Рене Карлино Клянусь этой жизнью

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Перевод: Анастасия К

Редактура: Полина Л

Вычитка: Ольга Зайцева

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Переведено для группы:

https://vk.com/stagedive

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1. Он нашел меня

На занятиях мы говорили: «Это слишком очевидно», когда кто-то написал рассказ или сцену, в которой происходит именно то, что, судя по всему, и должно произойти. Или, когда происходящие события слишком идеальны и предсказуемы. Но в реальности нам сложно распознать такие моменты, потому что мы не придумываем историю. Реальная жизнь — не выдумка, она случается с нами на самом деле, и мы не знаем, чем все закончится. Некоторые из нас оглянутся на прожитую жизнь и вспомнят моменты, которые были слишком идеальными, но пока не узнаешь всю историю до конца, невозможно увидеть Вселенную в действии или даже признать, что есть что–то большее, чем мы, и что все, что должно было случиться, случилось. Если сможешь подчиниться идее, что все заранее спланировано, вместо того, чтобы сводить каждый волшебный момент к чистой случайности, тогда любовь найдет тебя.

Он меня нашел.

— Вау, чайки сходят с ума. Кажется, надвигается цунами, — произнесла я, посмотрев в окно своей квартиры на втором этаже и заметив, как над бухтой Ла-Холья начали собираться тучи. Туман быстро распространялся от берега к моему дому, а вдалеке клубились грозовые облака.

Тревор рассмеялся.

— Ты — типичная жительница Сан-Диего, остро реагирующая на погоду.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к дорогому кожаному дивану, который мои тети Синди и Шэрон подарили мне в честь переезда.

— Как думаешь, нам нужны мешки с песком?

— Нет, ты просто сходишь с ума, — ответил он.

— Схожу с ума или пытаюсь быть осторожной?

— Больше смахиваешь на невротичку. Всего-то дождь моросит. Технически, в Калифорнии все еще засуха.

Я заметила, что Тревор отложил рассказ, который я написала, в сторону и продолжил играть в «Энгри Бердс» на телефоне.

— Тревор, — предупредила я.

— Эмилин, — ответил он таким же тоном, даже не оторвав взгляд от телефона.

Я плюхнулась к нему на колени и обняла за шею.

— Мне правда важно, чтобы ты это прочел.

— Я уже. Просто прочитал его очень быстро.

— И о чем же он?

— О девушке, обнаружившей древнюю формулу холодного синтеза.

— Значит, ты уловил суть. Но понравилось ли тебе?

— Эми... — он замолчал. Его взгляд блуждал по комнате. А когда остановился на мне, я заметила в нем сожаление.

— Мне очень понравилось, — сказал он.

— Но...?

— Думаю, тебе стоит писать о том, что ты знаешь. Ты — отличный писатель, но это, — он поднял бумагу, — выглядит немного глупо.

— Глупо? Почему? — я чувствовала, как во мне начинал закипать гнев. Тревор был честен — это одна из причин, почему он мне нравился, но иногда вел себя слишком резко.

— Для начала, это неправдоподобно.

— Это научная фантастика, — парировала я.

— Тут необходимо дальше развивать персонажа и сюжетную линию, — он пожал плечами, как будто его заявление было очевидным.

— Тревор, не начинай, пожалуйста, выливать на меня эту чушь из «Ста одного правила писательского мастерства».¹ Мне ее и на курсах хватило. Я хочу попрактиковаться в воплощении своих собственных советов. И студентам я всегда говорю забыть о правилах и писать интуитивно. Сейчас я прошу тебя дать реальный фидбек с точки зрения читателя, а не инструктора.

— Я пытаюсь. И думал, что у меня получается. Ты сама знаешь, как мне тяжело критиковать твои работы. Ты не можешь с этим справиться. У меня не случилось связи с героями, поэтому мне было неинтересно дочитывать историю. Вот так вот. Я просто хочу быть честным.

— У тебя это отлично получается, — проворчала я.

— Тем не менее, я закончил читать, и теперь пытаюсь тебе помочь, но ты не воспринимаешь мои слова. Просто скажи мне, что ты хочешь от меня услышать?

Скрестив руки на груди, я спросила.

— Ты сейчас серьезно?

— Да. — Он резко встал, из–за чего я упала на пол.

— Ты не читатель. Мне не стоило просить тебя прочитать это. И мы что, действительно ругаемся по этому поводу?

— Мы всегда ругаемся по этому поводу, — сказал он. — И мне обидно, когда ты говоришь, что я не читатель, как будто я какой-то безграмотный неандерталец!

Мы с Тревором встречались с первого года обучения в Беркли,² поэтому я точно знала, откуда эта неуверенность. Семь лет — это большой срок для любых отношений. Когда мы встретились, он был квотербеком³, суперзвездой, которому прочили участие в НФЛ,⁴ а я была книжным червем, постигающим мастерство слова. Он был красив, как Том Брэди, и я очень долго задавалась вопросом, почему он вообще в меня влюбился. Но по какой-то причине вначале это казалось правильным. Мы прекрасно ладили, и наши отношения продолжались как в сказке, пока он не повредил руку в последней игре сезона. И футбольная карьера закончилась, не успев начаться.  

Он закончил учебу, затем устроился помощником тренера в Сан-Диего, чтобы быть ближе ко мне, пока я работала над получением степени магистра⁵ в Калифорнийском университете Сан-Диего. Это было серьезное проявление самоотдачи, но я не могла не чувствовать, что Тревор словно утратил часть внутреннего света. Он был со мной, но иногда мне казалось, что ему хочется быть где-то еще.

Динамика любых долгосрочных отношений, как правило, снижалась незаметно, но у нас это произошло резко: в тот момент, когда он получил травму, я вдруг перестала быть ботаником и книжным червем, влюбленным в звездного квотербека. И хотя меня это никогда не беспокоило, это определенно тревожило его. Даже после того, как он отправился следом за мной в Сан-Диего, мы продолжали жить отдельно, и ни один из нас не поднимал этот вопрос, даже после того, как я получила степень. Я говорила себе, что жду, когда он сделает первый шаг и примет решение, но, честно говоря, я не знала, хотела ли вообще переезжать к нему.

Так что я продолжала жить со своей соседкой по комнате Карой, выпускницей писательской программы UCSD.⁶ Она копила деньги и вела пару курсов писательского мастерства, работала над своим первым романом, и я пыталась делать то же самое. Ее парень Генри, с которым они вместе давным-давно, работал хирургом в Нью-Йорке, и она планировала переехать к нему в конце учебного года. Я знала, что к тому времени мне нужно наконец определиться, но подобные ссоры наводили меня на мысль, что мы с Тревором все еще не готовы сделать следующий шаг.

— Я на пробежку, — сказала я, протискиваясь мимо Тревора в спальню, чтобы переодеться.

— Что? Еще минуту назад ты переживала из-за цунами, а теперь собираешься на пробежку? Какого черта? — он шел за мной по пятам. — Эми, тебе стоит разобраться со своим дерьмом хоть раз в жизни.

— С моим дерьмом? А как насчет твоего дерьма? — ровно спросила я, сидя на полу и завязывая кроссовки. Даже не глядя на него.

Я встала и попыталась пройти мимо него, чтобы выйти из комнаты. Может, у меня на душе и лежала парочка камней, но и у Тревора тоже.

— Может быть хватит уходить на пробежку каждый раз, когда я хочу серьезно с тобой поговорить?

— Позже, — ответила я.

— Нет, сейчас, — решительно возразил он.

Я проскользнула мимо него через дверь своей спальни и направилась в сторону кухни, где заняла руки тем, что начала наливать воду в бутылку.

— Мы с двадцати лет вместе, Эми.

— Господи, я всего лишь попросила тебя прочесть гребаную историю.

— Дело не в истории.

— А в чем тогда? — резко спросила я.

Он выглядел разочарованным и побежденным, что было ему несвойственно. Я ощутила укол вины и смягчилась.

— Тревор, не знаю, заметил ли ты, но у меня сейчас сложности на писательском поприще. Я не хочу быть младшим профессором художественного письма до конца своих дней. Ты понимаешь это?

— Но ты уже писатель, Эми. — Он выглядел искренним, но я не совсем это хотела услышать.

— Но все остальные стажеры уже опубликовали свои работы. Все, кроме меня.

— Кара опубликовалась?

— Дважды, — пробормотала я.

Он поколебался, прежде чем продолжить.

— Хочешь знать, что я думаю? Дело не в недостатке таланта, Эми. Мне просто не кажется, что ты пишешь о том, что знаешь. Почему бы тебе не попробовать написать о себе? Проработать все, через что тебе пришлось пройти в детстве?

Я ощутила новый прилив бешенства. Он прекрасно знал, что тема моего детства — табу.

— Я не хочу говорить об этом. И, кстати, ты вообще не улавливаешь суть.

Натянув капюшон толстовки на голову, я толкнула дверь и побежала вниз по лестнице к дорожке, и мне в лицо ударили струи дождя. Я слышала, как Тревор хлопнул дверью и побежал вниз по ступенькам. Поэтому остановилась на тротуаре, повернулась и посмотрела на него.

— Что это ты делаешь?

— Я иду домой, — произнес он.

— Отлично.

— Нам все еще нужно поговорить.

Я кивнула.

— Позже.

Он повернулся на пятках и пошел прочь. Я постояла мгновение, прежде чем развернуться в противоположном направлении... и побежала.

Я была убеждена, что годы терапии, за которые платили моя тетя Синди и ее партнерша Шэрон, гарантировали, что мое прошлое всегда будет лишь прошлым. Тем не менее, в глубине души я знала, что не до конца справилась со всем тем, что произошло на той длинной грунтовой дороге в Огайо много лет назад, еще до того, как я переехала жить к Синди и Шэрон. Я была осторожна и замкнута, не открывалась до конца в отношениях с Тревором, а также в своей работе младшего профессора и в написанных историях. Я все это знала, но не понимала, как выбраться из замкнутого круга.

Через несколько миль я обнаружила себя бегущей трусцой на парковке Калифорнийского университета Сан-Диего, полностью промокшей под массивными каплями дождя.

— Эми! — услышала я оклик Кары. — Подожди!

Я повернулась и затянула завязки толстовки.

— Поторопись, а то я вымокну!

Кара бежала ко мне, ее прямые светлые волосы прилипли к щекам, отчего она выглядела еще тоньше, чем была на самом деле. Мы с ней полные противоположности: она высокая, долговязая, со светлыми волосами и светлыми глазами, а у меня вьющиеся темные волосы, которые вечно торчали в разные стороны.

Мы укрылись под навесом здания, в котором размещались курсы творческого письма.

— Боже, Эми, твои волосы. — Кара попыталась пригладить их, когда мы вошли в здание, стряхивая воду с нашей одежды, но безуспешно. Прежде чем я успела уклониться от ее рук, мы заметили профессора Джеймса, который запирал свой кабинет.

— Профессор! — позвала Кара.

Он воплощал все возможные стереотипы о профессорах колледжа. Пухленький, с густой бородой и всегда одевал свитер с узором-елочкой или ромбиком. Во время разговора легко было представить трубку, свисающую с края его рта.— У вас есть комментарии к моему рассказу? — спросила Кара.

— Вообще-то, да. — Он порылся в своем потрепанном кожаном портфеле и вручил Каре стопку бумаг.

— Я оставил комментарии на полях.

Кара жаждала конструктивной критики, но я никогда не считала комментарии профессора полезными, даже когда участвовала в программе. После окончания учебы я перестала давать ему читать свои работы.

Пока она просматривала его пометки, профессор Джеймс посмотрел на меня.

— Над чем ты работаешь, Эмилин?

— Мы просто выполняем сценарные упражнения. — Я отвернулась, избегая его взгляда.

— Я имел в виду не твоих учеников. А твои собственные работы.

Я лениво подумала, что единственное, над чем хотела сейчас поработать, — это выщипывание бровей и бритье ног.

— Ой, всего-то парочка рассказов.

— Если тебе понадобится отзыв или комментарий, не стесняйся, оставляй свою работу в моем офисе в любое время.

Неловко притопывая на месте, я ответила.

— Спасибо, буду иметь в виду.

Взглянув на рассказ Кары, я заметила надпись, выделенную жирным красным шрифтом вверху страницы. Там было написано: «ГЕНИАЛЬНО!!».

Профессор Джеймс кивнул нам на прощание и ушел. Я повернулась к Каре.

— Два восклицательных знака? О моих рассказах он никогда так хорошо не отзывался.

Кара нахмурилась.

— Тебе известно мое мнение на этот счет, Эми.

— О, Боже, началось.

— Я знаю, тебе не нравится об этом слышать, но все же. Может, ты пишешь не о том.

Сначала Тревор, теперь еще и Кара?

— Мне очень хорошо удается выпечка, означает ли это, что я должна стать кондитером?

— Ты знаешь, я не это имела в виду, — сказала она.

— Знаю, — я взглянула на свои поношенные Найки. — Просто мне надоело терять нить в этих коротких рассказах. Тревор фактически раскритиковал последний текст. — Я кивнула в сторону холла. — Давай пройдемся.

Мы направились в преподавательскую, чтобы проверить электронную почту.

— Может, тебе поработать над мемуарами? Даже если не закончишь их, то по крайней мере поймёшь, что тебе хотелось бы раскрыть в своих рассказах. Нечто более личное?

— Спасибо, нет, — открестилась я, надеясь, что по голосу ясно, как сильно мне хотелось, чтобы она оставила этот разговор.

Она, кажется, поняла намек и резко сменила тему:

— Ты слышала об этом новом авторе, о котором из каждого утюга кричат? Джей Колби.

Я перебирала письма в своем почтовом ящике, выбрасывая ненужную макулатуру в мусорную корзину.

— Нет, кто это?

— Он выпускник Колумбийского университета. Примерно нашего возраста. Не могу поверить, что он уже опубликовался. Все в восторге от его романа.

— Хорошо ему, — сказала я горько.

— Что ж, я собираюсь прочесть его книгу и узнать, из-за чего шумиха, — сказала она, запихнув пачку почты в свою сумку. — Книга называется «Все дороги между нами». Разве название не прекрасно?

— Да нормальное название. Напоминает «Мосты округа Мэдисон» или что–то в этом роде. — Я повернулась к ней. — Ладно, я закончила. Пойду домой. Ты со мной?

— Увидимся дома, мне нужно выполнить несколько поручений. Но, эй, знаешь, что нам надо сделать, раз на улице так дождливо? Мы просто обязаны запереться дома, заказать еду, посмотреть какое-нибудь ток-шоу и пить, пока не отключимся. Это поднимет тебе настроение, правда?

— Полагаю, да... звучит неплохо. На самом деле, отлично. Давай так и поступим. — Неважно, что я пообещала Тревору посмотреть с ним футбол и поговорить. Что мне действительно нужно, так это провести вечер с лучшей подругой. — С меня вино, с тебя китайская еда?

— Договорились. Увидимся дома.

Солнце выглядывало из-за грозовых туч, я сидела на подоконнике и смотрела, как волны разбивались о скалы бухты. И думала об истории, которую могла бы рассказать. Знала, что у меня был достойный материал на несколько страниц. По правде говоря, этот материал был достоин целой книги. Я просто не знала, смогу ли когда-нибудь изложить эти слова на бумаге.

Кара буквально ворвалась в комнату, неся сумки «Барнэс и Нобл».⁷

— Что, теперь «Барнэс и Нобл» продают еще и китайскую еду? — пошутила я.

— Наше свидание отменяется! Я пошла и взяла ту книгу, о которой мы говорили, прочитала двадцать страниц в магазине и не смогла оторваться. Мне необходимо узнать, что будет дальше. Эмилин, я влюблена в этого автора. Я найду его и заставлю на мне жениться.

— А что Генри думает по этому поводу? — поддразнила я.

Она бросила сумку на столешницу и налила себе бокал вина, пока я наблюдала за ней с подоконника.

— Он поймет, — сказала она, захихикав.

— Ты променяла меня на чтение в своей комнате?

— Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда меня захватывает книга. Меня не остановить.

Я точно понимала, как она себя чувствовала, поскольку была такой же.

— Хорошо, на этот раз ты сорвалась с крючка. Но ты мне должна.

— Может быть Тревор сможет принести нам китайской еды?

Я рассмеялась.

— Ты динамишь меня, но хочешь, чтобы мой парень принес нам еду?

Она перегнулась через спинку дивана и улыбнулась.

— Ты злишься?

— Нет, просто шучу. Иди, читай, наслаждайся!

Спустя час, когда Тревор появился у нас дома с китайской едой, Кара вышла, взяла коробку и бросилась обратно в свою комнату.

— Что с ней? — спросил он.

— Ее затянуло в новую книгу.

— Что ж, думаю, это наш шанс нормально поговорить.

Сев рядом за барную стойку, мы молча открыли свои коробки с едой, ожидая, что кто-нибудь заговорит первым.

Съев несколько кусочков, я отложила палочки в сторону.

— Ты хочешь поговорить? Хорошо. Почему ты никогда не говоришь, что любишь меня?

— Я уже признавался тебе в любви, — изумленно напомнил он. — И я не об этом хотел поговорить.

— А я хочу об этом. Ты говоришь это, но совсем не часто. Тебе это не комфортно?

— Ты тоже никогда не говоришь мне, что любишь меня.

Справедливое замечание.

— Думаю, мы даже не знаем, что это значит, — сказала я, набив рот курицей с кунжутом.

— Что бы ты ни пережила в прошлом, это не имеет ко мне никакого отношения, — сказал он.

У Тревора был особый дар: перекладывать ответственность на меня в каждом споре. Это сводило меня с ума.

— Когда люди находятся в отношениях, они могут делиться друг с другом разными вещами.

— И это говоришь мне ты? Эми, спустя семь лет я до сих пор полностью не знаю тебя. Мне известно лишь то, чем ты считаешь нужным со мной поделиться, и ты не рассказываешь почти ничего о своем прошлом.

Я чувствовала, что защищаюсь.

— Поскольку мы ведем игру в поисках виноватых, ты не приложил особых усилий, чтобы узнать меня поближе или взять на себя настоящие обязательства.

Лицо Тревора вытянулось, и я сообразила, что надавила на больное.

— Серьезно? Ты же сама постоянно повторяешь, что не знаешь, где окажешься через год.

— Что это вообще значило? И как, по-твоему, я должен себя чувствовать?

— Тогда почему ты здесь? — спросила я. Я не хотела показаться черствой, но знала, что и так зашла слишком далеко. Что ранила его слишком сильно.

— Я сюда переехал ради тебя, Эми. И всю свою жизнь выстроил вокруг наших отношений. — Он встал со своего места. — Мы больше не дети. И я устал разбираться с твоими вечными непонятками и выслушивать, что я не беру на себя обязательств. Потому что это ты не хочешь обязательств!

Я чувствовала, как внутри закипали гнев и протест.

— Единственное предложение работы, которое ты получил, было в Сан-Диего. Ты переехал сюда не из-за меня. Я всего лишь девушка, с которой ты проводишь время. И мы оба это знаем. Иначе почему тогда тебе так сложно сказать мне, что ты любишь меня? Почему я до сих пор не вижу нашего совместного будущего?

Встав, я направилась к себе в комнату, а Тревор последовал за мной. Повернувшись к нему лицом, я на мгновение положила руку на дверь, пока он молча ждал в дверном проеме. А потом я притянула его к себе и поцеловала, прижавшись к нему всем телом. Мне больше не хотелось разговаривать.

Следующим утром я пила кофе, сидя у барной стойки, мимо проскочила Кара.

— Что тебя гложет? — спросила она.

Я не знала, как она это поняла, просто взглянув на мой затылок, но она умела интуитивно улавливать настроение как никто другой. Налив себе чашку кофе, она встала напротив меня и облокотилась о стойку, ожидая ответа.

— Тревор.

— Значит, Тревор тебя ест? — хмыкнула она.

— Не в хорошем смысле, извращенка⁸, — я закатила глаза.

— Вы что, опять ругались? А по звукам складывалось впечатление, будто у вас примирение.

— Мы всегда ругаемся. Даже во время примирения.

Она выпрямилась, будто что-то только сейчас пришло ей в голову, и бросилась прочь.

— Скоро вернусь. Никуда не уходи.

Вернувшись на кухню, она положила передо мной книгу. Я взглянула на обложку: «Все дороги между нами».

— Ты уже закончила? — спросила я.

— Не спала всю ночь. Я в восторге. Ты сказала, что я должна тебе за то, что продинамила тебя вчера вечером, и это мое искупление. Думаю, тебе стоит сбежать от реальности.

— Неужели? — я провела рукой по обложке с размытым изображением двух детей, стоящих на дороге и державшихся за руки. Эта сцена что-то мне напоминала, но я не могла понять, что именно.

— Может, ты отвлечешься от своей запутанной любовной истории и погрузишься во что-нибудь более приятное — пусть даже это всего лишь литература.

Я вздохнула и взяла книгу. Может, она и права. Я взяла кружку с кофе другой рукой и направилась в свою спальню.

— Спасибо, матушка Тереза, — сказала я.

— В любое время.

Оказавшись в своей комнате, я плюхнулась на кровать и открыла книгу на первой странице. Начиная с момента, как я прочла вторую строчку первого абзаца, мой пульс ускорился. Я мгновенно взмокла. К концу первой страницы я была почти в истерике.

Из «Всех дорог между нами»

К тому времени, как наш школьный автобус доедет до Эль Монте Роад, мы с Джексом будем единственными детьми, которые в нем останутся. Мы проезжали мимо полей, мимо яичного ранчо Картера, мимо множества ветхих домов, облаков пыли и сорняков. Мы жили прямо у Эль Монте, на отметке «пять целых пять десятых мили» в конце длинной, изрезанной старыми рельсами грунтовой дороги, перед нашими домами стояли два потрепанных почтовых ящика, покосившихся на полуразрушенных деревянных столбах. Это могло бы быть потрясающим путешествием на машине, но оно невыносимое на автобусе, поэтому мисс Билс забирала нас и высаживала около почтовых ящиков каждый рабочий день, в дождливую или ясную погоду. У этих почтовых ящиков мы с Джексом должны были начинать и заканчивать наше долгое путешествие.

Мисс Билс, невысокая пухленькая женщина, носившая носки из разных пар и дурацкие свитера, была водителем школьного автобуса с тех пор, как мы пошли в первый класс, и вплоть до старшей школы. Единственный постоянный и надежный человек в моей жизни. Помимо Джекса, конечно.

Каждое утро она приветствовала меня улыбкой и каждый день перед тем, как закрыть дверь и уехать, говорила.

— Ступайте домой, дети, кушайте овощи.

Как будто наши родители могли позволить себе такую роскошь. Ее жизнь была до крайности однообразной, но она все равно продолжала улыбаться и хорошо выполнять свою работу.

Когда твоя собственная семья превращалась в ничто, начинаешь с завистью смотреть на таких людей, как мисс Билс. Несмотря на то, что вождение автобуса в сумасшедшем маленьком городке — это далеко не предел мечтаний, в десять лет я все еще смотрела на нее с уважением. У нее было больше, чем у основной массы людей, которых я знала тогда. У нее была работа.

Мы жили в Нибле, штат Огайо, население восемь тысяч человек — в хороший период; родной дом для бывших рабочих фабрики по изготовлению бумаги в Нью-Клейтоне. Большинство рабочих уехали из Нью-Клейтона сразу после того, как фабрика закрылась, и увезли семьи в поселки и менее населенные городки, где арендная плата была ниже, а случайная работа — менее редкой.

Моя семья всегда жила в Нибле. Мой отец вырос здесь, и отец Джекса тоже. Они вместе ездили в Нью-Клейтон, когда фабрика еще работала, начинали и заканчивали свои совместные дни так же, как мы с Джексом. Они были хорошими друзьями и хорошими людьми — по крайней мере, такими я их помню. И какое-то время у нас была неплохая жизнь. Мой отец называл то, что у нас было в конце этой дороги, кусочком рая. И так оно и было... в течение долгого времени. Но если на земле есть настоящий рай, значит, должен быть и ад. Джекс и я познали это на собственном горьком опыте.

Мы не всегда были друзьями. Сперва он казался мне обыкновенным вонючим мальчишкой с грязными ногтями и лохматыми волосами, лезущими в глаза. Раньше я не слышала от него чего-то более содержательного, нежели «Да, мэм» и «Нет, мэм». Он плелся за мной по пыльной дороге, где нас приветствовала мисс Билс. Мы садились в желтый школьный автобус округа Ферн, чтобы ехать до школы в течение полутора часов. Я всегда садилась на самое первое сиденье, а он шел прямиком к заднему.

Проезжая через город, мы подбирали целую кучу детей, по крайней мере, штук тридцать, всех возрастов, но двое, которых я хорошо помню, помимо Джекса, были засранцами чемпионского класса. Я могла бы поспорить, что Майки Макдональд, щеголявший короткими светлыми волосами и широкими штанами, мечтал превратить мою жизнь в ад.

— Эмерсон? Это что ещё за имя? Оно же для мальчика!

Я закатила глаза и попыталась игнорировать его. Так уж вышло, что у меня не было шанса поинтересоваться, какие именно наркотики курили мои родители в тот момент, когда придумывали мне имя.

К третьему классу у Майки появился приятель, Алекс Дункан. Что бы я ни держала, они, проходя мимо и пытались выбить это из моих рук, а затем садились на сиденье позади меня в автобусе и мучили всю дорогу до дома.

— Может быть, ты когда-нибудь выйдешь замуж за книгу, Эмерсон-книжный червь? Ха-ха, Книжный Червь. Это может быть твоей фамилией.

У Алекса было огромное родимое пятно на кончике носа, из-за чего казалось, что он нюхает дерьмо. На протяжении длительного времени все свои обиды я держала при себе, но все изменилось в четвертом классе. Фабрика была закрыта уже около года, денег не было, и мой папа целыми днями пил и слушал радио. Голоса ведущих стали для меня более родными, чем голос собственного отца. Он замкнулся в себе. Перестал разговаривать. Стал грубым, и поэтому... мама ушла. Она оставила меня с ним одну, и у меня даже не было брата или сестры, чтобы разделить с кем-нибудь эти переживания.

Все меняется, когда мужчина не может оплатить еду. Некоторые мужчины находят способ свести концы с концами, чего бы это ни стоило. А некоторые — слишком горды, чтобы заметить, как их жизнь рушится у них на глазах. Мой отец был работником бумажной фабрики в третьем поколении, как и папа Джекса. Это было единственное, что они знали и умели.

После долгих лет издевательств от Майка и Алекса, мое терпение лопнуло в момент, когда тихий, сдержанный Джекс решил присоединиться к их мальчишескому идиотизму.

Я всегда следила, чтобы у меня была чистая одежда и умытое лицо. После того, как ушла мама, отец начал тусоваться со Сюзан, женщиной, работавшей горничной в соседнем отеле. Она одевалась не как горничная, но всегда приносила нам маленькое мыло из гостиничного номера, так что я считала ее горничной. Мне приходилось использовать дешевое мыло из отеля для всего, включая мытье волос, поэтому, естественно, через несколько недель мои упругие каштановые кудри превратились в дикий беспорядок. Дети в автобусе стали называть меня Медузой. Но я не была такой уж страшной.

В обычный влажный июньский день Джекс последовал за мной по дороге и занял свое обычное место позади. На полпути Майки и Алекс позвали Джекса, чтобы тот подошел и сел с ними. Они начали хихикать за моей спиной.

— Ты что, совала пальцы в розетку, Медуза? — сказал Алекс.

— Если я дотронусь, они меня укусят? — насмехался Майки.

— Ага, клёвые волосы, — сказал Джекс.

Повернувшись, я бросила на него злобный взгляд.

— О, как мило, Фишер. Очень оригинально. Лучше помалкивай, а не то я все расскажу твоему отцу. — Мне было наплевать на остальных мальчишек, но я не собиралась терпеть это дерьмо от соседского ребенка. Он не ответил — лишь посмотрел на меня и слегка прищурился. Явного оскорбления от него не последовало, мне даже показалось, что ему поплохело. Он не сводил с меня глаз, что было вполне нормальным для четвероклассника.

— Сделай фото, на дольше хватит, — сказала я. Он покраснел и отвернулся.

Я услышала, как Майки спросил у Джекса:

— Она действительно нажалуется твоему бате?

Джекс лишь пожал плечами.

— Мне наплевать.

Алекс снова обратил все свое внимание на меня.

— Мы так напуганы: пудель собирается на нас жаловаться. Гав, гав!

Мальчишки продолжали насмехаться надо мной, но уже без помощи Джекса. Он просто сидел, опустив голову, и ждал, пока в автобусе останемся только мы двое, чтобы снова миновать мили на Эль Монте. Я не была уверена, испугался ли Джекс моей угрозы, или наконец понял, что это просто кучка болванов, поэтому я повернулась на сиденье и посмотрела на него через подлокотник кресла. Он смотрел в окно.

— Я не шутила, Джексон Фишер, я расскажу твоему отцу.

— Это будет достаточно сложно сделать, Эмерсон. Мой папа ушел. Он нас бросил.

Это был первый раз, когда он назвал меня по имени. И произнес его так четко, как это делали взрослые.

— Куда он ушел?

— Кто ж знает? Куда ушла твоя мама?

Не знала, что он вообще в курсе о моей маме, я считала, что это огромный семейный секрет. Хотя какие секреты могут быть в маленьком городке?

— Они же не... ты не думаешь, что… — я замолчала, смущенная. Господи, неужели мама сбежала с папой Джекса?

— Нет, они не вместе. Я имею в виду, что они направились в одно и то же место: подольше от нас. — Он вновь посмотрел в окно.

Мне было грустно, я чувствовала себя сбитой с толку. Хотелось двинуть ему в нос и оттаскать за уши за то, что посмеялся надо мной, но ещё хотелось обнять его. Уж я-то знала, что именно он чувствовал — и это настолько больно, что я сцепила зубы. По крайней мере, у Джекса еще был старший брат. А у меня — только книги.

Мы не разговаривали всю оставшуюся дорогу, но шли плечом к плечу в дружном молчании по длинной грунтовой дороге. Что-то изменилось, как будто мы заключили перемирие. По окончании пути я вошла в свой темный дом, а он — в свой. Я прошла мимо храпящего на диване отца, сжимавшего в руке бутылку «Джека Дэниелса». Вошла в свою комнату, нашла ножницы, плюхнулась перед зеркалом и медленно, методично отрезала волосы. Я задремала, не пообедав, и проснулась в три часа ночи от пьяного лепета отца. Он врезался в стены и ругался. Я спряталась под одеялом, а он, спотыкаясь, вошел в мою спальню, и темную комнату залил свет из коридора. Я испугалась.

— Эмерсон, что ты делаешь?

— Я спала. Уже поздно, папа. Мне завтра в школу. — Я попыталась сделать свой голос тихим и раскаивающимся. У него в усах застряли кусочки еды, и мне стало интересно, что он ел.

Мой страх был силен, но в тот момент я была достаточно голодной, чтобы сосредоточиться на этой детали.

Он прищурился, его глаза привыкли к темноте.

— Что, черт возьми, ты сделала со своими волосами?

— Ничего... — я машинально потянулась к волосам, чтобы скрутить их, но обнаружила, как мало от них осталось. Я проклинала себя за то, что уничтожила свое единственное средство защиты.

— Ничего? — заорал он. — Не похоже на ничего! — он возвышался надо мной, как мультяшный воинственный гигант. Я встала в его тени и провела пальцами по своей мальчишеской прическе.

— Я… я…

— Заткнись, тупая, девчонка! Ты такая же идиотка, как твоя мамаша! — он покачал головой с отвращением и разочарованием. — Марш в постель.

Я никогда не знала, какую версию своего отца встречу на следующий день. В этом возрасте мне было сложно понять, через что он проходил, потеряв единственную работу, которую умел выполнять, а затем и жену, и все это произошло слишком быстро. Тем не менее, его алкоголизм и ярость нельзя было оправдывать невезением.

Свернувшись калачиком на стопке одеял на полу, я закрыла глаза и стала молиться, чтобы один из нас исчез. Он или я — неважно. Услышав, как он на кухне наливает еще один стакан выпивки, я расслабилась. Он будет пить, пока не отключится, это я знала. Таким был его распорядок дня, и я, черт возьми, не хотела находиться рядом, когда он проснется с ужасным похмельем. Не засыпая еще некоторое время, я прислушивалась, чтобы убедиться, что он не вернется. Перед тем, как заснуть, я положила книгу «Лев, колдунья и платяной шкаф» в твердом переплете за пижамные штаны и заснула, уткнувшись лицом в подушку. Иногда он приходил отшлепать меня посреди ночи, и очень часто без причины. Мне было интересно, все ли родители так поступали. В конце концов, мне было лишь десять. Я не очень-то расспрашивала людей о таких вещах.

Утром я проснулась уставшей, все тело ныло. Я не знала, как переживу еще один школьный день. Но страх остаться дома был намного сильнее. Школа была моим спасением, а книги — друзьями, так что я собралась и направилась к двери. На цыпочках вышла из дома, а затем села на старую коричневую ограду во дворе и ждала, когда выйдет Джекс. Я плакала, расстроенная, что у меня нет мамы и друзей.

Он подошел ко мне сзади и взъерошил то, что осталось от моих волос.

— Мы шутили. Тебе не следовало их отрезать. — Я посмотрела на Джекса и увидела, как понимание отразилось в его взгляде. Он увидел, что я плакала. В тот момент сочувствия Джексон Фишер стал моим единственным другом.

— Что случилось, Эмерсон?

— Я попала в неприятности, потому что отрезала волосы. Из-за этого мой отец был очень груб.

— Так ты плакала из-за своего отца, а не из-за того, что я тебе сказал, да?

Я кивнула в ответ.

— Не хочу больше плакать, — произнесла я надорванным голосом.

— Мне правда жаль. — Он сказал это так, будто бы действительно имел в виду именно это: страдание, раскаяние… нежность. Его взгляд был искренним. Даже в таком возрасте в глазах лучилась неподдельная честность. Этот взгляд я никогда не забуду.

— Ты не виновата в том, что твой отец козел, — сказал он. Он полез в свой рюкзак и достал оттуда упаковку Поп-Тартс⁹.

Затем достал одно печенье себе, а второе протянул мне.

— Голодная?

Я схватила его, будто дикое животное, и стала жадно жевать.

— Господи, помедленнее, Эмерсон. Тебе станет плохо.

— Знаю, знаю.

— Вставай, нам пора идти.

Как только мы вошли в автобус, Джекс занял место позади меня. Когда вошел Майки, Джекс сказал ему.

— Извини, это место занято. Найди себе другое.

Мисс Уильямс, наша учительница в четвертом классе, едва могла разглядеть детей дальше первого ряда, и не подходила ко мне, сидящей в конце класса, поэтому никто в школе не задавался вопросом, почему я не приносила с собой ланч и не шла обедать, когда звенел звонок с урока. У нас в доме не водилось много еды. Иногда отец давал мне доллар, и я покупала еду в столовой, но в большинстве случаев я подбирала еду, которую не доедали другие дети.

В тот день Джексон нашел меня в библиотеке, где я отсиживалась на обеденной переменке. Он ничего не сказал, просто отдал мне половину своего сэндвича с арахисовым маслом и джемом. Я сказала: «Спасибо», потом пошла в туалет и ела его, пока звонок не прозвенел.

Позже тем же днём, перед тем как разойтись в разные стороны в конце дороги, Джекс сказал.

— Встретимся за сараем через час?

В сарае хранилась куча старых инструментов, которыми больше никто не пользовался, и он стоял сразу за небольшим участком деревьев, где наш участок пересекался с домом Фишеров. Сарая не было видно ни из одного из наших домов.

— Зачем?

— Просто приходи.

— Нет, ты меня пугаешь.

Он покачал головой.

— Не бойся. Я там все вычистил. Потому что часто туда хожу.

Мои глаза расширились.

— Я напугана не из-за сарая…

— Ты боишься меня? — он положил руку себе на грудь. — Я пытаюсь помочь тебе.

— Почему? — спросила я.

— Не знаю.

— Как ты поможешь мне?

— Принесу тебе еды. Мама оставляет нам запеканку по ночам, когда уходит на работу. Просто не хочу, чтобы Брайан знал.

Брайан был братом Джекса, старше на десять лет. Когда их мать работала, Брайан оставался за главного. Он состоял в группе и мог играть на гитаре в гараже ночи напролет. Мой отец называл его «наркошей». Я тогда не понимала, что это означало.

— Оу.

— Да ничего такого…

— Нет, я благодарна, Джекс. Просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Да ничего мне не будет. Встретимся там через час. Если будет темно, там есть фонарь с левой стороны, у входа. Включишь его.

— Спасибо.

Он пошел к себе домой, а я — к себе. Отец сидел за столом и курил сигарету, а в руке зажал стакан с коричневой жидкостью. Бежевые занавески легонько развевались над раковиной.

— Ветрено сегодня, — я подошла к окну и закрыла его. — Сюда налетит куча пыли, если окна будут нараспашку.

Он не ответил. Я подошла к холодильнику, открыла дверцу и осмотрела его содержимое. Там была банка маринованных огурцов, немного просроченной заправки для салата и открытая алюминиевая банка оливок. Я взяла банку и пошла к мусорному ведру, чтобы выкинуть ее. Отец впился в меня взглядом, когда я пересекала кухню. Он подождал, пока я брошу оливки в мусорное ведро, а затем резко встал, проскрежетав ножками стула по грязному линолеуму. Потребовалось всего два больших шага, чтобы он навис надо мной.

— У тебя есть деньги, чтобы заменить это?

— Нельзя хранить еду в открытой алюминиевой банке.

— Кто сказал?!

— Мама говорила, что из-за этого можно отравиться.

— Твоя мать мертва. Понятно тебе? — он кипел от ярости и капля слюны брызнула мне на щеку.

Я медленно вытерла ее, а потом почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

— Что значит — она мертва?

— Для нас она умерла, — его взгляд был затуманен, полон злости и гнева, и он сжал дверцу холодильника так сильно, что я подумала, он ее сломает.

— Хорошо, папочка, — робко произнесла я. — Можно мне пойти за запеканкой к нашим соседям?

— Делай, что хочешь, — он хлопнул дверью холодильника и зашагал прочь.

Зайдя к себе в комнату, я схватила толстовку и в сумерках направилась к сараю. Он находился примерно на расстоянии размером с футбольное поле, и мне пришлось продираться через сорняки, доходящие мне до колена, чтобы добраться туда. Кусты с колючками цеплялись за носки и штаны, но теплая еда того стоила. По дороге я думала о том, куда ушла моя мама. Отец решил считать ее мертвой, но для меня она все еще была жива, и где-то там жила намного лучше нашего. Я не питала к ней ненависти. Просто не понимала ее поступка, но ненависти не испытывала. Мне лишь хотелось, чтобы она забрала меня с собой.

Когда я добралась до сарая, узкая деревянная дверь распахнулась.

— Быстрее заходи! — прошептал Джекс.

Он не лгал, поскольку действительно вымыл сарай и превратил его в довольно симпатичное маленькое убежище. В углу стояли небольшой стол с двумя стульями и старая походная раскладушка. Джекс протянул руку за мою спину и поставил на стол газовую лампу. Повернул колесико, открыв вентиль, нажал на кнопку и стал щелкать кремнем, чтобы лампа загорелась. Здесь было всего одно окно, откуда открывался вид на деревья вдалеке. Снаружи быстро темнело.

Джекс сел и подтолкнул ко мне накрытую фольгой тарелку.

— Вилка там тоже есть.

Я убрала фольгу и увидела огромную кучу разной еды.

— Что... это?

— Здесь тунец, лапша, суп и всякое разное. Сверху вроде бы картофельные чипсы. Выглядит ужасно, но на самом деле вкусно. Ешь, пока не остыло.

От запаха у меня уже текли слюнки. Он был прав: было очень вкусно. Всего за несколько месяцев после того, как мама уехала, я забыла, какова на вкус домашняя еда. Я питалась хлопьями и иногда употребляла чизбургеры из Макдональдса. Когда папа приносил домой бургер для меня после того, как обналичивал свой чек по безработице и встречался со Сьюзан, он вел себя так, будто за этот бургер ему пришлось сражаться с драконами. Каждую первую среду месяца он приходил домой пьяный с бумажным пакетом, полным гостиничного мыла в одной руке и чизбургером из «Макдональдс» — в другой. Он бросал их на стол и говорил: «Посмотри, что принес тебе твой отец! Посмотри, как тебе повезло». Если я не потакала ему восторженными благодарностями, он называл меня эгоистичной избалованной сучкой.

На самом же деле я была куда более благодарна за запеканку в крошечном сарае Джекса, чем за холодный чизбургер и жесткое мыло от Алко-мостра. Но это было лишь начало. В течение следующих нескольких лет Джекс продолжал ходить со мной до автобусной остановки, сидел на сиденье позади меня, находил меня за обедом и делился своей едой. Время от времени он прокрадывался в сарай, чтобы принести мне тарелку того, что готовили для него и его брата. Мне очень хотелось побывать у них дома, но это было невозможно на протяжении длительного времени. Я смогла это сделать лишь после происшествия с Брайаном. Вот тогда ситуация на длинной грунтовой дороге снова изменилась.

Глава 2. Я не смотрела

Наконец перестав читать, я поняла, что все время плакала. И чувствовала себя выпотрошенной рыбой. Встав с кровати, отправилась в гостиную, мимо Кары, которая сидела на диване и печатала на ноутбуке.

Я повернулась к ней с красными, опухшими глазами. Ее собственные глаза расширились от беспокойства, она застыла, глядя, как я шагнула на кухню, будто бы ждала, что я рухну на пол и разлечусь на тысячу осколков.

— Все нормально, — произнесла я. — Книга очень эмоциональная. Мне просто нужен стакан воды, — с этими словами я потянулась за текилой.

Она встала и пошла за мной на кухню.

— Это не вода.

— И?

— Сейчас десять утра.

— И?

— Ты как будто рыдала часами напролет... И ты ненавидишь крепкий алкоголь — повторяю — в десять утра.

— Кара, ты самая понимающая из всех людей, которых я знаю. — Я посмотрела на бутылку в одной руке, затем на стакан в другой, пожала плечами, поставила стакан и потопала в свою комнату с одной только бутылкой.

— Я волнуюсь за тебя, — крикнула Кара, когда я уходила.

— Я в порядке. Просто собираюсь сесть, почитать и устроить себе день психического здоровья, — повернувшись, я улыбнулась, а затем заперла дверь спальни.

— Дни психического здоровья обычно не включают в себя текилу в десять утра! — крикнула она мне через дверь.

— Со мной все хорошо!

Я слышала, как она что-то бурчала, но мне было необходимо приступить к сложному расследованию в Фейсбуке и Интернете.

Я внимательно изучила обложку и страницу с информацией об авторе книги. Никаких фотографий или биографии, только веб-сайт и контактные данные издателя. Я искала ключ к разгадке личности автора, но на самом деле мне это было не нужно. Я и так совершенно точно знала, кто написал эту книгу. Единственной загадкой для меня было то, где этот человек шлялся последние двенадцать лет.

С первых строк «Всех дорог между нами» я узнала себя в рассказе Джей Колби. А все потому, что история была обо мне. Длинная грунтовая дорога, полтора часа езды на автобусе до школы, папа-алкоголик, сбежавшая мама и тайные ужины в сарае... Это были подробности моей собственной жизни. Эмерсон была никем иным, как мной. А Джекс? Это определенно Джейсон Колбертсон, соседский мальчик, который когда-то был для меня всем... моим «первым» во всех смыслах. Тот человек, с которым я не разговаривала и которого не видела больше десяти лет.

У меня развился лёгкий коронарный синдром, откровенно говоря. Некоторым девушкам было бы лестно стать вдохновением для главного бестселлера года, я же была слишком занята планированием жестокого убийства Джейса. Но среди моих смертоносных планов всплывали тысячи вопросов. Почему Джейс написал эту книгу? Почему от моего лица? Рассчитывал ли он, что я ее прочту? Или наоборот, надеялся, что этого не случится, и просто хотел использовать мою историю для написания бестселлера? Мне нужно найти его, чтобы получить ответы на все эти вопросы... или, по крайней мере, высказать ему все, что я об этом думала.

Я искала Джея Колби в Фейсбуке, Инстаграме и Твиттере, хотя уже знала, что Джейсона Колбертсона не будет ни на одной из этих платформ, потому что пыталась найти это имя раньше. Но и сейчас у меня ничего не вышло: очевидно, обе его личности держались подальше от социальных сетей. Затем, я вбила в Гугле его псевдоним и нажала на вкладку «Картинки».

Могу поклясться, что мое сердце остановилось. Я сделала внушительный глоток из бутылки. Никаких лимона или соли, только я, текила и мои злые пальцы, щелкающие по каждой гиперссылке.

Его фотографии были практически одинаковыми на каждой открытой мною страничке. За двенадцать лет, прошедших с тех пор, как мы виделись в последний раз, он весьма похорошел. Более утонченный, более мужественный. Но все же, в его ухмылке угадывалось что-то мальчишеское и высокомерное.

Козлина.

Я знала, что он это сделает. Знала, что он напишет книгу раньше меня. Он был великолепен еще в десять лет. Почему же ему не быть великолепным в двадцать семь? Сделав еще один глоток из бутылки, я начала читать небольшой отрывок о нем, находящийся под одной из фотографий.

«После окончания Колумбийского университета Джей Колби уехал с побережья и обосновался недалеко от Лос-Анджелеса. Его рассказы были опубликованы в «Нью-Йоркере» и других авторитетных изданиях. Долгожданный дебютный роман «Все дороги между нами» подвергся критике из-за того, что оказался более мягким по сравнению с его ранними работами, но как сказал сам Колби: «Это самая суровая и самая правдивая история, которую я когда-либо писал». Он сказал, что данный роман — чистая выдумка, но вдохновением ему послужило тяжелое детство в сельской местности Огайо».

Я начала хохотать и рыдать одновременно. Набрав URL-адрес его веб-сайта, который был указан на обложке книги, я попала на сайт с белым фоном и специальным полем, где я могла отправить сообщение Дж.Колби.

Мило. Я могу сообщить ему напрямую о том, что он гребаный придурок.

«Дорогой, Джейсон!

Ты жулик. Мне захотелось написать тебе лично, несмотря на то, что долгие двенадцать лет от тебя не было ни слуху ни духу, с того дня, когда ты сделал то, что сделал, — помнишь, что именно? Что ж, сейчас нет смысла вспоминать об этом. Давай лучше поговорим о том, как ты украл историю моей жизни и опубликовал ее. Ты, подлый человечишка! Почему ты никогда не связывался со мной? Обещал, что разыщешь меня, но так и не нашел. Я искала тебя целый год, гадая, что случилось, куда ты делся и почему все еще не дал о себе знать. Ощущаешь ли ты себя виноватым в том, что случилось? А теперь ты смеешь спекулировать моим ужасом и болью? Ты — меркантильный кусок дерьма! Поверить не могу, что когда-то любила тебя и доверяла тебе! Не могу поверить в то, что ты сделал со мной…

Эмилин

P.S. Ты дерьмовый писатель».

Я перестала печатать, удалила все, расплакалась, сделала еще один глоток и начала заново.

«Дорогой Джейсон!

Я ничего не понимаю. Что с нами произошло? Где ты был? Чем ты занимался? Ты женат?

Эмилин

P.S. Хреновый из тебя писатель».

Удалила и сделала еще один глоток.

«Дорогой Джейсон,

Почему?!»

Удалила, сделала еще один глоток и вновь открыла книгу.

Из «Всех дорог между нами»

Когда мы учились в шестом классе, зима пришла с проливными дождями, и мы с Джексом каждый день промокали до нитки. Обычно он брал зонт для нас двоих и держал его над нашими головами по дороге к остановке и обратно, но этого было недостаточно.

Самое худшее, что может принести дождь, когда ты живешь у грунтовой дороги — это грязь, и она была везде. Я даже обнаруживала ее внутри носков, на своих пальцах и внутренней стороне штанин. Грязь было не остановить, но мы справлялись с ней самым лучшим образом: играли ею, лепили из нее фигурки и вымазывали себе лицо, притворяясь зомби и пытаясь напугать Брайана, пока тот репетировал с группой в гараже.

Мои волосы немного отросли после того инцидента со стрижкой, слава тебе, Господи. Быть двенадцатилетней девчонкой и так странно, не хватало еще птичьего гнезда на голове. Джекс стал выглядеть немного глупо с жирной кожей и мелкими прыщиками, но я ничего не говорила ему об этом. Я едва ли понимала, через какие изменения приходят наши тела. Мы много общались и очень скоро дети в школе привыкли видеть нас вместе. Нас называя женихом и невестой, но нам было плевать. Мы нравились друг другу, поэтому, если одноклассникам так уж хотелось нас дразнить, то пускай.

Играя вместе, мы воображали себя исследователями на большом корабле посреди океана. Я даже не видела океан в реальной жизни, зато наблюдала его в мечтах. Я говорила Джексу: «Когда-нибудь у меня будет дом на берегу океана, и дельфины будут подплывать прямо к заднему крыльцу, а я буду кормить их виноградом».

— Дельфины не едят винограда, глупышка. Они питаются рыбой, и ловить ее умеют куда лучше, чем ты, так что не волнуйся об их пропитании.

— Где ты об этом узнал?

— Канал «Дискавери».

Мне тоже хотелось, чтобы у нас было кабельное. Но отец на это обычно отвечал: «кабельное стоит денег, а в последний раз, когда я проверял, ты не зарабатывала ни цента».

Желание ответить: «Как и ты» было настолько сильным, что мне буквально приходилось закрывать рот ладонью, чтобы удержать слова.

Все это было во время обострения у Джекса любви к Мелвиллу. Он забирался на наш деревянный забор под проливным дождем, указывал на него и кричал:

— Там она дует! Горб, как снежный холм! Это Моби Дик!¹⁰ 

Я смеялась и закатывала глаза, но все равно называла его капитаном Ахэбом,¹¹ когда он был подавлен, и это поднимало ему настроение.

Мы были единственными друзьями друг у друга. В том году мать Джекса, Лейла, работала на двух работах, а его брат был занят всем на свете, что помогало ему убить время. Джексу пришлось бросить бейсбол, поскольку некому было забирать его после тренировки, и это в значительной степени подорвало его шансы когда-либо завести друзей-мальчишек. Он был отчужденным, изолированным, как и я. Мы считались изгоями во всех смыслах этого слова, но со временем меня все меньше волновало, что думали остальные. Все, что имело значение — только мы.

Мы оба увлекались книгами. Даже в двенадцать лет собирались прочесть всю классику. Вероятно, некоторые книги были не для наших юных умов, но мы все равно бросали себе вызов. Нашим единственным спасением был тот старенький деревянный сарай среди сорняков, находящийся вне пределов слышимости ругательств моего пьяного отца. Там мы могли создать наш собственный вымышленный мир. Притвориться английскими королевскими особами шестнадцатого века, волшебниками или убийцами драконов. Мы были не бедными, голодными, брошенными детьми в конце пустынной дороги. А супергероями, фокусниками и президентами нашей страны.

Когда, наконец, наступила весна, мы были полны решимости выйти на улицу и снова заняться исследованиями. Примерно в полумиле от наших домов, за линией деревьев, был ручей. Из-за дождя в том году он стал больше похожим на реку с сильнейшими течениями. Каждый взрослый предупреждал нас быть осторожными; даже мой бездельник-отец говорил: «Тебе лучше включить свой большой мозг и держаться подальше от бухты. Хочешь поплавать, можешь сходить в бассейн в городе».

Но общественный бассейн находился в семи милях езды на велосипеде, и вход туда стоил три доллара. Я не могла добраться туда самостоятельно, поэтому нужно было ждать, пока Лейла подвезет нас, но даже тогда мне пришлось бы занять деньги, чтобы попасть внутрь. Честно говоря, сходить в городской бассейн было несбыточной мечтой. Для нас это стало легендой, фантастикой, как Диснейленд или Европа. Мы с Джексом пытались представить, каково это — поехать туда.

— Держу пари, они продают фруктовое мороженое и попкорн, и, наверное, у них и клоуны есть, — сказала я, когда мы лежали в траве на старом спальном мешке, который я нашла в своем гараже, наслаждаясь импровизированным пикником. Джекс принес банку яблочного пюре, а я принесла «Фан Дип»¹², которую мой отец купил для меня в 7–Eleven¹³. Мы смешали «Фан Дип» в банке и по очереди ели ложками.

— В общественных бассейнах нет клоунов, гениальная ты наша.

— Откуда тебе знать? — сказала я.

— Просто знаю!

— Спорим, там высокие трамплины? Пятьдесят футов над водой.

— Ты хоть знаешь, как это высоко — пятьдесят футов? Тебя просто размозжит об воду, и ты умрёшь от удара.

— Ты такой всезнайка, Джексон. Почему бы не позволить девочке помечтать? Мы все равно никогда не попадём в этот бассейн, потому что нас никто туда не отвезёт. К тому же, на это нужны деньги, а в последний раз, как я проверяла, ты не зарабатывал ни цента.

Он откинулся на одеяло, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Я не всезнайка, у меня просто есть кабельное. И как только мне исполнится шестнадцать, я устроюсь на работу. Я заплачу, и мы пойдем в бассейн. Вот увидишь: это просто большая дыра с водой.

Я воспользовалась шансом, чтобы осмотреть каждый дюйм его фигуры, пока он лежал с закрытыми глазами. Мне были так любопытны изменения его тела. Мое собственное тоже менялось, и меня это пугало. Джекс становился выше, и я была уверена, что он будет таким же высоким, как его отец, хотя вообще он больше походил на свою мать цветом кожи и чертами лица. Мама Джекса была француженкой, и у них обоих была кремовая кожа, которая круглый год выглядела загорелой. Его каштановые волосы и карие глаза перемежались золотыми оттенками. Он отращивал волосы, потому что смотрел по телевизору шоу, которое проходило в Калифорнии. Сказал, что у всех в Калифорнии длинные волосы.

Я пыталась отрастить свои непослушные каштановые локоны. Не знаю, зачем, ведь я всегда заплетала их в косу. Может быть, какая-то часть меня думала, что однажды я поеду в Калифорнию вместе с Джексом, и я хотела выглядеть соответствующим образом. Мы оба желали от жизни чего-то большего, нежели сорняки да кукуруза. Все книги, которые мы читали, наполняли нас глупыми идеями, забивали наши головы вещами, которых, возможно, у нас никогда и не будет.

Я легла рядом с ним и уставилась прямо на солнце. Он повернулся набок и подпёр голову локтем.

— Ты ослепнешь, если будешь так делать, — тихо сказал он.

— Оставь меня в покое.

— Почему ты в таком плохом настроении? У тебя ПМС?

— Да что ты знаешь об этом?

— Много чего.

— Сомневаюсь, но даже если и так, с твоей стороны грубо говорить со мной об этом.

У меня еще не начались месячные, но я не собиралась говорить ему об этом.

Мы услышали, как издали Лейла зовет Джекса.

— Дерьмо. Я лучше пойду, — сказал он. Схватил банку с яблочным пюре и скрылся в траве.

Я легла, закрыла глаза и заснула. А проснулась незадолго до сумерек и поняла, что меня заживо съели комары. У меня скрутило живот и разболелась голова. Когда я встала, то почувствовала тепло между ног. Я отчаянно сжимала ноги, сворачивая свой спальный мешок.

К тому времени, как я добралась к своей входной двери, я знала, что джинсы сзади полностью пропитались кровью. Закрыв дверь настолько тихо, насколько это возможно, я на цыпочках прошла мимо кухни в сторону коридора.

— Эмерсон? Где ты, черт возьми, была?!

Я на цыпочках направилась на кухню, где увидела сидящего за столом отца.

— Я была на улице и случайно заснула.

Его взгляд упал сначала на свернутый спальный мешок, а затем на участок между моими штанами. Он встал так быстро, что опрокинул стул.

— Папа, нет!

Прежде чем я успела что-либо сделать, он схватил меня за волосы у основания шеи и оттянул мою голову назад, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

— Эмерсон! — на этот раз мое имя звенело как гром в его груди. — Черт возьми, чем ты там занималась?

— П-Папа... — я чувствовала, как кровь текла по моим ногам, а из глаз капали слезы. Этот день был просто кошмарным. — У меня начались месячные.

Он моргнул. Открыл рот, закрыл, потом вновь моргнул, отпустил мои волосы и сделал шаг назад. Нахмурился. Провел рукой по своим усам несколько раз, уставившись в никуда.

— Иди приведи себя в порядок, — пробормотал он, посмотрев в пол.

Я побежала в ванную, захлопнула дверь и включила душ. Держа руку под струей воды, я ждала, ждала и ждала. Черт возьми, почему именно сейчас? Мой отец не оплатил счет за газ, поэтому горячей воды не было. Сьюзан, странная подруга моего отца из мотеля месяц назад сказала мне, что в крайнем случае всегда можно «помыться как шлюха». Это значит намочить полотенце и вытереться им. К тому возрасту я уже понимала, почему Сьюзан были известны такие вещи. Ванна по-шлюшьи — это то, что мне сейчас нужно.

Спустя час ванная напоминала место преступления. Мама даже не оставила ни одной прокладки на случай, если у ее дочки, которую она бросила, начнутся месячные, пока она находится одна дома с Алко-монстром.

Я сидела на унитазе в тишине, обернутая в кровавое полотенце, считая в голове дни до того момента, как стану взрослой и смогу уехать из этого гребаного города. Две тысячи семь дней четырнадцать часов и двенадцать минут до моего восемнадцатилетия.

— Тук-тук, — донесся женский голос с той стороны двери.

— Кто это?

— Лейла Фишер. Твой отец попросил меня прийти.

Ясненько. Чертов трус.

Очень медленно открыв дверь, я осмотрела коридор. Она стояла на безопасном расстоянии, скрестив руки. Лейла была худой, красивой от природы женщиной с пухлыми губами и длинными прямыми волосами. Несмотря на то, что муж бросил ее, оставив в одиночку растить двоих сыновей, в ее глазах все еще светилась надежда. В этом я ей завидовала.

— Ты поможешь мне? — спросила я, нервно дернув за волосы.

— Да.

Я шире открыла дверь, чтобы впустить ее.

— У меня есть чистая одежда, чтобы переодеться. — Я подняла рваное нижнее белье. — Но ее не хватит надолго, если у меня не будет прокладки или еще чего-нибудь.

— Дома у меня ничего нет. Если бы я только знала…

— Понимаю, — ответила я. Почувствовав, как кровь течет опять, я быстро села обратно на унитаз.

— Нет, я имею в виду, что не знала, что твоя мать ничего не оставила. Я бы дала тебе прокладки, чтобы ты хранила их здесь, на всякий случай.

— Ну, она не оставила ничего.

— Ладно, что ж… — секунду она стояла, будто пыталась сообразить, что же делать, потом подошла ко мне, оторвала несколько листов туалетной бумаги, накрутила их вокруг своей ладони.

