Шарлин Хартнади Властелин Ада Серия: Драконы-Полубоги – 2

Содержание: 27 глав

Переводчик: Катя Д., Denika (с 16 главы)

Редакторы: Настёна, Александрия (с 16 главы)

Обложка: Wolf A.

Переведено для группы «Золочевская Ирина и её друзья»

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

1

Шеннон

Могут ли люди совершившие что-то ужасное, когда-нибудь искупить свою вину?

Могут ли они выйти из тьмы обратно на свет?

Возможно... но им нужно было бы уметь, увидеть свет, чтобы двигаться к нему. Я чувствую себя так, словно ослепла. Как будто я погружаюсь во тьму и отчаяние. Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом.

— Привет, меня зовут Шеннон Ньютон, и я алкоголичка, — мои глаза мгновенно притягиваются к Марку. Он возглавляет общество анонимных алкоголиков в моём городе. Его челюсть сжимается. Он даже слегка качает головой. Вся его поза выражала неодобрение. В основном это написано в его глазах, которые на несколько мгновений отрываются от моих, прежде чем вернуться.

— Я алкоголичка, — повторяю я. Не имеет значения, что думает Марк. Ладно, это не совсем правда, так получилось, что я безмерно уважаю Марка. Я ценю его мнение о большинстве вещей... но не тогда, когда дело доходит до этого. Не тогда, когда это касается меня. Когда дело доходит до меня, он ошибается. Сильно ошибается!

— Прошёл год, восемь месяцев и четыре дня с тех пор, как я пила в последний раз, — я судорожно сглатываю. Мои мысли всегда возвращаются к той ночи, когда я произношу эту часть. Недостаточно долго. Никогда не бывает достаточно долго. Время никогда не сотрёт того, что я сделала.

— Привет, Шеннон, — большинство людей в комнате откликаются. Есть пара новичков, которые держат язык за зубами. Всё ещё осваиваются. Потом есть Марк, который всё ещё смотрит неодобрительно. По крайней мере, он снова глядит в мою сторону. Это уже кое-что.

— У меня всё хорошо, — говорю я, прочищая горло, прежде чем продолжить. — Я не очень хорошо сплю. Мне всё ещё снятся кошмары, — я ковыряю кутикулу среднего пальца левой руки. — С положительной стороны, мысль о выпивке вызывает у меня тошноту, — я слегка улыбаюсь, но улыбка быстро исчезает. — Я держу себя в руках.

Все хлопают, даже новички. Это заставляет меня на мгновение почувствовать гордость. Это чувство мимолётно. Мне особо нечего добавить. Ничего не изменилось в моей жизни с тех пор, как я начала приходить сюда. Однако сегодня вечером мне нужно было встать, как я делаю почти каждую ночь. Мне нужно постоянно напоминать себе об этом. Я никогда не смогу забыть то, что я сделала. Ни на мгновение. Я киваю один раз, замечая, что моя кутикула кровоточит. Я сажусь.

— Спасибо тебе, Шеннон, — произносит Марк. Он оглядывает комнату. — Кто-нибудь ещё хочет разделить с нами этот вечер? — у него открытое выражение лица. Добрые глаза. Когда никто не вызывается, он продолжает: — Давайте произнесём молитву о Просветлении, чтобы закончить.

Мы читаем молитву. Я думаю о каждом слове, когда произношу её. В частности, есть одна часть. Это моя мантра.

Принятие трудностей как путь к спокойствию.

Трудности.

Да!

Спокойствие?

Я очень сомневаюсь, что когда-нибудь обрету покой. Я работаю над трудной частью. Я буду продолжать работать над этой частью в надежде, что однажды... может быть... я смогу продвинуться вперёд, чтобы думать о чём-нибудь другом.

Этот день ещё далёк. Лучше не зацикливаться на этом слишком сильно. Я понимаю, что почти все стоят. Мне пока не нужно уходить, поэтому я направляюсь к кофемашине. Всегда есть люди, которые остаются. В некоторые дни, когда встречи длятся дольше, мне приходится уходить сразу после них. В такие дни, как сегодня, если я уйду немедленно, то приду на свою ночную работу слишком рано, что будет означать, что мне придётся ждать начала своей смены. Я говорю себе, что это причина, по которой я остаюсь. Правда в том, что я одинока. Люди, которые приходят сюда, не идеальны. Я совсем не ощущаю, что вписываюсь, что я принадлежу… но и не чувствую себя полным аутсайдером. Я чувствую, что могу дышать, совсем немного. Так что я остаюсь.

«Всего один кофе», — говорю я себе.

Я наливаю себе дымящуюся кружку и добавляю немного сливок.

— Привет, Шеннон, — я слышу голос Марка позади себя.

— Привет, — отвечаю я, поворачиваясь, держа кружку обеими руками.

Марк отходит немного в сторону, подальше от кофемашины и кофемолки. Я следую за ним, потому что вижу, что он хочет поговорить. Похоже, сегодня будет один из таких дней. Я надеюсь, что он не будет читать мне нотации слишком долго и слишком усердно. Я бы хотела, чтобы он понял.

— Разве мы не договорились, что ты не будешь вставать каждую ночь? — спрашивает он. У него такие добрые глаза.

— Я ни на что не соглашалась, — я улыбаюсь ему, делая глоток своего кофе. — Я должна вставать. Я должна произносить эти слова.

— Я знаю, чего ты хочешь, — он улыбается в ответ. Его взгляд быстро стал обеспокоенным. – Я просто не понимаю зачем, — он понижает голос. — Ты не алкоголичка, Шеннон. Ты встаёшь каждый раз, когда приходишь сюда, а это почти каждый день. Прошло чуть больше года с тех пор, как ты начала приходить сюда, и я не давил на тебя до недавнего времени.

Это правда, он этого не делал. Только в последний месяц или два.

— Я планирую чаще подчёркивать тебе этот факт, — продолжает он. — Тебе нужно начать жить сначала. Ты…

Я не хочу слышать, что он хочет сказать.

— Я алкоголичка, — я не вкладываю много смысла в свои аргументы, потому что знаю, что это бесполезно. Этот спор был у нас много раз. Я знаю, что не могу победить, потому что он принял решение.

Он качает головой, выглядя побеждённым:

— Я не возражаю, чтобы ты приходила на собрания. Я даже не возражаю, что ты поднимаешься. Ты можешь называть себя алкоголичкой, если хочешь.

— Я одинока, — шепчу я. Больше для себя, чем для него.

— Ты можешь продолжать приходить столько, сколько захочешь.

Я так благодарна ему. Марк – хороший человек. Жаль, что в этом он ошибается насчёт меня. Я не понимаю почему, поскольку рассказала ему всё. Я ничего не говорю в ответ.

— Я просто хотел бы, чтобы ты позвонила доктору Питерсу. Что ты дашь себе передышку, — пытается он снова.

— Откуда ты знаешь, что я ему не звонила?

— Джефф – мой друг. Он согласился дать мне знать, если ты это сделаешь.

— Разве это не противоречит конфиденциальности между врачом и пациентом? — я делаю ещё один глоток кофе и смотрю на него прищуренными глазами. Я не против. Тот факт, что он так сильно заботится, согревает моё сердце.

— Он больше ничего мне не сказал. Ни слова. Я просто хочу, чтобы ты созвонилась и съездила к нему. Одна встреча. Это всё о чём я прошу. В этом нет ничего постыдного.

Я качаю головой:

— Мне не нужна терапия, — это новый спор, который у нас возник за последние две недели.

Я вижу, что он готовится продолжить. Марк делает глубокий вдох, не сводя с меня глаз. Его разум соображает.

— Нужна, Шеннон. Ты прошла через серьёзное испытание.

Марк – один из немногих людей, которые знают о моём прошлом.

— Я ни через что не проходила, — я изо всех сил стараюсь не повышать голос. Я знаю, что у него добрые намерения. Я должна держаться за эту мысль, пока через меня проходит целый ряд эмоций. — Я была той, кто причинила вред. В конце концов, я та, с кем всё в порядке, — мой голос срывается. — Мне сопутствует удача.

— Ты не в порядке, Шеннон, и ты действительно прошла через что-то ужасное. Ты тоже была жертвой.

— Нет! Я не была жертвой, — выдавливаю я, не в силах поверить в то, что слышу. — Я причинила ужасную боль и страдание благодаря решениям, которые приняла в ту ночь. Эти страдания продолжались и после той ночи. Всё из-за меня!

— Ты была…

— Я была презренным человеческим существом, — я ощущаю слёзы на своих глазах. Я усиленно моргаю, пытаясь остановить их. — И остаюсь такой!

— Ты продолжаешь говорить «была» в прошедшем времени, Шеннон, и я ни на секунду в это не верю. Ты совершала ошибки. Ты была молода. Ты всё ещё такая. Ты...

— Я не хочу это обсуждать. Не с тобой и уж точно не с психотерапевтом. Мои родители отправили меня на терапию. Это ничего не дало мне. В конце концов, просто много пустой болтовни.

— Доктор Питерс хорош. Он мог бы помочь тебе справиться с тем, что ты чувствуешь, — он говорит мягко и осторожно. — Возможно, ты не была готова раньше.

— Никто не может мне помочь, — я ставлю чашку с кофе на стол. Жидкость стала горькой. Она не усваивается у меня в желудке. — Спасибо тебе за попытку, — я беру Марка за руку и сжимаю, быстро отпуская. — Я ценю это. Я знаю, что ты это делаешь из лучших побуждений.

Я вижу, как он сдаётся. Он даже кивает один раз:

— Я отпускаю это на сегодня, но не сдаюсь.

Его слова согревают меня. Тот факт, что он так сильно заботится обо мне, согревает меня изнутри, как этого не должно быть. Все люди из моей прошлой жизни бросили меня. Никого из них это не волнует так, как его. Я не заслуживаю Марка. Я, конечно, не заслуживаю его доброго отношения ко мне.

— Говоря о помощи... — он снова обращает моё внимание на себя и одаривает меня небрежной улыбкой. — Поскольку ты всё время настаиваешь на том, чтобы приходить, и поскольку у тебя всё так хорошо получается... — он поднимает брови, практически заставляя меня бросить ему вызов.

Я не ведусь. Я вдруг чувствую усталость.

— С чем тебе нужна помощь? — я складываю руки на груди, но ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь в ответ, хотя всё ещё взвинчена внутри. Даже при том, что я чувствую, что мне не понравится, к чему это приведёт.

— Как насчёт того, чтобы я записал тебя в попечители?

— Из меня получился бы ужасный попечитель! — выпаливаю я, широко раскрыв глаза.

— Нет. Ты была бы великолепна. Я знаю немногих людей, которые хотя бы наполовину так преданы делу, как ты.

Это огромная ответственность. Попечителям даётся приятель, которому они затем должны помочь пройти «двенадцать шагов» программы. Как только человек признаёт, что у него есть проблема, ему назначают попечителя, который поможет ему пережить трудные времена. Это большое дело.

— Я работаю на двух работах. Как я найду время, чтобы быть рядом с кем-то, если я им понадоблюсь?

— У тебя получится, — просто произносит Марк. — Ты найдёшь время.

Я не могу. В том-то и дело. Я не доверяю себе в этом.

— У меня был кактус. Я купила его, когда переезжала. Я не знаю, что на меня нашло, — бормочу я последнее про себя.

Он хмурится:

— Какое отношение кактус имеет к чему-либо?

— Он погиб. Мне не потребовалось много времени, чтобы убить бедняжку, — я расширяю глаза. — Я не смогла сохранить жизнь даже кактусу.

— Кактус и человек – это не одно и то же.

— Знаю, — я вздыхаю. — С кактусом намного проще, и я потерпела неудачу. Бедняжка умер, как бы я ни старалась. Я была бы ужасна, если бы помогала кому-то. Я боюсь облажаться. О том, что я кого-то подставила, — у меня пересохло в горле. Я беру кофе и делаю ещё один глоток. У него всё ещё неприятный вкус, поэтому я ставлю его обратно.

Марк посмеивается.

— Я не прошу тебя сохранить жизнь человеку или даже кактусу, если уж на то пошло, — возражает он. — Я прошу тебя помочь кому-нибудь. Убедиться, что они посещают собрания. Вот и всё.

Звучит не так уж плохо.

— Просто встретиться. Больше ничего, — иногда трезвость может означать разницу между жизнью и смертью. Я знаю это из первых рук.

— Просто встретиться, — он поднимает руки вверх. — Это было бы большой помощью, Шеннон. Ты оказала бы мне огромную услугу.

Марк был великолепен. Он так старается. Мне всегда кажется, что я его подвожу. Если я могу помочь ему хоть в чём-то, тогда я чувствую, что должна сделать одолжение.

— Тогда ладно. Я позабочусь о том, чтобы человек, которому я буду помогать, посещал собрания, — дерьмо! Это плохой ход. Очень плохой! Я не должна была этого делать. Я проглатываю свои чувства обратно, когда вижу, каким счастливым выглядит Марк.

— Отлично! — он широко улыбается.

— Кого ты назначишь мне? — я оглядываю комнату. Осталось не так уж много людей.

— Следующего человека, который присоединится к нам, — он пожимает плечами. — У тебя всё отлично получится.

Я киваю один раз, чувствуя нервозность из-за всего этого. Я могу сделать это для Марка. Я должна.

2

Найт

Три дня спустя...

Когда дело доходит до таких вещей, как честность и фундаментальные принципы, есть только чёрное и белое. Здесь нет серых тонов.

Почему я продолжаю искать серый?

Приход сюда был ошибкой.

Так всегда бывает.

Так будет всегда.

Я все равно делаю шаг вперёд. Раздаётся громкий треск, когда клюшка ударяется о мяч. Мой отец поднимает руку, чтобы прикрыть глаза, и наблюдает за траекторией полёта мяча. Он приземляется на лужайку, примерно в пятнадцати футах от лунки. Какой отличный удар. Целая группа полураздетых женщин хлопает в ладоши и подбадривает. Мои мачехи. Да, все они. Я давно здесь не был, так что не уверен в последнем количестве женщин в его гареме. В прошлый раз было девять. Ходят слухи, что Аид – похотливый ублюдок. Он должен быть таким.

Мой отец потрясает кулаком в воздухе, широко ухмыляясь. Он смотрит в мою сторону, и наши взгляды встречаются на несколько долгих секунд. Затем он поворачивается к мужчине с рогами. Парень одет в обычную экипировку для гольфа, в комплекте с рубашкой и брюками цвета хаки. На нем даже пара двухцветных туфель. Поскольку я был здесь так много раз, то знаю, что он демон. Демон в снаряжении для гольфа. Не то, что вы видите каждый день.

Я прислоняюсь к дереву и не отрываю глаз от этого зрелища. Я прихожу сюда время от времени, чтобы напомнить себе о том, кто и что такое мой отец. В моих венах течёт его кровь. Мне нужно действовать осторожно. Всегда. Я мог бы закончить так же, как мой отец. Я мог бы быть своим отцом. Это было бы неприемлемо.

— Никакого давления, — говорит мой папа, хлопая демона открытой ладонью по спине.

Справа от него – кентавр. Зверь, похоже, не слишком впечатлён мастерством Аида с клюшкой. Его кулаки сжаты, и он стискивает зубы. С другой стороны, кентавры, как известно, злобные создания.

— Молодец, мой король, — ухмыляется четвёртый парень. Он бледен, как привидение, длинная клюшка всё ещё была в его руках, облачённых в перчатки. Я замечаю, что длинные острые ногти прорезали кончики его перчаток. Это не обычная игра в гольф.

Демон достаёт клюшку из своей сумки для гольфа. Он облизывает губы, выстраивая удар. Его глаза переходят с мяча на флаг и обратно. Дует лёгкий ветерок. Солнце приятно греет мне спину. Вы бы никогда не сказали, что мы были в Подземном мире.

Один взмах, и мяч взлетает в воздух. Он приземляется чуть в стороне от лунки. Я не знаю, как он не попал. Если Аид не сможет забить свой собственный мяч одним ударом, он проиграет эту лунку. Действительно, никакого давления. Мой отец терпеть не может проигрывать. Демон облажался. Я вижу лицо моего отца.

Черт!

Это нехорошо.

Я стою, засунув руки в карманы, наблюдая, как демон съёживается от своей ошибки. Слишком старайся, и тебе крышка. Недостаточно старайся, и тебе тоже крышка. О чём я думаю? Это Аид. Тебе крышка, что бы ты ни сделал.

— Отличный удар, — у моего отца на лбу вздулась вена. Я вижу, как она пульсирует в такт его сердцебиению. Он небрежно подходит к бэгу (прим. перев. бэг – специальная сумка для клюшек. Она имеет несколько отделений для разных клюшек, карманы, ремни для переноски и крепление для зонта) и, не торопясь, выбирает клюшку.

Демон выглядит нервным. Он вытирает лоб, убирая свою клюшку. Он переносит свой вес с одной ноги на другую. Я вижу, как на его лбу, а также на верхней губе, образуется еще больше капель. Демоны не потеют. Обычно они выдерживают жару.

Две вещи кажутся мне странными. Во-первых, его мяч на грине (прим. перев. Грин – (англ. green –«зелёная лужайка») часть гольф-поля округлой формы с самой короткой выстриженной травой, где находится сама лунка), и все же мой отец только что выбрал самую большую клюшку в своей сумке. Она специально разработана для ударов на большие расстояния. За исключением того, что его следующий удар – это патт [прим. перев. патт (putt) – катящийся удар, выполняемый на грине с намерением попасть в лунку. Обычно это удар на сравнительно небольшое расстояние, после которого мяч должен закатиться в лунку. Особенностью патта является то, что мяч не летит, а катится по траве). Я вижу выражение глаз демона. Бледный парень отходит, а кентавр сильно хмурится. Мы все знаем, что грядёт. Мне кажется, я даже вижу, как демон собирается с силами.

— Сир, я… — пытается демон, но его слова обрываются, когда Аид наносит удар клюшкой по голове. Демон падает, как камень. Мой отец продолжает бить его ещё несколько раз. Я не смотрю, потому что его лицо начинает походить на пиццу с мозгами в виде начинки.

Аид делает глубокий вдох.

— В любом случае, это глупая игра, — говорит он, полностью контролируя себя. Он передаёт клюшку кентавру. — Убери это, — рявкает он. — Поехали, — он дважды щелкает пальцами своему гарему. Затем он смотрит в мою сторону, одна сторона его рта приподнимается на полсекунды, прежде чем он начинает идти к...

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Он всегда перестраивает свой дом заново. В один день вилла, на следующий – дворец. Сегодня это большой, раскинувшийся особняк в балийском стиле прямо на пляже. Есть ещё одна вещь, которая меняется. Местоположение. От заснеженных гор до океана я видел пустыни, лагуну и густой лес. Я видел их всех.

Мой отец не в настроении. Мне действительно пора уходить. Особенно с тех пор, как он едва заметил моё присутствие. Скорее всего, сегодня этого не произойдёт. На протяжении нескольких лет, когда я приезжаю – он игнорирует меня. Мне насрать. Часть того, почему я прихожу в это грёбаное место – это напомнить себе о том, кто я есть. От кого я произошёл. Половина моей крови – воплощённое зло. На самом деле, именно такие дни, как этот, самые лучшие. Дни, когда он показывает своё истинное лицо. Я никогда не смогу позволить себе стать таким.

Я должен телепортироваться домой. Я уже собираюсь это сделать, когда замечаю, что мой отец оставил парадные двойные двери своего дома широко открытыми. Это почти, как если бы он намекал, что я должен последовать за ним. Может быть, приглашение? Аид постоянно делает подобные вещи. С ним никогда не бывает чёрно-белого. Он редко бывает даже серым. Серый был бы предпочтительней. Его цель – вывести тебя из равновесия или полностью игнорировать. Все, что он делает, служит какой-то цели, даже если это просто для его собственного развлечения.

Я делаю глубокий вдох и прохожу через двери, ведущие в его дом. Я чувствую себя аутсайдером. Как будто я не принадлежу этому месту. Я держу голову высоко поднятой. Я отказываюсь казаться слабым. Как и ожидалось, Аид восседает на своём троне. У него есть настоящий трон. Больше, чем один, так как он любит сидеть на них. Заставляет его чувствовать себя возвышенным и могущественным. Трон сделан из костей мёртвых. Должно быть отвратительно, только его троны не уродливы или зловещи, как вы могли бы ожидать. Кости отполированы и красиво подогнаны друг к другу. Этот трон – настоящее произведение искусства. На первый взгляд это изысканно. Когда все сказано и сделано, какими бы богато украшенными и хорошо вылепленными они ни были, они все равно остаются костями умерших людей. Трон подходит такому, как Аид. В большинстве случаев вам нужно заглянуть глубже, чтобы увидеть, что там на самом деле.

Мой отец смотрит, как я вхожу в комнату.

— Напомни мне не играть с тобой в гольф, — говорю я, стараясь, чтобы это звучало небрежно.

Аид откидывается на спинку своего трона и драматично вздыхает. Ему скучно. Опасно находиться рядом с ним, когда он в таком состоянии.

Какого хрена я всё ещё здесь?

Он посмотрел на меня... дважды. Заметил моё присутствие. Он не часто это делает. Я никогда не был у психиатра. Я знаю, что, должно быть, являюсь классическим случаем. У меня проблемы с заброшенностью. У меня проблемы с идентификацией. У меня проблемы и точка, и все из-за этого человека. Я хочу уйти. Я хочу ненавидеть его, но не могу.

Аид щелкает пальцем один раз.

— Заставь меня почувствовать себя лучше, — взывает он, ни к кому конкретно не обращаясь. Может быть, он обращается ко мне.

Мои мачехи смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами и неуверенно. Я закатываю глаза при слове «мачеха» – особенно при слове «мать», поскольку большинство из них моложе меня. Остальные примерно моего возраста. Все они совершили то или иное злодеяние в течение своей жизни и оказались здесь. Быть замужем за Аидом – это разновидность ада. Они отбывают свой срок. Две из них отделяются от группы. Одна опускается на колени по одну сторону от него, а другая – по другую. Каждая кладёт одну из его ног себе на колени. Сняв с него обувь и носки, они приступают к массажу его ступней.

Примерно через полминуты Аид садится прямее, выглядя раздражённым.

— Это не помогает! — огрызается он.

Блондинка быстро встаёт на колени.

— Мне жаль, мой король. Я буду стараться ещё больше, — её глаза опущены.

Мой отец – полный придурок. Я никогда не смог бы быть таким. Я никогда не смог бы так с кем-то обращаться. Аид получает удовольствие от страданий других людей. Я крепко зажмуриваю глаза. Я знаю, что мне не потребуется много усилий, чтобы принять свою тёмную сторону. Она там, скрывается внутри меня.

Я не могу поверить в то, что вижу – она наклоняется вперёд и расстёгивает молнию на его штанах.

Я прочищаю горло. Может быть, она не знает, что я здесь. Я сильно хмурюсь.

Она расстёгивает его штаны, и его член вываливается наружу. Его член! Я понимаю, что смотрю на член своего отца. Я отвожу взгляд и кашляю. Я не могу не оглянуться назад. Её спина напряглась, но она наклоняется вперёд и начинает отсасывать Аиду. Одна из моих мачех ублажает моего отца, пока я стою прямо здесь. В комнате с ними. Черт возьми!

Что ещё хуже, мой отец стонет и сжимает её затылок:

— Лучше.

Действительно? Это новый минимум, даже для него. Мне жаль женщину, вынужденную отсасывать ему. Я делаю шаг назад. Глаза Аида закрыты, его грудь поднимается и опускается быстрее. Он притягивает блондинку ближе, и я слышу рвотный звук.

Он снова стонет, на этот раз глубже.

— Вот и все, — шепчет он. — О да! Тебе стоит присоединиться ко мне, — замечает он, когда я отворачиваюсь.

