезненно из-за того, как ты обращался с мисс Торн.

Мне никогда не приходило в голову, пока он не сказал это, что я выгляжу как беспорядок. Но меня избили Козлов и его помощник, и я уверена, что все эти побои оставили следы.

— Если мы оба погибнем, я ни о чем не пожалею, — тихо сказал Козлов. — Ты убил моего сына.

— Каждый день я ненавижу себя за это. — Впервые с тех пор, как я его встретила, голос Рэнсома сорвался. — Я думаю об этом мальчике больше, чем о родителях, которые меня бросили. Больше, чем я думаю о своей чертовой жизни. Но я понятия не имел. Вовсе нет. Ты поставил его прямо передо мной. В опасности. Что за ублюдок-отец это делает?

— Значит… тебя следует простить? — Козлов фыркнул с покорным видом. Его плечи поникли, и он внезапно казался сытым и усталым.

Оба мужчины выглядели сломленными.

— Нет, — сказал Рэнсом. — Ты должен верить в мою боль. Потому что я это чувствую. Каждый. Гребанный. День.

За спиной Рэнсома собрались члены группы спецназа. Рэнсом отпустил телохранителя, подтолкнув его вперед. Он, пошатываясь, направился к Козлову.

— Игра окончена, Козлов. Либо ты выходишь отсюда, как собака, либо в мешке для трупов.

— Все это было спланировано? — спросил Козлов. — Ты хотел, чтобы я ее похитил?

Простое предложение заставило мою кровь превратиться в лаву. Это было возможно. Вполне возможно. Что привело меня в ярость.

Рэнсом покачал головой.

— Я никогда бы так с ней не поступил.

— Я не верю, что у тебя есть какие-то ограничения, — сказал Козлов.

И, к сожалению, я разделяю это мнение.

Козлов закрыл глаза. Все, что он сделал, чтобы показать свое подчинение, было кратким, едва заметным кивком своему телохранителю и солдату в комнате.

Рэнсом отошел в сторону. Вошла группа спецназа, надев наручники на Козлова и его команду. Мои глаза следовали за мужчинами, которые похитили меня. Я боялась, что если я моргну, они снова будут на мне, будут валить меня на пол и бить меня.

— Теперь ты в безопасности. — Его голос просочился мне в ухо, так близко, что его горячее дыхание ласкало мою шею.

— Ты отследил мой телефон, — бесцветным голосом сказала я.

Я не должна удивляться. Я была и всегда буду просто еще одной работой для Рэнсома. Возможно, с привилегиями, но, в конце концов, я была значком на его поясе.

— Я не мог допустить, чтобы ты пострадала. — Он быстро развязал мне руки сзади.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Гнев заставил мои глаза гореть. Меня трясло от ярости.

— Я официально освобождаю тебя от твоих обязанностей, мистер Локвуд.

Вокруг нас федералы и члены спецназа отключали компьютеры, конфисковывали документы, обыскивали комнату.

Он изучал мое лицо, его собственное выражение было жестким и дерзким.

— Слушай, ты не дала мне времени объясниться. — Он помог мне встать, стараясь не прикасаться к тому месту, где меня хлестали. — Это дерьмо с Анной… да, я с ней спал. Но это случилось в колледже. Она нашла меня в баре несколько недель назад. Выследила меня и попыталась разжечь что-то в обмен на информацию о тебе. Я отказал ей. Мы выпили немного. Она подлила в одну из моих, я думаю. Потом я споткнулся и поймал такси, ругаясь на нее все время. Я не трогал ее. Клянусь.

Подняв руку, чтобы остановить его, я покачала головой.

— Ты думаешь, мне есть дело до тебя и до нее?

Он моргнул, сбитый с толку.

— Да?

Откинув голову назад, я рассмеялась.

— О, Рэнсом, ты действительно считаешь себя божьим подарком женщинам. Мне плевать на то, что ты делал с Анной.

Это было не совсем так, но у меня были более насущные дела.

— Меня волнует, что ты следил за мной, не сказав мне об этом. Меня волнует, что ты подвергаешь мою жизнь опасности. Что ты знал, что люди преследуют тебя, что я могу пострадать, и все же ты ставишь себя на первое место. Я хотела сбежать от тебя за четыре часа, которые ты дал мне на «самоанализ». —  Последние слова я сказала с кавычками. — Ты не только ужасный человек, ты еще и ужасный тело… прости, офицер личной охраны. — Я закатила глаза, теперь уже в бешенстве, думая обо всех его проявлениях жестокости и черствости по отношению ко мне. Я не могла позволить себе остановиться сейчас. Или сдаться. Позволить ему остаться. Он должен был уйти. Он должен был. Для безопасности моего сердца. — Ты просто ужасен со всех сторон. Это правда, что однажды сказала Дороти Паркер. Красота лежит глубоко на коже, а уродство проникает до костей.

Меня убило, когда я сказала ему все это. Особенно после того, как он признался мне в том, что сделал с сыном Козлова. Но я не могла позволить милосердию занять место в моем сердце. Он собирался уничтожить меня, если останется. Я должна была заставить его уйти.

Я вырвала у него руку, поняв, что он пытался прикоснуться ко мне во время моей короткой речи.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — ровным голосом сказал он. — Ты только что прошла через чертовски тяжелое испытание. Тебе нужно дать краткое заявление, и тогда мы отвезем тебя домой.

Я отступила от него, увеличивая расстояние между нами.

— Давай покончим с этим.

Я проснулась от толчка.

Моя голова пульсировала. Желтоватые лучи заходящего солнца проникали в окно моей спальни, согревая кожу.

Мое тело болело. Моя голова болит. Все болело.

Отгоняя сон, я повернула лицо к часам на ночном столике. Семь часов вечера. Думаю, я проспала почти весь вчерашний день и сейчас просыпалась к новому дню.

Рядом с часами лежала упаковка таблеток — особо сильнодействующего, бутылка воды и что-то похожее на рецепт врача. Мой телефон тоже был там.

Потянувшись к нему, я почувствовала, как напряглись мышцы спины, как моя шея кричала от боли там, где меня били. Кожа скоро слезет, я знала, даже не глядя. Я собиралась ощущать последствия того, что со мной произошло, еще несколько недель.

Схватив телефон, я просмотрела последние звонки. Мама. Папа. Гера — это было что-то новенькое. Несколько раз звонил Келлер, Нина и Тара тоже. Я не могла представить, что буду рассказывать кому-либо обо всем, что произошло со мной за последние сорок восемь часов, если они об этом звонили.

Новости уже просочились?

О похищении? О Крейге и обвинениях в сексуальном насилии? О нас с Рэнсоном через Анну?

Есть только один способ выяснить.

Отцепив себя от кровати, я потащилась в душ. Сначала я включила слишком горячую воду. Затем, осознав свою ошибку, поняв, насколько ранена и сыра моя кожа, я быстро повернула переключатель душа, выбрав ледяную воду. Это было быстрое дело, после чего я тщательно вытерлась насухо. Надевать халат было слишком больно. Я подошла к зеркалу в ванной и подняла волосы вверх, осматривая заднюю часть шеи и плечи. Рубцы выглядели фиолетовыми и глубокими. Слезы наполнили мои глаза.

Он мог предотвратить это.

Он мог бы дать работу Максу.

Его грандиозный, эгоцентричный комплекс Наполеона не позволял ему не довести начатое до конца.

Ну, он прикончил меня, все в порядке. Мне больше нечего было дать.

И все же впервые в жизни я с ужасающей ясностью знала, что мне делать.

Намылив спину и шею алоэ, я надела свою самую удобную пару пижамы и приняла две таблетки тайленола. Я спустилась вниз. Рэнсом сидел на моем диване, одновременно просматривая свой iPad, ноутбук и телефон.

Ага. Новости разлетелись, все в порядке. Грязное белье было вывешено.

Он встал, когда я появилась на лестнице, как будто его позвала королева.

— Твои родители приходили раньше.

Я уклончиво улыбнулась.

— Конечно, приходили. Должно быть, пошли слухи, что меня похитили.

— Это все в новостях, — подтвердил Рэнсом, впервые в жизни выглядя неловко. — Братва, аресты, Крейга взяли под стражу. Все это.

Папа Торн просто не мог отказаться от фотосессии. И если он не смог сделать снимок, на котором он обнимает своего Сладкого пирожочка, то, по крайней мере, папарацци сфотографировали его и маму, обнимающих друг друга, когда они приземлились в Лос-Анджелесе, преодолевая ветер на асфальте по пути к их личному автомобилю.

— Я не планирую их видеть.

— Я так и думал. — Рэнсом облизал губы. — Я сказал Энтони, что сейчас не самое подходящее время.

— Я также не думаю, мне выгодно видеться с тобой, — закончила я.

Он выгнул бровь.

— Если речь идет о статье об Анне, никто на это не купится. Все твои друзья публично опровергли это. Келлер. Тара. Другая со странным именем.

На одну дерьмовую бурю меньше, но я знала, что это не имеет никакого значения.

Я оттолкнулась от перил.

— Сядь.

Он сел. Я села как можно дальше от него, зная, как тяжело это будет. Если слишком много его запаха коснется моего носа, если слишком много его зеленых глаз коснется моей души, я уступлю и позволю ему остаться. Я бы взломал и успокоился. Я сломаюсь и соглашусь. Я бы согласилась на временное соглашение, хотя и хотела счастья на всю жизнь.

Хуже того, даже если Рэнсом хотел со мной чего-то серьезного, он был прав. У меня было слишком много препятствий, которые нужно было преодолеть. Мне нужно было предстать перед судом Крейга в одиночку. Мне нужно было устроиться на работу одной. Мне нужно было пройти терапию — в одиночестве.

— Рэнсом, — сказала я деловито. — Насколько я понимаю, у тебя есть два варианта. Либо ты уходишь отсюда, не сопротивляясь, и я не делаю достоянием общественности тот факт, что из-за твоего безрассудства я чуть не лишилась жизни. — Моя настойчивость меня удивила. Как и безмятежность в моем голосе. — Я не буду привлекать ни Тома, ни полицию, ни своих родителей. Я не запятнаю безупречную репутацию Робота.

— Ты мне угрожаешь? — Его голос был ледяным.

Я покачала головой.

— Просто констатирую цепочку событий, как они произойдут, если ты сам не эвакуируешься из этого дома. Потому что второй вариант — если ты останешься…

Мне не нужно было заканчивать фразу.

Он знал, что я имею в виду дело, потому что он втянул щеки, стараясь сохранять спокойствие.

— А как насчет твоей безопасности?

— Я в достаточной безопасности, — настаивала я. — Ты никогда не должен был уберегать меня от опасности. Ты должен был нянчиться со мной и пугать меня до смерти, чтобы я не делала ошибок. Теперь, когда Козлов вместе с высшими деятелями своей организации заперт, а тебя больше не будет в Лос-Анджелесе, у Братвы не будет причин приближаться ко мне.

— А как насчет моих обязанностей няни? — он выплюнул.

— Мне больше не нужна няня.

— Твой отец не согласится на это. — Рэнсом встал, выпятив грудь. Последняя отчаянная попытка утвердить свою власть надо мной. Я встала рядом с ним, сделав несколько шагов вперед.

Нога к ноге.

Нос к носу.

Однако наши сердца бились не в такт. Мое колотилось, пытаясь вырваться из груди. Сердце Рэнсома, как всегда, было медленным и ровным.

Он был тем, кем он был. Темная лошадка, которая добилась успеха вопреки всему — без родословной, без имени и без души. Он не был злонамеренным, нет. Просто невнимательный. И я больше не могла позволить себе окружать себя людьми, которые не заботятся обо мне.

— Ты его уговоришь. — Я вздернула подбородок.

— Ты делаешь ошибку. — Рэнсом поймал кончик моего подбородка пальцами. Я отмахнулась от его руки.

— Перестань говорить мне, что я чувствую, о чем думаю, что делаю. Хватит меня запугивать. Просто уходи. Прямо сейчас. И никогда больше не связывайся со мной.

— Ты действительно это имеешь в виду?

Я закрыла глаза, боль была невыносима.

— Именно.

И я знала, что в тот момент он никогда больше не свяжется со мной. Он был слишком горд, чтобы когда-нибудь уступить. Склониться. Проявить слабость.

Я заставила свое тело отступить назад, чувствуя, что мои ноги сделаны из бетона. Отвернуться от него, повернуться к нему спиной было самым трудным из того, что мне приходилось делать.

В конце концов, он был моим защитником.

Человек, который многому меня научил.

Человек, который заставил меня смеяться.

Кто заставил меня жить снова.

Кто занимался со мной любовью, когда я думала, что погибну от прикосновения другого.

— Принцесса. — Его голос заставил меня остановиться у подножия изогнутой лестницы. Я не обернулась. Не доверяла себе достаточно. — Я действительно горжусь тобой.

— Я знаю.

— Ты поступаешь правильно.

— Это я тоже знаю.

Он хотел сказать что-то еще. Я чувствовала это. Но, в конце концов, все, что я услышала, это тихий щелчок закрывающейся двери.

Впервые в жизни я позволила себе отпустить ситуацию, рухнуть на лестницу, всхлипывая в объятия, позволив всему телу сломаться, а не только сердцу.

ГЛАВА 22

Рэнсом

— Ты проклятый идиот.