— Положи это в белье, одевайся и пойдем со мной. Я отвезу тебя в магазин. Твой отец дал мне пару долларов.

— Правда? — я была шокирована.

Она рассмеялась.

— Конечно. Он же не монстр.

— На самом деле, монстр, — прошептала я.

— Да, но он любит тебя, Эмерсон. Ведь он все еще здесь, верно?

— Он не любит меня. Взгляни на меня, — я скосила глаза и высунула язык. Она рассмеялась.

Настроение чуть-чуть поднялось.

— Ты — глупая девчонка. Неудивительно, что Джекс так любит тебя.

Несколько секунд стояла тишина.

— Любит меня? — спросила я с придыханием. Мы с Джексом были друзьями, но из-за того, как она произнесла те слова, мне вдруг почудилось, что, может быть, глубоко спрятанные чувства, те, которые я сама толком не осознавала, что-то да значили.

Все вдруг стало легким, как если бы мы вдруг катапультировались с планеты и начали дрейфовать в свободном пространстве и времени. Меня убивали судороги, по ноге текла кровь, но это не имело значения: я плыла на облаке, и все потому, что Джекс любил меня. Пусть я знала это и раньше, но когда кто-то произнес это вслух, я окончательно в это поверила.

— Он знает?

— О чем, дорогая?

— О моих... эм... ну… — я указала на свой живот.

— Он был дома, когда пришел твой отец. И Джекс распереживался, потому что твой папа был в панике.

Я была подавлена.

— Значит, он в курсе?

— Не волнуйся. Просто одевайся и встретимся снаружи.

Я сделала, как она просила, пройдя мимо отца, который сидел за столом на кухне, уставившись в окно.

— Скоро вернусь, пап.

Он не ответил, но в этом не было ничего необычного. Иногда у папы случались моменты человечности, как, например, в тот момент, когда он обратился к Лейле. Я представила, как он выглядел, запыхавшийся и просящий о помощи. Этого было недостаточно, чтобы я почувствовала себя любимой им, но хватало, чтобы я сама ощутила подобие любви к нему. Или это была жалость. Когда тебе двенадцать, очень сложно разобраться в собственных чувствах.

Внутри «Камаро» Лейлы играли «Guns N'Roses»¹⁴. Она не сделала тише и не попыталась заговорить со мной по дороге в магазин. Когда мы оказались в магазине, она бросила в корзину упаковку прокладок, а также несколько батончиков мюсли и фруктовые желе.

— Давай договоримся, что их ты будешь держать в секрете от отца, хорошо? Храни их в своей комнате на случай, если проголодаешься.

Я сомневалась долю секунды.

— Ты в курсе, что Джекс отдает мне половину своей еды, верно?

— В курсе. И уже давно. Я не сержусь из-за этого. Твой папа ненадежен. Он совсем плох. А что еще хуже, он не может вновь стать тем работающим алкоголиком, которого мы все знали и любили.

Я замялась.

— Хочешь сказать, мой отец всегда был алкоголиком?

— Он не был придурком, но пил всегда, — она взяла плитку шоколада. — Могу поспорить, что ты жаждешь одну прямо сейчас.

— Боже, я душу отдам за шоколадку.

— Так и думала. — Она бросила ее в тележку.

— Что ещё Джекс рассказывал тебе?

— Это не мое дело. Мне и так хватает забот.

Раз — и все мои фантазии о Лейле Фишер развеялись как дым. Я-то думала, она идеальная, что она тот человек, который никогда не сможет спокойно спать, зная, что в соседнем доме я, брошенная и голодная по вине пьющего отца. Но я поняла, что ей все было известно, и про обеды и ужины в сарае тоже... но все равно она не пошла к нам домой, чтобы поговорить с моим отцом.

Когда кучка дерьмовых взрослых постоянно подводит, у ребенка развивается весьма мрачный взгляд на жизнь.

Лейла взяла упаковку из двенадцати бутылок «Budweiser»¹⁵ и отнесла наши вещи к кассе.

— Пачку «Сamel Lights»¹⁶, — сказала она кассиру и заплатила ему монетками.

По дороге назад она выключила музыку.

— Теперь, когда ты стала женщиной, ты можешь забеременеть. Ты же знаешь об этом?

— Да. Мы учили это в школе.

— Отлично, вам с Джексом следует держать руки при себе.

От тона, которым она это произнесла, меня затошнило.

— Мы просто друзья.

— Вы были просто друзьями, потому что были детьми, — она взглянула на меня. — Но больше вы не дети.

Самое время сменить тему.

— Ты расстроена, что отец Джекса и Брайана ушел?

Она надула шарик из жвачки.

— Прошло уже много времени. Я больше об этом не думаю. К тому же, у Джекса и Брайана разные отцы. Ты не знала об этом?

— Нет, откуда?

— Джекс тебе никогда не рассказывал? Что ж, отец Брайана умер, когда ему было два года. Автомобильная авария, — она посмотрела вдаль. — Он был хорошим человеком. Брайан очень на него похож, — она казалась подавленной.

— А Джекс похож на своего отца?

— Отец Джекса просто сбежал, гребаный придурок, — она повернулась и посмотрела на меня, все еще жуя жвачку. — Извини, милая, это было грубо. Будем надеяться, что Джекс совсем не похож на своего папу. Некоторые мужчины могут быть настоящими м*даками, если захотят. Тебе лучше усвоить это прямо сейчас. Но я верю, что когда-нибудь Брайан сделает какую-нибудь девушку очень счастливой.

В моих мечтах Брайан был идеальным принцем — а для какой двенадцатилетней девочки не был бы? Когда я видела, как он подъезжает на своей старой машине, то выбегала на улицу и усаживалась на забор. Когда он проходил мимо меня со своей гитарой, то всегда говорил мне: «Привет, милашка». Но я была слишком застенчивой, чтобы что-то отвечать. Тем не менее, грустно слышать, что Лейла не считала Джекса милым лишь потому, что его отец их бросил. Моя мать тоже ушла. Делало ли это меня похожей на нее? Когда мы доехали до конца дороги, я заметила, что машина Сьюзан припаркована у нашего дома.

— Это подружка твоего отца?

— Да.

Было темно, и в доме не горел свет.

— Сегодня ночью я не работаю. Заходи к нам. Я научу тебя использовать тампоны, когда подрастешь.

Я колебалась.

— Не хочу, чтобы Джекс…

— Ой, не волнуйся. Он не обратит внимания, потому что приклеен к телеку.

Я нервничала. На протяжении двух лет, что мы дружили с Джексом, я никогда не была у него дома. Мы или играли на улице, или тусовались в сарае. Когда я вошла в дом вслед за Лейлой, то поняла, что дом Джекса был практически копией моего, за исключением того, что все находилось с противоположной стороны. Здесь было темно, и только свет от телевизора в гостиной освещал нам путь. На полу лежал старый, потрёпанный ковер, а в воздухе витал запах сигарет и еще чего-то неопределенного.

Все это время я воображала, что дом Джекса выглядел так же изумительно, как и дома, изображенные в журнале Марты Стюарт. Теперь же я увидела, что, несмотря на теплые запеканки, которые делала его мама, его жизнь не слишком отличалась от моей.

Мы шли через гостиную, где Джекс сидел спиной к нам и смотрел телевизор. Вдруг он развернулся и посмотрел прямо на меня. Послав мне сочувственную улыбку, он повернулся обратно к экрану.

В спальне Лейлы, где царил полнейший беспорядок, я уселась на край не застеленной кровати. Взяв в руки небольшой предмет одежды, похожий на кожаный топик, я уставилась на него.

— Это юбка, — сказала Лейла.

— Это? — я подняла ее выше.

— Для моей работы. Я танцовщица. Джекс не говорил тебе?

— Нет.

Скорее всего, ему было стыдно. Я знала, что она подразумевала под словом «танцовщица», но не собиралась никак это комментировать.

Она подошла ко мне и положила руки мне на ляжки. Затем наклонилась ближе и произнесла.

— Я снимаю с себя одежду ради денег, потому что я забеременела Брайаном, когда мне было шестнадцать. С тех пор моя жизнь превратилась в дерьмовое шоу.

Я дернулась назад.

— Мне жаль.

— Я снимаю одежду ради денег, Эмерсон. Насколько это печально? — она смотрела мне в глаза, продолжив жевать ту же жвачку, которую жевала всю ночь.

— Э-э... печально, полагаю... Но, по крайней мере, люди хотят видеть тебя голой, так ведь? — я всегда старалась быть оптимисткой. За месяцы после того, как мать ушла, я научилась находить положительное сторону в любой ситуации. Мне казалось, если я буду всегда позитивной, люди ответят мне тем же. Ага, конечно.

В любом случае, Лейла не ожидала одобрения. Она пыталась преподать мне урок. Поэтому встала, скрестив руки.

— Мужчины готовы платить, чтобы увидеть голышом кого угодно.

— Я этого не знала.

— Но это правда.

— Ну, по крайней мере, ты здесь. Ты рядом с Брайаном и Джексом.

Лейла, конечно, не заслужила звание «матери года», но по крайней мере, она не бросила своих детей.

Слезы потекли из ее глаз. Я почувствовала, как у меня сжалось горло при мысли о моей матери, живущей где-нибудь на солнечном пляже в райском месте. Лейла, не издав ни звука, села рядом со мной на кровать, но я знала, что она плачет.

— Я никогда не оставлю своих мальчиков. Я люблю их больше всего на свете.

— Ты хорошая мама, даже если тебе приходится надевать дерьмо вроде этого, — я подняла кожаную юбку.

Той ночью Лейла читала мне инструкцию с обратной стороны упаковки от прокладок и учила пользоваться тампонами, что было очень странно. Еще она все время напоминала мне, как тяжело быть молодой матерью. Она говорила о Брайане и его музыкальном таланте. Сказала, что он станет легендой и знаменитостью; что у него природный дар — играть на гитаре; что он спасет их всех, гастролируя по миру и зарабатывая кучу денег, и освободит свою семью от жизни в этом гнусном городке.

Иногда Лейла отлучалась в ванную, оправдываясь, что ей нужно высморкаться, но я знала, в чем дело. Около одиннадцати вечера мы услышали стук в дверь ее спальни, и после этого вошел Брайан. Вокруг старшего брата Джекса разливалось какое-то сияние, как будто его действительно послали сюда с небес. У него были длинные волосы и улыбка суперзвезды. Меня сразило наповал — еще с того первого раза, когда я увидела, как Брайан настраивал свою гитару в гараже.

— Мама? Мама?

Казалось, Лейла была немного не в себе, когда сидела за крохотным туалетным столиком, глядя на свое отражение. Брайан слегка улыбнулся мне, подходя к своей матери, из-за чего мой живот сделал сальто.

— Брайан, я в порядке, — сказала она.

— Мам, пора закругляться, уже поздно. Завтра тебе нужно отработать двойную смену. Эмерсон, думаю, тебе пора идти домой, — он произнес это деликатно, но мне все равно стало стыдно.

— Конечно.

— Нет, Эмерсон, останься. Брайан, пускай она останется. Она может почитать мне на ночь и потом уйти.

Он сначала взглянул на меня, будто бы спрашивая, нормально ли я к этому отношусь. Я кивнула, после чего он повернулся к Лейле.

— Ладно. — Он направился к двери, но, проходя мимо меня, наклонился и прошептал на ухо. — Не позволяй ей манипулировать тобой.

Я вздрогнула, все мое тело покрылось мурашками от одного его дыхания на моей шее.

— Да... сэр.

Он рассмеялся.

— Не нужно называть меня «сэром».

Сердце бешено колотилось в груди.

— Хорошо.

После его ухода Лейла залезла под одеяло.

— Иди, сядь рядом со мной.

Я подошла к изголовью кровати, и она вручила мне «Нэшнл Инквайрер».¹⁷

— Почитай мне это, ладно?

— Конечно.

— Мне всегда хотелось иметь дочь, — произнесла она, заставив меня почувствовать себя счастливой. Надо же, в мире есть люди, которые хотят, чтобы у них была дочь.

Я прочла ей статью о пьяной Хиллари Клинтон, которую отправили на реабилитацию.

— Это не может быть правдой, — сказала я.

— Я так и знала, что Хиллари — алкоголичка, — невнятно пробормотала Лейла.

— Думаю, это выдумка.

Я пролистала оставшуюся часть журнала, просматривая тексты об Иисусе и НЛО. К тому времени, как я дочитала вслух все основные статьи, Лейла крепко спала. Я сползла с кровати, вышла из комнаты и пошла по коридору. Заметила Брайана в его комнате, он курил трубку — я предположила, что это была травка. Он просто махнул мне рукой, когда я проходила мимо, и я ответила тем же.

— Эй! — прошептал он.

Я подошла к его двери.

— Привет, — робко произнесла я.

Он опустил трубку.

— Заходи.

Отмахнувшись от дыма, я подошла к кровати, на которой он сидел.

— Как дела? — я огляделась. На его стенах висели постеры с изображениями рок-групп и календарь с обнаженными женщинами.

— Я работаю над песней. Хочешь послушать?

— С удовольствием.

Я села на кровать рядом с ним, а он положил себе на колени акустическую гитару.

— Обещай, что не будешь смеяться, хорошо?

Меня поразило то, что Брайан нервничал, и мне стало интересно, как он воспринимает меня. Я выросла в одночасье; больше я не была маленькой подружкой его младшего брата.

— Я бы никогда не рассмеялась... думаю... думаю, что ты великолепен, — мой голос дрожал от нервов.

Он усмехнулся, а затем собрал свои длинные волосы в хвост на затылке. У меня промелькнула мысль, что Джекс будет выше и красивее, чем Брайан, когда вырастет, но я выбросила ее из головы. Я была влюблена в Брайана в течение многих лет, и он собирался спеть мне серенаду.

Он начал бренчать на гитаре, а затем исполнил сложную мелодию. Я думала, он собирается петь, но он этого не сделал.

— Ну, что думаешь? — спросил он взволновано.

— Хорошо, но что насчет слов?

Он снова рассмеялся, а затем протянул руку и взъерошил мои волосы, будто я была лабрадором.

— Такая глупышка. Я гитарист в группе. И не пишу тексты.

— Ох, черт возьми, откуда мне знать? В любом случае это было круто, — мое лицо стало пунцовым быстрее, чем за миллисекунду.

— Спасибо, что послушала. Эй, уже довольно поздно. Тебе лучше бежать домой, малыш.

— Хорошо. — Я быстро вышла из комнаты, надеясь, что Брайан не заметил, насколько я была убита горем из-за того, что он не попытался поцеловать меня. Наверное, это было бы неправильно для парня его возраста.

В гостиной Джекс спал на диване. Я накрыла его одеялом, и он зашевелился.

— Что ты делаешь? — пробормотал он.

— Иду домой. Просто хотела укрыть тебя, — ответила я.

Он вскочил на ноги, внезапно проснувшись.

— Я провожу тебя.

— К соседней двери, дурашка? Тебе не обязательно провожать меня.

— Но я хочу.

За время нашей тридцатиметровой прогулки он зевнул около пяти раз. На пороге засунул руки в карманы.

— Завтра суббота.

— И? — ответила я.

— Хочешь поиграть в исследователей на скалах?

— Это же детская игра, тебе не кажется, Джекс?

— Ах, да, — сказал он. — Ну, тогда хочешь пойти почитать у реки? Мама подобрала для меня несколько новых книг из библиотеки.

— Возможно. Посмотрим, как я буду себя чувствовать завтра.

— Конечно, — ответил он, зевнув.

— Пожалуй, я пойду, — я искала в его глазах какой-то знак.

Он просто улыбнулся, ничего не подозревая. Джакс еще не дорос до того уровня, где я находилась эмоционально или физически, а для Брайана я была слишком мала. Черт.

— Спокойной ночи, Эм.

— Спокойной, Джекс.

В моем доме было темно, и мой отец и Сьюзан потеряли сознание в нижнем белье на полу гостиной. У меня была сумка с батончиками мюсли, фруктовые роллы, упаковка гигиенических прокладок и изношенная копия «Бессмертных».¹⁸ Я вошла в свою спальню и посмотрела на себя в зеркало, висящее за дверью. 

Впервые я заметила, что мои бедра стали шире, а грудь — больше, чем арахис. Я выросла. Это был момент, когда я начала ненавидеть свою мать. Несмотря на то, что с тех пор, как она уехала, прошло несколько лет, боль от ее отсутствия стала жгучей. Никогда так остро не чувствовала, что меня бросили, как в тот день, когда я стала девушкой.

Может быть, дело было в неудачной попытке Лейлы проявить доброту, из-за которой я ощутила нехватку материнской нежности. Моя собственная мать казалась доброй и нежной, когда была рядом, но она не смогла выдержать ту жизнь, которая ей досталась. Она могла расплакаться из-за подгоревшего хлеба в духовке.

Я понятия не имела, куда она ушла, и не знала никого из ее родни, и была ли у нее вообще родня. Однажды она исчезла, и в нашем доме осталось мало ее следов… как будто ее вообще никогда не существовало.

Глава 3. Я бегу

В час ночи мне пришлось перестать читать. Если честно, я была пьяна, взволнована и разрывалась на части.

Очень странно, насколько хорошо Джейс понимал мои чувства к матери. С другой стороны, он ведь был моим лучшим другом. Я все ему рассказывала. А он использовал это, чтобы создать эмоциональный пейзаж, который на удивление соответствовал всему, что я помнила. Единственная разница заключалась в том, что в юном возрасте Эмерсон была склонна к самоанализу, а вот я — не очень. Тогда со мной что-то происходило, но только сейчас, после прочтения нескольких глав книги Джейса, я осознала, что же на самом деле чувствовала в детстве. А он, наверное, был настолько зациклен на мне, что догадался о моей влюбленности в его брата. Он просто молча наблюдал и принимал все это.

Если всего на десятую долю секунды я и простила Джейса, то это чувство тут же улетучилось, стоило мне вспомнить, что он зарабатывает деньги на этой истории. Моей истории. И он выжал из нее максимум.

Свернувшись калачиком на кровати, эмоционально слишком истощенная, чтобы делать что-либо еще, я уснула.

Проснулась ближе к вечеру от звуков светской беседы Тревора и Кары на кухне. Надев спортивную одежду, я вышла из спальни и направилась к входной двери, не обратив внимания на Тревора, пока тот смотрел на меня из-за барной стойки.

— Куда ты идешь? — спросил он.

— На пробежку, — ответила я. — Хочешь присоединиться?

Я заметила, что Кара, не сказав ни слова, украдкой скользнула в свою спальню. Мы с Тревором приобрели привычку заставлять окружающих чувствовать себя неловко. Я знала, что от нас исходят странные флюиды.

— Я только вернулся с физиотерапии, поэтому рука смертельно болит, — сказал он.

— Ты же не на руках бегать будешь.

Я стояла у двери, держась за ручку.

— Вообще-то, руки все равно задействованы. Эй, может ты развернешься и посмотришь на меня?

Я сделала, как он просил, и прислонилась к двери.

— Что, Тревор?

— Что происходит?

— Ничего. Я просто хочу на пробежку.

Он сухо рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, насколько такое поведение типично для тебя.

— Ты хочешь начать бросаться друг в друга обвинениями, едва мы оказались в одной комнате? Разве ты не только что пришел? Я даже не знала, что ты собираешься зайти в гости. — Он покачал головой, будто я была ужасным человеком. Сделав глубокий вдох, я придала голосу больше мягкости. — Сегодня же игра? Я выйду на пробежку, а по дороге домой возьму еды на вынос. Можешь пока потусоваться здесь. Когда вернусь, мы сможем поужинать и вместе посмотреть игру. Что скажешь? — странно ли, что я не признавалась ему, что не любила смотреть футбол, даже когда он был квотербеком?

— Договорились. — Он уселся на диван и включил телевизор.

Я побежала в бухту. Детский бассейн, как его здесь называли, был образован стеной, которая изначально была построена так, чтобы разбивать волны и создавать безопасные условия для купания маленьких детей. Но на полпути к пляжу его огородили веревкой, потому что около двухсот тюленей поселились там, как у себя дома. Я присела на ступеньки, ведущие к воде, позволив холодному бризу развевать мои волосы. Людей здесь не было, только слоняющиеся по песку тюлени. Именно то, что мне нужно.

Я ещё раз зашла на веб-страницу Джейса в телефоне и тщательно ее изучила. Джей Колби жил в Лос-Анджелесе, но в данный момент находился в книжном туре. Тут также находилось меню с расписанием дат и городов этого самого тура. Открыв меню и просмотрев его, я обнаружила, что он будет в Сан-Диего послезавтра.

— Ой, да вы, нахрен, издеваетесь надо мной! — воскликнула я. Один из тюленей вскинул голову и рявкнул на меня. — Ну, извини!

Слишком уж много совпадений.

Я встала, трусцой поднялась по лестнице и побежала. К тому времени, когда у меня закончились силы, было уже темно, я сильно вспотела, а воздух был холодный; и дышала я так тяжело, что уже не могла не остановиться. Я зашла в магазин тако, купила еды и направилась обратно в свою квартиру, где Тревор, к счастью, спал на диване, а на заднем плане гремел какой-то футбольный матч.

Я легонько постучалась в спальню Кары.

— Заходи, — разрешила она.

Кара сидела за письменным столом, печатая на ноутбуке, — все, как всегда. Вот, кто действительно целеустремленный писатель. Я остановилась в дверном проеме и, понизив голос, чтобы не разбудить Тревора, спросила.

— Как продвигается?

Она улыбнулась.

— Хорошо. Сегодня я много написала. Как насчет тебя? Как ты? С утра ты выглядела немного потерянной.

— В порядке. Извини за сцену с Тревором.

— Не о чем просить прощения. Ты все еще читаешь ту книгу?

Я кивнула.

— Этот гребаный автор невероятно горяч, — сказала она. — Я изучила его в Интернете.

Я рассмеялась.

— Да, он такой.

— Ты тоже его гуглила? — спросила она, улыбнувшись.

— Э-э, ага. Да.

— Он будет в Сан-Диего послезавтра.

— Видела, — сказала я.

— Давай пойдем на встречу и подпишем книгу.

Ее лицо стало ярко-красным.

— Не знаю. Но ты сходи. — Самое время сменить тему. — Слушай, я оставила немного тако на столе. Думаю, мне пора отправляться в постель. Чувствую себя не очень.

— Ой, ладно. Так мне оставить Тревора на произвол судьбы?

— Все с ним в порядке, — ответила я, после чего зашла к себе в комнату, захлопнула дверь и вновь открыла книгу.

Из «Всех дорог между нами»

Следующим утром, стоя на кухне, я наблюдала, как папа подливал виски себе в кофе.

— Сьюзан ушла? — спросила я.

— Какая разница?

— Мне просто любопытно.

— Да, она ушла.

— Она твоя девушка?

— Не твое дело, Эмерсон.

Этим утром я ощущала себя смелой. Может, потому что стала женщиной, и мне нужны были ответы.

— Куда делась мама?

Он сел возле меня и сделал глубокий вдох. На какое-то мгновение мне показалось, что у нас будет откровенный разговор. Я уставилась на огромное коричневое пятно у него на футболке и стала ждать ответа.

— Твоя мать — гребаная шлюха.

Я смотрела на свои сцепленные под столом руки. Схватив бутылку виски, он налил себе в кофе более внушительную дозу, а затем с грохотом опустил бутылку на стол.

— Ты слышала меня?! Я сказал, что твоя мать — гребаная шлюха.

— Я слышала тебя! — заорала я. Вскочив, я пнула свой стул. Но он схватил меня за руку так сильно, что я была вынуждена сесть обратно.

— Я не закончил, — прошипел он сквозь сжатые зубы.

— Папа, пожалуйста!

— Она — сам дьявол.

— Ты ведешь себя иррационально.

— Серьезное слово для двенадцатилетнего ребенка.

Я не могла оторвать глаз от отвратительной слюны, образующейся в уголке его рта.

— Мне тринадцать.

— С каких пор?

— С сегодняшних. У меня день рождения, папа!

Он отпустил мою руку. Ему было нечего сказать, потому что он больше понятия не имел, как быть нормальным человеком. Он не мог быть добрым, потому что уход мамы ранил его больше, чем меня. Я видела замешательство и вину в его глазах. Отлично, вот и чувствуй себя дерьмом, засранец. Ты это заслужил.

Я выскользнула из кухни, тихонько зашла к себе в спальню и расплакалась. Слезы становились все злее и злее, и вскоре я обнаружила, что собирала сумку. Я спрошу Лейлу, сможет ли она меня приютить. Она сама сказала, что всегда хотела дочь. Я могу жить с ними, готовить, убирать и помогать заботиться о Джексе и Брайане.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы красиво уложить волосы. Я нанесла светло-розовую помаду и румяна, найденные в коробке с разными вещицами, которые сохранила в память о маме. Я проклинала ее, глядя на себя в зеркало, пока красила лицо ее дрянной дешевой косметикой. Изучая свои большие карие глаза, которые унаследовала от нее, я задавалась вопросом, не потреплю ли в жизни такую же неудачу, как она. Я надела платье с цветочным принтом, которое она купила мне в секонд-хенде более двух лет назад, как раз перед отъездом.

Она называла его моим «платьем для церкви», хотя Бог никогда не был частью нашей жизни. Наконец-то платье пришлось мне по размеру. Грудь у меня хоть и маленькая, но ее достаточно, чтобы заполнить вырез платья. Я тайно начала брить ноги папиной бритвой, поэтому, посмотрев в зеркало, не увидела там маленькой девочки, которой была раньше. Я собиралась положить конец своей кошмарной жизни прямо сейчас, потому что знала: Брайан влюбится в меня, как только увидит в этом платье. В этом я была уверена.

Он женится на мне и возьмет с собой в мировое турне. Мы купим дом для Лейлы и Джекса, будем часто их навещать, а деньги — грести лопатой, и все у нас будет хорошо. Мой кошмар закончится, потому что я стану одной из Фишеров и оставлю весь этот ад позади.

Отец торчал в ванной, когда я выскользнула через боковую дверь. Джекс сидел на заборе во дворе перед моим домом.

Я уверенно подошла к нему и спросила:

— Твоя мама дома?

Джейс скривил нос.

— Почему ты так одета, и почему у тебя столько косметики на лице?

Я пожала плечами.

— Не твое дело. Что ты тут делаешь?

— Забудь. У тебя явно нет настроения. — Он поднял что-то с земли и пошел прочь.

— Подожди. Что это?

— Ничего!

— Пожалуйста, подожди, — начала умолять я.

Он резко развернулся и поднял пакет, завернутый в коричневую бумагу.

— Это тебе на день рождения.

— Прости, Джекс. Я не знала.

— Неважно. Тебе следует быть милее со мной. — Он протянул мне подарок, не отрывая взгляда от земли и пробормотал. — С днем рождения, Эм.

Поддев указательным пальцем его подбородок, я заставила его взглянуть на меня. Я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

— Джексон Фишер, как ты умудрился стать таким замечательным?

— А я-то думал, что являюсь самым противным мальчиком в мире. По крайней мере, так ты сказала мне на прошлой неделе.

— Знаю, и мне очень жаль. Просто теперь я женщина, Джекс. У меня бурлят эмоции, ясно? И сегодня ты не противный. — Развернув упаковку, я увидела свою самую любимую книгу — «Аня из Зелёных Мезонинов» в твердом переплете. — Сегодня ты чертовски классный! — я быстро и неловко обняла его. — Где ты ее достал?

— Выиграл с рисунком на книжной ярмарке в школе.

— И ты отдаешь ее мне?

— Я хочу, чтобы она была твоей.

— Спасибо. — Я провела рукой по обложке. Промелькнула мысль, что это единственный подарок, который мне сделали за весь год, не считая гостиничного мыла и чизбургеров.

— Зачем тебе сумка?

— Хочу узнать, могу ли я остаться у вас, ребята, на некоторое время.

— Ох... ладно, — произнес он. — Идем, поговорим с моей мамой.

— А Брайан дома? — спросила я.

— Его машина тут. Он, скорее всего, у себя в комнате. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так. Давай поговорим с твоей мамой.

Мы вошли в дом, я поставила сумку на пол на кухне и последовала за Джексом по коридору. Дверь в комнату Брайана была приоткрыта, так что я легонько толкнула ее, надеясь, что это будет похоже на случайность. Мне хотелось, чтобы Брайан увидел меня, но комната была пуста. Следуя за Джексом, я произнесла:

— Твоего брата здесь нет.

Он попятился и заглянул внутрь.

— Брай! — крикнул он. Ответа не последовало.

— Потише там! — крикнула Лейла из своей спальни.

— Понятия не имею, где он, — сказал Джекс.

Войдя в комнату Лейлы, мы увидели, что она свернулась калачиком в изножье кровати.

Я стояла позади Джексона.

— Мама, ты в порядке?

— В порядке, — неуверенно ответила она

— Можно Эм остаться у нас ненадолго? Ее отец — настоящий придурок.

Я никогда не говорила ему об этом, но он и так все знал. Лейла прищурилась, затем села и посмотрела на меня.

— Тебе двенадцать лет.

— Тринадцать, — ответил за меня Джекс.

— Сегодня можешь остаться здесь. Кушай все, что хочешь, но вечером тебе нужно вернуться домой. Ты разберешься со своим отцом, — сказав это, она снова легла.

— Хорошо, спасибо.

Пока и этого было достаточно.

Мы вышли из ее комнаты.

— Давай отыщем твоего брата. Может, он научит нас играть на гитаре.

— Я немного умею играть, Эм, — резко сказал Джекс. Пройдя за ним в комнату Брайана, я увидела, что гитары нет. — Его здесь нет. Он, наверное, у реки, со своей девушкой.

Как правило, я старалась не думать о девушке Брайана.

— Гадость, — вслух произнесла я.

— Пойдем поиграем на улице, — сказал Джекс. — В смысле... пойдем потусуемся, — быстро исправился он.

— Ладно.

Мы брели по направлению к реке, почти не разговаривая, пока не добрались до берега. У обоих не было настроения.

— Смотри, это гитара твоего брата, — сказала я, указав на его акустическую гитару, оставленную на земле. Сердце бешено заколотилось от предвкушения встречи с Брайаном.

Мы подошли к инструменту, и я заметила, что Джексон напрягся.

— Брай! — закричал он. — Где он, черт возьми? — пробормотал он.

— Брай! — снова позвал он.

— Брайан! — крикнула я.

Мы бегали туда-сюда вдоль берега. Я не знала, что вызвало у Джекса такую панику, но чем дольше мы кричали, тем больше я понимала, что что-то здесь не так. Почему гитара Брайана валялась на земле, брошенная? Он дорожил ею и не оставил бы просто так, без присмотра. По крайней мере, он не отошел бы далеко. И все же, наши крики не находили ответа…

Я следовала за Джексом, пока тот бежал между деревьями, чтобы добраться до пешеходного моста, по которому мы могли перейти. Все время, пока бежали, Джексон выкрикивал имя Брайана. Как только добрались до поляны, ведущей к пешеходному мосту, мы спустились по небольшому оврагу, где грязь переходила в воду.

Здесь нас и настигло самое ужасающее зрелище — образ, который я никогда не смогу забыть.

— Нет! — крик Джекса был искренним, непреднамеренным, как у ребенка. — Нет! — закричал он снова.

— О, Боже, о, Боже, о, Боже, — без остановки повторяла я, но здесь не было Бога, который помог бы спасти Брайана. Его раздутое тело плавало лицом вниз, прибитое к берегу.

— Нет! Нет! Нет! — продолжал кричать Джекс, подходя ближе к телу Брайана и протягивая руки, чтобы вытащить его.

— Не трогай его, — сказала я. — Ты не сможешь ему помочь!

Он мгновенно развернулся ко мне и рухнул в мои объятия. Я держала его, и мы вместе плакали.

— Это мой брат, — всхлипнул Джексон. — Это мой брат, да? И он мертв, да?

Не было необходимости переворачивать тело, чтобы взглянуть на его лицо. Мы и так узнали его — одежду и волосы. А еще мы видели гитару на земле.

— Да, — выдохнула я.

— Что случилось? — кричал Джекс мне в грудь.

Я старалась не смотреть на Брайана, качающегося на воде позади Джекса. Просто поддерживала друга, пока тот безостановочно рыдал. Я ничего не делала, но в то же время делала все, что нужно — я чувствовала это по тому, как крепко он сжимал меня в ответ. Я знала, что нам нужно вернуться домой, рассказать обо всем Лейле и вызвать полицию. Джексон продолжал плакать без перерыва, пока я вела его в дом. После этого я пошла на кухню и набрала службу спасения.

Оператор службы спасения ответил почти сразу.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Брат моего друга утонул в заливе, — произнесла я безжизненным голосом.

Остальная часть разговора осталась словно в тумане. Джексон все еще громко скулил рядом со мной. Когда я повесила трубку, мы оба обернулись и увидели Лейлу, стоящую в конце коридора. Она не издавала ни звука. Она слышала весь разговор, но явно была в шоке.

Лейла посмотрела на меня, перевела взгляд на Джекса и заплакала.

— Это правда? — пискнула она.

— Да, — всхлипнул Джекс.

— Служба спасения скоро прибудет, — тихо сказала я.

Лейла рухнула на колени и ударила кулаками по полу.

— Нет! — она издала леденящий кровь вопль, а затем скорчилась, крича, плача и извиваясь, будто ее заживо сжигали. Вот как, оказывается, чувствуется потеря ребенка... может, даже хуже.

Мы с Джексом снова обнялись, и он продолжил плакать.

Моя мать уехала, и его отец сделал то же самое, но ни один из нас никогда не сталкивался с реальной смертью вот так, лицом к лицу. В этом возрасте нельзя получить полного представления о конечности жизни, пока не увидишь тело здорового человека, с которым вы разговаривали всего несколько часов назад, плавающим в воде лицом вниз, привязанным сломанной веткой к берегу, как мертвое животное.

Громкие всхлипы Джексона сменились болезненными всхлипами. Мое платье было залито слезами и соплями, но мне было все равно. Самым тихим голосом он сказал:

— Ты — все, что у меня осталось. Ты держишь весь мой мир, Эм.

— Но у тебя есть мама. И она очень сильно тебя любит, — прошептала я.

— Моя мама — лишь оболочка, и теперь, когда ее золотой мальчик мертв, она станет еще хуже.

— Это неправда, Джекс, — сказала я, но не была уверена, что сама поверила бы этим словам.

Позже, после того, как прибыли медики, полиция и коронер¹⁹, мы с Джексом сели рядом на заборе, как делали это множество раз прежде. Джекс всхлипывал, но немного успокоился. Мы наблюдали за Лейлой, которая, закутавшись в одеяло, сидела на скамейке на их крыльце и разговаривала со следователем.

— Когда она смотрит на меня, то видит лишь моего отца, а его она ненавидит. Она любила Брайана больше, чем меня. Скоро она пожалеет, что это не я оказался в той реке.

— Прекрати немедленно, Джексон Фишер. Ты сейчас же перестанешь так думать! Ты слишком много читал в последнее время. Не смей даже говорить так, — произнесла я.

— Полагаю, теперь ты не сможешь выйти за него.

Спрыгнув с забора, я развернулась и многозначительно посмотрела на него, при этом не проронив ни слова. Он тоже спрыгнул. Мы стояли лицом к лицу. Я чувствовала себя раздавленной, а Джексон выглядел измученным. Я вновь начала плакать.

— Не надо, Джекс. Не делай этого.

Он тоже заплакал, потом обнял меня, положив голову мне на плечо.

— Прости меня, — сказал он. — Он ушел. Не могу поверить, что его больше нет.

И последовали дни скорби. Джекс и его мама сидели в этом темном, сыром доме, теперь еще более запятнанном утратой и трагедией. Когда расследование было закончено и подозрения в возможном убийстве не подтвердились, Лейла кремировала Брайана. Мы все поехали в город на короткую службу в похоронном бюро. Причина смерти ни разу не упоминалась.

Мы сидели в первом ряду, пока какой-то мужчина говорил, — подглядывая в заметки, написанные Лейлой о Брайане, подробно расписывая его музыкальные достижения и то, насколько он был добросердечным. Его девушка, которая, как мы позже выяснили, была ребенком улиц, рыдала в ряду позади нас. Помимо этого, явилось всего несколько человек, с которыми он работал и ходил в среднюю школу. Это событие сделало Брайана таким незначительным. Я задавалась вопросом, сколько времени потребуется, чтобы грунтовая дорога закончилась и для нас с Джексом. Сколько времени пройдет, прежде чем у нас украдут любой шанс на наследие.

Джексон был одет в брюки, которые, как мне было известно, хранились у него еще с детства, потому что их купили «на вырост». На нем была одна из черных футболок брата с эмблемой «Led Zeppelin» и бумажник на цепочке, который Брайан подарил ему годом ранее.

Лейла будто бы постарела на десять лет. По дороге домой, она постоянно бормотала.

— Это неестественно.

Джекс задал вопрос с пассажирского сиденья:

— Что неестественно, мам?

— Хоронить ребенка.

Позже той ночью Джекс сообщил мне, что Лейла напилась и обкурилась, а потом сказала ему, что жалеет, что это не он утонул в том заливе. Мы оба ожидали этого момента. Но он не начал плакать, как я думала, а лишь сказал.

— Она жалкая, Эм. Я не могу ненавидеть ее, потому что мне ее слишком жаль.

— Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, Джексон, — сказала я, и это было правдой.

За эту реплику я получила в награду одну из его милых улыбок. Несмотря на то, что Джекс пытался вести себя жестче, я знала, что Лейла его ранила. Я поклялась никогда не причинять ему такой боли.

На той неделе я каждую ночь возвращалась домой к своему унылому отцу, который мало говорил о смерти Брайана, за исключением того, что «пацан был наркоманом». Мне казалось, это грустно, что мой отец судил Брайана на основании действий Лейлы. Если не считать марихуаны, Брайан вообще не имел отношения к наркомании. Он был просто парнем, потерявшим отца в детстве, выросшим в дерьмовом городке с зависимостью от матери. Кто знает, кем он мог бы стать в будущем.

Мы с Джексом не удивились, когда результаты вскрытия показали, что Брайан просто утонул. Скорее всего, его затянуло сильное течение, вызванное сезоном ливней.

Одному Богу известно, в каком настроении был Брайан в ночь, когда умер, и почему он пошел купаться посреди ночи, полностью одетый, в своих чертовых ботинках. Единственное, что мы знали — это что он ушел навсегда, и все уже никогда не будет прежним ни для кого из нас.

Глава 4. Забытые воспоминания

Когда посреди ночи Тревор зашел ко мне в комнату, я рыдала. Он был вялым и щурился.

— Что случилось, Эми?

Я захлопнула книгу и отодвинула ее в сторону.

— Я просто запуталась кое с чем.

Он выключил свет и лег в мою кровать. Я забралась под одеяло и позволила себя обнять.

— Расскажи мне, — сказал он ласково. Голос возле моего ушка успокаивал.

Я уткнулась лицом в его руку.

— В мой тринадцатый день рождения я нашла мертвым своего соседа, он утонул в заливе неподалеку от моего дома. На самом деле его звали Джефф, и он был просто волшебным. И за один вздох его раз — и не стало. — Его смерть очень повлияла на Джейса, да и на меня тоже.

Несколько секунд Тревор помалкивал, переваривая мои откровения.

— Ох, боже, Эми. Мне так жаль. Ты наверняка чувствовала себя кошмарно. Вот, почему ты никогда не хочешь праздновать день рождения?

Я кивнула в темноте и рассказала ему всю историю. Он только слушал и прижимал меня крепче, и тишина была комфортной, особенно после наших ссор. Вскорости я уснула в его объятиях.

Мой рассказ Тревору о событиях прошлого не заживил мои раны, но в некотором роде облегчил боль того дня. Книга Джейса и его взгляд на меня и мои чувства в тот день дали мне ощущение завершенности. Смерть его брата должна быть для него намного более болезненной, чем для меня, но он все еще помнил, что я пережила весь тот ужас вместе с ним. Он всегда был проницательным и отзывчивым.

Жаль, что он не на шутку меня выбесил.

Проснувшись следующим утром, я обнаружила, что Тревор ушел, но воспоминания о прошлой ночи остались. Повернувшись на другой бок, я увидела оставленную им записку. Я наконец-то поделилась с ним чем-то из своего прошлого, он просил об этом годами.

Интересно, значило ли это для него так же много, как для меня?

В записке говорилось лишь то, что он ушел на тренировку. И больше ничего, кроме «целую, Т.» в конце.

Я чувствовала себя опустошенной, настолько опустошенной, что не было сил что-либо делать. Поэтому вернулась к книге.

Из «Всех дорог между нами»

Несколько лет я была самым высоким подростком в своем классе, но к лету перед девятым классом все ребята вытянусь и обогнали меня в росте, в том числе и Джекс. Его голос менялся, а волосы лезли в лицо. Он все еще вел себя как пятилетний ребенок, но несмотря на то, что рос без отца, жил с матерью-наркоманкой и пару лет назад потерял брата, Джексу каким-то чудом удавалось с каждым годом становиться все более милым.

Я знала, что ему приходилось иметь дело с кучей трудностей, но он скрепя зубами фокусировался на занятиях в школе. Когда Лейла не работала, она валялась на диване в коматозном состоянии. А потом, когда немного трезвела и уходила на работу, по дому блуждал нескончаемый поток ее подленьких хахалей.

Мы с Джексом проводили все больше времени в сарае. Утаскивали туда всякие вещицы, чтобы сделать его уютнее, словно это был наш дом.

— Что ты там все пишешь в свой дневник? — спросила я.

Джекс лежал на койке в углу и что–то выписывал в черной тетрадке в кожаном переплете.

— Я редактирую роман.

Я сидела на одном из деревянных стульев, обняв руками колени, и посматривала в окно на качающиеся деревья.

— Тот, про семью муравьев?

— Нет, его я забросил. Теперь пишу о мальчике и девочке, которые стали супергероями и спасли мир.

— «Приключения Джекса и Эм»?

— Что-то типа того.

— Хочешь искупаться в бухте?

Вода там успокоилась к сезону, и один из недолговечных парней Лейлы соорудил для нас палубу и веревочные качели. Мы вырезали свои имена вместе с именем Брайана на дереве. Это был наш памятник ему. Джексон часто бывал там один; я знала, что он разговаривал с братом.

— Я малость занят, — сказал он. Я вскочила и выхватила тетрадку из его рук. — Нет, Эм! Серьезно, верни ее.

— Я хочу прочесть, — заныла я.

— Не надо, пожалуйста, — его голос дрогнул, а лицо покраснело. Он явно не шутил.

— Почему ты не разрешаешь? Ты же дал мне почитать муравьиную историю.

— Потому что это другое. Он еще не готов. Прочтешь, когда закончу.

Я вернула ему тетрадь.

— Мне скучно. Я просто хочу найти себе занятие.

— Ладно, идем поплаваем.

Я вернулась домой и переоделась в потрепанный купальник фиолетового цвета. Я купила его в «Гудвилл»²⁰ за два доллара, но он служил верой и правдой. К тому времени нам выдавали пособие и талоны на питание, поэтому мне казалось, что я живу настоящей жизнью. У нас в холодильнике всегда были хлопья, сыр, молоко и сок. Мой отец давал мне двадцать долларов каждый месяц, чтобы я приобретала вещи, покупать которые самостоятельно он считал зазорным, например, тампоны или средство для мытья посуды.

Неудивительно, что мама сбежала, но почему она не взяла меня с собой?

Кроме того факта, что мой отец — фанатик и заядлый алкоголик, меня еще очень печалило, что он женоненавистник. Джекс научил меня этому слову. В общем–то, он называл так каждого мужчину, которого Лейла приводила в дом.

— Куда это ты собралась в таком виде? — спросил отец из коридора, пока я смотрелась в зеркало в ванной. Я завязала волосы в конский хвост, избегая с отцом зрительного контакта.

— Иду плавать с Джексом.

— На меня смотри, когда я к тебе обращаюсь!

Я повернулась и посмотрела на него. Его борода и волосы густо отросли, а кожа всегда отдавала желтым оттенком. Насколько это ужасно — иногда желать, чтобы его печень перестала работать вовсе?

— Надень сверху рубашку.

— Это же сплошной купальник, пап. Не так уж много выставлено напоказ.

Шлеп! Он ударил ладонью по стене.

— Ты отбрехиваться вздумала?

— Нет, сэр, — сказала я, коченея.

— Я сказал тебе надеть рубашку. Не хочу, чтобы ты шлялась с этим пацаном, как шлюха. Почему у тебя нет подруг? Почему ты всегда с Джексоном?

— Не знаю.

Мой отец точно знал причину, но ему нравилось заставлять меня чувствовать себя ужасно из-за моей жалкой жизни. Я бы никогда никого не привела домой, даже если бы у меня были другие друзья. Я бы никогда не окунула какого-нибудь бедного ребенка в то дерьмо, которое происходило здесь, в конце нашей длинной грунтовой дороги. Кроме того, Джекс нравился мне больше всех на свете. Наша дружба была легкой, и мы заботились друг о друге.

И хотя тогда мы еще не говорили таких сокровенных слов, но он был единственным человеком, которому я доверяла.

— Вон из ванной. Мне нужно побриться, — сказал отец, наконец отпустив меня. Но я в замешательстве задержалась в коридоре.

— Почему ты сбриваешь бороду?

— Твой папенька получил работу, детка.

— Правда?

— Ты же не думала, что мы будем вечно жить на пособие? Мы выше этого.

Он намазался старой пеной для бритья и прижал бритву к лицу. Честно говоря, я считала, что мы навсегда останемся на талонах на питание, и меня это устраивало, но я заметила, что в последнее время папа пытался собрать себя воедино. Он до сих пор напивался в хлам, но все было не так плохо, как сразу после ухода мамы, и со временем он немного смягчился.

— И где ты будешь работать?

— Буду делать ремонт в мотеле.

— Это Сьюзан нашла тебе работу?

— Нет, я сам нашел себе работу.

Я задела его чувство собственной важности, и нужно было уносить ноги.

— Хорошо, я буду дома позже. И надену рубашку.

Уходя, я сказала.

— Я рада, что ты получил работу, папа.

Я добралась до сарая раньше Джекса. Когда легла на койку, то почувствовала комок под одеялом. Я вытащила из-под себя этот предмет и увидела, что это тетрадь Джекса. У меня ухнуло в животе. Если я взгляну одним глазком, ничего ведь страшного не случится?

Она сидела, прижав свои гладкие ноги к груди, смотрела в окно, щелкала жевательной резинкой, скучала и болтала о чем–то несущественном. И тем не менее... она была центром Вселенной. Сама того не подозревая, она могла заставить весь мир перевернуться с ног на голову.

Деревянная дверь распахнулась. Я захлопнула тетрадь и подняла глаза на стоящего в дверном проеме Джекса, который хмуро смотрел на меня.

— Какого черта ты творишь?! Тебе вообще плевать на мои личные границы? — он промаршировал ко мне и выхватил дневник у меня из рук.

— Я ничего не прочла!

— Лгунья. Конечно, прочла, вон, как ты покраснела!

— Ну, я успела только одну строчку прочитать!

— Это не о тебе написано.

Совершенно точно обо мне, подумала я.

Он развернулся и направился обратно к двери.

— А о ком тогда? — крикнула я ему вслед.

— Не о тебе. Я иду домой.

Я догнала его, дернула за плечо и развернула к себе; мы стояли посреди поля, заросшего сорняками.

— Расскажи мне, Джекс.

— Это о Дезире Бэнкс. Она моя девушка. Ступай домой, Эмерсон, и займись своими делами.

— Мы больше не малые дети, Джексон, — сказала я ему в спину.

— Да, вот именно! И у меня больше нет времени на твои детские игры!

«Мои детские игры»?

— Ты всегда можешь сказать, как относишься ко мне. Я рядом. И готова выслушать.

Он не ответил, поэтому я шла за ним до самого его дома, пока он не захлопнул дверь у меня перед носом.

Я развернулась и потащилась домой, сожалея о том, что наделала. Отец уже ушел на новую работу, так что я осталась в одиночестве — размышлять об отрывке текста, который написал Джекс.

Следующим утром я прождала пятнадцать минут, пока он выйдет из дома, но он так и не показался, и мне пришлось нестись одной по дороге, чтобы не опоздать на автобус. Белые конверсы, которые я купила на собственные деньги, накопленные благодаря работе по выходным, все испачкались в грязи. Я была в бешенстве. Когда я добралась до почтовых ящиков, Джекс уже стоял там в ожидании мисс Билс.

— Ты почему меня не дождался?

Он поднял глаза от книги, а потом снова опустил их обратно и сказал.

— Я не обязан все делать вместе с тобой.

— Я собирала на эти кеды пять недель, работая у Картеров, а теперь они все в грязи!

Мы с Джексом подрабатывали на ранчо у Картера, получая три доллара в час. Нам сильно недоплачивали, и до ранчо нужно было шагать две мили²¹ пешком, но тем не менее, это была работа.

— Так и бывает, если спускать все деньги на обувь.

Я топнула ногой.

— Это нечестно!

Все еще глядя в книгу, он сказал.

— Я тебе ничего не сделал.

— Я же извинилась. Ты оставил свой тупой дневник в сарае, как будто специально, чтобы я его прочла.

— Я не собираюсь ссориться с тобой, Эм, потому что мне плевать. За десять минут до того я просил тебя не читать его. А ты даже извиниться нормально не можешь.

— Ну, прости, что я не такая идеальная, как ты!

— О, кстати, это не дневник, а роман, и он взорвет всем мозг, когда я закончу его. И сарай мой, Эмерсон, а не наш. Он — моя собственность.

Я повернулась к нему спиной и молча уставилась на дорогу, хотя внутри все кипело. Когда автобус подъехал, я заняла свое обычное место впереди. Джекс прошел мимо меня к задним сиденьям.

— Очень по-взрослому, Фишер, — прокомментировала я. Мы и правда вели себя как десятилетние, вот только нам давно не десять.

У старшеклассников Нибл Хай был свой холл, поэтому Джекс не мог избегать меня весь день. И хотя он пытался, у него не вышло. Покинув класс английского, я увидела, что он стоял на том же месте, где обычно ждал меня, чтобы вместе идти на математику. Но на этот раз он был не один. Джекс стоял, прислонившись к ряду старых шкафчиков, которыми больше никто не пользовался, обнимая Дезире Бэнкс.

ИДИОТСКИЙ МАЛЬЧИШКА.

— Повзрослей уже, — буркнула я, пройдя мимо. Дезире бросила на меня свой лучший злобный взгляд, отчего стала выглядеть так, будто страдала запором.

Джексон мог заполучить любую девушку и знал это. Он был единственным мальчиком его возраста с идеальной кожей, сильными руками и проступающими кубиками пресса. А еще он был высоким. К началу нашего девятого класса вся его детскость сошла на нет, — а может, это я перестала ее замечать. Я тоже быстро оформилась. Не то, чтобы у меня была очень большая грудь — совсем наоборот, но к концу девятого класса я развилась во всех смыслах. К сожалению, то же самое можно сказать и о Дезире, которая обрела такие формы, о коих я и не мечтала.

Ланч я провела в библиотеке, болтая с мисс Лилли, библиотекарем.

— А куда же сегодня подевался Джекс? — спросила она. Даже работникам школы было известно, что мы не разлей вода.

— Понятия не имею. У него теперь есть девушка.

Миниатюрная седовласая женщина под шестьдесят казалась ошеломленной.

— Девушка? Но я думала, что это ты — его девушка.

— Когда мы были помладше, одноклассники часто так говорили. Но это были просто детские глупости.

— Оу.

Я подхватила экземпляр «Она доведена до отчаяния»²².

— Спасибо, что принесли его для меня.

— Это не входит в программу, Эмерсон, так что не болтай об этом.

— Буду нема, как рыба, мисс Лилли. Спасибо вам.

Я села за стол, чтобы почитать, но отвлеклась на свои мысли. Я задавалась вопросом, почему за все время, которое мы с Джексом провели вместе, он не пытался меня поцеловать. Даже не заговаривал об этом, ни разу. Я не была самой красивой девочкой в школе — ни суперской задницы, ни классных сисек, просто жердь с копной темных волос, но у меня была хорошая кожа, и он однажды сказал, что у меня красивые глаза. Ну, точнее, он сказал, что они странные и такие большие, что ему кажется, будто он может нырнуть в них и плавать там до скончания века. Так что, может быть, «красивые» — не совсем подходящее слово... Скорее всего, он и вправду писал о Дезире. Может, я была всего лишь его подругой детства, с которой он возился в грязи, когда был маленьким…

На обратном пути он сидел в автобусе на нашем обычном месте.

— Привет, Эм!

Он выглядел слишком уж бодрым для Джексона. Я села рядом с ним и уставилась на его шею.

— Что, черт возьми... Ой, так это?... фу, какая мерзость! — Это был большой пурпурно-коричневый засос. — Не думала, что ты из тех, кто западает на сиськи, Джекс-с-сон.

— В каком смысле, Эмерс-с-сон?

Я показала руками большую грудь.

— У Дезире, идиот.

Он гаденько ухмыльнулся.

— Ах, это. Я как-то и не заметил.

Фыркнув, я направилась к задней части автобуса, подумав, что в эту игру вполне можно играть вдвоем. Вбежав в дом, я бросила рюкзак у входа. Пройдя мимо кухни, заметила отца: он сидел за столом, попивая кофе и читая газету. Я резко остановилась и попятилась к двери. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Как прошел день, дорогая?

Дорогая? Его глаза выглядели яснее, чем я когда-либо видела.

А мой день был просто ужасным.

— Хорошо. А твой?

— Хорошо. Я приготовил тебе мясной рулет, чтобы ты смогла поесть, когда я уйду на работу.

Да кто этот мужчина?!

— Спасибо, папа.

Он встал из-за стола.

— Что ж, мне пора собираться.

Когда он вышел из комнаты, я подошла к столу и понюхала его чашку с кофе. Ощутила приличное количество виски, но, учитывая, что он не сидел на диване в нижнем белье, не пил виски прямо из горла и не ругался с телевизором, — это был просто невероятный прогресс.

Прежде чем уйти, он заглянул ко мне в комнату, где я лежала на кровати, уставившись в потолок и думая о дурацком засосе Джекса.

— Если ты хочешь взять рулет к Фишерам, то я не против. Ты не обязана есть в одиночестве.

— Все нормально. — сказала я. — Мы с Джексом теперь нечасто тусуемся вместе. У него есть девушка.

Это его, казалось, более-менее успокоило. Хотелось бы думать, что он говорил все это, потому что не желал, чтобы его дочурку обидели... но мне столько раз прежде велели «не залететь», что, пожалуй, это и была главная причина его беспокойства.

— Хорошо. Я буду дома к утру, — сказал отец и был таков.

На следующий день я нашла Хантера «Пылесоса» Стивенса, который был широко известен как король прелюбодеяния в нашей школе. Кажется, я была единственной девушкой, которую он еще не осквернил за трибунами на футбольном поле. И знала, что он был легкой добычей, потому что последние несколько месяцев делал мне пошлые намеки, типа: «Привет, Эмерсон. Хочешь пойти подготовиться к тесту по математике? За трибунами?». До этого момента я игнорировала его жалкие попытки, но мы с Хантером и Джексоном вместе ходили на математику, поэтому я воспользовалась возможностью, чтобы отомстить. Я прошла мимо Джекса и облокотилась на парту Хантера.

— Слушай, я ни фигушечки не понимаю в этой математике. Но слышала, ты вроде как профи.

Он поднял на меня взгляд и тут же опустил его на мою грудь.

— Как насчет ланча? — спросила я.

— Хорошо, встретимся за трибунами на футбольном поле.

— Заметано.

Я обратила взгляд к парте позади Хантера, где сидел Джексон. Он развалился на стуле и расставил ноги в позе крутого парня, прикидываясь, будто ему нет до меня никакого дела.

Во время ланча я зашла в уборную и посмотрела на себя в зеркало. Я съела мятную конфетку и накрасила губы блеском, думая о том, что сейчас случится мой первый поцелуй. Все остальные девушки опередили меня в этом вопросе. В туалет вошла Рути Бреннерман и похлопала меня по плечу.

— Итак, ты и Хантер, да? — она закатила глаза. — Все думали, что вы с Джексом вместе.

— Не, мы просто друзья.

— А-а. — Она нанесла помаду и причмокнула губами, глядя в зеркало. — Желаю повеселиться с Хантером.

Я вспомнила, как все называли ее «Зубастая Рути» до того, как она поставила брекеты. Мы все росли.

Мне стало грустно. Вновь взглянув в зеркало, я увидела более юную себя с растрепанными волосами и густыми бровями, а потом мне вспомнилось лицо Джекса, каким оно было в детстве, его милая улыбка и добрые глаза.

Я расплакалась. Мне хотелось, чтобы мой первый поцелуй был с ним, а его — со мной.

Я выбежала из туалета и врезалась в грудь Джекса.

— Уйди с дороги!

— Эм, ты плачешь?

— Не называй меня так! — крикнула я, убежав.

Я нашла Хантера у футбольного поля. Его руки обхватили мою шею прежде, чем я успела вымолвить хоть слово. Он прижался губами к моим, а затем его язык оказался у меня во рту. Это было странно, тепло, слюняво и мерзко, но я все равно ответила на поцелуй.

Хантер был невысокого роста, с коротко стриженными волосами и без каких-либо прекрасных черт лица, но и страшненьким его тоже нельзя было назвать. Просто он не был Джексом.

Все время у меня крутилась мысль: зачем я это делаю? Хантер с энтузиазмом прижимался ко мне. Что было совсем не романтично. Я почувствовала, как он возбуждался. Неудивительно для пятнадцатилетнего мальчишки. Примерно месяц назад мы с Джексом лежали на койке, читая друг другу, когда я заметила, как что-то увеличилось в его штанах. Я рассмеялась, а он смутился и выбежал из сарая, бормоча ругательства в мой адрес. Жаль, что я рассмеялась. Нужно было сделать вид, что я не заметила. Так поступил бы он.

Хантер попытался засунуть свою руку мне под рубашку, облокотившись на сетчатый забор за трибунами. Как раз в этот момент я услышала, как кто–то крикнул.

— Эм?

Разорвав поцелуй, я отстранилась и увидела Джекса, стоявшего на безопасном расстоянии. На нем была черная толстовка с капюшоном, которая скрывала лицо, так что я не смогла прочесть выражение. Руки он спрятал в карманах джинсов. Он выглядел иначе... удрученно. Не было больше крутого Джекса.

— Что случилось, Джексон?

— Ты в порядке? — его голос был низким и робким.

Я оглянулась на Хантера.

— Знаешь что, я…

— Че ему надо? — спросил Хантер.

— Я должна идти, — ответила я.

— Но мы же целуемся! — воскликнул Хантер.

Ха, а он наблюдательный.

— Знаю. Но мне нужно идти, извини.