Я останавливаюсь как вкопанный. Конечно, он говорит не со мной.

— Сын, — добавляет он.

Что?

Ни хрена себе!

Он разговаривает со мной. На мгновение я ошеломлённо замолкаю. Что за чёрт?! Он никогда не называет меня сыном. Он вообще никак меня не называет. Мою кожу покалывает одновременно от отвращения и осознания. Я оборачиваюсь. Его бедра раскачиваются. Девушка тяжело дышит через нос. Мне её жаль. Мне также немного жаль себя.

— Номер Одиннадцать позаботится о тебе, — он открывает глаза и смотрит на меня. — Одиннадцатая хорошо заглатывает, — его голос напряжён. Мой отец смотрит на другую женщину. Она всё ещё сидит на корточках у ног Аида. Она смотрит себе на колени.

Меня тошнит от этой идеи. Мой член сморщился и, вероятно, ещё долго не будет работать. Не после этого дерьмового шоу. Я качаю головой.

— Я в порядке... Спасибо, — мне удаётся выдавить. — Думаю, я оставлю тебя... заканчивать с... этим... — мне нужно убираться отсюда к чёртовой матери. Я видел достаточно.

— Остановись! — Аид отпускает голову женщины. Я слышу, как его член с хлопком выходит у неё изо рта. — Оставайся на месте, — инструктирует он тяжело дышащую женщину. Я не могу видеть её лица. Я уверен, что она чувствует облегчение. — Ты закончишь, когда я закончу разговаривать со своим сыном, — огрызается он, в его голосе звучит злость на неё, хотя я не уверен почему.

Она кивает.

Я наблюдаю, как он прячет член и застёгивает молнию.

Спасибо, блядь!

Поделом мне за то, что я ворвался в его дом без предупреждения и приглашения. Как раз то, что делает Аид, чтобы доказать свою правоту.

Он встаёт и подходит ко мне. Дерьмо! Я должен был уйти, когда у меня был шанс. Есть только одна вещь хуже, чем безразличие моего отца. Это его внимание. Полное и неподдельное.

Я стараюсь не потеть. У него есть способность снова превращать меня в ребёнка. Я ненавижу это. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Я могу только демонстрировать безразличие. Каков отец, таков и сын.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, — он похлопывает меня по спине.

Черт возьми! Он ведёт себя мило. Это плохо. Действительно чертовски плохо.

— И что же? — я сжимаю челюсти. Мне это совсем не нравится.

— Не смотри так обеспокоенно, — он усмехается.

— В течение всей моей жизни ты просил о паре вещей, и они никогда не заканчивались хорошо. Я волнуюсь, и на то есть веские причины.

Он смеётся ещё немного:

— Всегда такой драматичный, Найт. Ты унаследовал это от своей матери. Успокойся. Расслабься.

— Не могу, — я качаю головой. — Однажды ты попросил меня доставить цветы женщине, с которой ты пытался... встречаться... — я использую этот термин в широком смысле.

— Что в этом плохого? — он пожимает плечами.

— Цветы были пропитаны ядом, — я изо всех сил стараюсь сдержать гнев в своём голосе. — Она, блядь, умерла, и я виню себя.

— Ты не должен, — Аид качает головой. — Драматичный и чувствительный, — он закатывает глаза, как будто я – самое большое разочарование. Затем он оживляется. — Номер Четыре чрезвычайно счастлива в качестве одной из моих жён, — Аид складывает руки на груди. — Не так ли, детка?

Женщина, которая умерла после получения рокового букета, теперь находится в его гареме. Насколько это отвратительно?

— Я никогда не была так счастлива, — изливается моя «мачеха». Она лучезарно улыбается. Я чувствую себя виноватым каждый раз, когда вижу её. Её зовут Эрин. Мои мачехи ведут роскошную жизнь. Аид считается красивым и обаятельным – по крайней мере, когда он хочет быть таким. И все же, как они могут быть счастливы?

Аид ухмыляется:

— Я дал Четвертой выбор. Ей не обязательно было оставаться со мной. Что я могу сказать, это была любовь с первого взгляда.

Да, точно! У него уже было три жены, и с тех пор он «женился» множество раз. Что касается любви... Я не думаю, что Аид способен любить.

— У меня был выбор, и я выбрала твоего отца, — она улыбается.

— Вот именно. Если бы Четвертая все ещё была среди живых, она не смогла бы быть здесь. Как бы ещё я женился на ней? Ты не можешь попасть в Подземный мир, если ты жив, — он фыркает от нелепой идеи.

— Может быть, тебе следовало оставить её в покое, — пытаюсь я, но вижу, что у меня не получается достучаться до него. — Есть ещё истории, которые я могу рассказать. Как в тот раз, когда ты...

— Давай не будем углубляться в воспоминания. Сегодня новый день. Кроме того, эта простая задача, — Аид звучит так, как будто он говорит серьёзно.

Я знаю лучше.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашиваю я вопреки своему здравому смыслу. Я выясню, чего он хочет, и откажу ему.

— Я хочу, чтобы ты привёл мне душу.

По крайней мере, на этот раз он честен. Он не был честен с Эрин.

— Душу? Чью душу? — настаиваю я, когда он не продолжает.

Аид улыбается и кивает:

— Её зовут Шеннон Ньютон. Её время вышло.

— Почему я? — я качаю головой. Я настроен скептически. Можно ли винить меня? — Почему не Смерть? Это его работа — приводить души в Подземный мир.

— Точно так же, как Смерть, ты сын Аида. Ты мой сын, — признает он, и я ничего не могу с собой поделать, когда тепло переполняет меня. Я такой придурок. — Ты был создан, чтобы путешествовать между нашими двумя мирами. Ты был рождён для выполнения подобных задач. Ты должен быть на моей стороне, помогать мне.

Я смотрю вниз на свои ноги, чувствуя себя одной из своих мачех.

— Может быть, это и так, но это не для меня, — нужно убить кого-то, чтобы привести в ад. Привидение их сюда оторвёт душу от тела. Лучше покончить с ними прежде... по крайней мере, так мне говорили. Иногда я болтал со Смертью. На самом деле он неплохой парень. Мне приходилось убивать, и я буду убивать, но для этого должна быть очень веская причина. Я не думаю, что готов к этому. Мне это не нравится. Я испытываю полное уважение к Смерти за то, что он делает.

Я заставляю себя поднять глаза, зная, что найду отражение в глазах моего отца. Разочарование. Я в шоке, когда не нахожу его там. Я хмурюсь.

Вместо этого вижу проблеск юмора.

— Расслабься, Найт. Я знаю, о чём ты думаешь. Ты же не хочешь убивать невинного, — он хихикает.

Мой отец хорошо меня знает. Я ненавижу этот факт. Я не отвечаю.

—Эта женщина не невинна. Она убийца. Она не покаялась в своих грехах, — он выглядит серьёзным.

Я резко вдыхаю. Нераскаявшаяся... но все же... Дерьмо! Почему он вешает это на меня?

— Женщина, — это как-то ещё хуже.

Он смотрит на меня прищуренными глазами:

— Знаешь, женщины тоже могут быть злыми.

— Не думаю, что смогу это сделать. Даже если она ужасный человек, — я знаю, что говорю, как слабак. Мне всё равно.

— Это простая задача. Задача, которую даже ты можешь выполнить.

Даже ты.

Такой неудачник, как я.

Это как удар под дых. Чёрт!

Почему я позволяю ему залезать мне в голову? Он очень редко делал мне комплименты. Я не думаю, что он когда-либо гордился мной. Может быть, после того, как я подарил Эрин те цветы, но это быстро омрачилось, когда она... умерла. Несколько месяцев после этого я чувствовал себя полным придурком. В любом случае, не имело значения, что её время истекло. Я не был в курсе, что делал. Яд на меня не действовал. Я был невежественен. Теперь со мной такой номер не пройдёт. Я хочу отказать ему и уйти, но не могу. Я просто не могу! Не сейчас. Какая-то часть меня всё ещё надеется, что я смогу это сделать. Я хочу доставить ему удовольствие. Я так облажался.

— Ты справишься, — продолжает Аид. — Она тусовщица. Пьёт как лошадь. Я уверен, что она также спит, где попало.

— Какое это имеет отношение к чему-либо?

— Она села за руль пьяной и сбила мужчину, поздно возвращавшегося домой с работы. Он умер, оставив жену и дочь. Жена была беременна их вторым ребёнком. Ей приходится растить детей одной. Шеннон Ньютон не была осуждена за это преступление, хотя она убийца. Это был не первый раз, когда она садилась за руль пьяной. Она решила сесть в эту машину. Её время вышло. Её имя есть в моём досье. Это значит, что я получу её, — он касается своей груди. — Будет легко. Я могу послать Смерть, но я бы предпочёл отправить тебя.

— Я бы предпочёл этого не делать, — отвечаю я. Это такое жалкое оправдание. Это не оправдание. Не совсем. Я хочу, чтобы Аид гордился мной, но не так.

— Я бы предпочёл, чтобы это был ты, сын, — он сжимает мою руку. — Это то, для чего ты был рождён.

— Я был рождён для многих вещей. Мне это кажется неправильным, — я такой слабак. Мой отец прав, это довольно простая задача. Тем не менее, у меня всё переворачивается при мысли о том, чтобы выполнить её. В этом есть что-то ещё, я это чувствую. — Что ты мне не договариваешь?

Аид ухмыляется. Он хватает меня за плечо и сжимает. В его глазах что-то блеснуло. Мне нравится этот взгляд. Это заставляет меня чувствовать тепло внутри. Я ненавижу это чувство так же сильно, как и люблю его.

— Ты прав, — Аид кивает один раз. — Помнишь ту девушку, с которой ты встречался восемь или девять лет назад?

Моя кровь мгновенно стынет в жилах. Он знает о Джеки. Откуда он знает о Джеки?

Чёрт!

Джеки.

Я киваю один раз. Бесполезно это отрицать.

— Всё закончилось ещё до того, как началось, — я в какой-то степени преуменьшаю это. Я не позволил событиям развиваться настолько, чтобы между нами началось что-то серьёзное.

Аид хихикает:

— Если ты так говоришь, сын.

Вот оно снова. Сын. Употребление этого слова.

— Мы пару раз ходили куда-нибудь, — я пожимаю плечами.

— Пару раз? — теперь он ухмыляется. — Я знаю о женщине, потому что уделял тебе больше внимания, чем ты когда-либо осознавал. Ты определённо встречался с этой девушкой. Ты что-то чувствовал к ней. Расставание было тяжёлым.

— Для неё, — я снова пожимаю плечами. — Это должно было случиться. Она слишком привязалась.

— Какое-то время после этого ты выглядел дерьмово, — он поднимает брови.

По правде говоря, мне нравилось её общество. С Джеки всё могло стать серьёзным. У меня начали развиваться чувства к ней. Вот почему я всё закончил и ушёл, не оглянувшись. Я переношу свой вес, изо всех сил стараясь не показать, что внутри меня всё кипит. Мне не нравится, что он упомянул о ней. Какое всё это имеет отношение к Джеки? Или к моим давно ушедшим чувствам к ней. Это не совсем так, я всё ещё ловлю себя на том, что иногда думаю о ней. Иногда я задаюсь вопросом, где она сейчас. Интересно, что он задумал. Я чувствую острую боль. Я думаю, что знаю, к чему клонит Аид. Если так, то жизнь была несправедлива к Джеки. Она вдова, у неё есть дети. Бедная женщина. Она этого не заслуживает. Вот я и подумал, что она живёт своей жизнью, счастлива в браке, у неё есть дети. Между тем...

— Шеннон Ньютон убила мужа Джеки, — произносит Аид слова, которые я ожидал услышать. — Она решила сесть за руль пьяной... что она делала регулярно. Она хладнокровно убила его, проехав на красный свет. Содержание алкоголя в её крови в пять раз превышало допустимую норму. В пять раз! — добавляет мой отец. — Из-за этого жизнь твоей бывшей превратилась в ад. Ты разбил сердце этой девушки много лет назад, я даю тебе шанс загладить свою вину перед ней.

Я провожу рукой по волосам. Мой разум лихорадочно работает. Мои эмоции в смятении. Я поворачиваюсь и иду прочь.

— Последний шанс, сын. В противном случае, я посылаю Смерть. У тебя есть возможность всё исправить, и да, я бы получил удовольствие, увидев, как ты приводишь ко мне эту девушку. Я не буду лгать.

Знаменитые последние слова, и всё же я ему верю. Может быть, мой отец в кои-то веки не играл.

— Я знаю, что ты чувствовал себя виноватым за то, что порвал с Джеки. Это твой шанс, — он поднимает брови. — В любом случае, я не буду давить на тебя. Это полностью зависит от тебя, — он пожимает плечами. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что её имени не было бы в моём досье, если бы она была невиновна. Если бы она попыталась покаяться. Она убила мужа Джеки, и ей насрать. Она живёт своей жизнью, в то время как твоя бывшая, единственная женщина, которую ты когда-либо любил, вынуждена растить этих детей в полном одиночестве.

Он хватанул лишнего. Возможно, у меня начали развиваться чувства к Джеки, но любовь – это предел. Причём очень большой. Я ничего не говорю.

— Шеннон Ньютон даже не отсидела срок. Оба её родителя – отличные адвокаты защиты. Они освободили свою дочь по техническим причинам. Эта женщина где-то там, живёт своей жизнью после того, что она сделала. Это отвратительно, — Аид фыркает, выглядя сердитым.

Я просто стою на месте. Я разрываюсь. Я хочу помочь Джеки. Я хочу всё исправить. Я знаю, что если приведу эту женщину к своему отцу, он будет гордиться мной. Что-то всё ещё сдерживает меня.

Аид вздыхает. Вздох наполнен разочарованием. Он щёлкает пальцами, и появляется Смерть. Мой сводный брат хмурится. Да, Смерть – мой сводный брат. Он также является сыном Аида. Только он – полноценный бог. Его мать – Персефона. Первая – и бывшая – жена Аида.

Мы со Смертью очень похожи, за исключением того, что он немного выше и у него тёмные волосы, тогда как у меня светлые. Наши глаза совершенно одинаковы. Глаза нашего отца. Мне говорили, что они великолепны, умопомрачительны... ослепительны. Они синее, чем у любого человека, которого я когда-либо встречал. Они – ещё одно напоминание о том, кто я есть. Властелин Подземного мира.

— Я был занят, — хрипит Смерть. — Ты знаешь, я ненавижу, когда ты так делаешь, — он прищуривается, глядя на нашего отца.

Во многих отношениях мне повезло. Аид не имеет надо мной такой власти, так как я наполовину оборотень-дракон. Я могу приходить и уходить, когда мне заблагорассудится. Смерть в значительной степени у него на побегушках. Бедный ублюдок!

— Мне нужно, чтобы ты привёл ту женщину, о которой мы говорили, — произносит мой отец. Он грёбаный мудак. Немедленно оказывая на меня давление, требуя ответа.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я стискиваю зубы.

— У неё всё ещё есть... — начинает Смерть.

— Забери её, когда придёт её время, — огрызается Аид, сверкая глазами. — Твой брат не готов к этому, — он насмехается надо мной. Ещё одна насмешка, чтобы заставить меня принять этот вызов. Не сомневайтесь, он бросает мне вызов.

— Прекрасно, — выдавливает Смерть. — Она всё равно была у меня в списке, — он хмурится.

К чёрту это!

— Подожди, — я не могу! Я должен сделать это для Джеки. Я разбил ей сердце, когда порвал с ней. Обычно я очень осторожно отношусь к тому, чтобы позволить женщинам влюбляться в меня. Я парень. Я встречаюсь. Я занимаюсь сексом. Я не занимаюсь серьёзными делами. Никогда. Я позволил ей привязаться. Потом я причинил ей боль. Я собираюсь сделать это для неё, чтобы загладить свою вину. Если Аид получит от этого удовольствие, то так тому и быть. Они оба поворачиваются и смотрят на меня. — Я сделаю это, — рычу я эти слова.

— Ты уверен? — спрашивает Аид, выглядя удивлённым. — Ты не обязан этого делать, если не хочешь. На самом деле, поскольку Смерть уже здесь, ты можешь с таким же успехом отпустить её сейчас.

Грёбаный придурок! Так же, как и он, повернуть всё вспять.

— Ты счастлив сделать это для меня, не так ли, Смерть?

— Взволнован, — он выглядит совсем не взволнованным, но это Смерть. Я никогда не видел, чтобы он улыбался. Ни разу.

— Я сказал, что сделаю это, — повторяю я, засовывая руки в карманы.

Мой отец ухмыляется:

— Если ты настаиваешь. Я рад, что у тебя есть яйца. Я уже начал беспокоиться, что ты можешь оказаться законченным слабаком.

Смерть скрещивает руки на груди. Он хмурится.

— Как бы я ни наслаждался этим воссоединением семьи, — он выглядит так, словно предпочёл бы наступить на раскалённые угли, — мне нужно...

— Иди, — Аид закатывает глаза.

Смерть исчезает немедленно.

— Среда, — говорит Аид. — Тогда её должны забрать по расписанию. Не валяй дурака, — он хихикает, выглядя слишком счастливым, на мой взгляд. — Иди, возьми и приведи её сюда! Всё просто.

Ничто никогда не бывает просто, когда речь заходит об Аиде. Я всё равно киваю один раз.

— О, и не позволяй ей одурачить тебя.

Что это значит? Почему он так сказал? Должно быть, я сильно хмурюсь, моё замешательство очевидно, потому что он продолжает:

— Ты мог бы застать её трезвой. Она производит впечатление... она не та, кем кажется. У неё такой невинный вид, — Аид качает головой с серьёзным видом. — Ты можешь быть... мягким. Не позволяйте себя одурачить, — повторяет он.

Мягким?

Я, блядь, не мягкотелый.

Быть одураченным?

Я не идиот.

— Хорошо, — я качаю головой, добавляя яда в свой ответ. Затем я телепортируюсь.

3

Найт

Среда

Я телепортируюсь за пределы здания, в котором в настоящее время находится Шеннон Ньютон, и оказываюсь на парковке. Она находится за пределами общественного центра в городе, примерно в сорока пяти минутах езды от того места, где я живу.

Парковка погружена в тень. В общественном центре горит свет. Я слышу, как люди разговаривают. На стоянке, по меньшей мере, двадцать автомобилей. Все, от потрёпанных грузовиков до роскошных автомобилей. Здесь разношёрстная группа людей.

Она внутри с другими людьми. Я слышу несколько сердцебиений. Разные голоса и звуки, которые выдают их. Я испытываю искушение вернуться позже, когда она будет одна, но что-то побуждает меня продолжать. Я хочу увидеть эту убийцу. Женщину, которая отняла жизнь. Чьего-то мужа и отца. Не просто чьего-то, а Джеки. Мне всё ещё жаль Джеки. Она милая и добрая. Она не заслуживала того, чтобы с ней такое произошло.

По наитию я решаю войти. Это общественное место. Я всегда могу заявить, что ошибся, и уйти. Надеюсь, я смогу понаблюдать за Шеннон Ньютон. Тогда я решу, убить ли её и увести в Подземный мир, или я заберу её живой. Телепортация в Подземный мир убьёт её. Мой сводный брат признался, что это мучительная смерть. Все души, обречённые на ад, сделали что-то достаточно плохое, чтобы заслужить низвержение. Они должны были совершить что-то действительно мерзкое, чтобы заслужить такую смерть, и обычно им суждено попасть в Тартар, место, куда самые злые души отправляются на суд.

Слова моего отца звучат у меня в ушах: «Не валяй дурака». Он хочет, чтобы я действовал быстро и не тянул время. Он беспокоится, что она обведёт меня вокруг пальца. Забавно, что, если бы отец не предупредил меня, я мог бы просто телепортироваться к ней и забрать её. Никаких вопросов. Я чувствую, что он что-то скрывает от меня, хотя на первый взгляд эта задача не из сложных. Аид всегда что-то замышляет. У моего отца всегда есть план действий. Это кажется простым. Может быть, так оно и есть. Вероятно, я слишком много думаю.

Я понаблюдаю в течение пяти минут, а затем телепортируюсь к ней, когда она останется одна, и прикончу её. У меня внутри всё переворачивается. Я не должен был соглашаться на это задание. Я придурок! Я вхожу, и человек, стоящий перед группой, замолкает. Наши взгляды встречаются.

Чёрт!

Это она. Я знаю это, как своё собственное имя. У неё огромные глаза. У неё бледная кожа. У неё длинные волосы. Они возможно даже достают до её задницы, такие они длинные. Немного темнее блонда. Что-то среднее между блондинкой и шатенкой.

— О! — она пытается улыбнуться. Плохо справляется с этим. — Привет, — добавляет она, — ты опоздал, — она говорит это так, как будто ждала меня.

Группа поворачивается и смотрит на меня. Они сидят в большом кругу. Шеннон Ньютон не стоит перед группой. Она – часть этого. Её стул стоит позади неё.

— Проходи, — выпаливает она, выглядя взволнованной. На ней мешковатая футболка и пара выцветших джинсов.

— Добро пожаловать в АА, — моё внимание привлекает мужчина средних лет, он улыбается. Его лицо открыто и маняще. — Ты не опоздал, — добавляет он. — Ты как раз вовремя, — он кивает на свободный стул. Их несколько, разбросанных по всей группе.

АА. Анонимные алкоголики. Она пытается завязать. Она трезва. Нет, этого не может быть. Не имеет значения, что она здесь. Её имя есть в досье моего отца. В противном случае он не смог бы её забрать. Шеннон Ньютон может быть в АА, но ей всё равно суждено попасть в Подземный мир, когда она умрёт. Тогда почему она здесь? Она пытается изменить свою жизнь к лучшему?

Я должен уйти прямо сейчас. Я ни в коем случае не должен с ней знакомиться. Это не очень хорошая идея. Шеннон Ньютон не такая, как я ожидал. Я понимаю, что все ждут, что я отвечу или что-то сделаю.

Мои глаза всё ещё прикованы к ней. Она выглядит потерянной. Не в своей тарелке. Она выглядит грустной, хрупкой и одинокой. Она также вела машину в нетрезвом виде, что привело к тому, что семья лишилась мужа и отца. Она никогда не раскаивалась и не просила прощения. Она никогда не отсиживала срок. Так и не заплатила за своё преступление.

Нет, есть причина, по которой она предназначена для Подземного мира... для ада. Внешность может быть обманчива. Похоже, я нашёл что-то серое. Не может быть!

Я подхожу к пустому стулу и сажусь. Когда эта встреча закончится, я ускользну и вернусь к ней, когда она останется одна. Я завершу это задание до восхода солнца. Мне придётся.

— Это всё на этой неделе, — заканчивает Шеннон, на мгновение зажмурив глаза, как будто, возможно, она хотела добавить что-то ещё. Затем она садится, складывая руки на коленях. Её плечи опущены. Её руки, которые она сжимает, слегка дрожат. Скорее всего, она отчаянно хочет выпить и не может дождаться, когда покинет это собрание. Должно быть, так оно и есть.

— Спасибо, Шеннон, — говорит парень постарше. — Кто-нибудь ещё хочет высказаться сегодня вечером или представиться? — он смотрит на меня. — Я Марк. Я веду собрание, и я алкоголик. Через пару недель будет двадцать лет, как я не пью.

Все хлопают, включая Шеннон Ньютон. Марк не сводит с меня глаз, его брови приподняты.

Я встаю. Какого хрена я делаю?

— Эдвард Найт, — объявляю я. — Член семьи сказал, что я должен прийти, — я стараюсь придерживаться правды, насколько это возможно. Вокруг меня довольно много понимающих кивков. — Я согласился. И вот я здесь.