Том прижался лбом к холодной стали двери нашего агентства и закрыл глаза. Его дыхание было затруднено, и он выглядел готовым кого-нибудь убить.

Меня. Я был этим кем-то. И я заслужил хорошую порку за то, что сделал.

Прислонившись к столу, скрестив руки на груди, я позволил ему выпустить пар.

— Ты подверг свою клиентку риску, упустил ее из виду и скрыл от меня весь этот беспорядок. Я не могу тебе поверить.

Он оттолкнулся от двери, ворвавшись в общую зону агентства. Он пнул мусорное ведро. Оно каталось по полу, выплевывая скомканные бумаги и жевательную жвачку.

Со спокойствием, которого я не чувствовал, я заметил:

— Ты был тем гением, который настоял на том, чтобы я согласился на эту работу.

— Я не знал, что твой цирк с русскими продолжаются! — Том воздел руки кверху, крича.

— Я тоже, — откровенно солгал я.

— А теперь она уволила тебя.

Этот упрек пронзил мою грудь, как ржавый нож.

— Мы решили, что будет лучше, если наши пути разойдутся. Она ни слова не скажет об этом отцу. Он подумает, что мафия была мафией. Она высококлассная, загруженная, востребованная…

— Что-то тут не так. — Он поднял руку, останавливая меня на полуслове.

Я выгнул бровь.

— О?

— Ты никогда не скрывал от меня такого дерьма. Никогда. — Том направился ко мне, его глаза сверкали решимостью. — Ты не рассказываешь мне всю историю. Почему ты держал это в себе? Почему ты сразу не сказал мне о русских?

Потому что я не мог держаться подальше от одной принцессы Торн.

— Я могу справиться со своими проблемами.

— Чушь! — Он хлопнул ладонями по моей груди, толкая меня. Стол заскрипел за моей спиной. — Дай мне недостающую часть.

— Нет ни одной недостающей части.

— Я пойду и спрошу у самой мисс Торн. Она тоже ответит. Эта девушка не могла бы лгать, даже если бы от этого зависела ее жизнь, — предупредил Том.

Он не ошибся. Хэлли была чиста, как свежевыпавший снег. И все же, каковы были шансы, что он швырнет свою задницу в Калифорнию только для того, чтобы спросить ее? Я смотрел на него ровным взглядом, обнаруживая его блеф.

Том вальсировал к столу нашей секретарши, вырвал из стопки стикер, что-то нацарапал и приложил к ее экрану.

Отправь меня на рейс в Лос-Анджелес сегодня же.

Т.

Он поднял трубку и позвонил.

— Что ты делаешь? — коротко спросил я. У меня не хватило терпения на это дерьмо. Я устал, взволнован и, главное, все еще переваривал тот факт, что Хэлли выбросила меня из своей жизни.

— Звоню дочери Холмса. На похоронах — которые ты провалил, кстати, мать твою, — я пообещал, что позвоню ей, если снова буду в Калифорнии. Она хочет поговорить о своем отце.

Этот засранец был настроен по-деловому. Он собирался прилететь в Калифорнию и услышать от моей бывшей сотрудницы, как я ее поимел.

Пришло время взглянуть в лицо музыке, даже если она звучала как кошка в течке.

— Я ее трахнул, — наконец выплюнул я.

Том замер, его телефон все еще был прижат к уху. Я услышал несколько слабых приветствий с другой линии. Медленно — чертовски медленно — он опустил телефон, сбросил вызов и сунул его во внутренний карман блейзера.

— Ты трахнул клиентку?

Слова, брошенные мне в ответ, звучали совершенно неправильно. Я пренебрежительно махнул рукой.

— Это была скорее интрижка.

— Ты не занимаешься интрижками. Ты занимаешься контрактами, NDA и фантазиями об изнасиловании. Все это гнусное дерьмо.

— Люди меняются.

— Люди — да. Не ты. — Его руки дрожали от гнева, и он сжал их в кулаки по бокам. Он зарычал, как животное, пробираясь ко мне.

Я выпрямился, мои мышцы напряглись на случай, если нам придется потрудиться. Будет не в первый раз. В детстве нас часто заставляли это делать. Наши разногласия решаем кулаками.

— Ты намекаешь, что я не в состоянии испытывать чувства? – протянул я.

— Я не намекаю, это доказанный факт. Я бы поставил на это деньги.

Но он бы не выиграл. Не в этот раз. Потому что у меня действительно были чувства. Многие из них. Я чувствовал себя не в своей тарелке.И запутанным. Это был первый раз, когда женщина выгнала меня из своей постели — со своего места. Женщина, с которой я еще не закончил.

Независимо от того. Предполагалось, что хорошо, что мы с Хэлли сейчас находимся на противоположных сторонах континента. Из нашей маленькой интрижки ничего бы не вышло.

Так почему же я чувствовал себя таким чертовым беспорядком?

Поняв, что Том ждет ответа, я наконец сказал:

— Послушай, это даже не имеет значения. Что бы ни случилось, случилось, и теперь это позади. Энтони никогда не узнает. Она никогда не говорила ему. Запланируй звонок с МакАфи. Я объясню грубую ошибку русских с похищением. Во всяком случае, все хорошо. — Я вытолкнул Тома из своего личного пространства и направился к окну во всю стену с видом на горизонт Чикаго и Петлю.

— Хорошо? — фыркнул он позади меня. — Расскажи мне о своей логике, Локвуд.

Я потянулся за бутылкой коньяка в винном шкафу Ральфа Лорена и щедро налил себе.

— В том-то и дело, что ее похитили, и мне потребовалось менее двух часов, чтобы найти и спасти ее. В процессе я также посадил Козлова и компанию. Два зайца, один камень. МакАфи будет впечатлен этим.

— Он также будет впечатлен твоим увольнением?

Я сделал глоток своего напитка, перекатывая его во рту.

— Никто не должен знать, что меня уволили. Что касается МакАфи, мы изменили ситуацию. Я решил вернуться в главный офис теперь, когда угроза устранена, и мы назначили на эту работу кого-то другого.

— На работе больше никого нет, — заметил Том.

Я повернулся, чтобы бросить на него один из моих особых, «ни хрена не говори» взглядов.

— Я не заметил, — невозмутимо ответил я.

— Засранец. — Том стиснул зубы. — Отлично. Но только если мы вернем Макса на работу. Я не хочу лгать.

Я покачал головой.

— Нет никаких шансов, что Хэлли подпустит кого-либо из нас к себе снова.

И это правильно. Я здорово облажался с ней. Мне повезло, что прямо сейчас меня не ждал судебный процесс размером с Бельгию.

— Нет телохранителя — нет МакАфи. — Том скрестил руки на груди.

— Ты шутишь, что ли? – прорычал я. — Ты обещал. Это была единственная причина, по которой я пошел туда в первую очередь.

Он поднял ладони вверх.

— Давай договоримся. Мы установим за ней наблюдение, не говоря ей об этом, чтобы убедиться, что у нее не возникнет никаких проблем. Успокоим наши умы, и нам не придется просить ее об одолжениях. Я понимаю, как это сложно - просить ее о чем-то солидном, учитывая твою... неосмотрительность.

Отличное решение. Такое решение успокоило бы и меня. И все же, я не мог, черт возьми, сделать это. Не мог заставить себя пойти против конкретной просьбы Хэлли не следовать за ней, только чтобы спасти свою задницу. Мне не хотелось думать о том, что это значит. Я просто знал, что не могу так поступить с ней.

— Нет. — Я опустил голову.

— Нет? — повторил Том, приподняв бровь.

— Я сказал «нет». — Я не могу допустить, чтобы за ней следили. Она сказала, что все кончено. Мы должны уважать это.

— С каких это пор ты уважаешь чужие правила?  — Том выплюнул. — Кто ты вообще такой?

Оба вопроса были хорошими, и у меня не было ответа ни на один из них. Все, что я знал, это то, что я хотел, чтобы этот разговор закончился. Я подошел к своему офису, забрал бумажник, ключи и ноутбук, прежде чем выйти за дверь.

— Обеспечь встречу с МакАфи. Я хочу поговорить с Торном, и пусть он познакомит нас со всеми, кто нам нужен в Вашингтоне.

Я выскочил из кабинета, хлопнув за собой дверью.

Той ночью я наткнулся на бар рядом с моей квартирой и напился до полусмерти.

На следующее утро, после тренировки по CrossFit, я появился на работе, приняв душ, нарядный и готовый покорять мир. Упорно занимаясь всеми рабочими вопросами, я убедил себя, что усердие - это все, что нужно. Двадцать четыре часа, чтобы вывести Хэлли Торн из моего организма. Так же, как из желудка.

Она больше не была моей работой, моей проблемой или частью моей жизни.

План шел хорошо, пока часы не пробили семь и все не разошлись по домам. Я пошел прямо в бар. Опять.

У других людей - нормальных людей - кто-то ждал их дома. Супруга, подруга, ребенок, чертово домашнее животное. Впервые в моей жизни был кто-то, кого я действительно хотел увидеть, но не мог. Единственный раз, когда я не хотел одиночества, я был вынужден его получить.

На следующий день было то же самое. Я функционировал. Я посещал встречи. Я назначал агентов на дела. Я проводил брифинги. Я ухаживал. Я даже дозвонился до МакАфи, и, как и ожидалось, он был доволен тем, как я справился с делом о похищении Хэлли Торн. Дело, которое теперь все реже появлялось в газетных заголовках и все чаще всплывало на четвертой и пятой страницах, рядом с купонами на продукты и рекламой подгузников для взрослых.

Ведь она была в порядке.

Я был в порядке.

На самом деле настолько хорошо, что я решил снова посетить бар после разговора с МакАфи, чтобы отпраздновать это. МакАфи пообещал связать меня с бывшей охранной фирмой Торна, чтобы обсудить потенциальных клиентов для моего предприятия по кибербезопасности.

Одна неделя превратилась в две.

Две в три.

Прежде чем я это осознал, я проработал целый месяц.

Примерно через две недели я перестал ходить по барам и начал ходить по винным магазинам. Нет смысла стрелять в дерьмо с барменами или обходить похотливых домохозяек, ищущих грязных трахов, пока я нажирался в хлам.

Однажды я посмотрел на календарь и понял, что напивался до оцепенения тридцать дней подряд. Я ненадолго подумал о том, чтобы забросить свою задницу в реабилитационный центр на какое-то время. Ведь это было бы разумно. Правильный поступок.

Вместо этого я пошел на холодную индейку.

Я выбросил все бутылки из-под виски и коньяка в мусорное ведро. Удвоился в кроссфите. Привел себя в порядок.

Трезвый, с новой прической и частым гостем в Tom's Brady Bunch домой на чертовы семейные обеды, я, наконец, сделал это.

Я перестал думать о Хэлли.

Я перестал думать о том дне, когда она сказала мне пойти нахуй.

И начал жить своей жизнью.

Это было действительно так просто.

Видишь, придурок? Ты можешь делать все, что угодно. В конце концов, ты Рэнсом Локвуд.

ГЛАВА 23

Хэлли

— Мы когда-нибудь будем говорить о нем? —  Келлер смотрел на меня из-за кухонной стены, жуя зеленые чипсы с начос. Капуста, наверное.

— О ком? — Я не отрывалась от того места, где рисовала на диване. Также известна как моя новая кровать за последний месяц, с тех пор как я переехала туда после того, как выгнала Рэнсома, и никогда не удосужилась открыть ни один из конвертов, которые мои родители прислали с новыми кредитными картами.

— Волан-де-Морт.

— Мы не произносим его имя. —  Я вздрогнула.

— Тогда Рэнсом.

— О нем я тоже не говорю.

Я рисовала раненое сердце, стянутое, как корсет. Сердце таяло, вытекая из-под нитей. Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить стон боли. От одного его имени мне хотелось плакать.

— О, дорогая, это нормально, что ты не в порядке. —  Келлер сидел на подлокотнике дивана и гладил меня по волосам.

— Нет, это не так. — Я встала, подошла к своему чемодану в углу его гостиной и открыла его. В него я положила конверт, полный денег. Деньги, которые я копила много лет назад. Папа всегда говорил, что хорошо иметь под рукой наличные, и он не ошибался. Мне это было нужно, когда я оплачивала свою трудотерапию, а также репетиторство, чтобы помочь мне справиться с моей неспособностью к обучению и дислексией. Потом была Илона. Она тоже не из дешевых.

Я вытащила деньги из конверта, молча считая. Там осталась только тысяча. Больше ничего. Черт.

— Я могу одолжить тебе немного денег, — раздался голос Келлера со своего места на диване.

— Мне не нужны твои деньги; Я хочу, чтобы ты дал мне работу.

Я захлопнула чемодан, встала и пошла на кухню за стаканом воды. У нас уже был этот разговор бессчетное количество раз. Я отчаянно пыталась получить работу в Main Squeeze. Но Келлер продолжал предлагать, чтобы он просто дал мне денег, пока я снова не встану на ноги. Я не могла принять его предложение. Я не хотела быть в долгу перед ним — перед кем-либо — и я не знала, когда мое финансовое положение улучшится.

Келлер последовал за мной на кухню. У него была двухкомнатная квартира в Западном Голливуде. Она была крошечной, но безупречно спроектированной. Серые диваны с мягкой обивкой и кресла из тонкой кожи, тафтинговые коврики в персидском стиле, пледы из искусственного меха и абстрактные картины, которые он купил за бесценок в центре Лос-Анджелеса на Art Walk.