Хотя мне было вовсе не жаль. Единственное, о чем я жалела — это о поцелуе с ним. Когда я подошла к Джексу, он поднял взгляд от ботинок. Его глаза покраснели от напряжения. Мы молча стояли друг напротив друга.

Уголки его губ поднялись вверх, но это оказалась не дерзкая улыбка, потому что он потупил взгляд. Грустная — вот какая это была улыбка.

— Он тебе нравится?

— Нет. Вовсе нет.

— Что это значит? Ты что, просто пыталась отомстить мне?

— Послушай... я…

— Это было о тебе... то, что я написал. Все до последнего слова были о тебе. — Его нижняя губа задрожала.

— Знаю, — произнесла я дрожащим голосом. И разрыдалась. Не могла сдержаться. — Мне понравилось, каждое из написанных тобой слов — понравилось... Они были так прекрасны…

Он протянул руку и вытер слезы с моей щеки.

— Эм, можем мы, пожалуйста, вернуться к тому, как все было раньше?

— Да... конечно же, да.

Он прижал меня к своей груди.

— Хантер Стивенс? Серьезно? Этот парень такой слизняк.

Я вытерла слезы и рассмеялась ему в толстовку.

— Да ладно, Дезире Бэнкс? Она шлюха, и все знают об этом... а эти сиськи, боже ты мой.

— Для справки, на самом деле я не зациклен на сиськах... Ну, в смысле…

— Я поняла, придурок! Поверить не могу, что твой первый поцелуй был с ней.

Он немного отодвинул меня, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Первый поцелуй был не с Дезире.

— Нет?

— Нет. Я поцеловал Кэти Браун в седьмом классе. Мы обжимались в дальнем читальном зале библиотеки. — Он почесал подбородок. — А еще была Честети Уильямс, потом Лизи Питерс, а еще…

— Ладно, ладно, блин, похоже, шлюха здесь вовсе не Дезире.

— Так это был твой первый поцелуй, Эм? С Хантером?

Я начинала чувствовать себя идиоткой.

— Да, вроде того, — я произнесла это так тихо, что едва ли расслышала сама себя.

Его грустная улыбка вернулась.

— Не смотри на меня так, Джекс. И что с того? Кому какое дело?

— Нет, это не имеет абсолютно никакого значения. Просто мне казалось... Понимаешь, я всегда считал, что, не знаю, как сказать, ну, я просто думал…

— Ты думал что? Что, Джексон? Что мой первый поцелуй будет с тобой?

Он пожал плечами.

— Возможно.

— Это не ответ.

Он вздохнул.

— Ты особенная.

— Ах, так я особенная? То есть «с особенностями», как умственно отсталая.

— Ненавижу эту фразу, Эмерсон.

— Тогда что ты имеешь в виду? — мой голос становился все громче, а щеки порозовели.

— Я имею в виду, что хотел попрактиковаться, прежде чем целовать тебя. Я хотел, чтобы наш первый поцелуй был идеальным.

— Правда? — я приподнялась на цыпочки, пытаясь физически ощутить его слова.

— Клянусь. Я всегда хотел поцеловать тебя. Ты должна была это знать.

Пару раз моргнув, я потянулась ближе к нему и вытянула шею. Ммм, ох уж этот чистый запах Джекса. Где-то в восьмом классе он, слава тебе Господи, начал пользоваться дезодорантом.

— Кажется, я догадывалась об этом.

Я потянулась еще ближе.

— Что ж, я не собираюсь целовать тебя сейчас, когда ты вся в слюнях Хантера. Сперва нужно тебя продезинфицировать. Промыть рот с мылом и все такое.

— Ой, заткнись. — я стукнула его в грудь.

Он взял меня за руку и потащил за собой.

— Идем. Мы опаздываем на биологию.

Глава 5. Все еще молча

— До сих пор читаешь эту книгу? — спросила Кара, проходя мимо, пока я раскладывала стирку на диване.

— Да, — ответила я, последовав за ней на кухню. Села на барный стул и стала наблюдать, как она достает ингредиенты для смузи. Уже полдень, и через час у нее был запланирован урок

— Ты почти не ешь, Эми.

— Нет, ем. Все в порядке. Слушай, а ты не хочешь сделать «Кровавую Мэри» вместо смузи?

Она рассмеялась.

— Ты решила стать алкоголичкой?

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — произнесла я твердо. Она уставилась на меня, улыбка исчезла.

— Мне отменить урок? — спросила она.

— Помнишь ту книгу? Ну, которую... которую написал Колби?

— Кхм, конечно же, помню. Я только дочитала ее. Ты читаешь ее сейчас. И я буквально полминуты назад спрашивала тебя о ней.

— Да, что ж... — мне хотелось сказать ей правду, но я не могла заставить себя сделать это. — Просто хотела поблагодарить тебя за то, что дала мне ее почитать.

Она улыбнулась.

— И это все?

Я кивнула.

— Все еще хочешь, чтобы я сделала «Кровавую Мэри»?

— Нет, тебе надо идти на урок, — ответила я.

— А ты разве не идешь? — спросила она.

— Нет, я свой отменила. У меня ужасная мигрень. Скорее всего, я отправлюсь на пробежку и постараюсь немного продвинуться в написании рассказа.

— Хорошая девочка. — Она схватила сумочку и, направляясь к двери, крикнула через плечо.

— Кстати, я рада насчет книги, но по-настоящему тебе стоит благодарить того, кто засунул Нью-Йоркер²³ с этой статьей в мой ящик в школе. Именно так я о ней и узнала.

Я уставилась на закрывшуюся дверь. Кто-то подбросил ей журнал со статьей о Дж. Колби?

Я пробежала четыре мили, вернулась в квартиру и села за компьютер. Писать сейчас было категорически невозможно, поэтому я снова открыла его веб-сайт и уставилась на фотографию. Дальше я нашла форму для вопросов и набрала новое сообщение:

Джейс, зачем ты разворошил прошлое? Зачем? Зачем? Зачем???

А, и твои писательские навыки просто отстой!

Я удалила все и снова раскрыла книгу.

Из «Всех дорог между нами»

Мистер Уильямс, наш высокий и умный на вид учитель биологии, стоял у доски и читал лекцию, периодически задавая вопросы классу, но я не слышала ни слова из того, что он говорил. Я думала о Джексе, который сидел прямо позади меня. Я накручивала волосы на пальцы и представляла, каково это будет — поцеловать его.

Его тело было слишком длинным для наших школьных парт, так что ему приходилось сидеть, вытянув ноги. Периферическим зрением я видела их по бокам от себя. Теперь я начала замечать все те ощущения, которым раньше не придавала значения. Он сидел сзади, и я чувствовала спиной исходящее от него тепло — оно словно окутывало меня.

Мистер Уильямс прочистил горло и громко вопросил.

— Эти клетки не обладают клеточным ядром и другими мембранными органоидами. Кто скажет, как они называются?

Никто не поднял руки.

— Фишер! — рявкнул мистер Уильямс.

— Прокариоты? — сказал Джекс так, словно не был в этом уверен. Но мне-то было известно, что он знал ответ наверняка.

— Правильно, — сказал мистер Уильямс. — Эмерсон, ты слушаешь?

Я села ровненько на стуле.

— Да, сэр.

— Хорошо, — сказал учитель. — Тогда повтори-ка нам, о чем мы тут болтаем весь урок?

У меня заколотилось сердце, и классная комната закружилась перед глазами. Ненавижу, когда меня вызывают на уроке. Я понятия не имела, каков ответ, пока Джекс не прошептал:

— Биноминальная номенклатура.

Он с тем же успехом мог сказать «я хочу заняться с тобой любовью» — вот, как шепот Джекса о «биноминальной номенклатуре» прозвучал для меня.

Мистер Уильмс все еще глазел на меня. Я ткнула указательным пальцем в потолок и провозгласила:

— О биноминальной номенклатуре!

— А, так ты все-таки слушала, Эмерсон. Хорошо, — сказал мистер Уильямс.

В автобусе по дороге домой, Джекс произнес:

— Действительно сложно обращать внимание, о чем говорят на уроке, когда ты постоянно накручиваешь прядь волос на палец, сидя прямо передо мной. — Он сжал мою руку и улыбнулся. Что-то в том, как он дотрагивался до меня, ощущалось совершенно иначе, чем прежде.

— Что-то я не заметила, чтобы у тебя возникали трудности с правильными ответами.

— Просто говорю. Сегодня мне хотелось лизнуть тебя в шею.

— Джексон, — произнесла я тихим, заговорщическим шепотом. — Это отвратительно! — но я чувствовала, как кожа на шее покалывала от предвкушения.

— Правда, мне хотелось поцеловать тебя, но я не мог забыть зрелище, как язык Хантера оказался у тебя во рту.

— Он и правда засунул язык мне по самые гланды. — Я вздрогнула, и Джексон рассмеялся еще сильнее, поэтому я врезала локтем ему в бок. Мне было тяжело справляться с этой новой атмосферой флирта.

— Выглядело отвратительно, Эм.

— Ну, это был мой первый поцелуй. Перестань дразнить меня.

— Я и не дразню. Просто в этом кроется некая утонченность, понимаешь? Я научу тебя всему позже, — подмигнул он.

— Господи, иногда ты чертовски самодоволен.

— Но ты все равно любишь меня.

— Да у меня просто выбора нет, — сказала я.

Мы по очереди спрыгнули со ступенек автобуса.

— Пока, мисс Билс! — крикнул Джексон на ходу. — Увидимся завтра.

— Твоя мама работает сегодня вечером? — поинтересовалась я.

— Да, а твой отец?

— Думаю, да.

— Круто, тогда, может, зайдешь? Мы можем посмотреть телек у меня дома. И я мог бы исправить все, чему успел научить тебя Хантер, — невозмутимо предложил он.

— Джексон Фишер, ты прекратишь это наконец?!

— Да шучу я! Просто приходи, и мы побудем вместе, как всегда. Я на тебя не давлю.

— Хорошо. Сделаю домашку и приду.

Одной рукой он обнял меня за плечи.

— Можешь и мою сделать, если хочешь.

— Нет уж, сам справишься, Казанова ты наш.

Он рассмеялся.

— Ты права. Тем более, у меня по математике и биологии баллы выше твоих.

— Знаешь что, думаю, все это внимание других девчонок вскружило тебе голову. По-моему, ты меня не заслуживаешь.

— Ну, мне не важны другие девочки. Только ты.

В воздухе сгустилось предвкушение. Мы разговаривали и смеялись всю дорогу до дома.

Тогда мы этого еще не понимали, но в нашей жизни всегда присутствовала тоска по любви. Наша невинность была прекрасна, ее невозможно было снова запечатлеть, невозможно воссоздать. Иногда, в автобусе, когда мы с Джексом проезжали мили дороги, я мечтала, что мисс Билс развернется и увезет нас из Нибла. Мы втроем будем жить вместе в этом автобусе, где-нибудь, где не будет утонувших братьев, матерей-наркоманок и Алко-монстров.

Моя улыбка испарилась, стоило мне заметить потрепанный грузовик марки Toyota, принадлежащий отцу, криво припаркованным у нашего дома.

— Скоро увидимся, — сказала я рассеяно.

Джекс поцеловал меня в макушку.

— Жду не дождусь.

Прежде чем он зашел в свою дверь, а я в свою, мы оба обернулись. Он поцеловал пальцы и помахал мне. Я ответила тем же.

Стоило открыть входную дверь, как я все поняла. Дом находился во мраке. Затхлый дух выпивки и курева ударил в нос, как только я вошла. По пути в свою комнату я оглянулась и увидела, что отец валялся в отключке на кушетке, телевизор был включен, а рядом с отцом лежала пустая бутылка из-под водки.

Войдя к себе в комнату и закрыв за собой дверь как можно тише, я села за домашнее задание.

Он должен был уйти на работу около четырех вечера, поэтому без четверти четыре я спустилась в гостиную и попыталась разбудить его.

— Папа? — я потрясла его за плечо, но он лишь ударил по моей руке. — Ты опоздаешь на работу.

— К черту эту работу. Я не вернусь туда, — пробормотал он в подушку. Алко-монстр вернулся.

Давненько я не видела его в таком состоянии.

— Пап? Да брось…

— Я сказал, отвали от меня, Эмерсон! Ты что, оглохла?

  — Ладно, прости.

Я вернулась в свою комнату, чтобы закончить подготовку к завтрашней контрольной по биологии.

Немного погодя я услышала, как он неуклюже идет по коридору. Распахнув дверь моей спальни, он направился к комоду и начал рыться в ящиках.

— Где они?

— Где что, папа?

— Твои деньги с яичного ранчо.

Его грудь то вздрагивала, то опускалась.

Я встала и подошла к маленькой сумочке, которая висела на спинке кровати. Открыла ее и вытащила пачку купюр, в основном одно- и пятидолларовых — всего около тридцати восьми долларов. Я так долго копила их, чтобы купить платье для танцев в конце года.

Он вырвал их из моих рук.

— Папа, это мне на…

— Меня не еб*т для чего они. Разве я не был добр к тебе?

— Вообще-то…

— Не был?! — заорал он.

— Был, сэр.

На его лбу выступила испарина.

— Я найду другую работу, поняла, п**да малолетняя?

Это слово задело меня и заставило почувствовать себя физически больной. Я заметила, что от волнения вырвала прядь своих волос, очень сильно закрутив их.

Он вылетел из моей комнаты, и спустя минуту я услышала, как заводится его грузовик.

Подойдя к окну, я наблюдала, как он едет вниз по дороге. Вместо того, чтобы переживать из-за денег, я сосредоточила все свои мысли на Джексе.

Я неторопливо вымыла посуду и переоделась в чистую одежду, потом подхватила упаковку попкорна, который нужно готовить в микроволновке, и отправилась к Джексу. Он открыл дверь, стоя без рубашки, босиком и с широкой улыбкой. На нем были мои любимые джинсы. 

Я улыбнулась, но он заметил грусть в моих глазах.

— Что стряслось? — он держал дверь открытой, но стоял передо мной и не пропускал. Он указал на мой дом. — Что он тебе сделал?

— Ничего. Это неважно. Он уже ушел.

— Иди ко мне.

Мы обнимались дольше обычного.

Его грудь тяжело вздымались под моей щекой. Руками я чувствовала впадинки на его бедрах — там, где выступали мышцы. Джексон был мужчиной, а я — женщиной, и когда мы прижимались друг к другу вот так, все на свете приобретало смысл.

Я неохотно отстранилась и продемонстрировала ему попкорн.

— Можно мне нагреть его здесь?

— Давай я сам.

Я последовала за ним на кухню.

— Что хочешь посмотреть сегодня?

— Позволю выбрать тебе. Буду джентльменом. Но сначала скажи, почему ты не хочешь рассказывать мне о том, что произошло?

— Да потому что ничего необычного. — Я запрыгнула на стойку рядом со старым желтым холодильником. — Отец напился. И не пошел на работу.

Включив микроволновку, Джекс подошел и встал между моих ног. Положив ладони мне на бедра, он провел руками вверх и вниз.

— Мне это нравится.

— Прикасаться ко мне?

— Да. Я люблю, когда есть только ты и я. Как сейчас. Я чувствую себя уютно.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Сейчас ты сплошное сочетание слов и эмоций. Что нашло на тебя, Фишер?

— Было тяжело видеть тебя с Хантером.

Я наклонила голову набок.

— Было тяжело два дня подряд смотреть на вот это, — я указала на почти сошедший засос у него на шее.

— Знаю.

— Он назвал меня п**дой.

— Кто?

— Отец. Раньше он никогда меня так не называл

Джекс закрыл глаза в отвращении и покачал головой.

— Я убью его, — прошептал он. Это был не первый раз, когда Джекс говорил что-то подобное, но мы всегда знали, что это просто разговоры. — Боже, Эм. Ты не заслуживаешь такого.

Мои глаза наполнились слезами.

— Все. Сегодня я больше не хочу плакать.

Он приподнял мое лицо так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза, а затем провел указательным пальцем по моему подбородку. Изучая меня, он переместил свой взгляд с моих глаз к губам. И в этом взгляде читалось благоговение.

— Что? — спросила я, и в следующее мгновение его губы прижались к моим. Он целовал меня медленно, сладко. Осторожно обняв ладонями мою шею, он углубил поцелуй. Я сжала руками его плечи. Он казался большим по сравнению со мной. Безопасным, теплым, родным. Прервав поцелуй, он открыл глаза и на секунду улыбнулся мне. Я вернула улыбку, и Джекс поцеловал меня снова. Я передвинула руки ему на ребра и притянула ближе. Он проложил дорожку из поцелуев по моей челюсти к уху. Мое дыхание учащалось.

Низким голосом он прошептал мне на ушко.

— Я так долго этого хотел.

— Ну как? Было нормально? — нервно спросила я.

— Тише. Было идеально.

Он нежно прикусил мочку моего уха. Я всхлипнула.

— Убери от нее свои руки. — невнятный голос моего отца разнесся по темному коридору.

Джекс отстранился, но не убрал рук с моей шеи, а его взгляд удерживал мой. Я замерла.

— Я сказал: убери от нее свои гребаные руки.

Глаза Джекса увлажнились, и он сжал веки, как будто хотел сделать так, чтобы мы исчезли.

Он покачал головой и шепнул.

— Это не взаправду.

— Все в порядке, Джекс. Отпусти меня. Со мной все будет хорошо.

Он все-таки убрал руки с моей шеи и одними губами прошептал «мне жаль».

— Ты не виноват.

— Тащи свою задницу домой, Эмерсон, — голос моего отца сотряс стены.

— Хорошо, папа, — я спрыгнула со стойки и подошла к нему. — Пойдем, — сказала я и кивнула в сторону двери.

— Сначала я потолкую с этим дегенератом.

— Папа, я только поцеловала его. И больше ничего. Да мы вообще целовались впервые, — я посмотрела назад на Джексона, чьи глаза теперь расширились и наполнились паникой.

— Заткни хлеборезку и п***уй домой сейчас же!

— Прошу, не трогай его! — взмолилась я в последний раз.

Я остановилась сразу же, как только вышла за дверь и прислушалась. Но услышала только, как он сказал.

— Еще раз к ней прикоснешься, и я убью тебя. У меня в доме заряженное ружье, которое уже дожидается тебя.

Услышав, что он подходит к двери, я кинулась домой, забежала к себе в спальню и захлопнула дверь.

Он пришел не сразу. Наверняка ему нужно было сперва отпить из той чудо-бутылки, которую он купил на мои кровные деньги, прежде чем кричать мне в лицо. На секунду я понадеялась, что он оставит меня в покое, но это было бы слишком просто.

Не в стиле моего отца.

Через сорок пять минут дверь в мою комнату распахнулась.

— Вставай, маленькая лживая сучка.

Впервые в жизни я высоко подняла голову и подошла к нему. Посмотрела ему прямо в глаза, за что получила пощечину! Я в шоке уставилась на него. Он дал мне пощечину. Он никогда не бил меня так по лицу. Раньше он грубо хватал меня и толкал, когда дела шли совсем плохо, но никогда не бил с такой силой и целеустремленностью. Я собралась, расправила плечи и снова подняла к нему лицо. Я была напугана и вся тряслась.

— Ты хочешь быть лгуньей и шлюхой?

— Нет, сэр.

Пощечина!

— Маленькая дрянь!

Пощечина!

— Ты обманула меня, Диана!

Пощёчина.

Почему он назвал меня именем моей матери?

— Я — Эмерсон, папа!

И снова пощечина.

Я зарыдала.

— Прости, пап…

И снова.

— Мне даже не пришлось прикасаться к этому сосунку Джексону. Он чуть не описался прямо там, от одного моего взгляда!

Что-то во мне внезапно изменилось. Отец мог обзывать меня гадкими словами и что угодно говорить о моей матери, он мог обсирать хоть всех людей в мире, которых презирал, всех шлюх, наркоманов и дегенератов, но Джекса он трогать не смел. Он не имел права даже имя его произносить вслух. Я бы не позволила ему такого оскорбления без боя.

На удивление спокойным голосом я сказала.

— Да пошел ты.

Отец стоял и смотрел на меня, неподвижный, ошеломленный.

— Я сказала: пошел в жопу, злобный ублюдок! Ты не имеешь права!

Ударив кулаком, он повалил меня на пол и долбанул ногой по голове. Я отключилась и очнулась через несколько секунд. Он бил меня по спине пряжкой ремня. Я кричала от боли и молила его остановиться. Я попыталась уползти на четвереньках, но он наступил мне на спину, а затем перевернул за волосы. Ударил по лицу, и я снова потеряла сознание. Я парила где-то на грани беспамятства и ощущала, как мое тело бьют, как он наносит мне удары снова и снова.

Потом дверь в спальню с треском распахнулась, и я увидела черное худи и кроссовки Джексона, приближающегося к нам.

Я попыталась закричать: «Нет, Джекс!», но не смогла произнести ни слова. Я боялась, что отец убьет его. В одно движение Джекс оторвал отца от меня и повалил его на комод. Я пыталась оставаться в сознании. На моем лице и ресницах застыла кровь, но, несмотря на все это, я могла видеть, как Джексон удерживал отца, наносил ему удары, один за другим.

— Ах ты кусок дерьма! — кричал он, ударяя его снова и снова.

Когда отец, казалось, то ли не мог шевелиться, то ли вовсе вырубился, Джексон подбежал ко мне с широко открытыми, испуганными глазами. Он легко поднял меня на руки. Его слезы падали мне на лицо, но я больше ничего не чувствовала.

— Господи! Боже мой, — повторял он. — Господи, только не умирай, Эм. Пожалуйста, не оставляй меня.

Я отстраненно подумала, что, наверное, выглядела просто ужасно, а потом снова потеряла сознание. А когда пришла в себя, поняла, что лежала на сиденье отцовского грузовика. Моя голова покоилась у Джекса на коленях. Пока вел, он все время повторял:

— Постарайся не засыпать, Эм.

Моя одежда прилипала к телу из-за пропитавшей ее крови. Я начала ощущать покалывание и боль во всем теле.

У Джексона было ученическое разрешение на вождение — скоро ему исполнится шестнадцать, и он получит права. Может, тогда мы сможем, наконец, покинуть Нибл, подумала я.

— Эмерсон, я люблю тебя. Пожалуйста, не закрывай глаза.

Но я не могла выполнить его просьбу: мне так хотелось помечтать о нас в какой-нибудь другой жизни, где мы могли бы любить друг друга.

В больнице Джекс не отходил от меня ни на секунду. Он не оставил меня даже после того как полицейские и соцработники из службы защиты детей заверили его, что со мной все будет в порядке. У меня было сотрясение мозга, почерневшие и опухшие глаза, разбитая губа, небольшие порезы от пряжки ремня и много синяков, но в остальном все было в порядке. Когда мы узнали, что моего отца арестовали (без особого сопротивления), Джексон немного расслабился, но все равно не ушел. А я и не хотела, чтобы он меня бросал.

В течение двух следующих дней мы стали чем-то вроде сенсации в местных СМИ. Про нас с Джексом написали целую историю в газете. Пятнадцатилетний мальчик спас жизнь своей девушки, пятнадцать миль вез ее в госпиталь, а потом на руках отнес ее израненное тело в неотложку. Нас обоих обхаживали, как только могли. Медсестры носили Джексу еду, обработали его побитую руку и разрешили ему спать в моей палате.

Но наше счастье длилось недолго.

— Тебя отправляют в приемную семью, — сказал он в утро, когда меня выписали.

— Знаю. Они отправят меня в Нью-Клейтон. Это не очень далеко. Мы сможем видеться по выходным, — эта новость опустошила нас обоих, но я хотела, чтобы он знал: мы еще сможем быть вместе. — Ты мой самый лучший друг, — сказала я.

— Я так сильно люблю тебя.

В его взгляде плескалась мольба. Он выглядел неопрятно после двух дней без душа, а из-за постоянного волнения еще и казался куда старше пятнадцати. Длинные каштановые волосы торчали во все стороны, а в глазах полопались сосуды.

— Со мной все будет хорошо. С нами все будет хорошо, и я тоже люблю тебя. Когда ты получишь права, сможешь приезжать и видеться со мной.

Облокотившись о мою больничную койку, он коснулся пальцами моей щеки. Я вздрогнула.

— Поверить не могу, что он сотворил с тобой такое. Почему в этот раз все так получилось?

— Не знаю. Хватит переживать, ладно? У меня все будет отлично... ну, лучше. Всего несколько лет, и мы сможем уехать в Калифорнию. Мы будем жить вместе, пойдем в колледж, и ты допишешь свой роман, и еще мы обязательно заведем кота.

Он рассмеялся.

— Я люблю собак.

— Значит, заведем кота и собаку.

— Клянешься?

— Обещаю тебе, Джексон. Это значит намного больше детских клятв.

— Я заставлю тебя сдержать обещание. Найду тебя и заставлю его сдержать.

— Тебе не придется, — ответила я.

Паула, мой социальный работник, вошла в комнату.

— Привет, Эмерсон. Привет, Джекс. Прежде чем мы уйдем, Эмерсон, тебе нужно будет поговорить с детективом из полицейского управления. Я могу присутствовать там в роли твоего представителя. Им потребуется твоё краткое заявление. Твой отец признал себя виновным, поэтому тебе не придется выдвигать обвинение, но нужно будет дать показания.

— Ладно.

После встречи с сотрудниками полицейского управления мы с Джексом вышли из здания. Его мама ждала его в своей старой машине. Она лишь помахала мне рукой, даже не потрудилась при этом выйти из машины. Мне стало интересно, почему.

— Что с твоей мамой?

— Не знаю. Не волнуйся о ней.

— Что она сказала тебе сегодня утром, когда ты позвонил ей? — он покачал головой. — Скажи мне, Джексон, прошу тебя.

Он вздохнул.

— Она волновалась, что участие в этой заварухе с твоим отцом доставит мне неприятности — подвергнет опасности поступление в колледж и все такое. Ты же знаешь, как она рассчитывает, что я позабочусь о ней, верно? — он закатил глаза.

— Ты совершил героический поступок. Пожалуйста, не позволяй ей заставлять тебя чувствовать себя плохо из-за этого. Ты мой герой.

Он протянул ко мне руку и провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Думаю, это ты герой, Эм. Ты такая сильная... бесстрашная.

— Я ужасная трусиха. Помнишь, как ты нашел в сарае жуткого огромного коричневого паука?

— Ты права. Ты ужасная трусиха, но лишь когда речь заходит о пауках.

Паула подъехала на своей машине и подождала, пока мы с Джексом попрощаемся.

— Я безмерно благодарна, что ты есть в моей жизни, Джексон. Ты спасаешь меня снова и снова.

Он улыбнулся, в его глазах стояли слезы.

— Быть без тебя на этой дурацкой пыльной дороге — отстой.

— А ты повторяй себе, что это ненадолго.

— Ты будешь звонить мне каждый день, да?

— Я постараюсь. Это всего лишь Нью-Клейтон. Не так уж далеко. Как думаешь, она разрешит тебе брать машину, когда ты получишь права?

Он оглянулся на Лейлу.

— Давай уже, Джекс, мне надо на работу! — заорала она.

— Скорее всего, нет. Боже, Эм, я просто в ярости, потому что не хочу оставлять тебя.

— Не нервничай, ладно? Мы что-нибудь придумаем. Может, Паула сможет помочь. Ты ей нравишься.

Я провела ладонью по его щеке. В его прекрасных, любящих глазах читалась боль.

— Я люблю тебя, Джексон, а ты любишь меня. Это все, что имеет значение.

Он кивнул, а затем наклонился и прижался своими губами к моим. Закрыв глаза, я почувствовала слезы на своей щеке, а потом он ушел. Прямо перед тем, как его мать рванула с парковки, он посмотрел на меня сквозь пассажирское стекло, поцеловал свою руку и помахал мне. Я сделала то же самое.

Глава 6. Все это было по-настоящему

Я закрыла книгу и глубоко вздохнула. Пока все написанное Джейсом было правдой. Невероятно, но он уловил каждый момент той роковой ночи, вплоть до моих сложных чувств. Было только несколько тонких отличий. Мой отец являлся скорее неряшливым пьяницей, нежели злобным, и «Алко-монстром» называл его Джейс, а не я. Мой отец был небрежным в словах и позволял себе много оскорблений, но он редко применял физическое насилие, за исключением нескольких случаев, когда совсем терял контроль. Но ничего подобного той последней ночи, когда я жила под его крышей.

Та ночь изменила всю мою жизнь и стала главной причиной, почему я отказывалась вспоминать прошлое. Тем не менее, сколько бы раз мне не приходилось обсуждать это на сеансах психотерапии, я всегда путалась и терялась в собственных чувствах и воспоминаниях. Я никогда не задумывалась, как Джейс воспринял те события, насколько глубоко они его затронули. Но, очевидно, затронули, и очень. Интересно, было ли написание этих строк чем-то вроде терапии для него?

Лейла, которую на самом деле звали Лизой, совершенно точно являлась героиновой наркоманкой, хотя в книге ее зависимость была смягчена. Пытался ли Джейс защитить ее, глядя на факты сквозь пальцы? Она старалась обеспечить своих сыновей, но к тому времени, как они стали подростками, она прочно села на иглу. Ее руки были покрыты следами от уколов, и большую часть денег она тратила на наркотики. Было много неприятных персонажей в доме Джейса и в его жизни — и можно только догадываться, что они там делали.

Читать произведение Джейса — все равно что читать книгу, которую я написала бы сама, если бы послушалась совета Кары и принялась за мемуары. Странный это был опыт. Как будто мои воспоминания ожили, наполненные всеми сенсорными деталями. Каждая страница переносила меня обратно в то уродливое место в Огайо, где мы с Джейсом застряли на все наше детство.

И тем не менее, сам факт, что он прописал это все за меня, вызывал во мне злость, а вовсе не благодарность. Я все перелистывала книгу к первым страницам в поисках посвящения, но его так и не было. Он собирался протащить меня по моим болезненным воспоминаниям, украл мою историю и даже не подумал посвятить мне эту чертову книгу.

Поздним вечером пришел Тревор и принес с собой пиццу. Мы сели за барную стойку и поужинали в неловкой тишине. Я ждала, что он заговорит о вчерашней ночи. Он так долго просил меня поделиться с ним рассказами о моем прошлом, и вот я наконец сделала это. Но между нами ничего толком не изменилось, и теперь я чувствовала, что отдалилась от него еще больше, чем раньше.

— Так... чем ты сегодня занимался? — спросила я с набитым ртом.

— Тренировался, потом выпил пива с другим помощником тренера. А ты?

— Да ничего особенного. Стирка…

Тревор положил жирный ломтик на тарелку и, немного помолчав, спросил.

— Ты все еще переживаешь из-за той истории, которую вчера мне рассказала?

Той истории?

— Я раскрыла перед тобой очень травматичный эпизод моей жизни, а ты этого даже не понял! Тебе известно, как я не люблю копаться в своем прошлом, и еще эта книга совсем не помогает. Так что да, я чувствую себя малость дерьмово!

— Какая книга? — спросил он, вообще не уловив сути.

У меня будто бы что-то надломилось внутри, и прежде чем я смогла себя остановить, слова вылетели из моего рта.

— Я читаю книгу о себе, Тревор. Моя первая любовь написал целый роман о нашем детстве от моего лица, и книга стала настоящим бестселлером. И знаешь что? Я больше, чем просто расстроена по этому поводу. Я чертовски зла, опустошена и сбита с толку, потому что никогда в жизни не хотела вновь переживать те ужасные воспоминания, а еще больше не хотела, чтобы кто-то другой извлек из них выгоду.

Теперь он смотрел прямо на меня, его глаза расширились от шока.

— Что за... где ты, черт возьми, взяла эту книгу? Дай мне взглянуть на нее. — Никаких извинений за его бесчувственность. Никакого сочувствия по поводу того, через что я проходила. Типичный Тревор.

— Ни за что.

— Почему?

— Потому что она, в большинстве своем, о моих отношениях с другим парнем.

— Но если роман о твоем детстве, то вы же, значит, были совсем маленькими?

— Ну, я не видела его двенадцать лет, но наша связь была очень... — я сглотнула. — Прочной.

Он скрестил руки и скептически посмотрел на меня.

— Я не собираюсь ревновать из-за твоих детских отношений, Эми. Просто хочу знать, что он написал о тебе.

Внезапно я пожалела, что рассказала ему о Джейсе и книге.

— Просто дай мне дочитать ее. Она слишком личная, в этом все дело.

— То есть, всему миру можно ее читать, а твоему парню — нельзя, — он закатил глаза. — Это бредятина.

Я не ответила, а он не стал настаивать. Тревор был не совсем неправ, но и мне не нужно было оправдываться. Книга была личной. Если он хотел экземпляр, ему придется

купить его самостоятельно.

Сидя в тишине, мы закончили ужин, а затем переместились на диван, чтобы Тревор мог смотреть футбол, а я — свернуться калачиком и продолжить чтение. Он принял свою стандартную позу, развалившись на подушках, положив ноги на журнальный столик и заложив руки за голову. Мне показалось, что в его поведении было что-то не так. Мы только что поссорились, а он расслабившись сидел на диване, будто бы ничего не произошло. Будто бы все в порядке.

Неподготовленному глазу эта картинка показалась бы идиллией — словно мы очень близки, но на самом деле ни о какой близости речи не шло. Наши отношения протекали лениво. Конечно, он должен был бы сейчас делать мне массаж ног, а я — раскрывать ему свою душу, но вместо этого мы находились настолько мысленно далеко друг от друга, насколько это возможно. Просто... так было проще.

Из «Всех дорог между нами»

По дороге в Нью-Клейтон Паула снабдила меня всей необходимой информацией о моей будущей жизни. Мистер и миссис Келлер были парой под шестьдесят и брали опеку над детьми вот уже на протяжении тридцати лет. Я должна была стать самой старшей из пяти детей, которые в то время жили с ними, и это было здорово — мне нравилась мысль о младших братьях и сестрах, с которыми можно играть. Когда мы подъехали к старому желтому трехэтажному дому в викторианском стиле, у меня в глазах чуть ли не звезды светились. Он был похож на кукольный домик!

Паула считала, что мы с Келлерами отлично подойдем друг другу, и я не могла с этим не согласиться. Мне не терпелось познакомиться с новой семьей.

Дверь открылась, явив полную женщину с резкими морщинами в уголках рта и седыми волосами, уложенными короткой завивкой. Миссис Келлер распахнула дверь и сразу же обернулась, крикнув в глубину дома:

— София, ступай к себе в комнату! — ее громовой голос вынудил меня отшатнуться назад.

— Уже уходишь? Ты же только приехала.

— Я... я…

Паула заговорила вместо меня.

— Привет, миссис Келлер. Это Эмерсон. Ей пятнадцать, и она любит читать.

— Деточка, что случилось с твоим лицом?

— Мой... мой…

— Ее только что забрали из дома, где она жила со своим агрессивным отцом, — ответила за меня Паула.

— Мне все это известно. Слышала об этой истории. Я хочу услышать, как она разговаривает. В этом доме ты можешь говорить, сколько пожелаешь, Эмерсон, пока делаешь это уважительно. Понимаешь?

— Да.

— Он был работником той фабрики, не так ли? Никто из них не стоит твоего внимания. Что ж, заходи, чего ты ждешь?

Паула обняла меня рукой за плечо и повела в дом.

— Миссис Келлер, — заговорила она. — Могу я увидеть, где Эмерсон будет спать?

— Конечно. Следуйте за мной.

В доме пахло цитрусовым ароматизатором. Учитывая, что тут жило четверо детей, было очень тихо и спокойно. Держась за недавно отполированные деревянные перила, я поднималась по лестнице вслед за миссис Келлер и Паулой.

Паула — худощавая, стройная женщина лет тридцати, к тому моменту, как мы добрались до третьего этажа, изрядно запыхалась, а вот миссис Келлер, напротив, достаточно полная женщина, едва ли вспотела. Когда мы достигли лестничной площадки, миссис Келлер провела нас в небольшую комнату под крышей, на чердаке. Она была безупречной. На полу лежал простой ковер, а над односпальной кроватью под окном висел розовый балдахин. Сама кровать застелена кружевным одеялом.

— Как для настоящей принцессы, — сказала Паула.

— Да, — согласилась я. — Потрясающе.

— От тебя потребуется держать это место в чистоте, — сказала миссис Келлер.

Паула повернулась ко мне.

— Почему бы тебе не разобрать свой чемодан? Мне пока нужно задать миссис Келлер пару вопросов.

— Хорошо.

Спустившись по лестнице вниз, я заметила маленькую девочку, смотревшую на нас из-за угла.

— Привет, — окликнула я ее. К моему удивлению, она вышла из-за угла и встала напротив меня.

— Привет, меня зовут София.

У нее были длинные, идеально прямые светлые волосы, которые обрамляли ангельское личико.

— Эмерсон, — я протянула ей руку для приветствия. — Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Никогда не слышала, чтобы дети так разговаривали.

— Сколько тебе лет?

— Мне восемь. А тебе?

— Пятнадцать. В июле будет шестнадцать.

— Всего через три месяца. Повезло.

— Ага. Тебе здесь нравится?

— Да, мне все очень нравится.

— А сколько лет другим деткам? — спросила я.

Уголком глаза я заметила пару ножек. Затем услышала топот, совмещенный с детским воркованием и смехом.

— Выходите, ребята, — позвала София и обернулась ко мне. — Они очень хотят познакомиться с тобой.

На лестнице показались трое маленьких мальчиков, все примерно одного возраста.

— Близнецов зовут Брендон и Дэниэл. Им по пять лет. А Томасу шесть.

— Привет, Эмерсон. — произнесли они практически в унисон.

— Привет, ребята.

Они подбежали ко мне и обхватили за ноги.

София улыбнулась.

— Они очень милые, но могут быть и занозами в заднице. А еще они очень много едят.

— Думаю, мне здесь понравится. Как Келлеры?

— Они замечательные. Тебе лишь нужно следовать их правилам.

— Разумеется, — согласилась я. Это звучало вполне логично.

— Я хочу сказать, что у них политика нулевой терпимости. Они хорошо относятся к детям, которых воспитывают, но не привязываются к ним. Взрослые дети тут надолго не задерживаются, потому что попадают в неприятности.

Мне стало интересно, что из себя представляют эти правила, но как раз когда я собиралась спросить, в коридоре появился мистер Келлер.

— Эмерсон, я мистер Келлер. — Он пожал мне руку. На нем была клетчатая рубашка и дорогие на вид брюки с идеальными складками спереди на каждой ноге. У него было доброе лицо и ухоженная борода.

— Привет, — промолвила я.

— Дети, идите заканчивайте занятия, а мне нужно перемолвиться словечком с Эмерсон.

Три пары маленьких ножек ускакали прочь, но София все оглядывалась на меня, поднимаясь по лестнице.

— У нас в доме полный порядок, Эмерсон, и ты должна знать: мы очень редко берем к себе подростков, потому что не хотим иметь дела с драмой. Ясно?

— Понимаю.

Он не стал ходить вокруг да около и сразу же вывалил на меня свои ожидания.

— Твой соцработник сказала, что ты сосредоточишься на учебе, домашней работе и будешь следовать правилам. Мы можем рассчитывать, что так и будет?

— Конечно, обещаю. Но что именно это за правила?

— Только школьные и церковные внеклассные мероприятия. Домашнее задание и обязанности по дому нужно делать до ужина. По воскресеньям мы будем посещать церковь и изучать Библию. Уважение ко всем членам семьи — обязательно. Мы не терпим никаких возражений.

— Так... никакой социальной жизни?

Он молча моргал, глядя на меня в течение примерно десяти очень долгих и неприятных секунд.

— Это все, что ты вынесла из моих слов? — прежде чем я успела ответить, он сказал. — Судя по твоему лицу, тебе нужно место для безопасной жизни. Я прав?

— Да.

— Выполняй правила, и мы тебе это обеспечим, — припечатал он, после чего удалился.

Меня интересовало, разрешат ли мне позвонить Джексону. Потому что велик риск, что Джекса квалифицируют как не школьное, не церковное и необязательное мероприятие. По лестнице спустилась Паула, и я подскочила ей навстречу.

— Думаю, тебе здесь будет комфортно. Это хорошее место, и люди здесь добрые, — сказала она.

— У меня будет возможность видеться с Джексоном?

— Тебе нужно спросить миссис Келлер. Но, Эмерсон, сейчас очень тяжело найти хорошую приемную семью. Пожалуйста, уважай их правила.

— Мне нужно, чтобы у меня была возможность видеться с ним, Паула. Он мой единственный родной человек. Он спас мне жизнь.

— Вскоре у тебя будет София и три мальчика, а еще мистер и миссис Келлер. Они входят в коммуну местной церкви. Уверена, у тебя скоро появятся новые друзья в Нью-Клейтоне.

— София и мальчики? Они же маленькие дети. — Голова начала болеть, а руки вспотели. Мы смотрели друг на друга, стоя на площадке второго этажа. Я поставила свой чемодан и уперлась в перила. — Мне необходима возможность видеться с ним. Разговаривать с ним. Паула, вы не понимаете.

— Понимаю. Мне тоже когда-то было пятнадцать.

— Нет, не понимаете! — я повысила голос, и тут заметила на верхних ступенях лестницы миссис Келлер, которая нацепила скептическое выражение лица.

— Не облажайся, — прошептала Паула, а затем прошла мимо меня, направляясь к дверям. Возле самого выхода она добавила.

— Я позвоню завтра, узнать как ты.

У меня кружилась голова. Я начала делать небольшие, неторопливые вдохи, а затем согнулась и начала хватать ртом воздух.

— Не вздумай опустошить желудок прямо на ковер, мисс, — послышался голос миссис Келлер где-то надо мной.

Я грохнулась на колени, снова не в силах вздохнуть, и потеряла сознание.

Когда я очнулась, мистер Келлер нес меня наверх. Он не смотрел на меня; только положил на кровать и покинул комнату. Через секунду пришла миссис Келлер с влажной тряпкой и стаканом воды.

— Не пей слишком быстро, а то выдашь все обратно. У тебя еще последствия сотрясения. Мы будем ухаживать за тобой, и ты придешь в норму.

— Мне будет без него плохо, — сказала я голосом, полным боли, — я без него умру.

— Не нужно выдумывать оправдания для своего отца. Здесь ты в безопасности. Ты привыкнешь, я обещаю, — сказала она, нанеся противовоспалительную мазь на мою губу и на лоб.

— Я не об отце... я говорю о своем друге.

— Ты найдешь здесь новых друзей.

Ни мистер, ни миссис Келлер ни разу не посмотрели мне в глаза с тех пор, как отнесли меня наверх.

— Но вы хотя бы позволите мне звонить ему?

— Поживем — увидим, Эмерсон. Сначала куда важнее тебе здесь прижиться. А теперь отдыхай.

Я проспала около десяти часов, не меньше.

В моей комнате на чердаке было уже темно, когда я проснулась, но я разглядела светлую макушку в углу комнаты. Девочка сидела на маленьком стуле.

— София?

— Ага, это я.

Я ощущала слабость в теле и с трудом могла сфокусироваться.

— Ты почему сидишь в темноте?

— Сейчас моя очередь присматривать за тобой. Мы все дежурим по полчаса. Миссис Келлер сказала, что когда стемнеет, тебе станет лучше. Я собиралась почитать тебе, но не нашла свой фонарик.

— Тебе нравится читать?

— Да, это почти вся моя жизнь!

Мне нравился ее энтузиазм.

— Когда я поправлюсь, нужно будет вместе сходить в библиотеку и взять книжки, которые, как мне кажется, придутся тебе по душе.

— Было бы здорово.

— Так... — сказала я.

— Так... могу я теперь включить свет?

— Конечно.

— Она спрыгнула со стула и зажгла тусклый торшер в углу.

— Ты выглядишь намного лучше, чем днем, Эмми, — сказала она, осмотрев мое лицо. — Надеюсь, ты не против, если я буду называть тебя этим именем? Мне оно нравится.

— Оно очень милое, София, спасибо.

— Зови меня Софи, — она засмеялась. — Брендон называет меня «Сопи», потому что до сих пор не умеет выговаривать «эф».

— Забавно.

— Ага, — Она осмотрелась. — Ты голодна?

— Как волк.

— Тогда пойдем.

— Погоди, Софи. Ты не знаешь, каким образом мне можно сделать звонок?

— Ой, ну-у... наверное, лучше попросить миссис Келлер. Я просто никогда никому не звонила.

— А как долго ты здесь живешь?

— С двух лет, — ответила она мгновенно.

— Ох. — Я попыталась скрыть удивление. Отношения Софии и Келлеров выглядели не слишком душевными для тех, кто живет вместе семь лет. — Что случилось… когда… когда тебе было два?

— В каком смысле? — она подняла голову и улыбнулась.

— Почему ты попала сюда?

Она пожала плечами, достав до самых ушей, и хихикнула:

— Думаю, я никому не была нужна.

— Не может такого быть.

— А ты почему здесь? — ее взгляд сфокусировался на моей зашитой губе.

Ну и как я должна была объяснить это восьмилетнему ребенку?

— Ну-у, мы не выбираем родителей, Софи. И порой, единственное, что мы можем — это помнить, что некоторые их поступки связаны вовсе не с нами.

— Может и так, но если бы они меня любили, разве они бы уже не взяли меня обратно к себе?

— Может, они потерялись. Люди все время пропадают, особенно взрослые. Мой отец — тоже пропащий человек. Потому-то он так со мной и поступил. — Она казалась сбитой с толку. — Чаще всего люди, которые потеряли себя, уже не в состоянии найти дорогу обратно.

— Это очень грустно, Эмми.

— Да уж. Такова жизнь, дружочек.

Бедная София. Можно сказать, что она никогда не ощущала любви. Ни от ее родителей, ни во время жизни в большом желтом доме, в котором дети и подростки меняются как перчатки, и уж точно не от Келлеров с их «правилами». Они создавали иллюзию тепла своей домашней кухней и сшитыми вручную стегаными одеялами, но под фасадом скрывалась институциональная жесткость, как если бы они управляли приютом, где детей будут кормить и заботиться о них, но никогда не будут любить. Любовь — ключевой ингредиент для формирования характера, но она недоступна детям внутри этой системы.

Я последовала за Софией вниз по лестнице и в кухню, где трое мальчиков помогали миссис Келлер готовить печенье.

— Эмерсон, я очень рада, что тебе лучше, — сказала миссис Келлер, вытирая испачканные в муке руки о фартук. — София, почему бы тебе не показать Эмерсон, как нужно накрывать на стол?

— Миссис Келлер, прежде чем я это сделаю, скажите, можно ли мне взять телефон и позвонить другу?

Она подошла к раковине и начала мыть посуду. Повернувшись ко мне спиной, она сказала:

— Разве мы это уже не обсудили? Иди с Софией и накройте на стол.

Я сделала, как она велела, а затем съела курицу, пельмени и печенье за большим овальным столом вместе с остальными детьми. Мистер и миссис Келлер ели за отдельным столом поменьше. Дети много болтали, а вот взрослые молчали. Все, о чем я могла думать, это о Джексоне. Пока я набивала рот вкусной домашней едой, он, вероятно, ел хлопья в третий раз за день. Я боялась настаивать на том, чтобы позвонить ему, но еще больше боялась потерять с ним связь.

Среди ночи я прокралась на кухню, сняла телефон с зарядного устройства и вернулась в спальню. Я была единственным жильцом на третьем этаже, так что могла рассчитывать на уединение. Я набрала номер дома Джексона. Было два часа ночи, но он ответил после первого гудка.

— Алло? — сказал он.

— Привет.

— Эмерсон? Ты почему шепчешь?

— Сейчас два часа ночи, и Келлеры не хотят, чтобы я тебе названивала, — мой голос надломился.

— Почему?

— Ну, они очень строгие, — пояснила я.

— Они не могут быть хуже твоего отца.

— Нет, это другое. Они хорошие люди, но помешаны на правилах.

— А какие именно правила?

— Слушай, я постараюсь звонить каждую ночь, но сомневаюсь, что нам позволят увидеться, пока я здесь не приживусь и не заслужу их доверие.

— Но они хорошо с тобой обращаются?

— Да, я в полной безопасности. Тут живут здоровые, счастливые дети. А маленькая девочка — просто очаровашка.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Что с тобой все в порядке. Мне звонила Паула и сказала, что отвезла тебя в Нью-Клейтон.

— Зачем?

— Хотела объяснить мне, что она нашла тебе очень хороший дом и попросила меня соблюдать дистанцию.

— Соблюдать дистанцию?! — возмутилась я громким шепотом.

— Тише, Эм! Не лезь в неприятности только для того, чтобы позвонить мне.

— Что ты такое говоришь, Джекс?

— Да ничего, я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Тебя же могли отправить вообще к черту на куличики, к каким-нибудь засранцам. Могло быть и хуже, понимаешь?

— Прошли лишь сутки, а меня уже тошнит от людей, говорящих мне держаться подальше от неприятностей. Я ничего не сделала. Разговор с тобой не принесет никаких проблем. Это смешно. Я найду способ звонить тебе несмотря ни на что.

Последовала продолжительная тишина.

— Черт, как же я соскучился, — сказал он.

— Я тоже по тебе скучаю. Не волнуйся, я буду звонить тебе, и мы обязательно скоро увидимся.

— Я все думаю о нашем поцелуе…

— Правда?

— О том, какая ты сладкая, — Я резко выдохнула. Никто раньше не разговаривал со мной так. — О звуках, которые ты издавала, когда я целовал твою шею, — его голос был низким, напряженным.

— Джекс, чем ты занимаешься?

— Думаю о том, как сильно я хочу поцеловать тебя... и прикоснуться к тебе, — ответил он тихим голосом.

Сердце бешено колотилось.

— Ты засыпаешь.

— Не-а, ни капельки. Эм, ты трогаешь себя, когда думаешь обо мне?

Меня охватило смущение. До этого мы с Джексоном никогда не говорили о таких вещах.

— Ну-у…

Он рассмеялся.

— Не нужно смущаться. Мы же знакомы целую жизнь.

— Поэтому я и смущаюсь. — Для подростков нашего возраста, особенно если это мальчик и девочка, непривычно так открыто говорить о подобных вещах. Мы вместе познавали себя. В нашей жизни не было взрослых, которые могли бы помочь нам в этом. Мы с Джексом растили и воспитывали друг друга.

Дело было не в том, что он делал или, о чем спрашивал. А в том, что он мог спокойно сказать об этом мне, человеку, о котором он фантазировал, и при этом знать, что все будет в порядке, что я пойму его. Осознав это, я полюбила его еще больше.

— Я просто надеюсь, что ты думаешь обо мне. Я очень скучаю по тебе, вот и все, — сказал он.

— Да я только о тебе и думаю круглые сутки, дурашка.

— Ха! Вот это моя девочка. Так что, завтра в новую школу, верно?

— Ага.

— Круто. Пожалуйста, держись от всяких Хантеров Пылесосов подальше.

— Я позвоню тебе завтра.

— Хорошо.

Прошло несколько секунд тишины, пока я не прошептала:

— Спокойной ночи.

— Сладких снов, Эм.

Мы разъединились. Я уснула со сложенными на животе руками, представляя, что лежу рядом с Джексоном, и это его руки обнимают меня.

На следующее утро меня разбудил запах французских тостов и бекона. Еще даже не распахнув глаз, я уже улыбалась.

— Чему это ты улыбаешься? Ты чуть не спалилась. Я прикрыла твой зад.

Я открыла глаза и обнаружила серьезную Софию.

— Что? Ты о чем это?

— Утром мы с миссис Келлер принесли тебе выстиранные вещи, и телефон торчал у тебя из-под одеяла. Я завернула его в рубашку, но ты была на волосок от катастрофы.

Я села в постели и прижала руку к груди.

— Ох, дерьмо.

— Следи за языком, — прошептала она. — Мистер Келлер не терпит дурную речь.

— Я смотрю, мистер и миссис Келлер вообще ничего не терпят.

— Послушай, это место — единственный дом, что я когда-либо знала. — Она заговорщически наклонилась ко мне. — Но я слышала много историй от детей, которые здесь жили, и я не хочу знать, что там происходит, хорошо? Мистер и миссис Келлер строгие, но не злые, и я думаю, что они хорошо заботятся обо мне. Я не хочу все испортить. Есть какое-то высказывание... ну, знаешь, о зле?

— Знакомое зло лучше неизвестного?

— Да, вот именно.

— Ты пробыла здесь долгое время, поэтому так считаешь. Спасибо, что прикрыла меня, но не надо в следующий раз подставляться.

— Все в порядке. Не хочу, чтобы тебя выгнали в первую же неделю. Ты единственная, кто захотел пойти со мной в библиотеку.

Я выскользнула из постели и натянула джинсы из сложенной стопки на комоде.

— Во сколько мы уезжаем?

София взглянула на часы.

— Без десяти восемь. Сначала мистер Келлер завезет тебя, а потом меня.

— Что насчет мальчишек?

— Миссис Келлер обучает их на дому.

— Почему?

— У Томаса аутизм, а близнецы очень отстают от сверстников, потому что их обучением никто раньше не занимался.

— Оу.

Мистер и миссис Келлер кажутся ангелами, если забыть про их сумасшедшие правила. То, что они делали, было достойно уважения. И наверняка у них были существенные причины ввести все эти правила. Но лично я просто не могла вообразить свою жизнь без Джексона. Они просто не понимали, как сильно мы с ним нуждались друг в друге.

Пока я расчесывала волосы перед зеркалом, висящим над комодом, в его отражении София смотрела на меня с неприкрытым любопытством.

— Что?

— Кому ты вчера звонила? Ночью? — голос ее был мягким, неуверенным.

Я развернулась к ней лицом.

— Своему парню.

— У тебя есть парень? — ее щеки заалели. Она подошла к моей кровати и плюхнулась на нее с легкомысленной улыбкой. — И какой он? Как его зовут? О Боже, а вы уже целовались?

Я направилась к ней с расческой в руке. Она уже была одета и готова к школе, но на голове образовался колтун. Расчесывая ее, я рассказывала абсолютно все о Джексе, будто мы с ней были давно потерянными сестрами.

— Он высокий, красивый и мускулистый, — хихикала я. — Отличный пловец и великолепный писатель. У него сияющие темные глаза, золотисто-каштановые волосы и загорелая кожа. Он правда очень красивый.

— Ну, а поцелуи? Расскажи мне о них, прошу тебя. Я просто умираю, как хочу узнать. Каково это?

— Девочки! — прогремел голос миссис Келлер снизу.

София выскочила и бросилась к двери.

— Завтрак! — она повернулась в дверном проеме. — Мы должны спуститься. Обещай, что расскажешь мне после школы!

— Обещаю.

Внизу меня поджидали новенькие рюкзак и свитер.

— Тебе это подойдет? — спросил мистер Келлер, стоя, как статуя, у входной двери.

— Да, они чудесны, спасибо.

Он кивнул:

— Тогда бери и ступай завтракать.

Мы заглатывали французские тосты за большим овальным столом, в то время как мистер Келлер выкрикивал поминутный обратный отсчет. Томас несколько раз повторял за ним голосом маленького робота.

— Десять минут до отбытия машины. Десять минут, девочки, — повторял Томас снова и снова, соскребая с тоста подгоревшие кусочки и выкладывая их на салфетке.

После трехминутного предупреждения Томас спрыгнул со стула и подошел ко мне, его лицо было в нескольких дюймах от моего.

— Три минуты до отъезда. Три минуты, Эмерсон. Тебе лучше идти.

Он выглядел напуганным, хотя и не смотрел в глаза. Брэндон и Дэниэл тихо сидели по другую сторону стола. Из-за взлохмаченных волос и пристальных взглядов, когда они наблюдали за Томасом, близнецы выглядели так, словно были персонажами одной из тех картин с «большими глазами». Два маленьких оборванца с гигантскими инопланетными блюдцами вместо глаз.

Дэниэл выпалил:

— Он так ведет себя, потому что не любит, когда люди опаздывают.

— Все в порядке, — сказала я, наклонилась и приподняла лицо Томаса за подбородок, чтобы наши лица оказались ближе. — Томас?

— Да.

Он все так же не смотрел мне в глаза. Его взгляд бегал от пола к потолку и к стенам, но не задерживался на мне.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — сказала я, и он послушался, но явно чувствовал себя при этом крайне некомфортно. — Все будет в порядке. Мы с Софией приедем в школу вовремя, — я улыбнулась.

В его глазах вспыхнуло безмятежное выражение. Он улыбнулся в ответ, а затем посмотрел в пол и пробормотал.

— Хорошо, но теперь у вас осталось только две минуты. Лучше вам поспешить.

Мы все засмеялись, кроме Томаса, который вернулся за стол и схватил свой тост.

Когда до выезда осталась всего минута, мы с Софией уже шагали по дорожке к микроавтобусу.

— Хорошего дня, девочки, — пожелала миссис Келлер, стоя в дверях.

Мистер Келлер уже сидел за рулем. Он не произнес ни слова, пока мы не въехали на парковку Нью-Клейтонской школы.

— Тебе нужно будет зайти в канцелярию за расписанием, Эмерсон. Потом консультант покажет тебе все, что нужно.

— Ладно, понятно.

Он взглянул на меня в зеркало заднего вида.

— После школы пойдешь прямо в библиотеку в центре города, там вы встретитесь с Софией. Она выйдет к тебе, так что подождешь на ступеньках. Миссис Келлер заедет за вами, девочки, в четыре часа дня. К тому времени домашняя работа должна быть сделана.

— Поняла, мистер Келлер. Спасибо за все. Пока, Софи.

— Пока! — она потянулась ко мне и прошептала. — Я хочу услышать подробности о поцелуях. Потом, после школы. Не забудь.

— Уверена, ты мне обязательно напомнишь.

Мы засмеялись. Я выпрыгнула из микроавтобуса, и, прежде чем успела закрыть дверь, мистер Келлер оглянулся и напомнил.

— Не забывай о правилах, Эмерсон.

— Не забуду.

Я втянулась в жизнь Келлеров, своеобразную версию стэпфордских роботов²⁴, с Дэниэлом и Брэндоном, прекрасными брошенными косоглазыми близнецами, с аутистом Томасом и его одержимостью кусочками тостов, и с Софией — милой, милой Софией. А еще там была я, Эмерсон, новенькая девочка в Нью-Клейтоне, с новым рюкзачком, новым лиловым свитером, с подбитым глазом и зашитой губой.

Я даже не попыталась завести друзей в свой первый день в Нью-Клейтонской школе. У меня не было ни малейшего представления, сколько времени я проживу с Келлерами. Пока мы ехали, Паула сказала мне, что собиралась подыскать ещё семьи, которые могли бы взять меня. У меня промелькнула мысль, что это просто эпично, учитывая, что моя родная мать бросила меня.

Стоя в начале дорожки, ведущей в кампус, и глядя, как мимо меня проносились другие ученики, я задавалась вопросом: «Кто я? Узнаю ли я это когда-нибудь? Может ли моя дерьмовая жизнь и мои дерьмовые родители определять, кто я? Почувствую ли я себя нормально когда-нибудь?».