— Добро пожаловать, Эдвард. Тебе не нужно вставать на наших собраниях. Я расскажу тебе о некоторых основах после того, как мы закончим. Тебе решать, как ты хочешь действовать дальше. Ты принял правильное решение, придя сюда сегодня вечером. Первый шаг всегда самый трудный.

Все хлопают в ладоши. Я киваю один раз и сажусь обратно. Я чувствую себя ещё большим мудаком.

— Ещё кто-нибудь хочет высказаться? — спрашивает Марк.

Встаёт тучный мужчина в брюках и рубашке с воротником. Рукава закатаны, а две верхние пуговицы расстёгнуты. Без галстука. У него ранняя стадия облысения и небольшое брюшко.

— Я Чарли Смит, и я алкоголик. Прошло шесть недель с тех пор, как я в последний раз пил, — он сглатывает, на его лбу выступают капли пота. Я чувствую, что он лжёт. Я предполагаю, что он пил позавчера. Я сомневаюсь, что люди смогли бы это учуять. — Я очень напряжён, — он качает головой. — Я всё время думаю об алкоголе. Я посещаю множество деловых обедов... ужинов. Отказаться от выпивки почти невозможно. Я так боюсь, что сдамся. Как только выпиваю, я уже не могу остановиться, — он снова качает головой.

— День за днём, Чарли, — успокаивает его Марк. — По минуте за раз, если понадобится.

По залу проносится шёпот согласия.

— Тебе нужно больше полагаться на своего куратора, — добавляет Марк.

— Я знаю, — Чарли улыбается. — Иногда я забываю, что у меня есть ты.

— Когда ты готов сдаться... позвони. Днём или ночью. Это не имеет значения. Я с тобой поговорю. Я сяду в свою машину и поговорю с тобой лично, если понадобится.

— Что, если я на работе?

— Я встречу тебя снаружи или в уборной. Иногда достаточно просто увидеть лицо того, кто понимает через что ты проходишь, — похоже, Марк знает, о чём говорит.

— Ты прав! Прав! — Чарли кивает. — Что, если...? — я вижу, что он всё ещё паникует внутри. Это написано в его глазах, у которых дикий взгляд.

— Давай поговорим об этом после встречи. Ты не одинок, Чарли.

— Ты определённо не такой, — подхватывает другой парень. — Я в той же лодке.

— Я тоже, — говорит дама средних лет, поднимая руку.

Чарли заметно расслабляется.

— Спасибо, — он садится. — Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше.

Марк делает паузу на несколько секунд, а затем спрашивает, хочет ли ещё кто-то высказаться. Никто не встаёт. Затем он беседует с группой об алкоголизме. Его внимание сосредоточено на изменении образа жизни, но, кроме того, на изменении своего отношения. Все обращают на это внимание. Шеннон ничем не отличается, она даже время от времени кивает. Они произносят молитву о безмятежности. Произнося эти слова, Шеннон закрывает глаза. Она сосредоточена, склонив голову. Если бы я не знал лучше, я бы поверил, что она серьёзна.

«Не позволяй себя одурачить».

Слова отца преследуют меня. Я не могу избавиться от чувства, что что-то не так. Почему она здесь, если не планирует раскаиваться? Я не чувствую на ней запаха алкоголя. Может быть, она уже несколько дней не пьёт.

Её одежда поношенная, но чистая, волосы, похоже, давно не стригли, но они тоже чистые. На её лице нет никакого макияжа, но она опрятна. Она выглядит трезвой. Она выглядит уравновешенной. Внешность может быть обманчива. Что-то не сходится. Эта женщина не похожа на сумасшедшую, безжалостную убийцу.

Я ухожу, как только заканчивается встреча. Я слышу, как кто-то зовёт меня по имени, когда дверь за мной закрывается. Я уверен, что это Марк. Я не остаюсь, вместо этого ухожу в темноту. Как только я оказываюсь в дальнем конце здания, я телепортируюсь.

***

На этот раз его дом стоит на краю обрыва. Вид потрясающий. Я стою на деревянной террасе рядом со сверкающим пейзажным бассейном.

— Я предполагаю, что человек не мёртв, — говорит мой отец позади меня. — Я её не вижу, — добавляет он. Я поворачиваюсь. Он сидит в шезлонге с наполовину полным коктейльным бокалом в руке. Мои мачехи тоже здесь. Они плавают и бездельничают. Болтают и пьют. Я не спускаю глаз с Аида.

— Нет, — я качаю головой.

— Почему нет? — он делает глоток.

— Угадай, где находится Шеннон Ньютон в среду вечером.

— Мне всё равно. Она должна быть здесь, где ей самое место, — он делает ещё один глоток.

— На собрании анонимных алкоголиков. Она пытается очиститься. Она не была похожа на безжалостного убийцу.

— Шеннон Ньютон никогда не раскаивалась. Она никогда не извинялась. Если она пытается очиститься, то это не потому, что у неё есть минутное раскаяние в том, что она сделала, и даже если она это сделает, уже слишком поздно, тебе не кажется? — прежде чем я успеваю что-либо сказать, он продолжает: — Джеки овдовела из-за неё. Эти дети будут расти без отца из-за неё, — он драматично вздыхает. — Я же говорил тебе не позволять себя одурачить. Она красивая женщина. Легко позволить паре больших голубых глаз повлиять на тебя. Я не думал, что тебя введёт в заблуждение пара...

— Ты можешь остановиться на этом, — я хмурюсь. Я не смотрел на Шеннон Ньютон таким образом. Даже секунду. Это было бы хреново. — Всё было совсем не так. Я ожидал найти... Не знаю, чего я ожидал, но это было не то, — я качаю головой.

Аид допивает свой напиток, выглядя раздражённым.

— Слушай, если ты не можешь выполнить задание, я попрошу Смерть сделать это, — он протягивает мне свой бокал. — Налей своему старику ещё мартини, будь добр, сын.

Я беру бокал. Он всё ещё надеется, что я передумаю. Он всё ещё называет меня сыном. Я ненавижу то, как сильно мне это нравится.

— В баре уже приготовлена свежая порция, — он указывает внутрь. — Возьми себе тоже.

Я вхожу, ворча себе под нос. Мне никогда не следовало соглашаться на это задание. Если я откажу ему сейчас, он снова замолчит на два года. Мне должно быть пофиг, но это не так. Я беру новый бокал и наливаю из шейкера на барной стойке. Затем я добавляю пару оливок и выхожу обратно на улицу.

Мой отец берёт бокал.

— Ты не пьёшь? — он поднимает свой бокал.

Я качаю головой:

— В другой раз.

— Ты уверен, что не хочешь выполнить задание? — спрашивает он. — Может, она и на собрании анонимных алкоголиков, но, клянусь, от Шеннон Ньютон нельзя ждать ничего хорошего. Если она становится чистой, то только потому, что это приносит ей пользу, а не потому, что она чувствует себя плохо из-за того, что произошло.

— Не имеет значения, почему она там, — заявляю я. — Я этого не хочу, — я сразу перехожу к делу. Я посмотрел ей в глаза. Я не могу убить её.

— Слабак, — он закатывает глаза. — Ты – дитя своей матери, — он говорит это так, как будто это что-то плохое. Моя мама замечательная. Она добрая и любящая. Она нежная и красивая. Она – всё, чем никогда не будет Аид. Если бы не она, я бы уже самоликвидировался. Его слова всё ещё причиняют боль. Я решаю не торчать здесь. Я вижу, что он готовится добавить что-то ещё. Я не хочу этого слышать. Я не боксёрская груша. Пошёл он!

Я телепортируюсь к единственному человеку, который может мне помочь прямо сейчас. Смерть сжимает руки на горле человека. Мужчина слишком огромен. Он лысый. Смерть высасывает из него жизнь. Я ничего не чувствую к человеку, которого душит Смерть. Он, должно быть, злой. В противном случае это был бы ангел, осторожно вытаскивающий его душу из тела.

Смерть смотрит в мою сторону – он выглядит скучающим. Вместо того чтобы остановиться, он ещё крепче сжимает руки на горле мужчины. Руки мужчины вцепились в руки Смерти. Его лицо красное. Его глаза расширились и наполнились ужасом. Его рот открыт.

— Ты не смог этого сделать, — произносит Смерть, — но ты всё ещё обдумываешь.

— Я не собираюсь, — выпаливаю я. — Ладно, может, и так, — я вздыхаю. Её имя не находилось бы в адском списке, если бы оно не заслуживало того, чтобы там быть.

Так ли это?

Я постоянно напоминаю себе об этом факте. Я так чертовски запутался. Я хочу, чтобы мой отец гордился мной, но я хочу поступить правильно. Я должен поступить правильно. Это означает держаться подальше от Шеннон Ньютон.

— Ты не должен так стараться с нашим отцом. Он того не стоит, — Смерть отпускает человека, и он падает бесформенной кучей. Его глаза всё ещё открыты. Он мёртв. — У нас есть всего несколько минут, — советует он, не сводя глаз с тела. Смерть смотрит в мою сторону. — Тебе лучше не лезть в это. Забудь о девушке. Отец переживёт... в конце концов.

Я в шоке. Смерть никогда раньше не давал мне советов. Он почти не разговаривал со мной за всё то время, что я его знаю. Это хороший совет. Даже отличный совет. Я должен принять это и убраться отсюда к чёртовой матери. Жаль, что я не могу этого сделать.

— Не забирай её сегодня, — прошу я. Я не уверен, какие правила действуют в отношении того, что время человека истекло. Может быть, у Смерти нет выбора в этом вопросе. Какая-то часть меня надеется, что это так. Я мог бы умыть руки и двигаться дальше.

— Её время вышло, и она в моём списке.

— Знаю. Ты можешь потянуть время? Я... я хочу... — я пожимаю плечами, не зная, что добавить. Я понятия не имею, чего я хочу и почему я это делаю.

— Ты хочешь попробовать ещё раз? — спрашивает он, прищурив глаза. Похоже, ему не нравится эта идея.

— Не уверен. Я чую подвох. Я... я не знаю точно, в чём заключается мой план, — это правда. — Мне нужно ещё немного времени, чтобы разобраться в этом, — её глаза. Они преследуют меня. Это не глаза злого, порочного человека.

«Не позволяй себя одурачить».

— Может ли случиться так, что человек случайно попадает в список обречённых на Подземный мир, когда на самом деле он этого не заслуживает?

— Они всегда заслуживают этого, если их имя попадает в досье, — у него странный взгляд, как будто он хочет сказать мне что-то ещё, но не может. Его лицо становится осунувшимся и напряжённым. Он скрежещет зубами, коренные зубы трутся друг о друга. — Я даю тебе три дня, — наконец, хрипло произносит он. — Не делай ничего... глупого. Доверяй своей интуиции в этом вопросе, — добавляет он. Смерть выглядит так, словно ему требуется некоторое усилие, чтобы сказать это. Как будто ему больно, когда он это делает... но это глупо. Почему разговор может причинить боль? Должно быть, что-то ещё, но я не уверен, что именно. Вероятно, ему не нравится, что я вмешиваюсь в его дела.

Мы оба наблюдаем, как душа мужчины начинает вытекать из его ноздрей длинными завитками. Они, закручиваясь, поднимаются всё выше и выше. Смерть захватывает душу, когда она полностью выходит наружу. Призрак пытается освободиться, но Смерть крепко держит его. Интересно, о чём, должно быть, думает этот человек? Смерть не носит чёрных одежд. У него нет косы. У моего сводного брата есть стиль.

Смерть одет в обтягивающие чёрные джинсы, белую толстовку с капюшоном от Calvin Klein и белые кроссовки Converse. Его волосы чёрные и коротко подстрижены, как и у меня. Его кожа, напротив, бледная. Насколько я знаю, у него только две татуировки. Он не похож на... Смерть. Он также не похож на обычного парня, которого можно увидеть на улице. Я тоже, если уж на то пошло.

— Я должен идти, — говорит он. — Делай то, что тебе нужно, — он сжимает мою руку свободной рукой, его глаза темнее, чем обычно. Кажется, они пронзают меня насквозь. — Затем тебе нужно оставить эту женщину мне и жить дальше своей жизнью, — и снова он выглядит так, словно ему больно, когда отпускает меня и исчезает. Когда я смотрю вниз на тело мужчины, у него в руке шприц. Изо рта идёт пена. На его горле нет никаких отметин. Никаких следов борьбы.

4

Шеннон

На следующий вечер…

Я не должна была обращать внимание. Это неправильно с моей стороны. Но ничего не могу с этим поделать. Он высокий и отлично сложен. Он чрезвычайно хорош собой. От его уложенных волос до дизайнерских джинсов. Белая рубашка с длинными рукавами плотно облегает его грудь и бицепсы. Я уверена, что существуют женщины, которые едят с его рук. Но это не то, что привлекает моё внимание. Его глаза. Они великолепны. Тёмно-синие, цвет, который напоминает мне о самой глубокой части океана. Глубокий и тёмный, но в то же время поразительный. Я не могу описать их так, чтобы отдать им должное. Яркий цвет его глаз – это не то, что заставляет меня задуматься. Это что-то другое. Может быть, затравленный взгляд. Я не уверена. Я продолжаю смотреть в его сторону. Не думала, что он вернётся после того, как сбежал сразу после встречи прошлой ночью. Да, я заметила. Я тогда тоже наблюдала. Я рада за него, что он вернулся сегодня.

Марк встаёт.

— Есть ли ещё кто-нибудь, кто хотел бы рассказать нам, как у них дела? — обычно я бы уже сказала свое слово. Я знаю, что у меня есть пять или шесть секунд, чтобы встать, прежде чем я упущу свой шанс, поскольку, похоже, желающих нет.

Я обнаруживаю, что застыла на своём стуле. Я не хочу вставать. Я не хочу выглядеть неудачницей. Я не хочу... привлекать к себе внимание. Не с ним здесь. Незнакомцем. Это глупо, потому что он сидит там и у него проблемы с алкоголем. В этом нет ничего постыдного. Я не неудачница. Я... мне нужно признать, что я сделала, и кто я есть. Мне нужно сделать это прямо сейчас!

— В таком случае… — начинает Марк, улыбаясь.

— На самом деле, — говорю я, — извини, что прерываю. Я хотела бы кое-что сказать, — я встаю.

Глаза Марка затуманиваются от разочарования, но он кивает:

— Конечно, Шеннон. Слово за тобой.

Я вижу, как парочка завсегдатаев улыбается. Они все уже хорошо меня знают. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на незнакомца. Я чувствую на себе его взгляд.

— Я... — я прочищаю горло. Мне нужно взять себя в руки. Я расправляю плечи. — Я Шеннон Ньютон, и я алкоголичка. Прошёл год, восемь месяцев, одна неделя и три дня с тех пор, как я в последний раз пила. Ночи – самые трудные. Иногда мне трудно заснуть, даже когда я измотана. Я... я справляюсь лучше, чем... — ...я заслуживаю. Я этого не говорю. — Спасибо, что выслушали, — бормочу я, когда сажусь обратно, чувствуя себя идиоткой. Я не хочу жаловаться. Это не то, ради чего стоит. Его глаза прожигают во мне дыры. Я чувствую, что он наблюдает, хотя сейчас говорит Марк. Мои щёки пылают. Я не имею права так себя ощущать. Смущённой. Мне стыдно, но я не имею права так себя чувствовать. Я жива. Я всё ещё дышу. Я здесь. Я не имею права что-либо чувствовать. Я сглатываю и заставляю себя посмотреть на Марка. Я не слышу ничего из того, что он говорит. Я по-прежнему ощущаю, что незнакомец смотрит на меня. Почему он всё ещё смотрит? Я бы хотела, чтобы он прекратил.

Наконец, пришло время молитвы. Я рада. Я склоняю голову и повторяю эти слова. Я думаю о каждом из них. Я даю обещания по мере того, как молюсь. Я хватаю свою сумочку, как только мы заканчиваем, мой взгляд прикован к двери, пока я встаю.

Я не останусь. Мне нужно приступить к работе. Я убираю офисы по вечерам, с понедельника по пятницу. Моя смена начинается через час. Я поздно закончила в закусочной, так что у меня ещё не было возможности что-нибудь съесть. Если я потороплюсь, у меня, возможно, будет шанс купить сэндвич. Кроме того, мне нужно выбраться отсюда. Я чувствую себя не в своей тарелке. Мне не нравится то, как он заставляет меня чувствовать.

Он.

Незнакомец с голубыми глазами.

Поразительный.

Преследующий.

Красивый.

Мне нужно уйти. К сожалению, мне также нужно в уборную. Аргх! Я не могу сдерживаться. Я быстро делаю то, что мне нужно в дамской комнате. Я не утруждаю себя вытиранием рук, а вместо этого направляюсь к выходу, на ходу оглядываясь назад. Мою кожу покалывает. Всё моё тело напряжено. Я не уверена почему. Я почти у двери, когда Марк зовёт меня по имени.

Я замираю. Меня так и подмывает сбежать. Притвориться, что я не слышала. Для этого уже слишком поздно. Я не хочу расстраивать Марка. Я поворачиваюсь.

Это хуже, чем я думала. Марк стоит рядом с незнакомцем.

— Мне нужно тебя кое с кем познакомить, — мой наставник широко улыбается.

Я чуть не стону вслух. Чёрт! И снова у меня возникает искушение убежать. Это было бы ребячеством. Марк был добр и услужлив. Он указывает на меня рукой. Его улыбка теплая.

Незнакомец выглядит бесстрастным. Он скрестил руки на широкой груди. Он смотрит на группу смеющихся людей, стоящих у кофейни.

Я подавляю вздох и подхожу к ним. У меня пересохло во рту. У меня сводит живот.

— Эдвард Найт, это Шеннон Ньютон, — точно… Найт. Я не могу поверить, что забыла его фамилию. Она не очень распространённая.

Он обращает эти глаза на меня, и мне приходится сдерживаться, чтобы не отступить назад, потому что его взгляд такой пристальный. Он протягивает руку, и я инстинктивно беру её, в последнюю секунду осознав, что моя собственная рука всё ещё влажная с тех пор, как я их мыла.

— О… я… — мои глаза расширяются, когда моя рука накрывает его гораздо большую руку. — Я не вытирала их после посещения уборной... я... они чистые, клянусь, — я понимаю, что всё ещё держусь за него, и в волнении отпускаю.

— Прекрасно. Я не возражаю.

У него великолепный голос. Глубокий и тёмный, с дымчатым привкусом. Одна сторона его рта приподнимается в подобии улыбки. Я не могу не заметить, что у него много татуировок. Они резко контрастируют с белизной его рубашки. Сбоку на его шее – череп и начало другой татуировки, которая исчезает под одеждой. Я не могу разобрать что это такое. Они у него не только на руке, но и на пальцах. Опять же, я не хочу пялиться. Я также замечаю, что они находятся только на его левой стороне. Я ненадолго задумываюсь почему. Одно можно сказать наверняка, он относится к типажу плохишей. Несколько лет назад я бы на него запала. Однозначно! Прямо сейчас всё, что я хочу сделать – убежать. Тем не менее, его окружает аура, которая притягивает меня. Это то же самое притяжение, если это можно так назвать, которое также выводит меня из себя.

— Эдварду нужен попечитель, — продолжает Марк, сияя.

Нет!

О, нет!

Нет! Нет! Нет!

Я должна была сбежать, когда у меня был шанс. Марк ведь не собирается сделать меня попечителем этого парня, не так ли? Нам нужно будет обменяться контактной информацией. Я буду нести ответственность за то, чтобы он приходил на встречи... по крайней мере. Почему я согласилась на это? Почему? Я идиотка. Я не могу нянчиться с этим человеком. Не могу! У меня нет ни времени, ни желания.

Я изо всех сил пытаюсь придумать оправдание или выход из этого положения.

— Эм… я уверена, М-Мойра сказала, что она ищет для кураторства... эм... кого-то нового... — я запинаюсь на своих словах, заламывая руки. Я заметила, что Мойра смотрит сюда, пытаясь привлечь внимание Эдварда Найта. Пара других женщин тоже пялятся на меня. Кого я обманываю? Они все смотрят. Даже несколько мужчин. — ...Теперь, когда Джефф ушел, она не выполняет свои обычные обязанности. Я думаю, она была бы гораздо лучшим выбором...

— Не недооценивай себя, Шеннон, — улыбка Марка не такая широкая. — Мы обсуждали это. Ты готова, — он касается моей руки сбоку.

— Нет, — я качаю головой. — Не думаю, что я готова. Думала, что была готова, но... Я передумала. Мойра великолепна, — я бросаю взгляд в её сторону; она всё ещё смотрит на нас... на него, — и потом есть Рой, — может быть, мужчина был бы лучше, — на самом деле, Рой был бы идеальным вариантом. Он здесь сегодня вечером? — я оглядываю комнату. — Не могу вспомнить, видела ли его.

Я смотрю на Эдварда, его глаза блестят весельем. Моя реакция его забавляет. Я хмурюсь в ответ.

***

Найт

Какого чёрта?

Я должен быть расстроен. Я должен быть недоволен. Сбит с толку... Ладно, может быть, я немного запутался. В конце концов, я нахожу её реакцию чертовски забавной. Я не думаю, что женщина когда-либо пыталась отказаться от того, чтобы проводить со мной время. Ни разу! Обычно всё происходит наоборот.

Я не человек. Я наполовину дракон-оборотень и наполовину бог. Не имеет значения, что я сын Аида. Я привлекателен для человеческой расы, потому что и оборотни, и полубоги от природы неотразимы для этого вида. Я излучаю сексуальную привлекательность. Мне говорили это по меньшей мере дюжину раз. Меня тошнит каждый раз, когда это слышу. Я также надел свою белую рубашку. Ту, что с длинными рукавами. Она демонстрирует мои мускулы и намёки на мои татуировки. Белый цвет хорошо сочетается с моей бронзовой кожей. Я знаю, что она подчёркивает мои глаза. Мне хочется заткнуть себя, потому что обычно мне на всё это наплевать. Я хотел, чтобы Шеннон Ньютон проявила интерес к тому, чтобы проводить со мной время, потому что я хочу разобраться с ней. Это явно не работает. Вернёмся к тому, как это чертовски весело.

Даже тот намёк на улыбку, который я выдавил из себя, когда она впервые подошла к нам, на неё не подействовал. Я сотни раз видел, как это работает, когда так поступает Трайдент. Должно было сработать и на этот раз. Мне не следовало улыбаться в самом начале, но я видел, что ей не хотелось подходить сюда. Что возвращает меня к моему первоначальному утверждению. Какого чёрта...?

Шеннон Ньютон не только не хотела подходить, она ещё и пытается передать меня кому-то другому.

Мойре?

Чёрт возьми!

— Я повторю это, потому что тебе нужно услышать это снова. Мы обсуждали это. Ты готова, — настаивает глава группы анонимных алкоголиков, касаясь её руки сбоку, пытаясь успокоить её. — Клянусь, я бы не просил тебя что-то делать, если бы думал, что ты не справишься.

Это не работает. Шеннон качает головой.

— Спасибо тебе за всё это, но, — она делает глубокий вдох, — не думаю, что я готова. Я думала, что была, но... Я передумала, — на самом деле она выглядит немного напуганной перспективой курировать меня.

Марк сказал мне, что очень хорошо иметь того, к кому можно обратиться, если возникнет необходимость. Я думаю, она не справляется с этой задачей, потому что ещё не совсем освоилась.