Я налила себе стакан воды из-под крана, прежде чем повернуться и прислониться к его белоснежной кухонной стойке.

— Дорогая, ты же знаешь, что я бы хотел. В мгновение ока. — Келлер сжал мои руки, его лицо было полно раскаяния.

— Тогда что тебя останавливает? — спросила я. — Почему ты не дашь мне шанс?

— Ну, это не игра, а работа на Main Squeeze. — Он неловко жевал крендель, потирая затылок. — Тебе придется рано вставать на смену, нарезать все фрукты и овощи в пять утра… иметь дело с невыносимыми клиентами.

— И ты не доверяешь мне хорошую работу? — Я приподняла бровь, чувствуя, как веко дергается от раздражения.

Он поморщился.

— Ты никогда в жизни не работала, Хэл.

— Все бывает в первый раз.

— Факт. — Он вздохнул, выглядя измученным. — Но Main Squeeze для меня очень важен. Это мой хлеб с маслом, и я не могу позволить себе никаких заминок. Я не думаю, что ты понимаешь. — Он закрыл рот и покачал головой. — Дорогая, я действительно не беру ни цента от своего отца. Если все пойдет к черту, я не смогу выплачивать ипотеку за это место. Я не смогу оплатить лизинг моей машины. У меня нет плана Б. Или плана В. Это все, что у меня есть. Эта маленькая соковыжималка. Мой отец - рок-звезда, который влюблен в себя, в свой кокаин и в ту девушку, которая в данный момент сосет его член - не уверен, кто это в этом месяце, но она должна быть моложе меня. Мне не на что опереться. Мамочка и папочка Торн не внесут за меня залог. И я люблю тебя! — страстно воскликнул он. — Но...

— Но ты не можешь рассчитывать на меня, — мягко закончила я.

Я поняла. Я действительно понимала. Келлер знал меня до того, как я изменилась. До того, как я поняла, что жизнь — это не американские горки дизайнерских сумок и ошибок. Он знал меня как девушку с шофером, с кредитками, с домом, который не соответствовал ее несуществующей зарплате. Он любил меня такой, какая я есть. Товарищ по тусовке. Сообразительная девушка, с которой всегда весело. Но он бы не доверил мне свои средства к существованию.

И… я не могла винить его за это.

Я не давала ему никаких оснований полагать, что я понимаю и могу участвовать в реальном мире. До сих пор.

Слабо кивнув, я повернулась и ополоснула стакан, которым пользовалась, поставив его на решетку для посуды.

— Я должна идти.

— О, милая, не будь такой! У меня ничего нет до двух часов. Мы можем запоем посмотреть «Продажу заката» и съесть эти органические кокосовые финики из Whole Foods, которые выглядят здоровыми, но на самом деле чертовски калорийны.

Подарив ему натянутую улыбку, я схватила подол его рубашки и сжала его.

— Все в порядке, Келлер. Я не злюсь. Ты позволяешь мне оставаться здесь бесплатно, пока я не разберусь со своим дерьмом. Ты мне ничего не должен. Пожалуйста, не чувствуй себя так.

Он отстранился от меня, дергаясь всем телом.

— Кто ты такая и что ты сделала с моим мелким, хоть и прелестным, другом?

Я пожала плечами.

— Может быть, я выросла.

Его лицо расслабилось.

— Ага. Я начинаю подозревать, что, возможно, это так.

Вооружившись своим рюкзаком JanSport (по общему признанию, он был намного практичнее любой дизайнерской сумки, которая у меня была), я отправилась к Деннису первой. В последний месяц я взяла за правило навещать его и его жену раз в неделю. Иногда я приносила закуски и кофе. Но в последний раз у меня не хватало денег. Может быть, после того, как мне удастся продать свои старые дизайнерские вещи в консигнационные магазины.

Этель открыла мне дверь, улыбаясь.

— Если это не моя любимая девушка!

Почистив и прополов их сад и оставшись на чашку кофе ("Когда делаешь что-то для других, на душе становится хорошо", - сказала мне Илона), я попрощалась с ними.

— Куда ты направляешься? — спросил Деннис.

— Бульвар Сансет.

— Это далеко! — прогремел он драматично. — Давай я тебя отвезу.

Я рассмеялась, качая головой.

— Никаких шансов в аду.

— А что на земле? — сказал он. Боже, я любила его шутки про отца. Я была так рада, что он вернулся в мою жизнь, пусть и не в качестве моего водителя.

— И не здесь тоже. — Я сделала паузу, нахмурившись, когда подумала об этом. — Знаешь, Деннис, мне нравилось, что мы так долго были командой. Ты был моей любимой частью Лос-Анджелеса. Все еще есть.

Но не на долго. Вскоре он и Этель собирались вернуться на Восточное побережье, чтобы воссоединиться со своей семьей в Мэриленде.

— Но разве это странно, что я люблю ездить на автобусе? Есть что-то действительно прекрасное в том, чтобы просто сидеть перед окном, смотреть, как проносится город, в наушниках и просто… ненадолго исчезнуть.

Рот Денниса растянулся в довольной улыбке. Его глаза сияли.

— Да. — Он цокнул языком. — Я чувствую то же самое каждый раз, когда читаю книгу. До свидания, Хэлли.

Я отсалютовала ему, подмигнув Этель.

— До следующей недели, ребята.

Я пришла в Misfits and Shadows, мой любимый тату-салон, на полчаса раньше.

Это было впервые для меня. Обычно я имел привычку опаздывать на все. Это заставляло меня чувствовать себя важной, востребованной. Но не сейчас. Теперь мне нравилось быть организованной, расчетливой и всегда приходить вовремя.

На одном из наших двухнедельных сеансов Илона заметила, что, возможно, я так расстроена из-за того, что никогда не давала себе шанса добиться успеха.

— Всегда опаздываешь, никогда не готова. Ты словно хочешь потерпеть неудачу, Хэлли, чтобы доказать себе, что да, ты и есть то, что, по твоему мнению, люди думают о тебе.

Misfits and Shadows был таким же дурацким и красочным, как и остальная часть бульвара Сансет. Само здание было черным. Вместо вывески было фиолетово-розовое граффити с названием заведения, украшенное объемными черепами и розами. Художники здесь были лучшими. В лучшие времена, когда у меня было очень мало свободного времени, я часами сидела здесь, планируя с ними свой следующий дизайн.

Я уставилась на название тату-салона, глубоко вздохнула и быстро развернулась, чтобы пойти в другом направлении.

Я не могла этого сделать.

Я не могла справиться с неудачей.

Это было ужасно, и трусливо, и глупо, но это была чистая правда.

Услышав слово «нет», я бы сломилась.

В моем кармане зазвонил телефон. Я вытащила его, нажав кнопку плацебо на светофоре, чтобы перейти улицу.

Мама

Это был не первый раз, когда она звонила на этой неделе.

Это также не было последним разом.

Мне должно было быть плохо, но я не чувствовала этого. Это было сложно. Илона заверила меня, что это нормально, если я выдержу некоторое время, отойду от ситуации и изучу свои чувства, прежде чем я встречусь со своей семьей.

Как ни странно, я не чувствовала страха и смущения, которые обычно сопровождают звонок от матери. Просто тупая боль в груди — боль, которая обжигала немного сильнее, немного глубже при мысли о том, что я отказываюсь от возможности попытаться сделать что-то из себя.

Не отвечать маме было выбором, который я могла отменить.

Если бы я не пришла на мое первое собеседование для стажера, я бы определенно пожалела.

Я развернулась, целеустремленно топая обратно к тату-салону. Я все еще была на пятнадцать минут раньше. Я толкнула стеклянную дверь, устремившись к стойке регистрации, прежде чем неуверенность в себе снова сдавила мои ноги. Место было забито, как обычно. «Отбросы» и «Тени» не принимали случайных посетителей, и нетрудно было понять, почему. Это была самая оживленная гостиная в Лос-Анджелесе.

— Хэлли! — Меня приветствовала Медоу, секретарша со стрижкой «Челси», тремя кольцами в губах и изобилием зеленой подводки для глаз. — Ты здесь. Хочешь что-нибудь выпить, пока я приведу Грейди?

Грейди был большим боссом. Владелец. Парень, который раскрасил всех известных людей в городе. Он не принимал новых клиентов уже десять лет или около того. Мне удалось втиснуться к нему только дважды, когда он был в хорошем настроении и в последний момент отменил заказ.

Комок беспокойства застрял у меня в горле. Я тяжело сглотнула, проталкивая его.

— Если ты сама не продвинешься — то кто будет? — Илона.

— Вода была бы отличной. — С добавлением ксанакса.

— Конечно. Присаживайся.

Я так и сделала, зажавшись между взволнованной парой, которая пришла, чтобы сделать одинаковые татуировки, и крупным байкером, который продолжал перебирать татуировку на руке, которую он явно переделывал. Я прижала рюкзак к груди, напоминая себе, что это место было как дом. Я была здесь десятки раз прежде. Знала, кому принадлежит каждая из четырех станций в студии. Узнала красные виниловые стулья, которые были у каждого артиста, и вспомнила, что у Грэди была огромная дыра.

Если бы он сказал «нет» — со мной все было бы в порядке.

Если что-то идет не так, ты недостаточно изобретательны. Слова Илона Маска, не мои.

Медоу вернулась со стаканом воды. Через несколько мгновений появился Грэди — тощий, зататуированный, стареющий тип рок-звезды, который любит носить рубашки с мускулами и коллекционирует карандаши со всего мира.

— Хэл. Рад тебя видеть. — Он остановился передо мной.

Я встала, перекинув рюкзак через плечо, чувствуя себя ребенком. Я потянулась, чтобы пожать ему руку.

— Спасибо, что пригласил меня.

— Не за что. Давай поговорим в моем кабинете.

Его кабинет находился сзади и был полностью изолирован, что было облегчением, потому что мне не нужна была публика. В ту минуту, когда я села перед ним, он сплел пальцы вместе и откинулся назад.

— Почему ты хочешь стать тату-мастером?

— Потому что это моя страсть. Это то, о чем я думаю каждое утро и каждую ночь. Потому что я хочу изменить жизнь. Я хочу помочь людям скрыть свои шрамы. Улучшить их личности. Их красоту. Их сущность. Потому что чем больше времени я провожу на этой земле, тем больше я верю, что самовыражение — это один из самых важных даров, которыми мы обязаны самим себе. И потому что… — я глубоко вздохнула, собираясь с духом и готовясь впервые сказать о себе что-то положительное. — Потому что я думаю, что могу быть чертовски потрясающей в этом с правильным руководством. И я думаю, что ты лучший в своем деле.

По легкой улыбке Грэди я могла сказать, что он удовлетворен ответом.

— Ты давний клиент, — заметил он.

Я кивнула.

— Как я уже сказала, ты — мой первый выбор. Мой единственный выбор прямо сейчас, если честно.

— Я никогда раньше не брал клиентов в качестве стажера. Это требовательное обучение, — предупредил Грейди. Он выдвинул ящик стола, вытащил стопку карандашей и начал их точить. — Мы говорим о двух годах без зарплаты. Я знаю твое прошлое и знаю, что у тебя есть средства…

— Вообще-то нет, — оборвала я его. — Но это не имеет значения. Меня устраивает длительная стажировка. У меня есть много вещей на складе, которые я могу продать, чтобы выжить. И через несколько дней я найду работу на неполный рабочий день.

Если бы кто-нибудь дал мне шанс.

— Ты начнешь с самого низа, если я возьму тебя на работу, — продолжил он. — Выносить мусор, устанавливать и разбирать станции, ходить за кофе и подменять Мидоу, когда она прогуливает работу, а это каждый раз, когда она расстается с парнем, что происходит раз в два месяца.

Я давно подозревала, что Грейди влюблен в Медоу, просто молча наблюдая за ними двумя годами.

Я улыбнулась.

— Я могу это сделать. Без проблем.

— Первое, что ты сделаешь примерно через шесть месяцев после того, как станешь назначенной девушкой на побегушках в магазине, — смешаешь чернила. Я не позволю тебе прикасаться к живой коже раньше, чем через год.

— Звучит честно.

— Ты сделаешь около ста пятидесяти татуировок бесплатно — и тебе придется найти добровольцев, если тебя примут.

— У меня большая сеть и большой список контактов. Я могу это сделать, — сказала я с уверенностью, что — как ни странно — я начала чувствовать.

— И ты заплатишь за чернила.

Похоже, Грейди пытался отпугнуть меня от работы. Может быть, как и Келлер, он думал, что я не смогу этого сделать.

Но я продолжала кивать, сохраняя улыбку, даже когда моя надежда начала рушиться.

— Неважно, чем ты меня удивишь, Грейди, я тебе обещаю. Я хочу этого больше всего на свете. Я докажу тебе свою правоту.

— Хорошо. — Он вздохнул, бросил в ящик стола наточенный карандаш и взял другой. — Давай посмотрим, что у тебя есть.

Дрожащими пальцами я достала из рюкзака блокнот и молча протянула ему. Стрела оправданий была на кончике моего языка, натянутая и готовая к пуску.

Это только ранние наброски.