К счастью, в моей предыдущей школе я была одной из лучших в классе, поэтому все, что услышала в тот день на уроках, было повторением. День пролетел быстро и незаметно.

После школы я сделала то, что и обещала: направилась в библиотеку ждать Софию. Она помчалась мне навстречу, стоило ей заметить меня, ее огромный черный портфель подпрыгивал вверх и вниз за спиной. Когда нас разделяло около двадцати шагов, она заорала.

— Поцелуи! Сейчас ты расскажешь мне все о поцелуях!

— Тс-с, София, не так громко!

— А что? Здесь проблем у тебя не будет, мы абсолютно свободны до четырех.

— Но у нас всего час.

— Ну, я свою домашку сделала еще во время ланча, так что мы можем поболтать и поискать книжки, а еще ты расскажешь мне о поцелуях с Джексоном.

Я фыркнула.

— Что ж, по правде говоря, мы с Джексоном и целовались-то всего пару раз.

Это ее не удовлетворило.

— И каково это было? Расскажи, ну расскажи!

Я закрыла глаза и подумала о нашем поцелуе. Покалывание пробежало по телу.

— Вот как это было: он закрывает глаза и наклоняет голову, я делаю то же самое, и наши губы соприкасаются, и, ну, м-м... это все, что тебе можно знать, пока не подрастешь.

Она зачарованно посмотрела в небо.

— Ух ты-ы... Я определенно хочу поцеловать мальчика.

— В твоем возрасте я считала мальчишек отвратительными. Даже Джексона.

— Ты знала его, когда тебе было восемь?

— Ага, я знаю его всю жизнь.

— Значит, он тебе вроде как брат?

— Нет! Фу, это отвратительно. Он был соседским мальчишкой, потом стал моим лучшим другом, а потом, когда мы выросли, между нами зародилось... нечто гораздо большее.

Тогда мне пришло в голову, что я могла бы использовать свободный час после школы, чтобы позвонить Джексону или встретиться с ним, то просияла от этой мысли.

— Так что, миссис Келлер каждый день будет забирать нас в четыре часа?

— Ага, минута в минуту. У нас как раз есть время, чтобы нормально позаниматься уроками. А то мальчики днем шумят и балуются.

Мы с Софией отправились в библиотеку и взяли себе кое-какие книжки. Я разобралась с парочкой задач по геометрии, а потом мы дождались на ступеньках подъехавшего микроавтобуса. Миссис Келлер сидела за рулем, а трое мальчиков — в детских креслах в первом ряду пассажирских сидений.

— Миссис Келлер, можно мне сесть спереди? — спросила София.

— Конечно.

Я скользнула на заднее сиденье и почувствовала себя так, словно опять ехала в школьном автобусе, только вот без Джекса рядом, и он не держал меня за руку.

Хоть Келлеры и старались всячески сохранять в общении между ними и детьми формальность и сдержанность, я чувствовала, что между миссис Келлер и Софией существует связь. Поэтому радовалась за Софию. Она этого заслуживала.

Позже той же ночью София рассказала мне побольше о Келлерах.

— У них есть родной сын, Лиам. Он крутой юрист в Нью-Йорке. Думаю, миссис Келлер долго пыталась завести второго ребенка, но у нее не получилось. Вот, почему она теперь берет опеку.

— А Лиам вообще приезжает в гости?

— По праздникам и тому подобное, но он никогда не сближается с приемными детьми.

— Что насчет денег?

— А что насчет них?

Я раздумывала над тем, где раздобыть денег, чтобы позвонить Джексону после школы.

— Келлеры дают тебе деньги на карманные расходы?

Она рассмеялась:

— Ага, сейчас!

Глава 7. Разговоры

— Давай, давай, давай, детка! — закричал Тревор телевизору и вскочил с дивана. — Да-а-а! — он заорал во все горло и станцевал нелепый танец, изображая тачдаун. Я подняла лицо от книги и шмыгнула носом.

Кара высунулась из комнаты.

— Потише там, дубина!

— Эй, Аврил Лавин²⁵, почему бы тебе не найти караоке?

Оторвавшись от книги, я взглянула на них, удивляясь, как обыденно они поддразнивают друг друга. Почему между нами с Тревором отсутствует эта игривая нотка? И почему вообще у меня ни с кем нет таких отношений? Последним человеком, с кем я была настолько близка, был Джейс.

Кара подошла сзади и перегнулась через спинку дивана, взглянула на меня и улыбнулась.

— Никогда не понимала эти его оскорбления, — она замолчала. — Минуточку, ты что, плачешь?

— Нет, — пискнула я.

— Тревор, твоя женщина тут слезами обливается, а ты тем временем пляшешь перед телеком как полный придурок?

Я засмеялась сквозь слезы.

— Я из-за танца и плачу.

Кара тихо спросила:

— Нет, правда, как ты себя чувствуешь? Пойдем, поговорим, — она неодобрительно покачала головой, глядя на Тревора, и ушла.

Слегка обеспокоенный Тревор приблизился ко мне.

— А если серьезно, почему ты плачешь, Эми?

Я села на диване, и он примостился рядом.

— Вспомнила о тех трех мальчишках и девочке, с которыми жила в приемной семье.

— Ты жила в приемной семье? Я считал, тебя взяла под опеку тетя, когда твои родители умерли.

Я вздохнула.

— Мои родители не умерли, Тревор. Ну, отец, во всяком случае, жив.

Он был в шоке. Еще бы. Я ведь лгала ему.

— А сейчас они где? И почему ты жила с Синди, если твои родители живы?

Я глубоко вздохнула.

— Мать бросила нас, когда мне было десять. В душе не чаю, где она теперь. А мой отец, должно быть, до сих пор в тюрьме. По крайней мере, раньше он был там.

Тревор был ошеломлен.

— За что?

— Преступное жестокое обращение с ребенком и невыполнение родительских обязательств, — отчеканила я, стараясь избежать зрительного контакта. Если увижу в глазах Тревора жалость — точно сорвусь.

— Блин, Эми, так он реально тебя бил?

— Да, в день, когда мы виделись в последний раз. И Джейса он тоже избил, ну, почти, — я снова глубоко вздохнула. — Знаешь что? Может, не такая уж плохая идея — чтобы ты прочел книгу, когда я с ней закончу. Конечно, там много художественных отступлений, но в целом ты получишь неплохое представление о том, через что я прошла в детстве.

Тревор обнял меня за плечи.

— Мне очень жаль, Эми. Мне бы очень хотелось, чтобы ты чувствовала, что можешь рассказать мне что угодно и когда угодно. Ты никогда не говорила о своем прошлом, а я не хотел давить. Я полагал, что твои родители были хорошими людьми, а ты — сирота, а не брошенный ребенок, которого, к тому же, поколачивали.

Я положила голову ему на плечо.

— Прости, что солгала тебе. Ты правда не заслужил этого. — И я действительно так считала. С моей стороны было подло врать ему. — Когда мы встретились, я всем говорила, что они мертвы. Просто так было проще... Мне было тяжело осознавать и рассказывать, через что я прошла, но, читая книгу Джейса, я вынужденно столкнулась с этим еще раз. Это оказалось очень тяжело. — Я положила книгу на пол. — Думаю, на сегодня с меня хватит.

Он сжал мое плечо.

— Знаешь, что может отвлечь тебя от этого романа?

— Что же? — спросила я с надеждой.

— Футбольный матч, — он ткнул пальцем в сторону экрана. — Хочешь посмотреть со мной?

На мгновение показалось, что у меня разбилось сердце. Тревор всегда принимал мои слова за чистую монету; он не из тех, кто вторгался на эмоциональную территорию, если в этом не было необходимости. И это всего лишь одна из многих причин, по которым было проще солгать ему много лет назад.

Я вяло улыбнулась в ответ.

— Конечно.

Спустя пару часов Калифорнийская команда выиграла, мы вскочили с дивана и помчались к дверям Кары, крича:

— «Медведи» вперед!²⁶

Она сидела за своим столом, наблюдая за нами с улыбкой.

Я изо всех сил пыталась наслаждаться моментом, но пока мы прыгали, у меня возникло чувство, будто я находилась вне своего тела, наблюдая со стороны, как какая-то чужая девушка с удовольствием прыгала вместе со своим идеальным парнем и своей идеальной подругой в их идеальной квартире. Но это была не настоящая я. Книга Джейса напомнила мне, кто я на самом деле.

Улыбка исчезла с моего лица, стоило мыслям потечь в том направлении, куда им не следовало. Почему он не искал меня? И хотела ли я быть найденной?

— Эми, что случилось? — спросил Тревор.

Сделав глубокий вдох, я осознала, что перестала скакать по комнате.

— Просто устала.

Кара с беспокойством смотрела на меня.

— Тревор, думаю, нам с Эми необходим маленький девичник. — Она изогнула бровь, глядя на меня.

Взяв его за руку, я посмотрела ему в лицо.

— На самом деле, звучит отлично. Мне не помешает немного мороженого и фильмы Джона Хьюза.

— Понял, понял, – он улыбнулся, затем чмокнул меня в губы и пожелал напоследок. — Повеселитесь, дамы.

Как только дверь щелкнула, закрывшись, я повернулась к Каре и произнесла.

— Спасибо тебе огромное.

— Тебе просто не терпится вернуться к книге, да?

— Ну-у, да.

Кара хмыкнула.

— Тогда ты сто процентов завтра пойдешь вместе со мной на презентацию, чтобы встретиться с ним. К счастью для нас, она как раз в Сан-Диего.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Э–э... я не могу.

— Что? Почему нет? Чем это ты так сильно будешь занята завтра? — она осторожно наблюдала за мной из-за стола, пока я медленно опускалась на край ее кровати. — Почему ты ведешь себя так странно?

— Потому что... — я вздохнула. Невозможно было скрывать от нее правду еще дольше. — Потому что я знаю его, — прошептала я.

Сердце бешено колотилось в груди.

— Знаешь кого?

— Автора. Джей Колби.

— Что? Черт, ты издеваешься надо мной? — она вскочила со стула так резко, что еще немного, и он бы опрокинулся. — Что значит — ты знаешь его? Пару дней назад ты даже о существовании этой книги не слышала!

— Я знаю его, Кара.

Я широко раскрыла глаза, чтобы придать значимости словам.

— В библейском смысле? ²⁷

— Я не это имела в виду, но... да. В этом смысле я с ним тоже знакома.

Я почти видела, как крутились колесики у нее в голове, пока она складывала все детали вместе.

— Ты из Огайо... и он из Огайо. — Она замерла, не моргая, будто зомби, затем развернулась, пошла на кухню и вернулась обратно с бутылкой текилы в руках. Сделав огромный глоток, она передала бутылку мне.

— Рассказывай, — приказала она.

— Мне не нужно ничего рассказывать. Ты буквально недавно прочла все, что тебе необходимо знать обо мне.

У нее глаза на лоб полезли:

— Так это ты? Ты и есть Эмерсон?

Я кивнула.

— Все, что там написано — правда. Он опустил некоторые вещи, но да... все это происходило в реальности.

— Иисусе! Ты еще не дочитала ее, да?

— Нет, я на той части, где Эмерсон отправилась жить к Келлерам. И пока все, что он пишет — правда, за исключением его шести кубиков пресса, — я закатила глаза.

Она молчала целую минуту, а потом начала хохотать как сумасшедшая, практически на грани истерики, и в итоге я тоже засмеялась.

Она выдавила сквозь слезы.

— Это безумие, Эми. Просто ненормальная хрень. Этот парень написал целую книгу о тебе, а ты даже не догадывалась, пока не начала читать ее? — она начала смеяться еще громче, а потом резко замолчала. — Погоди–ка... Так значит, ты жила в приемной семье с еще четырьмя детьми?

Мой собственный смех прервался.

— Да, но не очень долго.

— У тебя есть какая-то связь с маленькой девочкой?

Я отрицательно покачала головой. Хотела бы я продолжать общаться с ней. Но, как и все, связанное с моей жизнью в Огайо, я оставила ее позади, в страхе перед воспоминаниями.

— Сейчас она, наверное, уже учится в колледже.

Мои глаза снова наполнились слезами.

— Так это правда, что с ней случилось? Что ты сделала?

— Ты имеешь в виду перед тем, как я ушла?

— Да.

— Я пока не дошла до этого момента в книге, но до сих пор все, что там написано, было на самом деле.

Кара встала и обняла меня.

— Я так рада, что мы дружим, Эми.

Я немедленно начала плакать, пускаясь по эмоциональным американским горкам. Она прижала меня к себе сильнее.

— Все, что случилось — не твоя вина. Ты же знаешь это, правда?

Годы терапии прошли в попытках втолковать мне то же самое.

— Ладно, давай опустим тяжелые моменты. Расскажи мне больше об этом парне. Он настолько горяч, как я его представляю? В него были влюблены все девчонки в школе?

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Его зовут Джейс Колбертсон. Мы договаривали фразы друг друга. Он знал меня как облупленную. Мы так много лет провели вместе, играя и разговаривая, написали сотню рассказов и каждую возможную секунду проводили вместе. И пока я не поселилась у Синди и Шэрон, он был единственным человеком на всем белом свете, кто заботился обо мне.

— Очевидно, он очень высокого мнения о тебе, — успокаивающе сказала Кара, погладив меня по спине.

— Да, в книжке — возможно. Но в реальности... он не связывался со мной на протяжении двенадцати лет. — Мое сердце все еще было разбито из-за того, что он не пытался меня найти. Когда поступила в колледж, я пыталась отыскать его в Интернете, но ничего не обнаружила. Чем больше времени проходило, тем сильнее становилась моя уверенность в том, что он оставил нашу историю позади и решил двигаться дальше. Теперь я понимаю, что это было правильное решение. Джейс живет в Калифорнии той жизнью, о которой всегда мечтал, вот только я не стала ее частью.

В детстве он говорил, что намерен опубликовать книгу до тридцати. И сделал это. Написал бестселлер и пустился в организованный издателем тур. И все это — без меня. Он восхитительный и талантливый, получил все, чего желал. С чего бы ему искать меня?

Вот козлище.

Кара немного отодвинулась и посмотрела мне в глаза.

— Ты обязана дочитать книгу и пойти завтра со мной на его встречу с читателями.

Я всхлипнула.

— Не знаю. Возможно.

Я подумала обо всех тех удаленных сообщениях, которые так и не решилась отправить через его веб-сайт. Часть меня все еще жаждала высказать ему все, что я думала на его счет.

— Пожалуй, мне немножко интересно увидеть его. Но сперва нужно закончить книгу.

Она кивнула.

— Да, думаю, нужно.

Я кивнула в ответ. Немного погодя, когда Кара ушла спать, я заварила кофе и приготовилась к очередной встрече с прошлым.

Из «Всех дорог между нами»

На пятую ночь у Келлеров я прокралась на кухню и схватила телефон, чтобы позвонить Джексу.

— Алло? — сонно ответил он.

— Что такое?

— Час ночи. Мне завтра рано вставать.

Его пренебрежительный тон обеспокоил меня, я чувствовала себя уязвимо.

— Почему?

— Потому что они убрали нашу автобусную остановку.

— Что? Правда? Но как же теперь?..

— Теперь, Эм, мне придётся добираться, мать его, пешком.

У меня екнул живот.

— И как далеко?

— К Картерам. Кэл Младший теперь подвозит меня к остановке на Пятой улице.

Я представила маршрут. Джексу приходилось каждый день проходить по две мили туда-обратно только для того, чтобы добраться до Картера, и скорее всего, делал он это еще до рассвета. Не говоря уже о том, что потом он ехал с Кэлом Младшим, тридцатилетним сыном Кэла Картера, владельца яичного ранчо. Кэл Младший был странным и жутким, и поговаривали, что он однажды разделся перед двумя детьми, проезжавшими на велосипедах мимо ранчо. Мы старались держаться от него подальше.

— О, Боже, Джекс, мне так жаль. Что случилось с миссис Билс?

— Ей не разрешили ездить так далеко ради одного ребенка.

Это все моя вина.

— Какого дьявола ты ездишь с Кэлом Младшим?

— А у меня есть выбор? Мама уже обо всем договорилась. Думаю, прошлой ночью он околачивался у нее на работе, и она рассказала ему о нашей проблеме. Он предложил такой вариант, и сегодня утром я уже ездил с ним.

— Он разговаривал с тобой?

— Нет, только курил одну сигарету за другой всю дорогу к городу. От меня воняло, будто от пепельницы, когда я добрался до школы.

— И никакого другого способа нет?

— Без понятия. — Джексон казался опустошенным, разбитым и отстраненным.

— Ты как будто в депрессии.

— Я в порядке. Слушай, я устал. Мы можем поговорить чуть позже на неделе?

— Конечно. Ладно, люблю тебя, — произнесла я, чувствуя себя ужасно из-за того, что мы прощались, не обменявшись даже парочкой приятных слов.

— Спокойной ночи.

— Я сказала, что люблю тебя, Джексон.

— Я тоже люблю тебя, Эм.

Когда мы разъединились, я уставилась на телефон, задумавшись, почему Джексон был настолько отстраненным.

В течение следующих нескольких недель Джекс отвечал ровно на половину моих звонков, и с каждым разом казался все более расстроенным. Он спрашивал, все ли со мной в порядке, а потом быстренько сворачивал разговор. К счастью, я так ни разу и не попалась с телефоном в руках, а если мистер и миссис Келлер и знали о моих ночных звонках, виду не подавали.

Когда наступил день рождения Джекса, я позвонила ему, чтобы узнать, получил ли он права.

— Алло?

— С Днем рождения! Так... ты получил их?

— Ага.

— Поздравляю, ботаник! Кто отвез тебя в Отдел транспортных средств?

— Кэл Младший.

— Правда? Странно.

— Да–а, выбирать не приходится.

— Ладно, так... что теперь?

— Думаю, буду работать на ранчо каждый день, пока не соберу достаточно денег на покупку машины.

— Горжусь тобой, Джекс. Даже если ты не купишь машину, я буду гордиться тобой.

— Правда? — его голос звучал подавлено, хотя вообще-то имелся повод для радости.

— Да. Скучаю по тебе, — добавила я.

— Спасибо.

— Я сказала, что скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю, — сказал он тихо.

— Ты приедешь, чтобы повидаться со мной? — мой голос дрожал. Его железный тон и краткие ответы заставляли меня чувствовать себя ужасно. Я нервно накрутила волосы в спираль на макушке. Что произошло? То ли он разлюбил меня, то ли жизнь для него становилась все хуже и хуже, и он боялся обременять меня своими проблемами.

— И каким образом я должен это сделать?

— После школы я хожу в городскую библиотеку. Миссис Келлер забирает меня в четыре. Я могла бы прогулять последний урок и встретиться с тобой где-нибудь в городе, если ты одолжишь грузовик Младшего или мамину машину и приедешь ко мне.

— Даже не знаю, Эм. Вряд ли это возможно.

— Я просто хочу увидеть тебя. Хочу обнять тебя и поздравить с днем рождения лично... и подарить тебе праздничный поцелуй.

Он рассмеялся, но в смехе звучала какая-то пустота.

— Да-а, это было бы хорошо.

— В чем дело, Джексон? Ты встречаешься с какой-то девочкой из школы, или что?

— Нет. У меня нет на это времени. У меня нет долбаного времени, чтобы жить, Эмерсон, ясно? Перестань, черт побери, попрекать меня. Я вообще ничегошеньки не контролирую. И не могу я вот так взять мамину машину, потому что она ездит на работу, а Младший — тот еще придурок. Я не собираюсь просить у него грузовик.

— Господи! Ладно. Прости! — у меня сорвался голос и потекли слезы. — Просто я очень скучаю по тебе.

— Ну, не плачь. Пожалуйста, не плачь. Или я сейчас просто сдохну, Эмерсон. Прошу тебя: наслаждайся трехразовым питанием и теплой постелью. Единственное, что еще держит меня на плаву — это мысль о том, что ты наконец-то живешь спокойно.

Но я не жила спокойно. Я бы лучше вернулась в жизнь с Алко-монстром, постоянными оскорблениями и пустым холодильником, лишь бы быть рядом с Джексом. Тем не менее, нельзя быть эгоисткой, нужно было убедить его, что у нас ещё была надежда.

— Спасибо. Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю, Джексон Фишер.

Он снова засмеялся — саркастическим смехом, и мой живот екнул от плохого предчувствия.

— Ладно, Эм, мне пора идти.

Мы разъединились, не попрощавшись. Я вернула телефон на кухню и рыдала, пока не заснула.

Проспав, казалось, всего пять минут, я открыла опухшие глаза и увидела приблизившуюся к кровати Софию.

— Что у тебя с лицом?

— Ничего.

— Ты плакала ночью? — спросила она. Взгляд был сочувственный. — Джексон порвал с тобой?

— Нет, просто мне очень его не хватает.

— Вы обязательно скоро увидитесь.

Я скатилась с кровати и легонько похлопала по ее блондинистой макушке.

— Ты у нас маленькая оптимистка, да?

Она вернула мне улыбку.

— Это называется верой, Эмми.

Позже, по дороге с пятого урока, я завернула за угол, и взгляд немедленно выхватил обескураживающую фигуру, прислонившуюся к дереву возле дорожки.

— Джекс! — заорала я.

Побежав к нему навстречу, я прыгнула ему на руки и обхватила ногами талию. Через секунду его губы уже накрыли мои. Он еще сильнее прижал меня к своей груди, углубляя поцелуй, а затем уткнулся носом мне в шею. Он вздохнул, и этот звук, вырвавшийся из его груди, послал мне мурашки по всему телу. Я вздрогнула, но кожа горела, будто в лихорадке. Его нос казался просто ледяным по сравнению с моей шеей.

— Черт, как же я соскучился по тебе. Ты так охренительно пахнешь.

Он отпустил меня. Мы оглядели друг друга. Я могла поклясться, что он опять вырос.

— Как ты здесь оказался?

— Младший разрешил мне одолжить грузовик. Я припарковал его на дороге. Тут есть невысокий заборчик, через который мы можем перебраться, чтобы тебе не пришлось выходить через центральные ворота.

— Хорошо. Блин, преподаватель отметит, что меня не было на шестом уроке. Я так сильно хочу пойти с тобой, но если Келлеры узнают…

Он скрестил руки на груди и посмотрел под ноги, сокрушенный.

— Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Эм. Мне просто нужно было увидеть тебя.

Джексон мог сразить меня одним взглядом.

— К черту последствия. Я иду с тобой.

Он одарил меня широкой улыбкой и взял за руку.

— Идем.

Он помог мне перебраться через невысокий забор, и вскоре мы уже катили по дороге в кабине затхлого, потрепанного «Шеви» Кэла Младшего.

— Куда поедем? — он посмотрел на меня, но я была не в силах говорить.

Я трепетала, глядя на него. На то, как он вел машину: уверенно и грациозно, будто делал это всю жизнь.

— Что случилось, Эм?

— Ничего. Просто ты кажешься таким взрослым... другим.

— Это все тот же я.

— Я знаю, знаю. Я только... не знаю. Боже... не знаю, что сказать.

Он рассмеялся.

— Возможно, у меня получится приезжать хотя бы раз в неделю. Тогда чувство неловкости исчезнет.

— Правда?

Эти слова изменили абсолютно все. Теперь у меня было, ради чего двигаться дальше, а не только домашняя работа и уроки.

— Да, возможно. Как насчет того, чтобы остановиться здесь? — он указал прямо на стоянку, расположенную вокруг рыболовного пруда Нью-Клейтона.

— Идеально.

День был теплым и не таким влажным, как обычно бывает весной. Мы нашли место на скамейке на берегу и сели рядом, лицом к воде. Я изучала позу Джексона: он сидел, расставив ноги, излучая при этом полную уверенность. Положив руку мне на бедро, он провёл ею вверх и вниз, будто для нас это было совершенно естественно — прикасаться друг к другу вот так.

— Ты сегодня прогулял школу. Требуется как минимум час, чтобы добраться сюда.

— Я не планировал. Утром, по дороге в город, я рассказал Младшему, что ты плакала прошлой ночью и… он сказал, что я могу взять грузовик, чтобы повидаться с тобой. — Он устремил взгляд на дорогу позади меня.

— Мило с его стороны.

Он фыркнул.

— Полагаю, что так.

Я прикоснулась рукой к его щеке.

— Посмотри на меня.

Он повернулся, его глаза были наполнены болью и тоской. Я потянулась ближе, и мы медленно поцеловали друг друга. Неизвестно, через что проходил Джекс, но все ускользало, когда мы были вместе. Он был далеко, но достаточно близко, чтобы прикоснуться.

— Можешь просто побыть тут со мной и забыть обо всем остальном хотя бы ненадолго?

Он посмотрел на мои губы, а затем перевел взгляд на глаза. Его грудь начала вздыматься и опускаться, а затем он снова посмотрел на мои губы. Между нами было столько напряжения и тепла, что я практически чувствовала искорки кожей. Он сглотнул, а потом все его самообладание исчезло, и он накрыл мой рот своим. Мы целовались более неистово, чем когда-либо прежде, он сильнее прижимал меня к себе, наши языки дразнили друг друга. Потом он коснулся губами шеи, уха, без всяких усилий притянул меня к себе на колени. Я не сопротивлялась, потому что сидеть вот так, прижимаясь к его телу, было совершенно естественно. Тяжело дыша, он продолжал страстно целовать меня. Взяв его руку, которая обхватывала меня за бедро, я подняла ее выше, к груди, чтобы он погладил ее сквозь свитер. Сперва он робел, но потом застонал и прошептал мне на ухо:

— Что ты делаешь со мной, Эм?

— Я хочу тебя, Джексон... всего тебя.

Громкие слова для пятнадцатилетней девочки, но я имела в виду каждое из них.

Он снял меня с себя и отстранился, затем повернулся к пруду, уперся локтями в колени и уронил голову на руки.

— Что мы можем сделать? Я имею в виду, мы не можем быть вместе — нам некуда идти. — Его голос стал выше. — Тут ничего не поделаешь, Эм.

Проведя рукой вверх и вниз по его спине, я произнесла.

— Все нормально. Я имела в виду, что хочу тебя... однажды.

— Однажды, — повторил он. — Надеюсь, что это «однажды» произойдет очень скоро. Кажется, что все всегда пытаются нам помешать.

— Кто — все? О чем ты говоришь? Мой папа сядет в тюрьму. Твоя мама занята своими делами, и с Келлерами все будет в порядке, пока я не попадусь. Мне этого достаточно, Джексон. Мне пока достаточно просто быть рядом с тобой.

Он посмотрел на меня, в его глазах стояли слезы.

— Знаю, извини. Я такой ворчун. Просто мне шестнадцать, понимаешь? — рассмеялся он наконец, и я вместе с ним.

Я знала, что он имел в виду. Мы были влюблены. И хотели стать как можно ближе. Физическая составляющая отношений казалась нам абсолютно невинной. Мы бы сделали это из любви друг к другу, а не из-за похоти и давления сверстников. Мы были преданны друг другу и искренне любили, сильнее, чем большинство женатых людей — по крайней мере, тех, кого мы знали. Годами мы развивали любовь и уважение друг к другу. Секс в пятнадцать лет кому-то мог бы показаться слишком ранним, но для нас возраст был как нельзя более подходящим.

— Понимаю, — ответила я. — Чувствую то же самое.

— Я так сильно хочу тебя. Только об этом и могу думать.

— Просто сосредоточься на будущем. Помнишь, как мы представляли себя взрослыми? Ты сказал, что хочешь быть ниндзя, а я могу быть твоим помощником, но ты не разрешишь мне использовать самурайский меч, потому что считаешь меня слишком неуклюжей.

— Я больше не хочу быть ниндзя и не считаю тебя неуклюжей. Ты идеальна. Ты останешься со мной, верно? — его тон был серьезным.

— Да. Конечно, я останусь. Всегда, Джекс.

— Я не могу жить без тебя. Это такой отстой — жить с Лейлой в конце этой грязной дороги в полном одиночестве и больше не с кем поговорить. Ей становится хуже. Она перестала покупать еду. Я держусь на полуфабрикатах и хлопьях.

— Мне так жаль. Хотелось бы мне тебе помочь.

Он отвернулся, будто был слишком смущен, чтобы смотреть мне в глаза.

— Когда я думаю о тебе, о нас, о том, что мы пережили, будучи детьми, мне кажется, что я смотрю какое-то идиотское кино. Когда мы были только вдвоем, все было так хорошо.

Было видно, что слова давались ему трудно, но он старался казаться сильным. Бороться с эмоциями.

— Знаю... Для меня все так же.

— Теперь ты ушла, и все такое реальное и такое, черт возьми, неправильное. Она отвратительна. Лейла просто ужасна; она сошла с ума. Каждую ночь у нас дома новый парень, и я их слышу. Мне хочется просто сдохнуть каждый гребаный раз.

— Прошу тебя, не говори так. Переходи в мой дом. Там никого нет. Ты можешь там ночевать.

Он удивленно вскинул голову:

— Твой дом конфисковали, Эм. Городские власти его сносят.

— Что? А как же мои вещи? Моя одежда, мои книги, вещи моей матери?

— Всего этого уже нет.

В горле встал ком.

— А что же будет делать отец?

— Его посадят в тюрьму, а после неё, наверное, отправят в реабилитационный центр. Вот об этом я и говорю, Эм. Все меняется.

Моя грудь тяжело вздымалась.

— Мне уже надо ехать в библиотеку и встретиться с Софией.

— Хорошо. — Он взял меня за руку и потащил к грузовику. Но, прежде чем открыть пассажирскую дверь, прижал меня к ней и потерся носом о линию подбородка. Джексону было всего шестнадцать, но он был мужчиной: сильным, спортивным и мужественным.

— Я просто хочу запомнить твой вкус и запах.

Он крепко поцеловал меня, слегка прикусив губу. Боль была приятной.

Я остановила его и отклонилась, тяжело дыша.

— Не говори так. Тебе не нужно «запоминать». Мы скоро снова увидимся, так ведь?

Он отстранился, задыхаясь.

— Надеюсь.

— Так и будет.

Я прижала ладонь к его лицу. Несколько тихих мгновений мы смотрели друг на друга, но это была уютная тишина.

— Мы были такими детьми когда-то. Помнишь тот день в автобусе, там был тот тупица Майки и… как звали второго придурка?

— Алекс Дункан.

— Да, Алекс. Помнишь, как вы меня доставали?

— Мы все друг друга доставали, Эм. Мы же были детьми.

— И посмотри на нас теперь, — я рассмеялась. — Ты мог бы подумать, что мы станем такими? Повзрослевшими и мечтающими только о том, чтобы каждую секунду быть рядом?— Я всегда это знал.

Я захохотала.

— Лжец.

Он не отреагировал.

— Нет. Правда. Я клянусь тебе. Я всегда знал, что однажды все будет именно так. Думаю, ты тоже всегда знала.

— Может быть.

Мой голос дрожал, глаза начали наливаться слезами.

Он притянул меня к себе и обнял.

— Джексон? — позвала я.

— М-м?

— Что с нами будет?

Я чувствовала, как билось его сердце напротив моей груди.

— Это никому неизвестно.

— Ненавижу это, — сказала я.

— Знаю, я тоже это ненавижу, но, думаю, это как читать хорошую книгу. Такую, когда ты не хочешь пропускать страницы, чтобы узнать, что произойдет в конце. Каждый момент — это отдельная история.

— Не хочешь ли ты сказать, что каждый момент был хорошим? А как насчет моего папы и твоей мамы? — всхлипнула я, вытирая слезы.

— Наша история — потрясающая. Может, все остальное в наших жизнях и дерьмово, но история нас с тобой — идеальна, Эм.

— Да, это мне нравится. А ты умеешь выбирать слова, Джексон Фишер.

Он засмеялся.

— Как хороший словарь, да?

— Лучше продолжай писать. Ты — замечательный писатель, и, если забросишь это дело — я лично настучу тебе по башке.

— Девчонка ростом в пять футов. Я уже испугался.

Я высвободилась из его рук.

— До сих пор дразнишь меня?

— Флиртую. Это всегда был флирт. Пойдём, — он открыл пассажирскую дверь и помог мне забраться внутрь.

На обратном пути через город мы молчали. Когда подъехали к библиотеке, София уже ждала, сидя на ступеньках. По мере того, как мы подходили, ее глаза расширялись от удивления. Я издали заметила, как она покраснела. Я глянула на Джексона, следующего за мной от парковки и улыбнулась. Он посмотрел мимо меня на Софию и расплылся в этой своей дерзкой мальчишеской улыбке. София вскочила и протянула ему ладонь.

— София Лиль. Рада, наконец, познакомиться с тобой.

Он пожал ее руку.

— Джексон Фишер. Мне тоже приятно познакомиться.

— Какое крутое имя. Так, э-э-э, ты забрал Эмерсон из школы?

— Да.

— Круто, — нервно добавила София.

— Джексу пора уходить, — произнесла я.

— Ладно, что ж, Джекс... ты не возражаешь, что я так тебя называю?

— Конечно же нет, Софи.

Мне казалось, что она буквально упадет в обморок.

— Окей, ладно, в общем, в любое время, когда ты захочешь увидеться с Эмерсон, я прикрою вас, ребята.

— Нет, Соф, — возразила я. — Ни за что на свете я не позволю тебе попасть в неприятности с Келлерами.

— Ну, я только имела в виду, что не проболтаюсь, — уточнила она.

— Хорошо, — кивнула я в ответ.

Джексон наклонился и чмокнул меня в губы.

— Пока, Эм.

Я обняла его и потянулась ближе к его уху.

— Я люблю тебя.

Мне всегда было трудно вспомнить, когда мы впервые сказали друг другу «я люблю тебя», потому что к тому времени, как стали произносить эти слова свободно и легко, чувство любви уже было с нами годами. И говорить о нем было так же привычно, как сказать «привет» или «до скорого».

— Люблю тебя, — произнес он, прежде чем развернуться и уйти, оставив очарованную Софию и тоскующую Эмерсон на ступеньках библиотеки.

— Святые угодники, да он же настоящая мечта.

Я рассмеялась.

— Никто так больше не говорит, Софи. Это выражение использовали задолго до твоего рождения.

— Знаю, но оно мне нравится и полностью ему подходит.

— Да, ты права, подходит. Идем, возьмем книги.

Когда я осознала, что никто не заметил моего отсутствия на шестом уроке, то ощутила нереальное облегчение. Но еще я понимала, что это не должно войти в привычку. Позже на этой же неделе, за завтраком, я подсказала миссис Келлер, что по понедельникам библиотека открыта до пяти тридцати.

Она не возражала.

— Отлично. Вы, девочки, можете оставаться там до закрытия.

София оторвалась от своей овсянки и улыбнулась. Я отвела взгляд. Перед тем, как мы ушли в школу, София подошла к миссис Келлер, пока та мыла посуду. Она обняла ее сзади, как будто благодарила за меня, но миссис Келлер осталась неподвижной и не ответила на этот жест; она просто подождала, пока девочка отпустит ее, а затем вернулась к мытью посуды. Когда София снова повернулась ко мне лицом, она выглядела довольной как слон.

В тот вечер я позвонила Джексу и убедилась, что он сможет в следующий понедельник одолжить грузовик Младшего и приехать ко мне.

Я считала минуты до этого момента. Не могла спать по ночам, не могла сосредоточиться в школе, а в церкви засыпала от усталости. Миссис Келлер толкнула меня локтем.

— Эмерсон, девочка, сядь. Что с тобой?

Я зевнула.

— Это скучно.

— Тебе надо стараться укрепить свою связь с Иисусом. Небольшое божественное вмешательство тебе точно не повредит.

— Почему вы так говорите?

Она приложила палец к своим губам.

— Ш-ш-ш. Я помолюсь за тебя.

В ответ я лишь пожала плечами.

В понедельник Джексон забрал меня после школы, и мы отправились на рыбалку. Он вел машину и казался отстраненным. Когда мы подъехали к стоянке, он уткнулся лбом в руль и глубоко вздохнул. Я пробежала пальцами по ткани сиденья и положила руку ему на бедро.

— Ты в порядке?

— Да.

Моя ладонь прошлась вверх по его ноге, но он качнул головой.

— Не хочу прикасаться к тебе в машине, — произнес он.

— Почему?

— Просто не хочу. Я принес покрывало. Мы можем пойти посидеть на берегу.

— Ты в порядке, Джекс?

— Буду.

Мы вылезли из грузовика, подошли к кромке воды и расстелили одеяло. Плюхнувшись на него, легли на спину, голову я положила на плечо Джекса.

— Хорошо сегодня.

— Да.

— Слушай, ты как будто где-то далеко?

— Я здесь, — ответил он.

Повернувшись, я подперла голову ладонью, а второй рукой повернула к себе его лицо.

— Ты здесь, но ты далеко.

Обняв за шею, он притянул меня к себе и поцеловал. Мы все целовались и целовались. Его руки блуждали по моему телу. Я поглядывала вокруг, чтобы убедиться, что рядом никого нет.

— Здесь только мы. Позволь мне почувствовать тебя, — произнес он.

Прикоснувшись ко мне сквозь одежду, он ухватил меня за ягодицу, провел другой рукой вдоль талии, приподняв рубашку. Он целовал и посасывал мою шею, медленно опускаясь к груди. Затем одернул футболку и поцеловал грудь над лифчиком. Я выгнула спину от удовольствия.

— Ах, Джексон, не надо, — выдохнула я, хотя больше всего на свете хотела, чтобы он не останавливался.

Сквозь футболку он обвел большим пальцем мой сосок.

— Дай мне поцеловать тебя здесь... — в его глазах читалось мечтательное, томное желание.

— Хорошо, — на выдохе прошептала я.

Он расстегнул лифчик через футболку и перевернул меня на спину, накрыл часть моего тела своим. Пальцы прошлись по моей обнаженной коже от нижнего края рубашки до шеи, грудь оказалась в его руке, и он нежно сжал ее. Я закрыла глаза и застонала. Его рука соскользнула, и я быстро втянула воздух, когда почувствовала, как он взял мой сосок в рот. Я прижала его голову к своей груди, пока он целовал, сосал и дразнил меня. Его ладонь скользнула по внешней стороне моих джинсов между ног. Я приподняла его голову, чтобы снова поцеловать в губы. Бедром я чувствовала, как он затвердел.

Его пальцы продолжали творить чудеса: гладить и тереть, и я стала извиваться от его прикосновений. Он протянул руку к пуговице моих джинсов.

— Нет. У меня месячные.

— Мне все равно, — выдохнул он напряженно.

— А мне нет, Джексон. Остановись. Не сейчас, не так, пожалуйста.

— Хорошо, хорошо, — он глубоко вздохнул. — Извини.

Он натянул на меня футболку, но продолжил целовать меня, только теперь его поцелуи были нежнее — просто легкие прикосновения к шее. Я прижала руку к выпуклости на его джинсах, и он распахнул глаза.

— Не смей! Я или умру, или полностью себя опозорю.

Мы рассмеялись. Он лег на одеяло.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Дай мне прийти в себя.

Я прижалась к его телу. Ветер поднялся, дав нам некоторую передышку от жары. Положив голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному биению его сердца, я смотрела, как ветерок колыхал поверхность воды. Дыхание Джексона убаюкивало.

Около четырех тридцати я резко проснулась.

— Добро пожаловать обратно, — произнес Джекс, подмигнув.

— Поверить не могу, что уснула.

— А я не могу поверить в то, что ты бормотала во сне, Эм, — выдал он дразнящую улыбку.

— Боже мой, что я говорила?

— Сначала были просто бессвязный лепет и слюни. Потом ты начала расписывать, как сильно меня хочешь.

Я села и стукнула его в грудь.

— Ну, это не секрет, дурашка.

Он схватил меня за руку и снова посадил на себя.

— Скоро, — вот и все, что он произнес, а затем снова поцеловал меня, медленно и сладко.

— Нам лучше идти. Нужно убедиться, что я доберусь до библиотеки раньше, чем миссис Келлер.

Мы поехали к библиотеке, и, хотя день прошел прекрасно, я чувствовала себя не в своей тарелке. Когда мы подошли к высокому кирпичному зданию, перед моим взором предстали две фигуры, ожидавшие на ступеньках. Это была миссис Келлер, которая стояла, скрестив руки на своем пухлом животе, и смотрела, как мы проезжали мимо. Наши взгляды встретились, и она следила за мной взглядом, но по выражению лица я не могла ничего прочесть. Не гнев, не разочарование и уж точно не печаль. А рядом бедная, милая София стояла, уставившись на свои туфли. Ее плечи поникли, а тело казалось вялым.

— Вот дерьмо, — произнесла я и истерически рассмеялась. — Это была миссис Келлер

Когда Джекс подъехал к парковке библиотеки, он продолжал недоверчиво поглядывать на меня.

— Над чем ты смеешься?

— О, над тем, какой пипец меня ждет.

— Что она сделает?

— Не имею ни малейшего представления, — ответила я.

Он припарковался. Мы оба посмотрели в заднее окно, где виднелись София и ярко одетая миссис Келлер.

— Эм, если все будет ужасно, просто поехали со мной. Я отвезу тебя к себе домой.

— Лейла на это никогда не согласится.

— Ты могла бы ночевать в нашем сарае, пока все не уладится. Лейла дома почти не появляется. Будет нетрудно.

Наклонившись через рычаг переключения скоростей, я взяла его лицо в свои руки и поцеловала.

— Я должна сделать это. Я не могу сбежать. Мне нужно жилье.

— Это не побег. Ты будешь со мной, и мне не надо будет и дальше одалживать этот дурацкий грузовик.

— О, Господи, ну и что мне делать, Джекс? Бросить школу и жить на твоем заднем дворе?

Он зажмурился и уронил голову на руль.

— Может, мне надо хотя бы познакомиться с ней? Вдруг я ей понравлюсь

— Думаю, это не повредит.

Я осмотрела его одежду. На нем была синяя футболка «Radiohead», темные джинсы и кроссовки «Vans». Карие глаза были настолько светлыми, насколько это возможно, не будучи ни зелеными, ни желтыми, что делало его похожим на небесное существо в солнечном свете. Но меня беспокоили его длинные волосы. Они отросли до плеч, но он заправлял их за уши. Я уставилась на него, лениво думая, что он прекрасно впишется в Калифорнию, как только мы туда доберемся. Но я не могла сообразить, стоило ли знакомить его с миссис Келлер.

Пока я смотрела на него и желала, чтобы мы оба исчезли, он поднял голову, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Чертовски очаровательно. Какая женщина на это не купится?

— На что это ты уставилась?

— На тебя. Итак... улыбнись ей вот так же. Используй все свое очарование, понятно? Ты это умеешь, я знаю... видела его в действии.

— Сделаю все, что смогу.

Пока мы шли к ступеням библиотеки, миссис Келлер схватила Софию за руку и потащила за собой. Она не остановилась и не взглянула на меня.

— Идем, Эмерсон. У нас есть дела.

— Подождите минутку. Я хочу познакомить вас с Джексом.

Она прошла мимо нас и не оглянулась.

— Пойдем, я сказала.

София оглянулась и дернула головой, призвав меня следовать за ней. Я приподнялась на цыпочки и чмокнула Джекса в губы.

— Я позвоню тебе и сообщу, что случилось.

— Хорошо. — он недоверчиво смотрел на миссис Келлер и Софию. — Уверена, что с тобой все будет в порядке? Она кажется странной.

— Думаю, я буду в порядке. Ну серьезно, что я такого страшного сделала?

По дороге домой ни миссис Келлер, ни София не разговаривали. София смотрела в пассажирское окно, пока мальчики во втором ряду щипали друг друга. Что касается меня, то я просто ждала, затаив дыхание, пока кто-нибудь что-нибудь скажет.

Только после обеда миссис Келлер вошла в мою комнату вместе с Софией. Я стояла возле комода, расчесывая волосы.

— Вам, девочки, нужно собраться до вечера. Ваши социальные работники будут здесь утром.

У меня сердце ушло в пятки.

— Подождите, что? О чем вы говорите?

София посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Мы нарушили правила, Эмми. Нулевая терпимость, помнишь?

— Нет, ты шутишь. Подождите…

Миссис Келлер не смотрела на меня. Она развернулась и вышла из комнаты.

— Какого черта? — заорала я.

— Ш-ш-ш! — прошептала София.

— Да кого волнует эта тишина, если нас выгоняют отсюда?! Это безумие. Что, черт возьми, ты сделала, чтобы заслужить такое?

— Солгала.

— Что? О чем ты говоришь?

София сидела на моем фиолетовом покрывале и, опустив глаза, заламывала руки, сложенные на коленях.

— Она спросила меня, где ты, и я сказала, что ты в школе.

— Так, а что, если так и было? Я скажу ей, что Джекс подвез меня, чтобы я не опоздала. Что за хрень? Почему тебя выгоняют?

— В том-то и дело. Она увидела тебя на озере, целующуюся с Джексом в его грузовичке, — наконец она подняла взгляд, в ее глазах стояли слезы, а на губах застыла грустная улыбка.

— О, Боже мой, София. Мне так жаль. — Я заплакала. — Но что они сделают? Куда ты пойдешь?

— Думаю, меня отправят в другую приемную семью.

Присев рядом, я обняла ее, и мы обе зарыдали еще сильнее.

— Но ты здесь почти всю свою жизнь. Это безумие!

— Все нормально, Эмми. Я буду в порядке.

— Нет, я не допущу, чтобы тебя выгнали. Я сделаю что угодно. Уговорю их как-нибудь, не важно, как. Разве можно наказывать за такое? Не могу в это поверить.

— Но ты же знаешь, почему, верно? — она всхлипнула.

— Почему?

— Они не любят нас. Я даже не думаю, что мы им нравимся. Поверь мне, я не сегодня это поняла. У меня было семь лет, чтобы все это осмыслить.

— Но ты сказала, что хочешь жить здесь!

Мои мысли неслись с бешеной скоростью. Куда мне идти? Куда деваться Софии? Увижу ли я когда-нибудь Джексона снова?

София вырвалась из моих объятий и вытерла нос рукавом фланелевой пижамы.

— Я хочу. Статус-кво и все такое, понимаешь? — я кивнула. — Мне это было удобно, но я способна посмотреть правде в глаза. В конце концов, они бы нашли причину избавиться от меня.

Детям, как мы с Софией, приходилось быстро взрослеть. Мы знали о людях то, о чем большинство взрослых даже не догадывались. Дело в том, что я знала, что миссис Келлер была ближе к Софии, чем любая из них думала. Я встала с кровати, вытерла глаза и расправила плечи.

— Оставайся здесь, Соф. Я спущусь вниз ненадолго.

Мистера Келлера я обнаружила сидящим на софе в гостиной и читающим книгу.

— Здравствуйте, мистер Келлер.

— Здравствуй, — он посмотрел на меня поверх очков.

— Мне нужно воспользоваться телефоном, чтобы позвонить социальной работнице и моему другу Джексону, которого я знаю всю жизнь, — мой голос звучал безэмоционально и прагматично.

— Вперед, — сказал он и вернулся к книге.

Я прошла на кухню и сначала позвонила Пауле. Пока шли гудки, я наблюдала за мальчишками, которые ели пирог и толкали друг дружку. Миссис Келлер было не видно и не слышно. Интересно, она теперь избегает нас с Софией? Трусиха.

— Да?

— Паула, нужно поговорить.

— Подожди, прежде чем ты что-то скажешь, я хочу сообщить тебе хорошие новости. Мне известно, что сегодня ты крупно вляпалась, но у меня есть информация, которая, как мне кажется, все меняет.

На секунду я забыла о своем затруднительном положении.

— Что? Расскажи мне.

— Ты знала о своей тете Бекки?

— У меня нет тети Бекки. И какой-то другой тети тоже.

— Вообще-то, у тебя таки есть тетя Бекки. Я все проверила. Она сводная сестра твоего отца, младше на десять лет.

— Ума не приложу, о чем вы толкуете.

Насколько я знала, Служба защиты детей не сумела отыскать мою мать, а других живых родственников у меня не было.

— Это правда.

— Мой отец знал о ней?

— Он и дал нам ее контакты. Мы связались с ней в Сан-Франциско, она там живет, и спросили, возьмет ли она опеку над тобой.

— Что? — вскрикнула я. Мальчики затихли, втроем уставившись на меня. Я оперлась на кухонную стойку. — Мне придется переехать в Сан-Франциско?

— Да.

— Нет, я не могу. Не могу оставить Джексона. А что будет с Софией? Почему отец не рассказал мне о существовании тети? Я же ее даже не знаю. Я там никогда не приживусь!

Моя жизнь будет разрушена!

— Притормози.

Я почувствовала головокружение. Мистер Келлер вошел на кухню и поддержал меня за локоть. Я пошатнулась. Он тихо сказал:

— Давай, присядь на диван.

Когда я села, он вышел.

— Они выгоняют меня, потому что я провела с Джексом пару часов?

Голос Паулы стал низким и успокаивающим.

— Я знаю, что ты через многое прошла. Пожалуйста, выслушай меня. Софию отправят в новую приемную семью неподалеку. Это приличное место, но туда не берут подростков, и вообще, хочешь верь, хочешь нет, но твоя тетя Бекки кажется очень интеллигентным и душевным человеком. Своих детей у нее нет, и кроме того... она профессор писательского мастерства в Беркли.

— Мне от этого не легче. Почему отец даже не упоминал, что у меня есть тетя?

— Ну, потому что твоя тетя... как бы это сказать? Ну, она — результат романа на стороне, который завел твой дедушка, и ему пришлось держать это в секрете, чтобы избежать скандала. Но, видимо, твой отец знал о ней. Я не знаю, хорошо ли они общались, но он написал ей из тюрьмы, и, будучи очень добрым и щедрым человеком, она согласилась позволить тебе приехать жить с ней и ее партнершей Триной.

Я недоверчиво раскрыла рот. Я даже не могла переварить то, что она мне говорила. Жить с тетей-лесбиянкой в Калифорнии? Ни хрена подобного. Я не собираюсь уезжать из Огайо — мне все равно, даже если сам президент даст мне комнату в Белом доме.

— Сколько у меня есть времени, чтобы сбежать?

Она засмеялась.

— Не волнуйся, мне почему-то кажется, что ты будешь очень счастлива в этом новом месте. Я приеду за тобой завтра в десять утра.

Мы попрощались, а затем я взбежала по лестнице на второй этаж и ворвалась в спальню миссис Келлер, где обнаружила ее сидящей на краю кровати и плачущей.

— Как вы могли такое сделать? Ладно я — на себя мне уже наплевать, но как вы могли поступить так с Софией? Она живет здесь уже семь лет. Боже мой, да ведь вы ей все равно что родные родители. Что с вами такое?

Она молча опустила голову, а я продолжила:

— Прошу, послушайте. Она ничего дурного не сделала. Она думала, что мы с Джексом учимся! И что такого, если она немножечко приврала, чтобы помочь мне? Пожалуйста. Вы испортите девочке жизнь, если отошлете ее. Она такая хорошая! И она ни в чем не виновата.

Миссис Келлер подняла голову, ее полные слез глаза покраснели.

— Так нужно. Она должна понять, что у ее поведения есть последствия.

— Но это слишком жестоко! Я знаю, что вы любите ее. Пожалуйста, не отправляйте ее в другую семью.

В комнату зашел мистер Келлер.

— Что происходит?

— Просто выслушайте меня. Вы — все, что есть у этой маленькой девочки. Я только что узнала, что у меня есть тетя, и мне почти шестнадцать. Я во всем разберусь. Но Софии восемь лет, и в этом мире у нее нет ни одного человека, на которого она могла бы положиться. Она любит вас, и вы любите ее. Вы хорошие люди. У вас сумасшедшие правила, но вы хорошие люди. Не поступайте так с ней! — умоляла я.

Мистер Келлер сел рядом с миссис Келлер на кровать.

— Эмерсон, ты прощена. Нам с миссис Келлер нужно кое-что обсудить. Пожалуйста, поднимись в свою комнату и собери вещи. Твой социальный работник будет здесь утром.

Перед тем, как подняться к себе, я сбежала вниз по лестнице, схватила телефон и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, вернулась в комнату, чтобы позвонить Джексу.

— Алло?

— Меня отправляют в Сан-Франциско, к моей тете.

— Что? Правда?

— Да, правда.

— Ты уезжаешь? — переспросил он пустым, шокированным голосом. Это был даже не вопрос — он пытался переварить мои слова.

— Ты должен приехать и забрать меня. Я никуда не уеду.

— Где живут Келлеры? — взволновано спросил он, как будто уже продумывал план.

— Южная Примроуз, два тридцать.

— Я приеду, Эм, обещаю. Но, скорее всего, не раньше часа ночи.

— Встретимся около дороги в час.

Я собрала одежду, сложила аккуратной стопкой на кровати все, что дали мне Келлеры, и стала ждать. Перед отбоем я спустилась в комнату Софии. Она читала в плетеном кресле у окна. Я прислонилась к дверному косяку.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Чтобы ты им не сказала, это сработало.

Я была шокирована.

— Правда?

Я подошла к ней.

Она встала и обняла меня.

— Да. Они разрешили мне остаться. Сказали, что дают мне последний шанс.

— О, Боже, ты не представляешь, как я рада это слышать. Ты справишься, Соф. Береги себя, хорошо, малышка? И никогда больше не подставляй себя ради кого-то другого. Просто береги себя. — Я снова ее обняла.

— Ага. Не знаю, что ты сказала, но это зацепило миссис Келлер. Спасибо, друг.

— Я здесь ни при чем. Они любят тебя, ясно? Им просто тяжело показывать это. Миссис Келлер плакала, когда я пришла поговорить с ней. Они хотят, чтобы ты жила здесь, с ними. Просто они чересчур большое значение придают своим правилам.

Она пожала плечами.

— Возможно. Ну, а как же ты?

— Я поеду в Сан-Франциско, — заявила я с улыбкой, хотя моя радость была насквозь фальшивой. Но мне надо было сыграть эту сценку.

— Ух, ты! Это же фантастика!

— Да, у меня там есть тетя, и она какой-то известный профессор в колледже. Наверное, загружена работой. Я уверена, что получу машину и все такое.

— Это отлично, Эмми. Нам так повезло!

— Еще как повезло, да?

София была слишком юна, чтобы осознавать всю иронию. Так было даже лучше.

Я пожелала ей спокойной ночи и крепко обняла, не сказав, что это наши последние объятия.

В двенадцать пятьдесят я взяла свой маленький чемодан, вышла через заднюю дверь и прокатила его полмили по дороге к главному шоссе. Джексон вовремя подъехал на грузовике Младшего, и я запрыгнула внутрь.

— Привет, — сказала я.

Он выглядел усталым, но все равно улыбнулся.

— Привет, красавица.

— Едва ли красавица. Такое чувство, будто меня автобусом переехало.

— Теперь ты со мной. Уже все хорошо. Мы доедем до Картеров, а оттуда Кэл Младший отвезет нас домой. Мама сегодня на работе.

— Она в курсе?

Он подъехал к знаку остановки и посмотрел на меня.

— Нет, Эм, ей нельзя знать. Она сумасшедшая. Думает, что ты разрушишь мою жизнь. Смелое заявление из ее уст, да?

Я все ещё помнила, какую боль мы все переживали после смерти Брайана. Как Лейла вообще могла подумать, будто я причиню вред Джексу?

— Каким это образом я разрушу твою жизнь?

Мне было больно даже произносить эти слова.

— Она просто не хочет делиться своим счастливым билетом.

— Что это вообще значит?

— Она знает, что я получу стипендию. Знает, что я добьюсь многого в жизни. Мои оценки идеальны. У меня практически самый высокий балл по всем вступительным экзаменам. Она хочет, чтобы я заботился о ней.

Меня вдруг осенило, что моя просьба о помощи может стоить Джексу будущего. Возможно, Лейла не настолько эгоистична, как он думал. Возможно, она заботилась о нем. И мне тоже стоит это сделать.

— Нас поймают. Паула отправится к тебе домой... — начала говорить я.

— Ты действительно думаешь, что Паула будет искать тебя в этих трущобах?

— Почему ты так говоришь?

— Потому что подростки исчезают постоянно, и люди перестают их искать. Помнишь девушку моего брата? Она жила в гребаной сточной канаве. — Он наклонился и взял меня за руку. — Все будет в порядке.

— Я не хочу жить в сточной канаве, Джекс.

— Даже со мной? — он рассмеялся.

— Это не смешно, и да, даже с тобой!

— Тебе не придется. Нам не придется. Все будет в порядке. Ты чертовски умная, Эм. Да и я чертовски умен, чего уж там. И мы слишком тяжело трудились в этой дерьмовой жизни. С нами такого не произойдет.

— Поклянись мне, — попросила я слабым голосом.

— Клянусь своей жизнью, — сказал он, и я поверила ему. — Но сейчас я похищаю тебя на грузовике какого-то неудачника, чтобы потом спрятать у себя во дворе. Будем надеяться, что мы одолеем эту задачу. Не думаю, что колледжи слишком благосклонно относятся к малолетним преступникам.

Я ничего не ответила, но тяжесть нашего поступка поразила меня. В тот момент у меня не было возможности оценить всю силу и последствия наших действий. Казалось, что если я поеду в Сан-Франциско, то умру без него — буквально завяну и превращусь в прах.

Но если останусь, то могу поставить на карту и его будущее, и свое собственное. Как в пятнадцать лет я могла оценить последствия такой любви?

Люди называют подростковые отношения щенячьей любовью, но то, что было между нами с Джексом, выходило далеко за рамки этих глупых представлений. В нашей жизни было множество значимых и духовных моментов. Мы отказывались ассоциировать нашу любовь с легкомысленными выражениями, основанными лишь на нашем возрасте. И мы были достаточно зрелыми, чтобы понимать всю эгоистичность того поступка. Он не сказал этого вслух, но неизбежность надвигающегося конца ощущали мы оба. И он был прав: мы были достаточно умны для своего возраста. Мы оба знали, что одному из нас придется чем-то пожертвовать.

Джекс посмотрел на меня так, будто знал, о чем я думала. Взяв меня за руку, он произнес.

— Эм, просто будь сейчас здесь, со мной, ладно?

Я улыбнулась ему в ответ, в глазах у меня стояли слезы.

— Не заставляй меня плакать, пожалуйста. Мы смеялись всего минуту назад.

Остаток пути мы проделали в тишине.

Глава 8. Прощание

Тяжело дыша, я положила книгу себе на грудь, прямо на бешено колотящиеся сердце. Вспомнила момент, когда все вокруг нас начало рушиться. Мы ничего не могли сделать, поскольку были просто парой беспомощных, бедных детей, отчаянно пытавшихся найти способ быть вместе.

К этому моменту уже наступила полночь, и я была слишком расстроена, чтобы продолжать чтение. Мне не хотелось будить Кару, поэтому я приняла ванну и вернулась в постель, после чего написала Тревору, но он уже спал. Я пошла в комнату Кары, чтобы проверить, не колдует ли она над своим новым рассказом, но она крепко спала. Я не была готова вернуться к книге, поэтому следующие три часа провела в постели, размышляя.