— Я действительно думаю, что Мойра... — она во второй раз пытается передать меня этой Мойре. Я оглядываюсь, и женщина, о которой идёт речь, не сводит с меня глаз. Она прикусывает нижнюю губу, когда ловит мой взгляд. У Мойры появляется «этот взгляд» в глазах. Он мне хорошо знаком. Этот взгляд говорит о том, что она хочет оседлать мой член отсюда и до среды на следующей неделе. Этого не случится, Мойра! — …и потом есть Рой, — продолжает Шеннон, снова привлекая моё внимание к ней. — Теперь, когда я думаю об этом, Рой был бы идеальным вариантом, — повторяет она, серьёзно кивая и глядя в мою сторону. Так вот, этот взгляд я и не понимаю. Я не привык видеть этот взгляд. Я уверен, что она вот-вот развернётся и убежит. Она боится. Может ли она почувствовать, кто я такой? Почему я здесь?

Нет.

Не может быть.

— Ты можешь это сделать, — снова говорит Марк Шеннон.

— Я не доставлю особых хлопот, — пытаюсь я.

Её глаза расширяются.

— Я сомневаюсь в этом, — её щеки покрываются румянцем. — Я имею в виду, ты новенький. Тебе понадобится надёжная поддержка, и не думаю, что я твоя... Я просто не считаю... — её плечи опускаются, и она не заканчивает предложение.

— Ты думаешь, что ещё не готова, — я делаю это за неё.

— Ты долгое время не пила, Шеннон, — добавляет Марк. — Ты сможешь.

Она фыркает.

— Едва ли! — Шеннон говорит вполголоса. — Мне самой всё ещё нужна помощь, — она смотрит в мою сторону, наши взгляды встречаются. — Я не хочу, чтобы ты оступился из-за меня, — её глаза снова широко раскрыты. Её сердце учащённо бьётся.

Она мне нравится.

Чёрт!

Я надеялся, что встречу её и сразу почувствую неприязнь. Этого не происходит. Верно и обратное. Она понятия не имеет, кто я такой. Она боится... да... но напортачить. Она боится, что потерпит неудачу, и я сорвусь. Плохой человек так не поступает.

«Не позволяй себя одурачить».

Мне нужно постараться оставаться объективным. Я не полностью доверяю своему отцу, но у меня нет причин сомневаться в Смерти. Он подтвердил, что Шеннон Ньютон заслуживает того, чтобы её имя было в списке. Это не ошибка. Она обречена на ад, независимо от того, заберу я её или нет. Это не сходится с человеком, которого я вижу перед собой, но... я должен прекрасно понимать, что в этом не обязательно должен быть смысл, чтобы быть правдой.

— Если тебе всё ещё нужна помощь, тогда мы можем помочь друг другу, — я пожимаю плечами. Я чувствую себя обязанным довести дело до конца, так или иначе. Мне нужно ещё немного побыть с ней. Я уверен, что она что-то скрывает.

На её полных губах появляется намёк на улыбку. В уголках её глаз даже появляются морщинки, но потом она берёт себя в руки.

— Как это будет работать? Как слепой, ведущий слепого? Мы обязательно закончим тем, что не справимся. Вчера была твоя первая встреча?

Я хочу сказать ей, что я прекрасно справлюсь, но не могу этого сделать. Я на собрании анонимных алкоголиков. Хотя я не произносил этих слов, они, вполне понятно, предполагают, что я алкоголик.

— Давай попробуем, — я хочу улыбнуться ей, но у меня такое впечатление, что она плохо это воспримет. Технически, я не должен был настаивать на этом. Так или иначе, Шеннон скоро умрёт. На самом деле не имеет значения, согласна она или нет. Я хочу поговорить с ней ещё несколько минут. Я хочу увидеть в ней что-то такое, что оправдывает отправку её в Подземный мир. В аду есть разные уровни. Они не все состоят из серы и огня. Пыток и боли. Однако ни один из них не является приятным. Хорошие люди не добавляются в список.

Оставь её Смерти.

Уходи.

Уходи сейчас же!

Она испускает тяжёлый вздох.

— Я убила кактус, — выпаливает она.

— Я не уверен, что понимаю, — я хмурюсь.

Марк хихикает. Кажется, он знает, о чём она говорит.

— Я убила бедняжку, — она выглядит совершенно опустошённой. Это что, притворство? — Я не смогла сохранить в живых одно из самых простых растений. Я имею в виду: кто убивает кактус? Никто, вот кто, — она снова вздыхает, прикусывая нижнюю губу. Не так, как это делала Мойра. Она смотрит мне в глаза. — Я не могу обещать, что буду хоть сколько-нибудь хороша. На самом деле, я, вероятно, буду отстойной. Я могу быть на работе, когда тебе понадоблюсь. Мой мобильный старый и темпераментный, так что ты можешь не дозвониться до меня. И я убила Боба.

— Кто такой Боб? — хмурюсь я. Может быть, Боб был мужем Джеки. Я так и не узнал его имени. Она признаётся? Это кажется странным поступком в такой момент, как этот. Похоже, она даже не знает, кто я такой.

Шеннон поднимает брови:

— Боб был кактусом.

— Ты дала ему имя? — я подавляю приступ смеха, но быстро проглатываю его.

— Да, я это сделала, — она совершенно невозмутима. — Я не принесу тебе много пользы как попечитель, но я буду... — она морщится. — Я обещаю сделать всё, что в моих силах. Добавлю... если ты согласишься на мою помощь... — она обдумывает это до конца.

— Я могу умереть? — это была глупая шутка. О чём я немедленно сожалею. Шеннон Ньютон осталось недолго жить. Я всё равно заставляю себя улыбнуться, так как слов больше нет.

— Можешь, — она похлопывает себя руками по бёдрам и потирает. Её глаза становятся затравленными. — Пожалуйста, не надо, — она качает головой. — Не умирай, то есть.

— Все эти разговоры о смерти, — Марк фыркает от смеха. Слегка напряжённо. Он выглядит смущённым. Я даже забыл, что он был здесь. — Почему ты вообще заговорила о Бобе? — он улыбается. Улыбка выглядит искренней. Он издаёт ещё один тихий смешок, всё ещё звучащий неуверенно. — Я также не могу поверить, что ты дала имя кактусу. Это действительно безумно или определённо... мило. Не уверен, что именно.

Я согласен, хотя и неохотно.

Он делает глубокий вдох и хмурится:

— Из тебя получится потрясающий попечитель. Эдвард прав, вы двое можете помочь друг другу, — Марк кивает. — Я хотел бы, чтобы вы обменялись информацией. Номерами мобильных телефонов. Шеннон нужно знать ещё пару вещей, чтобы она могла найти тебя, если ты исчезнешь из сети, — он поднимает руку. — Всё строго конфиденциально, конечно.

— Конечно, — я киваю.

— Я оставлю вас двоих поболтать, — он подмигивает Шеннон и направляется к небольшой группе неподалёку. Марку, кажется, нравится Шеннон. Я по-прежнему ловлю себя на том, что она мне тоже нравится. Что, чёрт возьми, со мной не так?

— Я не могу оставаться надолго, — она качает головой. — Мне нужно... У меня есть... Я просто не могу, — она выглядит взволнованной. — Давай обменяемся номерами. Если ты отправишь текст, а сообщение не проходит, попробуй еще пару раз. То же самое и со звонками. Возможно, я не смогу перезвонить тебе незамедлительно. Я работаю допоздна.

— Чем ты занимаешься? — я не уверен, почему спрашиваю. Любопытно, я думаю.

— Я работаю в сфере обслуживания, — она не вдаётся в подробности. Я не давлю. В любом случае, это ничего не значит. Какое это, в конечном счёте, имеет значение? Её взгляд падает на свои туфли, которые так же поношены, как и её выцветшая рубашка. Ещё несколько стирок, и она начнёт выглядеть потрёпанной. Затем она поднимает глаза обратно к моим. Такие глубоко синего цвета, как в летний день. Такие большие и выразительные. Я не вижу никакой недоброжелательности. Я не вижу ничего аморального или злобного. Я вижу усталость. Я вижу печаль. Так много печали, что я поражён этим. — Я также работаю по ночам, — добавляет она, — с девяти до полуночи.

— У тебя есть выходные? — спрашиваю я, потому что, чёрт возьми, что у неё за расписание?!

— Я работаю уборщицей с понедельника по пятницу, а в закусочной – со вторника по воскресенье.

— Значит, нет? — я поднимаю брови. Это безумие!

Она пожимает плечами:

— Я делаю то, что должна.

Я хочу задать ей больше вопросов о её жизни. Я хочу знать больше. Я хочу найти причину, по которой она в том списке. Я хочу понять.

— Я здесь почти каждый вечер. Если ты серьёзно относишься к двенадцати шагам, к отказу от алкоголя, ты тоже должен быть здесь.

— Каждую ночь? — я поднимаю брови.

— Вначале, да, я бы рекомендовала это. Это всего лишь час или около того твоего времени. Тебе понадобится поддержка, Эдвард, — она достаёт телефон из своей сумочки. Он старый и примитивный. — Дай мне свой номер.

Я диктую его.

— Найт, к слову. Я предпочитаю, чтобы меня называли по фамилии, — Эдвард – звучит хреново. Людям трудно ассоциировать меня с этим именем.

Она кивает, всё ещё занятая своим телефоном. Моё устройство жужжит у меня в кармане.

— Это мой номер, — молвит Шеннон. — Позвони мне, если почувствуешь, что собираешься сорваться и снова напиться, — она сглатывает. — Я не могу обещать, что смогу перезвонить немедленно. Вот почему ты должен отдать предпочтение кому-нибудь другому, — она оглядывает комнату. Пытаясь найти кого-то.

— Я не хочу Мойру, — говорю я ей. — У нас всё будет хорошо, — вру я. В этой ситуации нет ничего хорошего. — У тебя всё получится, — добавляю я, солгав ещё немного. Шеннон Ньютон совсем не в порядке. Ничего хорошего в этом нет.

Она кивает один раз:

— Я не обижусь, если ты изменишь своё мнение обо мне.

В том-то и дело, что я меняю своё мнение. Я всё ещё не могу найти никаких признаков чего-либо плохого в этой женщине. Я бы хотел, но не могу.

— И ещё одно, — она корчит гримасу, — я не вожу машину. У меня даже нет машины. Я полагаюсь на общественный транспорт. Если мне придётся добираться до тебя, это может занять некоторое время. Я так понимаю, ты откуда-то отсюда?

Я киваю. Может быть, она потеряла права после аварии. После того, как она убила мужа Джеки. Я чувствую, как дрожь ползёт вверх по моему позвоночнику.

— Тогда ладно. Я увижу тебя на завтрашней встрече? — она поднимает брови.

— Да, — киваю я.

— Хорошо, — она мимолётно улыбается. Это только усиливает боль в её глазах. Затем она поворачивается и уходит. Она не оглядывается на меня.

Я в таком дерьме. Мне нужно выпить! Эта мысль заставляет меня смеяться, хотя это совсем не смешно.

5

Шеннон

На следующий день…

Моя смена длится уже три часа, когда в переднем кармане фартука начинает жужжать мой телефон. На мне длинные резиновые перчатки, и мои руки по запястья погружены в тёплую мыльную воду. Несмотря на то, что мой телефон почти никогда не звонит, я игнорирую его. Вероятно, кто-то попытается мне что-нибудь продать. Это единственные звонки, которые я получаю. Здесь им не повезёт. Я и так едва свожу концы с концами.

Джоанна толкает дверь на кухню.

— Ты почти закончила с тарелками? — спрашивает она, приподняв брови. — У нас осталось только две, а в закусочной всё ещё много людей, — она закатывает глаза. — Стив такой скряга.

Стив – владелец закусочной. Он отказывается заменять сломанный инвентарь. Нам приходится обходиться всё меньшим и меньшим количеством посуды и столового серебра. Стиву всё равно. Мы должны повторно использовать то, что у нас есть, два или три раза за смену.

— Цикл закончился две минуты назад, — говорю я ей. — Нужна ещё одна минута, чтобы посуда остыла, — я открываю дверку, и из неё валит пар. — Это ненадолго, — добавляю я.

— Оки-доки, я дам Тому знать, — отвечает Джоанна, исчезая за дверью. Она работает одновременно и официанткой, и менеджером. Том – шеф-повар и я использую этот термин в широком смысле. Если приготовление яичницы и бургеров делает человека шеф-поваром, то так тому и быть.

Я заканчиваю чистить большую кастрюлю и ставлю её в раковину рядом с уже вымытыми. Я прополощу её позже. Я беру сковородку. Она сильно покрыта жиром и копотью. Я собираюсь счистить худшую часть, а затем оставить её отмокать, пока разгружаю посудомоечную машину.

Мой телефон снова начинает жужжать. Ещё немного, и батарея разрядится. Её хватает ненадолго, даже когда я не пользуюсь телефоном. Я забыла своё зарядное устройство дома, так что не могу этого допустить. Я должна проигнорировать звонок. Он продолжает жужжать у меня в кармане. Итак, в конце концов, я снимаю перчатки и вытаскиваю телефон из кармана, ожидая увидеть уведомление о спаме.

Дерьмо!

Это он.

Это Эдвард... Найт. Это Найт.

— Привет, — быстро отвечаю я. Пожалуйста, нет! Пожалуйста! Почему он звонит мне?

— Привет… Шеннон, — у него прекрасный голос. Он притягивает тебя, как и всё остальное в нём. Я крепко зажмуриваюсь, ожидая, когда он заговорит. Я знаю, что будет дальше. Я просто знаю.

— Я… я… — он выдыхает через нос, — извини, что беспокою тебя, но я… — он снова выдыхает.

— У тебя трудные времена? — спрашиваю я, когда он замолкает.

— Да. Знаю, ты занята, но я надеялся, что мы могли бы поговорить.

Я убираю телефон от уха. Индикатор заряда батареи в правом верхнем углу стал красным. У меня меньше двадцати процентов. Мой телефон скоро разрядится. Дерьмо!

— Мой телефон вот-вот умрёт.

— Это связано с тобой и твоей способностью убивать вещи? — он посмеивается. Звук насыщенный и дымный. Мне нравится звук его смеха, даже несмотря на то, что мой желудок сжимается. Я действительно убиваю вещи. Он шутит, но этим он попал в самую точку.

Я тоже пытаюсь смеяться. Чтобы казаться расслабленной и спокойной, но я такой не являюсь, поэтому не делаю этого. Вместо этого я прочищаю горло, когда начинает вырываться странный звук.

— Я на работе, — я морщусь, потирая лицо рукой.

— Знаю, и мне жаль. Мне действительно нужно тебя увидеть. Мне нужна… помощь, — похоже, он не из тех людей, которые умеют просить о помощи.

Чёрт! Чёрт! Что теперь? Вот и повод убедиться, что он появится на следующей встрече, и итог моего участия во всей этой истории с наставничеством. Думаю, если я не помогу ему сейчас, он не попадёт на следующую встречу, потому что будет пьян где-нибудь в канаве. Мне ненавистна сама мысль об этом.

— Через час у меня должен быть получасовой перерыв. Ты можешь прийти ко мне?

— Да, — быстро отвечает он. — Где ты?

Я не продумала этого до конца. Я не особенно хочу, чтобы он знал, где я работаю. Я его не знаю. Он заставляет меня чувствовать себя неуютно. «Только потому, что он тебе нравится», — льстит голос в моей голове. Это может быть правдой, но рациональная часть меня знает, что мне нужно быть начеку. Просто потому, что на него приятно смотреть, это не значит, что он порядочный человек. У волка не всегда длинные клыки и когти. У него красивые голубые глаза, а лицо и тело достаточно хороши, чтобы украсить обложку любого мужского журнала. Его глаза завораживают.

Я слишком долго молчу, поэтому он говорит:

— Я могу встретиться с тобой где-нибудь рядом с тем местом, где ты работаешь, если ты не чувствуешь…

— Нет… всё в порядке, — быстро вмешиваюсь я. — Я в закусочной «Гриль-стоп» на окраине города. Мы находимся на…

— Я знаю где это, — перебивает он. — Один час? — в его голосе звучит надежда.

— Да, — я добавляю: — Оставайся сильным до тех пор.

Я слышу, как он сглатывает:

— Хорошо.

— Мне лучше вернуться к работе, — мне нужно вытащить чистые тарелки наружу. Джоанна скоро вернётся, чтобы проверить.

— Конечно, — отвечает он. — Спасибо тебе… Я действительно ценю это, Шеннон. Ты – моя спасительница.

Вряд ли! Мы прощаемся, и я кладу трубку. Следующий час тянется долго. Время завтрака подходит к концу. Как только тарелки выставлены наружу, я трачу большую часть времени на кастрюли и сковородки, которые нельзя мыть в промышленной посудомоечной машине из-за того, что это древняя модель.

Я продолжаю поглядывать на часы на стене. Минуты текут… медленно. Я становлюсь всё более и более встревоженной. Понятия не имею, что я собираюсь сказать этому человеку. Как я могу ему помочь? Я не лгала, когда сказала ему, что мне самой всё ещё нужна помощь. Я ещё не выбралась из леса. Возможно, я никогда и не выберусь. По правде говоря, я заблудилась.

Вместо того чтобы сразу же направиться к выходу, когда часы пробьют одиннадцать, я вешаю фартук и бросаюсь в уборную. Мне действительно нужно идти. Это моя главная причина, по которой я иду в уборную. Но не единственная. Я смотрю на себя в зеркало. Я выгляжу ужасно. Жаль, что у меня нет блеска для губ. У меня пересохли губы. Это всё. Это не потому, что я хочу выглядеть привлекательно. Я просто тоже не хочу так выглядеть. На мне нет никакого макияжа. У меня нет ни времени, ни денег на всю эту чепуху. Меня так и подмывает развязать хвост и распустить волосы по спине. Я не делаю этого. Я умываю лицо. Из-за пара я раскрасневшаяся и потная. Я ненавижу, что меня так сильно волнует, как я выгляжу. Мне нужно выйти туда и помочь Найту. Вот почему он здесь. За помощью. Не встретиться со мной. Мне нужно вытащить голову из задницы. Помочь парню, а потом вернуться к работе. Я нахожусь на верном пути. Мне нужно оставаться на этом пути и не колебаться.

Я бросаю на себя последний взгляд. Отбросив тщеславие, мне нужно на днях заглянуть в магазин подержанных вещей. Кроме пары вещей в глубине моего шкафа, у меня не осталось ни одной приличной одежды. Их стирали и носили слишком часто. Я думаю о той блестящей золотой карточке, вставленной в книгу на полке в моей гостиной. Я отбрасываю эту мысль в сторону, мгновенно испытывая чувство вины. Я никогда не воспользуюсь этими деньгами. Не имеет значения, в каком отчаянии я нахожусь. Мне нужно дойти до того момента, когда я смогу взглянуть в лицо своему прошлому, может быть, тогда я смогу найти им хорошее применение. Может быть… Я ещё не готова.

Я заправляю несколько выбившихся прядей волос за ухо и выхожу. Я сразу же вижу его. Джоанна приподняла бедро и смеётся над чем-то, что он говорит. В другой руке у неё кофейник с кофе. Джессика – другая официантка здесь, в закусочной, убирает со стола, тоже улыбаясь ему. Обе женщины выглядят совершенно одурманенными. Я не могу их винить. Более чем вероятно, что Эдвард Найт к этому привык. Женщины падают ниц вокруг него. Мне нужно убедиться, что я не одна из них. Я его наставник. Это серьёзно. У меня нет времени на увлечение. Об отношениях не может быть и речи по длинному списку причин.

Найт выглядит серьёзным. Он не выглядит очень заинтересованным во всём этом внимании. Он откидывается на спинку стула, его глаза осматривают комнату, хотя Джоанна разговаривает с ним. Его поразительные голубые глаза встречаются с моими, и на несколько секунд я не перестаю дышать. Моему телу требуется ещё несколько секунд, чтобы привести себя в порядок. Я подхожу к нему, ругая себя за свою реакцию. Мне нужно взять себя в руки… и быстро.

Найт поднимается.

— Привет, — на нём пара чёрных джинсов и чёрная футболка. Он хорошо выглядит. Действительно хорошо.

— Привет, — пропищала я. Так много усилий нужно приложить, чтобы оставаться естественной.

— Я рад, что ты смогла встретиться со мной.

Пахнет тоже вкусно, понимаю я, подходя ещё ближе.

— Нет проблем, — по крайней мере, мой голос звучит более нормально.

Джоанна переводит взгляд с Найта на меня и обратно. Её рот открыт, как будто она не может до конца поверить в то, что видит. Мне хочется сказать ей, что это не то, что она думает, но в конечном счёте это не её дело.

— Могу я предложить тебе что-нибудь поесть или выпить? — он указывает на меню на своём столе.

Я качаю головой.

— Всё хорошо, — я бы убила за чизбургер или сэндвич с яйцом и беконом, но держу это при себе. Технически нам не разрешается обедать с клиентами. У нас есть комната в задней части здания. Стиву стало бы хреново, если бы он застал меня здесь с Найтом. Кроме того, я могу сказать, что Джессика и Джоанна не собираются оставлять нас наедине.

— Может, нам пойти прогуляться? — я смотрю на входную дверь, а затем снова на него.

Его глаза светлеют:

— Хорошая идея.

Он достаёт из кармана бумажник и отсчитывает несколько банкнот, которые кладёт на стол и говорит Джоанне оставить сдачу себе.

— Б-большое с-спасибо, — заикается она, выглядя сбитой с толку. Я не уверена, то ли это из-за больших чаевых, которые он оставил – это большие деньги за то, чтобы быстро перекусить, то ли из-за него. Более чем вероятно, немного и того, и другого.

— Ты уверен, что не хочешь занять столик в углу? — спрашивает Джессика, приподняв брови.

— Я думаю, немного свежего воздуха нам не повредит, — Найт поворачивается ко мне. — Что ты думаешь, Шеннон?

Я киваю.

— Ага. Я вернусь через… — я смотрю на свои часы. — Двадцать четыре минуты.

— Потрать дополнительное время, если тебе нужно, — Джоанна кивает, на её лице застыла безумная улыбка. — Ты иди и… займись своим делом, а… мы справимся… ненадолго. Я имею в виду… сегодня прекрасный день и… мы сейчас не так уж заняты… и… — она захлопывает рот, очевидно, понимая, что болтает лишнего.

— Спасибо.

Мы отправляемся в путь. Я чувствую, как их взгляды прикованы к моей спине. Я оглядываюсь, как только дверь закрывается, и вижу, что Джессика и Джоанна ведут горячий разговор. Более чем вероятно, обо мне… о Найте и обо мне. У них, конечно, неправильное представление.

Некоторое время мы молча идём по дороге. Это более тихий район на окраине города. Здесь недалеко от автострады. Мы получаем заказы от проезжающих мимо дальнобойщиков, а также от местных жителей.

— Ты борешься, — наконец говорю я. Это не вопрос. Это утверждение. Иначе его бы здесь не было. Мне просто нужно, чтобы он поговорил со мной об этом.

Найт засовывает руки в карманы и кивает.

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Теперь я в порядке, — он вроде как улыбается мне, и я чувствую, как что-то внутри меня сжимается. Я ощущаю… тоску… Думаю, это лучший способ описать эту эмоцию. Это не физическое явление. Я не собираюсь набрасываться на него или что-то в этом роде, но во мне есть тоска по вещам, которых я определённо не могу иметь.

Я отбрасываю свои своенравные мысли в сторону. Сейчас Найт, возможно, и в порядке, но совсем недавно он не был таким, и нам нужно это изучить. Марк много говорил о зависимости и о двенадцати шагах. Я думаю обо всём, что узнала. Я уверена, что смогу сказать что-нибудь, чтобы помочь ему.

— Я знаю, что моменты, подобные тому, который ты недавно пережил, могут быть вызваны стрессом или ситуациями в твоей жизни, — я делаю паузу. — Ты хочешь поговорить об этом?

— Не было никаких ситуаций, — отрицает Найт, качая головой.