Пролистай до конца и посмотри, насколько я продвинулась вперед.

Если этого недостаточно, я могу пойти на вечерние занятия.

Но я ничего не сказала. Я терпеливо ждала, пока он перелистывал страницы, внимательно рассматривая мои эскизы. Ангел в кандалах со сломанными крыльями, дьявол, который угрожающе смеялся, сердца в клетках, портреты животных, драконов и воинов.

Он остановился, когда дошел до рисунка девушки, очень похожей на меня, в терновом венце. Он сделал длинный вдох, забрав весь кислород в комнате. Мои мышцы напряглись в ожидании его вердикта.

— Это ты? — тихо спросил он.

Лицо девушки-меня было непропорциональным. Это была одна из моих самых ранних работ. Думаю, я нарисовала ее в первый раз, когда мы с Рэнсоном были в Техасе.

— Да, — сказала я, сопротивляясь желанию объяснить, что теперь я могу изобразить человеческое лицо гораздо лучше.

— Оно полно боли.

Мои глаза поднялись, чтобы встретиться с его глазами.

— А разве не все мы?

На его губах заиграла улыбка.

— Когда ты можешь начать?

ГЛАВА 24

Хэлли

Три месяца спустя.

Ты встанешь и откроешь этот замок, Хэлли Торн.

Я устроила себе ободряющую речь, распахнув входную дверь в свое здание в Вествуде.

Возможно, квартира была громким названием того, что я снимала. Имущество представляло собой двухэтажный дом, переоборудованный в четыре квартиры-студии — две на первом этаже и две на втором. Детали относительно законности этого соглашения были рискованными, но это был достаточно безопасный район, и арендная плата была очень дешевой.

Прислонив свой подержанный велосипед к стене в коридоре, я со вздохом посмотрела на устланную ковром лестницу, ведущую в мою квартиру.

— Замок не доставит тебе хлопот, — строго повторила я себе, на этот раз вслух.

Да, доставит. Так было всегда. Каждый день мне требовалось двадцать минут, чтобы открыть свою квартиру. Но я не была в состоянии торговаться с домовладельцем, а жить с Келлером нам обоим становилось все противнее. Я не одобряла его случайных связей, которые никогда не звонили и всегда хватали последнюю банку La Croix из холодильника, прежде чем ускользнуть.

Он, с другой стороны, устал от того, что кто-то занимает его гостиную и использует всю горячую воду в душе.

Поднявшись, я провела пальцами по стенам. Мои подушечки пальцев были такими мозолистыми, такими изношенными от работы, что любое давление на них было приятным. Мой телефон танцевал в кармане, сигнализируя о текстовом сообщении, и в тысячный раз я достала его, надеясь, что увижу имя Рэнсома.

Келлер: Привет, дорогая, хорошие новости. Деррек из кафе через дорогу нуждается в уборке три раза в неделю. Мне дать ему твой номер? XO.

Я набрала быстрое «да» и продолжила свой путь наверх.

Какое-то время я видела Рэнсома повсюду. В дисконтном супермаркете, который я часто посещала. В магазине велосипедов. В кинотеатре, когда я ходила с Келлером, и даже в тату-салоне, где я стажировалась.

Поскольку мне не удавалось найти какую-либо работу на неполный рабочий день — Келлер предположил, что каждый раз, когда люди видели мое имя в резюме, они думали, что это розыгрыш, — мне пришлось прибегнуть к чистке Main Squeeze и соседнего заведения, диспансера под названием High Fashion, каждую ночь. Это позволяло оплачивать счета. И, может быть, это были пары травы, но я могу поклясться, что видела там и Рэнсома.

Но в последние дни ситуация улучшилась. Я ловила себя на том, что не думаю о нем целый час, а иногда и два. Когда моя голова коснулась подушки, усталость победила разбитое сердце, и я смогла заснуть вместо того, чтобы зацикливаться на нем — что он делал? С кем он был? Думал ли он обо мне тоже?

Это правда, то, что они сказали. Жизнь, полная труда, уберегла вас от неприятностей… и от греха.

В конце концов, я поступила правильно. Рэнсом никогда особо не заботился обо мне. Вот почему ему было так легко держаться подальше.

Когда я достигла вершины лестницы, я так вымоталась за свою смену в тату-салоне, что со стоном рухнула на дверь. Только мое тело не было встречено массой твердого дерева. Я упала на что-то более мягкое... и определенно более кривое.

— Зайчик, ты выглядишь чертовски хорошо! — моя мать приветствовала меня своей подписью в стиле Джулианны Торн.

Отстранившись, я спотыкалась, пока моя спина не ударилась о противоположную стену, моргая. Я сразу насторожилась. Передо мной стояли папа, Гера и мама. Никаких телохранителей. Детали безопасности отсутствуют. На мгновение мне захотелось рявкнуть на них, чтобы они возвращались в Техас. Но потом я вспомнила, что Илона сказала мне на прошлой неделе.

— Ты не можешь вечно оставаться вдали от своей семьи. Несмотря на то, что они несовершенны, а твоичувства обоснованы, они все равно любят тебя и глубоко заботятся о тебе по-своему. Не отказывайся от них, пока не попытаешься изменить твои отношения.

— Ч-что вы здесь делаете? — Я бросила слова изо рта. Едва.

— Пора поговорить, — сказал отец мягко, но строго. Это был его серьезный тон, и я не слышала его так давно. Я пропустила это, поняла я глупо. Я скучала по его жесткой любви. Я скучала по его любви.

— Мы не разговаривали с того ужасного дня, когда ты приехала в Техас на несколько часов. С тех пор, как… — Мама судорожно вздохнула, остановившись на полуслове.

Поскольку я ясно дала понять, что не считаю их семьей после того, как просмотрела поведение Крейга по отношению ко мне.

Но с тех пор я добилась некоторого прогресса. Я поняла, что, может быть, не на них мне следует злиться за это конкретное оскорбление. У них были свои недостатки — они вмешивались в мою жизнь, в мои решения, в мое благополучие и подрезали мне крылья, посадив меня в красивую золотую клетку. Но, как указала Илона на одном из наших многочисленных сеансов, они не были злонамеренно оскорбительными, даже если насилие имело место. И нападения Крейга происходили достаточно осторожно, чтобы не вызывать у них никаких подозрений.

Я перевела взгляд на Геру, выдвинув бровь.

— Где твой муж?

Я уже знала ответ. Впервые в жизни я была язвительной сестрой.

Гера поджала губы, глядя вниз.

— Он сейчас живет у своих родителей. Он внес залог вскоре после ареста.

— Наверное, ему впервые в жизни пришлось испытать хоть какой-то дискомфорт.

— Ты собираешься продолжать суд? — спросила моя сестра.

Скромно улыбаясь, я сказала:

— Вопреки распространенному мнению, я всегда заканчиваю начатое.

— Мы разводимся, — выпалила Гера.

— Конечно. — Я осталась равнодушной. — Оставаться с ним после того, что случилось, — плохая реклама. Много заголовков.

— Это то, что ты думаешь? — Рот Геры был открыт.

Я пожала плечами.

— Послушай, Хэлли, мы хотели бы поговорить с тобой внутри, наедине. — Это был папа, выглядевший таким потерянным, таким оторванным от своей естественной среды обитания, что мою кожу буквально пронзила боль печали. Я никогда не видела его таким не в духе.

Я не думала, что в моей квартире хватит места для всех нас, но я все равно сунула ключ в замок. Я начала возиться с ним, когда он застрял. С раздражением я объяснила:

— Он хитрый.

Папа вошел в мое личное пространство, взяв на себя управление, держа ручку и ключ.

— Секрет в том, что ты должна потянуть ручку на себя, вставляя ключ как можно глубже, прежде чем повернуть. — Он без усилий толкнул дверь.

Скептически нахмурившись, я спросила:

— Откуда ты это узнал?

— Я работал у слесаря все лето, каждое лето, когда был подростком.

— Я понятия не имела.

— Это потому, что я почти никогда не говорил с вами, девочки, о чем-то важном. Я хотел бы изменить это. А теперь иди.

Мы все зашли в мою гостиную. Я не извинилась ни за размер своей квартиры, ни за ее состояние. Или тот факт, что кушетка выглядела так, будто знавала лучшие времена — в девяностых.

Мама и Гера сели на мой крошечный диванчик, а папа занял единственный табурет в уголке для завтрака. Я приземлилась на свою двуспальную кровать.

Папа переводил взгляд с Геры на маму. Я всегда чувствовала, что они были командой, независимой от меня во всех отношениях и формах. Так казалось и сейчас. Как будто они говорили на тайном языке только своими глазами.

— Я начну, — решительно сказал папа, когда и мама, и Гера смущенно отвели глаза. — Вся семья должна извиниться перед тобой, Хэлли. И я думаю, самое подходящее время, чтобы извиниться перед тобой, это день, когда ты приехала в Техас, чтобы рассказать нам о Крейге. Мы были так контужены, так злы — на него, на себя, — что трагедия была омрачена яростью. К тому времени, когда мы пришли в себя, переварили все, что было сказано, что было сделано, ты отказалась отвечать на наши звонки. Рэнсом посоветовал нам держаться подальше…

При упоминании его имени мое сердце подпрыгнуло. Но мое лицо не дрогнуло.

— И, ну, мы дали тебе немного места. Мы продолжали звонить, но не врывались. Пока не стало ясно, что ты не хочешь иметь с нами ничего общего — возможно, навсегда. Я прав, Сахарный пирожок? Ты не хочешь иметь с нами ничего общего?

Да. Нет. Может быть?

— Это сложно, — сказала я наконец. — Твое присутствие здесь не только напоминает мне о том, что случилось с Крейгом и осталось незамеченным. Для меня ты символизируешь мою потерю независимости. — Или то, что я никогда по-настоящему не лаяла на них, чтобы вернуться в Техас. Но потом я вспомнила кое-что, что Илона сказала мне на прошлой неделе.

— Справедливо. — Папа потер челюсть. — Мы не собираемся заставлять тебя делать то, к чему ты не готова. Но нам нужно кое-что сказать, прежде чем мы уйдем отсюда. Прежде всего, я хотел бы извиниться. Это общее заявление, Хэлли, так что слушай внимательно. Прошу прощения за то, что не присутствовал, когда должен был. За то, что принимал неправильные решения, когда был слишком молод, чтобы принимать их самостоятельно. За то, что причинил тебе боль, пытаясь защитить тебя. За то, что утопил тебя в материальных вещах вместо внимания. За то, что отсутствовал и сосредоточился на себе, на своей карьере, когда жизнь начала для тебя рушиться. За то, что позволил ему выйти из-под контроля. Прежде всего, — он втянул воздух, его нижняя губа слегка дрожала, — я извиняюсь за то, что не был отцом, которого ты заслуживала.

Вы могли бы услышать падение булавки. Место было таким маленьким, что наши колени соприкасались. Было смешно видеть всех этих влиятельных людей, сидящих в студии за девятьсот долларов в месяц.

— Моя очередь. — Мама вытерла уголок глаза, смущенный смешок сорвался с ее губ. — Я тоже хотела бы извиниться. Я подозреваю, что моя роль сыграла большую роль в том, как ты сейчас себя чувствуешь. Я была… настолько одержима своим местом в этом мире, своим титулом, тем, чего я хотела достичь, что совершенно пренебрегала тобой. Вами двумя. — Она также посмотрела на Геру.

— Только с Герой все было… иначе. Она оставалась рядом. Она не хотела жить далеко. Она активно искала моего внимания и советов, поэтому с ней было легче установить более близкие отношения. Я по глупости полагала, что если дам тебе личное пространство, ты в конце концов придешь ко мне. Что бы у нас были отношения. Какая-то часть меня даже возмущалась тобой — моей собственной дочерью — за твое отсутствие интереса ко мне и моим достижениям. Вместо того, чтобы искать путь к тебе, я ждала, когда ты найдешь путь ко мне. Мне очень жаль. Я никогда не хотела причинить тебе вред. Я искренне верила, что проведение некоторых тестов, которые назовут тебя определенным образом, навредит твоей самооценке, а не поднимет ее. Я верила в свой путь с такой уверенностью, что не могла даже представить себе сценарий, в котором я могла бы ошибиться. Мне очень жаль, Хэлли. Если ты просто дашь мне шанс, Я знаю, что могу исправить ситуацию. Для нас двоих. Начнем сначала.

Я снова ничего не сказала. Много пришлось обработать. Мой взгляд был прикован к Гере. Она была единственной, кто ничего не сказал. Часть меня не думала, что она это сделает. Помимо известных фильмов, у людей обычно не было прозрений. Моменты озарения или определяющие моменты, когда они внезапно знали, что сказать и что сделать. И особенно тяжело было признать собственные ошибки.

Осторожно Гера открыла рот. Но вместо извинений вышло совсем другое.

— Я ненавижу свою жизнь.

Слова разносились по комнате, просачиваясь в стены.

— Я всегда ненавидела свою жизнь, — сказала она, выпрямляясь. — Я пошла противоположным путем от тебя, Хэлли. Ты всегда стремилась оставить свой след в мире, жить так, как считаешь нужным, исследовать, кто ты есть. Я только хотела быть частью наследия Торн. Я хотела стать кем-то, кем могли бы гордиться мама и папа. Но на пути к этому я забыла понять, кем я была на самом деле.