Когда мне было восемнадцать, я ходила к психотерапевту, и он убедил меня вернуться в Огайо, чтобы найти Джейса и посмотреть на то место, где мы выросли, свежим взглядом, и таким образом справиться с некоторыми проблемами. Синди и Шэрон, будучи потрясающими женщинами, бросили все, чтобы привезти меня туда. Мы нашли грунтовую дорогу прямо на отметке пять и пять миль, именно там, где она всегда была. Там обнаружились только два одиноких деревянных столба и мои воспоминания о разбитых почтовых ящиках. Мы не могли проехать по дороге, потому что там стояли запертые ворота и висела табличка с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЕН», но Синди это не остановило. Шэрон пыталась отговорить ее, но Синди настояла, чтобы мы перелезли через забор и прошли полмили вдоль дороги туда, где когда-то стояли два ветхих дома.

Когда мы дошли до конца, то ничего не обнаружили. Дома снесли. Осталось лишь два бетонных фундамента да пара деревянных балок. Я была рада, что их больше нет.

— Попрощайся, Эмилин, — сказала Шэрон. — Попрощайся с ужасными вещами, которые здесь произошли.

Я рыдала в объятиях Синди. Мне повсюду слышался голос Джейса. Я даже видела его двенадцатилетним, стоявшим на камне с поднятыми вверх руками.

— Смотри, Эм, я — король мира!

И вот она я: стою рядом и смеюсь, со скрещенными на груди руками, мелкая и тощая.

— Ну, могу с уверенностью сказать, что ты не Леонардо Ди Каприо.

Я рассмеялась сквозь слезы, и Синди спросила:

— Хорошие воспоминания или плохие?

Улыбнувшись, я ответила:

— Эти — хорошие.

Мы прошли мимо гравия к линии деревьев и заметили небольшое сооружение, все еще стоящее вдалеке. Это был сарай для инструментов, превратившийся в крепость, которую мы с Джейсом построили для себя.

— Это оно? — спросила Шэрон. Я только кивнула в ответ.

Мы попытались открыть фанерную дверь, но она так обветрилась и покорежилась, что ее заклинило. Шэрон, довольно миниатюрная женщина, набросилась на нее широким концом толстого деревянного обрубка.

— Берегись! — завопила она, врезалась в дверь и выбила ее.

Когда пыль улеглась, Синди похлопала меня по спине.

— Ты иди. Если понадобимся, мы будем ждать здесь.

С колотящимся сердцем и на трясущихся ногах я вошла внутрь. Там было пусто, если не считать нескольких веток и кучи пыли. На задней стороне двери были все еще различимы правила поведения в сарае, которые Джейс написал, когда нам было одиннадцать. Теперь оранжевая краска выцвела.

НИКАКИХ РОДИТЕЛЕЙ

НИКАКОЙ ДОМАШКИ

НИКАКИХ ССОР

Каким-то образом эти три правила означали рай. Я огляделась, вспомнив нашу последнюю ночь здесь. За окном виднелась рощица, более редкая, чем мне запомнилось. Почти удалось различить небольшой причал у реки, где мы обычно, кувыркаясь, ныряли в воду. Образ мертвого Джеффа, брата Джейсона, плавающего в воде, возник в моей голове неожиданно. Вот тогда-то я поняла, что пора уходить.

Сумев удержаться и не закричать, я нашла Синди и Шэрон снаружи и произнесла:

— С меня хватит, пойдем.

Мы покинули Огайо и больше никогда не разговаривали о моем детстве. Джейс давно исчез. Я не знала, где его искать, а он не оставил никаких зацепок, поэтому я похоронила его глубоко в памяти, как и все остальное. Мне казалось, что я вернулась туда, чтобы попрощаться с родителями и найти Джейса, но ничего этого не случилось. Взамен, в тот день я попрощалась с Джейсом, потому что он не вернулся и не нашел меня, как обещал. Это прощание — самое трудное, что я когда-либо делала.

Казалось, прошло только десять минут, но уже наступило утро, когда Кара разбудила меня.

— Ты закончила книгу?

Я драматично зевнула.

— Не-а, даже не близко.

Каждая страница отправляла меня в долгое эмоциональное путешествие, которое было болезненным и в то же время необходимым.

— Ну, и чего ты ждешь? Я хочу взять книгу, чтобы он ее подписал.

Я нахмурилась.

— Это зачем?

— Просто хочу, — заныла она. — И я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Во сколько начинается встреча?

Она просияла.

— Так ты пойдешь?

— Нет. Я только отдам тебе эту проклятую книгу для автографа.

— Ну, пойдем!

— Вот уж вряд ли. Если бы он хотел увидеть меня, то уже связался бы со мной, — сказала я.

— Женщина. Прочти. Книгу! — она указала на роман. — Я иду играть в теннис. Вернусь через час. Встреча в три. — Она посмотрела на часы. — Тебе придется читать очень быстро, но уверена, за четыре часа ты справишься.

— Без разницы, можешь взять ее, даже если я не дочитаю.

— Вы выросли вместе и, очевидно, прошли через многое. Я не собираюсь притворяться, что все понимаю, Эми, но ты не хочешь даже поздороваться с ним?

— Мы действительно через многое прошли, — рассеянно сказала я, в сотый раз задаваясь вопросом, почему он не пытался связаться со мной.

— На каком ты моменте? — спросила она.

— Он приехал забрать меня из приемной семьи.

— Так странно слышать, как ты это говоришь.

— Представь, каково мне читать собственные мысли, которые я не писала.

— Я понимаю, это очень странно. Ты, наверное, многим делилась с ним.

— Всем.

Я и правда делилась всем. В реальной жизни мы часами разговаривали по ночам, пока я пряталась на чердаке в доме приемной семьи. Я рассказывала ему каждую деталь, словно сказку читала.

— Что ж, пора вернуться к чтению, — произнесла Кара, прервав мои мысли.

Она выпорхнула из комнаты, и собранные в хвост волосы подпрыгивали при каждом шаге. Я знала, что это моя собственная проблема, но ее дерзость раздражала меня. Я не была готова вернуться к книге, поэтому занялась другим делом, к которому давно должна была приступить: позвонила Синди.

— Алло?

— Привет, тетушка Синди.

— Как поживает моя детка?

— В порядке. В общем, хм, мне не хочется ошарашивать вас ни с того ни с сего, но... Джейс написал книгу, — сказала я, резко выделяя последнее слово.

— О, Боже мой! Ты серьезно? — взволнованно воскликнула она.

— Ага. Он написал чертову книгу о нашем детстве и добился ее публикации. Теперь она — долбаный бестселлер.

— Господь Всемогущий, — это выражение Синди использовала лишь в случае чего-то катастрофического, хотя она даже не верующая.

— Ты слышала о романе «Все дороги между нами» Джей Колби?

— Ах, эта книга? Ух ты! — она откашлялась. — Я имею в виду, да, я слышала о ней. И читала некоторые негативные рецензии.

Она всегда очень старалась, чтобы я чувствовала себя хорошо в любой ситуации. Это была лишь одна из многих вещей, которые мне в ней нравились.

— Ой, прекрати притворяться. Ты что, правда думаешь, что я не погуглила каждый отзыв и статью об этой книге? У нее только один плохой отзыв. Все остальные читатели от нее в восторге.

Я слышала, как Синди прикрыла микрофон и шепотом позвала Шэрон. Затем вернулась на линию.

— Хорошо, Эми, мы с этим разберемся.

Я покачала головой.

— Привет, Шэрон. Знаю, что ты на линии.

Наступила пауза, а затем:

— Привет, милая. Мне очень жаль, что ты проходишь через это, но постарайся думать об этом как о катарсическом опыте, который ты сможешь использовать для писательства. — Это была классическая, разумная Шэрон. — Ты уже прочитала книгу?

— Я читаю сейчас. По сути, это роман с ключом²⁸, за исключением того, что он написал его с моей точки зрения. Представляете, какая невероятная наглость?

Я услышала, как они обе втянули воздух сквозь зубы, а потом снова раздался шепот не по телефону. Синди вернулась на линию.

— Завтра у нас выходной. Мы садимся в машину и едем к тебе, максимум через час. Жди нас ранним вечером. Мы нужны нашей девочке.

— Нет, девчонки, вам вовсе не обязательно из-за этого приезжать.

— Черта с два мы не приедем! Мы еще как приедем и переживем это вместе.

Я вздохнула — отчасти смиряясь, отчасти от чистого облегчения.

— Большое спасибо вам, родные.

Я почувствовала себя жалкой после того, как повесила трубку, но бороться с объединенными силами Синди и Шэрон было бесполезно.

Пять секунд спустя Кара прошла мимо моей комнаты по пути на кухню и закричала:

— Продолжай читать!

Я посмотрела на книгу на своей кровати, схватила ее и направилась в гостиную. Не хотела оставаться наедине с тем, что, как я знала, произойдет дальше.

Из «Всех дорог между нами»

Мы подъехали к яичной ферме Картера сразу после двух часов ночи. Кэл Младший сидел на деревянной скамейке, прислоненной к одному из курятников, и ждал нас.

— Не разговаривай с ним, хорошо? — сказал Джекс, когда мы припарковали грузовичок.

— Почему?

— Просто не надо. Он тот еще засранец.

Кэл Младший подошел к пассажирской двери и открыл ее. Он откинул с глаз сальные волосы и улыбнулся кривозубой улыбкой.

— Передвигайся на середину, принцесса. Пусть Джекс ведет машину, чтобы мы могли заново познакомиться друг с другом.

Джекс поднял руку, чтобы помешать Кэлу влезть внутрь.

— Нет, ты ее не тронешь.

— Да угомонись. Я не кусаюсь.

Он втиснулся рядом со мной, распространяя вонь сигарет и навоза.

— Можно подумать, я позволю, — сказала я.

— Я велел тебе молчать, — бросил Джекс.

Я сглотнула, а затем нервно подползла к Джексону как можно ближе. Он положил правую руку мне на ноги и не отпускал до конца пути. До нашей дороги было всего две мили, но казалось, что целая вечность. Время от времени Кэл Младший хихикал по пустякам, как сумасшедший.

Мы доехали до конца Эль Монте Роад. Я оглянулась и увидела оградительную ленту и желтые таблички, прибитые снаружи к темному, заброшенному дому моего отца.

Кэл Младший вышел из машины и подошел с водительской стороны. Когда Джексон вылез из грузовика, Кэл сильно хлопнул его по спине.

— Увидимся завтра, малыш! Ты должен мне.

Джексон взял меня за руку и потащил через свой дом к черному ходу, через сорняки, к сараю.

Наш сарай. Когда Джекс зажег фонарь, я обратила внимание, что он положил на койку одеяла и подушки, а на прикроватной тумбочке оставил воду в бутылках и закуски, а также стопку книг, которые я раньше не читала.

— Смена Лейлы заканчивается через два часа. Ты можешь оставить свою сумку здесь и принять душ в доме.

Мы стояли возле деревянной двери. Я поняла, что Джекс кажется гигантом внутри нашего сарая.

— Посидишь со мной секундочку? — спросила я.

Он поколебался, а затем присел на койку. Я умостилась рядом с ним и провела рукой по его бедру.

— Ты работал сверхурочно на яичной ферме? Поэтому Младший разрешает тебе водить свой грузовик?

Он сглотнул и кивнул.

— Джексон?

Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, и уронил голову на руки.

— Посмотри на меня, Джексон.

Когда он повернул голову, я увидела слезы в его глазах. Я положила руку ему на спину и погладила вверх-вниз.

— Что ты делал для Кэла Младшего? Когда он сказал, что ты ему должен, что он имел в виду? — мой голос становился все выше, почти неистовым, а сердце выпрыгивало из груди от страха.

Он снова закрыл лицо руками. Издал звук — что-то между рыданием и стоном.

Я притянула его к себе и обняла.

— Скажи мне. Я не буду тебя осуждать.

Он отрицательно покачал головой.

— Расскажи мне.

Он оттолкнул меня, сел и потер лицо руками, словно стирая печаль и гнев. Теперь он был бесстрастен, сидел совершенно прямо и смотрел на дверь, и вот наконец заговорил:

— Я продаю для него травку в школе, — заявил он флегматично. — Младший хочет, чтобы я продавал другие вещи, например, метамфетамин... детям. — Он посмотрел мне в глаза, ожидая найти там разочарование, словно я буду плохо думать о нем... но я никогда не смогла бы.

— Ты больше не будешь этого делать, Джексон. Тебе не нужно.

Я знала, что тема наркотиков просто разрывала его на части — из-за воздействия на его мать и все еще болезненных слухов о смерти его брата. Джексон ненавидел наркотики. Я хотела сказать, что мне жаль. Это была моя вина, что Джексу пришлось делать нечто такое бессовестное, как продавать наркотики детям. Я погладила его спину и отчаянно попыталась успокоить.

Сквозь слезы он попытался выдавить из себя:

— Я чувствую себя таким лицемером. Младший начал говорить об их подпольной деятельности. Сказал, что он и его отец делали мет в течение многих лет. Так они поддерживали семейный бизнес. Это так мерзко. Деньги, которые мы зарабатывали в детстве, были деньгами от наркотиков.

Я обхватила ладонями его лицо и вынудила посмотреть на меня. Его взгляд был прикован к стене позади меня.

— Посмотри на меня сейчас, Джексон. Мы были просто детьми, собирали яйца. Мы заработали эти деньги, и у нас не было варианта лучше. И какой у нас был выбор в этом городе? Посмотри на нас. Мы застряли. Я не хочу больше застревать, и не хочу, чтобы ты продавал наркотики, чтобы заплатить какому-то муд*ку за использование его грузовика. Ты не вернешься туда — я тебе не позволю.

Ну вот, теперь плакала и я.

— А если он кому-нибудь расскажет?

— Джексон, ты же умный. Младший никогда не расскажет, потому что он сядет за это в тюрьму. Это они делают наркотики, а не ты. Знаешь, ты мог бы и сам его посадить.

— Я не знаю, Эм.

— Если не ты, то я это сделаю.

Его охватила паника.

— Нет! Ты не можешь. Тебя отошлют.

— Тебя не волнует, что он и его отец делают с этим городом?

— С этим городом? — он покосился на меня.

— С тобой, с нами, Джекс. Не позволяй нашим обстоятельствам повлиять на твою честность. Даже если ты перестанешь продавать наркотики, Младший просто найдет кого-нибудь другого, кто станет этим заниматься. Я знаю тебя. Ты не позволишь этому произойти.

Он медленно наклонился. Я увидела, как его губы тронула слабая улыбка. Он поцеловал меня, а затем отстранился и глубоко вздохнул.

— Я не заслуживаю тебя, Эм.

Я рассмеялась, и это немного подняло настроение.

— Что ж, это правда, но, по крайней мере, ты признаешь этот факт. Я лучше пойду приму душ. Ты будешь в порядке?

— Ага. Я подожду тебя здесь. Не оставляй улик.

— Знаю.

Время не изменило дом Джексона — тот же испачканный диван, грязный ковер и вонь сигарет. В ванной на матовой двери душа была ржавая дорожка, а на облицовке ванны запеклась плесень. Я быстро разделась и прыгнула под холодную воду, дрожа, пока она не нагрелась.

Я плакала из-за Джекса. Не могла больше держаться. Лицом к лицу я могла быть сильной ради него — ему это было нужно — но как только осталась одна, прокляла всю чертову Вселенную. Я проклинала Лейлу, Алко-монстра, этого муд*ка Кэла Младшего, Келлеров и их дурацкие правила, даже мертвого Брайана, за то, что он бросил нас. Затем, когда на язык попала соль от моих слез, я опустилась на колени под льющейся водой и принялась проклинать свою мать.

Сотри это все с лица земли! Нибл и обитающих здесь чудовищ, зловоние смерти, наркотики, жестокость, кровь и тела, плавающие в реке, и всех нелюбимых детей. Просто развей это все, Господи.

Я выплакивала глаза, покуда вода снова не стала ледяной. Я обнимала руками колени, положив на них голову, и тут дверь душа отъехала в сторону, а кран закрылся.

— Вставай, Эм, — раздался успокаивающий голос Джекса.

Он мгновенно обернул меня полотенцем и прижал к своему большому телу, а мои рыдания превратились в спорадическую икоту. Я потянулась за одеждой и почувствовала, как по моей ноге стекает струйка крови. Прижала полотенце к телу, сделала шаг назад и посмотрела вниз. Я забыла попросить Бога уничтожить еще и месячные. Посмотрела на Джексона своими опухшими глазами и улыбнулась.

— Быть женщиной — отстой.

Он рассмеялся.

— Раньше ты этим гордилась.

— Больше не горжусь, — сказала я.

— Я дам тебе минутку. Только поторопись, моя мать будет здесь через час.

— Ладно.

Я уничтожила все свои следы пребывания в доме и в ванной, и к тому времени, когда добралась до сарая, солнце уже начало всходить. Джексон спал на койке. Я свернулась калачиком рядом с ним, и он инстинктивно раскрыл руки, чтобы я могла положить голову ему на грудь.

В ту ночь я спала так сладко, как никогда в жизни.

Следующим утром, когда я проснулась, Джекса уже не было рядом. Слава богу, месячные закончились, а Джекс оставил мне миску с сухим завтраком Cheerios и записку.

«Доброе утро, Эм. Прости за сухой завтрак. Мать Года уже несколько недель не ходила за покупками. Я поехал в школу на ее машине. Она в доме с каким-то мужиком, так что сиди тихо. И прости меня за вчерашнюю ночь. Я не должен был все это на тебя сваливать. Младший — только моя проблема, не твоя. С наркотиками я покончил. Буду дома около половины четвертого. Люблю тебя.»

Я взглянула на стопку книг на маленьком столике, а затем на черный дневник в кожаном переплете, лежавший под медным подсвечником. Я потянулась к нему дрожащей рукой. Взяв, я прижала его к груди. Мой пятнадцатилетний мозг невероятно сильно желал открыть дневник, но сердце не позволяло мне так неуважительно отнестись к Джексону. Прижимая блокнот к себе, я смотрела в маленькое окошко сарая на линию деревьев и думала о нашей жизни до сих пор. Я пыталась предугадать, чем закончится эта история или даже что с нами будет завтра, но не смогла. Мы были просто детьми.

Я услышала шаги снаружи сарая и тихий свист Джекса, поэтому побежала к двери и распахнула ее.

— Добро пожаловать домой, дорогой.

Джекс дерзко ухмылялся. Он поднял лист бумаги с большим плюсом, выведенным красными чернилами.

— Бум! На отлично сдал экзамен по Всемирной истории.

Я обняла его за шею.

— Как ты стал таким умным?

— Каналы по истории.

— Точно, у тебя же есть кабельное, — прошептала я ему в ухо.

— Ты так говоришь, будто это что-то сексуальное.

— Это сексуально для десятилетнего ботаника.

— Нам больше не десять.

— Это точно, — ответила я, а затем мы начали целоваться. Потянувшись к краю его футболки, я стянула ее через голову.

Он сбросил обувь, руками пробираясь мне под свитер и поглаживая спину. Подвел меня к койке, сел, а затем потянул на себя, чтобы я могла оседлать его.

— Сними это, — приказал он, дергая за мое платье-свитер. Я сделала, что он просил, и его рот мгновенно оказался на мне, целуя дорожку от шеи до груди. Он легко расстегнул мой лифчик. Я опустила руки, позволяя тому упасть на пол.

— Боже, Эм, — он все целовал меня. — Ты...

— Что?

— Ты такая... Боже... Я хочу тебя... Ты такая красивая.

Он лег на спину и потянул меня на себя, а затем перевернул так, что мы оказались на боку. Он легко скользнул рукой под мои трусики, но застыл. Я обняла его за шею и прижала его рот к своему. Он отстранился, тяжело дыша.

Мы хватали воздух, и казалось, что сердце вот-вот вылетит из груди. Его взгляд блуждал сначала по моему телу, а потом от губ к глазам.

— Что случилось, Джекс?

— Ты в порядке?

Он вновь опустил руку.

— Да. Просто поцелуй меня.

Я потерялась в этих ощущениях, и вот мы уже лежим совершенно голые под тонкой простыней, пальцы Джекса внутри меня, он страстно целует мою шею и плечи.

Внезапно его рука исчезла, и я хныкнула.

— Нет, не останавливайся, — прошептала я.

Он перекатился на меня, переместив вес на руки по обе стороны от моей головы. Я раздвинула ноги и потянулась, чтобы прикоснуться к нему.

— Нет, не надо, Эм.

Когда я отстранилась, он толкнулся в меня бедрами. Я ощутила его возбуждение. Снова потянулась, чтобы прикоснуться к нему, но он быстро отодвинулся и снова сел на колени.

— Черт, мы не можем этого сделать.

— Что? Почему?

— Нам нужна защита.

По его лицу скатилась струйка пота.

Он выглядел так, будто ему больно, но я не могла понять, была ли это боль физической или душевной.

— Мы можем сделать это... всего только... один раз.

— Нет! Нет, с нашей стороны это будет очень глупо.

До этого я никогда не видела Джекса полностью обнаженным. Он был прекрасным, даже в шестнадцать.

— Мы можем заняться и другими вещами, — сказала я.

Он сглотнул, а затем кивнул и потянулся ко мне.

Возможно, прошли часы, дни или годы, пока мы лежали, исследуя друг друга, запутавшись друг в друге. Он дал мне миллион обещаний, что наш первый раз будет идеальным и волшебным, и мы точно будем знать, что делать, потому что все кажется таким правильным, когда мы вместе.

После заката мы услышали, как Лейла из дома зовет Джекса, но мы все еще лежали полностью обнаженные, в обнимку и запутавшись в простынях.

— Что будем делать? — спросила я.

Джекс застыл.

— Оденься.

Голос Лейлы становился все громче и громче по мере того, как она приближалась к сараю, а мы в панике бегали, пытаясь найти наши вещи.

— Не издавай ни звука. Мне нужно идти. Когда она уйдет на работу, я вернусь.

Я натянула на себя штаны и футболку.

— Хорошо.

Перед уходом он потянулся и выключил свет.

— Извини, так нужно.

— Все в порядке, просто иди. Поторопись.

Я свернулась под заплесневелым одеялом и закрыла глаза. Я слышала, как Джексон разговаривал со своей мамой, но не могла разобрать, о чем они говорили, а потом их голоса удалялись все дальше и дальше. В сарае стало еще темнее и более одиноко. Я попыталась уснуть, но так как проспала большую часть дня, пока Джекс был в школе, то не чувствовала усталости. Сидя в сарае, вряд ли можно сильно разнообразить жизнь.

Мой желудок урчал от голода. Сквозь линию деревьев пробивалась полоска лунного света, струившаяся в окно. Я смотрела в него и пыталась сосчитать пылинки, танцующие в лунных лучах. Все мои мысли были о том, как сильно я хотела поцеловать Джекса, как вдруг услышала, что он закричал снаружи.

— Нет! — орал он. Я точно определила, что он бежал в сторону сарая. — Эм!

Вскочив, я вылетела за дверь. Фонарики освещали Джекса сзади, создавая золотой силуэт вокруг его фигуры. Он бежал ко мне.

Сердце бешено заколотилось.

— Беги, Эм! — завопил он.

Недолго думая, я развернулась и побежала к бухте. Мы с Джексоном оба знали, что на мили вокруг ничего нет. Я тряслась от страха при мысли, что нас снова разлучат, что вся наша жизнь изменится в мгновение ока.

Единственным звуком был топот наших ног, спотыкание о ветки и листья, и тяжелое дыхание. Когда свет позади померк, мы притормозили.

— Мне надо остановиться, Джекс.

Я повернулась к нему лицом. Лунного света было достаточно, чтобы увидеть, как он согнулся, упираясь руками в колени.

Он тяжело дышал и воскликнул напряженным голосом.

— Бл*ть! Твою дивизию! Эта чертова стерва!

— Что вообще произошло?

— Она сдала меня.

— Что ты имеешь в виду? Она последний человек, желающий тебе зла, — сказала я.

Он пытался отдышаться.

— Не моя мама. Твой социальный работник приходила сюда искать тебя сегодня утром. Сначала мама ничего ей не сказала, потому что сама не знала, что ты здесь. Потом Младший пришел к нам выяснить, почему я не появился утром. Он был зол, и когда мама начала меня защищать, он сказал ей, что я взял вчера его грузовик, чтобы забрать тебя.

Мой пульс участился. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

— Так как Паула узнала, что я здесь?

Джекс выпрямился и отвернулся.

— Лейла позвонила Пауле, потому что, видите ли, не хочет, чтобы ты тянула меня вниз и втравливала в неприятности.

Я вздрогнула. Было больно слышать эти слова от Джексона, потому что часть меня знала, что это правда. Я была сбита с толку, но знала одно: я стояла на краю пропасти. Можно спрыгнуть вместе с Джексом, но справедливо ли убить его, когда его ждет так много интересного в будущем?

— Паула доложила обо всем полиции? — задала я вопрос.

Он кивнул.

— За нами бегут полицейские?

— Да, — произнес он.

Кивнув, я подошла к нему.

— Мы должны вернуться.

Я сама удивилась тому, каким сильным был мой голос. Каким решительным.

— Нет, Эм. Я не могу жить без тебя. Мы не можем вернуться.

— Джексон, я очень сильно хочу быть с тобой, но мы не можем продолжать в том же духе. Я хочу увидеть мир с тобой, но как мы можем? Как? Вечно убегая? Или оставаясь в ловушке в Нибле? Если мы останемся здесь, то просто закопаем себя еще глубже в яму. Мы заслуживаем лучшего.

— Но лучше не будет. Я навсегда застряну здесь, в конце дороги, с Лейлой. Почему мы не можем жить вместе? Мы справимся, Эм, я уверен... Ты и я... нам под силу что угодно. Нужно только выбраться отсюда.

Фонарики снова приблизились к нам, и стало слышно, как где-то там мужской голос кричит наши имена.

— Прости, — сказала я, наклоняясь, чтобы чмокнуть его в губы. Но это было неправдой. Я не сожалела. Я знала, что должна делать. — Мы здесь! — закричала я, отходя от Джекса, — Сюда!

— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста, Эм, не делай этого.

Он попытался бежать, но я держала его так крепко, как только могла.

— Отпусти меня, пожалуйста, — закричал он. — Почему ты так поступаешь со мной?

— Потому что так лучше для нас, — ответила я, зная, что он не поймет.

— Ты убиваешь меня, Эм. Пожалуйста, отпусти меня.

Наконец он вырвался из моей хватки, но оказался лицом к лицу с двумя полицейскими, один из которых держал поднятую дубинку.

— Не двигайся, сынок. Медленно повернись и заведи руки за спину.

— Вы наденете на меня наручники?

— Ты арестован за похищение человека и неповиновение законному распоряжению полиции.

Второй офицер сгреб меня за руку и потянул в противоположную сторону. Я посмотрела на Джексона и увидела отчаяние в его взгляде.

— Я люблю тебя, — крикнула я, пока второй офицер уводил меня, но Джекс не ответил. Меня переполняли чувство вины и печали, но я не могла продолжать тянуть его вниз. Потому что любила его. Я слишком любила его, чтобы разрушить его жизнь.

Когда мы подошли к дому, я заметила ожидающую меня Паулу. Мои вещи уже вынесли из сарая и сложили на заднем сиденье ее машины. Я с трудом могла смотреть на Паулу, но когда наконец посмотрела, не увидела гнева и осуждения на ее лице. Только сочувствие.

Я не могла дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, но по дороге в аэропорт Паула сказала одну вещь, которая осталась у меня в памяти:

— Ты поступила правильно. Для него и для себя.

Я смотрела в окно и гадала, сможет ли он когда-нибудь простить меня... сможет ли он понять.

Глава 9. Это мы

Отшвырнув книгу на пол гостиной, я издала полный боли и разочарования стон.

Кара смотрела на меня с другого дивана, глаза по пять копеек.

— Что? Что такое?

— Это неправда! Все было не так!

Я вскочила и зашагала по гостиной, лихорадочно закручивая волосы в тугой узел.

Кара молчала, наблюдая за тем, как я пыталась разобраться с беспорядком в своей голове. Джейс написал историю жизни от моего лица, и до сих пор она соответствовала истине в общих чертах, с небольшими художественными допущениями. Но он позволил себе серьезные вольности в этой последней главе.

Потому что это Джейс нас предал.

Я повернулась на пятках к Каре, обезумев от гнева.

— Ты считаешь, что все это внимание критиков заслужено? Я имею в виду, что это не какая-то там большая литература. Просто обычная книга о двух детях. Ума не приложу, как из нее получился бестселлер.

Кара смотрела на меня с сочувствием и в ответ лишь пожала плечами.

— Тебя действительно злит именно это, Эми?

Я уставилась на нее. Поскольку была зла и завидовала его успеху, но в основе всего этого лежала глубокая и бесконечная боль, которая ощущалась как никогда свежей теперь, когда я читала книгу Джейса. Но я не могла сосредоточиться на этом сейчас. Не могла осознать, почему он сдал нас много лет назад. Так что я сосредоточилась на зависти, как озлобленный преподаватель писательского мастерства, который не может написать ничего толкового.

— Синди и Шэрон приезжают. Я хочу просто выбросить все это из головы и навеки забыть, ясно? Не желаю больше ни секунды думать о нем и об этой книге.

— По-моему, ты ведешь себя неконструктивно, — успокаивающе сказала Кара.

— Вовсе нет, — я подошла к ней, положила руки ей на плечи и изо всех сил постаралась собраться. — Я прошла годы терапии, пытаясь пережить, или, по крайней мере, забыть все, что произошло. Я просто не могу больше это читать. Пожалуйста, пойми.

— Да там всего-то десять глав осталось, Эм. По-моему, нужно дать этой книге шанс. Думаю, тебя это излечит.

— Это она «Эм», Кара. А я — Эми. Мы — не одна и та же личность. Спасибо, что пытаешься помочь мне, но нет, я не стану давать никаких шансов. Он свой ход сделал, теперь я делаю свой. Реальная история на этом окончена — по крайней мере, с моим участием.

— Ладно, — сказала она неубедительно.

Я обняла ее.

— Тебе все равно стоит пойти на книжное мероприятие. Он заслуживает читателей, которые любят и поддерживают его. В конце концов, он чертов автор бестселлера. Но, пожалуйста, не упоминай обо мне при нем.

Она кивнула.

— Я бы не стала.

Я вернулась в свою спальню и заползла под одеяло.

После полудня меня разбудили пульсирующая головная боль и легкая тошнота. Я посмотрела на часы. Три. В моей квартире было жутко тихо, и я вспомнила, что Кара отправилась в книжный ждать очереди, чтобы увидеть Джейса и поздравить его с тем, что он рассказал всему миру об ужасах нашего детства, а затем сделал из меня злодейку.

Минут двадцать я крутилась в постели, пока не кончилось терпение. Я написала Каре сообщение.

Я: Ты там?

КАРА: Да, тут очередь вокруг здания заворачивается.

Я: Издеваешься?

КАРА: Толпа ветреных дамочек.

Я: Вот же козлище!

КАРА: Рада, что у тебя поднялось настроение.

Я: Где это место?

КАРА: Ты придешь?

Я: Еще не знаю. Так где?

КАРА: «Таинственная книжная Вселенная».

Я: Ок

КАРА: Я займу тебе место в очереди.

Я: Нет, подписывай свою книжку.

Кажется, я пялилась на содержимое шкафа несколько часов. В конце концов, я сказала «к черту» и надела джинсы, свитер с высоким воротом и теннисные туфли. Нанесла минимальное количество макияжа, немного блеска для губ и туши, а затем выпрямила волосы утюжком. Мне все еще казалось, что я слишком стараюсь, поэтому собрала волосы в хвост, схватила ключи и выбежала за дверь.

Сразу после окончания школы Синди и Шэрон купили мне старую «Хонду». Несмотря на то, что у них было достаточно денег на что-нибудь поприличнее, они не разрешали мне ездить на дорогой машине, особенно потому, что никогда не заставляли меня устраиваться на работу, пока я училась в школе. Я чувствовала, что заплатила свой вклад, но ценила их усилия и в любом случае не заботилась о марке машины.

Я мчалась по шоссе с трясущимися руками. Мои мысли кружились. Что я ему скажу? Как он выглядит теперь?

Когда я въехала на стоянку, моя челюсть грохнулась под сиденье моей «Хонды». Кара не преувеличивала. Очередь буквально обернулась вокруг здания, и в основном состояла из женщин.

Я встала в конец, и через несколько минут подошла женщина и сказала, что я везунчик. Поскольку оказалась последним человеком, на которого у мистера Колби оставалось время до закрытия магазина. Я написала Каре.

Я: Где ты?

КАРА: Внутри. Ты здесь? Хочешь зайти? Я скажу, что заняла очередь.

Я: Не надо. Ты видишь его?

КАРА: Ага.

Я: И-и?

КАРА: Он отпадный, Эми. И костюм классный.

Я: Он напялил костюм?

КАРА: Он ОБЛАЧИЛСЯ в костюм, подруга моя. Выглядит, как модель. У него отличные волосы, и он очаровывает всех этих дамочек до мокрых трусишек. Пожалуйста, пожалуйста, можно мне с ним пофлиртовать?

Я: Я сваливаю.

КАРА: НЕТ!!!!!! Я пошутила! Ты должна его увидеть.

Когда я вошла внутрь, большая книжная полка загородила мне вид на то место, где расположился Джейс. Я встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть, но все, что смогла увидеть, это его макушку. Я не нашла Кару в толпе, но позже она написала мне, что ждет на парковке.

Я: Он подписал тебе книгу?

КАРА: Да.

Я: И что он говорил? Что написал в книге?

КАРА: Он был очень вежлив. Сказал: «спасибо, что прочли книгу и пришли на встречу», и еще спросил, какой у меня любимый момент.

Я: И что ты ответила?

КАРА: Я сказала, что больше всего понравился конец.

Я: Погоди, а как она заканчивается?

КАРА: Прочти — и узнаешь.

Я: У меня есть еще дела после встречи. Не жди меня. Встретимся дома.

КАРА: Уверена? Тебе точно не нужна моральная поддержка?

Я: Все в порядке.

КАРА: Ладно. Увидимся дома.

Когда очередь дошла до книжных полок, я наконец смогла увидеть стол, за которым сидел Джейс, но из-за того, что он подписывал книги, его голова была опущена. Время от времени он поднимал взгляд на человека, с которым разговаривал, улыбался или пожимал ему руку. Когда он встал, чтобы сделать снимок, то выглядел выше, чем я помнила. В нем больше не было того мальчика, которого я знала раньше. Он стоял уверенно, расправив плечи, и много улыбался. Выглядел он при этом обаятельным и дружелюбным. Жаль, что мне хотелось избить его красивую физиономию.

Опустив голову, я продолжала двигаться вместе с очередью, пока женщина передо мной не остановилась возле его столика. Я держалась на расстоянии и смотрела на полку справа, пока не услышала, как он сказал даме:

— Приятно познакомиться, спасибо, что пришли.

Подняв взгляд, я обнаружила, что он стоял и смотрел прямо на меня, при этом его лицо не выражало ни единой эмоции. Я сделала три нерешительных шага к нему, пока мы не оказались прямо друг напротив друга. Красивая женщина в туфлях на шпильке и в юбке-карандаш стояла позади него. Она смотрела на меня точно таким же взглядом... бесстрастным.

Он моргнул. Я моргнула. Мы все еще стояли в тишине.

— Джейсон, — в конце концов произнесла я.

— Эмилин, — отозвался он.

Будь проклят ты и твой успокаивающий тон.

Женщина неторопливо подошла к столу.

— Дорогая ты хотела купить книгу и попросить мистера Колби подписать ее?

Не отрывая от меня взгляда, он произнес:

— Я разберусь. Можешь дать нам минутку, Андреа?

Она кивнула и ушла. Я же не могла выдавить из себя ни слова. Он скрестил руки на груди и покачивался на пятках. Сжал губы в тонкую линию, выражение лица было непроницаемым, но его глаза искали что-то в моих, какую-то подсказку, какой-то ответ.

— Почему? — спросила я.

Он улыбнулся.

Какого черта?

— Не лыбься тут мне, — рявкнула я.

Он наклонил голову и нахмурился. Он что, действительно не понимает, почему я злюсь?

— Почему... — начала я снова, но так и не смогла найти подходящие слова, чтобы закончить это предложение.

— Почему что?

Теперь он выглядел сбитым с толку.

— Почему, черт побери, ты солгал? — наконец выдала я.

Что-то мелькнуло в его глазах, а затем выражение его лица вновь стало непроницаемым.

— Это вымысел, Эмилин. Разве ты не читала предисловие в начале книги?

Он посмотрел мимо меня на дверь, равнодушно, как будто хотел уйти.

Не плачь, Эмилин. Не твоя вина, что он вырос таким придурком.

— Что ты сделал с нами? — мой голос дрогнул. — Что ты натворил?

— Ты прочла книгу?

— Я прочла достаточно.

— Почему ты ее не дочитала? Это на тебя не похоже.

— Ты меня больше не знаешь, Джейсон. — Он поморщился. — Я не видела тебя и не слышала о тебе двенадцать лет.

Андреа позвала Джейсона, войдя обратно к нам.

— У тебя пять минут, Джей. Нам еще нужно на интервью.

— Кто эта женщина? — спросила я.

— Мой агент.

— Ах, твой агент? Гляньте-ка! Ты у нас теперь большая шишка?

Он лишь покачал головой. Я все еще не могла разобрать его выражение лица.

— Не так я ожидал...

— Ожидал чего? — перебила я.

Прошло еще несколько секунд неловкой тишины. Мне хотелось содрать с себя кожу, оставить ее на полу и сбежать прочь. Тем временем Джейс не казался ничуть взволнованным, и, если не брать во внимание этот момент замешательства, он просто оставался холодным и бесстрастным. Я оглядела его с ног до головы: он стоял возле рекламного стенда с обложкой его чертовой книги, совершенно собранный, невероятно красивый, с точеной челюстью и идеально взлохмаченными золотисто-каштановыми волосами.

Я испустила яростный вздох.

— Арх!

Он нахмурился.

— Что не так, Эмилин?

— Прекрати повторять мое имя. — Я сжала руки в кулаки. — Не могу. Я просто... в ярости. Я пришла сюда, чтобы вырубить тебя, а ты просто стоишь здесь весь такой... р-р-р...

Он усмехнулся и разжал руки.

— Так что же ты стоишь? Выруби меня, если хочется. Вперед, давай.

— Ты просто... Проклятье! И почему ты так хорошо выглядишь? — последнюю фразу я чуть ли не прорыдала. Ухмылку, возникшую на его лице, мне захотелось стереть кулаком.

— Что ж, ты тоже прекрасна. — Я застыла. — Хотя опять же, ты всегда такой была.

— Ох, не очаровывай меня своими заклинаниями.

На одну секунду на его губах появилась настоящая улыбка, а не дерьмовая ухмылочка. И вот так, в одно мгновение, нам снова стало пятнадцать.

Я вскинула руки.

— Все, с меня достаточно. Отправляйся на свое интервью.

Я развернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за руку и повернул к себе.

— Ты пришла сюда не ради того, чтобы сказать мне, что я хорошо выгляжу.

И это была чертова правда. Но стоя вот так, напротив него, я не могла подобрать слов, которые действительно хотела бы сказать. Где ты был? Какой была твоя жизнь? Ты скучал по мне? Значила ли я для тебя так же много, как и ты для меня? Почему ты предал нас?

Но я не смогла найти в себе силы, чтобы выказать уязвимость. Не тогда, когда у него было все, чего хотела я.

— Я пришла сюда, потому что ты солгал в книге.

— Назови это художественным отступлением. В любом случае, думаю, ты должна ее закончить.

— Ты создал поистине идеальную картину себя самого, не так ли?

Я потянулась к волосам, закрутила их в узел. Было видно, что он узнал мою детскую привычку, но мне не хотелось, чтобы он считал, будто все еще знает меня. Я опустила руку и моргнула.

— Вижу, ты до сих пор не прошла через все это, — констатировал он. — Почему ты не дочитала книгу?

— Я была зла, что ты солгал.

— Эмилин, эта деталь неважна. У меня были свои причины, чтобы изменить ее.

— Но все остальное — правда. Почему ты изменил нечто настолько значительное?

— Как я уже сказал, у меня были причины.

Он был гораздо более пугающим, чем я помнила.

— Мы поговорим о том, что произошло, Джейс, или так и будем ходить вокруг да около?

Он посмотрел мне за спину, когда прозвенел дверной колокольчик.

— Эм, ты должна была знать, что однажды я напишу эту книгу.

— Нет, — покачала я головой. — Не знала.

— Я сказал, что найду тебя, не так ли?

Синапсы давали осечку в моем мозгу. Это вот таким странным образом он собирался найти меня? Что он имел в виду?

Все еще глядя мне за спину, он спросил.

— Ты знаешь того парня?

Повернувшись, я увидела Тревора, облокотившегося на входную дверь с засунутыми в карманы руками. Дерьмо.

— Ох, да. Это мой парень.

Джейс не упустил возможности.

— Не хочешь нас познакомить?

— Не очень.

Он поднял руку и помахал Тревору.

— Эй, парень! Иди сюда.

Повернувшись к Тревору спиной, я прошептала Джейсу.

— Я убью тебя, пока ты будешь спать.

— Значит ли это, что ты собираешься спать со мной? — прошептал он в ответ. — Неплохое начало.

Ох, я — нервная неуклюжая идиотка!

Как только Тревор подошел к столу, я неловко представила их друг другу.

— Джейс, это Тревор. Ты должен знать его. Он был настоящим звездным квотербеком в Беркли.

— Приятно познакомиться, — произнес Джейс, когда они пожали друг другу руки. — Я не очень интересуюсь спортом, но помню, что слышал твое имя, когда пару лет назад «Медведи» выиграли чемпионат.

О, Святой Иисус, теперь он пытается очаровать еще и Тревора?

Великолепный агент Джейса, Андреа, подошла и взяла его за руку. Их отношения явно выходили за рамки рабочих. Черт бы их побрал.

— Интервью. Помнишь, Джей?

Он высвободил руку из ее хватки и увеличил расстояние между ними.

— Точно, интервью. Что ж, Эмилин, было приятно тебя увидеть. Спасибо, что пришла. Тревор, с тобой мне тоже было приятно познакомиться. — Они снова пожали друг другу руки. — Мне надо бежать. — Он повернулся ко мне лицом. — Эм... — сказал он, глядя мне прямо в глаза и улыбаясь. У меня подкосились колени. — Мне очень жаль, что я не могу остаться подольше и исполнить твое желание устроить мне публичную порку. Может быть, мы сможем проделать это как-нибудь в другой раз.

Он усмехнулся, а затем ушел.

Придурок. У меня из ушей валил пар.

— Подожди! — заорала я. — Почему ты написал книгу от моего лица?

Он не остановился, но крикнул в ответ.

— Это всего лишь книга!

Но я знала, что это не так. Джейс всегда был предусмотрителен. Он был дальновиден даже в возрасте восьми лет.

У меня в голове что-то затикало, как будто бомба вот-вот взорвется. Как я могла позволить ему уйти, не получив ответов, в которых нуждалась? Звук становился все быстрее и быстрее, пока я шла из книжного магазина к своей машине.

— Мне нужно убраться отсюда. Клянусь Богом, мое сердце сейчас разорвется, — сказала я плетущемуся сзади Тревору.

— Ты такая в любой ситуации. Бомба замедленного действия, Эми. Успокойся, ничего не случилось.

Дойдя до водительской двери, я повернулась и оперлась на нее.

— Почему ты здесь, Тревор?

— Мне написала Кара. Она рассказала, что происходит, и я пришел. Пришел, чтобы поддержать тебя. Но ты, как всегда, не оценила.

Я не знала, растрогаться мне или разозлиться.

— Мне не нужна скорая помощь.

— Ты явно очень расстроена, — заметил он.

— Конечно, я расстроена! Этот парень написал книгу о моем ужасном, невыносимом, травматичном детстве, хотя явно знал, что я до сих пор не справилась с прошлым, и все равно даже не спросил моего разрешения! Он даже не пытался поговорить со мной целых двенадцать лет! И он выиграл! Опубликовал настоящий роман, а я до сих пор не могу разобраться, как мне написать короткий рассказ, который понравился бы хотя бы моему парню. Я не могу справиться со всем этим.

На этот раз Тревор выглядел задумчивым.

— У тебя есть чувства к нему? Вот, почему все это так действует на тебя? Чего ты хочешь, Эми? Хочешь быть с этим парнем?

Я сделала три глубоких, очищающих вдоха, а потом до меня дошло. Дошло, что больше нет смысла скрывать правду. Ни от себя, ни от Тревора. Как бы мы ни ссорились в последнее время, он этого не заслуживал. Я этого не заслуживала.

— Да. Мне жаль, но да. У меня есть чувства к нему. Чувства, которые засели очень глубоко внутри. Пока этот гребаный роман не был опубликован, я прятала их, думая, что они останутся похоронены навеки. А еще, я напугана, мне действительно, бл*ть, страшно. Мне страшно думать, что будет дальше. Мне страшно, потому что я только что встретила свою первую любовь спустя двенадцать лет, а он вел себя абсолютно безразлично. И мне страшно, потому что ты стоишь здесь, а я откровенничаю с тобой о тех вещах, которые точно разрушат наши отношения. А еще мне страшно, потому что кажется, что мое сердце сейчас разорвется на миллион маленьких кусочков.

Тревор выпятил челюсть, и я увидела, как напряглись мышцы его лица. Прирожденный спортсмен, такой как Тревор, действительно оживает только тогда, когда ему бросали вызов. До этого момента он бродил по нашим отношениям, словно разогреваясь перед игрой в поддавки. Но теперь понял, что находится уже в четвертой четверти, на таймере остались считанные секунды, а он безнадежно отстал. Будет ли он управлять мячом и пытаться попасть в ворота? Или он бросил бы «Хэйл Мэри»²⁹ и попытался бы выиграть все прямо здесь?

— Выходи за меня и забудь о нем, — выдал он без каких-либо намеков на эмоции.

Я расхохоталась. Значит, все-таки «Хэйл Мэри».

— Тебе не кажется, что сейчас не подходящее время?

— Кажется. Но мы в реальной жизни, Эми, а не в фэнтези-романе. Это тебе не книга.

Я хотела возразить, что истории — далеко не всегда плод фантазии. Книга Джейса уж точно.

— Знаю, что это настоящая жизнь, Тревор. Я самый реалистичный человек, которого ты когда-либо встречал. Но если ты думаешь, что любая женщина была бы рада такому предложению, сделанному явно в отчаянии, то ты сошел с ума. Прошло семь лет. Мы даже никогда не говорили о том, чтобы жить вместе.

Он вскинул руки.

— И кто виноват — ты или я?

— Я не собираюсь искать виноватого.

По правде сказать, мы оба несли ответственность за это. Эти отношения — не то, что нужно каждому из нас. Нас просто несло течением, и все.

— Мне что, встать на колено, чтобы показать серьезность намерения? Ты на это намекаешь? — он закатил глаза.

Ну все, надо заканчивать разговор.

— Пожалуйста, не утруждайся. Мне нужно идти. Плохо себя чувствую. Пойду домой и попробую прийти в себя после этого чокнутого дня.

— Ладно! — он наклонился и чмокнул меня щеку. — Пожалуйста, давай встретимся сегодня и поужинаем вместе?

Я фыркнула, и он покачал головой.

— Не делай так, Эми. Просто давай встретимся за ужином. Успокоимся и нормально поговорим.

— Хорошо, — сказала я после еще одного долгого глубокого вдоха. Он поцеловал меня в плечо, сел в свой грузовик и уехал.

Я села в машину и завела двигатель, как тут меня напугал стук в окно. Это была девушка, которая работала на кассе книжного магазина. Она жестом попросила меня опустить стекло.

— Боже мой, дамочка, вы меня до чертиков напугали, — сказала я.

— Простите. Я хотела успеть поймать вас, пока вы не уехали. Джей Колби просил передать вам это, — она протянула мне записку.

— Спасибо.

Я взяла ее, закрыла окно и развернула кусочек бумаги.

«Нам нужно поговорить... наедине. Встретимся на террасе в «У Джорджа» сегодня в десять вечера».

На меня нахлынула волна тошноты, и пришлось положить голову на руль. Слезы непрестанно текли по щекам, хотя я отчаянно пыталась восстановить хоть какой-то контроль. Запах биг-мака на моем пассажирском сиденье — забытые остатки моего стрессового объедания по дороге сюда — усугублял ситуацию. Кожа казалась более жирной, чем обычно.

Я рванулась, выскочила из машины, побежала на небольшой клочок травы у въезда на стоянку и выдала наружу все содержимое желудка. Положила руки на колени и попыталась отдышаться.

Подбежала девушка, которая передала мне записку.

— Вы в порядке?

— Да, — поперхнулась я.

Она положила ладонь мне на спину.

— Сейчас раздобуду вам воды.

Я посмотрела на нее полными слез глазами.

— Спасибо.

— Все нормально, дорогая, — она убежала и вернулась через пару минут.

Я снова прислонилась к «Хонде».

— Он еще там? — спросила я, когда она подала мне бутылку воды.

— Нет. Ушел через черный ход.

— Ну, еще бы, — пробормотала я себе под нос.

Она прислонилась к машине рядом со мной.

— Я, кстати, Бет.

У нее были яркие розовые волосы и футболка с розовыми бантиками и надписью «КНИЖНЫЙ ЧЕРВЬ».

— Классная футболка. Я Эмилин. Пожала бы тебе руку, но на ней следы пищи из Мака.

Мы обе засмеялись, и на секунду все стало немного лучше.

— Полагаю, это записка на тебя так подействовала? Я бы тоже рехнулась, если бы мистер Колби передал мне записку.

— Это просто чек, — солгала я

— А-а, — засмеялась она.

— Ты фанатка? — спросила я.

— Самая большая фанатка. Он такой талантливый, восхитительный и милый!

Я приподняла бровь, глядя на нее.

— А знаешь, книга не полностью правдива.

— Конечно. С чего мне думать иначе? Это же роман.

— Я думала, ты считаешь, что автор — прототип Джекса.

— Сначала мне действительно так казалось. Я просто думала, что удивительно, как хорошо он может писать с точки зрения девушки. Он так настроен на женщин, понимаешь?

Я вздохнула.

— Наверное. Пора мне домой, Бет.

— Хорошо, надеюсь, тебе уже лучше.

— Спасибо. — Она улыбнулась и пошла обратно в магазин. — Серьезно, спасибо! — крикнула я.

— Без проблем, — откликнулась она.

Я вернула в машину и снова развернула листочек.

Это не было просьбой, и он явно знал, где я жила. Ресторан «У Джорджа» находился в нескольких минутах ходьбы от моего дома. Я хотела получить ответы, но не была уверена, что Джейс заслуживал шанса объясниться.

По дороге домой я стала вспоминать ту последнюю ночь в Огайо.

Когда полицейские почти нагнали нас у реки, я не звала их, чтобы нас нашли. А бежала. И бежала бы, пока мои босые ступни не начали бы кровоточить. Ради Джейса я бежала бы до чертовой Мексики босиком. Это он, он в конце концов сдался!

Мы провели ту ночь, прижавшись друг к другу на кукурузном поле, дрожа, пока он, наконец, не сказал.

— Я не могу этого сделать.

— Конечно можешь. Мы — можем. Вместе нам под силу что угодно, помнишь? — заспорила я.

Я убедила его пройти еще несколько миль со мной. К рассвету Джейс нес меня на спине. Мы нашли главную дорогу и магазин, и он велел мне спрятаться у мусорных контейнеров, а сам пошел за едой и посмотреть, не продавались ли там хотя бы дешевые пластиковые шлепанцы. Я знала, что у него было всего несколько долларов. Знала, что это конец. Но все равно последовала за ним.

Полиция нашла меня прячущейся там, где Джейс велел его ждать. Мои ноги были в ранах и крови, тело тряслось, пока меня вели к полицейской машине. Джейс сидел на пассажирском сиденье другой полицейской машины, и, когда я проходила мимо, он одними губами сказал: «Мне очень жаль», а затем заплакал. Я поняла, что он выдал нас. Поэтому вырвалась из рук полицейского, подбежала к нему, застучала в его окно и зарыдала, чтобы он видел, какую сильную боль причинил мне.

Когда копы потащили меня за собой, я закричала.

— Как ты мог поступить так с нами?!

Он только опустил голову и заплакал пуще прежнего.

Это был последний раз, когда я видела его. А потом меня отправили жить к Синди и Шэрон.

Вся терапия, которую я проходила, все разговоры о моих проблемах каким-то образом сводили любовь, которую мы с Джейсом испытали, к детской влюбленности — к тому, с чем мне было легче справиться. Я была убита горем после его предательства, но переосмысление наших отношений позволило мне уйти от кошмара пренебрежения моей матерью, моим отцом, а затем, наконец, и Джейсом.

Но чтение книги обо всем, что мы пережили, вернуло все назад... хорошее и плохое. И я вновь все это прочувствовала. Мое сердце было готово разорваться от боли, и я не знала, что с собой делать. Невозможно по-настоящему ненавидеть кого-то, если ты не любишь его хоть немного.

Я скомкала записку и уронила на пол машины.

Глава 10. Читая между строк

К тому времени, как я добралась домой, у меня оставалось всего несколько часов до встречи с Тревором, поэтому я читала, читала и читала. Осталось лишь три главы, когда я наконец остановилась.

Все, что случилось после того, как Джекса и Эмерсон поймали, сплошной вымысел. Эмерсон продолжает жить со своей тетей, но переживает ужасный опыт в Калифорнии, а Джекс становится далеким воспоминанием. Эмерсон изо всех сил пытается преодолеть свое прошлое и в конечном итоге выходит замуж за парня из средней школы, который оказывается жестоким алкоголиком, как и ее отец.

Я не знала, должна ли радоваться тому, что все пошло не так, или же еще больше злиться на Джейса за то, что он запятнал хорошие части моей истории. В этих главах Джекс и Эмерсон вдруг почувствовали себя героями книги, а не вымышленными воплощениями меня и Джейса, и грунтовая дорога показалась далекой. Может, то, что Джейс сказал в книжном магазине, было правдой. Возможно, это действительно просто книга.

Я приготовилась к ужину с Тревором, а затем промчалась мимо Кары, стоявшей у барной стойки.

— До встречи!

— Куда ты сбегаешь на сей раз?

Я затормозила, задумавшись над ее выбором слов.

— На ужин с Тревором.

— Ты не собираешься рассказывать мне о Джее Колби? — спросила она, ее глаза расширились от беспокойства.

— Я поздоровалась с ним, было приятно его увидеть, и на этом все закончилось. Он добился успеха, с чем его и поздравляю. Я просто хочу двигаться дальше. — Что значит: беги от него, Эми, без оглядки. — Пока-пока.

— Погоди, что?

Но прежде, чем она успела продолжить думать, я выскочила из квартиры и спустилась по лестнице ровно за десять секунд.

Затем встретилась с Тревором в маленьком итальянском ресторанчике, в который мы часто ходили. Он сидел за небольшим столиком с двумя стульями посреди зала, лицом к входной двери. Я подошла, отодвинула свой стул и села, перегнувшись через стол, чтобы поцеловать его, и сбросила кофту.

— Привет!

— Привет, — сказал он. — Твое настроение уже улучшилось?

— В порядке, — я встретилась с ним взглядом. — Почитала еще немного книгу и поняла, что она на самом деле не обо мне.

— Нет?

— Не-а, — Тревор, кажется испытал облегчение. — Осталось несколько глав, но в итоге это, кажется, будет заурядная история безответной любви, — фыркнула я.

— Типа Ромео и Джульетты?

— Вроде того.

Вот вообще ничего общего.

— М-м-м. Значит, когда ты сегодня сказала, что у тебя к нему глубокие чувства...

Я отвела взгляд.

— Не знаю. Увидев его, я испытала много чувств, но думаю, что это просто мой эгоизм взял верх надо мной. Я чувствовала себя отвергнутой им, понимаешь? Он разбил мое пятнадцатилетнее сердце.

— Да-а. Мне жаль, Эми.

Я посмотрела в голубые глаза Тревора, такие светлые, что едва ли можно было сказать, какого они цвета.

— Бьюсь об заклад, ты тоже разбил парочку сердец в свое время, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Я провел с тобой большую часть своей взрослой жизни.

Я сглотнула.

— Я что, слышу сожаление в твоем голосе?

— Нет. Никаких сожалений.

Он поднял свою льняную салфетку, открыв красную коробочку с кольцом. Я выдохнула.

Он встал из-за стола, подошел ко мне и опустился на одно колено, одновременно показывая золотое кольцо.

— Ты выйдешь за меня замуж, Эмилин?

Твою мать.

Он что, серьезно тогда на парковке говорил?

Двадцать секунд я, остолбенев, молча пялилась на кольцо.

Тревор сглотнул.

— Я тут на карачках стою. Ты собираешься что-то ответить?

— Я не могу, — выпалила я.

— Что именно не можешь? Ты не можешь ответить?

— Нет, я не могу... выйти за тебя.

Он выглядел ошеломленным.

— Что? Почему?

Ни один ответ в этот момент не казался правильным, но я не хотела раздавить его.

— Тревор, я не говорю, что никогда не выйду за тебя замуж. Просто говорю, что не могу обручиться с тобой прямо сейчас. Не после всего, что только что произошло. Согласиться на это сейчас было бы неправильно. Пожалуйста, встань с пола и сядь на стул.

Он закрыл коробку, бросил ее на стол и сел. Он явно был зол. Скрестив руки на груди, откинулся назад и нахмурился.

— Я не понимаю тебя.

— Я знаю, что вела себя странно в последнее время, но просто потерпи меня, — сказала я.

— Разве я не это всегда делал? Терпел тебя?

Я смотрела на него несколько секунд, затем встала.

— Не убегай от меня, Эмилин! Ты знаешь, что я этого не заслуживаю.

Я снова села.

— Я не понимаю, что делать. Знаю, что ты этого не заслуживаешь, Тревор. Но я тоже этого не заслуживаю: соглашаться на помолвку из чувства вины.

Он кивнул.

— Я согласен. Даю тебе шесть месяцев на раздумья, чтобы выкинуть его из головы. Когда ты дашь мне свой ответ, обещай, что это не будет иметь никакого отношения к нему. Это должно быть только о нас, — он указал на окно, но я точно знала, что он имел в виду.

Я кивнула в знак согласия, потому что прямо сейчас не совсем понимала, почему говорю «нет». Да, это казалось неправильным, но что, если Тревор серьезно относился ко всему этому? Если бы Джейс не вернулся в мою жизнь, захотела бы я выйти замуж за Тревора? Или я бы увильнула от этого предложения несмотря ни на что?