— Тогда, может быть, стресс? — я двигаюсь дальше. — Чем ты зарабатываешь на жизнь? — выпаливаю я. Я не уверена, спрашиваю ли, потому что хочу знать или это потому, что я хочу ему помочь. Я мгновенно чувствую себя виноватой. Мои щёки горят.

— Я пробовал себя на фондовом рынке несколько лет назад, — отвечает он. — Мне повезло, — я бросаю взгляд в его сторону, и Найт пожимает плечами. — С финансами у меня всё в порядке… более чем в порядке. Мне не нужно работать.

— О, — молвлю я, когда он не уточняет, какой могла быть причина его рецидива, если не стресс. Я думаю, ему и не нужно этого делать. Я действительно думаю, что ему важно это признать, поэтому я подталкиваю его. — Может быть, тебе скучно. Возможно, ты ищешь отдушину. Прости… — я поднимаю руку и корчу гримасу. — Я не пытаюсь подвергать тебя психоанализу. Просто, если был какой-то триггер, мы должны изучить его, чтобы ты избежал срывов в будущем. Наиболее очевидным триггером было бы то, что ты находился в окружении алкоголя или столкнулся с кем-то, с кем ты пил в прошлом… возможно, даже с кем-то, кто всё ещё в твоей жизни. Может быть, у тебя дома по-прежнему есть алкоголь, и ты открыл не тот шкаф, — я поднимаю брови.

— Я ни с кем не сталкивался. Алкоголь дома тоже не был спусковым крючком.

— Это хорошо. Важно избавиться от любых искушений. Я знаю, это звучит очевидно, но люди не всегда так поступают, — я делаю глубокий вдох. — Скука может быть проблемой. Может быть, это применимо и здесь.

— Я сомневаюсь в этом, поскольку работаю волонтёром в местном приюте. Я выгуливаю по нескольку собак каждый день. Иногда два раза в день. Я нахожу это катарсисом.

— Это здорово, — выдыхаю я. — Раньше у меня была собака. Сейчас он живёт с моими родителями.

Я чувствую острую боль. Я скучаю по Коди. Он был моей тенью всякий раз, когда я была дома. Я не видела его с тех пор, как съехала больше года назад. Я не скучаю по своим родителям, но ужасно скучаю по Коди. До такой степени, что у меня в груди становится пусто, когда я думаю о нём.

— Почему ты не взяла его с собой, когда съезжала? — спрашивает Найт.

— Я много работаю. Это было бы несправедливо. Если бы у меня было больше времени, он был бы со мной. Если бы у меня было больше времени, я бы занялась чем-нибудь вроде выгула собак, — я киваю. Стив приставал ко мне по поводу работы официанткой. Он говорит, что я впустую трачу время, работая посудомойкой. Я не знаю, хочу ли иметь дело с людьми. Я ещё не готова. Может быть, однажды, а потом… ну… может быть. Не прямо сейчас. — Прямо сейчас этого нет в планах.

— Может быть, ты могла бы взять выходной. Я был бы рад взять тебя с собой, — Найт поднимает брови. — Может быть, это пойдёт тебе на пользу. Я знаю, что это хорошо для меня. Это то место, куда я бы пошёл прямо сейчас, если бы ты не смогла увидеться со мной.

Я качаю головой. Мне нравится эта идея. Нравится слишком сильно, чтобы когда-либо признать. Я ещё немного качаю головой:

— Я не могу.

Он хмурится:

— Есть такая вещь, как выходной день. Ты имеешь на это право по закону. Похоже, ты немного переусердствовала. Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз брала выходной?

Я с трудом сглатываю. Я не могу вспомнить. Я не уверена, почему он так интересуется моим расписанием. Казалось, он не возражал против того, насколько я занята, когда я пыталась предостеречь его как своего подопечного.

— Это было не так давно, — вру я. Мне не хочется ввязываться в это с ним.

— По-моему, звучит слишком долго, — Найт смотрит на меня так, что мне кажется, будто он видит меня насквозь.

— Там видно будет, — я киваю один раз. Этого не произойдёт. Нет… просто нет! — Вернёмся к тому, что тебе скучно. Выгуливать пару собак раз в день. Это здорово, но я не уверена, что этого достаточно, чтобы занять тебя. Скука – самый смертоносный яд для алкоголика, — заявляю я. — Я не уверена, кто это сказал, знаю только, что Марк часто цитирует это. Это правда.

Найт улыбается. Чёрт, но он становится ещё привлекательнее, когда у него появляется одна из этих маленьких… ямочек на щеках и всё такое. Я чувствую, как внутри меня напрягается то, что долгое время дремало. То, что не имеет никакого отношения к тому, чтобы быть в центре внимания. Мне нужно остановить это. Мне нужно поговорить с Марком о новом наставнике вечером. Я не думаю, что это сработает. Нет, если он мне нравится. А он мне нравится. Я должна признаться в этом самой себе.

— Я также провожу просветительскую программу для местных подростков из неблагополучных семей, — продолжает Найт. Его глаза сияют. Он горд.

— О? — мои глаза расширяются. — Это здорово. Что за программа?

— Бокс. У меня есть целый тренажёрный зал. Это безопасное место, чтобы сжечь немного энергии. Мы предлагаем спонсорство колледжа для детей, подающих наибольшие надежды, — этот парень – это уже слишком. Если бы он не был алкоголиком, он был бы чертовски близок к совершенству.

— Это интересно, — я хмурюсь. — Где находятся твоё помещение? — Ньюфолк – маленький городок. Я никогда не слышала о подобной программе. С другой стороны, я уже некоторое время живу в дыре. Это могло бы быть совсем рядом, и я бы не знала.

На мгновение он выглядит нерешительным.

— Оно не в этом городе, — Найт качает головой. — В Касадине.

Мои глаза расширяются:

— Это почти в часе езды отсюда.

— Это большой город с большими потребностями. Я езжу на работу. Меньше шансов заскучать, — он подмигивает мне, и я чувствую, как всё вокруг тает. Что такого в нём есть, что заставляет меня так себя чувствовать? Я имею в виду, помимо того факта, что он высокий, хорошо сложенный и безумно сексуальный.

Я хочу узнать больше о его спортзале.

— Ты…? — я начинаю говорить.

— Хватит обо мне. Я бы предпочёл отвлечься от всего и побольше поговорить о тебе.

Я останавливаюсь. Это странная просьба. У меня также возникает ощущение, что он намеренно меняет тему. Зачем ему это делать?

— На самом деле это работает не так, — знаю, что я ему не интересна. Просто не могу быть интересна! Может быть, в те далёкие времена. Раньше, когда я еженедельно делала причёску и маникюр. Когда носила дизайнерскую одежду и у меня была своя жизнь. Когда была ужасным человеком. Многое изменилось, и всё же они остались почти такими же.

— Мы помогаем друг другу… помнишь? Это означает, что мы оба говорим о себе. Я думаю, что наговорил достаточно. У нас осталось всего двенадцать минут, — Найт смотрит на свои часы. — Пусть будет десять.

— Ты тот, кто на грани… — я хочу сказать «срыва», но не делаю этого. Вместо этого я делаю глубокий вдох. — Это нечестно с моей стороны. Я знаю, это тяжело, но тебе нужно оставаться сильным. Ты правильно поступил, позвонив мне.

Он кажется таким собранным. Он не похож… Я заставляю себя остановиться прямо здесь. Я, как никто другой, знаю, что эта болезнь поражает людей из всех слоев общества. Зависимость не делает различий.

— Тебе нужно держаться подальше от дурного влияния. Убедись, что в твоём доме нет алкоголя. Тебе нужно…

— Что заставило тебя понять, что у тебя проблема? — спрашивает он ни с того ни с сего. Это вопрос, который я ненавижу.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я выпила слишком много… — я складываю руки на груди, а затем почти сразу же их разжимаю. — И кое-что случилось, — я пожимаю плечами и делаю глубокий вдох. — Кое-что ужасное, — я на мгновение закрыла глаза. — А как насчёт тебя? — я быстро возвращаю всё к нему. — Сейчас не обо мне. У меня всё хорошо. Ты тот самый…

— Не о тебе? — он поворачивается ко мне лицом. Его глаза устремлены на меня. — Всё в порядке?

Я прочищаю горло:

— Да, безусловно.

Он прищуривает глаза:

— Если ты так говоришь, Шеннон.

— Почему ты так говоришь? — мой голос звучит оборонительно. Я ничего не могу с этим поделать.

— Твои глаза… — он пожимает плечами. — Они печальные.

6

Найт

Я знаю это, как и своё собственное имя. Шеннон Ньютон тонет в печали. В её глазах есть что-то такое, что притягивает меня. Я не должен был быть здесь. Я должен просто оставить её. Оставить всё это в покое, но я не могу. Это ее глаза останавливают меня. Это её глаза заставляют меня сомневаться во всём этом.

Большие.

Синие.

Печальные.

Одинокие.

Отчаявшиеся.

В её глазах есть что-то знакомое. Я уже видел такие глаза как у неё, раньше. Я не помню точно, где и когда. Всё, что я знаю, это то, что они заставляют меня задуматься.

Несмотря на то, что думает Аид, дело не в том, что она красива… потому что она такая какая есть. Не имеет значения, что на ней нет макияжа. Не имеет значения, что её волосы собраны в неаккуратный хвост или что её одежда знала лучшие времена. Она по-прежнему превосходит большинство женщин в плане внешности. Я был в этом квартале раз или два. Я не пытаюсь быть тщеславным, говоря, что могу зайти в большинство мест и выбрать там женщин по своему вкусу, так что внешность для меня мало что значит. Тот факт, что она красива, меня совсем не привлекает. В ней есть что-то ещё.

Эти глаза.

— Печальные? — она качает головой. — Мне не о чем грустить. Я в порядке, — говорит Шеннон, расправляя плечи. — У меня есть крыша над головой и еда, которую можно есть. Я дышу, а это значит, что я более чем в порядке.

— Чёрт возьми. Нужно совсем немного, чтобы удовлетворить тебя, — я понимаю как отстойно это звучит. — Не пойми меня неправильно, но, судя по тому, что я вижу, ты не делаешь ничего большего, чем просто существуешь.

— Мне приходится много работать, чтобы оставаться на плаву. Не у всех был хороший опыт игры на фондовом рынке, — она вздыхает. — Прости. Мне не следовало этого говорить. Наверное, у меня сегодня не самый лучший день.

— Почему нет?

— Ты задаёшь слишком много вопросов… знаешь? — она улыбается, а затем быстро хмурится. — Тебе следует поискать другого наставника. Я знаю, что продолжаю твердить об этом, но я думаю, что это правда. Не уверена, что смогу тебе помочь.

— Ты помогаешь мне, — отвечаю я. — Люди с похожими проблемами могут помогать друг другу. Это доказанный факт.

— Они также могут тянуть друг друга вниз. Ещё один доказанный факт. Это особенно верно в отношении зависимых в целом.

— Но ты была чиста в течение одного года и восьми месяцев? — я вопросительно поднимаю брови, несмотря на то, что помню временные рамки с точностью до дня.

В её глазах вспыхивает удивление:

— Ты запомнил?

— Да, — киваю я. — Запомнил. У тебя всё хорошо, и я могу кое-чему у тебя научиться. Может быть, просто может быть, мы сможем поучиться друг у друга, — я обнаружил, что говорю это не просто так. Я серьёзен. Я чувствую спокойствие внутри всякий раз, когда я с Шеннон. Я не уверен почему.

— Тот факт, что у меня всё хорошо, ничего не значит, — она облизывает губы. — Всё, что для этого нужно – это один момент слабости. Одна ошибка в суждении, и всё может измениться. Всё может полететь к чёрту.

— Ты права, —киваю я. Она более точна, чем может себе представить. — Это не значит, что я должен менять наставника. Пока что ты дала мне несколько отличных советов, — мы направляемся обратно в закусочную. Мы доберёмся до парковки примерно через минуту.

Она улыбается примерно полсекунды:

— Я рада, что смогла помочь. Я надеюсь увидеть тебя в АА сегодня вечером. До тех пор тебе следует чем-нибудь заняться. Позвони мне, если снова попадёшь в затруднительное положение. Мой аккумулятор почти сел, так что я выключу свой телефон. Я буду включать его время от времени, чтобы проверять, нет ли от тебя сообщения.

— Видишь, — улыбаюсь я, — ты отличный наставник, — я подмигиваю, и она краснеет, быстро отводя взгляд. Я не думаю, что она хочет, чтобы я это заметил. Может быть, Шеннон не так уж невосприимчива ко мне, как притворяется, и это облегчение. На мгновение мне показалось, что я теряю хватку. — Я уверен, что теперь со мной всё будет в порядке. Наша прогулка прояснила мою голову, — это не далеко ушло от истины. Я понятия не имею, что мне делать с этой женщиной.

— Я рада, — её глаза выглядят… менее печальными. Её плечи не выглядят напряжёнными.

Я бы хотел, чтобы она открылась больше, но мы плохо знаем друг друга. Рим был построен не за один день. Хотел бы я, чтобы у меня было больше времени, чтобы разобраться в этом. Но у меня его нет. У Шеннон мало времени.

Я начинаю идти ко входу в закусочную, но она замедляется.

— Я войду через заднюю дверь. Мне не разрешают выходить на улицу. Технически нет. Если мой босс здесь, у меня будут неприятности.

— Я провожу тебя, — говорю я.

Она поднимает брови:

— Это грязный тусклый переулок.

— Тем больше причин проводить тебя, — мы обходим здание сзади.

Фургон доставки припаркован на заднем дворе. Парень в кепке и синем комбинезоне широко улыбается, когда видит Шеннон.

— Привет! — его глаза загораются, когда они встречаются с её глазами. Он несёт большую коробку с надписью «Очень длинный картофель фри», написанной на боку тёмно-синим цветом.

— Привет, Ларри, — приветствует его Шеннон. — Позволь мне помочь тебе донести это.

— Я справлюсь, — он качает головой.

— Сколько мы заказали на этой неделе? — она скрещивает руки на груди, выглядя суровой.

Он корчит гримасу:

— Пять коробок.

— И твой босс всё ещё не купил тебе новую тележку?

Мужчина качает головой:

— Нет, он всё ещё настаивает, что я сломал ту последнюю – хотя она была старше моего дедушки. А твой босс заменил посуду?

Шеннон качает головой:

— Нет. Он всё ещё настаивает на том, что между персоналом на входе и… — она смотрит в мою сторону, выглядя немного неуверенно, — и теми из нас, кто работает на кухне, количество разбитой посуды слишком велико. Мы перемываем тарелки несколько раз в день.

Ларри смотрит в мою сторону. Он оценивает меня. Я не думаю, что он выглядит счастливым. Его улыбка становится натянутой.

— Кто это? — спрашивает он, не сводя с меня глаз.

Я стараюсь не раздражаться. Я стою прямо перед ним.

— Это мой друг, Найт.

— Найт? — он поднимает брови. — Странное имя, — Ларри довольно высокий и мускулистый. Очевидно, что он много поднимает и таскает весь день.

— Эдвард Найт, — представляюсь я. — Мои друзья зовут меня Найт, — меня так и подмывает сказать ему, что он может называть меня Эдвардом, но это было бы ребячеством.

Ларри пару раз кивает:

— Рад с тобой познакомиться. Я бы пожал тебе руку, но… — он смотрит вниз на коробку в своих руках. — Думаю, ты, возможно, заблудился. Главный вход находится с другой стороны здания.

Если бы он был собакой, он бы поднял ногу прямо сейчас.

— Знаю, — я смотрю на коробки, сложенные в задней части его фургона. — Давай я помогу тебе с этим, — предлагаю я, потому что Шеннон собирается что-то нести.

— Эм… да… хорошо… — Ларри всё ещё звучит не слишком уверенно. — Спасибо, — бормочет он, ничуть не обрадованный.

— Ты не обязан это делать, — возражает Шеннон. — Мы с Ларри прекрасно справимся.

— Я возьму эти, — я решаю быть придурком и беру сразу три коробки. Я мог бы взять и четыре, но это было бы слишком много для того, с чем люди могут справиться. Даже такому большому мужчине, как я, было бы трудно справиться с четырьмя. Чёрт, три – это уже перебор. Я сдерживаю усмешку.

— Срань господня! — Ларри звучит потрясённо. — Ты не обязан этого делать.

— Я справлюсь, — отвечаю я, ухмыляясь ему. Если бы это было соревнование по мочеиспусканию, я бы пометил то место, куда он только что пошёл.

— Не урони их, — бормочет он. — Пожалуйста. Я потеряю свою работу.

— Не уроню, — я захожу в заднюю часть закусочной и направляюсь на кухню.

— Я думал, ты не ходишь на свидания, — слышу я голос Ларри. Я так и знал, что он неравнодушен к Шеннон.

— Я и не хожу, — быстро возражает она. — Найт – просто друг.

— О, я понимаю, — наступает долгая пауза. — Так, может быть, мы могли бы… — начинает он.

— Я не хожу на свидания, Ларри, — обрывает его Шеннон. Я слышу, как они входят в кухню. Ларри пыхтит и сопит.

— Конечно, — его голос напряжён. — Я собирался предложить выпить кофе… как друзья, — он посмеивается, кажется, запыхавшись.

— Ты уверен, что я не могу тебе с этим помочь? — спрашивает Шеннон обеспокоенным тоном.

— Всё хорошо, — он звучит как угодно, только не так.

— Я знаю, ты пытаешься быть милым, предлагая кофе, но… — она делает глубокий вдох. — Наверное, будет лучше, если мы не будем делать… этого. Я… сейчас не подходящее время.

— Может быть, когда-нибудь? — спрашивает он с надеждой в голосе.

— Может быть, — слышу я её ответ. Мы с Ларри оба слышим, что Шеннон не это имеет в виду. Ларри молчит.

Я оглядываюсь вокруг. Там парень что-то готовит на гриле. Никто не смотрит в мою сторону. Я удерживаю коробки только одной рукой, чтобы открыть морозильную камеру. Я предполагаю, что картошка фри направляется туда.

Я толкаю дверь. Я ставлю коробки, когда входит Ларри. Он несёт две другие и сильно потеет. Я беру верхнюю, прежде чем он их уронит. Ларри кивает.

– Спасибо, — бормочет он. Я чувствую себя немного неловко из-за того, что рисовался перед ним.

Он ставит другую коробку на землю.

— Спасибо тебе… Найт, — он использует моё имя, как будто это ругательство. Через несколько секунд он прищуривается и смотрит на меня. — У нас всё хорошо. Ты можешь… Я уверен, что у тебя есть место, где тебе нужно быть, — он смотрит на дверь. Он хочет, чтобы я ушёл поскорее. Ублюдок! Я никуда не собираюсь прямо сейчас. Я чувствую себя немного менее виноватым из-за того, что выставляю его слабым, каковым он и является... по сравнению со мной. Ларри неплохой парень. Я уверен, что у него всё хорошо с женщинами. Не с Шеннон. Это многое проясняет. Я не уверен, почему мне это так нравится.

— Всё нормально. Я уверен, что у тебя есть ещё… картошка фри, которую нужно доставить, — я ухмыляюсь ему.

Его глаза на мгновение сужаются, а челюсть сжимается. Затем он кивает один раз, поворачиваясь к Шеннон:

– Скоро увидимся.

Он этого не сделает!

Чёрт!

Я на мгновение забыл, зачем я здесь, что недопустимо.

— Да… я буду здесь, — она слегка улыбается, но только для того, чтобы быть милой. Я могу сказать. Она милая. Серьёзно, чертовски милая.

— Обязательно будешь, — он улыбается ей… теряя своё расслабленное поведение, как только наши взгляды встречаются. Его челюсть снова напрягается.

— Пока, Ларри, — я ничего не могу с этим поделать. Просто не могу. Я машу ему рукой. Я могу быть мудаком, если захочу.

— Пока! — он хочет врезать мне в челюсть. Возможно, я бы согласился на это, если бы Шеннон здесь не было. Он уходит. Окончательно.

— Тебе следует взять завтра выходной. Пойдём в приют. Погуляем с собаками. Я могу показать тебе спортзал, познакомить тебя с моими ребятами, — я вижу, что Шеннон внимательно слушает. Её глаза даже загораются, как будто ей это может быть интересно. — У тебя должно быть что-то в списке дел, что ты хочешь сделать, — я знаю, что это слишком, но ничего не могу с собой поделать. Завтра её последний день на земле. Нам нужно постараться всё уместить в единое целое. — Мы могли бы попытаться сделать так, чтобы это произошло во второй половине дня. На самом деле… мы определённо можем это сделать. Не имеет значения, что это такое, — у меня есть деньги. Много. За деньги можно купить практически все, что угодно.

Она смеётся.

— Список желаний? — она качает головой.

— Да… обед в Париже… Диснейленд… — я пожимаю плечами. — Я не знаю. Назови всё что угодно. Возьми выходной, и мы сделаем это, — мой голос звучит оживлённо. Я, наверное, выгляжу как сумасшедший, потому что кто занимается подобными вещами?

Шеннон смеётся ещё немного, и я обнаруживаю, что мне нравится этот звук. Она довольно быстро приходит в себя и качает головой.

— Ты действительно милый, но… — она качает головой. — Я не могу.

— Почему нет? Ну же. У каждого есть что-то, что он хочет сделать или увидеть.

Она делает глубокий вдох, и её глаза затуманиваются:

— Я бы не прочь снова увидеть Коди. Ты рассказывал о собаках ранее, и я понимаю, как сильно я скучаю по нему, но…

— Но что? Мы можем это сделать. Я отвезу тебя к нему.

Она качает головой:

— Меня не было дома… очень долго.

— Почему нет?

Она качает головой. Печаль в её глазах, чёрт возьми, сводит меня с ума. Это заставляет меня хотеть сделать шаг назад.

— Я ушла из… из своей прежней жизни больше года назад. Я не планирую возвращаться в ближайшее время. Кроме того, у меня нет никаких дней отпуска.

— Тогда возьми больничный. Могу предположить, что ты никогда не берёшь больничные. Твой босс бы…

— У него случится сердечный приступ. Это означало бы заплатить мне, а также кому-то другому, который будет работать за меня.

— Всё в порядке… пусть у него случится сердечный приступ. Доверься мне в этом вопросе. Ты можешь взять один день. Тебе нужно время от времени выделять день для себя.

— День для себя… Я так не думаю, — она качает головой.

— Тогда день для других. Мы будем выгуливать собак и помогать моим ребятам. Ты бы помогла мне, — я беру её за руку. Я ничего не могу с этим поделать. Я хочу этого для неё.

Шеннон позволяет мне прикоснуться к ней всего на секунду, а затем отстраняется. Она выглядит измученной. Как будто она усиленно думает об этом. На несколько мгновений я убеждён, что она согласится. Затем она, кажется, сдувается и качает головой.

— Я действительно не могу, — она касается моей руки сбоку. Её кончики пальцев едва касаются моей кожи. — Как бы мне ни хотелось… я не могу. Спасибо тебе.

Я знаю, что бороться с этим бесполезно. Я попробую ещё раз позже. Я киваю:

— Хорошо.

— Я увижу тебя позже? В АА? — она поднимает брови.

— Определённо. Ещё раз спасибо.

— В любое время.

Это совсем не так, хотя она и говорит всерьёз. Я задерживаю на ней взгляд на несколько секунд, а затем поворачиваюсь и направляюсь к выходу. Я чувствую, что всё это неправильно. Моё чутьё ещё ни разу меня не подводило.

7

Найт

Встреча проходит быстро. Я слушаю вполуха, погружённый в свои мысли. Я прибыл незадолго до начала собрания, чтобы сесть на противоположной стороне круга от Шеннон. Я хочу понаблюдать за ней. Не в том жутком смысле. Я всё ещё чувствую необходимость разобраться в ней. Она счастлива, когда видит меня. Её печаль на несколько секунд рассеивается, и её глаза светлеют. Она машет, и я машу в ответ. Затем она снова впадает в отчаяние. Её плечи опустились. Её глаза затуманились. Она слушает каждого, кто говорит. Ловит каждое слово Марка. Она читает молитву о безмятежности, как будто это спасательный круг. Её спасательный круг.