Она не смотрела ни на кого из нас, а продолжала говорить как в каком-то трансе.

— Я пошла в медицинскую школу, потому что на бумаге это выглядело великолепно. Я встречалась с Крейгом, потому что история была потрясающей — возлюбленные детства, совместные лыжные каникулы с девяти лет. Я торчала рядом с мамой и папой, хотя каждый день скучала по Восточному побережью. Я хотела быть идеальной. Хорошей. И я заплатила за это ужасную цену. Но я думаю, что из всего того вреда, который я причинила... — Она облизала губы, в ее глазах блестели непролитые слезы. — Самым ужасным было то, что где-то на этом пути я стала ужасным человеком. Человеком, который не заботился ни о чем, кроме своего имиджа. Монстром, который питался собственными страданиями. Мне очень жаль, Хэлли. Ты не заслужила этого. Ни плохого обращения, ни моих сомнений, ни моего отношения. В прошлом я была ужасна по отношению к тебе без всякой другой причины, кроме желания быть лучшей и ненависти к конкурентам. Прости меня. Прости, что я позволила своей неуверенности все разрушить.

Пришло время сказать что-то важное и глубокое. Но я не могла найти слов. Итак… я ничего не сказала.

Мы сидели молча несколько минут. Я использовала это время, чтобы привыкнуть к их присутствию.

Первой заговорила Гера, вытирая влажные глаза.

— Боже, это неловко. Давайте возьмем что-нибудь поесть. Я не ела ничего из еды частного самолета. Выглядело так, будто оно годами пролежало в холодильнике.

Это заставило меня улыбнуться, несмотря на все мои усилия.

— Зайчик, ты знаешь место? — спросила мама.

— Ну, да, но это вегетарианское.

— Все к лучшему. — Папа встал. — Устал от всего этого красного мяса.

Я отвела их в индийский ресторан, где наелась чоле, риса и запеченной самсы. Я так наслаждалась едой, что хотелось плакать. Я не ела неделями. Может быть, месяцами. Изысканная еда стала роскошью, которую я не могла себе позволить.

Моя семья, должно быть, уловила атмосферу бешеных животных, потому что мой отец вытер уголки рта, делая вид, что это не имеет большого значения, что он находится здесь, в этом маленьком районном ресторанчике, где за нами наблюдают не менее трех агентов секретной службы.

— Знаешь, ты всегда можешь получить от нас пособие. Оно не должен быть экстравагантным.

— Нет, спасибо. — Я положила вилку на стол, слишком полная, чтобы дышать. — Я не возьму твоих денег, но… — я перевела взгляд с трех членов моей действительно чокнутой семьи. — Я разделю твою компанию. Может быть. Мелкие шаги и все такое.

Гера улыбнулась.

— Мелкие шаги.

— Итак… — папа прочистил горло. — Мы собираемся поговорить о страхе похищения?

Эх. Я не обсуждала это ни с кем, кроме полиции для заявления и некоторых дополнительных вопросов. Как ни странно — или, может быть, не так уж и странно — я даже не беспокоилась о том, что стану мишенью. Травмированной — да. Было очень страшно пройти через все это. Но не испугалась. Я знала, что этот инцидент не имеет ничего общего со мной, а с Рэнсоном. А кроме того, все, кто принимал участие в операции по похищению людей, оказались за решеткой и ожидали суда по тяжким обвинениям. Я слышала, что окружной прокурор готовит герметическое дело против Козлова.

— Прошло всего два часа, — свела я к минимуму.

— Еще бы, — сказал папа. — Я не могу представить, через что ты прошла в эти часы.

— Это не было самым ярким событием в моей жизни. Нет. — Я стала уклончивой и несговорчивой. Я знала, к чему идет разговор.

— Рэнсом спас положение, — заявила мама. Я не ответила. — Тем не менее… ты решила, что лучше тебе расстаться с ним. Почему?

— Это было скорее обоюдное решение, — солгала я, отчаянно ища официанта, чтобы подать сигнал о счете. — Он хотел вернуться в Чикаго, и это случилось после всего, что произошло с вами, ребята, и я просто… я хотела побыть одна. В полном одиночестве. И единственная причина, по которой я вообще согласилась, чтобы он присматривал за мной, заключалась в том, что я зависела от твоих денег. Что уже не так.

Это также было одной из причин, почему я больше никогда не возьму у них ни цента. Чувство, связанное с этим, заставило мою кожу покрыться мурашками.

Мама кивнула.

 — Похоже, вы хорошо поладили.

Гера попыталась поймать мой взгляд. Я уставилась в потолок. Я не хотела думать о нем. Одно только его имя делало ужасные, восхитительные вещи с моим желудком, даже сейчас. Я ненавидела то, как скучала по нему. Скучала по нему, несмотря ни на что.

— Я смирилась с ударами, — сказала я наконец.

— Я встречался с ним на днях, — сказал папа разговорчиво. Я чувствовала его взгляд на своем лице и не могла сдержаться. Я сломалась и уставилась на него, каждая клеточка моего тела жаждала услышать больше.

— Ах, да?

Он кивнул.

— Он открывает отдел кибербезопасности. Я обещал помочь ему.

— Надеюсь, у него все хорошо, — осторожно сказала я. Я имела в виду каждое слово. Я действительно надеялась, что у него все хорошо. Даже если это будет без меня.

— Он трудный парень для чтения.

— Хм.

— Он спрашивал о тебе. — Папа взял свой стакан. Взболтал в нем импортное пиво. Мое сердце опасно забилось.

— Да? — Мой голос был высоким. Другой.

— Я сказал ему, что понятия не имею как ты. Что ты всех нас отрезала.

— И что он ответил? — Я больше не пыталась изображать равнодушие.

Папа смотрел вперед, пригвоздив меня взглядом.

— Он выглядел гордым.

— У тебя было что-то особенное с этим человеком, не так ли? — Мама фыркнула.

— О, мама, заткнись. Это уже переходит все границы! — Я закрыла лицо руками, изображая вздорного подростка, которым мне так и не довелось стать.

— Я не говорю, что это было романтично! — кричала мама. — Просто казалось, что вы глубоко заботитесь друг о друге. Я помню, как он очень оберегал тебя.

— Да ну! Он был моим телохранителем. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

— Да! — объявила Гера с пышным торжеством. — Давайте поговорим о том, что я хочу вечеринку по случаю развода! Со смешным тортом, фильмами, расширяющими возможности, и коктейлями! Коктейли с сахаром! Я хочу оторваться по полной.

Я засмеялась.

Впервые я почувствовала, что у меня есть семья.

Неблагополучная, странная семья.

Но, тем не менее, семья.

ГЛАВА 25

Рэнсом

Три месяца спустя.

— То, что я слышу, это то, что мы будем вашей первой попыткой обеспечить безопасность кампуса. — Дакс Горсух, невыносимый человеческий ответ на пердеж, он же проректор Университета Кларенса, Чикаго, сидел передо мной в зале заседаний. Он выглядел таким полным собой, как будто все, что мне нужно, это булавка, чтобы заставить его лопнуть и истечь кровью жидкого эго.

Я почувствовал, как взгляд Тома остановился на мне. Я был тем, кто занимался потенциальными клиентами. Том не был хорош в публичных выступлениях. Или, ну, вообще говоря, если уж на то пошло.

— Нет. — Наконец Том откашлялся, когда понял, что я не собираюсь ничего говорить. — Это неправильно, сэр. На самом деле у нас есть большой опыт в обеспечении безопасности крупных мероприятий и вечеринок. Мы являемся экспертами в области контроля доступа, оценки безопасности, системного мониторинга и превентивного вмешательства в коридоры и парковки.

— Будет плохо. — Горсач погладил свой шатающийся подбородок, барабаня пальцами по моему изготовленному на заказ овальному деревянному столу, оставляя следы. — Мы привлекаем этого чокнутого экстремистского политического деятеля. Он приведет свою охрану, но мы уже наблюдаем демонстрации в кампусе. Это станет жестоким. На сто процентов. И я действительно не хочу, чтобы на меня наложили судебный иск.

Слова вошли в одно ухо и тут же вылетели из другого. Мне плевать на эту лекцию в Кларенсском университете. Все, о чем я мог думать — все, о чем я думал — последние семь месяцев, была Хєлли, чертова Торн.

Ее запах.

Ее улыбка.

Ее татуировки.

Чертовы каракули, которые она оставила повсюду. Я был одержимым, и у меня не могло быть ясной мысли без того, чтобы она не испортила его. Она преследовала меня днем и приходила ко мне ночью. Я не мог убежать от нее. А я хотел. Черт, я хотел забыть о ней.

Это было то, чего она хотела. Она сказала мне держаться подальше. Так я и сделал.

Сквозь туман в голове я слышал, как Том, запинаясь, невнятно отвечает Горсачу.

— …обучите наших телохранителей принимать самые безопасные решения в любой момент времени. В прошлом мы имели дело со многими ситуациями, когда известные медийные личности находились под угрозой. Не так ли, Рэнсом?

Мое имя было больше оплевано, чем сказано. Я бросил на него косой взгляд. Если бы взгляды могли убивать, я бы сгорбился в своем кресле с кремовой кожаной обивкой и получил бы восемнадцать огнестрельных ранений.

Наконец я вырвался из тумана и злобно посмотрел на Горсача.

— Слушай, ты здесь, а это значит, что ты уже почти решил, с кем будешь. И правильно. Мы лучшие в Чикаго, и у нас есть федеральные контракты, подтверждающие этот факт. Мы не собираемся сидеть здесь и перечислять причины, по которым тебе следует нанять нас. А теперь вот та часть, где ты хочешь обвинить нас в нашем высокомерии. Это нормально. Перенеси свой бизнес в другое место. Просто отложи деньги на адвокатов, комиссионные сборы и посредничество на тот случай, если что-то случится в кампусе и десятки судебных исков будут засунуты тебе в задницу. — Одной рукой я застегнул блейзер перед ошеломленным лицом ректора. — Хорошего дня. — Я вышел.

— Извините его. Он… гм, клинически безумен. — Том подскочил ко мне сзади, следуя за мной из зала заседаний.

Серый коридор сомкнулся вокруг нас. Всегда ли он был таким чертовски узким и тусклым? Не то чтобы я скучал по Лос-Анджелесу и его пробкам, загрязнению окружающей среды и пластиковым людям, но иногда Чикаго мог быть несчастным.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Том шептал-кричал себе под нос.

Я отмахнулся от него, не замедляя шага к своему кабинету.

— Это небольшая работа, и она заставляет тебя попотеть. К черту это.

— Работа есть работа, — настаивал Том.

— Нет, — объяснил я с покровительственным терпением. — Работа — это контракт между двумя сторонами, основанный на взаимном уважении. Я не буду целовать никому задницу.

— Ты никогда не целовал задницу. — Том прыгнул передо мной, преграждая мне путь к моей двери. Мы оба знали, что я могу ударить его прямо в лицо и добраться до места назначения. Но правда заключалась в том, что работа могла подождать. Последние семь месяцев я ничего не делал, кроме работы.

— Что тебя гложет, Рэнсом? — Его глаза лихорадочно искали мои.

— Ничего.

— Ты был не в себе.

— Я — полная заноза в заднице, и это именно то, кем я являюсь сейчас.

Ей двадцать один. Двадцать. Один. Что в ней такого, что ее невозможно забыть?

— Слушай… — вздохнул он. — У меня от тебя нехорошие предчувствия, а поскольку ты мой деловой партнер, это заставляет меня чувствовать себя как-то иначе. Придешь сегодня на ужин? Лиза очень хочет тебя увидеть. Дети тоже по тебе скучают.

Самая большая куча лошадиного дерьма, которое я когда-либо слышал, но мой социальный календарь был широко открыт. К тому же, видя Лизу и детей, я мог бы втянуть себя во что-то похожее на рыцарство. Или, по крайней мере, не полное идиотское поведение. Горсач вышел из зала заседаний, запихивая стопку бумаг Тому в грудь.

— Не облажайся, — пробормотал он.

Я выгнул бровь Тому.

— Видишь?

Том покачал головой, выглядя измученным.

— Просто будь у меня дома в шесть. Выгляди презентабельно. О, и не пей!

— Я не пил несколько месяцев.

— Ага. — Том отступил, идя назад к своему кабинету, наблюдая за мной. — Я прекрасно знаю, придурок. Ты слишком невыносим.

Один ребенок сидел у меня на коленях, а другой на плечах, пока я пытался посмотреть футбольный матч в гостиной Тома.

— Они всегда были такими тяжелыми? Такими нуждающимися? — спросил я, когда крошечный пальчик оказался в моей ноздре, а его обладатель хихикал от восторга.

Лиза спокойно смотрела на меня из кресла.

— Рэнсом, их пятеро.

В шесть лет я уже был опытным карманником, который воровал, чтобы набить себе желудок, и боролся изо всех сил за место на грязной койке. Я понятия не имел, как нормальные дети ведут себя в этом возрасте.

— Дядя Рэнд-сон, а месячные существуют?

— Дядя Рэнд-сон, кто сильнее, Тор или Человек-Паук?

— Монстров не существует, если не считать политиков и юристов. Тор — бог с молотом, а Человек-паук — подросток в латексном костюме, так что посчитайте сами. Кроме того, скажите своей маме, чтобы она принесла мне пива.