Мы закончили ужин в дружелюбной тишине, но я была рассеянной. Каждые несколько минут мы смотрели друг на друга. Я пыталась улыбнуться, но Тревор оставался серьезным. Заплатив по чеку, он сказал.

— Я посмотрю игру в баре. Хочешь пойти со мной?

Я просмотрела телефон и увидела сообщение от тети Синди — что она в моей квартире, и что Кара впустила ее.

— Подожди, — сказала я Тревору, прежде чем ответить ей.

Я: Чувствуй себя как дома. Скоро буду.

СИНДИ: Не торопись, мы тут заняты чтением твоего дневника.

Я: У меня нет дневника.

СИНДИ: А должен бы быть, ты же писательница!

Я: Буду дома через двадцать минут.

Я проверила часы на своем телефоне. Девять вечера. Я не собиралась встречаться с Джейсом, но не могла не думать о том, как он будет ждать меня «У Джорджа» через час. Я выбросила эту мысль из головы.

— Мне нужно домой. Синди и Шэрон приехали. Ты иди и смотри игру. Я напишу тебе позже.

— Хорошо. Хочешь, чтобы я проводил тебя и поздоровался с тетями?

— Не обязательно.

Тетя Синди никогда этого не говорила, но я знала, что она не считала, что мы с Тревором подходили друг другу. Она потратила слишком много времени, пытаясь свести меня с ребятами с писательского курса в Беркли. И решительно отвергла идею притяжения противоположностей. Кроме того, Тревор редко прилагал усилия, чтобы ей понравиться. Предложение пойти поздороваться было его обычным жестом вежливости. Я хотела, чтобы Тревор желал общения с моими тетушками, но знала, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

Я оставила Тревора перед выходом из ресторана, быстро чмокнув его в щеку.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— И я. Я тоже тебя люблю, — сказал он натянуто и спутано, как будто говорил на иностранном языке.

Войдя в свою квартиру, я обнаружила, что меня уже поджидали Синди и Шэрон, которые, скорее всего, решили душить меня каждый раз, когда я оказывалась в их зоне досягаемости.

— А вот и она! — завопила Синди, пока они с Шэрон обнимали меня с двух сторон.

— Не могу... дышать...

Синди и Шэрон было за сорок. Если бы вы увидели их в ресторане, то подумали бы, что они просто подруги. Синди была похожа на менее гламурную Джулию Робертс, а Шэрон напоминала ее чуть более полную и стильную сестру со светлыми волосами. Они выглядели и вели себя как подружки, поэтому, когда вдруг публично проявляли привязанность, люди смотрели на них в шоке. Я всегда считала, что это мило.

— Ты вообще ешь? Кожа да кости, — сказала Шэрон, ущипнув меня за бедро. 

Излишне говорить, что они были в восторге от своей роли родительниц. У меня никогда не было любящих родителей, а у них никогда не было детей, так что обстоятельства сложились хорошо для нас всех.

Я широко улыбнулась.

— Вообще-то, у меня на обед был БигМак, но я быстренько вернула его обратно.

Они в ужасе переглянулись, а затем просканировали меня сверху донизу. Синди, положив руку на бедро, посмотрела на меня с самым озабоченным выражением лица.

— Булимия — это не шуточки!

— У меня нет булимии. Просто был странный день. Ужасный, на самом-то деле.

— Расскажи нам все, — приказала Шэрон, потянув Синди на диван. — Мы уж точно не прочтем это ни в одном твоем дневнике.

Они обе уставились на меня, схватив друг друга за руки, как будто собирались посмотреть фильм о Холокосте.

— Что ж, я решила пойти к Джейсу на презентацию книги и спросить, почему в его романе он солгал о том, что произошло между нами. А потом я увидела его, и он выглядел как чертова супермодель. Затем появился Тревор и предложил мне выйти за него замуж. Потом Джейс написал мне записку. Когда я ее прочитала, меня стошнило. А потом я пообедала с Тревором и заказала салат из рукколы, от которого у меня заболел живот. Дальше Тревор снова сделал мне предложение. И я снова сказала «нет». — Подняв голову, я увидела две пары широко раскрытых немигающих глаз. — Потом я поцеловала Тревора на ночь, а он повел себя так, будто ему было трудно сказать «я люблю тебя», хотя он только что звал меня замуж. Дважды. И вот я здесь.

Синди покачала головой.

— Вау. Ужасная дикция, милая. Чему тебя только учили на писательских курсах?

— Ты на сто процентов права, дорогая, — произнесла Шэрон. — Но, Эми, что было сказано в записке?

Я вздохнула.

— Он просил меня встретиться с ним сегодня.

— И что ты решила? — в унисон спросили они. Клянусь, иногда мне казалось, что у них на двоих один мозг.

— Не пойду. Он хочет встретиться в десять, но мне все равно. Меня не интересует, что он собирается сказать. Я не намерена проходить через все это.

Они уставились друг на друга, будто общались телепатически.

— Мы думаем, тебе нужно встретиться с ним, — выдала Синди.

— Я тоже! — послышался голос из другой комнаты. Кара высунула голову из-за двери, а затем вошла в комнату. — Эми, пожалуйста, скажи мне, что ты закончила книгу.

— Нет еще, — выпалила я с нотками раздражения в голосе. — А что?

— Иди, присядь, — попросила Шэрон и чуть отодвинулась, освобождая место посреди дивана. — Мы с Синди прочли книгу по дороге сюда и считаем, что...

— Она не обо мне и Джейсе, — возразила я.

— Конечно о вас! И ты должна поговорить с ним, — крикнула из кухни Кара, открыв холодильник и изучая его содержимое.

— Мы не любительницы спойлеров, — напомнила Синди, — но поверь, тебе стоит закончить книгу.

— И почему вы все такие загадочные? — спросила я.

— Да пойди уже и встреться с ним! Он невероятно сексуален! — проорала Кара.

Не отрывая от меня взгляда, Шэрон произнесла.

— Она мне нравится.

Я посмотрела на настенные часы. Было почти десять.

— Ладно.

— Вот и молодец! — воскликнула Синди. — По крайней мере, он может дать тебе парочку советов по подбору слов. Этот молодой человек — очень талантливый писатель.

Я закатила глаза, а затем помчалась к себе в спальню, с Карой, Синди и Шэрон на хвосте.

Бросила взгляд на отражение в большом зеркале.

— Почему все уговаривают меня встретиться с ним?

Шэрон наморщила лоб.

— Ты не можешь пойти в таком виде.

Я посмотрела на свои растрепанные волосы, кроссовки и мятый свитер. Выглядела я ужасно.

Словно вспышка света, Кара унеслась в свою комнату. Через десять секунд она вернулась с черным платьем-комбинацией, укороченной джинсовой курткой и черными ботильонами на коротком каблуке.

— Вот. Ты будешь выглядеть горячо, но не так, будто слишком стараешься.

— Еще раз спрашиваю: почему все так настаивают, чтобы я встретилась с ним?

— Это пойдет тебе на пользу. Даст ощущение некоторой завершенности, — уклончиво сказала Синди, хотя я чувствовала, что она не сказала мне всей правды.

Моя одежда полетела во все стороны, и я надела ту, которую дала Кара. Подбежав к двери, я накрасила губы блеском и натянула ботинки.

— Гляньте на нее: может работать в режиме многозадачности. Это у нее от меня, — обратилась Синди к Шэрон, когда они последовали за мной на лестничную площадку.

— Мы любим тебя, — прокричали они, пока я сбегала вниз по лестнице.

— И я тебя люблю! — крикнула Кара из квартиры.

Я помахала им через плечо и замедлила шаг, как только вышла на улицу. Пройдя два квартала до «Джорджа» мимо бутиков, витрины которых обычно рассматривала, я постаралась сосредоточиться на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Несколько раз похлопала по карманам куртки, убеждаясь, что, прежде чем выскочила за дверь, положила туда ключи, кошелек и телефон, и нервно пригладила кудрявые волосы, насколько это было возможно. Я вспотела, но была слишком напугана, чтобы проверить, не воняет ли от меня. Каблуки ботинок цокали по тротуару в такт размеренному ритму моих мыслей: «что я делаю, что я делаю, что я делаю?».

Добравшись до «Джорджа», я проверила телефон. Десять часов. Я подошла к стойке хостес и замерла.

— Добро пожаловать в ресторан «У Джорджа». Вы бронировали столик? — спросила девушка за стойкой.

— Нет. В смысле, да. Ну, не именно я. Я здесь встречаюсь с Джейсом. То есть, с Джейсом Колбертсоном.

Вау, мне реально надо успокоиться и собраться.

Она кивнула и повела меня в зал, к столику на краю террасы, освещенному мягким светом лампы. Джейс поднял взгляд, когда я подошла, и тут же встал, чтобы отодвинуть для меня стул. Прежде чем я села, он положил руку мне на бедро, наклонился и поцеловал меня в щеку. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание, когда его губы коснулись моей кожи. В этот момент мне показалось, что сердце остановилось. По крайней мере, дышать я перестала.

— Многовато же времени тебе понадобилось, — прошептал он возле моего уха.

— Что?

У меня в мозгу произошло короткое замыкание.

— Ничего. Присаживайся, — предложил он, указав рукой на стул.

Я села, неуклюже зацепив ножку стола, а Джейс грациозно скользнул обратно на свое место. На нем был тот же хорошо сшитый темно-серый костюм и белая рубашка, но он снял галстук. Верхняя пуговица рубашки оказалась расстегнута, и на мгновение я представила, как расстегиваю и все остальные пуговицы.

— Я не собиралась приходить, — призналась я.

— Ай-ай-ай, как не стыдно, — он бесстрастно моргнул.

— Тебе не интересно, почему?

— Нет. Сейчас ведь ты здесь.

От того робкого Джейса, которого я когда-то знала, не осталось и следа. Передо мной сидел человек, контролирующий все в своей жизни.

Я посмотрела на океан.

— Красивый вид, скажи?

Он смотрел только на меня.

— Да. Вид очень красивый.

Наш столик был настолько маленьким, что я с легкостью могла нагнуться вперед и прикоснуться к Джейсу, если бы захотела. А я очень хотела. Но у меня не хватало храбрости.

— Как насчет бутылочки вина? — спросил он.

Я кивнула.

— Конечно, выбирай.

— Красное подойдет?

Я опять кивнула. Внезапно я утратила все навыки коммуникации на английском языке.

Он подозвал официантку и заказал дорогую бутылку «Пино Нуар»³⁰, как будто делал это уже миллион раз.

— Итак... — протянула я после того, как официантка ушла за вином.

— Этим вечером ты не закончила книгу, я правильно понимаю?

— Я прочла еще немного, но потом была занята.

Официантка вернулась с бутылкой и двумя бокалами. Пока она наливала вино, Джейс продолжал прожигать меня взглядом.

— Спасибо, — сказал он.

Я сделала глоток и улыбнулась.

— Очень хорошее.

Он тоже сделал глоток и посмотрел на океан, а затем вновь на меня.

— Боже... Я так скучал по тебе, Эм.

Моя улыбка исчезла. Я пыталась бороться со слезами, подступившими к глазам.

— Не надо, пожалуйста.

Он вновь посмотрел на океан.

— Так значит... Тревор, да? Никогда не представлял тебя встречающейся с качком.

— Ну да, ты представил меня с агрессивным алкоголиком, а Тревор, по крайней мере, не такой, — ответила я, защищаясь.

— И этого тебе, значит, достаточно? — спросил он с кривой улыбкой.

— Нет, я имею в виду...

— Я просто дразню тебя.

— Ты все еще раздражаешь меня, Джейс.

— А ты все еще прекрасна, Эм. Даже прекраснее, чем я помнил. — Его взгляд скользнул от моего плеча к груди, а затем вниз, вдоль черного платья.

— Когда ты успел стать таким свинтусом?

— Я просто... отдаю дань тому, как много изменилось, — сказал он, сверкнув улыбкой, и сделал еще глоток.

— Я тебя умоляю, — закатила я глаза. — Мы больше не дети.

— Мы и тогда не были детьми. Если мне не изменяет память, повзрослели мы довольно быстро.

— Несмотря ни на что, я все еще зла на тебя, — ответила я.

— Я вижу, — усмехнулся он.

— Перестань, черт возьми, ухмыляться.

— Ладно.

Он сжал губы, но не мог скрыть свое самоуверенное выражение.

Несколько секунд прошли в молчании, пока мы сидели, потягивая вино и наслаждаясь видом. Напряжение между нами больше не казалось странным и понемногу ослабевало.

— Я так рад быть здесь с тобой, — наконец серьезно произнес он. — Невероятно, да? — он посмотрел на луну, сияющую над водой. — Калифорния, как мы всегда мечтали. Ты можешь поверить, что мы здесь, вместе? — Я продолжала молчать. — Ну, расскажи мне, Эм, какой была твоя жизнь? Потому что со стороны кажется, что ты во всем разобралась.

— Вообще-то нет, — пробормотала я, глядя на свои колени.

Он посмотрел на мои губы, а затем снова мне в глаза.

— Тревор, я полагаю, хороший парень?

Я кивнула.

— Да, это так.

И я действительно так считала. Тревор, несмотря на все свои недостатки, долгие годы был преданным и верным парнем.

— Так ты теперь преподаватель писательского мастерства? — спросил Джейс.

— Скорее инструктор с маленькой зарплатой, — уточнила я.

— Что ж, я знаю, что ты гораздо больше, чем просто инструктор. — Взгляд его был похож на тот, который я помнила со времен, когда мы были детьми. Немногие люди в моей жизни были по-настоящему открытыми, как Джейс. Хотя иногда он бывает дерзким и упрямым, он еще и очень искренний.

— Тем, кому не дано... как бы сказать... — я пожала плечами. — Я пытаюсь понять, чем заниматься дальше. У меня никогда не было твоих писательских способностей.

— Сомневаюсь, что это правда. Ты всегда была слишком строга к себе, — он потянулся через стол и взял меня за руку. Я инстинктивно расслабилась от этого интимного жеста. Желание убежать подальше растворялось с каждой секундой. — Почему ты пришла сюда, Эм? И почему ты такая расстроенная?

Я посмотрела на него.

— Я пришла, потому что сделаю все, о чем ты попросишь, — ответила я дрожащим голосом.

Он улыбнулся.

— Все, что угодно?

Я кивнула.

— Тогда расстанься с ним.

Я всплеснула руками.

— Ты уничтожил меня той ночью, а теперь уничтожаешь меня этой книгой.

— Я думал, что спасаю тебя.

Я заплакала.

— Не плачь. — Он вытер слезы с моего лица. — Ты же меня знаешь, я пытался быть доблестным рыцарем, — он рассмеялся. — Кажется, план не сработал.

Но план сработал. Он убил меня своими словами. Я знала, что он пытался сделать, но прошло так много времени. Не было ли слишком поздно? Почему он так долго ждал? Я провела с Тревором семь лет, почти столько же времени, сколько Джейс и я были друзьями в детстве. Я расправила плечи, собралась и села ровно.

— Ты спишь со своей агентессой? — неожиданно спросила я.

— А ты спишь с Тревором?

— Да или нет?

— Нет, Эмилин, ты была единственной женщиной в моей жизни, и с пятнадцати лет я вел себя как монах. — Уголок его губ пополз вверх. Настроение улучшилось.

— Не умничай!

— Я и Андреа, хм, как бы лучше выразиться? — он поднял голову и наклонил ее набок, будто реально задумался. — Мы трахаемся. Да, пожалуй так: мы трахаемся. Тебя это устраивает?

— Ты любишь ее?

— Нет.

— Она знает об этом?

— Да, знает.

— Почему это ты такой довольный?

— Я не совсем понимаю суть этих вопросов, но если тебе так необходимо знать, то да, мы коллеги с привилегиями.

— Это непрофессионально.

— Мы взрослые люди. Она состояла в восьмилетних отношениях с каким-то придурком. Ей не нужен парень.

— Это ты так думаешь, но ты не замечаешь, как женщины смотрят на тебя.

— И как женщины на меня смотрят? — спросил он, поддразнивая меня.

Сделав глоток вина, я закатила глаза.

— Я тут встретила одну твою суперфанатку, и она назвала тебя «талантливым, восхитительным и милым».

— А что думаешь ты?

— Что я думаю о тебе? Сейчас ты для меня загадка, но если бы я встретила тебя в первый раз, то сказала бы, что ты высокомерный, эгоцентричный и с огромным самомнением.

— Ай, как обидно, — сказал он, хотя и не выглядел хоть сколько-нибудь удивленным.— Ты всерьез считаешь меня эгоистом?

— Я годами ходила к психологу в попытках отпустить все то дерьмо, произошедшее с нами в детстве. И теперь ты написал книгу и достиг успеха, поведав мою историю всему белому свету, — я взмахнула рукой в его сторону. — А потом ты нарисовываешься в таком вот виде? — я покачала головой. — Хотела бы я не злиться так сильно, потому что нужно стараться держаться за хорошие воспоминания. У нас ведь так много хороших воспоминаний.

— Я хотел бы держаться за тебя, — быстро сказал он. — Но я не могу, потому что слишком сильно опоздал.

— Ты не можешь поступать так со мной спустя столько времени. У меня есть жизнь.

— Не злись на меня, Эм. — Я заметила мальчишескую дерзкую искру в его взгляде.— Что же касается книги — дочитай ее до конца, если захочешь. Переживи это все ради себя — не ради кого-то еще. — Он покачал головой, потом резко вскинулся и позвал официантку. — Счет, пожалуйста!

— Что, уже? И это все? В книге ты все перевернул так, словно это я виновата. Но не я нас предала, а ты! Ты и правда слишком сильно опоздал, Джейс, и винить можешь только себя!

— Все, что я написал в книге, имеет свои причины. Я надеялся, ты поймешь... поймешь, почему я изменил конец того дня. Я надеялся, что если напишу от лица Эмерсон, это поможет тебе лучше понять ее мысли и выборы, но похоже, ты до сих пор не пережила обиду.

— Ты говоришь так, будто написал книгу лично для меня, — возмутилась я.

— Так и есть, — сказал он тихо. — Помнишь ту цитату из Воннегута? Это ты мне ее пересказала. Когда я писал историю про семью муравьев...

Я отрицательно покачала головой, но я, конечно же, помнила.

— Что-то вроде: «Пиши для одного-единственного человека»?

Официантка принесла счет, и Джейс протянул ей карту, даже не взглянув на цифры.

— Но большая часть твоей книги была вообще не о нас. Все, что случилось после той ночи — абсолютная выдумка.

— Я же не сказал, что она «про тебя», а сказал «для тебя», но давай оставим все как есть. — Он поставил подпись на чеке, встал и протянул мне руку. — Я провожу тебя домой.

— Это необязательно.

Он взял меня за руку и осторожно потянул за собой.

— Пойдем.

Два квартала мы шли плечом к плечу до моей квартиры. Я знала, что оба мы думали об одном и том же: как хорошо и правильно снова идти рядышком.

— Как твоя мама? — спросила я.

— Хорошо. Завязала. Живет в Фили. Мы переехали туда после того, как я сдал Ника.

Ник был Кэлом Младшим в книге. А я и не знала об этом. Теперь ясно, почему их дом оказался заброшен, когда я вернулась в Огайо.

— Это хорошо, Джейс. Рада слышать.

Он поднялся со мной по лестнице и довел до самой двери. Я повернулась, прислонилась к двери и долго смотрела на него. Он не отвел взгляда. Я не знала что делать и что говорить. Знала только, что не могла снова потерять его.

— Джейсон?

— Да?

— Я не могла сказать раньше, но я очень горжусь тобой. Правда горжусь, что, несмотря на все, что с нами было, ты не сдался.

— Я тоже тобой горжусь. Хотел бы я, чтобы ты тоже поняла, какая ты удивительная.

— Думаешь? — сказала я, покраснев.

— Знаю.

Пожалуй, это все, о чем я могла просить.

— Я зла, но пытаюсь преодолеть это, Джейс. Я хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Но я до сих пор с Тревором.

Я посмотрела на него снизу вверх, когда он подошел ближе.

Он смотрел на меня с легкой, натянутой улыбкой. Во взгляде читалось благоговение и что-то еще... кажется, смирение.

— Друзья? — прошептал он.

Я кивнула.

— Ты надолго в Сан-Диего?

— Завтра я еду домой, а на следующий день уезжаю в тур на презентацию книги. Двенадцать городов.

— Это же замечательно!

— Разве?

Между нами было столько напряжения, но большинство слов остались невысказанными.

У меня сел голос.

— Я думала о том нашем дне в сарае.

— И чем ты в это время занималась?

— Прекрати, — сказала я игриво.

— Я шучу. Не странно ли: у нас было так мало... и одновременно казалось, что у нас есть все на свете, да?

— Да.

Он взял мои ладони в свои, медленно и грациозно прильнул ко мне и нежно, сладко поцеловал в губы, как в наш самый первый раз. Я закрыла глаза в попытке удержать момент, но его губы исчезли слишком рано.

Синди распахнула дверь и протянула руку мимо меня.

— Здравствуй, Джейсон, мы так много о тебе слышали!

— Здравствуйте. Очень рад познакомиться. Синди, я полагаю? — сказал он, пожав ее руку.

— Да, это я, а это моя партнерша, Шэрон.

Синди была какой-то восторженной. Странно. Я посмотрела на сидевшую на диване Шэрон, которая тоже широко улыбалась.

— Однажды я слушал ваши лекции несколько лет назад, — сказал Джейс.

Я повернула голову в его сторону.

— Где это?

Синди ответила за него.

— Ах да, кое-какие мои ранние лекции транслировали по кабельным образовательным каналам.

В этом был смысл — Джейс всегда смотрел телевизор или читал.

— Бесплатный колледж, здорово же, — сказал он.

Синди и Шэрон захихикали. Невероятно, но ослепительная ухмылка Джейса очаровала даже моих теток-лесбиянок.

— Что ж, дамы, мне пора идти.

— Погоди-ка, — я бросилась в кухню, выхватила из ящика стикер и нацарапала на нем свой телефон и электронную почту. Протянула их Джейсу. — Как будешь в Сан-Диего, позвони.

Кивнув, он взял листик и сунул его в карман.

— Обязательно. Спокойной ночи, Эм.

Он поцеловал меня в щеку и ушел. Глядя, как он сбегал по лестнице, я чувствовала, что нам снова пятнадцать.

И слышала, как Шэрон сказала.

— Он назвал ее «Эм». Как это мило!

Позади меня Синди произнесла:

— Мы ничего не говорим, но ты сама понимаешь, что мы чувствуем.

Я стала бесцельно слоняться с опущенной головой, а они наблюдали за процессом осознания мною произошедшего.

— Хочешь поговорить, милая? — спросила Шэрон.

— Нет, лучше пойду спать.

Я не могла совладать с мыслями.

Лежа в кровати, я мысленно вернулась к тому, что на самом деле случилось в тот последний день в нашем сарае.

Джейс пришел домой из школы, утомленный, с усталым взглядом, но улыбающийся. Я ждала его весь день, ковыряясь в своей миске с хлопьями. Когда он вошел, я сидела за столом и смотрела в маленькое окно.

— Как прошел день, дорогой?

Он повалился на койку, как мертвый.

— Самый длинный школьный день в моей жизни. Не мог дождаться, когда вернусь к тебе.

— Как экзамен по истории?

— Сдал.

— Ну, разумеется.

Он сбросил обувь.

— Иди сюда, полежи со мной.

На мне было бледно-лиловое платье-свитер, которое мне подарила его мама Лиза. Когда я подошла к нему, он снял футболку. Я оседлала его, а затем погладила мускулистые плечи.

Он положил руки мне на бедра и провел ими вверх, приподнимая мое платье до талии. Затем потянул за пояс моих трусиков в цветочек.

— Мне они очень нравятся, но думаю, нам пора от них избавиться, — произнес он.

Мы рассмеялись, и от нашего смеха койка затряслась и заскрипела.

— Чувствую, нам необходимо набраться ловкости.

Он обхватил мое бедро одной рукой.

— Поцелуй меня, — сказал он.

Когда я наклонилась, второй рукой он провел между моих ног поверх трусиков. Мы целовались, целовались и целовались, наши языки переплетались, его рука терлась и прижималась ко мне, заставляя извиваться. Дыхание стало тяжелым. Я чувствовала, каким твердым он стал. Джейс никогда не был неистов, всегда спокоен, даже в шестнадцать. Тогда я еще не знала, насколько мы идеально подходили друг другу, потому что он был единственным, что я знала. Но позже я поняла, что никто никогда не мог повторить для меня тех ощущений, какие вызывал тогда Джейс.

Он потянул меня за свитер.

— Сними это.

Стянув его через голову, я произнесла.

— Только не смейся.

На мне не было лифчика, так что я оказалась полностью обнаженной и открытой, сидя верхом на нем под ярким солнечным светом, проникающим в окно.

Джейс приоткрыл рот. И просто смотрел на меня, а затем поднял руки и обхватил мою грудь.

— С чего бы мне смеяться? Ты самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Он потянулся и поцеловал мою грудь, одну, затем другую, прежде чем перевернуть меня на бок. Я крепко обвила руками его шею, пока мы лежали и целовались. Его руки бродили по моей коже, а потом мои трусики куда-то исчезли, и его пальцы оказались внутри меня.

Мы исследовали друг друга, не прекращая целоваться. А когда я почувствовала, что сейчас буквально загорюсь, потянулась и расстегнула пуговицу его джинсов.

— От них мы тоже должны избавиться. Я требую справедливости!

Он встал и достал презерватив из заднего кармана, а затем бросил его на кровать.

— Я украл его из ящика моей мамы. Как-то странно, да?

Я только рассмеялась.

— Не мы такие — жизнь такая, — сказала я.

— Может быть немного неловко.

— Не будет, — заверила я.

Он снял джинсы и боксеры, затем подошел к нашему ложу ближе ко мне. Это был первый раз, когда я увидела его таким, и он был красив. Идеально гладкая кожа, плечи слишком широкие для шестнадцатилетнего юноши, длинные волосы заправлены за уши. Его взгляд встретился с моим в поисках уверенности. Я протянула руку и прикоснулась к нему.

Он закрыл глаза и издал сдавленный стон.

— Возможно, тебе не захочется это делать.

— Я сделала тебе больно?

— Нет. Вовсе нет.

Он надел презерватив и опустился на колени между моих ног.

— Где ты этому научился? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Увидел по телевизору.

— Правда?

— Да. Кабельное, — пожал он плечами.

Джейс немного отстранился и опустился на пятки между моих ног, ожидая чего-то.

— Иди обратно ко мне, — сказала я, но он остался там, где сидел. Я не чувствовала с его стороны никакого давления. Он знал меня. Я просто хотела, чтобы он прикоснулся ко мне.

— Уверена, что готова? Может быть больно, — напомнил он.

Я кивнула в ответ.

— Я люблю тебя, Эмилин. Я полюбил тебя еще до того, как понял, что это значит.

— Я тоже люблю тебя, Джейс... и буду любить тебя вечно.

— Поклянись.

— Клянусь, что хочу этого.

Он смотрел прямо мне в глаза.

— Поклянись, что любишь меня и доверяешь мне, — сказал он.

Я знала это чувство, как собственное имя.

— Джейс... — я сглотнула, и из глаз вдруг потекли слезы. — Клянусь перед Богом своей жизнью и твоей жизнью, что я люблю тебя и доверяю тебе.

И что буду любить тебя вечно.

Это была самая большая, самая серьезная клятва, которую я когда-либо давала, но я знала, что это правда, даже в пятнадцать.

— Не плачь, пожалуйста. — Он вытер мои слезы, улыбнулся и поцеловал кончик моего носа. — Ты абсолютно уверена, что хочешь, чтобы это был я?

Я всхлипнула и хохотнула одновременно.

— Джейсон Дин Колбертсон, это идиотский вопрос. Ты уже занимался этим прежде?

— Нет.

— Уверен, что хочешь, чтобы это была я?

— Ты права, вопрос идиотский.

Он наклонился и поцеловал меня, а через мгновение оказался внутри меня, и мы стали двигаться в унисон. Никто из нас на самом деле не знал, что делать, но мы были терпеливы и через некоторое время поняли, что нужно делать, чтобы испытывать наслаждение, а не боль.

После этого Джейс вернулся домой и стибрил еще презервативов. Остаток дня мы провели, занимаясь веселым, неловким, наполненным любовью, а также ответственным подростковым сексом.

Мы находились в такой гармонии друг с другом, что я даже не осознавала этого. Я всегда была уверена, что любой сексуальный опыт после этого будет таким же комфортным, чувственным и сладким, но ничего в последствии не могло сравниться с тем первым разом. Помню, что после того, как я уехала из Огайо, мои подруги говорили, что секс становится лучше с каждым разом и что первый раз всегда ужасен, но у меня все было наоборот, потому что мы с Джейсом годами узнавали друг друга.

Лежа в постели в своей квартире, я пялилась в потолок, зловеще освещенный уличным светом, проникавшим сквозь шторы. Мне хотелось спросить его, какой была его жизнь, когда мы расстались. И еще я терзалась вопросом, не лежит ли он сейчас тоже в постели в каком-нибудь гостиничном номере... в объятиях Андреа.

Глава 11. В игре

Проснувшись следующим утром, я поморщилась — солнце светило прямо в лицо. Я зажмурилась. Глаза опухли из-за рыданий. Было слышно, как Синди, Шэрон и Кара что-то делали на кухне. Я соскользнула с кровати и пробралась в ванную незамеченной. Глядя в зеркало, я задалась вопросом, почему избегала чтения книги. Наверное, из-за страха, что как только закончу ее, от нас с Джейсом больше ничего не останется.

В кухне я обнаружила улыбающегося Тревора, насмешливую Синди и Кару, которая пыталась слиться со стеной.

— Где Шэрон?

— Отправилась в магазин. У вас в холодильнике мышь повесилась, — ответила Синди.

— Ох. — Я наклонилась и поцеловала Тревора. — Доброе утро. Что ты здесь делаешь?

— Я подумал, может мы с Синди и Шэрон сможем спуститься на каяках в пещеры? — сказал Тревор.

— Ладно.

Я перевела взгляд с Тревора на Кару и произнесла одними губами: «Это ты ему позвонила?».

Она отрицательно покачала головой.

Шэрон вошла в квартиру с полными пакетами продуктов.

— Как дела, детишки?

— Мы идем кататься на каяках! — анонсировала я.

Взгляды Синди и Шэрон метались между мной с Тревором.

— Я что-то пропустил? — спросил Тревор.

— Нет, — ответила я. — Давайте собираться.

Синди последовала за мной в спальню.

— Ты собираешься рассказать ему?

— Нечего рассказывать. Ты никогда не давила на меня, так что, прошу, не начинай сейчас.

Она вышла из комнаты, больше не произнеся ни слова. Синди и Шэрон всегда сильнее всего ценили честность в отношениях, но тетя не могла ждать от меня, что я при всех разболтаю, как вчера вечером встречалась с Джейсом, и мы договорились стать друзьями. Это казалось незначительным на фоне того, что Тревор тем временем прилагает все возможные усилия, чтобы сохранить наши отношения.

Через час мы прибыли на пляж и оплатили каяки. Парень, сдававший их в аренду, объяснил, что нам нужно хорошенько поработать, преодолевая океанский прибой, а затем плыть на юг к пещерам, где вода более спокойная. Тревор уже занимался этим раньше, но мы были новичками.

Синди с Шэрон держались в форме, были сильны и всегда готовы к приключениям, поэтому я знала, что они смогут с этим справиться. Они гребли так, будто это было проще простого, и иногда останавливали каяк, чтобы подождать нас. Я сидела впереди лодки, а Тревор — сзади.

Незадолго до того, как нам предстояло совершить попытку преодолеть сильное течение, Тревор крикнул:

— Помни, я не могу грести, так что тебе придется поработать усерднее.

Я развернулась и посмотрела на него.

— Что?

Он положил весло себе на колени.

— Моя рука. Я до сих пор прохожу физиотерапию. Мне нельзя заниматься такими вещами.

— Тогда нахера, черт возьми, ты вообще взял весло?

Он указал на встречные волны.

— Повернись и сосредоточься.

Сегодня было ясно и тепло, но стояла зима, поэтому вода была слишком холодной для купания. Фишка заключалась в том, чтобы оставаться как можно более сухой. До меня быстро дошло, что придется грести со скоростью света.

— Это была твоя идея, Тревор! — из последних сил заорала я.

Шэрон и Синди легко преодолели течение до того, как появились новые волны, но нам повезло намного меньше. Они махали нам руками, крича:

— Давайте, поторопитесь!

Я чуть не начала смеяться над тем, как забавно я, должно быть, выглядела, пытаясь пройти по волнам, когда Тревор сидел сложа руки и греясь на солнышке.

— Я так злюсь на тебя, Тревор! Я не могу грести в одиночку, пока твоя ленивая задница сидит и ничего не делает!

— У тебя все получится, Эми. Напряги мышцы!

Зарычав, я начала грести быстрее, слева направо, но мы весили слишком много, и процесс был медленным. Волны становились все больше и больше. Пришла первая волна, и я едва ли справилась с ней. Каяк ударился о волну, в результате чего вода взлетала и брызнула мне в лицо.

— О, Боже, холодно же!

— Жми, жми, Эми! Живее!

— Да иди ты к черту, Тревор, обойдусь как-нибудь без наставлений! Мне нужно, чтобы ты греб!

— Не могу. Давай же, ты справишься, — он сжал мое плечо и я еле сдержалась, чтобы не врезать ему веслом.

— Греби! — услышала я крик Синди.

— О, нет! — завопила я.

К нам приближалась огромная волна.

— Выравнивайся! — заорал Тревор. Наш каяк поворачивался параллельно с волной, и я не могла его остановить.

— Дерьмо!

Я гребла изо всех сил, но мы не двигались с места.

— Ох, бл*ть! — крикнул Тревор позади меня.

Волна подняла каяк и перевернула его, словно хот-дог на гриле, но каяк не перевернулся в правильном направлении. Я просто вылетела из него в ледяную воду. А он придавил меня сверху. Я плыла под водой, ища место, где достану ногами до дна, а затем обнаружила, что Тревор стоит в воде высотой ему по пояс со скрещенными на груди руками.

Он не выглядел растрепанным. А мои мокрые волосы прилипли к лицу, глаза покраснели из-за соленой воды, а солнцезащитные очки плавали где-то среди волн.

Глядя на него одним глазом, я попыталась перевести дыхание.

— Боже мой, мы чуть не утонули.

Он покачал головой.

— Мы даже от берега толком не отплыли.

— Как ты оказался здесь так быстро?

— Я выпрыгнул до того, как на нас обрушилась волна. Уверен, у тебя бы не получилось сделать так же.

Тревор был совершенно нетерпелив к людям, которые были не так скоординированы, как он.

— И ты собирался просто оставить меня в ловушке под этой штукой? — заорала я.

— А что я должен был делать? Ты умеешь плавать.

Я не заметила, что небольшой волной каяк несло прямо на меня. Он врезался мне прямо в спину, и я упала на накаченное тело Тревора.

— Ай!

— Иисусе, Эми! — одной рукой он обхватил меня за талию, а другой остановил каяк. — Бл*ть!

Он развернул меня так, чтобы я была на мелководье, и направил к берегу. Я дрожала, поэтому побежала на пляж и нашла наши полотенца. Я наблюдала, как Тревор вытаскивал каяк на берег, используя левую руку и держа правую прижатой к телу, так, будто она была сломана.

Я помахала Синди и Шэрон.

— Плывите! — крикнула я.

Они развернулись и поплыли в сторону пещер.

Разочарованный Тревор подошел ко мне. Я бросила в него полотенцем. Он поймал его и начал вытираться. Мы не разговаривали. Тишину нарушало только шипение волн, обрушивающихся на берег, и стук моих зубов.

Я упала на песок, завернулась в полотенце и попыталась поймать хоть парочку лучей солнца, чтобы те согрели мое ледяное тело.

— Ты хороший парень? — в конце концов спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — он развернулся и нахмурился.

— Почему ты так строг ко мне?

Он поднял руки вверх, защищаясь.

— Это не так. Я просто подумал, что ты справишься с этим.

— Что ж, не справилась... К настоящему времени ты должен бы знать меня лучше. Кстати, если ты не заметил, я дрожу, замерзаю и нахожусь в ошеломлении, но ты продолжаешь сидеть в пяти футах от меня?

Он подошел ко мне и неохотно закинул руку мне на плечо.

— После того, как мы разошлись прошлой ночью, я отправился в «Спот», чтобы посмотреть конец баскетбольной игры. Я остался и выпил пару бокалов пива.

Мои внутренности скрутило. Я знала, к чему он клонил.

— Ладно...

— Я видел, как вы гуляли вместе.

Я была раздавлена мыслью, что Тревору показалось, будто я строила отношения с другим парнем у него за спиной. Если бы я рассказала о встрече с Джейсом прошлой ночью, мы бы не оказались в этой ситуации. Я превратила невинную встречу во что-то преступное, скрыв это от него.

— Да, мы встретились и выпили немного. Ничего не произошло. Мы лишь немного поговорили о книге. Он отправляется в пресс-тур по двенадцати городам. Мне даже не известно, как долго его не будет. — Я нервничала, чувствуя вину за то, что не была откровенной с Тревором. Я пошла на встречу с другим мужчиной сразу после того, как Тревор попросил меня выйти за него замуж. — Извини, что так получилось, но мы просто друзья. Что тебя беспокоит, Тревор?

— Ничего. Пока я уверен, что ты не собираешься поставить точку в семилетних отношениях лишь потому, что твоя зазноба из детства вернулся в город.

Я даже не стала зацикливаться на том, как он пренебрёг тем, что было у нас с Джейсом.

— Тревор, мне кажется, что единственная причина, по которой ты так стараешься сейчас, в том, что ты чувствуешь, будто тебе бросили вызов. Я имею в виду, что ты никогда не проявлял желания тусоваться с Синди или Шэрон. И никогда не появлялся у меня дома в воскресенье утром, чтобы куда-нибудь вместе пойти, когда по телеку идет тысяча футбольных матчей.

Он не ответил. Мы просто сидели в тишине, пока Синди и Шэрон не вернулись. Я думала о том, что Тревор в основном относился ко мне как к подруге. У нас был секс на первом свидании, и тогда он показался мне уважительным и очаровательным. Он не мог держать руки подальше от меня... в начале отношений. Теперь мы стали просто приятелями, хотя я не была уверена, что даже это подходящее слово. Да, мы все еще спали, но чисто физически — в этом не было ничего романтического. Большую часть времени секс длился минут пять, и я обычно делала всю работу из-за чертовой больной руки Тревора. С Джейсом все было прямо противоположно. Мы начали с дружбы, а затем добавляли слой за слоем.

Я ненавидела себя за то, что сравнивала Тревора с Джейсом, потому что они разные. Приходилось постоянно напоминать себе, что Джейс предал меня много лет назад, а Тревор сейчас здесь, со мной.

Как только мы вернулись в квартиру, Тревор ушел, а Синди и Шэрон отправились обратно к себе домой. Кара гуляла с друзьями, так что я осталась одна, и книга так и упрашивала ее открыть...

Из «Всех дорог между нами»

В год, когда мне исполнилось пятьдесят, мой муж Дэвид погиб в автокатастрофе. Внезапно мой ничем не примечательный брак закончился, и я осталась одна в своей ничем не примечательной жизни. Я потратила взрослую жизнь, заботясь о мужчине, которого, кажется, вообще никогда не любила.

С тех пор, как мы с Дэвидом окончили среднюю школу в Калифорнии, мы переезжали из города в город, двигаясь по местам его распределения в армии. Его часто не бывало дома, и, так как детей у нас не было, я страдала от одиночества. Я много думала о Джексе — его милом лице и надежде, которая светилась в его глазах, когда он умолял меня оставить все в ту ночь в Огайо и быть с ним. Всю свою жизнь я прожила с чувством вины, задаваясь вопросом, смог ли он простить меня. Я молилась, чтобы он смог двигаться дальше и обрел мир на длинной грунтовой дороге.

Я не могла заставить себя позвонить ему или написать, потому что боялась, что он ненавидел меня. Если бы я узнала, что это так, то не смогла бы с этим жить. Все, на что я могла надеяться, чтобы он понял: тот ужасный поступок я совершила ради него... чтобы он смог раскрыть свой потенциал, а я не была бы для него обузой.

Позже в тот же год мой отец умер в тюрьме. Счет, который я получила за его кремацию, был моим единственным уведомлением о том, что Алко-монстр почил. Я даже не знала причину смерти, и мне было все равно. Отправив чек, я вздохнула с облегчением. Легко позволить себе стать бременем для самой себя, особенно когда собственные родители навесили на тебя этот ярлык еще до того, как ты успела сделать первые шаги. Технически я была свободна — от мужа, которого никогда не любила, и от отца, который определил мой жизненный путь. Но я не чувствовала себя свободной. Моя взрослая жизнь не была трагической, но я так и не позволила ей стать выдающейся. Мое самонавязанное покаяние удерживало меня от блаженства, которое мы с Джексом мечтали найти вместе, пока лежали на траве возле бухты много лет назад.

Я жалела, что не искала свою мать, Диану, и не попыталась помириться с ней, но больше всего на свете я жалела о жизни без Джекса. Я бы взяла на себя все трудности существования в конце грунтовой дороги, лишь бы только быть рядом с ним.

Через три года после смерти Дэвида я вернулась в Огайо, в Нью-Клейтон. Мне было еще далеко до пенсии, поэтому пришлось устроиться на работу в закусочную в городе. Я как раз была в магазине уцененных товаров в поисках пары удобной обуви для работы и проходила мимо раздела подержанных книг. Там, в первом ряду по центру полки, будто специально для меня, стояла книга с обнимающейся парой на обложке. Она называлась «Первая любовь никогда не умирает». Но что действительно привлекло мое внимание, так это имя автора. Джексон Фишер.

Внезапно мне снова стало пятнадцать. Прошло тридцать восемь лет с тех пор, как я произносила его имя вслух.

— Джексон Фишер, — прошептала я.

Дрожащей рукой потянулась к книге. Сзади на обложке поместили старую фотографию Джексона, возможно, ему тут было лет двадцать. Он опубликовался более двадцати пяти лет назад. Я чувствовала себя подавленно...

Глава 12. Ты сможешь найти правду

Я захлопнула книгу на средине предложения. Истерические рыдания не позволили мне продолжать чтение. Почему Эмерсон так сильно сожалела, если она сама сделала тот ужасный выбор? Прижав книгу к груди, я плакала, не переставая.

Джейс сказал, что написал книгу для меня, но из-за того, что он поменял важные детали, я не верила ему. Тем не менее, я не была совершенно наивной; конечно, я видела параллели в моих обстоятельствах и обстоятельствах Эмерсон. Но внутри меня жила испуганная маленькая девочка, которая не могла принять тот факт, что кто-то в самом деле любил ее достаточно сильно, чтобы написать для нее целый роман и таким образом помочь ей исцелиться.

Через несколько часов должен был наступить рассвет, но вместо того, чтобы отправиться спать, я начала составлять план.

На следующее утро я, полная решимости, прошла через парковку в институт. Нашла профессора Джеймса в его кабинете. Он сидел в кожаном кресле с высокой спинкой возле окна и смотрел на кампус. Поскольку он был начальником отдела, я должна была сначала поговорить с ним.

— Профессор?

Он поднял взгляд.

— Эмилин! Входи.

Я зашла в кабинет и встала напротив его стола. Мужчина посмотрел на меня поверх очков.

— Могу я кое-что обсудить с вами? — спросила я.

— Конечно. Присаживайся, — он указал на стул напротив.

Присев, я сжала руки и уставилась на свои колени.

— Я хочу написать что-то реальное, просто еще не знаю, что именно. Мне необходимо взять отпуск...

Он засмеялся.

— Ты еще не профессор, поэтому не можешь взять отпуск в средине семестра.

— Честно говоря, мне нужно заняться самоанализом.

— Известные последние слова, — строго произнес он.

— Профессор, я даже не уверена, что являюсь писателем. Мне кажется, я могу быть только хорошим читателем. — Подняв взгляд, я посмотрела ему в глаза в поисках подтверждения.

Он долго удерживал мой взгляд.

— Эмилин, ты совершенно точно писатель, но тебе нужно узнать, о чем, черт возьми, ты пишешь, и кто твоя аудитория.

Я кивнула.

— Понимаю.

— Почему бы тебе не начать писать для себя и не посмотреть, что из этого получится? Просто помни: прежде чем стать великой, нужно сперва стать просто хорошей. Ты на верном пути. — Он погладил бороду. — Как долго тебя не будет?

— Две недели. Максимум.

Он снова усмехнулся.

— Это вряд ли творческий отпуск, Эмилин. — Затем он снова посмотрел на меня поверх очков. — Я полагаю, эту переоценку ценностей нельзя откладывать до лета?

Я энергично замотала головой.

— Мне это очень нужно прямо сейчас! Всего я пропущу четыре лекции и могу попросить Кару выйти на замену.

Он кивнул.

— В другом случае я бы не одобрил такую просьбу, но если ты действительно сможешь уговорить Кару работать с твоим классом, я могу предоставить тебе двухнедельный личный отпуск. Ты разберешься с документацией?

— Разумеется, профессор.

— И ты принесешь мне десять тысяч слов хорошего текста?

Надо было догадаться, что где-то спрятан подвох.

— Хотите, чтобы за время отсутствия я написала короткий рассказ? — спросила я.

Он пожал плечами.

— По-моему, это обоснованное требование. В конце концов, я даю тебе отпуск посреди семестра.

— Десять тысяч слов хорошего текста?

— С чего-то же надо начинать, — сказал он.

— Договорились. — Я встала и пожала ему руку. — Спасибо вам.

И я умчалась искать Кару.

Вернувшись домой, я собрала небольшую сумку и позвонила Синди. После нескольких секунд светской беседы я перешла к делу:

— Я хочу увидеться с отцом.

Она издала длительный вздох.

— Это из-за книги Джейса?

— Нет, я сама так решила, — ответила я, именно так и считая. — Ты расскажешь мне, где он?

— Я никогда от тебя ничего не скрывала. Ты ведь это знаешь, да?

— Знаю. Я просто никогда не желала вникать в детали, но теперь — хочу. Ты что-нибудь слышала от него или от моей матери?

Она вздохнула.

— Мне известно только, где твой отец. Он живет в Дейтоне и работает механиком. Хочешь, мы отвезем тебя туда? Мы могли бы поехать весной после сессии.

— Нет, мне нужен только адрес. Я должна пройти через это самостоятельно.

Прошло без малого десять секунд неуютной тишины.

— Тетушка Синди, не пойми меня неправильно. Я люблю тебя и благодарна за все, что вы с Шэрон для меня сделали. Вы подарили мне жизнь, о которой я могла только мечтать. Но я так и не разобралась с тем дерьмом из прошлого, а я хочу двигаться дальше. Мне нужно сделать это ради себя самой.

— Не понимаю, чего ты хочешь добиться от своего отца, Эмилин. Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Знаю, но мне нужно его увидеть.

— Ты возьмешь с собой Тревора?

— Ты беспокоишься о моей безопасности? — спросила я.

— Нет. Твой отец в завязке.

Я была совершенно удивлена. Почему она мне не сказала?

— Я еду одна, — твердо сказала я.

Наконец, Синди согласилась и дала мне адрес квартиры отца и мастерской, где он работал.

Я забронировала номер на ночь в дешевой гостинице, отправила сообщение Каре и провела остаток дня, собирая вещи. К тому времени, как Кара вернулась с занятий, я уже сидела на диване с рюкзаком и дорожной сумкой. Упаковала я только ноутбук, книгу Джейса и несколько смен одежды.

Она посмотрела на мои вещи, озабоченно нахмурив брови.

— Это все, что ты возьмешь в двухнедельную поездку?

— Ага.

— Как ты доберешься до аэропорта?

— Сейчас вызову такси.

Она свалила свои вещи на пол и покачала головой:

— Не-а, никакого такси. Идем, я отвезу тебя.

— Уверена? — нервно уточнила я, хотя тайком надеялась на такое предложение.

Она рассмеялась.

— Думаешь, я позволю тебе переживать этот кризис минувших дней в одиночку? Поехали.

Я благодарно ей улыбнулась.

— Спасибо, мой заботливый мишка.

Как только мы поехали в аэропорт на джипе Кары, я повернулась к ней.

— Пожалуйста, ничего не говори Тревору. Мне нужно о многом подумать. Я сказала ему, что еду в Огайо, потому что мне нужен перерыв.

— Мне кажется, он бы понял, Эми.

— Мне правда очень нужно время наедине с собой, — подчеркнула я.

— Я поняла, — она сжала мою ладонь. — Со мной твой секрет в безопасности.

Как только мы добрались до аэропорта, Кара крепко обняла меня.

— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, — прошептала она.

Я только кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

Попрощавшись, я направилась к терминалу, но оглянулась на машущую мне Кару. И, как ребенок, махала ей в ответ, пока она не скрылась из виду. Я вовремя получила посадочный талон и миновала предполетный досмотр — привилегия ночных рейсов.

Подойдя к нужным воротам, написала Джейсу.

Я: Ты посмотрел лекции моей тети до того, как приехал забрать меня из приемной семьи?

ДЖЕЙС: Да, когда ты сообщила, что тебя отправляют к ней жить, я погуглил и посмотрел лекцию о разрешении конфликтов в художественной литературе.

Я: Иронично.

ДЖЕЙС: Я знал, что тебе будет лучше с ней, в Калифорнии, но не был готов отпустить тебя.

Я: Выходит, ты уже тогда знал, что в конце концов предашь меня?

ДЖЕЙС: Я не так на это смотрел.

Я уставилась на его сообщение, не зная, как ответить. Зла я не была, но и примириться с этой новостью не могла. Все, что касалось той судьбоносной ночи, просто вываливалось у меня из рук.

Прошло двадцать минут, прежде чем он снова написал мне.

ДЖЕЙС: Ты закончила читать книгу?

Я: Нет. И перестань быть таким эгоистом. Не волнуйся, я дочитаю ее... и выскажу тебе все, что думаю о твоем белом пальто.

ДЖЕЙС: Мы с моим пальто трясемся от страха.

Я: Вот и правильно.

ДЖЕЙС: О-о, дерзкая Эм. Мне это нравится. Что на тебе надето?

Я: Спокойной ночи, Джейс.

ДЖЕЙС: Хочешь, пришлю тебе фотку и покажу, во что одет я?;);)

Я: Спокойной ночи, Джейс.

ДЖЕЙС: Я так понимаю, ты не в настроении для секса по переписке?

Я: СПОКОЙНОЙ НОЧИ!

ДЖЕЙС: Сладких снов, Эм. Целую.

Прочтя слово «целую», я покраснела. Быстренько оглянулась на других путешественников, но все они пялились в собственные смартфоны.

Я нашла авторский сайт Джейса, чтобы узнать, через какие штаты он будет проезжать в туре. Он наносил удары по крупным городам Восточного и Западного побережья, а также Нэшвиллу и Новому Орлеану. Я просмотрела прошлые даты и увидела, что он уже был в Огайо. Не знаю, почему это имело значение. Думаю, я просто хотела понять, не проходим ли мы через одинаковое путешествие.

Когда мой самолет приземлился в восемь утра в Дейтоне, я проснулась и была полна адреналина. Мне удалось поспать всего пару часов. Мысли были заняты Джейсом, моим отцом, случайными воспоминаниями из прошлого, Тревором и теми десятью тысячами слов, которые я должна отдать профессору в конце этой поездки.

Я арендовала «Хендай Акцент», помеченный как малолитражный автомобиль, в компании «Avis»³¹. Машинка была крошечной, но как пуля выскочила из аэропорта и доставила меня по межштатной автомагистрали в кратчайшие сроки.

Уже в одиннадцать утра я стояла у стойки регистрации в отеле «Холидэй». Мой номер был готов, так что я освежилась, написала Каре и тетушкам, что добралась благополучно, забила адрес работы отца в карту в телефоне и выдвинулась навстречу прошлому.

Выехав на проселочную дорогу, я заметила гараж механика на углу главной улицы. Моя машина ползла по улице, стараясь не попадаться на глаза, как будто я осматривала это место, хотя ехала на ярко-красной машине-мармеладке. Я припарковалась под деревом, а потом стала наблюдать. Не знаю, что именно я ожидала увидеть.

Полчаса я пристально следила за улицей, но кроме нескольких проезжающих автомобилей и бездомного кота, который ел что-то из алюминиевой банки в переулке рядом с магазином, ничего интересного не увидела. Затем я, наконец, набралась смелости, чтобы подойти к магазину.

Это был обыкновенный гараж механика с двумя открытыми отсеками. Вывеска гласила: «РЕМОНТ АВТОМОБИЛЕЙ БЕННИ». С одной стороны в лифте стоял старый седан «Тойота», а с другой никого не было, кроме Бенни. Моего отца.

Он стоял в синем комбинезоне механика и пытался вытереть полотенцем масло с рук. Я не привыкла видеть его коротко подстриженным и чисто выбритым. Он редко выглядел так, когда я росла.

Он поднял глаза и заметил меня, его лицо сначала было бесстрастным, а затем стало потрясенным, когда его осенило узнавание. Но он не сделал ни шагу. Я снова почувствовала прилив адреналина в венах, но пути назад уже не было.

— Привет, малышка.

Его голос был хриплым из-за десятилетий курения, и этот звук вызывал воспоминания о прокуренных комнатах. Я покачала головой, отчаянно желая сказать ему, чтобы он не называл меня так, но не могла найти слов. Он казался усталым и напуганным, когда подходил ко мне. Отбросив полотенце в сторону, он оглядел меня с ног до головы.

— Посмотри на себя, такая же взрослая и красивая, как твоя мама. Я рад, что ты пришла. Удивлен, но очень рад, что ты здесь.

Это были самые добрые слова, которые я когда-либо слышала от него о моей матери.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала я.

— Я сейчас в беспорядке. Весь день работал... но трезв. — он искренне смотрел мне прямо в глаза. — На сто процентов. Уже полтора года как.

— Поздравляю, это здорово.

Я кивнула и натянуто улыбнулась. Такое ощущение, что мы чужие. За пятнадцать лет, что прожила с ним, я ни разу не видела его трезвым. Он пил, даже когда работал на бумажной фабрике. Но человек, который стоял передо мной в этом гараже, был каким-то другим. Я чувствовала это.

— Я попросил твою тетю не давить на тебя. Она не считала тебя готовой к встрече, когда я привел себя в порядок. Я сказал ей, что если ты когда-нибудь будешь готова... или просто захочешь, я хотел бы увидеться с тобой. Рад узнать, что она передала тебе мои слова. Спасибо, что пришла, — у него сбилось дыхание.

— Все в порядке.

— Нет, нет. Слушай, через полквартала есть закусочная. Позволь мне умыться и закрыть магазин. Я хочу сделать все правильно хотя бы раз. Ты разрешишь мне угостить тебя обедом?

Я кивнула.

Я ждала на тротуаре, наблюдая, как он бегал по гаражу, убирая инструменты. Он скрылся на заднем дворе, а затем появился в обычных синих штанах и фланелевой рубашке. Было холодно, поэтому я еще дважды обернула шарф вокруг шеи.

— Тебе тепло? — спросил он.

— Да, все хорошо.

— Здесь недалеко.

Мы прошли по тихой торговой улице и через зазвеневшую дверь попали в маленькую пустую забегаловку. Пожилая официантка налила кофе и заговорила через плечо, не оборачиваясь.

— Садитесь, куда пожелаете.

— Нам два кофе, Пэт, — сказал отец, пригласив меня присесть в ближайшую к двери кабинку. Сама она была из классического синего винила, а столешница из пластика выглядела так, будто вернулась прямо из шестидесятых, хотя и была в первозданном состоянии.

Пэт, одетая в стандартную униформу официантки закусочной, носила тугой серый пучок, а на ее шее висели очки на цепочке.

— Привет, Бенни. Что это за красавица с тобой?

— Это моя дочь Эмилин.

Лицо отца сияло гордостью.

— Ох, — выдохнула она с улыбкой. — Как приятно познакомиться с тобой.

Я ни секунды не сомневалась, что Пэт в курсе нашей жизненной истории. Очевидно, что мой отец захаживал сюда регулярно, но я могла сказать, что Пэт была той женщиной, которая ценила осмотрительность.

— Взаимно, — ответила я.

После того, как она ушла, я просматривала меню, а отец смотрел на меня.

— Выбрала, что ты хочешь?

— Да.

Он подозвал Пэт, и я заказала жареный сыр и картошку фри, а папа — сэндвич с индейкой.

— Не знаю, останется ли у меня аппетит после этого, но надеюсь, оно того стоит... для нас обоих.

— После чего, пап?

Он потянулся через стол, чтобы дотронуться до моей руки, и я ему это позволила. 

Глядя на наши руки, будто он все еще не мог поверить, что я здесь, отец наконец произнес.

— После того, как я скажу тебе то, что должен сказать.

— Ладно.

Он вздохнул.

— Папы должны защищать своих маленьких принцесс. Ты знаешь это, верно?

У меня в горле встал огромный ком.

— Да.

— Мужчины, отцы, парни, мужья... никогда не должны обижать женщину или ребенка кулаками, словами или еще как-то.

Я кивнула, не в силах вымолвить хоть слово.

Он оторвал взгляд от наших рук и посмотрел мне прямо в глаза.

— Мне очень, очень жаль, Эмилин. — Он весь сжался. Внезапно мы оба сломались, сидя за этим столом. Его тело содрогалось от рыданий — рыданий, наполненных болью, которые соответствовали и моим собственным.

Пэт положила стопку салфеток возле моего локтя, а затем отправилась на кухню, оставив нас наедине.

— Я не смог простить себя. И никогда не думал, что заслуживаю твоего прощения, — плакал он.

Мы держались друг за друга за столом, пока слезы не утихли.

— Я тоже так думала, но мне нужно тебя простить. Я готова простить тебя, — сказала я.

— Ты не обязана, Эмилин. Я так долго искал себе оправдания. Обвинял твою маму, бумажную фабрику, которую закрыли, потерю работы. И кроме этих обвинений я больше ничего не делал. Твоя мама ушла, потому что я оттолкнул ее.

— Но она оставила меня там, с тобой, — сказала я. Он вздрогнул, как будто мои слова причинили ему боль. — Я имею в виду, можно ли назвать ее хорошей, если она так легко смогла бросить свою дочь?

— Она далека от идеала, но не думаю, что она знала, как далеко я зайду после ее ухода.

Я кивнула.

— Ты помнишь Джейса?

— Конечно помню. Если бы я мог извиниться и перед ним, то сделал бы это сейчас же.

— Возможно тебе это удастся. Он написал книгу о нашей жизни. Сейчас он знаменитость. Думаю, эта книга помогает мне преодолеть обиды прошлого.

— Рад это слышать. Поблагодари его от меня.

Поблагодарить? Это меня удивило.