Но это не так.

Шеннон обречена.

Марк смотрит на меня много раз во время встречи. Я думаю, он надеется, что я снова встану. Я этого не делаю. Я здесь не потому, что алкоголик. Я не хочу лгать, если в этом нет необходимости. Да, я опустил некоторые истины, но и откровенно не лгал. Я здесь ради неё. Только ради неё.

После собрания Шеннон направляется в кафе. Она смотрит в мою сторону и слегка улыбается. Она поднимает кружку и поднимает брови. Я киваю. Я направляюсь к ней, когда Марк зовёт меня по имени.

— Приятно видеть тебя снова. Как идут дела?

— У меня всё хорошо, — я засовываю руки в карманы. — Шеннон оказала большую помощь.

— Я рад это слышать. Итак, я так понимаю, вы двое поддерживали связь? — он поднимает брови.

Я киваю один раз. Ему не нужно знать никаких подробностей.

— Не слушай её, когда она говорит тебе, что не справится с тем, чтобы быть твоим наставником.

— Не буду, — я улыбаюсь.

— О, так она пыталась снова это провернуть?

— Да, — я киваю. — Она пыталась и потерпела неудачу.

— Самое замечательное в Шеннон то, что она не собирается возвращаться к выпивке. Она станет фантастическим наставником, когда решит дать себе передышку.

— Это смелое заявление о том, что она больше не будет пить, — произношу я, улыбаясь. Интересно, почему он может говорить это с такой убеждённостью? Любой наркоман скажет вам, что, однажды став наркоманом, вы навсегда останетесь им. Всегда существует риск рецидива. Всегда! Я кое-что прочитал с тех пор, как приехал сюда в первый раз. Я также слушал Марка и других.

— Ты прав, — он кивает. — Я несколько раз обходил квартал, вот почему я могу быть относительно уверен, — Марк немного отступает. Я вижу, что он взвешивает свои слова. — Конечно, я не могу сказать это со стопроцентной уверенностью, но есть очень хороший шанс, что я прав, уверяю тебя. Шеннон относится к тому типу людей, которые вкладывают все силы во всё, что бы она ни делала. Причина, по которой она не хочет быть твоим наставником, заключается в том, что она боится не справиться. Я уверен, что из-за этого проклятого кактуса у неё бессонные ночи.

Мы оба смеёмся.

— Дело в том… — он потирает нос, его глаза задумчиво поднимаются, — ей не хватает уверенности, и она чертовски строга к себе, — я вижу, что он обеспокоен. Он смотрит туда, где она стоит, потягивая свой кофе. Марк качает головой. — Полагаю, на то есть веские причины, — бормочет он почти про себя.

Я хмурюсь.

— Какие же?

Он пожимает плечами.

— Не моя история, чтобы её рассказывать, — Марк похлопывает меня по руке. — Я действительно рад, что ты вернулся к нам этим вечером и что дела с Шеннон, как твоим наставником, налаживаются. Просто не позволяй ей бросить тебя, — он улыбается. — Поверь мне, — он наклоняется, — ты не захочешь Мойру, — шепчет Марк. — Она достаточно милая, но… Шеннон подходит больше.

Я подавляю смех:

— Согласен.

Мы прощаемся, и Марк переходит к следующему человеку, с которым хочет поговорить. Я подхожу к Шеннон. Её глаза сияют, когда она видит меня.

— Твой кофе на столе, — она указывает за спину.

— Спасибо.

— Я не знала, какой тебе нравится, поэтому добавила сливки и два кусочка сахара, — она корчит гримасу.

— Идеально, — я улыбаюсь ей в ответ, когда беру кружку. На ней изображён смайлик.

Шеннон прищуривает глаза:

— В самом деле? Какая-то часть меня была уверена, что я всё неправильно поняла.

Я улыбаюсь:

— Ты права. Я предпочитаю без молока и только с одним кусочком сахара, но это не имеет значения, — я качаю головой и пожимаю одним плечом.

— Я так и знала, — она тоже улыбается. — Моим первым побуждением было сделать чёрный кофе, — она выдыхает через нос. — Я должна была так и сделать.

— Да, должна. Тебе следует почаще прислушиваться к этому внутреннему голосу, — я делаю глоток. Совсем не плохо.

— Тебе не обязательно это пить, — она снова корчит гримасу, глядя на кружку в моих руках.

— Я не против. Начни доверять своему внутреннему голосу… Например, когда я попросил тебя погулять со мной завтра, твой внутренний голос был полностью согласен, но ты позволила своему мозгу отговорить себя от этого.

— Конечно, я была полностью согласна. Ты предлагал ужин в Париже! — она фыркает. — Я была бы полной идиоткой, если бы на мгновение не заинтересовалась этим.

— Ты должна прислушаться к себе. Тот голос, который был прав насчёт моего кофе, был прав и насчёт завтрашнего дня. Ещё не слишком поздно для Парижа.

— Мой голос разума сработал. Мне нужно прислушиваться к голосу разума. Встать и отправиться в Париж… — она широко раскрывает глаза, — это безумие.

Согласен. Это безумие. Совершенное безумие. Дело в том, стала бы она думать по-другому, если бы знала, что ей осталось жить всего один день?

— Ты не должна прислушиваться к голосу разума. Это всё переоценивается, – должна. Если бы я слушал этот голос, меня бы сейчас здесь не было.

— Это то, что обеспечивает безопасность людей. Это то, что удерживает их от потери работы, их жизней, — Шеннон качает головой. — Я научилась слушать, и слушать хорошо. Благодарю тебя. Я ценю это, но мы не можем… Я хочу, но не могу. В любом случае, нам нужно сохранить отношения… наставника и подопечного.

— Ты права, — я делаю ещё один глоток своего кофе. — Абсолютно на сто процентов права, — я решаю попробовать ещё раз, хотя и знаю, что это бесполезно. — Это не обязательно должно быть что-то такое большое, как Париж. Мы могли бы просто… — я пожимаю плечами. — Сходить в боулинг.

Шеннон очень близка к тому, чтобы улыбнуться, но не делает этого:

— Спасибо, но вернёмся к тому, что мы четко определяем динамику наших отношений.

Похоже, что такая женщина привыкла бы к тому, что к ней часто пристают парни.

— Мы могли бы выступать в качестве наставника и подопечного. Клянусь, я не прошу большего, — я не ожидаю, что она проглотит это.

Она этого и не делает:

— Я не уверена, почему ты так зациклился на этом, или почему это должно произойти именно завтра.

Если бы знала, она бы… Я не уверен, что бы она сделала, но это было бы некрасиво.

— Значит, я ничего не могу сделать, чтобы убедить тебя изменить свое мнение?

Шеннон ставит опустевшую кружку и качает головой:

— Абсолютно ничего. Тем не менее, я ценю это. Мне нужно идти.

Я хочу сказать ей, что, если она передумает, она должна дать мне знать, но в этом нет смысла, поэтому я этого не делаю.

— Тебя подвезти?

Она качает головой:

— Со мной всё будет в порядке. Я увижу тебя завтра? — она поднимает брови.

— Да, увидишь, — вру я сквозь зубы. Я больше ничего не могу сделать для Шеннон. Мне нужно уйти и забыть, что я когда-либо встречал её.

Я смотрю, как уходит Шеннон Ньютон. Я продолжаю смотреть на дверь ещё долго после того, как она ушла.

Тогда я решаю последовать за ней. Не потому, что я сталкер, а потому, что я всё ещё не могу бросить это. Я телепортируюсь и остаюсь в междумирье. Я могу наблюдать за ней так, чтобы она не знала, что я здесь. Раз или два я вижу, как напрягается её спина. Она смотрит прямо на меня, или туда, где я был бы, если бы материализовался. Я уверен, что у неё такое чувство, что за ней наблюдают. Время от времени без видимой причины это чувство у всех срабатывает. Оказывается, Шеннон работает уборщицей в одном из офисов в центре города, как она и сказала. Какая-то бухгалтерская фирма. Я целый час наблюдаю, как она пылесосит, моет шваброй, драит унитазы и опорожняет контейнеры для мусора. В конце концов, я действительно начинаю чувствовать себя сталкером и оставляю её в покое. Если бы не печаль в её глазах, она могла бы быть любым нормальным человеком, пытающимся свести концы с концами.

8

Найт

На следующий вечер…

Шеннон умрёт сегодня ночью.

Я не могу перестать думать о ней.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

Я материализуюсь в гостиной. Болт делает ещё один глоток виски, как будто я не только что появился в его квартире. Он – сын Зевса. Наполовину бог и наполовину оборотень, как и я. А ещё он мой лучший друг.

В его бокале один или два почти растаявших кубика льда. Они звякают о край его бокала, когда он пьёт.

— Ты можешь постучать и воспользоваться дверью, как и весь остальной мир, а? — у него усталый голос.

— Я не думал, что ты будешь возражать, и поскольку сегодня будний вечер, я знал, что у тебя не будет компании, — я смотрю на его вид. Болт живёт в пентхаусе этого здания. Из окон открывается вид на город. Огни мигают, насколько хватает глаз. Небо окрашено в оттенки фиолетового и тёмно-синего, а не чёрного.

— Ты можешь налить себе выпить, — он указывает на барную стойку в углу.

— Могу я включить свет? — спрашиваю я. — Немного жутковато сидеть в темноте. Это и многое другое угнетает.

Болт пожимает плечами:

— Делай что хочешь.

Это глупо, но, посетив пару собраний анонимных алкоголиков, я чувствую себя виноватым, наливая себе на три пальца янтарной жидкости. Я добавляю кубик льда и взбалтываю. Я могу чувствовать себя виноватым, но я не позволю этому остановить меня. Я делаю большой глоток и стону.

— Долгий день?

—Несколько долгих дней, — я делаю ещё глоток. Последствия первого глотка уже прошли. Полубоги и оборотни не могут напиться, и мы не можем стать зависимыми. Мне не за что чувствовать себя виноватым. Хотя я знаю это – это не помогает, я всё равно испытываю эмоции. Это заставляет меня думать о ней… Шеннон.

— Ты кажешься… напряжённым, — настаивает Болт, делая ещё один глоток. — Я так понимаю, ты видел сообщение от Форджа?

Я хмурюсь.

— Какое сообщение? — я уже давно не смотрел в свой телефон. — Это был адский день. У меня не было времени.

— Адский, — он давится смехом. — Я так понимаю, ты недавно отправлялся навестить своего дорогого папочку? Как поживает Аид? Я должен был догадаться. Ты направляешься туда, а он тебя игнорирует. Затем ты впадаешь в депрессию на несколько дней. Иногда даже недель… — он пожимает плечами. — Через пару месяцев ты возвращаешься вниз. Ты обожаешь наказания, — он отхлёбывает виски и вздыхает. — Должен сказать, я думаю, что сделал бы то же самое, если бы мог телепортироваться к своему отцу.

— За исключением того, что на этот раз он не проигнорировал меня.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня в первый раз, вытягивая шею, так как он сидит, а я всё ещё стою.

— Он снова был придурком по отношению к тебе?

Я качаю головой:

— Он продолжал называть меня «сын».

— О, чёрт! — Болт смотрит на меня со скептицизмом в глазах. — Чего он хотел? Я надеюсь, ты ему отказал.

Я рассказываю Болту о том, что произошло, опуская часть о минете. Я пытаюсь забыть об этом. Возможно, мне придётся промыть глазные яблоки и мозг щёткой. Если бы я думал, что это поможет, я бы так и поступил.

— Оставь всё как есть, — советует он. — Всё это не имеет к тебе никакого отношения. Ты совершил ошибку, согласившись взяться за это дурацкое задание в первую очередь. Я рад, что ты пришёл в себя. За исключением того, что ты здесь угрюмый, а это значит, что ты всё ещё думаешь о том, чтобы вмешаться. Не надо!

— Я не сглупил, взявшись за это задание. Эта женщина убила мужа Джеки. Оставила её вдовой с парой детей на буксире, — я залпом выпиваю свой напиток, чувствуя, как он обжигает мне горло. — Я по-прежнему чувствую себя виноватым перед Джеки. Сначала я верил, что, согласившись на это, всё исправлю.

— Итак, ты разбил ей сердце несколько лет назад. Важное событие. Она справилась с этим. Она забыла тебя. Ты ей ничего не должен. Я рад, что ты принял решение держаться от этого подальше.

Только дело больше не в Джеки. Может быть, так всё и начиналось. Теперь речь идёт о ней… Шеннон.

— У меня такое чувство, что Шеннон Ньютон не такой злой человек, каким её изображают. В этом есть нечто большее. Я это чувствую. Мой отец что-то замышляет.

— Чёрт возьми! — Болт хихикает.

— Что? — я выкрикиваю это слово, проводя рукой по волосам.

— По какой-то причине, когда ты впервые рассказал мне об этой Шеннон, я предположил, что она старше, — он пожимает плечами, — но это не так, да?

— Какое это имеет отношение?

Он наклоняет голову, прищурившись, глядя на меня:

— Она моложе и привлекательнее, и я думаю, ты мог бы…

— Остановись прямо здесь! — я поднимаю руку, мне не нравится, к чему это всё идёт. — Я не думаю своим членом. Вовсе нет! Эта женщина вот-вот умрёт… Я не заинтересован в ней в этом смысле.

Болт поднимает брови.

— Может быть, один последний бросок для неё? — он снова хихикает. — Я знаю, что ты не ищешь ничего большего. Она, во многих отношениях, идеальная женщина для тебя, поскольку она недоступна в долгосрочной перспективе.

— Ты больной ублюдок, — я давлюсь смехом. — Аид намекнул на что-то в этом роде, когда я задал ему пару вопросов, которые не сходились.

— Каких вопросов? — спрашивает Болт. Мне нравится, что он честный парень. Это как раз по моей части. Я знаю, что могу ему доверять. Я рассказываю ему, как нашёл её на собрании анонимных алкоголиков и что она работает на двух работах: моет посуду и убирает офисы. По сути, я рассказываю ему то немногое, что знаю о ней.

— Она не хотела становиться мои наставником, потому что боялась всё испортить… и навредить мне в процессе. Разве это похоже на кого-то, кто заслуживает попасть в ад?

— Ты знаешь эту женщину всего десять минут. Забудь о Джеки. Забудь о Шеннон Ньютон. Держись подальше от Подземного мира, — затем он подавляет смех. — Я не знаю, почему ты вообще пришёл ко мне за советом.

Я сажусь, откидываясь на мягкую кожаную спинку:

— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

— Ты не собираешься слушать то, что я должен сказать, — Болт закатывает глаза и улыбается. — Что ты предлагаешь делать в этой ситуации?

— Я не знаю.

— Чёрт возьми! Скажи мне.

Я пожимаю плечами, допивая остатки своего виски. Он обжигает по пути вниз, согревая меня на несколько мгновений.

— Я действительно не знаю, — я смотрю на свои часы. — Мой трёхдневный срок отсрочки казни почти истёк. Смерть скоро придет за ней. Мне её жаль. Я не должен, но жалею. Эта женщина не заслуживает того, чтобы отправиться в Подземный мир.

— Действительно? Она была пьяницей, которая кого-то убила. Эта женщина забрала невинную жизнь. Ты только что сказал мне, что она заслуживает того, чтобы быть в списке. Я не совсем понимаю, почему тебе её жалко.

— Я всё это понимаю, — слова пронизаны разочарованием. — И всё же…

— В ней есть что-то такое, что сдерживает тебя, и это не влечение к ней.

— Нет, — я качаю головой. — Это определённо не влечение. Я даже не замечал, что она была… хорошенькой… пока не увидел её во второй раз. Мой отец также обвинил меня в предвзятости из-за её внешнего вида. Это не тот случай.

Шеннон Ньютон прекрасна. Возможно, она годами не ходила к парикмахеру, возможно, не пользуется косметикой или модной одеждой, но, тем не менее, она сногсшибательна. На самом деле, я бы зашёл так далеко, что сказал бы, что она пытается это скрыть. Её внешность не имеет к этому никакого отношения.

Я понимаю, что снова смотрю на Болта.

Этот засранец ухмыляется:

— Итак, она абсолютная красавица, и как бы сильно ты ни ненавидел этот факт, ты заметил.

— Я же говорил тебе… — я рычу эти слова, начиная чувствовать волнение.

— Расслабься, я шучу.

Я бросаю на него неприязненный взгляд:

— Я не знаю, назови это внутренним чутьём. Ты говоришь мне оставить всё как есть. Ты сказал, что это не моё дело, но дело в том, что я уже вовлечён. Меня втянули в это. Я встретил Шеннон. Я больше не могу оставаться в стороне. Моя совесть этого не допустит.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Болт.

— Я собираюсь телепортироваться обратно туда, где она находится, и перехватить Смерть. Мне нужно выяснить, что, чёрт возьми, происходит. У моего отца есть план. Я знаю это. Это ещё не всё.

— Ты уже говорил это раньше об Аиде, — Болт делает глоток своего напитка.

— Я знаю это! Если эта женщина – побочный ущерб, а я подозреваю, что так оно и есть, тогда я помогу ей. Я выясню, что ей нужно сделать за то короткое время, что у неё осталось, чтобы её приняли на Елисейские поля, — Елисейские поля – это то, что большинство людей называют раем. Это «хорошее место».

— У тебя нет на это времени, — заявляет Болт.

— Тогда мне придётся поторопиться.

— Ты собираешься сказать ей, что она вот-вот умрёт? — его глаза широко раскрыты. — Тебе также придётся сказать ей, кто ты такой. Она, вероятно, не поверит тебе.

Чёрт! Я ещё не продумал это до конца.

— Нет, я ничего ей не скажу, — это выведет её из себя. — Я постараюсь не говорить ей, — она ни на что не согласится, если я это сделаю.

Он усмехается:

— Я не уверен, как ты поможешь ей начать всё сначала, если не расскажешь ей, что происходит.

— Я что-нибудь придумаю, — чёрт!

— Ты даже не знаешь, можешь ли ты ей помочь. Может быть, её отправление в ад высечено на камне.

— Этого не может быть, — я качаю головой. — Это не так работает, — не так ли? Когда я действительно думаю об этом, я понятия не имею. Мне придётся вытянуть эту информацию из Смерти.

— Наверное, ты прав, — соглашается он.

— Если я узнаю, что она лжёт или не та, за кого себя выдает, я сам отведу её к Аиду, — я серьёзно.

— Ты, очевидно, не думаешь, что это будет так.

— Я не знаю.

У Болта такой насмешливый вид:

— Думаешь, я сумасшедший?

— Я думаю, ты прав насчёт Аида, но на твоём месте я бы просто держался от него подальше. Что касается девушки, — он кивает, — я согласен. Это совсем на тебя не похоже.

— Что, у тебя есть совесть?

— Обычно ты более прагматичен, чем сейчас. Это не имеет ничего общего с наличием совести.

— Аиду нравится играть с моим разумом. Это выводит меня из себя. Трудно быть прагматичным, когда это происходит, — я вздыхаю. — Хотел бы я знать, почему он так сильно хочет её, потому что я могу сказать, что он хочет.

— Может быть, у него недостаточно женщин в гареме.

Я на секунду стискиваю челюсти:

— Да, наверное, так оно и есть, — эта мысль прожигает во мне дыры. От этого у меня внутри всё переворачивается, а на лбу выступает пот. Если моё решение не было принято раньше, то оно принято сейчас. Она этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает. Я встаю.

Болт хихикает:

— Я вижу, что задел за живое.

— Мой отец выводит меня из себя, так что, да, ты определённо задел меня за живое и по-крупному. Я собираюсь помочь Шеннон. Мой дорогой старый папаша замышляет ничего хорошего. Я это чувствую. Он издевается надо мной и, возможно, имеет виды на неё. Я собираюсь докопаться до сути. Если она такая… милая, как думаю, я не позволю ему заполучить её, — я чувствую, как всё моё тело напрягается.

— Ты наконец-то собираешься сразиться с Аидом. Ты же знаешь, что он, вероятно, больше никогда с тобой не заговорит. Он может запретить тебе входить в Подземный мир.

— Он всё равно говорит со мной только тогда, когда ему что-то от меня нужно. Кроме того, я не собираюсь брать его на себя. Не совсем.

— Ты разозлишь его до чёртиков, — Болт смеётся.

— Да так и будет. Что касается запрета мне посещать Подземный мир, то он не может этого сделать, — я делаю шаг назад, готовясь телепортироваться. Теперь, когда я принял решение, мне не терпится вернуться туда, где находится Шеннон. — Спасибо за помощь.

— Я не так уж много сделал.

— Это не так, — я делаю ещё один шаг в сторону.

— Увидимся завтра, — говорит Болт.

Я хмурюсь:

– Что произойдёт завтра?

— Мы встречаемся – по просьбе Форджа. Ему нужно нам кое-что сказать.

Чёрт!

Я чувствую, как моя кровь леденеет.

— Что на сей раз? — это риторический вопрос. Фордж – один из нас. Он дракон-полубог. Он нарушил клятву, которую мы дали много лет назад, и стал партнером женщины. Он планирует спариться с ней. Вся причина клятвы заключалась в том, чтобы у нас никогда не было детей. Мы облажались. Всё очень просто. Мы никуда не вписываемся. Мы не оборотни и не полубоги. И мы определённо не люди. Даже близко. Мы переступаем черту по всем пунктам.

Если Фордж созвал собрание, это может означать только неприятности. Я знаю это.

— Я точно знаю, о чём ты думаешь… и Ава не беременна, — говорит Болт. — Она не может быть. Я спросил Лайра, и он сказал, что никогда не подходил к ней близко, — Лайр – ещё один из нас, у него есть сила исцеления. Он, более чем вероятно, смог бы позаботиться о проблемах с фертильностью Авы.

— Что тогда? — спрашиваю я.

— Он не сказал. Может быть, это не имеет к ним никакого отношения, — он использует слово «они» так, как будто это болезнь.

— Может быть, он хочет объявить дату свадьбы, — я стараюсь не казаться сварливым ублюдком и терплю неудачу.

— Я сомневаюсь, что он созвал бы собрание, чтобы сделать это.

Я киваю один раз, затем корчу гримасу:

— Они оба отвратительны, — я никогда не видел Форджа таким. — Я бы не удивился, если бы они созвали собрание, чтобы объявить дату и спросить наше мнение о выборе цветов и торта.

Болт давится смехом:

— Нам придётся подождать и узнать. С тобой всё будет в порядке? — спрашивает Болт.

Я киваю один раз.

— Ты можешь прийти и поплакать у меня на плече, если дела пойдут наперекосяк.

Под «делами» он имеет в виду Шеннон.

— Это будет грёбаный день. Мне не нужно будет ни из-за чего плакать.

— Если ты так говоришь.

— Говорю. Спасибо за выпивку.

Я телепортируюсь. Требуется много усилий, чтобы телепортироваться здесь, на Земле, в пределах этого царства. Я создан для того, чтобы перемещаться между Землей и Подземным миром. Я покрываюсь холодным потом. Я трачу очень много энергии, настолько много, что моё тело начинает вибрировать от напряжения. Я рядом с Шеннон, но пока не хочу материализовываться. Я хочу оценить, где она находится и что делает. Если я просто появлюсь с ней в комнате, она сойдёт с ума. Я знаю это, потому что это случалось со мной раньше пару раз. Несколько раз я до смерти напугал пару человек. Я имею в виду, что буквально напугал их до усрачки. Кто бы не сошёл с ума, если бы в комнате с ними внезапно появился человек?