— Скажите своему дяде, чтобы принес свое, — весело сказала Лиза.

Я стряхнул с себя детей и встал, направляясь на кухню Тома и Лизы. Еда должна была быть готова через десять минут, а это означало, что до тех пор мне нужно терпеть мучительное наказание за светские беседы. Мне не хотелось есть. Мне не хотелось, чтобы меня развлекали. Все, что я хотел сделать, это вернуться домой и провести один из моих еженедельных онлайн-поисков о Хэлли. Поиски становились все более и более разочаровывающими, видя, как она исчезла с лица земли или, по крайней мере, из досягаемости интернета. Ни кинопремьер, ни вечеринок, ни снимков папарацци в The Ivy.

Естественно, я мог бы схватить ее за задницу и узнать о ней все, что хотел. Но это был такой херовый поступок — такая одержимая сталкерская атмосфера — я не мог заставить себя сделать это.

Я распахнул холодильник и достал по три бутылки пива для Лизы, Тома и себя. Я открыл колпачки большим пальцем. Они шлепаются прямо в раковину. Развернувшись, я уже собирался вернуться в гостиную, когда увидел Лизу, стоящую передо мной. Она строго смотрела на меня, ее руки были прижаты к талии.

— Что происходит с тобой?

— Ничего. — Я нахмурился, отступая от нее. — Займись своими делами.

— Тяжело, когда из-за тебя мой муж не может профессионально выполнять свою работу. Ты не до конца согласен, не так ли? — Она последовала за моими шагами, не отставая ни на шаг

Фыркнув, я сказал:

— Это чертовски экстравагантно, милая. Я работаю примерно в три раза больше, чем твой муж.

— Ты рассеян, взволнован и не ведешь себя на «отлично», — невозмутимо продолжала она. Чертова Лиза и ее степень бакалавра психологии. — Остановись. Повернись. Помоги мне накрыть на стол, — приказала она.

Я остановился, взглянув на обеденный стол.

— Он уже готов.

— Тогда помоги мне достать жаркое из духовки.

Я сделал глоток пива, поставив все три на стол, прежде чем вернуться на кухню.

— Ты заноза в заднице, Лиза.

— Конечно. Но ты не можешь позволить себе быть разборчивым с друзьями, так что просто смирись с этим. — Она запрыгнула на стойку, наблюдая, как я подаю хозяйке ужин за ее столом.

— Лазанья и запеканка в двух других духовках, — напевала она.

— Да, понял.

— Итак… — Ее глаза все время были на мне. Я схватил кухонные полотенца и начал сервировать стол с едой. — Думаю, я знаю, что заставит тебя чувствовать себя лучше.

— Сомневаюсь, — проворчал я, ставя жаркое на стол. — Тебе придется заткнуться и оставить меня в покое, и у меня такое чувство, что мне не так повезло.

— У меня есть кое-кто, с кем я могу тебя свести, — сказала она.

— Нет, спасибо.

— Она великолепна! — воскликнула Лиза. — Веселая, умная, красивая…

Она не Хэлли, — я закончил за нее в уме. Было невозможно двигаться дальше.

— Я не в восторге от этого, — прорычал я, возвращаясь, чтобы взять лазанью и запеканку.

— Почему, есть еще кто-то, кто тебя интересует? — проворковала она.

— Нет, — прошипел я.

Лиза свесила ноги над прилавком, спрятав руки под попку. Она светилась, и я ненавидел это.

— Думаю, есть.

— Ужин подан, — я проигнорировал ее. «Позовите паразитов, которых вы называете семьей».

— Просто поезжай в Лос-Анджелес, Рэнсом. Если ты так ее любишь. Очевидно, что любишь.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — Я воткнул вилку и нож в жаркое, вырезая его так, словно это было лицо того, кого я ненавидел.

— Это не то, что ты собираешься преодолеть. — Она спрыгнула с прилавка и направилась ко мне. — Очевидно, ты никогда раньше не был влюблен.

Она коснулась моего плеча. Я отпрянул от контакта, повернувшись, чтобы зарычать ей в лицо.

— Я ни в кого не влюблен, а даже если бы и был — а это не так, — она не хочет меня видеть. Она сказала это предельно ясно. Я мудак и ублюдок, но я не настолько эгоистичен, чтобы срать ее законную просьбу. Счастлива теперь?

По размеру глаз Лизы — две толстые луны, светящиеся в ответ — я знал, что выгляжу так, будто мне нужно успокоиться. И если это не было тревожным знаком, то тот факт, что Том появился на моей периферии, его поза приглашала к неприятностям, был таковым.

— Безмерно! — Лиза обняла меня за плечи. Я замер, все еще держа нож и вилку для нарезки. Что, черт возьми, происходит? Я хотел, чтобы это не происходило. Я не хотел, чтобы меня кто-то трогал. Ну, не кто-нибудь. Но не она. — Наконец-то ты что-то чувствуешь, Рэнсом. Это очень важно.

— Это глупо. — Я отстранился, лицо раскалывалось. — В этом нет ничего нормального. У меня странная одержимость женщиной, на которую я когда-то работал. Женщина, которая моложе меня на восемь лет.

— Ты влюблен.

— Это не то, на что похожа любовь, — выплюнул я.

— Именно так выглядит любовь, — вставил Том со своего места у стола. — Езжай в Лос-Анджелес, придурок.

— Она не хочет меня видеть.

— Она сказала это семь месяцев назад, — заметил Том.

— А еще у нее нет памяти золотой рыбки, — возразил я. — Она имела в виду это тогда. Она имеет в виду это сейчас.

— Рэнсом, вперед! — Теперь пришла очередь Лизы.

— Я не хочу ее беспокоить.

— Не будешь, — заверил меня Том.

— Как ты…

— О, ради бога! — Лиза вскинула руки. — Потому что я разговариваю с ней, ясно? Я разговариваю с ней по телефону примерно два раза в месяц, и она до сих пор без ума от тебя. Она ненавидит тебя за то, что ты сделал, за то, как ты с ней обращался, за многое другое, но ты все еще очень ей нравишься. Так что, ради бога, пожалуйста, пожалуйста, Рэнсом, просто поезжай в Лос-Анджелес и будь мужествен. Корабль отплыл. Ты больше никогда не сможешь перестать чувствовать. Не после того, как ты обрел чувства. Они не уйдут. Теперь, когда ты знаешь, что значит чувствовать, убедись, что вы оба чувствуете себя хорошо.

Она собиралась задушить меня.

Прежде всего, за то, что я захватил частный самолет из Чикаго в Лос-Анджелес.

Клиент-миллиардер был должен мне услугу и согласился одолжить мне самолет, если я заплачу за пилота и топливо.

Во-вторых, потому что я появлялся у ее порога.

Хотя вполне возможно, что Хэлли все еще время от времени думала обо мне, как сказала Лиза — она была сентиментальным существом — она также чуть не столкнула меня с чертовой скалы, когда мы в последний раз виделись.

Но в конце концов Лиза была права. Я должен был хотя бы попытаться отстаивать свое дело.

Была только одна крошечная проблема — я понятия не имел, где она живет в эти дни, и очень мало времени, чтобы провести свое расследование. Я сел в самолет всего через два часа после разговора с Лизой и Томом.

Мой первый звонок был Келлер. Похоже, он был ее хорошим другом, и у меня все еще был контакт с ним, когда я работал на нее.

— Hola? — щебетал он в трубку.

Я откинулся на спинку мягкого белого кресла в самолете.

— Келлер, это Рэнсом.

Повисла пауза, прежде чем он сказал:

— Ни хрена себе.

— Бывший телохранитель Хэлли.

— Я знаю кто ты. Моя память безупречна. Ты знаешь, сколько гинкго я потребляю? Уровни флавоноидов и терпендоидов в моем организме безумны.

Он вообще говорил по-английски?

— Что ты хочешь? — спросил Келлер.

Очевидно, Хэлли не восхваляла меня перед своим лучшим другом после нашего выяснения отношений.

— Я буду в этом районе через пару часов и хотел бы встретиться с мисс Торн. Не мог бы ты сказать мне ее новый адрес?

— Нет, я не могу, — решительно сказал он. — Ты можешь позвонить ей и спросить за себя.

— Мы оба знаем, что ответ будет отрицательным. — Я задавался вопросом, что вдохновило меня на этот разговор по телефону, а не лицом к лицу. Келлер питал слабость к эстетически приятным людям. — И я хочу поговорить с ней.

— А я хочу завязать роман с Нилом Патриком Харрисом. Но знаешь что? Он уже занят. А я не разлучник. О, и я почти уверен, что он живет в Шерман-Оукс, где безумное движение.

Этого человека была слишком много. Как Хэлли страдала от разговора с ним, оставалось загадкой.

— Келлер. — Я использовал свой самый угрожающий тон. — Она хотела бы услышать, что я хочу сказать.

— Уверен в этом, дорогой? — ласково спросил он. — Класс. Тогда позвони ей и спроси адрес. До свидания!

Он повесил трубку. Я хмуро посмотрел на устройство, затем набрал номер Макса. Он ответил немедленно. Меня даже не волновало, что он занимает должность в России и находится в другом часовом поясе.

— Макс.

— Что случилось, босс?

— Мне нужен новый адрес Хэлли Торн. — Это также должно было дать мне хорошее представление о том, поддерживают ли они связь или нет.

Повисла пауза, прежде чем он сказал:

— Босс… понятия не имею. После того, что случилось, я несколько раз пытался ей позвонить. Она никогда не брала трубку, и я не хотел попасть в беду.

Блядь.

— Есть что-нибудь… — начал он, но я положил трубку, набирая следующий номер.

Нина, ее подруга - от нее не было вестей уже несколько месяцев.

Деннис, ее бывший водитель, сказал мне, чтобы я пошел на хуй, не так много слов, за то, что причинил боль его Хэлли.

Мне стало ясно, что я должен сделать то, чего очень боялся. Я набрал номер, беспокойно ерзая на стуле.

Любовь, моя задница. Любовь должна быть веселой и уютной. Я видел фильмы. Это фатальное влечение.

Линия ожила с мягким щелчком.

— Локвуд? Все в порядке?

У меня на линии был бывший президент Соединенных Штатов. Все потому, что я хотел поговорить с девушкой. К черту мою жизнь. Если бы этот самолет разбился через несколько минут, меня бы не пропустили.

— Президент Торн. Да. Не о чем беспокоиться, — холодно сказал я, надеясь, что сейчас это звучит менее невменяемо, чем мои действия. — Я звонил, чтобы проверить.

— Так рано утром? — Он усмехнулся. — Я так не думаю, а я человек занятой, так что лучше выкладывай, сынок.

Это. Было. Болезненно.

— Я еду в Лос-Анджелес и хотел поговорить с вашей дочерью. Мне трудно связаться с ней. — В основном потому, что у меня не хватает смелости позвонить ей и получить ее адрес. — Я хотел спросить, не могли бы вы дать мне ее адрес, сэр.

— Ее адрес? — повторил он, быстро оправившись от шока. — Я так не думаю, Рэнсом. Я только что вернул ее доверие. Едва. Я не собираюсь его нарушать.

В этот момент со мной произошло кое-что интересное. Я почувствовал искреннее облегчение. Не потому, что он отказывался сотрудничать — к черту это, это была еще одна неудача, в которой я не нуждался, — а потому, что мне нравилось слышать, что Хэлли восстанавливает связь со своей семьей.

Мне нужно было снять трубку и начать налаживать свои связи в Лос-Анджелесе.

— Хорошо, — сказал я, включив свой ноутбук, пока мы разговаривали. — Приятного…

— Вот и все? — спросил Торн почти обиженно.

— Хм?

— Ты просто собираешься принять «нет» за ответ?

Я изогнул брови, думая, что у этого ублюдка инсульт.

— Меня никогда не обвиняли в том, что я джентльмен, но даже мою задницу учили, что "нет" означает "нет".

— «Нет» всегда означает готовность к переговорам, — ответил Торн. — «Убирайся нахер» означает «нет». Это правило.

Я откинулся назад, поглаживая нижнюю губу.

— Все в порядке. Давай договоримся.

— Где ты сейчас? — он спросил.

— Частный самолет. Географически мы выше Колорадо. Только что пролетели Боулдер.

— Частный самолет ей не понравится.

— В этом случае то, чего она не знает, не может нам навредить?

— Справедливо. Каковы твои намерения в отношении моей дочери?

Трахнуть ее в следующее десятилетие?

Просить у нее прощения?

Пригласить ее на свидание?

У меня не было плана игры. Нет стратегии. Я играл на слух и ненавидел каждую минуту.

— Просто поговорить, — сказал я сквозь сжатую челюсть.

— Не лги мне.

Справедливо.

— Я хотел бы объяснить себя и свои действия. Мы расстались не в лучших отношениях, и я чувствую, что с моей стороны есть место для извинений.

— Становится теплее. — Торн усмехнулся, и я услышал, как он закурил сигару. —  Попробуй еще раз.

— Что вы хотите, чтобы я сказал? — Я взревел, теряя его. — Что я не могу перестать думать о ней? Что я одержим ею? Что я хочу быть рядом с ней все время? Что я знаю, что она слишком хороша для меня, слишком молода для меня, слишком много для меня, и все же ей наплевать?