— Джейсон всегда таким был... всегда рядом, чтобы помочь тебе, всегда готов защитить тебя. Он присматривал за тобой... вместо меня.

— Так и было, — согласилась я, изо всех сил пытаясь остановить слезы, но это оказалось невозможным. Просто из-за самого факта, что я находилась рядом с отцом, у меня сдавливало горло.

Сделав несколько глубоких вдохов, отец кивнул Пэт, выглядывавшей из задней комнаты. Она вернулась с нашими тарелками, и мы принялись за еду. Он останавливался после каждой пары укусов, чтобы подарить мне тонкую улыбку, как будто проверял, все ли со мной в порядке.

— Около месяца назад я разговаривал с твоей матерью, — сказал он, нарушив удивительно уютную тишину между нами.

Я чуть не подавилась куском сыра.

— Я думала, что ты понятия не имеешь, где она сейчас.

— Эмилин, я говорил много гадостей о ней, пока ты росла. Тебе может быть трудно поверить, но некоторые из них были правдой. Не все, но некоторые.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я сказал, что оттолкнул ее, то имел в виду, что толкнул ее в чужие объятия. Она всегда искала героя. Теперь у нее четвертый муж. — Он выгнул брови. — Бедный, несчастный придурок.

Я горько рассмеялась, но моя улыбка быстро исчезла.

— Как она смогла так просто бросить свою дочь?

— Тебе тяжело это понять, потому что ты на нее не похожа, хвала Небесам. И никогда не была похожа.

Эти слова согрели меня, как божественные объятия. Когда твоя родная мать, женщина, которая выносила и родила тебя, оказывается настолько бессердечной, что бросает тебя на грязной дороге в богом забытом городке в Огайо с грубым алкоголиком, невозможно не опасаться, что эти ужасные гены в некотором смысле могли передаться и тебе.

— Зачем тогда ты с ней говорил? — поинтересовалась я.

— Мне пришлось обсудить с ней права собственности.

— Ты имеешь в виду собственность в Огайо?

— Именно.

— Я думала, банк забрал все, а дом снесли.

Я только предполагала, что мой отец потерял имущество. Не могла себе представить, как бы он платил за него из тюрьмы.

— Дом снесли, но я не потерял право собственности на землю. Арендная плата от Лизы покрывала банковские платежи, пока я не вышел из тюрьмы.

— Дом, в котором они жили, принадлежал тебе?

— Да, оба наших дома. Там осталось много плохих воспоминаний, но теперь они исчезли. Помещения были заражены термитами и повреждены из-за наводнений, поэтому не подлежали ремонту. Но земля-то осталась, и это хорошая земля.

Странно понимать, что все на самом деле не так, как ты считала в детстве.

— Так ты говорил с моей матерью по поводу собственности? — уточнила я.

— Да, она согласилась подписать заявление об отказе от претензий, чтобы я мог подарить землю тебе.

Я дернулась назад.

— Мне? Зачем, ради всего святого, мне эта земля?

— Помнишь, когда тебе было где-то четыре или пять, я учил тебя плавать в бухте, когда она была полноводной? Ты забиралась мне на спину как маленькая обезьянка, и я плавал туда-сюда... — он посмотрел в потолок, пытаясь сморгнуть слезы. — Ты кричала: «Еще, папа, еще!», а я нырял под воду всего на секунду, а потом снова выныривал. — К этому моменту меня тоже снова захлестнуло. — Я помню ощущение твоих маленьких ручек, обвивающих мою шею, и твое трепетное хихиканье каждый раз, когда мы выныривали на поверхность, чтобы перевести дух. Я все время думаю об этом. Вспоминаю эти моменты.

— Теперь я тоже припоминаю, — прошептала я. Он тогда называл это нашим маленьким кусочком рая.

— Все это теперь твое. Имущество принадлежит тебе, и ты можешь делать с ним все, что вздумается. Это просто участок земли, и земля эта может быть красивой. Я сделал то место, наш дом, уродливым, потому что был законченным пьяницей, но так не должно быть. Еще у меня есть небольшая заначка, которую я копил для тебя с тех пор, как открыл магазин.

Я была ошеломлена и потеряла дар речи. Почему он это сделал?

— Тебе не нужно подкупать меня.

Он потянулся к моей руке.

— Послушай, Эмилин, помнишь, что я говорил об отцах, защищающих своих маленьких девочек?

— Я больше не маленькая девочка.

— Да, но я все равно твой отец. Я все испоганил и только так могу попытаться компенсировать часть убытка.

Я никогда не считала своего отца эмоциональным, чутким или красноречивым человеком, но он показывал стороны, которых я никогда в нем не видела. Мысли метались. Я знала, что должна принять то, что он мне предлагал, хотя понятия не имела, что делать с землей.

Я смотрела мимо него, пытаясь представить, что буду делать. Он сказал.

— Продай. Мне все равно, что ты с ней сделаешь. Но она твоя.

— Ладно.

— Так ты примешь ее?

— С одним условием.

— Я весь внимание, — сказал он.

— Дай мне адрес матери.

Я была полна решимости противостоять ей и хотела знать, не бросила ли она и других своих бедных детей.

— Эмилин... — в его голосе зазвучало предостережение. — Она не изменится. Боюсь, ты будешь абсолютно разочарована.

— Мне нужно кое-что сделать. Нужно ее увидеть. Пожалуйста.

Я знала, что он поймет. Мне не нужно было разъяснять ему детали.

— Хорошо. Я дам тебе ее адрес. Ты сильнее, чем был я, Эмилин. Обещай мне: что бы она ни говорила или ни делала, в глубине души ты будешь помнить, что ты хорошая, умная и красивая. У нее полно собственных демонов, и если она отвергнет тебя, это не будет иметь никакого отношения к тому, кто ты есть.

— Спасибо. Я ценю это.

— Мы не можем вернуть прошлое — там слишком много сожалений. Давай попробуем двигаться дальше?

Я потянулась через стол и взяла его за руку.

— Давай.

После обеда мы вернулись обратно в магазин, и он написал адрес моей матери на листе бумаги.

— Она живет в Нэшвилле.

— Отсюда далеко придется ехать? — спросила я.

— Около шести часов. — Он протянул мне конверт с наличными. — Там три тысячи. Внеси на счет, как только сможешь. Собственно, поехали сейчас. Я поеду за тобой на своей машине в банк.

Казалось немного неправильным ждать, пока твоей дочери не замаячит тридцатник, чтобы научиться быть отцом, но я была настроена прощать. Слишком долго я лелеяла гнев. Мы с отцом не собирались вдруг начать бегать друг за другом, но я уж точно не намерена питать к нему неприязнь, ведь он явно провел прошлые годы в попытках измениться.

После того, как мы внесли деньги, я обняла его на парковке у банка.

— Я пришлю акт о праве собственности, как только получу его, — сказал отец.

— Спасибо.

— Поблагодари от меня Джейсона. Может, ему это неизвестно, но мне кажется, что он — та причина, по которой ты сейчас здесь, со мной. И я благодарен.

Я была удивлена, что мой отец спокойно отнесся ко всем грязным деталям в книге Джейса, но осознала, что он усвоил кое-что во время своей реабилитации — то, что я, наоборот, все еще не в силах была осознать: чем крепче пытаешься удержать прошлое, тем сильнее оно разъедает и поглощает тебя.

Глава 13. Какой путь?

Вернувшись в гостиницу, я поймала себя на том, что пока планировала поездку в Нэшвилл, непроизвольно открыла сайт Джейса. Через четыре дня он прибудет в Нэшвилл на встречу с фанатами.

Я собралась выехать завтра. И решила дать себе лишнее время, пока буду там.

Хоть я и знала, что постепенно открывалась жизни, в прошлом все равно остались неразрешенные вопросы, на которые нужно получить ответы.

Я позвонила Джейсу, и он ответил после первого гудка:

— Привет.

— Привет, — сказала я и замолчала. На заднем фоне слышалась суматоха, будто он сидел в баре или ресторане.

— Как ты?

— Хорошо. — Прежде чем он смог что-либо спросить, я быстро добавила. — Я еще не закончила книгу, но хотела поговорить с тобой. Ты занят?

Я избегала читать книгу. Где-то глубоко в душе я боялась, что финал повлияет на мои чувства и поведение в будущем. Судя по тем событиям, на которых я остановилась в истории, концовка окажется грустной.

— Дай мне минутку, я выйду на улицу. — Я все еще слышала шумиху в телефоне. — Черт, снаружи холодина!

— Где ты?

— В Филадельфии.

— О, — произнесла я, хотя ответ знала заранее. — На самом деле, ничего важного, можем позже поболтать.

— Нет, что случилось? Расскажи мне.

— У тебя было много девушек в колледже? — выпалила я.

— Это то, что ты хочешь знать... прямо сейчас?

— Мне любопытно. Я просто хочу знать, какой была твоя жизнь, пока мы были не вместе.

— Я бы не сказал, что у нас с теми девушками были серьезные отношения. И почему ты не закончила книгу? — я слышала, как он стучит зубами от холода.

Но меня было не остановить.

— Хочешь сказать, что спал с многими девушками?

— Что в твоем понимании «многими»?

Я с уверенностью могла сказать, что его раздражала тема вопросов.

— Я ничего не пойму, если ты продолжишь увертываться, — сказала я.

— Эмилин, у меня не было никаких девушек. Я встречался и спал с большим количеством женщин, чем хотел бы признать. Но нет, серьезных отношений у меня действительно не было.

— Так ты никогда не влюблялся?

— Нет, — уверено ответил он.

— Почему?

— Потому что ни одна из них не была тобой.

Тишина. Я сглотнула. Мне хотелось что было сил прокричать: «я люблю тебя!».

— Джейс...

— Мне пора возвращаться.

— Ладно, — неохотно согласилась я.

— Спокойной ночи, Эм. Надеюсь, ты нашла то, что искала.

— Нашла. Спокойной ночи.

Какая-то часть меня все еще сомневалась в намерениях Джейса в отношении нас, но теперь я знала. Ни одна из них не была мной.

Положив трубку, я достала из рюкзака «Все дороги между нами» и провела пальцами по обложке. Я пообещала себе, что закончу ее, но сначала мне нужно увидеться с матерью.

Я добралась до Нэшвилла поздно вечером на следующий день. Нашла отель, а затем пошла в соседний книжный магазин и купила блокнот в кожаном переплете — такой был у Джейса в детстве.

На следующее утро я приехала на красной машине по адресу моей матери. Подъехав, увидела скромный послевоенный дом с заросшим двором. На подъездной дорожке стоял передвижной фургон для ухода за собаками с ярко-красной надписью «ГРЯЗНЫЕ СОБАКИ» и изображением покрытого грязью шнауцера.

Перед встречей с ней я нервничала намного меньше, чем перед встречей с отцом, и думаю, это связано с тем, что ее я едва помнила. Она была частью моей жизни в течение такого короткого времени, что ее отсутствие повлияло на мою жизнь больше, чем присутствие. Хотелось бы закрыть с ней все вопросы и обиды, но я знала, что даже если все получится, это не принесет мне такого облегчения и не будет так важно, как то, что я испытала за обедом с отцом.

После второго звонка за дверью раздался собачий хор и звуки несущихся к двери лапок.

Она распахнула дверь, лягнула собак, прогнав их, ее взгляд еще не совсем остановился на мне. Волосы были короткие, она покрасилась в дешевый оттенок красного. И казалась намного меньше, чем я помнила, но опять же, я была совсем маленьким ребенком, когда видела ее в последний раз. Кругленькая, пухлая, немного нездоровая на вид, а может быть, просто изможденная. Судя по внешности, жизнь у нее выдалась нелегкая.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Я прощаю тебя, — выпалила я.

Она долго смотрела на меня, а затем во взгляде проскользнуло узнавание. А вот грусти в нем не появилось, только испуг.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла сказать, что прощаю тебя.

Она заблокировала проход, будто я собиралась ограбить ее.

— Отлично, — сказала она без каких-либо эмоций.

— Ты не собираешься пригласить дочь к себе в дом?

Она уставилась на меня на несколько долгих, некомфортных секунд, а затем неуверенно отошла в сторону.

— Конечно. Входи.

Я последовала за ней через лабиринт из коробок и кучи разбросанных повсюду вещей на кухню, где был еще больший беспорядок. У нее явно начиналось патологическое накопительство вещей и собак. Я насчитала по меньшей мере восемь маленьких собачек самых разных пород, которые прыгали и кусали ее ноги, как голодные крысы.

— Садись, — она указала на барный стул за стойкой.

Я вытащила стул и стряхнула с него какую-то порошкообразную белую пыль. В доме было грязно. Я пыталась вспомнить, было ли у нас так, когда я была маленькой.

— Хочешь сок или еще что-нибудь? — спросила она.

— Нет, спасибо.

Я не понимала, почему все еще находилась здесь.

— У меня назначена встреча, и скоро нужно будет идти. — Она встала с другой стороны грязной столешницы и оценивающе посмотрела на меня.

— Ты стрижешь собак?

— Это помогает оплачивать счета, — последовал резкий ответ.

— Да я не осуждаю...

— Правда? Разве ты здесь не для этого, Эмилин? Чтобы осуждать меня?

— Нет, я уже говорила тебе, почему я здесь. Чтобы простить тебя.

— За что?

— За то, что бросила меня с ним.

Она правда считала себя невиновной?

— Ну, я бы не использовала слово «бросила». Ты всегда была папиной дочкой.

Что?

— Будто это оправдание, — огрызнулась я. — Его посадили в тюрьму за невыполнение отцовских обязанностей и жестокое обращение с детьми.

— Ты хочешь обвинить меня в том, что твой отец не смог оторваться от бутылки?

Я чувствовала, как лицо краснеет от злости. Почему я здесь? Казалось, она вообще чувств не испытывала.

— Ты эгоистка, — сказала я.

Она глянула на время на микроволновке.

— Пора идти.

— Где твой муж?

— На работе, — она посмотрела на меня.

— У тебя есть другие дети, которых ты бросила?

— Конечно, нет.

Поднявшись со стула, я направилась к двери, затем развернулась и положила руки на бедра.

— Он сказал, что я совсем не похожа на тебя. И знаешь, что грустно? Я очень рада, — мне вдруг стало не хватать воздуха. — Не понимаю. Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?

— Я не ненавижу тебя. Я сделала все, что могла. Конец истории.

— Правда? — спросила я, отказываясь плакать при ней, и покачала головой. — Как ты можешь быть такой безжалостной? Ты чуть не разрушила мою жизнь.

Она моргнула в ответ. Если что-то и происходило за этими мертвыми глазами, я этого не видела. Развернувшись, я открыла дверь и вышла, громко хлопнув ею напоследок.

По дороге в отель я вспомнила, насколько несчастным был отец после того, как она ушла. До сих пор я всегда боялась, что способна совершить нечто настолько же ужасное, как совершила она, будто однажды переключатель внутри меня щелкнет, и я брошу людей, которые меня любили. Но теперь я вспомнила: она всегда была безразличной. Просто холодной как камень. Я даже никогда не видела, чтобы она плакала. Она не пыталась спрятать свою стервозную сущность за красивым фасадом. А всегда была стервой. Мне вспомнилось ее безразличие и отстраненность, даже когда я была маленьким ребенком. Не было ни объятий, ни особых сказок перед сном, ни милых прозвищ типа «бубочка» или «зайчик». Она и тогда была бессердечной и холодной, и сейчас осталась такой же. Мне было необходимо отпустить ее и не ожидать, что ее материнские инстинкты вдруг очнутся ото сна.

Следующие пару дней я провела в своем гостиничном номере, сидя над текстом. В день мероприятия Джейса я заглянула на его сайт. У него была встреча в баре после чтения в книжном магазине. Мне хотелось держаться подальше, разобраться во всем, но я как будто чувствовала его рядом. Назовите это судьбой или счастливой случайностью, но миссия, состоящая в том, чтобы связать концы с концами моего прошлого, привела меня прямо в Нэшвилл. Мы с Джейсом снова оказались в одном городе. Это, конечно, предполагалось, но опять же, я сама подтолкнула события. Я оказалась в его электромагнитном поле, и теперь меня тянуло к нему дюйм за дюймом. Какие таинственные силы разлучали людей и снова сближали их? Были это лишь гравитационные волны, или здесь действовало что-то еще?

Я поужинала в одиночестве, а затем пинала камень вниз по улице, спускаясь на пару кварталов от гостиницы и пытаясь отговорить себя от похода в бар.

Но несмотря на все мои блуждания той ночью, я оказалась прямо перед входом в бар. Конечно. «Бар и бистро Джексона». Как кстати.

Небольшой непринужденный ресторанчик был забит под завязку. На другом конце зала за барной стойкой я увидела Джейса в окружении оживленно разговаривающих женщин. В конце зала стояла Андреа и скучающе наблюдала за всем этим действом.

Внутри было шумно. Много болтающих людей, и я услышала случайный вопль фанатки. Меня от этого слегка подташнивало. Джейс выглядел немного растрепанным. С того места, где я стояла, было трудно сказать, но похоже, что одна из женщин зарылась руками в его волосы. У него были такие волосы, что они просто напрашивались на прикосновения, поскольку всегда выглядели идеально взлохмаченными. Он надел брюки от костюма и рубашку. Без галстука, но три верхние пуговицы были расстегнуты. Интересно, кто помог ему их расстегнуть?

Я наблюдала за ним несколько минут. Джейс смеялся пьяным смехом, пытаясь залезть на один из металлических барных стульев. Андреа, судя по всему, была слегка в ужасе. Его поклонницы помогли ему и поддерживали его, пока он обращался к толпе.

Он раскинул руки в стороны.

— Спасибо всем. Я люблю вас! Вы все удивительные и прекрасные, каждая из вас! Я хочу взять вас всех с собой домой. — После этих слов толпа завопила в восторге. Я молча смотрела на все это. Андреа смотрела прямо перед собой, будто видела все это и раньше. Он потерял равновесие и закричал. — Ого!

Женщины подхватили его, и тогда он заметил меня. К тому моменту я ухмылялась.

—Ты! — он обвиняюще ткнул в меня пальцем. — Ты закончила ее, черт подери?

Я отрицательно покачала головой, а потом он действительно рухнул. Это было ужасно. Проложить к нему путь оказалось непростой задачей. Мне пришлось распихивать ряды возбужденных и безжалостных женщин. Они все стояли на коленях вокруг него, будто он был раненым животным.

— Ох, Иисусе, посторонитесь, дамочки! Дайте человеку немного пространства.

Он распластался на полу и смотрел на меня снизу вверх.

— Что ты здесь делаешь, красавица?

— Ой, даже не начинай. — Я откинула руку в сторону, чтобы помочь ему выйти, и крикнула. — Разойдитесь! Уйдите с дороги!

Женщины освободили нам место, пока я стряхивала с Джейса пыль. Он лениво щурился, но все еще улыбался.

— У тебя на голове бардак.

Он наклонил ко мне голову.

— Так приведи его в порядок.

— Попроси вежливо.

— Пожалуйста?

Я попыталась пригладить его волосы, но потом решила, что взлохмаченными они выглядят лучше.

Появилась Андреа.

— Нам лучше вернуть этого парня в отель, прежде чем он потеряет сознание.

Андреа встала с одной стороны, а я с другой, и, закинув его руки к себе на плечи, мы направились к выходу. Он все время смотрел на меня и улыбался.

— Иди уже, Ромео.

По дороге никто из нас не разговаривал.

Он остановился в бутик-отеле, куда более дорогом, чем я. В великолепно оформленном и большом номере с отдельной гостиной. Оказавшись внутри, Андреа вынырнула из-под его руки и направилась к балкону.

— Мне нужно позвонить, — сказала она. — Ты справишься?

— Да.

Я довела Джейса до комнаты, где он сразу же рухнул на кровать. Он почти отключился, но пытался бороться со сном, пока я снимала с него обувь.

— Почему ты здесь? — невнятно пробормотал он.

— Я приезжала увидеться с матерью. Она живет в Нэшвилле.

— Правда? — он был удивлен.

— Мне просто хотелось посмотреть, что она за человек. Я посмотрела, и теперь мне пора возвращаться домой. Я пришла в бар, потому что узнала, что мы оба в одном городе, и мне захотелось сказать «привет».

— Привет, — он улыбался от уха до уха. Я потянулась к его ремню, расстегнула его и одним движением вытянула из всех петель. — Вау, а ты хороша в этом! — его выражение лица сразу же изменилось. — И я не хочу знать, почему.

— Ты и сам в состоянии раздеться, да?

— Да, скорее всего. Но ты отлично справляешься.

— Что ж, — я подошла к изголовью кровати, — мне пора идти.

Он потянулся к моей руке.

— Останься, прошу, — произнес он и состроил сладкие, пьяные щенячьи глазки.

— А что насчет тебя и Андреа?

— Она не остается здесь со мной.

— У меня все еще есть парень.

— Обломщица. Брось уже его, а? — у него закрывались глаза. Мне хотелось раздеть его и свернуться калачиком рядом.

— Ты засыпаешь, — сказала я.

Он широко открыл глаза и покачал головой.

— Вовсе нет.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. Он положил руку мне на затылок, наклоняя мою голову ниже и удерживая рядом с ним. Затем сделал глубокий вдох.

— Ты так хорошо пахнешь.

— А ты пахнешь виски. Почему так напился сегодня? — я освободилась из объятий и уставилась на него. В его глазах плескалось веселье. — Что? — спросила я.

— Помнишь, в детстве у тебя была та ужасная прическа?

— Как я могу забыть? Надо мной постоянно смеялись.

— Ты такая красивая, Эм. У тебя такие длинные и ухоженные волосы. — Он выглядел сбитым с толку.

— У меня есть утюжок, который приводит их в нормальное состояние, но спасибо большое.

— А-а-а, — лениво протянул он.

— Мне нравится, что ты уделил так много времени в книге моим несчастным волосам, но зато наградил себя стальным прессом.

— Эй, у меня был стальной пресс. В любом случае, это всего лишь выдумка... — выражение его лица стало мечтательным. — Должна быть выдумкой... Ты поклялась моей жизнью... сегодня я так напился, потому что ты самый медленный читатель на планете и... — через две секунды он отключился.

Сделав глубокий вдох, я села возле него на кровать. Для всех тех сумасшедших фанатов в баре он был загадочным Джеем Колби. Но для меня он все еще был моим Джейсом. Когда я погладила его лицо, он снова стал невинным десятилетним мальчиком, который спокойно спит. Я оставила его полностью одетым, но укрыла одеялом, поцеловала в лоб и ушла из комнаты.

Андреа вышла с балкона. Она сняла обувь, но все еще была одета в черные брюки и белую шелковую блузку с глубоким вырезом. Сексуальная и утонченная. И выглядела так, будто принадлежала Джейсу.

— Он вырубился? — спросила она.

— Да.

— Так это ты? Из книги?

Я кивнула.

— Слушай, мы можем поговорить?

— Разумеется. — Она подошла к столу, на котором стояла открытая бутылка вина. Подняв ее, спросила. — Хочешь бокальчик?

Я покачала головой.

Она налила себе вина и села на подлокотник дивана, а я осталась стоять около двери.

— О чем ты хочешь поговорить?

Я засомневалась.

— Он часто так напивается?

— Нет, никогда не видела его в таком состоянии. Он очень редко выпивает больше одного-двух бокалов вина.

— Хорошо...

— Что, переживаешь, что он превратится… — ее взгляд стал мягче. Я осознала, что как агент Джейса, она досконально знала книгу.

— Наверное. Мне правда неловко говорить с тобой об этом. Джейс рассказывал, что у вас двоих… отношения. — Я качнула рукой, будто стараясь подобрать правильное слово для их связи.

— Мы с этим закончили, — она улыбнулась. — Слушай, мне нравится эта история. Вот почему я очень хотела представлять его и продать эту книгу. Наши отношения начались как деловые и будут продолжаться в том же духе, на этом все. То, что я собираюсь сказать, прозвучит грубо, так что просто скажу без обиняков. Мы с Джейсом просто использовали друг друга. Вот и все.

— Но у тебя наверняка есть чувства к нему. Ну, серьезно, он же замечательный.

— Эмилин, меня несколько раз отправляли во френдзону. Мне не интересны отношения с мужчиной, который любит другую девушку.

— Ох, — шепнула я так тихо, что это больше проходило на вздох. — Мне нужно возвращаться в Калифорнию. На следующей неделе вы с Джейсом будете а Новом Орлеане, да?

— Да. Какие у тебя планы? — спросила она. — С Джейсом? Что ты собираешься делать?

Мне показалось, что она проявляет многовато любопытства, но опять же, она буквально знала все интимные и личные детали нашего с Джейсом прошлого.

— Не знаю. Потребовалось много времени, чтобы я смогла отпустить его.

— Не сомневаюсь.

— Теперь он вернулся. Думаю, я просто хочу, чтобы он был в безопасности, но на небольшом расстоянии.

— Вы очень похожи. Неудивительно, вы ведь выросли вместе. У вас обоих присутствует страх, но я понимаю, что ты имеешь в виду. — Она улыбнулась. — Думаю, важно понимать, на какой риск идет он.

Я кивнула.

— Конечно, я понимаю.

Я была на сто процентов уверена в том, о чем она говорила. Но все еще боялась, что если Джейс и я, наконец, поддадимся силе, сближающей нас, то врежемся друг в друга так сильно, что разобьемся на миллион кусочков, и их будет невозможно собрать воедино. Мой план обеспечит нашу безопасность.

— Завтра я возвращаюсь в Огайо по еще одному делу, то есть буду там еще как минимум одну ночь перед возвращением в Калифорнию.

— Я передам ему. В каком отеле ты остановишься?

— «Двойное Дерево» в Нью-Клейтоне. А что?

— На случай, если очаровательный Джей Колби захочет отправить тебе цветы в знак благодарности за сегодняшнею помощь, — рассмеявшись, сказала она и подмигнула.

— Спасибо, Андреа.

— Не за что, милая.

Я вышла из номера и отправилась обратно в отель, окруженная прохладным ночным воздухом. Вернувшись в свой номер, я, наконец, вытащила книгу из рюкзака и улеглась в постель.

Из «Всех дорог между нами»

Я чувствовала себя опустошенной, узнав, что Джексон много лет назад написал книгу, о которой я так и не слышала.

— Мэм, с вами все в порядке? — спросила молодая женщина, работавшая за прилавком.

— Сколько… сколько стоит эта книга? — выдавила я.

Забрав ее у меня из рук, она произнесла:

— Так, давайте посмотрим. — Она открыла переднюю страницу. — Доллар и двадцать пять центов.

— Хорошо. Я беру ее.

— Конечно, мэм. Я пробью чек?

— Да, но мне еще нужно выбрать обувь.

После покупки книги у меня останется восемь долларов и семьдесят пять центов. Я нашла пару черных кроссовок с нескользкой подошвой, которая была мне нужна для работы официанткой. На ценнике значилось «девять пятьдесят».

— Да чтоб тебя!

— Что такое, мэм? — спросила девушка из-за прилавка.

— Не хватает семидесяти пяти центов.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что никто не смотрит, а затем повернулась ко мне и пожала плечами.

— Не беспокойтесь об этом. Я продам вам так. Ну, давайте.

Она взяла мои десять долларов и протянула мне кроссовки и книгу.

— Спасибо, я очень ценю вашу помощь.

— Пожалуйста. Наслаждайтесь книгой. Кажется, моя мама ее читала. Да, точно, читала. Она сказала, что книга очень милая.

— Я точно прочту ее.

Что я и сделала. Прочитала ее в один присест, сидя в пустой гостиной своей квартиры.

Первые десять глав были обо мне и Джексе, нашей жизни в конце грунтовой дороги, хотя он, конечно, использовал другие имена. Джон и Элли. Они прошли через все трудности, как и мы, но, в отличие от нас с Джексом, никогда не расставались. Они всю жизнь жили как два влюбленных ребенка. Путешествовали по миру, у них были дети, и во всех своих приключениях они ни о чем не жалели.

Это была короткая и, честно говоря, скучная история. Но в финале я плакала.

Глядя в зеркало, я изучала свое постаревшее лицо и морщины как напоминания о невзгодах, через которые я прошла. Была ли книга способом Джекса воплотить в жизнь свою мечту о нас? Просто большим «а что, если»? Что, если бы я не привела к нам полицию? Что, если бы я не вышла замуж за Дэвида? Что было бы с нами? Мы бы закончили как Джонни и Элли?

Моя жизнь была так наполнена сожалениями, что я не знала, смогу ли двигаться дальше.

Глава 14. Процесс восприятия

Я ворочалась всю ночь и, наконец, уснула в четыре утра. Не могла выкинуть эту историю из головы. Оставалась одна глава. Собиралась ли Эмерсон покончить с жизнью? Не поэтому ли Кара считала книгу грустной? Или это потому, что у Эмерсон было так много сожалений? Почему все называли историю трагичной? Я хотела узнать, но была слишком напугана, чтобы читать дальше.

Я проспала два часа и проснулась от звонка Тревора.

— Привет? — сказала я неуверенно.

— Ты почему вчера не позвонила?

— Прости, была занята. Виделась с папой и с матерью.

— И...

— Тяжелые были дни, я до сих пор пытаюсь во всем разобраться.

— Просто будь на связи, Эми, ладно? Чтобы я знал, что ты в порядке.

— Хорошо.

Собравшись, я упаковала вещи и семь часов ехала до Нью-Клейтона, где проживали Джесси и Боннеры, также известные как София и Келлеры.

Дом был точно таким же, как раньше: совершенно нетронутый, желтый, в викторианском стиле и с белой отделкой. Миссис Боннер открыла дверь и оживилась, когда поняла, что это я.

— Ну, здравствуй, Эмилин! Давненько я тебя не видела. Ты хорошо выглядишь. Заходи, заходи!

— Спасибо, мэм. — Некоторые привычки нельзя искоренить. — Я только хотела увидеться и узнать, как у вас тут дела. Простите, что не поддерживала связь.

— Не беспокойся, — сказала она, когда я последовала за ней на кухню. — Двери этого дома всегда открыты для тебя. Даже если прошло больше десятка лет. Хочешь чаю?

— Это было бы прекрасно. Я еще хотела узнать о Джесси.

Она повернулась, чтобы протянуть мне кружку.

— Она должна быть дома с минуты на минуту. Побежала в библиотеку.

Я расплылась в широкой улыбке.

— Как у нее дела?

— Все замечательно. Правда, все хорошо. Ходит в колледж неподалеку.

— Я не сомневалась, что она поступит, — сказала я, присаживаясь за стол.

— Тебе не нужно было оставаться в стороне, Эмилин. Считаю, что все сложилось к лучшему, а ты? Я вырастила так много приемных детей, и совсем немногие из них продолжают общаться с родственниками.

Я кивнула.

— Я не поэтому оставалась в стороне, миссис Боннер. Мне просто нужно было во многом разобраться.

Она улыбнулась.

— Я слышала от твоей тети, что ты получила степень магистра писательского мастерства и теперь преподаешь в колледже?

— Да, это так.

Я и не знала, что моя тетя поддерживала с ней контакт, или что миссис Боннер достаточно заботилась обо мне, чтобы интересоваться моей жизнью. Видимо, это только я закрылась от мира.

— Мы гордимся тобой.

Я не поняла, была ли это стандартная фраза, или все-таки нет.

Я услышала, как открылась и закрылась дверь, а через мгновение на кухню вошла все еще ангелоподобная Джесси.

— Боже мой, Эми! — воскликнула она.

Я встала, и мгновение спустя она оказалась в моих объятиях.

— Ты такая высокая! Боже мой, только посмотри на себя!

Она была совершенно точно на несколько дюймов выше меня. Мы долго обнимались. Как бы мало я ни прожила в приемной семье, но обрела нечто драгоценное: младшую сестренку.

— Я плохо себя вела и не поддерживала связь, — сказала я. — Но обещаю исправиться.

— Эми, о, Боже, ты должна увидеть мою коллекцию книг!

Она потащила меня наверх в спальню на третьем этаже, которая раньше принадлежала мне. Вся стена была в полках, заполненных книгами.

— Это потрясающе, — сказала я.

— Да, скажи?

Она начала рассказывать мне обо всех своих любимых историях, а о персонажах болтала, как о реальных людях.

— Джесси, это потрясающе. Ты самый настоящий книжный червь.

Она рассмеялась.

— Знаю, мама все время мне это говорит.

Я почувствовала, как сжалось горло. Меня взволновало известие о том, что Джесси стала так близка с Боннерами. Я знала, что сделала правильный выбор, умоляя позволить Джесси остаться.

— Они меня удочерили, ты не знала? В смысле, официально, — она замолчала и подалась ближе к моему лицу. — Ты что, плачешь, Эми? Почему?

— Просто я очень рада за тебя. А что стало с мальчишками?

— Они все еще здесь. Скоро закончат школу. После твоего ухода многое изменилось. Мама потеплела и перестала брать новых малышей. Она усыновила всех нас. Думаю, она жалела, что не удочерила и тебя.

Кажется, Джесси искренне верила в это, хотя я очень сомневалась, что так и было.

— Здесь со мной много всего важного произошло, но жизнь с тетушками пошла мне на пользу.

Я плюхнулась на ее кровать и посмотрела в окно. Комната осталась прежней, и мало что изменилось. Она села рядом со мной и взяла мою ладонь в свою.

— Что случилось с Джейсом?

— Джесси-Джесси-Джесси, ты всегда была такой любопытной. Мне это в тебе нравится, — я качнулась к ней, игриво толкнув плечом. — Сейчас я с другим. Парень по имени Тревор, но Джейс в порядке.

Это утверждение могло оказаться ложью. То есть у него, конечно, все в порядке, но могу ли я сказать, что у него все замечательно после трюка, который он проделал прошлой ночью?

— А знаешь что? У меня теперь есть парень.

У нее вспыхнули щеки.

— Это здорово, Джесси!

— Мама не разрешала мне встречаться в старшей школе, но с тех пор она сильно смягчилась. Я имею в виду, что сейчас я учусь в колледже, и ей вроде как приходится, — она пожала плечами. — Так скажи мне, Эми, какой Тревор? Держу пари, он красавчик! Расскажи о нем.

— Он высокий, красивый, мускулистый... — я сделала глупое лицо.

— Но какой он на самом деле?

Она всегда была чересчур умна.

Я изо всех сил пыталась подобрать слова, чтобы описать его.

— Он милый... заботливый.

— Он веселый и умный, как Джейс?

— Да, — солгала я.

Тревор мог быть очень веселым, но особо умным его не назовешь. У него были качества, за которые другие женщины убили бы... но только не я. Как я могла все это время знать об этом и до сих пор оставаться с ним?

— Как долго ты задержишься в Огайо? — спросила она.

— Только до завтра, или еще на следующий день, а потом вернусь в Калифорнию. У меня еще есть дела. — Я встала. — Мне скоро нужно будет уходить.

Она обняла меня.

— Что ж, я рада, что ты зашла. Давай не терять друг друга, Эми.

— Обязательно, — сказала я, намереваясь исполнить это обещание.

Я заселилась в номер в «Двойное Дерево» в Нью-Клейтоне. Это был удивительно чистый, недавно отремонтированный стандартный номер с одной большой двуспальной кроватью и телевизором с плоским экраном. Я позвонила Тревору.

— Привет! — заорал он, чтобы заглушить шум ревущей толпы на заднем фоне.

— Эй! — весело прокричала я в ответ.

— Игра началась, детка!

— Ты сказал мне оставаться на связи.

— Что?!

— Говорю, ты сказал позвонить тебе!

— Тебя не слышно, могу я перезвонить после игры?

— Ладно, — ответила я и положила трубку.

Я написала Джейсу.

Я: Как ты себя чувствуешь?

ДЖЕЙС: Как будто меня переехал грузовик. А ты?

Я: В порядке. Осталась одна глава книги. Она правда хороша, Джейс. Хоть и грустная. Я только что виделась с Джесси и Боннерами.

ДЖЕЙС: Это замечательно.

Интересный ответ. Текли секунды.

ДЖЕЙС: И что ты почувствовала?

Я: Облегчение.

ДЖЕЙС: Я рад за тебя.

Я: Ты знал?

ДЖЕЙС: Знал, что?

Я: Что мне это было нужно?

ДЖЕЙС: Ты когда-нибудь слышала об авторском замысле, мисс Холмс?

Я: Значит, ты это специально.

ДЖЕЙС: Я вообще все сделал специально.

Я: Но откуда ты знал, что я прочту твой роман?

ДЖЕЙС: Может, я слегка направил руку судьбы. Ты злишься?

Я не ответила, а сразу набрала Каре.

— Алло?

— Кара...

— Приветик, Эми! Как твоя поездка?

— Хорошо. У меня к тебе вопрос. Как ты узнала про книгу Джейса?

— Хм. Ну, я слышала о ней уже некоторое время, потому что она стала бестселлером, а потом, мне кажется, я прочла обзор в том литературном журнале, который пришел по почте. Или, может быть, он нашелся в моей коробке на работе? Не могу вспомнить.

— Я помню, как ты упоминала об этом. Кажется, журнал лежит на моей ночной тумбочке. Сделай мне одолжение, пойди, пожалуйста, посмотри, кто его отправил?

— Подожди.

Через минуту она вернулась.

— На нем нет адреса отправителя. Но он определенно был в моем почтовом ящике, сейчас я в этом уверена.

— Ладно, спасибо, что проверила.

Он знал, что таким образом книга попадет ко мне. Господи, а он терпелив.

Я попрощалась с Карой и попыталась сделать записи в своем дневнике, но мне так ничего и не пришло в голову. Я проработала свою историю, записывая и корректируя заметки.

Я знала, что должна многое обсудить с Тревором, поэтому попыталась позвонить ему снова, но он не ответил. Я устала и задремала, поэтому подскочила от сильного стука в дверь. Отодвинув затемненные шторы, я поняла, что уже наступил следующий день. Был почти полдень.

— Секунду!

Я бегала по темной комнате в поисках толстовки, параллельно включая свет. На мне были штаны для йоги и футболка без бюстгальтера под ней, поэтому нужно было что-то надеть сверху. Я быстро и небрежно оделась, а затем открыла дверь.

— Проспала весь день, Спящая Красавица? — произнес Джейс весело и напевно.

Мне пришлось моргнуть, чтобы сфокусировать на нем взгляд. Он был одет в джинсы и черную футболку, глаза прятались за лаймово-зелеными солнцезащитными очками «Wayfarer». Вот таким я и помнила Джейса до того, как он стал известным писателем и начал носить в костюмы.

Сквозь зевок я сказала:

— Понятия не имею, что случилось. Я вырубилась.

— Ты меня впустишь? — спросил он, подняв очки.

— Входи.

Я скрестила руки на груди и просканировала комнату на предмет чего-либо, что может заставить меня покраснеть. В комнате был наполовину съеденный сэндвич с индейкой и картошка фри на тумбочке возле телевизора. Джейс же на это вообще не обратил внимания. Пахло испорченной едой и застоявшимся воздухом.

Он устроился на кровати.

— Чем ты занималась?

— Не возражаешь, если я отлучусь и приведу себя в порядок?

— Пожалуйста.

В этот момент он заметил свою книгу возле моего рюкзака. И выгнул бровь.

— Ну?

Я покачала головой.

— Серьезно, когда ты стала так медленно читать? В двенадцать лет ты бы проглотила ее за день.

— Да, но я читаю каждое слово, — ответила я, проходя в ванную. — Сейчас вернусь.

Я надела бюстгальтер, почистила зубы и попыталась превратить спутанные волосы в милый пучок на макушке.

Выйдя из ванной, я подошла к кровати, на которой лежал Джейс. Он небрежно откинул книгу в сторону, схватил меня за ноги и дернул к себе на колени.

— Джейс! — вскрикнула я.

Наши лица были на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга. От него пахло мятой и мужским гелем для душа.

— Почему ты не осталась той ночью? Почему заставила меня ехать в Нью-Клейтон, чтобы увидеться с тобой? — спросил он.

— Ты был в отключке, у меня есть парень, а также у меня остался оплаченный собственный номер в гостинице в Нэшвилле. К тому же, я вовсе не заставляла тебя приезжать сюда, — я закатила глаза, и он ущипнул меня за зад. — Ай!

— Ответь мне. Почему ты не осталась? Мы всего лишь друзья, помнишь? — мое сердце бешено колотилось. — Не говори мне, что это только из-за Тейлора.

— Тревора.

— Пофиг.

— Почему ты хотел, чтобы я осталась? — спросила я. — Ты буквально вырубился, пока я раздевала тебя.

— Быть такого не может! — он смотрел на меня огромными глазами.

— А вот и может! — обвиняюще воскликнула я.

Он улыбнулся, а затем его рука поднялась к задней части моей шеи, погладила плечо, скользнула ко рту, и он провел большим пальцем по моей нижней губе. Его взгляд был прикован к моим губам.

— Я обожал целовать тебя. И до сих пор не забыл, как приятно это было.

Я задержала дыхание.

— Джейс...

Он резко встал и аккуратно поставил меня на пол.

— Обуйся. Я хочу отвезти тебя кое-куда.

— Хорошо.

Когда мы вышли на парковку, он открыл пассажирскую дверь черного внедорожника «Мерседес».

— Арендованная, — ответил он на мой невысказанный вопрос.

— Вот моя арендованная машина, — указала я на маленький «Фиат».

— Серьезно? — он нахмурился. — Не выглядит надежной.

— Нормальная. Куда мы направляемся?

— Увидишь.

Мы выехали из Нью-Клейтона. Через некоторое время я поняла, что мы держали путь к Ниблу, и задумалась, не везет ли он меня к нашей дороге.

В центре города Джейс сделал поворот в другом направлении. Он молчал, а потом протянул руку, взял мою ладонь в свою и провел ею над консолью между нами.

— Эм, ты помнишь, как отчаянно мы хотели попасть в городской бассейн?

— Конечно.

— Помнишь, как я пообещал однажды свозить тебя туда?

Я была взволнованна.

— Да, — пискнула в ответ.

Мы въехали на парковку общественного бассейна, который был закрыт с тех пор, как мы переехали. На мгновение я испытала грусть, но была счастлива просто увидеть то, о чем мы всегда мечтали.

Джейс подергал замок, который висел на заборе, а затем затащил меня на территорию бассейна. Здесь ничего не было, лишь несколько луж, покрытых желтыми листьями, пара ржавых кресел и ветхая кабина спасателей, которая обрамляла почти пустую дыру.

— Видишь? Всего лишь дырка в земле, а теперь здесь даже воды нет.

— Почему ты привез меня сюда?

— Потому что поклялся, что сделаю это.

— Что ж, спасибо, наверное.

Я подошла к нему, чтобы обнять, но он протянул руку, обхватил мой затылок и поцеловал меня. Поцелуй был скорее сладким, чем страстным.

Я не оттолкнула его. Как бы я смогла?

— Что ты пытаешься показать мне этим всем? Твои действия наполняют меня чувством вины и могут навлечь неприятности на отношения с парнем.

— Парень-шмарень. Скоро ты во всем разберешься.

— Больше никаких поцелуев, хорошо, Джейс? — я ткнула его в грудь.

— Тебе понравилось, — поддразнил он.

Понравилось. В этом и была проблема.

— Теперь мы можем отправиться к дороге? — спросила я.

Он кивал несколько секунд, будто не мог сказать мне нет, но не был уверен, что это хорошая идея. Интересно, не была ли боль из-за потери брата слишком сильной для него.

— Не обязательно идти к бухте. Я просто хочу увидеть дорогу, пока мы здесь.

— Хорошо.

Мы съехали на Эль Монте, и я смотрела, как пролетали разметки, как было каждый день в детстве. По радио играла песня «Человеческие качества»³² группы Explosions in the Sky, пока мы ехали к сорнякам, пыли и заходящему за горизонт солнцу. Никто из нас не произнес ни слова. Музыка рассказывала грустную историю о двух детях, которые шли по грунтовой дороге, имея только свои книги и друг друга.

***

Когда мы проезжали мимо старого яичного ранчо, по видимому, давно заброшенного, Джейс уставился в окно, будто не мог оторвать от него взгляд. Его грудь поднялась и через несколько секунд опустилась под звуки музыки, играющей в машине. Я хотела что-то сказать, но молчание между нами было громче любых слов. Он схватил меня за руку и крепко сжал ее.

Джейс припарковался в конце длинной грунтовой дороги, где раньше были почтовые ящики. Теперь тут не осталось ничего, только пыль и линия деревьев на большом расстоянии, которые обозначали начало бухты.

— Давай, пойдем, — сказал он.

Идя рука об руку с ним, я вспомнила о поездках на автобусе — мы каждый день проводили на этой дороге.

— А что стало с водителем автобуса?

— Без понятия, — ответил он. — Скорее всего, уволилась. Она была милой женщиной.

— Знаю. Я мечтала, чтобы она усыновила нас.

Он повернулся ко мне с огромной улыбкой на лице.

— И я! Я представлял, как мы достанем все сиденья из автобуса и будем жить в нем, как в трейлере на колесах.

— Было бы прекрасно.

— Вот ведь парадокс! Мы мечтали, чтобы водитель автобуса усыновила нас, и мы могли жить с ней в автобусе, — он рассмеялся. — Насколько это печально?

Я тоже рассмеялась.

Мы подошли к тому месту, где когда-то стояли наши дома, но теперь там осталась пара бетонных плит, поросших сорняками. Мы спокойно гуляли в течение часа. Я позволила всем воспоминаниям, хорошим и плохим, занять главное место в моих мыслях.

Джейс залез на деревянный столб.

— Я — король мира! — закричал он.

«Король моего мира», подумала я.

— Ты все такой же придурок, — обронила я.

— Обаятельный придурок? — уточнил Джейс.

— Это еще предстоит выяснить.

— Хочешь пойти посмотреть на бухту? — спросил он.

— А это не тяжело для тебя?

— Мне не было тяжело в пятнадцать лет. Почему должно быть сейчас? Мне там нравится.

— Правда?

— Да, там красиво.

— Но твой брат...

Он схватил меня за руку и потянул за собой.

— Да, мой брат там умер, но я предпочитаю думать обо всех удивительных вещах, которые мы там делали вместе, вместо того, чтобы давать ложную власть месту его смерти.

Я понятия не имела, полностью ли Джейс справился со смертью своего брата. Может быть, за все эти годы я придавала большее значение одним проблемам, чтобы избежать мыслей о других.

Мы сидели на маленьком деревянном причале плечом к плечу, покачивая ногами.

— Вода низко, — сказала я.

— Она почти замерзла, — ответил он.

— Я чувствую, что должна сказать что-то.

Я не смотрела на него, но краем глаза видела, что он смотрел прямо на меня.

— Ты не должна ничего говорить, — он покачал головой. — Я сделал это не для того...

— Тогда зачем?

— Мне просто хотелось провести с тобой немного времени. Я хотел, чтобы ты разобралась с проблемами, — ответил он.

— Это бескорыстно с твоей стороны, Джейс, как и все твои жертвы. Ты святой. Но, если честно, для чего все это? Что ты пытаешься доказать, приведя меня сюда? И еще книга...

— Я очень хорошо тебя знаю. Знаю, что ты делаешь прямо сейчас: пытаешься оттолкнуть меня.

— Нет, не пытаюсь, — возразила я.

Он отпустил мою руку, встал и спустился с причала, оставив меня в покое. Когда он добрался до дороги, то крикнул.

— Ты все еще не понимаешь.

— Не понимаю чего?

Я вскочила и поспешила за ним. Он обернулся.

— Все те вещи, которые я написал о Джексе в книге. Ты серьезно думала, что я пишу о себе? Когда я сказал: «Несмотря на трудности в жизни, он становился все милее и милее...». Эм, я говорил о тебе. Все хорошее было о тебе. Я поменял нас местами, потому что мне нужно, чтобы ты помнила. Я все еще загипнотизирован тем, насколько ты хороша, Эмилин, но полностью опечален тем, что ты так жестока по отношению к себе. Ты не только в Эмерсон, но и в Джексоне. Я написал эту книгу для тебя, чтобы ты могла увидеть это, и для себя, чтобы я мог исцелиться.

— Ты такой хороший, Джейс. Ты всегда был хорошим, — сдавленно вымолвила я.

Мы молча пошли обратно по дороге. Он взял меня за руку, повел к машине и открыл дверь. Солнце зашло, в небе плавала полная луна. Это была одна из тех редких ясных ночей, когда лунный свет достаточно ярок, чтобы освещать дорогу. Мы с Джейсом всю дорогу до Нью-Клейтона держались за руки.

Когда машина остановилась на парковке возле отеля, я повернулась к нему.

— Можешь остаться со мной, но я все еще встречаюсь с Тревором...

— Я знаю, и ты все сделаешь правильно, — сказал он без горечи.

— Ты этого не ожидал? Хотя только что сказал мне, какая я хорошая. Я думала, ты достаточно хорошо меня знаешь, Джейс, человек с навязчивыми грезами³³, выдающийся психолог и писатель. — Он ухмыльнулся, и я ткнула его в грудь. — Да, я сказала, что автор ты из ряда вон, но это не значит, что нужно задирать нос.

— Мне нравится дерзость, Эм.

Вся прежняя тяжесть, казалось, улетучилась, когда он последовал за мной из машины и поднялся по ступенькам на улицу.

— Смотри. — Я указала на 7-Eleven на углу.

— Поужинаем? — подмигнул он.

— Еще бы, друг мой.

Мы помчались по улице и заскочили в магазин.

— Помнишь, как мы раньше делали?

— Ага. Ты что-нибудь выбираешь, я что-нибудь выбираю, и мы делимся?

— Точно. Давай по пять продуктов каждый.

Мы справились с этим и вышли из магазина за считанные минуты. И не подглядывали, кто что купил, а просто побежали в отель с сумками, полными нездоровой пищи.

Я села на кровать и скрестила ноги. Джейс пристроился рядом.

— Ты первый.

— Ладно, ты готова? — он наклонился и достал из пакета розовые «Сно Болс»³⁴.

— Серьезно? У меня то же самое!

Я вытащила свою пачку и бросила их ему.

— Хрюшка-повторюшка.

— Я же не знала, — проныла я.

— Ну ладно, — сказал Джейс. — Следующее — это особый деликатес, традиционное американское блюдо. Эти малышки настолько же безотказно восхитительны, насколько и отвратительны.

— Подожди, дай угадаю!

— Попробуй.

— «Донат Джемс»?³⁵

— Нет, но они у меня тоже есть.

Он вытащил пончики в сахарной пудре и положил рядом со «Сно Болс».

Я вытащила пачку «Донат Джемс» из сумки и приземлила их рядом.

— Ха! У гениев мысли сходятся! Так о каком деликатесе ты говорил? Ты купил те хот-доги на гриле?

— Нет.

Он был крайне серьезен.

— «Гигантский огурец»?

— Давай, Эм, не разочаровывай меня. Это же просто.

— «Слим Джим»?³⁶

— Ну, наконец-то! Я уж думал, ты до скончания века будешь угадывать. — Он положил «Джима» рядом с другими пачками. — А у тебя что там?

— Та-да! — я продемонстрировала пакет «Фан Дип».

Он уставился на «Фан Дип». Я подумала, что он сейчас заплачет, но он, наоборот, рассмеялся.

— У нас будет несварение.

— Мы только попробуем всего по чуть-чуть. Что у тебя еще?

— «Хот Читос» и «M&M’s». У тебя?

— «Доритос»³⁷ и «Горшочек с медом», — сказала я, вывалив все это на кровать. — У нас изо рта будет чудесно пахнуть.

— Кого это волнует? — отмахнулся он, открыв «Слим Джим», и откусил кусочек. — Не такие вкусные, как я помнил. — Он протянул их мне.

Мы сняли обувь. Я надела фланелевые пижамные штаны и футболку, пока Джейс искал фильм для просмотра. Мы облокотились на подушки у изголовья кровати и приступили к поеданию наших запасов.

— «Донат Джемс»?

Я взяла пончик в сахарной пудре из руки Джейса.

— Что за фильм?

— «Моя девочка»³⁸. Ты никогда не видела его?

— Нет. У меня же не было кабельного, забыл?

— Точно.

Он протянул руку и стер сахарную пудру с уголка моих губ.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

К тому моменту, как Маколея Калкина ужалили пчелы, у меня началась гипервентиляция. А когда они нашли кольцо настроения, я была на пределе.

— Это самый грустный фильм, который я когда-либо видела в жизни, — воскликнула я. Джейс рассмеялся. — Не смешно!

Он погладил меня по спине.

— Прости. Наверное, это был неудачный выбор.

Я посмотрела на него, на его искреннее выражение лица, и взяла огромный кусочек медовой булочки.

— Когда ты постригся? — спросила с полным ртом еды.

— Давным-давно.

— Почему?

Волосы Джейса отросли почти до плеч, когда я уехала из Огайо, и теперь он носил их короткими по бокам и более длинными и растрепанными сверху. Еще у него на лице красовалась щетина, и мне было трудно не представлять, как я трусь о нее щекой. Его взгляд был беспечным; так было всегда, но теперь эта беспечность казалась по-мужски сексуальной.

— Помнишь, я отращивал их для жизни в Калифорнии?

Я рассмеялась.

— Да, такой дурашка. — Я перестала жевать, когда поняла, что он не улыбался. Я сглотнула. — Что я такого сказала?

— Ничего. Просто... когда тебя увезли, я так запутался... и постриг их. Вроде как потерял всякую надежду на Калифорнию.

— Ох, — вымолвила я тихо. — Мне так жаль.

— Ну, ты же не виновата, — сказал он.

Я подняла руку и прошлась пальцами вдоль его челюсти. Он закрыл глаза.

— Джейсон Дин Колбертсон, как ты стал таким чудесным?

Воцарилась тишина. Не открывая глаз, он сказал:

— Ты меня таким сделала, Эм.

Я должна была бы принять комплимент, но это было слишком громкое заявление.

— А вот я совсем так не считаю. Я была в беспорядке. Знаешь, сколько сеансов терапии мне понадобилось?

Глядя на мои губы, он провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Но сейчас ты не в беспорядке.

— Как ты справлялся со всем, когда я уехала?

— Как уже говорил: я написал книгу. Она провела меня через это.

Он слегка наклонился, наши тела были всего в сантиметрах друг от друга. Похоже, он собирался меня поцеловать.

— И еще тебе помогла куча женщин? — сказала я.

— Да, есть такое дело, — его губы поджались в скупой улыбке. — Я этим не горжусь. Всегда искал в них тебя.

— Я единственная в своем роде, — рассмеялась я.

— Мне ли не знать, — сказал Джейс серьезно.

— Мне нужно прояснить отношения с Тревором, — предупредила я.

— Знаю.

Он смотрел вниз на свои руки.

— Даже сейчас мне не следовало бы быть с тобой.

— Ты в самом деле так думаешь, Эм?

— Из уважения к нему. Он хороший человек.

— Ладно, хорошо. Я понимаю.

Он попытался встать, но я притянула его обратно.

— Но вот что странно: я вовсе не чувствую, что изменяю ему, когда я с тобой.

— Мы друзья, и ты ничего такого не сделала. С чего тебе так себя чувствовать?

— Мы поцеловались, — напомнила я.

— Я поцеловал тебя, — ответил он, посмотрев на мои губы.

Мне было трудно подобрать нужные слова. Эмоции все затмили.

— Дело в том... видишь ли, когда я с ним... это странно, но мне кажется, что я изменяю тебе. — Он посмотрел мне в глаза, а затем взял меня за руку. — Я чувствовала это еще до того, как ты вернулся в мою жизнь. Вот что ты сделал со мной, — сказала я.

Джейс так глубоко укоренился в моем сердце, что, когда мы расстались, он продолжил в нем прорастать. Мы не были вместе, но он всегда оставался внутри меня, словно был частью моей души. Я отчаянно пыталась отрицать это и забыть о нем, но даже сеансы терапии не смогли выкорчевать Джейса из моего сердца. Мы — части друг друга.

— Боже, Эм, я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.

— От меня пахнет «Доритосом», и я уже говорила: больше никаких поцелуев.

— А мне все равно, — сказал он, и его губы накрыли мои.

Мы целовались, целовались и целовались, пока не упали на кровать и не уснули под титры «Моей девочки». Я инстинктивно переползла на его сторону кровати, в его объятия, чувствуя себя такой целостной, какой не чувствовала за все те двенадцать лет.

Глава 15. А как же мы?

Утром я услышала, как Джейс начал ходить по комнате. Я знала, что он собирал свои вещи. Но еще не была готова вернуться к реальности, поэтому некоторое время держала глаза закрытыми. Наверное, глядя на меня со стороны легко сказать: «Все и так понятно. Почему она сомневается?». Но я, в некотором роде, все еще любила Тревора. И хотела, чтобы они оба были рядом. Я хотела быть с Тревором, потому что он не напоминал о прошлом. С ним я была просто Эми, он не ассоциировал меня с мыслями о боли или жестоком обращении. Я знала, что это несправедливо по отношению ни к одному из них, но именно так себя чувствовала.

Джейс же, с другой стороны, оказывал на меня совершенно обратный эффект. Я видела проблески уязвимого, милого мальчика, которого когда-то знала, но еще он был этим причудливым автором, дерзким и блестящим дамским угодником. Я знала его так же хорошо, как саму себя, но мы провели более десяти лет вдали друг от друга, постепенно меняясь. Я видела Джейса несколько раз, но мы не взаимодействовали в нашей нормальной жизни. Где он жил? Как проводил обычные дни? Что ел на завтрак? Я не знала ни одной из основных деталей его жизни.

Когда он подошел ко мне, я закрыла глаза и притворилась спящей.

Не уходи. Не уходи.

Он сел на край кровати и несколько раз провел рукой вверх и вниз по моим рукам.

— Я знаю, что ты проснулась, притворщица.

Я рассмеялась с закрытыми глазами.

— Нет, я крепко сплю.

— Да, у тебя и вправду прекрасный запах изо рта.

Я распахнула глаза, прикрыла рот рукой и пробормотала сквозь пальцы.

— Болван! Двигайся, чтобы я могла пойти в ванную и почистить зубы.

— Я должен идти, Эм.

— Еще рано.

Слезы подступили к глазам. Я покачала головой, когда почувствовала, как сжалось горло.

— Мне нужно успеть на рейс и попасть на следующее мероприятие. Эмилин, ты можешь пообещать мне кое-что? Две вещи, если точнее?

— Хорошо, — ответила я хрипло.

— Что бы ты ни решила, куда бы ни привела тебя жизнь, пообещай мне, что закончишь книгу. И пообещай, что мы с тобой не проведем больше так много времени вдали друг от друга. — Он вытер слезы с моих щек.

— Обещаю. Ты все еще мой лучший друг, — заверила я.

Он улыбнулся.

— Клянешься своей жизнью?

— Клянусь твоей жизнью, — сказала я.

Несколько секунд мы серьезно смотрели друг на друга.

— Мне надо кое-что прояснить, но нам определенно нужно видеться чаще, — сказала я.

— Голыми, я полагаю, — добавил он.

Я стукнула его по руке.