Я замечаю две вещи. Она в постели, крепко спит… и она не одна. Смерть уже здесь. Он смотрит на неё сверху вниз. Я предполагаю, что он выжидает окончание тех трёх дней, которые мне были предоставлены. Его спина напрягается. Он знает, что я здесь.

— Уходи, — шепчет он, говоря так тихо, что только мой сверхчеловеческий слух позволяет мне понять, что он произносит.

Я материализуюсь вместо того, чтобы делать то, что он говорит.

— Ты должен уйти, — добавляет он, не отрывая взгляда от спящей Шеннон Ньютон.

— Мне нужно больше времени, — отвечаю я.

— Нет! — произносит он твёрдо и чуть более резко.

— Пожалуйста. Я никогда раньше ни о чём тебя не просил.

— Я уже дал тебе время. Больше ничем не могу помочь, — он крепко зажмуривает глаза, выглядя обиженным. — Ты должен выслушать меня и должен делать так, как я говорю. Уходи и держись подальше от этого. Держись подальше от Подземного мира. Держись подальше от нашего отца.

Шеннон шевелится. Она высовывает одну ногу из-под одеяла. И одну руку тоже. Другая её рука под подушкой. Она что-то бормочет и двигает головой, быстро устраиваясь обратно.

Я не могу смотреть, как он забирает её. Я также не могу уйти.

— Я могу ошибаться, но не думаю, что ей место в аду.

Он ничего не говорит. Он явно согласен, иначе стал бы спорить.

— Здесь что-то не так, и мне нужно время, чтобы понять что это. Я думаю, наш отец что-то замышляет.

— У нас нет времени. Я вынужден забрать её, — мышцы на его шее напряглись. Его лицо осунулось, а глаза выглядят измученными.

Я должен уйти. Болт был прав, когда сказал мне не вмешиваться больше, чем уже вмешался. Я смотрю вниз на Шеннон. Часть её песочно-светлых волос разметалась по подушке. Остальная – у неё на спине. Они до самой её задницы. На ней что-то похожее на старую рубашку и простое хлопковое нижнее белье. Такие носила бы моя бабушка, только она совсем не похожа на мою бабушку. Даже чертовски близко. Я снова смотрю на её лицо. У нее длинные ресницы, веером падающие на щеки. Моя губа дергается, когда я вижу кактус рядом с её кроватью на тумбочке. Он мёртв.

Боб?

Должно быть. Зачем ей хранить кактус, если он мёртв? Я быстро осматриваю её спальню. Всё аккуратно и опрятно. Её вещи старые, но чистые. Она намеренно поставила засохший кактус рядом со своей кроватью. Напоминание?

Я снова смотрю вниз на Шеннон. Я совсем плохо её знаю, но мне это и не нужно. Она не какая-то сумасшедшая убийца. Она не плохой человек. Я уверен в этом.

— Я не могу позволить тебе сделать это, — я хватаю Смерть и телепортируюсь. Есть только одно место, куда я могу доставить нас, не расходуя оставшуюся у меня энергию.

Подземный мир.

Я стараюсь увести нас куда-нибудь подальше в уединение. У меня не так много времени, чтобы думать или планировать. Через несколько мгновений мы прибываем на берег реки Ахерон.

— Что за хрень! — Смерть рычит. — Я пытаюсь делать свою работу, — он сильно толкает меня.

Я отшатываюсь назад:

— Она не заслуживает того, чтобы попасть сюда.

Он стонет, стиснув зубы.

— Что с тобой не так? Ты заболел? — он вспотел.

Смерть качает головой, его глаза сверкают. Он выглядит сердитым.

— Её имя было записано для лугов Асфодель, — он поправляет рубашку. — Оставь всё как есть.

От этого я не чувствую себя лучше. Луга Асфодель лишь немногим лучше Тартара. Хотя непосредственная боль и мучения не причиняются тем, кто там обитает, они всё равно страдают. Созданные для бесцельного блуждания. Никакой цели. Нет… ничего. Ничего! Во веки веков. Этого достаточно, чтобы сломить даже самого сильного человека. Это разновидность ада, и Шеннон там тоже не место. Я думаю о Бобе на прикроватном столике рядом с ней. Может быть, Боб для неё в том же смысле, в каком мои татуировки для меня. Напоминание. Я чувствую себя обязанным вмешаться. Хотел бы я понять почему.

Это не имеет значения, я должен помочь ей. Эта женщина. Эта незнакомка. Это не совсем бескорыстно, я думаю, что помогу себе в процессе. Мне нужно разорвать эту власть, которую мой отец оказывает на меня. Наконец-то я смогу двигаться дальше.

— Дай мне пару дней, — умоляю я.

— Я не могу, — выдавливает он, качая головой.

— Ты можешь подождать пару дней, — умоляю я сильнее. Что с ним не так? Он сам не свой.

Он вздыхает.

— Почему ты, блядь, не слушаешь? — он щиплет себя за переносицу. — Я пытаюсь тебе помочь, — его голос звучит смертельно усталым.

— Как?

— Тебе нужно будет довериться мне.

Я обнаружил, что не могу. Смерть не честен со мной. Это многое проясняет. Вот почему я вообще не могу ему доверять.

— Этого не произойдёт! — я прищуриваюсь, глядя на него. — Ты что-то знаешь, не так ли?

Он стискивает челюсти вместо ответа. Его глаза снова сверкают.

— Ты, блядь, что-то знаешь, и мне не скажешь. Что ты знаешь? — я делаю шаг к нему. Глаза Смерти сужаются. По их взгляду я вижу, что попал в цель. — Я прав! Что-то происходит. У нашего отца есть какой-то хреновый план. Ты знаешь, какой именно, придурок!

Над его правым глазом дергается нерв. Я вижу, как напрягаются его мышцы. Он отступает назад. В последнюю секунду я понимаю, что он наносит удар, и уклоняюсь.

9

Шеннон

Я внезапно просыпаюсь. Я чувствую себя так, словно кто-то только что наступил на мою могилу. То чувство, когда дрожь пробегает вверх и вниз по твоему позвоночнику. Волосы встают дыбом. Моя грудь вздымается от тяжелого дыхания. Моё сердце бешено колотится, ударяясь о грудную клетку. Адреналин бурлит в моих венах. Всё во мне говорит бежать. Выйти наружу. Я не уверена почему. Я бросаю взгляд на часы. Сейчас половина второго ночи. Я давно так долго не спала. Работать на двух работах – это убийственно. Обычно я падаю в обморок, как мёртвая. Мне также регулярно снятся кошмары, но сейчас как-то по-другому.

Я выпью воды, а потом мне нужно вернуться в постель, иначе завтра я буду чувствовать себя как зомби. Я уверена, что моё сердце перестанет бешено колотиться через минуту. Должно быть, это был дурной сон. Я как раз откидываю одеяло, когда они врываются в мою комнату.

Не через закрытую дверь.

Не через окно.

Или стену.

Из ниоткуда. Они появляются из ниоткуда. Двое мужчин… дерутся. По крайней мере, так это выглядит в тёмной комнате. Это определённо звучит так, как будто дерутся двое мужчин, судя по ворчанию, рычанию и глухим ударам плоти о плоть. Несколько долгих секунд я уверена, что всё ещё сплю. Этого не может быть на самом деле. Меня так и подмывает ущипнуть себя или дать пощёчину.

Вместо этого я включаю прикроватную лампу и жду полсекунды, пока мои глаза привыкнут, затем фокусируюсь на всё ещё дерущихся мужчинах.

— Найт? — произношу я, мой голос полон замешательства. Эти двое набрасываются друг на друга со всей мощью. Обмениваясь между собой ударами. Я откидываюсь назад на своей кровати, пока не упираюсь спиной в стену. Моя спальня крошечная. Вся моя квартира маленькая. Эти двое мужчин огромны. Они выглядят примерно одного роста и схожего телосложения. Я думаю, что Найт немного больше.

Найт!

Что, чёрт возьми, происходит?

Почему он здесь?

Как они сюда попали?

Кто этот другой парень?

Найт бьёт темноволосого парня в челюсть, и он отшатывается назад, почти приземляясь на мою кровать. Другой парень подныривает и врезается в Найта, используя свою голову как таран. Найт ударяется о стену с такой силой, что я уверена – часть штукатурки могла треснуть у него за спиной. Я нахожу, что благодарна судьбе за то, что никогда не утруждала себя развешиванием картин, иначе они бы упали со стены и разбились. В этот момент шок проходит, и наступает страх.

Я кричу. Кто мог бы винить меня? Это совершенно нормальная реакция.

Мужчины перестают драться. Я перестаю кричать. Я по-прежнему прижата к стене так далеко от парней, как только могу. Мои глаза кажутся огромными от ужаса. Если раньше я думала, что моё сердце бешено колотится, то ошибалась. Это было не так. Сейчас оно мчится наперегонки. Такое чувство, что оно пытается вырваться из моей груди. Я не могу набрать достаточно воздуха в свои лёгкие. Возможно, у меня учащённое дыхание.

— Тебе не следовало этого делать, — рычит Найт.

— Чёрта с два! — огрызается другой парень в ответ. Они вглядываются друг другу в лица. У темноволосого парня разбита губа, а у Найта глубокий порез на подбородке. У них обоих синяки и небольшие ссадины. — Позволь мне закончить это, — он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я ахаю. Может, у него и тёмные волосы, но глаза точно такие же, как у Найта. На самом деле, они выглядят очень похожими. Они должны быть связаны. Братья или двоюродные братья, по крайней мере.

— Нет! — кричит Найт.

Темноволосый парень оглядывается на Найта.

— Ты должен отступить, — в его голосе звучит отчаяние. — Я должен забрать её.

Под «ней» он имеет в виду меня? Забрать меня куда? Моё сердце бешено колотится. У меня пересохло во рту.

— Это неправильно, и ты это знаешь, — Найт прищуривает глаза и смотрит прямо в лицо другому парню. — Мне нужно ещё несколько дней. Я не могу позволить тебе сделать это.

Сделать что? Волосы у меня на затылке встают дыбом. У меня неприятности. Я чувствую это. Настоящая проблема. Я в опасности. Я думаю, что Найт пытается защитить меня, но я не могу быть уверена.

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Знаю, — челюсть Найта выглядит напряжённой. Всё его тело ощетинилось. Я на самом деле не знаю, кто хороший парень, а кто плохой. Может быть, они оба плохие. У меня не сложилось такого впечатления, когда я проводила время с Найтом, но я и раньше ошибалась.

— Мне это не нравится! — рявкает темноволосый парень, его голос глубокий и зловещий. Он пропал прежде, чем Найт успевает ответить. Просто… исчез. В одну секунду он был там, а в следующую… Пуф! Я тру глаза. Я моргаю несколько раз. Я едва могу дышать. Моё горло словно сжалось. Это подтверждает то, что я впервые увидела в тёмной комнате, было правдой. Они оба материализовались из ниоткуда. И Найт тоже. Что происходит?

Найт поворачивается ко мне.

— Шеннон… — он делает маленький шажок. — Я знаю, как это выглядит.

— Не подходи ближе, — предупреждаю я.

Он сглатывает:

— Нам нужно поговорить.

— Чёрта с два! — я понимаю, что лежу на своей кровати в одном нижнем белье и футболке. Футболка тесная и поношенная. На мне нет лифчика. Не так давно я спала в постели, конечно, на мне нет лифчика. Я чувствую себя незащищённой. Почти голой. Я чувствую себя уязвимой. — Тебе нужно уйти, прежде чем я…

— Я пытаюсь тебе помочь. Это то, чем я занимаюсь с тех пор, как впервые встретил тебя несколько дней назад. Я хочу объясниться. Вот и всё.

Я качаю головой:

— Что это? Что, чёрт возьми, это было?

Его глаза смотрят в мои:

— В это будет трудно поверить…

Я смеюсь. Это короткий, резкий звук, почти истеричный. Я останавливаюсь, пока не потеряла самообладание.

— Я только что видела, как вы двое появились из ниоткуда, а тот другой парень растворился в воздухе. Что происходит?

— Почему бы тебе не надеть что-нибудь… — впервые его взгляд на секунду скользит по моей груди, прежде чем снова встретиться с моим. — Мы можем выпить чаю или… горячего шоколада или ещё чего-нибудь. Давай сядем и поговорим. Я всё объясню.

— Кто ты такой?

— Меня зовут Найт. Всё, что я когда-либо говорил тебе, было правдой… — он на мгновение зажмуривает глаза, прежде чем открыть их. — Только я не рассказал тебе всего и, возможно, позволил тебе поверить в то, что обо мне не соответствует действительности, — в его глазах появляется умоляющий взгляд. — Давай поговорим, и я всё объясню… пожалуйста.

Думаю, он хороший парень. Я хочу верить, что он хороший парень. Я уверена, что он защищал меня. Дело в том, что Найт внушительный. Дело не только в его огромных размерах. Вокруг него царит тьма. Это человек, которого следует бояться. Мужчина, с которым не стоит связываться. Мне следовало бы бояться. Я должна настоять на том, чтобы он ушёл. Я должна кричать. Вместо этого я киваю:

— Дай мне минуту, чтобы одеться.

Он на мгновение задерживает на мне взгляд, а затем покидает мою спальню. Он закрывает за собой дверь. Он не боится, что я убегу. Мы находимся несколькими этажами выше. И снова включается логическая часть меня… Мне следовало бы кричать намного сильнее. Я должна позвать на помощь. Те сны, о которых я говорила… Иногда я просыпаюсь с криком. Мои соседи к этому привыкли. Я могла бы набрать 911. Я должна что-то сделать. Я хватаюсь за грудь и медленно дышу, пока не успокаиваюсь до чего-то похожего на приступ паники. Я хочу выяснить, что происходит. Мне необходимо. Я думаю, что, возможно, я в опасности. Не знаю почему.

Я надеваю джинсы и натягиваю через голову мешковатую футболку. Две футболки хорошо прикрывают меня, поэтому я отказываюсь от бюстгальтера. Какая-то часть меня беспокоится, что он уйдёт, если я задержусь слишком надолго. У меня слишком много вопросов, на которые нужно ответить. Я натягиваю носки и выхожу из спальни прямо в гостиную. Здесь достаточно места для одного дивана и небольшого журнального столика. У меня нет телевизора. Кухня расположена вдоль стены. Здесь тесно.

Я одновременно нервничаю и испытываю облегчение, видя, что Найт всё ещё здесь. На стойке стоят две кружки, и аромат кофе только начал наполнять пространство, когда вода просачивается через фильтр в кофейник.

— Я не смог найти ничего другого, чтобы выпить. Я знаю, ты любишь кофе.

Я киваю:

— Люблю. Это единственный порок, которому я предаюсь.

— Вряд ли это порок.

— Забудь о кофе. Скажи мне, что происходит, — мои нервы на пределе. Мне нужно знать.

Он прислоняется спиной к стойке:

— Тебе следует присесть.

— Я бы предпочла постоять, — у меня такое чувство, что мне, возможно, захочется убежать, когда я услышу его историю. Убежать подальше.

Его глаза прикованы к моим, и он кивает один раз.

— Что это было? — спрашиваю я, когда он ничего не говорит. Звук струйки становится громким, когда кофе просачивается через гущу. Аромат становится всё сильнее. Пространство кажется всё меньше и меньше. — Что ты такое?

Что?

Вот, я это сказала. Человеческие существа не могут выкидывать подобные трюки.

— Я наполовину полубог, наполовину дракон-оборотень, — его голос – глубокий рокот.

Я издаю смешок, потому что это именно та реакция, которая должна быть в подобной ситуации. Не то чтобы я ему не верю, но Найт воспринимает это именно так.

Его и без того яркие голубые глаза начинают светиться, как будто их освещают изнутри. Найт хватает край своей рубашки и приподнимает ткань, чтобы я могла видеть его пресс и грудь. Смех иссякает в одно мгновение. Да, у него тело, за которое большинство мужчин отдали бы своё левое яичко, но мой рот открывается не из-за этого. На его груди появляются чешуйки. Они сияюще-зелёные и ловят свет.

Чешуйки.

Грёбаный ад!

— Дракон-оборотень, — шепчу я, возвращаясь в режим полного разинутого рта, как только слова произносятся.

— Да, — он опускает рубашку, разрушая чары.

— Я могу превращаться в драконью форму. У меня обострённые чувства. Полный набор.

— Я думала, что драконы-оборотни – это сказка. Э-это… — я заикаюсь, — ч-что они были в-выдумкой.

— Я не из сказки, милая.

Я судорожно сглатываю. Нет, это не так.

— Ты что-то говорил о том, что ты бог, — правильно ли я расслышала эту часть? Я хмурюсь. Бог? Давай же! Конечно, нет!

— Полубог, — поправляет он. — Мой отец – Аид. Это делает меня Властелином Подземного мира… Владыкой Ада, если мы действительно собираемся перейти к техническим вопросам.

У меня снова отвисает челюсть. Полубог. Сын Аида. Может ли это стать ещё более странным? Я провожу рукой по лицу.

— Я могу телепортироваться. Этот маленький талант достался мне от моего отца. Вот как мы со Смертью смогли появиться в твоей спальне, и как он просто исчез.

— Смерть? — о боже мой, этого не может быть. Что? — Как… — я недоверчиво качаю головой.

Найт кивает, как будто всё совершенно нормально:

— Смерть – мой сводный брат.

Конечно, это так. Я откидываюсь назад, чувствуя себя полностью опустошённой. Я пытаюсь вспомнить, что они говорили друг другу ранее.

— Смерть, как…? — я делаю паузу: — парень, который забирает души в…

— В ад, — заканчивает за меня фразу Найт. — Это работа Смерти – уводить проклятые души в Подземный мир. Подожди секундочку, — Найт поворачивается и… открывает ящик, доставая чайную ложку. Затем он начинает варить кофе. — Я думаю, тебе, возможно, придётся присесть для следующей части.

Я не хочу сидеть. Мой разум лихорадочно работает. «Я должен забрать её». Мне кажется, что брат Найта сказал это, когда был здесь. На самом деле, я в этом уверена. Я почувствовала, как волосы у меня на затылке встали дыбом, когда он сказал это, потому что знала, что он подразумевал меня. Он посмотрел на меня. Его глаза сверлили меня прямо насквозь. Как будто он мог видеть мою душу.

Я дрожу.

Найт протягивает мне кружку, и я беру её, словно на автопилоте.

— В нём есть сливки и пара кусочков сахара. Я подумал, что тебе сейчас не помешало бы что-нибудь сладкое. Я знаю, всё это для тебя шок. Сядь… пожалуйста.

Это ещё мягко сказано. Я делаю, как он говорит, и сажусь. Я делаю глоток. Жидкость согревает меня, пока опускается вниз. Я делаю ещё глоток, присаживаясь на край дивана. Мой разум всё ещё лихорадочно работает. У меня действительно плохое предчувствие. Ужасное… ужасное чувство. Неприятное ощущение внизу живота, которое становится только хуже, когда Найт тоже садится на диван. Он держит дистанцию, за что я ему благодарна. Я знаю, он сказал, что пытается мне помочь. Я хочу верить ему, но могу ли я действительно доверять ему?

Я держусь за свою кружку обеими руками, пытаясь отогнать холод, исходящий изнутри меня.

— Смерть был здесь из-за меня, — шепчу я. — Он был здесь, чтобы забрать меня… забрать меня…

Глаза Найта вспыхивают от шока, а затем он кивает:

— Да, это правда. Мне жаль, но… это будет нелегко услышать, но твоё время вышло. Весь этот миф о том, что у каждого есть часы, которые постепенно замедляются. Это правда.

Я делаю судорожный вдох, а затем ещё один. Я изо всех сил стараюсь не паниковать.

— Я не понимаю. Имею в виду, я знаю, но я… Это трудно проглотить. Чтобы понять.

— Я не очень много знаю обо всём этом. Некоторые люди заболевают… у них больше возникает представление о том, что их время на исходе. С другими – как в твоём случае – без предупреждения. Обычно это несчастный случай. Мой отец хочет, чтобы я… занялся этой стороной бизнеса, но… — Найт качает головой, — это не то, с чем мне когда-либо было комфортно. Твоё время истекло, и ты в списке людей, которым суждено отправиться в Подземный мир.

***

Найт

— Моё время истекло? — её глаза расширяются, и она прикусывает нижнюю губу, держась за чашку кофе так, словно это её спасательный круг.

— Да, боюсь, что так. На самом деле, прямо сейчас ты заимствуешь время.

Она шумно выдыхает:

— Я уже должна быть мертва? Ты это хочешь сказать?

— Да. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить это, — Найт протягивает руку и гладит меня по руке. — Мне жаль говорить тебе, Шеннон, но ты скоро умрёшь. Я не знаю точно, как это произойдёт, знаю только, что это произойдёт точно. Я не могу спасти тебя. Я отложил дела, но… — я пожимаю плечами.

Её грудь быстро двигается. Я слышу, как колотится её сердце. Я почти уверен, что она вот-вот сорвётся. Я знаю, что сделал бы это.

— Ты обречена на ад, — говорю я, морщась. Я готовлюсь поставить свою кружку, чтобы обнять её или как-то утешить.

Недоверие захлёстывает меня, когда я наблюдаю, как она кивает. Её глаза из широко раскрытых и испуганных становятся твёрдыми и решительными.

— В этом есть смысл, — отвечает Шеннон. — Я… я сделала кое-что ужасное. Думаю, я заслуживаю… того, чтобы… спуститься… туда, — она прерывисто вздыхает. — Я просто не думала, что умру такой молодой.

Она даже не может произнести слово «ад».

— Ты принимаешь это? — какого хрена?

— Да, — я вижу, что ей трудно это признать, хотя она и кивает.

— Почему? — я рычу это слово и наблюдаю, как она вздрагивает. Я впечатлён, когда она не отступает.

— Я не хочу вдаваться в это. Это не имеет значения. Я… — её челюсть напрягается. Её взгляд становится отстранённым. Она заново переживает ту ночь. Выражение её лица затравленное. — Я заслуживаю отправиться… в… в… ад. Я всё ещё не понимаю, почему ты здесь, — она прищуривает глаза. — Ты остановил его. Ты помешал Смерти забрать меня. Почему?

— Мой отец попросил меня лично отвести тебя к нему, — наконец объясняю я. — Я согласился после того, как он рассказал мне, что ты сделала. Я знаю женщину, мужа которой ты убила.

Лицо Шеннон из белого становится полупрозрачным. Её глаза, кажется, темнеют. Они определённо затуманивают.

— Так, значит, ты знаешь, что произошло? — её голос мягкий. Побеждённый. — Ещё раз, я спрошу тебя, почему ты вообще здесь? Ты знаешь, что я убийца. Знаешь ли ты также, что в конечном итоге я не отсидела никакого срока за то, что сделала? Я позволила своим родителям подёргать за ниточки, чтобы вытащить меня. Они адвокаты защиты высокого уровня. Потрясающе, что могут сделать деньги, — в каждом слове слышен сарказм. Это и ненависть к себе. — Я сделала это! — её голос твёрд, и она говорит быстро. — Я вела машину пьяной. Не могу поверить, что я это сделала. Возможно, я была эгоцентричной соплячкой, но я никогда не делала ничего настолько глупого. Такого опасного и безрассудного. Я села за руль своей машины как ни в чём не бывало и проехала на красный свет. Мне сказали, что я ехала слишком быстро, что музыка громыхала. Я многого не помню, потому что была пьяна. Я убила его, — она срывается, слёзы начинают литься из её глаз. Её лицо морщится. Она прикрывает рот и крепко зажмуривает глаза. Затем я наблюдаю, как она берёт себя в руки так же быстро, как и потеряла самообладание. Это требует некоторых усилий, но ей это удаётся. — Я сделала это, — Шеннон выдавливает слова. — Я заслуживаю всего, что ждёт меня на пути. Пришло время мне взглянуть правде в глаза. Это давно назревало.