Скажи мне, что ты чертов псих, не говоря мне, что ты чертов псих, — хихикает у меня в голове Хэлли.

Но Торн только усмехнулся еще немного, звуча очень удивленно.

— Да. Я хотел бы услышать все эти вещи. Я считаю, что моя дочь — фантастическая добыча, и разделяю мнение, что она слишком хороша для тебя. — Он сделал паузу. — И слишком молода для тебя тоже.

Я простонал:

— Давайте перейдем к делу.

— Так нельзя разговаривать с твоим президентом, — размышлял он.

— Вы больше не мой президент.

— Я брошу тебе кость.

— Убедитесь, что на ней есть мясо. — Я оскалился.

— Я не дам тебе ее адреса, но могу сказать, где она работает.

Она работает? Я бы упал на задницу, если бы не сидел.

— Ударь меня этим.

— «Неудачники и тени».

— Пожалуйста, скажи мне, что это не сексуальная темница, — проворчал я, уже печатая название на своем ноутбуке.

Торн расхохотался.

— Кто знал, что ты умеешь шутить, Локвуд? Нет. Это тату-салон.

– Она сегодня будет работать?

— Я ее отец, а не ее секретарь.

— Благодарю за разъяснение. Юбка-карандаш сбила меня с толку.

Он снова рассмеялся.

— Иди за ней, сынок.

— Я намерен, сэр.

ГЛАВА 26

Рэнсом

Когда я приземлился в Лос-Анджелесе, шел проливной дождь. Я не мог вспомнить, когда в последний раз шел дождь в этой богом забытой адской дыре. Но, конечно, для меня он пошел.

Такси ждало возле небольшого аэропорта. Я проскользнул внутрь и назвал мужчине за рулем адрес "Misfits and Shadows".

Хэлли, казалось, нашла свой путь, свою независимость и путь назад к своей семье. Я был рад за нее, но и волновался. Боялся, что мне больше нечего ей предложить.

Она прорвалась. Она больше не нуждалась во мне.

Такси остановилось у перекрестка на бульваре Сансет. Я выбрался, чувствуя себя идиотом без зонта. Дождь все еще был мокрым, он падал из толстых серых туч, как иголки.

Я побежал к входной двери, распахнул ее и стряхнул с себя капли дождя, как собака. Девушка с пирсингом и татуировками у прилавка тупо уставилась на меня.

— У вас назначена встреча?

Оглянувшись вокруг, я заметил, что место было битком набито.

— Нет. — Я подошел к ней, упираясь лапами в прилавок между нами. — Я здесь не для того, чтобы сделать татуировку.

— О. — Она зевнула. — Не уговаривай, братан.

— Я здесь из-за Хэлли Торн.

— И ты? — Она склонила голову набок.

Ее кошмар.

— Ее друг. — Преувеличение гребаного века.

— Ваше имя?

— Рэнсом.

— Классное имя.

Я сердечно улыбнулся.

— Ты можешь сказать ей, что я здесь?

— Ах, да. Ее здесь нет, Рэнсом.

Теперь она говорила мне это?

— Когда она будет здесь?

Она пожала плечами, выпятив нижнюю губу.

— Без понятия.

Я огляделся, просчитывая свой следующий шаг. Место было переполнено, влажность повышалась.

— Она вообще будет здесь сегодня? — Я попытался снова.

—О, да! — весело сказала она, улыбаясь мне. — Конечно, точно. Я просто не знаю, когда она придет.

— Тогда я подожду. — Я обернулся, чтобы найти место, но свободных мест не оказалось.

— Это хорошая идея, но вам придется сделать это снаружи. Правила компании.

— Компании? — Я обернулся, чтобы посмеяться над ней. — Это чертов тату-салон, а не JPMorgan.

— Да, но мой босс не разрешает слоняться без дела. Вам придется подождать снаружи.

— Дождь идет. — Я указал на окно, на случай, если она не заметила.

— Извини чувак.

Сегодня Карма была в настроении трахнуть меня очень медленно при свечах. Я вышел на улицу, хлопнув дверью. Неизвестно было, когда Хэлли будет здесь, и я не хотел отпугивать ее, звоня и спрашивая.

Что еще хуже, я не мог ждать поблизости. Все бары и рестораны вокруг были еще закрыты — было еще слишком рано — и не было видно ни одного Старбакса.

К сожалению, я обнаружил, что стою и жду под дождем. Я понятия не имел, когда она появится. Если бы она появится. Я просто знал, что должен попробовать. Я не мог продолжать бессмысленно существовать. Это было мучительно.

Я также не трахал никого больше семи месяцев и был почти уверен, что мои яйца вот-вот отвалятся.

Я ходил по улице взад-вперед. Новое чувство, которое я еще не испытывал, проникало в меня по мере того, как шли часы: сомнение.

Прошло слишком много времени.

Слишком рано начинать пробовать.

Она переехала.

Для меня это была неизведанная территория, так как я обычно был уверен во всем, что делал, вплоть до еды в течение следующего месяца или двух.

К четвертому часу я начал сильно злиться. Девушка-идиотка на стойке регистрации, должно быть, ошиблась. Было уже ближе к вечеру, а Хэлли все еще не было.

Я вернулся в салон, снова хлопнув ладонями по ее прилавку. На этот раз я создал два небольших пруда с водой. Я промок до нитки.

— Когда она придет? — спросил я.

Девушка оторвалась от своего iPad, совершенно невозмутимо.

— Кто?

Какая идиотк…

— Хэлли, — сказал я сквозь стиснутые зубы. — Хэлли Торн.

— Ой. — Она хлопнула в ладоши. — Да, она уже давно здесь, вошла через вход для сотрудников.

Задняя. Блядь. Дверь. Конечно.

Мой взгляд устремился вверх. Я заметил ее за разделительной стеной. Она стояла там, ее алые волосы были закручены в полупучок, она подметала пол в простых джинсах и боди, которое подчеркивало ее изгибы и татуировки.

Я хотел обнять ее. Я хотел поцеловать ее. Я хотел…

— Сэр? Сэр? Вы капаете на пол. И вы выглядите… вроде синим? Фиолетовым? Вы в порядке?

Я был в порядке? Я не чувствовал пальцев на ногах и пальцах, а правое ухо онемело. В остальном я был в порядке.

— Хэлли! — крикнул я. Зал по-прежнему был полон, и я выглядел меньше, чем лихой принц, которого она заслуживала. Она подняла глаза и перестала насвистывать песню, играющую на заднем плане.

Все выражение ее лица растаяло. Я не мог сказать, что она чувствовала. Была ли она счастлива? Расстроена? Раздражена, что увидела меня?

— Что ты здесь делаешь? — Она сузила глаза.

Дерьмо. Раздражена, значит.

— Нам нужно поговорить.

Она прислонила метлу к стене и подошла к стойке регистрации. Я знал о заинтригованной аудитории после нашего общения.

— Нет, не знаем. — Она оперлась бедром о стойку.

Желание прикоснуться к ней обожгло кончики пальцев.

— Хэлли…

— Я сказала тебе не связываться со мной. — Лицо ее было неподвижно, но голос дрожал. Меня удивило, что она выглядела именно такой, какой я ее помнил. И все же я не мог перестать смотреть. Не мог насытиться. Ничто не имело никакого смысла.

— Ты сказала много такого, чего я не думаю, что ты имела в виду, — тихо сказал я. — Ты сказала, что ты неудачница, и это было чушью. Что ты была глупой, ты самый умный человек, которого я знаю. Ты сказала, что ты никому не нужна.

— Это все еще правда. — Она раскинула руки в воздухе, победно улыбаясь.

— Кому-то ты нужна.

Раздраженный смех вырвался из ее живота.

— Верно. — А потом. — Кому?

— Мне.

Я выжидающе посмотрел на нее. Весь зал делал то же самое. Она смотрела на меня пустым взглядом, ожидая большего. Я сделал глубокий вдох.

— Послушай, я держался подальше, но это было ужасно для меня. Я сильно скучал по тебе. — Слова застряли у меня в горле. — На самом деле, я думаю, что скучал по тебе еще до того, как узнал, что ты вообще существовала. Но теперь, когда мы встретились, стало невозможно двигаться дальше. Я пытался вернуться к своей прежней жизни. Чтобы снова стать Роботом. Я не могу. Я не робот. Я уже давно не тот робот. Из-за тебя. Ты должна поверить мне, я не остался в стороне, потому что это было легко. Я сделал это, потому что думал, что поступаю правильно с тобой.

— И что тебя сюда привело? — насмехалась она, но ее глаза сияли, а плечи поникли. — Ты решил, что тебе больше не нужно делать то, что правильно с моей стороны?

— Нет, — простонал я. Все замерзало в моем теле, и я подозревал, что у меня поднялась температура. — Я понял, что все это ерунда. Что нам обоим нужно увидеть друг друга хотя бы еще раз, чтобы посмотреть, сможем ли мы что-то сделать.

— Мы не можем заставить это сработать, — убежденно сказала Хэлли. — Ты ставишь себя выше меня. Меня могли убить. И кстати, ты синий.

Проигнорировав последнюю часть, я сказал:

— Я знал, что с тобой ничего не случится.

— Как?

— Потому что я был чертовски без ума от тебя! — Я в отчаянии вскинул руки в воздух. — Я не выпускал тебя из виду ни на секунду. Единственный раз, когда тебя не было рядом со мной, было время, когда тебя украли, и даже тогда, как только я понял, что что-то не так, я разорвал этот чертов город в клочья, чтобы найти тебя.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но захлопнула его.

— Я думаю, тебе пора идти, — наконец сказала она.

— Хэлли…

— Ты сказал, что нам нужно еще раз увидеться, чтобы узнать, сработает ли это. Ты получил свой ответ. Это невозможно. Я хочу, чтобы ты ушел. — Слезы заставили ее глаза заблестеть. — Уважай мои пожелания и уходи.

Я хотел умереть миллион раз.

Но я не мог ей отказать.

Я развернулся и начал пробираться наружу. У меня не было плана или другого пункта назначения. В какой-то момент я собирался задушить жену лучшего друга за то, что она ввела меня в заблуждение, но кроме этого цели не было.

Я вышел под дождь. Мои ноги и одежда были тяжелыми. Улица была пуста, если не считать нескольких проплывающих мимо автомобилей и неработающего светофора, сигнализировавшего о начале надвигающейся грозы.

Собираясь свернуть за угол, я бросился вперед. Позади меня я услышал эхо голоса. Мне нужно было попасть в больницу. Что-то было не так.

— Подожди! Остановись!

Голос Хэлли звенел у меня в ушах. Это звучало так, как будто оно исходило изнутри моего тела. Дерьмо. У меня были галлюцинации. Мне нужно было поймать такси и броситься в отделение неотложной помощи.

Я остановился, вызывая такси по телефону. Приложение было отключено. Блядь.

Что-то врезалось в меня сзади. Я рванулся вперед, чуть не врезавшись в поток машин. Отчаянная рука вытащила меня обратно в безопасное место, потянув за собой обратно к бордюру.

— Я звала тебя! Ты меня не слышал?

Я моргнул, чтобы сфокусировать внимание на человеке, который говорил со мной. Это была Хэлли. Однозначно Хэлли. Ее лицо было оживленным и раздраженным. Красивое. И я потерял ее.

— Я не слышал, — тихо сказал я.

Дождь лил на нас обоих без укрытия в поле зрения. Я был уверен, что выгляжу жалко. Но почему-то меня это не сильно беспокоило.

— Ты действительно имел в виду то, что сказал? — запыхалась она. — О том, что хочешь меня?

— Все, что мне нужно, — это ты, — признался я. — Поверь мне, я пытался заменить тебя алкоголем, тренировками, работой…

— Женщинами? — Она перебила мои слова.

Я покачал головой.

— Я даже не могу чувствовать запах другой женщины, не желая, чтобы она была тобой.

Она рассмеялась, и сквозь ее смех я также увидел слезы.

— Мой маленький робот.

— Чего ты хочешь? — Я спросил. — Скажи мне. Потому что кажется, что ты перевернула всю свою жизнь за семь месяцев. У тебя есть свое жилье, ты работаешь, ты взяла свою жизнь под контроль. Я верю, что эта Хэлли примет правильное решение в отношении своей жизни. И я не уверен, оставляю ли это меня в ней или нет.

— Ты в деле. — Она схватила меня за подол рубашки и притянула к себе.

— Я мудак, — предупредил я на случай, если она не обратит внимания.

— Но ты мой мудак. И я люблю тебя.

— Я…

Я собирался сказать ей, что тоже люблю ее. Но потерять сознание на ней казалось более подходящим планом, так что я так и сделал.

Через два часа я проснулся в бледно-голубой больничной палате с капельницей, влитой мне в вену.

Хэлли сидела рядом со мной. Ее лоб был сморщен в тревоге.

— Ты говорил? — Она подняла бровь, вся дерзкая. — Мы были как бы в середине разговора, когда ты решил все драматизировать.

Я рассмеялся, перешедший в злобный кашель. Мне казалось, что мои ребра вот-вот сломаются.

— Я говорил, что люблю тебя. Люблю уже давно. Я просто не осознавал этого.

— А теперь? — Она прижалась щекой к тыльной стороне моей ладони, глядя на меня своими ангельскими глазами.

— Теперь да.