— Иди уже, ты опоздаешь на самолет, Ромео.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Позвони мне. Сегодня вечером я буду в Новом Орлеане.

— Хорошо.

Я взглядом провожала его, когда он выходил из комнаты. Затем подошла к окну и смотрела, как он вышел на парковку. Прежде чем сесть в машину, он посмотрел на меня, поцеловал ладонь и помахал ею. Я сделала то же самое, а потом он уехал.

Я бегала по комнате, пытаясь собрать вещи перед рейсом в час дня, который вчера забронировала. Проверив, наконец, телефон, увидела, что Тревор звонил мне три раза накануне вечером.

— Дерьмо! — я сразу же нажала на кнопку вызова.

Он ответил на первом гудке.

— Какого хрена, Эми?

— Тревор, прости, я рано уснула и… — первая ложь.

— Ты сейчас с ним?

— Нет.

Он сделал глубокий вдох.

— Когда ты прилетаешь?

— В восемь.

— Я заберу тебя, — заявил он.

— Договорились, — ответила я, и он положил трубку.

Я приехала в аэропорт пораньше, чтобы вернуть машину. В книжном магазине красовался стенд, посвященный роману «Все дороги между ними». Я смотрела на него, пока ко мне не подошла пожилая женщина и не сказала:

— Грустная книга.

— Так мне не стоит читать ее?

— Нет, если не хочешь погрузиться в депрессию.

— О чем она? — спросила я.

— О двух людях, которые борются с судьбой и проигрывают. Ты всегда проигрываешь, если сражаешься с большим парнем,³⁹ — она поджала губы.

— Вы так считаете?

— Я в это верю.

Я в некотором роде старалась игнорировать пожилых людей. Это ужасно, я знаю, но тем не менее, со временем я обнаружила, что иногда они дают дельные советы, если их действительно послушать.

— Да, но что, если двое этих людей не были уверены в своей судьбе или в том, что им нужно делать?

— Ой, они все знали, поверь мне.

— Так получается, что у Бога есть план? И мы знаем о нем?

— Бог, Будда, Вселенная, как ни назови. Я дальновидный мыслитель, дорогуша. И не делю все на черное и белое. Мне нравится думать, что люди — своего рода магниты. Положи их достаточно близко, и они притягиваются, но поверни их, и они отталкивают друг друга. Когда чувствуешь тягу, ей нужно поддаться. Эти двое.... — она указала на обложку книги.

— Не говорите мне! У меня есть эта книга. Я еще не закончила ее.

— Ладно, что ж, когда закончишь читать, глянь на фото автора. Он прекрасен, черт бы его побрал. — Она легонько помахала мне на прощание.

Мне не терпелось рассказать об этом Джейсу.

Когда я спустилась на эскалаторе в аэропорту Сан-Диего, Тревор уже ждал меня. Было трудно не нервничать рядом с ним. Мне все казалось, будто он знал обо всем, что произошло, пока меня не было, хотя, конечно, это не так. Раньше меня раздражало, что он принимал все за чистую монету и не задавал вопросов, но это был один из случаев, когда это его качество сработало в мою пользу.

— Как прошла поездка? — спросил Тревор, когда мы шли по парковке.

Я рассказывала ему о встрече с папой и мамой, а он кивал, слушая меня.

Когда добрались до его грузовика, у меня начался небольшой насморк, поэтому я открыла центральную консоль, чтобы найти салфетку.

— Нет! — он захлопнул ее изо всей силы.

— Что там внутри?

— Ничего. Мои лекарства.

Он выезжал с парковки, пытаясь сосредоточиться на дороге, правой рукой все еще прижимая крышку.

— Дай мне взглянуть. — Я отбросила его руку в сторону, когда он сделал поворот, консоль открылась, и я увидела несколько бутылок рецептурных таблеток.

— Зачем тебе столько, Тревор?

Он смотрел прямо перед собой, когда мы выехали на межштатную автомагистраль.

— Это просто обезболивающие и противовоспалительные средства. Ничего необычного.

Я потянулась за баночками, но Тревор покачал головой. В первых двух оказались викодин и ибупрофен. Я вытащила еще одну, в ней обнаружился мышечный релаксант, потом достала какой-то стероид, а потом оксиконтин.

— И сколько из этого ты принимаешь за раз?

— Так доктора прописали.

— Такие лекарства вместе не назначают, Тревор. Будь честен со мной.

— Да черт тебя побери! — он хлопнул по рулю, свернул на обочину, заглушил двигатель и повернулся ко мне. — Что, мать твою, ты хочешь услышать?!

— Хочу знать, есть у тебя зависимость от этого дерьма или нет!

— А я хочу знать, виделась ли ты с тем миленьким писателем в Огайо, и не трахались ли вы?

Я ответила ему спокойным взглядом.

— Да, я видела его, и нет, не спала с ним. Я его целовала. Я с ним девственность потеряла, когда нам было пятнадцать, и у нас чертовски сложная история. — Я сама была в шоке, что никогда не рассказывала этого Тревору. — В детстве у меня был только он. Мы заботились друг о друге. Я совершила ошибку, поцеловав его, и прошу за это прощения. Обещаю тебе, этого не повторится.

— Ты его любишь?

— Я люблю его, но и тебя тоже люблю. И пытаюсь во всем разобраться.

Он закрыл глаза и сглотнул. В грузовике висела тишина, не считая глубокого и частого дыхания Тревора через нос.

— Я не могу слезть с таблеток.

Я покачала головой. Поскольку не могла понять, как Тревор смог скрыть все это от меня. Может быть, из нас двоих это я, а не он, не присутствовала в наших отношениях. Думаю, трудно присутствовать, когда ты занята отрицанием того, кто ты есть, и ограждением себя от мира. Все это время он все глубже и глубже погружался в зависимость от обезболивающих. Это многое объясняло в его поведении — перепады настроения, безразличие.

Сидя там, в его машине, я поняла, что у меня появился легкий способ выйти из игры. Для меня решение было уже принято. Я могла порвать с ним, потому что он был наркозависимым. Но, глядя в его умоляющие глаза, я поняла, что он мне слишком дорог.

Нельзя бросать его вот так.

— Тебе нужна помощь. Один ты не справишься. Твои родители смогут помочь. Я знаю, они помогут.

— Я не могу рассказать им, — сказал он.

— Ты должен.

Он опустил голову на руки, я потянулась и погладила его по спине.

— Тревор, ты был потрясающим спортсменом, но это еще не все в жизни, и ты точно не наркоман. Не позволяй зависимости перекроить твою личность, пожалуйста.

Он заплакал. Тревор никогда не плакал. Ни разу за все отношения.

— Давай я поведу, — предложила я. — Мы позвоним твоим родителям, когда приедем в мою квартиру.

Когда он поднял голову и посмотрел в мои глаза, я тоже почти расплакалась. Он выглядел беспомощным и потерянным.

— Ты не собираешься бросать меня из-за этого? Ты не бросишь меня ради него?

— Нет, — я покачала головой. — Я буду рядом с тобой.

Тем же вечером в моей квартире Тревор позвонил своим родителям и рассказал им. Они полностью поддерживали меня, настаивая на том, чтобы оплатить все расходы на реабилитацию. Его мать прошерстила Интернет и нашла место, куда его можно было положить уже на этой неделе. Он остался ночевать и спал в моей постели, но мы только поцеловали друг друга на ночь.

Следующие несколько дней я провела, помогая Тревору подготовиться к отъезду на месяц в реабилитационный центр. Он был отстранен, но думаю, виной тому таблетки и его надвигающийся страх перед предстоящей борьбой.

Я созванивалась с Джейсом каждую ночь после того, как уходила от Тревора. Мы в основном просто смеялись над всеми его приключениями в книжном туре и растущим числом женщин, которые бросались на него каждый день. Я рассказала, что Тревор отправляется в реабилитацию, и, вместо того, чтобы указать мне на параллели с его книгой, Джейс просто заметил.

— Ну, по крайней мере, о нем позаботятся.

Мой экземпляр «Всех дорог между нами» все эти дни стоял у меня на комоде и насмехался надо мной. Я пообещала себе, что дождусь, пока Тревор не уедет, чтобы находиться в полном одиночестве, когда буду думать о книге, о своей жизни и о том, что я хочу делать, и только тогда снова сяду за чтение. Еще я помнила, что должна отправить профессору Джеймсу десять тысяч слов, прежде чем смогу показаться на работе.

Я отвезла Тревора в реабилитационный центр, который находился недалеко от моей квартиры, и сидела с ним, пока его регистрировали. Когда ему пришло время уходить, он поцеловал меня в щеку.

— Надеюсь, к тому времени, как я выйду, мы оба будем мыслить более ясно, — сказал он.

— Я тоже надеюсь.

— Я люблю тебя, Эми.

Впервые он произнес это, глядя мне в глаза.

— Я тебя тоже люблю.

Есть ведь так много видов любви. Моя приемная семья, мои тетушки, Кара, Тревор и Джейс научили меня этой истине.

Вернувшись домой, я открыла «Все дороги между нами».

Из «Всех дорог между нами»

— Эмерсон, можешь протереть столы последний разок перед уходом?

— Конечно, — ответила я Кэти, менеджеру в кафе, где я работала. Я выходила в ночную смену уже больше месяца, так что привыкла к странным рабочим часам. Круглосуточные закусочные могут привлечь интересных людей в ранние утренние часы, но я не возражала — такова уж работа.

Из закусочной я уходила около шести утра, когда солнце поднималось из-за горизонта, освещая кукурузные поля. Иногда я стояла, глядя на восход солнца и думала о Нибле. Я не ездила туда с тех пор, как вернулась в Нью-Клейтон. Просто не могла заставить себя. Но в то утро, стоя на стоянке, я вдруг поняла, что сегодня мой день рождения.

После того, как нашла книгу Джексона месяц назад, я думала о наших приключениях на старой грунтовой дороге. Обо всей той боли, которую пережил Джексон, потеряв брата и меня. Я не праздновала свой день рождения много лет, но в то утро, выезжая на шоссе в сторону Нибла, заключила с собой договор, что встречусь со своими страхами лицом к лицу. И если бы я увидела Кэла Младшего, то сбила бы его машиной, хотя ему сейчас, вероятно, было почти восемьдесят лет.

Я выехала на Эль Монте Роад, пока солнце поднималось все выше и выше в небо. Каждый раз, проезжая милю, я громко называла номер. Там, где когда-то было яичное ранчо старого Картера, осталась груда древесных отходов рядом со скелетом большого курятника. Дальше следовали мили грязи и сорняков, пока я не добралась до отметки пять целых пять десятых миль.

Я ахнула, увидев, что там еще стоял почтовый ящик. Кто в здравом уме захочет здесь жить? Вырулила на грунтовую дорогу, неровности на которой остались почти в тех же местах, что и тридцать лет назад. Когда доехала до конца и увидела, что дом, в котором вырос Джекс, все еще стоял, я чуть не напрудила в штаны. Перед ним были припаркованы две машины. Я отъехала в сторону, еще метров сто от дома. Выключив двигатель и опустив стекло, прислушалась. До меня доносилось журчание ручья, громкое жужжание цикад и больше ни звука.

Закрыв глаза, я представила, как мы с Джексом играли в исследователей в поле. И почти услышала торжествующий голос десятилетнего Джекса, радостно кричащего на меня, пока мы гонялись друг за другом. Я посмотрела в зеркало на свои бледные глаза, обрамленные глубокими морщинами. Хотела бы я, чтобы это были следы смеха, но нет — лишь напоминание о пережитой печали.

Когда я, наконец, набралась смелости выйти из машины, то пошла сначала к пустому, раскрошившемуся фундаменту, на котором стоял дом моего отца, а потом мимо него в поле, затем вдоль линии деревьев и вниз по короткой насыпи к бухте, где до сих пор стоял наш полуразрушенный док. Я провела пальцами по нашим инициалам. ДЖ&Э НАВСЕГДА.

На обратном пути к дороге меня встретили две фигуры, стоявшие возле старого сарая. Одна из них — женщина лет пятидесяти, а позади нее, в нескольких футах, стояла женщина гораздо старше, лет восьмидесяти. Младшая из двоих сказала.

— Я могу вам помочь, мэм?

На ней был фартук. Длинные седые волосы заплетены и спускались за спину, а руки она уперла в бедра.

— Э-э, я хотела узнать, знаете ли вы Джексона Фишера? Или, может, он до сих пор здесь живет?

— Живет, — сказала она безэмоционально.

— Вы его жена? — спросила я.

— А кто спрашивает? — раздался хриплый голос старухи, рассматривавшей меня.

— Меня зовут Эмерсон, я здесь выросла, в доме, который стоял напротив, — указала я.

Старуха прикрыла рот ладонью и выдохнула.

— Я не жена ему. А его сиделка, Алиша, — сказала женщина помладше.

Старушка подошла ко мне ближе, скрючившись, и посмотрела в глаза.

— Это ты.

В ту секунду я тоже ее узнала.

— Не поймите меня неправильно, Лейла, но я поражена, что вы так долго протянули.

— Да, я тоже.

Ее голос и выражение лица смягчились. Она подалась ближе.

— Зачем Джексу сиделка? — спросила я.

— Потому что он болен, дорогая.

Глубоко в груди появилась обжигающая боль.

— Чем болен?

— Раком легких, — раздался приглушенный голос Алиши.

Я не сводила глаз с Лейлы.

— Но это же вы курили, а не он!

— Вот ирония, да? — сказала она.

— Это должно было случиться с вами!

Я использовала тот же прием, что и Лейла применила к Джексу, когда утонул Брайан. Я была так зла и расстроена из-за Джекса, что чувствовала, будто часть меня умирает прямо сейчас вместе с ним, а ведь я его еще даже не видела.

Она посмотрела вниз, на землю.

— Ты права. Я это заслужила, но взгляни на меня: старая карга, у которой в багаже только сожаления.

— У меня тоже, — сказала я, борясь со слезами.

Я вернулась сюда навестить место, которое, как мне думалось, давным-давно заброшено, но он до сих пор жил здесь. Чего он ждал?

— Я видела его книгу. Он еще что-нибудь написал?

— Нет, только одну эту книгу, — сообщила Лейла. — А когда продажи провалились, он нашел работу на стекольной фабрике и работал там, пока не заболел в этом году.

— У него есть семья?

— Только я.

Меня захлестнуло эмоциями. Слезы бежали по лицу, мне было трудно дышать. Надев очки, я сказала:

— Сколько ему осталось?

Алиша подошла ко мне и сообщила:

— Доктора говорят, от нескольких недель до пары месяцев. Точнее они не знают.

Я упала на колени, уронила голову на руки и зарыдала. Лейла, дряхлая старушенция, опустилась на колени рядом со мной и обняла меня. Почему он должен был заболеть?

Почему Джексон не мог жить дальше и устроить себе красивую жизнь? Я думала, что спасала его, когда позвала полицию той ночью. Думала, что любить кого-то — значит отпустить, но к тому времени, как я поняла, что любить — это значит бороться за любимого, было уже слишком поздно.

Годами я представляла, что Джексон был успешен в жизни и в любви, что у него была семья. Я мечтала, что дом, возле которого я сейчас стояла на коленях, снесли, вместе со всей болью прошлого. Но этого не случилось. И дом, и боль все еще были здесь — и ждали меня.

— Можно мне его увидеть?

Глава 16. Про жизнь?

Мои глаза опухли, а горло болело от того, что в процессе чтения я все время сдерживала слезы.

Лежа в постели, я думала о Треворе и о том, каким страстным он был в начале наших отношений. Дарил цветы и подарки. Несмотря на то, что он не всегда был готов поделиться своими чувствами устно, я знала, что много для него значила. Когда я звонила, он приходил.

Я думала, может быть, после реабилитации он снова станет тем замечательным парнем, которым был, когда мы только встретились.

Я думала о Джейсе и нашей истории, и задавалась вопросом, всегда ли прошлое будет здесь, напоминать о себе, как старая скрипящая доска на полу. Поздно ночью я написала ему.

Я: Не спишь?

ДЖЕЙС: Нет.

Я: Можно позвонить тебе?

Через две секунды мой телефон зазвонил.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

— Когда я виделась с отцом, он просил поблагодарить тебя и передать, что он сожалеет. — Я начала задыхаться от слез. — Теперь он трезвый и милый.

— Откуда в тебе столько силы, Эмилин?

— Наверное, ты научил меня, — вздохнула я. — Сегодня Тревора поместили в реабилитационный центр.

— Это хорошо. Ты поступила правильно, настояв на этом. Уверен, он будет благодарен тебе, когда пройдет реабилитацию. Иногда люди, которые любят нас, заставляют нас делать трудные вещи, потому что так правильно.

— Я почти дочитала книгу.

— Что, ты читаешь около пяти слов в час? — поддразнил он.

— Я наслаждаюсь ею, дурашка. — Последовала тишина, а потом я услышала, как он пытался подавить зевоту. — Ты кажешься уставшим. Андреа с тобой?

— Нет, у нее свой номер, глупышка. У нас уже поздно, но я еще хочу поговорить с тобой.

— Иди спать, Джейс. Мы с тобой скоро еще поговорим.

— Ладно. Спокойной ночи, Эм. Эй, знаешь, что мне это напомнило? — спросил он.

— Как я была в приемной семье, и мы разговаривали по ночам?

— Да, именно… Я скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю по тебе. Спокойной ночи, Джейс.

Он не спросил, приняла ли я решение по поводу Тревора. Когда я об этом подумала, то поняла, что Джейс даже ничего не сказал о наших с ним отношениях. Это казалось очевидным, но собиралась ли я в самом деле выбросить на ветер семь лет с Тревором, только чтобы узнать, сможет ли Джейс справиться с реальными, взрослыми отношениями?

Утром Кара сидела за барной стойкой, завтракала хлопьями и читала журнал.

— Не могу поверить, что ты дома, — сказала она. — Я не видела тебя целую вечность.

— Знаю. Я помогала Тревору.

Она перестала есть.

— Как-то грустно, что он прошел путь от суперзвезды до суперзависимого.

— Он не плохой человек. Просто немного запутался, но это не делает его неудачником.

Она сочувственно посмотрела на меня.

— Я знаю, Эми. Итак, ты думала о том, что собираешься делать?

— Да, — я села возле нее. — И я разрываюсь на части.

— Ты во всем разберешься.

Она продолжила есть.

— Все так говорят.

— Ты хоть что-то написала для профессора Джеймса? — спросила подруга с полным ртом хлопьев.

— Нет, но напишу. — В последнее время я вообще не спрашивала Кару о ее жизни, и внезапно осознала, что была дерьмовой подругой. — Что у тебя нового?

Она перестала жевать и сглотнула. Взгляд забегал по комнате.

— Только обещай, что не возненавидишь меня, ладно?

— Что? — сердце ушло в пятки.

— У меня появился агент, и одна из моих историй будет опубликована в Нью-Йоркере в следующем месяце. — Она скривилась, будто съела кислый виноград.

— Это потрясающе! Кара, ты такая талантливая! И заслуживаешь всего этого! — я обняла ее.

— Ты выглядишь по-другому, Эм. — Кара никогда не называла меня «Эм» до того, как прочла книгу. — Более уверенной или что-то в этом роде.

— Возможно, теперь, когда ты знаешь меня, то смотришь на меня по-другому.

Она нахмурилась.

— Я думала, что и до этого знала тебя.

— Нет, теперь, когда ты действительно знаешь меня.

— Хм-м… — протянула она и добавила. — Как думаешь, а Тревор знает тебя настоящую?

— Скорее всего, нет. Если хорошенько задуматься, мы с Тревором абсолютно не знаем друг друга. — Я пошла на кухню и налила бокал вина. — Мы многое скрывали друг от друга. Он хороший парень, правда, но мне кажется, мы просто никогда не пытались узнать друг друга получше.

— Так что ты собираешься делать?

— Поддерживать его. Я поступаю правильно. Мы справимся.

На следующий день я попыталась навестить Тревора в реабилитационном центре, но мне сказали, что посещения пока не разрешены, и что у него сейчас решающий период детоксикации.

Позже, в обед, у него появилась возможность набрать мне.

— Привет, — сказала я.

— Привет, привет, как ты?

Я еле узнала его голос.

— Ты в порядке, Тревор?

— Не очень. Мое плечо просто, бл*ть, убивает меня. Еда здесь отвратительная, а люди сволочи.

— Мне правда жаль, — терпеливо проговорила я.

— Нет, не жаль. Если бы тебе было жаль, ты помогла бы до того, как позвонить моим родителям, но ты просто хотела избавиться от меня, чтобы поскорее вернуться к своему драгоценному Джейсу, несмотря на то, что это я всегда был рядом и выслушивал все то дерьмо о твоих ужасных писательских навыках.

Оставайся сильной, Эм.

— Ладно, Тревор, достаточно. — Я говорила себе, что он болен и не отдавал себе отчета в том, что нес.

— Поверить не могу, что потратил на тебя столько лет! — он становился все злее. Взрослея в доме отца, я научилась не реагировать на зависимых людей, но слова все равно ранили, даже если я этого не показывала.

—Я люблю тебя, а ты любишь меня.

— Нет, Эми, ошибаешься. Мне на тебя насрать.

Я бросила трубку и еще раз напомнила себе, что в нем говорили наркотики.

Наш второй разговор получился ничуть не лучше. Но в третий раз, спустя почти десять дней после его госпитализации, его тон изменился. Он казался уставшим, но я могла поклясться, что ему становилось лучше.

— Привет? — сказала я.

— Привет, — его голос был тихим, мягким и отстраненным.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я устал. Трудно засыпать, да и сплю я плохо, и еще рука очень сильно болит, — он сделал глубокий вдох. — Они привлекают специалиста по физиотерапии, чтобы попытаться помочь мне справиться без наркотиков.

— Ох, Тревор. Я так рада слышать это. Мне ничего так сильно не хочется, как чтобы ты вновь почувствовал себя сильным.

— Спасибо, Эми. Могу я позвонить тебе через пару дней, когда у меня будет больше сил?

— Конечно. Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

К концу третьей недели пребывания Тревора в реабилитационном центре я написала двадцать тысяч слов, в основном хронику моего открытия и принятия «Всех дорог между нами» и того, как я встретила Джейса в книжном магазине. Ранее в этом месяце я передала десять тысяч слов профессору Джеймсу и, наконец, пришла к нему в офис на встречу.

— Здравствуйте, сэр.

Он усмехнулся.

— Так-так-так, не наш ли это мемуарист?

Я сглотнула.

— Я не это планировала...

— Присядь.

— Я никогда не думала об этом как о мемуарах, — сказала я, когда присела.

— Тебе не нужно ни за чем прятаться, Эмилин. У тебя есть все, что нужно. Ты вернулась к работе?

— Да. Еще раз спасибо, что разрешили мне взять несколько дней отпуска. Мне это правда было нужно.

Он наклонился назад в кожаном кресле и почесал бороду.

— Закончи эту историю. Как только будешь готова, я помогу тебе найти контакты, необходимые для публикации.

— Спасибо, профессор. Вы правда думаете, что вещь может быть стоящая?

Он подумал и ответил.

— Это еще предстоит узнать. А пока просто закончи.

— Даже не знаю, как вас благодарить. — Я встала и забрала у него рукопись.

Я не писала настоящие мемуары — скорее нечто похожее на роман-клише о девушке, которая обнаруживает книгу о девушке, которая обнаруживает книгу о том, что могло бы быть, что звучало чертовски запутанно, но это не так. Подвох состоял в том, что я и была этой девушкой. Всеми этими девушками. Заключала в себе все варианты развития событий; просто нужно было решить, как закончится моя история.

К четвертой неделе реабилитации я, наконец, лично навестила Тревора. Время пришло. Я приехала в «Центр новых возможностей», который находился у пляжа, и ждала в регистратуре. Здесь был длинный коридор, который вел к заднему бассейну и патио, находящихся высоко в скалах с видом на Ла-Хойя.

Один из администраторов сказал мне идти вперед и направляться к бассейну, где будет ожидать Тревор, но как только я обернулась, то увидела, как он шел в мою сторону. И выглядел совсем по-другому. Похудевшим, но не ослабленным, а волосы коротко подстрижены. Но самым приятным было то, что он улыбался своей теплой, гордой улыбкой Тревора. Я побежала к нему. Он раскинул руки и поймал меня. Я сомневалась насчет его поврежденной руки, но он так крепко сжал меня, что я даже вскрикнула.

— Черт, я скучал по тебе, — сказал он.

Я отступила назад и осмотрела его.

— Дай-ка мне взглянуть на тебя. Боже, ты выглядишь потрясающе, Тревор.

— Спасибо. Я чувствую себя намного лучше. Идем, потусуемся у бассейна. Эй, хочешь остаться и посмотреть мой сеанс терапии? Он очень крутой. Теперь я использую руку намного больше.

— Да, с удовольствием.

Он вывел меня на улицу. Мы сидели в шезлонге и говорили о его выздоровлении и о том, насколько хорошо у него идут дела. Тревор рассказал, что поговорил со своим старым тренером из Калифорнии о должности помощника тренера на следующий сезон, и вариант был многообещающим. Мы смотрели на океан, и через некоторое время мой разум вернулся к Джейсу. Слева от меня в беседке стояла пара, целуясь. Я поняла, что мы с Тревором еще не целовались.

Я посмотрела на него. Он улыбался и постукивал ногой под мягкую джазовую музыку, которая доносилась из наружных динамиков.

— Как насчет тебя, Эми? Как дела у тебя?

— Хорошо. Я снова взялась за перо.

— О, — его лицо сделалось грустным. — Насчет того, что я нес по телефону: я вовсе не имел этого в виду. Надеюсь, ты знаешь, что я считаю тебя отличным писателем.

— Тебе не нужно извиняться.

— Вообще-то, нужно — это часть выздоровления. — Он взял меня за руку и посмотрел в глаза. — Прости меня.

Я улыбнулась.

— Прощаю.

И это была правда.

— Спасибо. Это многое значит для меня, — он отклонился назад. — Итак, ты разговаривала с Джейсом?

— Да. Мы друзья. У нас странное общее прошлое, и оно вроде как связывало нас все эти годы, но я дала тебе обещание. И я люблю тебя.

Он кивнул, а затем посмотрел на свои ноги и нахмурился.

— У тебя есть время? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свой телефон.

— Сейчас три.

— Хорошо, пойдем в спортзал на мою терапию.

Мы почти не разговаривали, пока я следовала за ним по нескольким длинным коридорам. Мы вошли в большой зал с гантелями и матами, где несколько человек суетились, делая упражнения. К нам подошла высокая женщина в возрасте двадцати с чем-то лет, с длинными светлыми прямыми волосами. Она немного подпрыгивала при ходьбе, и было видно, что она в отличной форме, даже несмотря на скрывающие изгибы штаны цвета хаки и футболку-поло. Я посмотрела на нее и подумала: она тот человек, для которого стакан всегда наполовину полон. Я знала это еще до того, как она открыла рот.

— Эмилин, очень приятно познакомиться! Я Мелисса. — Она протянула ладонь. — Тревор очень хорошо отзывался о тебе.

Мы пожали руки. Улыбаясь, я ответила.

— Мне тоже приятно познакомиться.

Что мне действительно хотелось сказать, так это «Тревор о тебе никогда не упоминал», но она казалась милой, а мне не хотелось грубить.

Я взглянула на Тревора и заметила, что он не отрывал взгляда от Мелиссы. Он не оценивал ее и не смотрел на ее грудь; она просто привлекла его внимание в целом.

— Идем, мы начинаем отсюда, — сказала она.

Тревор поднял груз и сделал с ним упражнения на мобильность и диапазон движений. Ее руки прикасались к нему довольно-таки часто. Он выглядел очень гордым собой и счастливым.

— Ты можешь добраться до двадцати, Трев, — сказала Мелисса, когда он поднял маленькую гантель над головой. Когда он поднял двадцать, она крикнула. — Видишь, я же говорила тебе!

Я хлопала в ладоши, а она была искренне счастлива за него. Они чего-то достигли вместе. Я заметила, что Мелисса не носила ни помолвочного, ни обручального кольца.

После сеанса терапии они высоко над головой дали пять друг другу, и я подумала, что все это выглядело как начало хорошей дружбы.

Когда мы вернулись на улицу, к бассейну, я спросила.

— Она тебе нравится? Мелисса?

— Да, она великолепна. Я бы не смог пройти через это без нее.

— Я не совсем это имела в виду.

Он тяжело сглотнул, и его улыбка исчезла.

— А что ты имела в виду? Я не прикасался к ней, если ты к этому клонишь. Я бы не только не стал этого делать, но и уверен, что для терапевта крайне неприемлемо начинать подобные отношения со своими пациентами.

— Да я не о том. Мне просто интересно... если бы она не была твоим физиотерапевтом, а ты — ее пациентом, ты бы...

— Между нами возникла искра, но на этом все.

Я встала.

— Могу я обнять тебя, Тревор?

Он мгновенно встал и крепко обнял меня. Я знала, что произойдет, и понимала, что будет чертовски больно, но иначе нельзя.

— В чем дело, Эми?

Я вздохнула.

— Когда ты через неделю уедешь отсюда, будешь здоров и уже не будешь ее пациентом, тебе стоит разжечь эту искру.

Его руки напряглись на моей талии.

— О чем ты говоришь?

— Тревор, я люблю тебя. И хочу присутствовать в твоей жизни. Хочу увидеть, как ты преодолеешь трудности. — Я выскользнула из его объятий и посмотрела в его полные чувств глаза. — Но ты знаешь, что когда ты думаешь о жене, то представляешь не меня. — Он посмотрел вниз на свою обувь. — И это нормально, — добавила я. — Для нас наша история будет лучшей, после того, как мы уберем из нее все плохое.

Сделав шаг вперед, он протянул руку и снова притянул меня в объятия, а затем уткнулся лицом мне в шею.

— Я знаю, что ты права. Я прочитал книгу, знаешь. Пока тебя не было. На самом деле, я никогда не завидовал ему. Просто не хотел, чтобы тебе было больно. Я беспокоюсь о тебе.

— Но ты понимаешь, что мы не подходим друг другу, верно?

— Понимаю, — кивнул он.

— Мы будем друзьями?

— Ты и так мой друг. Уже. Ты привела меня сюда и спасла, и я хочу, чтобы ты была в моей жизни.

Он держал меня за руку, пока провожал к выходу. Подойдя к двери, он наклонился, поцеловал меня в щеку и прошептал:

— Спасибо тебе.

— Так держать, номер семнадцать! — я легонько стукнула его в грудь.

— Пока, Эми.

На пути к своей машине я прощалась с Эми, девушкой, которая неохотно ходила на вечеринки и футбольные матчи; девушкой, которая притворялась, что все всегда в порядке, без энтузиазма преподавая «Введение в писательское мастерство»; девушкой без прошлого; девушкой, которая не была реальной и никогда не существовала.

Как только вернулась в квартиру, я села и начала писать текст.

Глава 17. Как мы видим себя

Весь следующий месяц я занималась лишь тем, что работала, писала и присылала обновления профессору Джеймсу, Каре и Джейсу.

Однажды утром, после того как закончила полный первый черновик, я получила электронное письмо от Андреа. Она сообщила, что профессор Джеймс связался с ней по поводу моей книги, и что она хочет поговорить. Я проехала весь путь до кампуса и пробежала через залы до кабинета профессора, где Кара эмоционально общалась с ним.

— Привет, солнышко, — воскликнула она. — Меня ищешь?

Я даже не взглянула на нее.

— Профессор, — сказала я, задыхаясь.

Прежде чем я смогла вымолвить хоть что-то, он сказал.

— Я знал, что она агент Джея Колби, и, вероятно, взглянет на работу, если ты позволишь. Сегодня ты пишешь куда лучше, чем пять лет назад, и это означает, что моя работа здесь закончена. — Он встал.

— Подождите, — выдохнула я.

— Мне правда больше нечего сказать. Кара уже на пути к успеху, а ты... у тебя есть книга — в зачаточном состоянии, — но тем не менее, книга. Идите и пишите, мои дорогие. У тебя все лето впереди. Если хочешь остаться здесь, Эмилин, я с радостью оставлю тебя в штате, но мне кажется, что это тебе ни к чему.

— Спасибо вам, спасибо вам огромное!

— Все, идите обе, проваливайте, — хрипло рассмеялся он теплым смехом.

Кара взяла меня за руку, пока мы шли к парковке.

— Вот видишь, я же говорила.

— Спасибо, что помогала разобраться со всей ерундой, которая произошла в этом году, Кара. Ты была мне замечательной подругой.

Она остановилась.

— А хочешь переехать со мной в Нью-Йорк? Давай, Эм. Будем жить как настоящие писательницы.

Я захохотала.

— Звучит потрясающе. Но ты же съезжаешься с Генри, разве нет?

Она покачала головой.

— Я буду с Генри, но мы пока не съезжаемся. Он занят учебой на хирурга, а мне нужно время, чтобы прижиться в городе. Ну, что скажешь? Соседки?

— Я совершенно точно подумаю над этим.

Заманчиво это — иметь свободу наконец-то быть собой.

И я думала над предложением Кары. Думала до тех пор, пока иного ответа и быть не могло.

Я поеду с ней в Нью-Йорк.

Глава 18. Все вокруг тебя

К первому июля мы с Карой были гордыми съемщицами двухкомнатной квартиры в Ист-Виллидж, Нью-Йорк. Следующие пару недель мы провели за распаковкой вещей, обустройством и совместным исследованием города.

Что странно, они с Генри расстались почти сразу же. Кара выяснила, что их отношения работали куда лучше на расстоянии, и что у Генри не было времени на девушку. Если быть откровенной, у нее тоже не было времени на парня. Ее агент убедила ее сделать сборник коротких рассказов, и Кара проводила за писательством столько же времени, сколько и Генри за спасением жизней.

Однажды на выходных, когда мы доставали очередные вещи, она указала на кучу коробок, которые я отодвинула в сторону.

— Мне выбросить это в мусоропровод? Они, по-моему, последние.

— Да, но проверь еще раз, пожалуйста, все ли я оттуда достала.

— Вот в этой еще книжки остались. — Она вынула стопку из трех книг из последней коробки. — Здесь книга Джейса. — Она увидела закладку в конце книги. — Ты ее так и не закончила, да?

— Еще нет. Была слишком сосредоточена на собственной книге. Давай сюда.

Я забрала ее к себе в комнату и положила на прикроватную тумбочку.

Через некоторое время вернулась Кара, но она была не одна, а в компании одетого в джинсы с подтяжками бородатого джентльмена, и оба они несли кружки.

— Эм, это наш сосед Кай. — Она встала позади него и шевельнула бровями. — Он предложил мне чашку кофе, и это оказался самый вкусный кофе, который я когда-либо пила за всю свою жизнь.

Я встала и подошла пожать ему руку.

— Я — Эмилин. Рада познакомиться!

— Взаимно, — сказал он.

— Так в чем же секрет? — я указала на кружку.

— О, кофе? Его нужно обязательно нагреть до ста шестидесяти четырех градусов и всегда использовать фильтрованную воду.

Кара нашла себе хипстера и светилась от счастья. Она смотрела на него так, словно это он был божественным кофе, посланным ей с небес.

— Что ж, надо будет попробовать этот маленький фокус, — сказала я. — Значит, ты живешь в соседней квартире?

— Ага, — подтвердил Кай. — Только я и моя старая квартирка. Я художник-график и работаю из дома, поэтому, если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

— Супер! — я улыбнулась.

— А как ты тут развлекаешься? — спросила Кара.

— Ну, сегодня вечером я еду в Бруклин в «Запретную Зону», там играет группа моего друга.

— Кара, тебе тоже стоит сходить, — сказала я. — У меня тут дел невпроворот.

Той ночью, когда Кара вернулась домой, она рассказала мне, как Кай познакомил ее с музыкальным дуэтом, состоявшим из мужа и жены, которые к тому же владели кофейней на углу. Кара быстро завела друзей — так было всегда, — и она была в восторге от Нью-Йорка. Я видела, как она приспосабливалась и собиралась жить здесь всегда. Я же, напротив, чувствовала себя все более одиноко и изолировано с каждой минутой пребывания в этом городе.

В течение следующих нескольких недель Кара и Кай стали неразлучны, а я — еще более подавленной. Кара сказала, что писатели должны быть немного подавлены, но я в это не верила. Когда я была в таком состоянии, то не могла писать.

Я разговаривала с Джейсом каждые несколько дней. Когда рассказала ему, как себя чувствовала, он ответил, что это из-за моего конфликта с самой собой. Я знала, что он имел в виду, но не позволила ему развить эту тему дальше. Пожилая женщина в аэропорту и ее слова о борьбе с судьбой все еще крутились у меня в голове.

Именно после странного ночного кошмара, в котором я смотрела в зеркало и видела свое старое, морщинистое лицо, я поняла, что пришло время закончить книгу. Я чувствовала, что плакала во сне, но старое лицо не двигалось. Я была так напугана, что это и есть мое будущее, что была просто парализована страхом и тем, что моя жизнь замерла, пока остальной мир двигался дальше.

Мы не всегда можем контролировать обстоятельства, выбирать себе родителей, место жительства или сколько денег мы зарабатываем, но в те редкие моменты, когда мы можем сформировать свою судьбу, когда у нас есть сила устроить свое собственное счастье, нельзя позволять себе поддаться страху и не решиться на это.

Из «Всех дорог между нами»

Алиша провела меня в дом Джекса, в гостиную. Старый ковер заменили ламинатом, а еще установили больничную койку, обращенную к телевизору. От входа мне не было видно Джекса, но я слышала кислородный аппарат и звуки затрудненного дыхания.

Лейла побрела по коридору в свою спальню, а Алиша поманила меня к нему.

— Подождите, — прошептала я. — Могу я сперва воспользоваться туалетом?

— Конечно, — она указала в конец коридора.

Я пошла в ванную. В последние годы здесь сделали ремонт, но расположение помещений осталось прежним. Я вспомнила, когда в последний раз была тут. Мне было пятнадцать лет, и Джекс только что рассказал мне, что сделал Кэл Младший. А затем нашел меня плачущей в душе. Он держал меня и заботился обо мне, хотя это он прошел через нечто ужасное.

Из зеркала на меня смотрело лицо, которое я теперь едва узнавала. Я порылась в сумочке в поисках блеска для губ. Нанесла тонкий слой, затем расчесала волосы пальцами, отчаянно пытаясь их пригладить. Я не знала, чего ожидать, но даже будучи на тридцать пять лет старше, хотела хорошо выглядеть перед ним.

Я медленно прошла по коридору. Заглянула в комнату Брайана, где теперь жила Алиша. Она сидела за столом и смотрела на меня в дверной проем.

— Вперед, встретьтесь с ним, — сказала она.

Пройдя в гостиную, я заметила, что телевизор все еще включен, но звук приглушен. Я подошла к его кровати. Глаза его были закрыты, на лице — кислородная маска.

Я оценила его внешний вид. Все еще густая шевелюра, но теперь совершенно седая. Он был худым и болезненным, но я могла узнать в этом лице своего Джекса. Стоя у кровати, я взяла его руку в свою.

Он открыл глаза и прищурился, а затем улыбнулся. Словно не минуло столько лет, он улыбнулся мне с совершенным узнаванием и благоговением, как всегда. Другой рукой он снял кислородную маску с лица и сказал.

— Многовато же времени тебе понадобилось.

Я начала плакать и смеяться одновременно.

— О, Джекс, — я обняла его лицо ладонями и поцеловала в щеку. — Мой Джекс, — рыдала я. — Почему? Почему это случилось с тобой?

— Пожалуйста, не плачь, Эм.

Никто не называл меня так на протяжении всех тридцати с лишним лет. Он закашлялся.

— Не разговаривай. Вот, — сказала я, снова надев на него кислородную маску.

Я полезла в сумочку и достала его книгу, которую нашла в комиссионном магазине.

— Я только недавно нашла ее, — призналась я. — Это были не мы; это была не наша история.

Он снова снял маску. Взгляд был грустным.

— Должны были быть мы. Я бы этого хотел.

— Мне очень жаль.

— Прошу, скажи, что у тебя была хорошая жизнь, Эм.

— У меня была хорошая жизнь, — солгала я. Он заслуживал это услышать. Признайся я, что моя жизнь была ужасна, все, что мы сделали, оказалось бы напрасным.

— Наконец-то моя красавица вернулась ко мне.

— Но уже слишком поздно.

Слезы неустанно бежали по нашим лицам.

— Помоги-ка мне сесть, — сказал он. — У меня для тебя кое-что есть. Позовешь Алишу?

Алиша оказалась в комнате, как только я обернулась.

— Шкатулка, Алиша, — попросил Джекс. — Маленькая красная шкатулка на моем столе.

Вернувшись, Алиша протянула ему коробочку для кольца.

— Что это, Джекс? — недоумевала я.

— А ты как думаешь? — он засмеялся и тут же закашлялся.

— Осторожнее, — предостерегла я.

Алиша покинула комнату.

— Нет, послушай. Я не знаю, сколько мне еще осталось. Ты как-то говорила, что мы слишком молоды, помнишь? Ты сказала, что нам нужно расстаться. Что для нас так будет лучше. Я не написал другой книги, потому что ты была мне нужна. Мне нужна была моя подруга. Теперь мы оба здесь, и мы больше не юные. Я хочу написать другую книгу, но мне нужна ты. Нужна твоя помощь.

Он открыл коробку, показав золотое кольцо.

— Ох, Джекс, я только что порог переступила!

— Господи, Эмерсон. Ты меня вообще слышала? Я не знаю, сколько времени у меня осталось, — он рассмеялся и снова закашлялся. — Сколько еще ты собираешься заставлять меня ждать? — он вздохнул из-под маски. — Выходи за меня замуж, черт возьми. Проведи остаток моей короткой жизни со мной. Делай что хочешь после этого, но оставайся здесь и выходи за меня замуж. Мы будем сидеть снаружи и слушать, как течет река, придумывать истории, как всегда делали раньше.

Он был все тот же: мой старый друг, мой защитник, любовь всей моей жизни. Каким бы больным он ни выглядел, он все еще оставался хлестким, как кнут.

— Я выйду за тебя замуж, Джексон Фишер. — Я прижалась губами к его. — Теперь я позабочусь о тебе. Прости, что тебе пришлось так долго ждать, — прошептала я.

Мы сделали в точности то, что обещали друг другу. Я вернулась на длинную грунтовую дорогу. В дом пришел пастор местной церкви и обвенчал нас, а Алиша и Лейла были нашими свидетелями. Каждый день я вывозила Джекса на заднее крыльцо, и мы слушали стрекот цикад и журчание ручья вдалеке. Он сочинял истории, а я их записывала. Я разбила сад и превратила сарай в маленькую писательскую хижину, а Джекс наблюдал за мной со своего крыльца. У него сохранилось прекрасное чувство юмора, и он сказал мне, что на меня смотреть интереснее, чем в телевизор. Я сказала, что это многое значило для меня из его уст.

Врачи сообщили, что он не поддавался лечению, и что мы просто должны сделать его жизнь максимально комфортной.

Мы вместе наблюдали за каждым закатом, прежде чем его не стало. Спустя пять недель после того, как я впервые увидела его после разлуки, он умер у меня на руках.

Я немногое знаю о судьбе, но точно уверена, что оказалась здесь не просто так. Наверное, я боролась с этой силой чересчур долго. А может быть, все произошло в точности так, как и должно было.

Пока я обнимала его, Джексон Фишер произнес свои последние слова.

— Жили однажды мальчик и девочка...

Конец.

Для моей Эм. Не жди столь же долго. Возвращайся и позволь мне любить тебя.

Глава 19. Пока не узнаешь, что так правильно

Кара стояла на пороге моей спальни.

— Ты как? Выглядишь бледной.

«Бледная» — это преуменьшение. У меня началась гипервентиляция.

— Я только что дочитала книгу.

— О-о-ой, — она улыбнулась.

— Так. Нужно собрать манатки. Мне надо ехать. — Я подскочила и заметалась по комнате, забрасывая вещи в чемодан.

— Притормози, Эм!

— Нет, я больше ни секунды лишней не потрачу. — Я лихорадочно выбрасывала хлам в мусорку и сдергивала одежду с вешалок в шкафу. — Я буду платить за аренду, пока ты не найдешь другую соседку.

— Вообще-то, — раздался мужской голос из коридора. В комнату заглянул Кай и посмотрел на Кару. — Что ты думаешь? — спросил он ее. — Хочешь жить со мной, Кара?

— Правда?! — завопила она, затем разбежалась и прыгнула ему на руки. — Мы съезжаемся?

Он покружил ее.

— Эта квартира куда лучше моей, и зачем нам ждать?

Я ткнула в них пальцем.

— Вот именно, — сказала я триумфально. — Зачем ждать, если знаешь, что так правильно?

Они смеялись, глядя, как я танцевала по квартире.

— Я напишу счастливую историю любви, — пропела я. — О девочке и мальчике. Но сначала я должна найти своего мальчика!

Я стояла в дверях с огромным чемоданом и прощалась со своей короткой, но открывшей мне глаза жизнью в Нью-Йорке. Кара и Кай обняли меня и пообещали, что отправят все оставшиеся вещи в Лос-Анджелес, как только я обзаведусь жильём.

В аэропорту я заплатила чертовски много денег за билет на прямой рейс, но мне было плевать. В самолёте я улыбалась, пока не началась турбулентность. Вот тут-то я и ужаснулась. Мужчина рядом со мной спросил, все ли в порядке, глядя, как я вцепилась в подлокотники кресла, когда мы взлетали.

— Да-а. Странно это. Я раньше никогда не боялась летать.

Он был похож на человека, который часто летал, по работе, наверное.

— Чего же вы боитесь?

— Ну, что мы упадем, видимо.

Он рассмеялся и приложил палец к губам

— Не стоит произносить это слово слишком громко. Я имел в виду, что изменилось? Чего вы боитесь сейчас?

— Понятия не имею.

Я заказала напиток и надела наушники. Когда принесли «Кровавую Мэри», я выпила ее и немного расслабилась, а потом закрыла глаза. Я могла думать только о Джейсе, о том, как окажусь в его объятиях, как буду смеяться вместе с ним и говорить о книгах. Больше я ни о чем не могла думать.

Я вытащила наушники.

— Я поняла! — громко воскликнула я.

Сначала мужчина рядом со мной поразился, а потом улыбнулся.

— Так в чем же дело?

— Я влюблена. По-настоящему. И не хочу пропустить даже секунды этой любви — вот, почему мне так страшно. Я боюсь, что не успею сказать ему о своих чувствах и... и... Я в предвкушении своей будущей жизни. Вот, в чем причина.

Он кивнул.

— В этом есть смысл. Думаю, велик шанс, что он и так знает о ваших чувствах, но сказать это вслух любимому всегда в радость.

Я вытащила книгу Джейса из сумочки.

— Он написал для меня книгу, а я отгородилась от него. Он может и не знать.

Мужчина взял книгу из моих рук и уставился на нее.

— Это впечатляет. Я видел ее в книжном магазине. Так она про вас?

— Нет, она для меня.

— А-а, понятно. Он написал для вас книгу, а вы сбежали, — рассмеялся он. — Должен заметить, это удар по самооценке.

Я взмахнула рукой.

— Ой, его самооценка в порядке. Но мне нужно сказать ему, что теперь я готова и больше не хочу ни одной минуты отступать.

— Это вроде как честь — когда тебе посвящают книгу, не так ли?

Я рассмеялась.

— Он написал книгу, чтобы помочь мне оправиться.

— Здорово.

Кажется, мужик решил, что я фанатка-преследовательница.

— В любом случае, я воодушевлена, что возвращаюсь к нему. Он был очень терпелив по отношению ко мне.

— Ну, вы же знаете пословицу: если любишь кого-то, отпусти его.

Я покачала головой.

— Нет, я не верю в это. Джейс боролся за меня. Не кулаками, а с помощью вот этого — с помощью своих слов. — Я взяла у него книгу. — Он меня не отпускал. Никогда не отпускал. Просто дал мне нужное пространство, и теперь пришла моя очередь найти его.

Он по-доброму улыбнулся, кивнув.

— Похоже, он хороший человек.

Самолет устремился вниз, и я заорала.

— А-а-а-а-а!

Лампочки, указывающие, что нужно пристегнуть ремни, загорелись, а стюардессы заняли свои места.

Мужчина взял меня за руку.

— Это всего лишь турбулентность, — сказал он.

— Это очень, очень сильная турбулентность! — самолет начал пикировать. — О, Господи, мы садимся!

Сиденье подо мной тряслось, а сердце мое колотилось так сильно, что я слышала его чуть ли не в ушах.

— Ш-ш-ш, перестаньте! Вы сейчас до смерти напугаете всех пассажиров. Все нормально. Пилоты просто пытаются найти правильное воздушное пространство.

Он приобнял меня. Я посмотрела на его тщательно уложенные седые волосы, чисто выбритое лицо и кристально искренние голубые глаза. Я предположила, что ему было за пятьдесят, но он очень хорошо заботился о себе.

— Спасибо, — прошептала я.

— Все хорошо. У меня дочь примерно вашего возраста. Ей тоже не нравится летать.

Самолет выровнялся.

— Блин, такое впечатление, что только-только разобралась со своими проблемами — и вот в следующую секунду я несусь к земле горящим камнем.

— Моя дочь тоже любит драматизировать, — сказал он.

Я рассмеялась. Нервы сдавали.

— Она писательница?

— Нет, рисует.

Мы одновременно сказали.

— Художница.

Позже, когда мы выходили на трап, мужчина помахал на прощание, а затем повернулся и сказал.

— Надеюсь, она окажется какой, как вы мечтаете.

— Кто — она? — спросила я.

— Ваша будущая жизнь.

Я подумала, что это хорошее чувство, но не могла не сказать:

— Ну, мы ведь не узнаем до самого конца, не так ли?

— Туше, — сказал он.

Пока ждала в очереди на аренду автомобиля, я написала Джейсу, чтобы узнать его адрес, и он прислал его мне. Я сказала, чтобы ждал доставки примерно через тридцать минут.

Я арендовала малолитражку, и, к моему величайшему удовольствию, парень из «Avis» подогнал блестящую красную машинку — специально для меня.

Пляжный домик Джейса оказался маленьким коттеджем на краю света, прямо на обрыве, где можно было увидеть только океан и бескрайнее ничто пустого неба. Я подбежала к входной двери как раз в тот момент, когда он распахнул ее.

— Господи, многовато же времени тебе понадобилось, черт возьми! — воскликнул он.

— Я здесь!

— Женщина, как же медленно ты читаешь! Нам надо поработать над этим.

Прямо в дверном проеме мы поцеловались, целовались и целовались, пока я не отпрянула. Вытащила его дурацкую книгу из сумочки и провозгласила.

— Это не о нас!

— Могло быть о нас, — сказал он.

— Но не будет.

Эпилог

Мы и сейчас живем в том коттедже. Пишем, и целуемся, и всякие другие штуки тоже делаем. В нашем доме нет телевизора. Джейс научил меня смотреть на океан и представлять все, что мне будет угодно.

Примерно через три месяца после того, как я переехала к Джейсу, он сказал.

— Хочешь жить тут со мной всегда?

— Как минимум по девять месяцев в году.

— А чем мы будем занимать остальные три месяца?

— Надо же, ты до сих пор умеешь считать, дурашка. Я восхищена.

Мы сидели в креслах, наблюдая закат.

— У тебя волосы растрепались, Медуза. Если я дотронусь, они меня укусят?

— У тебя никогда не было пресса. До сих пор поверить не могу, что ты написал, будто он был.

Он рассмеялся.

— Это художественная литература, малышка. Так что у тебя на уме? Почему мы не сможем путешествовать чаще?

— Мы можем путешествовать летом, но в течение школьного года нужно будет оставаться дома.

— Я думал, ты больше не собираешься преподавать, — заметил он.

— Дело не во мне.

— А меня и под страхом смерти на занятия не затащить, ты же знаешь.

Он смеялся. Он уже знал. Джейс всегда был проницателен, и потом, мы ведь не персонажи чьей-нибудь книги.

— Дело и не в тебе тоже.

Он наклонился, поцеловал меня, а потом положил ладонь мне на живот.

Он уже все знал.

Благодарности

Спасибо всем моим преданным читателям, некоторых из них я сейчас называю друзьями. Нет ничего, что я любила бы делать больше, чем писать книги. Я так благодарна вам, что вы вдохновляете меня продолжать.

Спасибо Джудит, Джанти, Тори, Джеки, Джин и остальным ребятам из банды «Атрия», спасибо, что стоите за мои книги и предоставляете мне уйму возможностей.

Кристина, ты была со мной с самого начала, и я невероятно ценю ту сложную работу, которую ты проделала. И мне просто крышу сносит от того количества идиом, которые ты знаешь.

И, конечно, спасибо всем из «Джейн Ротроузен» — за все, что вы делаете.

Спасибо моим друзьям и семье, с этого момента я постараюсь укладываться в тридцать секунд — это обещание, и вы знаете, как я обожаю рассказывать истории. Спасибо, что любите меня и слушаете мои рассказы.

Спасибо Кристал и Дени за то, что мы воплотили всю эту ерунду в жизнь, вы просто рок-звезды. Навсегда.

Спасибо Сэму и Тони, ваша мамочка вовсе не сумасшедшая. Я просто продумываю следующую главу… иногда вслух… говорю сама с собой… пока пеку блинчики. Вы — радость моей жизни и лучшие учителя, которые у меня когда-либо были. Люблю вас.

И, наконец, спасибо Энтони. Сказанное — ПРАВДА! Ты есть, был и всегда будешь тем единственным человеком, для которого я пишу.

Notes

[

←1

]

Сто одно правило писательского мастерства (англ. Writing 101) — система курсов для писателей, обучающая написанию художественных текстов, содержащая курс лекций и практических домашних заданий, который потом детально разбирается преподавателем, он указывает на ошибки, дает советы и т. д. Здесь и далее прим. перев.

[

←2

]

Калифорнийский университет в Беркли (англ. The University of California, Berkeley) — государственный исследовательский университет США, расположенный в Беркли, штат Калифорния. Старейший из десяти кампусов Калифорнийского университета.

[

←3

]

Квотербек (англ. Quarterback), QB — позиция игрока нападения в американском и канадском футболе. В современном футболе он является лидером и ключевым игроком в атакующих построениях команды, задачей которого является продвижение мяча по полю.

[

←4

]

Национальная футбольная лига (НФЛ) (англ. National Football League (NFL)) — профессиональная лига американского футбола в США. В настоящее время в НФЛ играет 32 команды.

[

←5

]

Магистр (мастер) изящных искусств (англ. Master of Fine Arts Degree (MFA)) – магистерская степень в области изящных искусств, включающая изобразительное искусство, писательское творчество, графический дизайн, фотографию, кинопроизводство, танцы и т.д.

[

←6

]

UCSD – Калифорнийский университет Сан–Диего.

[

←7

]

Барнэс и Нобл (англ. Barnes and Noble) – американская компания, крупнейшая в США по продажам книг. Один из мировых лидеров по обороту продаваемых книг и услуг через Интернет и один из первых Интернет–сервисов, ориентированных на продажу реальных товаров массового потребления. Штаб–квартира расположена в Нью–Йорке.

[

←8

]

В оригинале Кара спрашивает: «What’s eating you?» в английском языке – игра слов: эта фраза может переводить как есть/пожирать, а также делать куннилингус.

[

←9

]

Поп-Тартс — название известного печенья, наиболее популярный бренд компании Kellogg. Представляет собой два слоя запеченного теста, между которыми находится сладкая начинка.

[

←10

]

Цитата из романа Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит» (пер. с англ. – К. Барановой)

[

←11

]

Герой романа «Моби Дик, или Белый кит»

[

←12

]

англ. Fun Dip – конфеты, производимые The Willy Wonka Cand

[

←13

]

«7–Eleven» – сеть магазинов

[

←14

]

Guns N'Roses – американская хард–рок группа

[

←15

]

Budweiser – марка пива

[

←16

]

Camel Lights – марка сигарет

[

←17

]

National Enquirer – американская консервативная бульварная газета.

[

←18

]

Бессмертные – фильм режиссера Джей Рассел.

[

←19

]

Коронер - в некоторых странах англо-саксонской правовой семьи должностное лицо, расследующее смерти, произошедшие при необычных обстоятельствах или внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.

[

←20

]

англ. Goodwill – сеть секонд–хенд магазинов.

[

←21

]

две мили – примерно 3 км.

[

←22

]

англ.She’s Come Undone – книга авторства Уолли Лэмба.

[

←23

]

New Yorker - один из самых известных журналов в Америке.

[

←24

]

отсылка к фильму Сте́пфордские жёны (англ. The Stepford Wives) — фильм режиссёра Фрэнка Оза, экранизация книги Айры Левина, ремейк одноимённого фильма 1975 года.

[

←25

]

Аврил Лавин (англ. Avril Lavigne) – канадская певица, автор песен, актриса и дизайнер

[

←26

]

Золотые медведи (англ. California Golden Bears) — футбольная команда, представляющая Калифорнийский университет Беркли.

[

←27

]

В библейском смысле (англ. in the biblical sense) – знать кого-то «в библейском смысле» – иметь с этим человеком в прошлом сексуальные отношения.

[

←28

]

Романы с ключом — светские романы, получившие распространение в Испании XVI века и Франции XVII века, в которых за условными историческими или мифологическими персонажами угадывались современные придворные.

[

←29

]

«Хэйл Мэри» - в американском футболе одна из наиболее редких комбинаций, при которой квотербек бросает мяч наудачу в то место, где, по его мнению, у игроков его команды больше всего шансов поймать мяч.

[

←30

]

«Пино́-нуа́р» — технический сорт винограда, используемый для производства вина. В переводе с французского название звучит как «чёрная шишка», поскольку небольшие плотные гроздья этого винограда по внешнему виду немного напоминают шишки.

[

←31

]

Avis Rent a Car System — международная компания, оказывающая услуги проката автомобилей.

[

←32

]

aнгл. Human Qualities

[

←33

]

Навязчивые грезы — психологическая концепция, впервые предложенная Эли Сомером для описания постоянной интенсивной мыслительной активности, в основном направленной на фантазирование и продумывание разнообразных сюжетов и миров.

[

←34

]

англ. Sno Balls — шоколадные пирожные с кремовой начинкой, покрытые глазурью из зефира и кокосовой стружкой.

[

←35

]

англ. Donut Gems — пончики с джемом.

[

←36

]

англ. Slim Jim — американский бренд закусок, мясные палочки.

[

←37

]

англ. Doritos – американский бренд ароматизированных чипсов из тортильи.

[

←38

]

англ. «My Girl» (Моя девочка или Моя дочь) — комедийная драма 1991 года режиссера Говарда Зиффа, рассказывающая об одиннадцатилетней девочке. Главные роли исполнили Анна Кламски и Маколей Калкин.

[

←39

]

Здесь: если сражаешься с Богом, судьбой, высшими силами.