— Я остаюсь в Лос-Анджелесе, знаешь ли, — сказала она после паузы.

Я кивнул.

— Мы обойдемся без этого. Тебе не нужно ничего менять для меня. А теперь расскажи мне что-нибудь интересное, чтобы отвлечь меня от ощущения, что меня сбил каждый грузовик на Западном побережье.

— Что-нибудь интересное? — Она хмыкнула.

— Ага. Что-либо. Удиви меня.

Она вытащила телефон из-под зеленого бушлата и что-то напечатала. Я смотрел, завороженный. Всего несколько месяцев назад она не могла этого сделать. Она явно много работала. Ее пальцы дрожали, но она улыбалась. Инстинктивно я потянулся, чтобы взять ее свободную руку.

— А, вот и хороший вариант. — Она смущенно улыбнулась мне. — Люди, как правило, влюбляются в людей, у которых иммунная система отличается от их собственной, но такой же объем легких, длина мочки уха и скорость метаболизма.

Я моргнул, наблюдая за ней.

— Это наименее романтичная вещь, которую я когда-либо слышал. — Она хихикнула.

— И все же тот факт, что ты это прочитала, заставляет меня хотеть выбить из тебя все дерьмо и закончить то, что мы начали на тротуаре.

— Так и сделай.

И я сделал.

ЭПИЛОГ

Хэлли

Год спустя.

— Я ненавижу это место, — весело приветствует меня Рэнсом, когда я проскальзываю в наш маленький Приус.

Я пристегиваюсь ремнем безопасности, машу на прощание Медоу, которая как раз закрывает салон, и Грейди, который с тоской наблюдает за ней.

Ночь темна, но бульвар Сансет ослепляет ярким светом. Мерцающие огни протягивают свои конечности вдоль бульвара, когда все больше предприятий открывают свои ворота, включая свои неоновые вывески. Луна висит высоко и серебристо, идеальный полумесяц, свисающий, как серьга.

— Тебе не придется долго терпеть это. — Я похлопываю его по бедру.

Рэнсом наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, его губы касаются моих. Он целует меня долго и крепко, его язык приоткрывает мои губы в поисках доступа. Я хватаюсь за его челюсть, углубляя наш поцелуй, выдыхаясь и сдерживая себя.

Вот как мы поступаем каждый раз, когда он прилетает в Лос-Анджелес из Чикаго или когда я еду к нему в гости. Мы цепляемся друг за друга, как будто завтра никогда не наступит.

Как будто следующий раз - это всего лишь возможность.

Потому что это так.

В жизни ничего не гарантировано.

Мы узнали это на собственном горьком опыте.

Отстраняясь, он заправляет прядь моих волос мне за ухо.

— Я буду страдать достаточно долго. Меньше всего мне хочется поехать в Техас и играть в счастливую семью с твоей сестрой.

Я корчу гримасу, толкая его в грудь, пока он заводит машину.

— Не хорошо. Она очень старалась.

— Слоган ее жизни.

Машина мчится в сторону Лос-Анджелеса, где мы будем садиться на самолет в Техас. Гера выходит замуж… снова. На этот раз за очень милого медицинского техника по имени Джефф. Он тренирует местную команду по ти-болу, хочет троих детей и всегда приглашает пожилых дам на танец на приемах.

Короче — он хорош. И настоящий.

Крейг в настоящее время находится в тюрьме, отбывая три года. Это может показаться не таким уж большим, но я знаю, что несмотря ни на что, его жизнь, какой он ее знал, разрушена. Он лишился всего, что ему было дорого, и для меня этого достаточно.

— Ты снова думаешь о том, какой милый Джефф, — бормочет Рэнсом, готовый врезаться в стену.

— Дьявол звонил. Он хочет вернуть свое отношение. — Я смеюсь.

— Скажи ему, что ему лучше знать, чем просить о чем-либо такого ублюдка, как я. Я оставлю его себе.

Несмотря на пробки, мы добираемся до Лос-Анджелеса вовремя. Мы паркуемся на долгосрочной стоянке и сдаем чемоданы, а сами летим следующим рейсом в Даллас. Мы держимся за руки. Мы улыбаемся друг другу. Мы пара, на которую я смотрела через улицу и ненавидела их, потому что они выглядели такими здоровыми.

— У тебя есть сомнения? — он спрашивает. Я знаю, что он имеет в виду переезд в Чикаго.

— Не совсем. — Я морщу нос. — Я знаю, что ты не можешь перенести свой бизнес в другое место. Я могу. У искусства нет адреса. Его дом в наших душах.

С тех пор, как его отдел кибербезопасности открылся, он взорвался. Рэнсом много путешествует, но его центром остается Чикаго.

— Это самое громкое заявление Хэлли, которое я когда-либо слышал. — Он улыбается.

Он сжимает мою руку, поднося ее ко рту, касаясь губами ее тыльной стороны.

— Ты бы сделал то же самое для меня, — говорю я, зная, что это правда.

— В мгновение ока.

Поцелуй в терминале и кофе позже, мы садимся в самолет. Я больше не еду в Техас со свинцом в желудке. Я чувствую себя хорошо. Даже легко. У меня есть своя комната в доме моих родителей. И мама старается освободить для меня время, когда я там, чтобы сходить за покупками, поесть или просто прогуляться. Это все еще не те отношения, о которых я мечтала, когда лежала в чужой кровати в чужой стране, в интернате, который мне не принадлежал. Но это уже начало.

После взлета Рэнсом оборачивается и дарит мне ухмылку. Та самая, от которой мои кости становятся зефирно-мягкими. Это заразительно, и я улыбаюсь в ответ. Мы все еще боремся за власть. Мы по-прежнему подталкиваем друг друга к краю, бросаем друг другу вызов на каждом шагу. Но игра стала намного веселее, теперь я знаю, что его любовь безусловна.

— Хочешь вступить в клуб Mile High Club? — Он изгибает густую бровь.

Я постукиваю губами, делая вид, что думаю об этом.

— Это сказал Граучо Маркс, который сказал, что не хочет, чтобы его принимали в любой клуб, который готов его принять?

Это полуночный рейс. Несколько человек в бизнес-классе крепко спят.

— Он сказал это? Ну, я не доверяю людям с усами, — невозмутимо говорит Рэнсом.

Я издала тихий смех.

— Что сказать.

— Это научно. — Он хмурится, совершенно серьезно. — Есть причина, по которой ни один президент после Гровера Кливленда не носил усы. Им советовали не делать этого. Не просто плохие ассоциации, а плохие черты характера.

Я улыбаюсь, радуясь, что снова купаюсь в его внимании, в его страсти. Мы видимся каждые две недели, но в последнее время этого недостаточно.

— Я пойду первой, а ты подожди несколько минут. — Я прикусываю нижнюю губу. — И… Рэн?

Он смотрит на меня.

— Давай притворимся, что я этого не хочу.

Он кивает мне. Я встаю, проскальзываю в узкий проход и направляюсь в уборную. Прежде чем я захлопываю дверь, он оказывается позади меня, преграждая мне путь, чтобы закрыть ее.

— Вы играете грязно, мистер Локвуд.

— Что ж, мисс Торн, это единственный способ, которым я умею играть.

Рэнсом

Это утомительно скучная церемония.

Со всеми атрибутами скучной пары: ледяные статуи в форме лебедей, белые пионы и одна истощенная, взволнованная невеста. Положительным моментом — и в этом событии действительно есть только один положительный момент — является тот факт, что оно скоро закончится.

Моя подружка — подружка невесты — в настоящее время прыгает между людьми, светская бабочка, которой она и является, принимая комплименты по поводу своей умопомрачительной красоты. Я бездельничаю на своем месте и наблюдаю, как она процветает. Это своеобразное чувство, заботиться о ком-то другом. Но я больше не ненавижу беспомощность, которая приходит с таким отношением к кому-то.

Энтони плюхается в кресло рядом со мной с многострадальным вздохом, зажав сигару в уголке рта. Он хлопает меня по плечу.

— Она счастлива.

— Та, которая выходит замуж, или та, которая собирается? — Я тяну.

Он усмехается.

— Полегче, тигр. Хэлли еще не сказала «да».

Потому что я не спрашивал ее. Но я сделаю это завтра. Когда мы вернемся в Чикаго, и я покажу ей дом, который арендовал для нее. Тату-салон в The Loop. Где-то она может процветать и заниматься своими делами. Нет лучшего места, чтобы опуститься на одно колено, чем в ее собственном королевстве.

— Она скажет, — уверенно говорю я.

— Вероятно. — Он убирает сигару изо рта, посылая столб дыма в небо. — Она без ума от тебя.

Словно почувствовав, что речь идет о ней, моя девушка крутит головой, смотрит на нас из-за плеча и дает нам тот большой луч Галли, от которого в небе загораются созвездия.

— Я сделаю тебя очень несчастным человеком, если ты причинишь ей боль, сынок.

— Сэр. — Улыбка растягивает мои губы. — Если бы я когда-нибудь причинил ей боль, она бы ответила мне вдвое сильнее. Вот почему я женюсь на ней.

Хэлли отворачивается, а Энтони поворачивается ко мне. Он трогает подол моего блейзера, там, где моя кожа соприкасается с тканью.

— Что это?

Прежде чем я успеваю ответить, он задирает блейзер ровно настолько, чтобы полоска чернил, выглядывающая из моего смокинга, показалась в пышном рукаве.

— Ей нужно было сделать сто пятьдесят татуировок для стажировки, — говорю я.

— И ты решил, что все они будут сделаны на тебе? — Энтони усмехается.

— Не все. — Я ухмыляюсь. — Но большинство.

В течение короткого периода времени Хэлли использовала меня как свой личный холст. Она вырезала мое прошлое, мое настоящее и мое будущее на моей коже. Лица, цитаты и люди, которые что-то значили для меня на протяжении многих лет.

— Она отметила тебя. — Энтони умиротворяюще окидывает меня взглядом, как будто он наконец-то продал меня. Как будто собирается сделать предложение о покупке лошади.

Я сижу и смотрю, как любовь всей моей жизни становится неотъемлемой частью ее семьи.

— Ей не нужны были чернила, чтобы сделать это.

БОЛЬШИЕ КОЛОКОЛА И ПРЕКРАСНЫЕ БАЛЬНЫЕ ЗАЛЫ: ХЭЛЛИОН ЖЕНИТСЯ!

Анна Брукс, автор Yellow Vault

Хэлли Торн преобразила свой образ… и это включает в себя образ сексуального, высококлассного телохранителя бойфренда. Или нам теперь называть его… женихом ?!

Вы услышали это здесь первыми, Vaulters. Наша дорогая светская львица, наша любимая тусовщица, завязывает узел! Посмотрите на это эксклюзивное фото Хэлли и ее жениха Рэнсома Локвуда, делящих мороженое и довольно горячий и тяжелый поцелуй в центре Чикаго. Мы никогда не думали, что увидим этот день. Одно можно сказать наверняка - если эта девушка смогла найти свой счастливый конец, то, уверяю вас, мои дорогие Vaulters, вы тоже сможете!

Конец.

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

15-47 — правительственная горячая линия для пострадавших от домашнего насилия.

Получить помощь:  https://carefl.org/get-help/

БЛАГОДАРНОСТИ

Если вы или кто-то из ваших знакомых пережил сексуальное насилие и/или изнасилование, пожалуйста, подумайте о том, чтобы воспользоваться любым из вышеупомянутых контактов. 

Эта книга - плод многих страданий и размышлений, а также преодоления моей собственной неспособности к обучению. 

Я хотела бы поблагодарить многих людей, благодаря которым она стала возможной. 

Прежде всего, моим редакторам - Маре Уайт, Тамаре Матайя, Саре Плохер и Пейдж Марони Смит. Спасибо за ваше руководство, терпение и внимание к деталям. Благодаря вам я стремлюсь стать лучшим писателем. 

Моему чувствительному/кинкстерскому читателю, который пожелал не называть своего имени, за вашу честность, время и чувство юмора. Вы сделали плохие моменты терпимыми. 

И Стейси Блейк за потрясающее форматирование и прекрасной Эмили Виттиг за потрясающую обложку. Вы обе - абсолютное сокровище для работы, и я не знаю, что бы я без вас делала. Отдельное спасибо Летиции Хассер за великолепную альтернативную обложку. Это все и даже больше. 

Тихуане Тернер, моему менеджеру по маркетингу. Спасибо, что всегда выручаешь меня, и спасибо за все, что ты есть. 

То же самое касается Ванессы Вильегас, Марты Бор, Ратулы Рой, Сары Плохер, Ямины Кирки, Джен Касси и Панг Тео. Миллион раз спасибо за все. Вы, девочки, моя опора, и я вас очень ценю. 

Дженн Уотсон, Сара Фергюсон и Кианна Батлер из Social Butterfly PR - спасибо вам - это еще не все. Я вам бесконечно благодарна. Вся моя любовь, и даже больше. 

И моему агенту, Кимберли Броуэр, за всю поддержку и преданность. Я искренне ценю все, что вы для меня делаете. 

И последнее, но не менее важное, спасибо блогерам, читателям, TikTokers, библиотекарям и работникам книжных магазинов, которые читают, рекомендуют и говорят о моих книгах. Без вас я бы не справилась. 

С любовью, 

Л. ДЖ. ШЭН