— Ты же понимаешь, что тюремное заключение – пара месяцев или даже лет твоей жизни – ничто по сравнению с вечностью в аду? — мне нужно объяснить ей это по буквам, потому что Шеннон этого не понимает.

Её кожа бледнеет. Она сглатывает. Её глаза наполняются слезами, которые она смаргивает.

— Какая-то высшая сила решила, что я этого заслуживаю. Мне нужно… — её губы дрожат, но она всё равно продолжает. — Я должна принять это.

— За этим стоит мой отец. Он использует тебя, чтобы издеваться надо мной.

— Мы даже не знаем друг друга… не совсем, так что это не имеет смысла, — она качает головой.

Шеннон права. Это не имеет смысла, и всё же я знаю, что это правда.

— Ты оставила Боба? — произношу я.

На её лице появляется выражение замешательства. Не проходит много времени, прежде чем я вижу понимание, и она кивает:

— Да.

— Почему?

Она пожимает плечами:

— Я не знаю.

Шеннон не такой ужасный человек, каким она себя считает, и я должен заставить её осознать этот факт.

— Ты знаешь, — возражаю я.

— Потому что я сумасшедшая.

— Ты не сумасшедшая. Почему Боб стоит рядом с твоей кроватью?

— У меня не нашлось времени выбросить… эту штуку, — она смотрит на свою кружку и делает глоток.

— Это чушь собачья, и ты это знаешь, — бросаю я ей в ответ. — Я почти уверен, что знаю, почему там стоит мёртвый кактус, — я оглядываю её крошечную квартирку. — Почему у тебя нет ни одного растения, ни кошки, ни золотой рыбки. Это та же самая причина, по которой ты не хотела брать надо мной шефство. Ты держишь Боба там в качестве напоминания. Ты себе не доверяешь. Более того, ты наказываешь себя за несчастный случай.

— Это не было несчастным случаем, — её глаза сверкают.

— Сколько тебе лет?

— Какое это имеет отношение?

— Сколько тебе лет? — я настаиваю.

— Мне только что исполнилось двадцать шесть.

— Тогда тебе было двадцать четыре, когда произошёл несчастный случай. Ты была молода и глупа.

— Это не оправдание. Почему ты оправдываешься передо мной? Ты говоришь совсем как Марк, — Шеннон сглатывает. — Ты говоришь, как мои родители, — она молвит мягко, когда говорит о них.

— Я не знаю твоих родителей, но Марк кажется умным парнем. Ты не двигалась дальше. Ты не пыталась загладить то, что произошло. Ты не попросила прощения. Ты не простила себя… Это совершенно ясно.

— Я не заслуживаю прощения! — она практически кричит. — Кто-то умер, потому что…

— Ты совершила глупость. Ужасную вещь… но ты не ужасный человек. Ты не злая.

— Почему ты вообще хочешь мне помочь? Почему ты здесь? — она облизывает губы, и выражение её лица смягчается. — Я знаю, что ты пытаешься помочь, но я не понимаю. Ты даже не знаешь меня.

— Всё это несправедливо. Я чую подвох. Я не уверен, почему твоё имя в этом списке. Потому что я не думаю, что так должно быть. Мой отец может быть задницей. Он любит игры, любит вмешиваться в жизни людей… в мою. Моё чутьё подсказывает, что именно это здесь и происходит, и ты вот-вот станешь сопутствующим ущербом. Мне это не нравится.

— Ты так думаешь? — Шеннон выглядит опустошённой.

— Да! Я абсолютно в этом уверен. Я пытался отказаться от этого. Позволить Смерти забрать тебя и оставить всё как есть, но я не могу смотреть, как мой отец делает это снова. Я совершенно уверен, что он планирует сделать тебя номером Двенадцать.

— Номер Двенадцать. Почему это так важно?

— Он женат на одиннадцати женщинах.

— Что?

— Да… у него целый гарем. Все, кроме его первой жены, живут с ним. Я не буду вдаваться в подробности, но иногда он совершает грязные, эгоистичные поступки, чтобы заполучить женщин, которых он хочет. Я думаю, он хочет тебя. Поверь мне, быть замужем за Аидом – это ад.

Она выглядит обеспокоенной:

— Мне не нравится, как это звучит.

— Ты этого не заслуживаешь. Ещё одна причина, по которой я здесь и почему я не смог отказаться от этого, заключается в том, что ты мне нравишься, Шеннон. Ты мне нравишься, и я не думаю, что это правильно, что ты попадаешь в ад за то, что ты сделала. Я ввязался в это дело, потому что хотел угодить своему отцу. Я хотел, чтобы он гордился мной. Я пожалел об этом решении с того момента, как увидел тебя. С того момента, как я посмотрел в твои глаза. Ты не убийца.

— Я действительно кое-кого убила, — она проводит рукой по лицу.

— Ты винишь себя за то, что произошло. Ты смирилась с тем, что попадёшь в ад. Кто на такое способен?

— Что ещё я должна делать? Что я могу сделать? — почти кричит она. — Я совершила это!

— Прекрати жалеть себя! Это первое, что нужно предпринять. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы, надеюсь, вычеркнуть тебя из этого списка. Во-вторых, тебе нужно будет изрядно потрудиться, чтобы всё изменить, — я вижу, как надежда загорается в её глазах. — Я не могу остановить твою смерть. Я не могу изменить судьбу. Может быть, каким-то образом мы сможем изменить то, где ты проведёшь вечность. Самое время мне противостоять Аиду, — кто-то же должен.

— Что мне нужно будет сделать? — я вижу, что она всё ещё не уверена, что не отправится в Подземный мир – это правильно. Я имею в виду, давай, чёрт возьми.

— По крайней мере, ты должна признаться в том, что сделала. Я думаю.

Она хмурится:

— Признаваться? Я признаюсь. Я признаюсь в этом каждый день. Каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало. Каждый раз, когда я иду на собрание анонимных алкоголиков. Каждый раз, когда я произношу эту молитву. Я всё время признаюсь в этом.

— Это не признание, — мягко говорю я. — Когда ты признаёшься в чём-то, ты с этим сталкиваешься. Ты справляешься с этим. Ты живёшь дальше. Ты не двигаешься вперёд.

Её глаза бегают по сторонам. От моего лица к потолку, к её коленям, а затем обратно ко мне. Шеннон обдумывает это.

— Я переехала из дома моих родителей. Я отказалась брать у них какие-либо деньги. Я стою на своих собственных ногах. Я двигаюсь вперёд, — настаивает она.

Я качаю головой:

— Ты выживаешь. Ты наказываешь себя и тонешь в жалости к себе.

— Я заслуживаю наказания, и я действительно виню себя. Я каждый день напоминаю себе о том, что сделала. Может быть, я использую для этого этот проклятый кактус, но что с того? Я не могу забыть. Я никогда не забуду, потому что это может случиться снова. Разве ты не понимаешь? Я разрушаю вещи, когда не проявляю осторожности. Я могла бы стать самодовольной. Я могла бы…

— Перестань ненавидеть себя!

— Я должна ненавидеть себя. Я не… Я ничего не заслуживаю, — снова льются слёзы. — Он мёртв. Эрик Камберленд мёртв. Его дети растут без отца, и всё потому, что…

— Ты совершила ошибку! — кричу я. — Ты совершила ошибку, Шеннон, — на этот раз мягче. — Вместо того чтобы ненавидеть себя, признайся в этом. Попроси прощения за то, что ты сделала. Надеюсь, ты приблизишься к тому, чтобы простить себя.

Она качает головой:

— Я не знаю насчёт этого.

— Я знаю. Поверь мне, когда я говорю тебе, что ты не хочешь оказаться очередным номером в гареме Аида. Ты не захочешь провести вечность в Подземном мире. Ни в какой его части. Я серьёзно.

Она вопросительно поднимает брови.

— Существуют различные… слои ада. Даже верхние уровни… — я качаю головой, чувствуя разочарование. — Ты не захочешь туда попасть. Меня не волнует, как сильно ты наказываешь себя прямо сейчас. Насколько сильно ты чувствуешь, что всё ещё нуждаешься в наказании. Поверь мне, когда я говорю тебе, что ты не захочешь, чтобы тебя отправили туда. Позволь мне помочь тебе, потому что, если ты не хочешь что-то делать прямо сейчас, тогда это не сработает.

— Что мне нужно сделать? — её голос мягкий. Её глаза покраснели.

— Я, блядь, понятия не имею, — признаюсь я. — Знаю, что у нас не так много времени. Мне нужно найти Смерть и заставить его рассказать мне. Я заставлю его…

Шеннон берёт меня за руку.

— Не навлекай на себя неприятности, — она касается моего подбородка, её глаза перемещаются туда.

— Что? — я прикасаюсь к тому месту, на котором только что остановилась её рука, и чувствую покрытое коркой пятно. — Это ерунда, — отмахиваюсь я. — Она уже зажила. Мне нужно уйти. Я скоро вернусь с каким-нибудь планом.

Она кивает. Несмотря на то, что я только что сказал ей, что она скоро умрёт, она выглядит… Шеннон выглядит так, словно с неё свалилась тяжесть. Её глаза стали ярче.

— Ты уверен во всём этом? — спрашивает она.

— Я ни в чём не уверен, — признаюсь я.

— Нет, я имею в виду, ты уверен, что хочешь мне помочь?

— Да, — немедленно отвечаю я. Я не лгал, сказав, что мне нравится эта женщина. Когда я сказал, что вижу хорошего человека за этими глазами. То, что она сделала, было неправильно. Ей должно быть глубоко стыдно за свои действия, но она не хладнокровная убийца. Она была глупой молодой женщиной, которая приняла ужасное решение с ужасными последствиями. Она уже много раз наказывала себя. Я не сомневаюсь, что она будет продолжать это делать. Знаю, она никогда не забудет того, что произошло. Я знаю, что не пройдёт и дня, чтобы она не думала об Эрике Камберленде и его семье. Я также знаю, что она не заслуживает того, чтобы попасть в ад за свои действия. В этом замешан Аид, это его рук дело. Я знаю это так же, как знаю своё собственное имя.

Хотя я солгал. Я солгал по недомолвке, и пришло время признаться, если мы хотим продолжать идти по этому пути.

— Есть кое-что ещё, что я должен тебе сказать.

— Что? — глаза Шеннон широко раскрыты.

— Это не так уж плохо. Я не алкоголик, — говорю я ей. — Мне жаль, что я заставил тебя поверить в обратное. Мне нужно было увидеть тебя. Встретиться с тобой. Я хотел разобраться в тебе как в человеке. Когда все решили, что я алкоголик, то позволил им.

— Тебе не следовало этого делать, — она вздыхает. — Но я понимаю, — Шеннон кивает один раз.

Я вижу, что она хочет что-то сказать. Вместо этого Шеннон делает глоток своего кофе.

— Что? — я толкаю её.

— Есть ещё кое-что, о чём Марк продолжает мне говорить, — она проводит пальцем по краю кружки, прежде чем сделать ещё один глоток. — Кое-что, что я прямо сейчас не могу выбросить из головы, — она смотрит вниз на кружку.

— И что это? — спросил я.

Она проводит рукой по лицу:

— Он много раз говорил мне, что я не алкоголичка. Он сказал, что только потому, что я веселилась в колледже и в ту ночь села за руль пьяной, это не значит, что я пьяница. Марк утверждает, что я посещаю собрания, что я называю себя алкоголиком, чтобы наказать себя, — она поднимает глаза, глубоко задумавшись. — Услышав, как ты сказал… что-то подобное обо мне… — Шеннон делает паузу. — Может быть, он прав, — она выглядит шокированной. Как будто до этого момента она была уверена, что у неё действительно проблемы с алкоголем.

— Это то, что тебе придётся выяснить самой.

Её глаза встречаются с моими.

— Я думаю, да, — её глаза сужаются. — Раз уж мы здесь признаёмся во всём. Есть ли что-нибудь ещё, что я должна знать? Тебя действительно зовут Эдвард Найт? Ты действительно крупно выиграл на фондовом рынке? Ты выгуливаешь бездомных собак и управляешь боксёрским залом для детей с ограниченными возможностями? Всё это кажется странным для… как ты себя называешь?

Я улыбаюсь:

— Дракон-полубог.

— Это кажется странным для дракона-полубога. В противном случае, я ненамного больше знаю о тебе.

Я улыбаюсь:

— Меня зовут Найт. И всё. Я добавляю «Эдвард» для людей. Им трудно справиться с одним-единственным именем. Всё остальное – правда обо мне, и больше тебе не нужно знать ничего важного.

— Тогда ладно.

— Ты хочешь бороться?

Она кивает:

— Да.

— Я рад это слышать. Я собираюсь найти Смерть и выиграть нам ещё несколько дней. Я надеюсь, ради тебя, что мы сможем всё изменить, — я устал от того, что мной помыкает мой отец. Я выступлю против него. И буду держаться подальше от его жизни. Я не хочу иметь с ним ничего общего.

Я встаю и делаю шаг в сторону. Я не хочу случайно забрать Шеннон с собой. Если она возьмёт меня за руку, пока я телепортируюсь, это может случиться. Если Смерть находится в Подземном мире, это убило бы её.

Глаза Шеннон широко раскрыты и такие невероятно голубые. На мгновение я поражён тем, насколько она красива. Не самая подходящая мысль в такой момент, как этот.

— Я вернусь через несколько минут.

— Я буду ждать прямо здесь, — она поднимает свою чашку. — Я тем временем закончу с этим.

Я киваю. Я пытаюсь настроиться на Смерть. Обычно я могу почувствовать, где он находится. Не то чтобы я очень часто выслеживал его. Всего пару раз, но обычно я могу его почувствовать. Настроиться, а затем телепортироваться.

Прямо сейчас абсолютно ничего не выходит. Я пытаюсь ещё полминуты.

Чёрт возьми!

Шеннон хмурится.

— Ты ведь ещё не ушёл и не вернулся, не так ли? — она наклоняет голову. — Я думала, ты исчезнешь, как… Смерть сделал это раньше.

— Я не могу его найти, — произношу я. — Я понятия не имею, где он, — меня охватывает замешательство. — Я предполагаю, что он не хочет, чтобы его нашли.

Шеннон ставит опустевшую кружку на стол.

— Мы можем попробовать ещё раз завтра, — она пожимает плечами.

— Я полагаю, что да, — мне это не нравится.

Шеннон встаёт:

— Спасибо тебе за то, что делаешь.

— Я делаю это для нас обоих, Шеннон. Нет необходимости благодарить меня. Противостоять моему засранцу-отцу давно пора, — я смотрю на дверь спальни Шеннон. Чёрт! Ей не понравится то, что будет дальше. Она очень скрытный человек. — Я надеюсь, у тебя есть запасное одеяло и подушка.

Она хмурится:

— Зачем?

— Мне нужно остаться на ночь. Я беспокоюсь, что Смерть объявится, если я уйду.

— Ты беспокоишься, что он заберёт меня? — Шеннон сглатывает. Раньше она была храброй, но теперь я вижу, что она боится смерти. Кто бы не боялся?

— Твоё время истекло. Он может прийти в любое время. Если я уйду… — я поднимаю брови.

— Я умру и попаду в ад.

Я киваю.

Её губа дрожит, но она прикусывает её.

— Я бы расположился на диване, но… — я корчу гримасу. — Это было бы слишком далеко, особенно если я засну.

— Он может прийти и… — её губы дрожат.

— Ага, — я киваю. — Я могу спать на полу. Я бы не ожидал, что ты позволишь мне спать в твоей постели, — мой разум возвращается к образу, как она спала ранее. Я пытаюсь помочь Шеннон, и она скоро умрёт, но я всё ещё мужчина. Я думаю о её длинных ногах. Её заднице в этих хлопковых трусиках. Чёрт! Я изо всех сил стараюсь не думать о её груди в этой футболке. Я знал, что она была полной. Ты не можешь прятать такие сиськи, но блядь! Я и представить себе не мог, насколько полные. Какие пышные. Я свинья! — Меня устраивает пол, — добавляю я, мой голос звучит глубже, чем секунду назад. Мои яйца стали крепче. Что, чёрт возьми, со мной не так?

— Всё в порядке, — она улыбается.

Не совсем. Если бы она знала, о чём я думаю, она бы меня выгнала.

— У меня есть запасное одеяло и подушка, но я не заставлю тебя спать на полу.

— Я не могу ожидать, что…

— Нет, мы можем разделить постель. Мы оба взрослые люди.

Вот в чём проблема. Меня влечёт к Шеннон. Это полный пиздец, но это правда.

— Эм… да… так и есть, — я киваю. — Если ты уверена?

— Я уверена. Мы оба можем… оставаться полностью одетыми, — она поднимает брови.

— Абсолютно, — я разочарован. Что, чёрт возьми, со мной не так? — Я буду охранять тебя, пока мы решаем, что делать, чтобы исключить тебя из этого списка, — я улыбаюсь, чувствуя себя полным придурком. — О, и ты берёшь больничный. И если будет время, пообедаем в Париже… Я мог бы просто перенести тебя, — я потрясён тем, как сильно я хочу сделать это для неё.

Она улыбается и кивает:

— Ещё раз спасибо тебе за то, что помог мне.

— Мы помогаем друг другу, Шеннон. Помни это.

Она кивает.

— Я думаю, нам следует, — она указывает на дверь, — лечь спать.

Я киваю. Я чувствую, что наконец-то смогу двигаться вперёд, как только сделаю это. Я наконец-то освобожусь от Аида и его власти надо мной. Тем временем мне нужно держать руки подальше от Шеннон. Всё, что я могу сказать, это то, что это хорошо, что она, кажется, не интересуется мной. Может быть, именно поэтому мой член начал обращать на себя внимание. Возможно, Болт был прав. Во многих отношениях Шеннон – идеальная женщина. Красивая и, по сути, недосягаемая. Этого, блядь, точно не будет. Ни за что, никогда!

10

Шеннон

На следующее утро…

Я изо всех сил стараюсь не слишком много думать обо всей этой ситуации. Если я продолжу, то сведу себя с ума. Мне осталось жить не так уж много времени. Я на секунду задерживаю дыхание и стараюсь не волноваться. Это большое достижение. Мне нужно разумно использовать то время, которое у меня осталось. Я не могла придумать лучшего места, чем рядом с приютом для животных Найта. Я хотела пойти и повидаться с Джеки Камберленд прямо сейчас, но Найт отговорил меня от этого. Он сказал, что мне нужно ещё немного времени, чтобы смириться со всем, даже если это займёт всего несколько часов. Время – это единственное, чего у меня нет.

Могут ли люди по-настоящему искупить свою вину?

У меня была целая жизнь впереди, но я не была убеждена, а теперь… Я склоняю голову, делая глубокий вдох.

Я отбросила эти мысли в сторону. Они не помогут мне прямо сейчас. Я взволнована перспективой выгула собак. Кружится голова… пока я снова не вспоминаю, что вот-вот умру.

Я снова отбрасываю эту мысль в сторону. Это непродуктивно. Найт прав, последние два года я погрязала в жалости к себе. Я винила себя. Я сама себя наказала. Я сама себе всё усложнила. Этого было недостаточно. Мне нужно действовать. Мне нужно попытаться всё исправить.

Я знаю, что они никогда не будут прежними. Я понимаю это. Я не могу вернуть Эрика Камберленда, но, возможно, я смогу попытаться каким-то образом загладить то, что сделала. Может быть, я смогу попросить прощения и, возможно, даже простить себя. Я не знаю, возможно ли что-либо из этого, но я должна попробовать. Если не ради себя, то ради семьи Эрика Камберленда. Может быть, я смогу помочь им найти успокоение. Я уверена, что они возненавидят меня. Я не могу их винить. Я встречусь с ними лицом к лицу. Встречусь со своими страхами. Тогда я приму руку, которую протягивает мне судьба. Я не могу не пожелать больше времени. Не просто день… или два дня. Больше…

Нет!

Я заставляю себя сосредоточиться на настоящем моменте. Прямо сейчас – это всё, что у меня есть. Каждая секунда – благословение. Я буду держаться за каждую из них и извлеку из всего этого максимум пользы. Найт открывает дверь небольшого здания и отходит в сторону, чтобы впустить меня. На нём та же одежда, что была прошлой ночью. В той же одежде, в которой он спал. Я не могу поверить, насколько хорошо он всё ещё выглядит.

Он сказал, что через полтора часа у него дома важная встреча. Итак, нам нужно поторапливаться, если мы хотим выгулять этих собак. Час пролетает незаметно. Как только мы здесь закончим, он отправится домой, чтобы принять душ и переодеться. Он намекнул, что нельзя терять времени.

Он прав.

Времени нет.

Итак, мы здесь. Дама за стойкой широко улыбается.

— Найт! — говорит она, как будто он её давно потерянный внук. Она старше. У неё короткие седые волосы, и на ней платье в цветочек. — Я так рада тебя видеть.

— Ты видишь меня почти каждый день, Гретхен.

Её глаза перемещаются на меня, и они светлеют.

— Ты привёл подругу. Как мило, — она хмурится, задумчиво поднимая глаза. — За все те годы, что ты работаешь волонтёром, ты ни разу не приводил с собой подругу.

— Тогда самое время, — отвечает Найт.

Она кивает:

— Верно. Меня зовут Гретхен, — она смотрит в мою сторону, всё ещё улыбаясь.

— Шеннон, — я подхожу и пожимаю ей руку.

Она прижимается ко мне на несколько секунд.

— Ты симпатичная, — подмигивает она, — ни капли… фальши… Я не знаю, что происходит с молодыми девушками в наши дни, — говорит Гретхен, окидывая меня оценивающим взглядом. Она отпускает мою руку. — Ты именно такая, какой я себе представляла, что Найт наконец-то...

— Шеннон – мой друг, Гретхен. Просто друг, — добавляет он и в его голосе слышится твёрдость. Он открывает ящик стола и достаёт несколько собачьих поводков.

— Конечно, это так, — Гретхен подмигивает мне. Ясно, что она на это не купилась.

Мне приходится сдерживать смех.

— Кого ты сегодня возьмёшь на прогулку? — спрашивает она. — Спот весь извёлся. Реджи тоже, — добавляет она. — Волк выл на псарне, — она широко раскрывает глаза. — Ему не помешала бы хорошая пробежка.

— Я обязательно возьму их троих. Новая собака уже освоилась?

Гретхен теряет часть своего задора. Её плечи даже поникли. Она качает головой.

— Нет, боюсь, что нет, — она с трудом выдыхает. — Бедняжка слишком напугана, чтобы пошевелиться. Я не думаю, что за те несколько дней, что она здесь, она съела несколько кусочков корма. Она просто сидит в углу своей клетки, съёжившись. Она начинает защищаться, если ты заходишь в её клетку, не говоря уже о том, что пытаешься к ней приблизиться.

Это разбивает мне сердце.

— Где ты её нашла? — спросила я.

— Она попала сюда как бездомная, но кто знает, что за жизнь у неё была и откуда она взялась. Ветеринар считает, что ей около четырёх или пяти лет, так что она ещё молода.

— Ты не возражаешь, если мы сходим к ней? — Найт спрашивает меня. — Я могу попытаться вытащить её из скорлупы, — говорит он Гретхен.

— Если кто-то и может с этим справиться, так это ты, — Гретхен подмигивает Найту. — Ты знаешь, где она, — скорее утверждение, чем вопрос.

Он кивает:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Удачи! — кричит Гретхен нам вслед, когда мы выходим из офиса, на этот раз через заднюю дверь.

Нас встречает собачий лай. Есть несколько вольеров, в каждом из которых находится по несколько собак. Есть также индивидуальные клетки. Некоторые из них заняты. Собаки всех форм и размеров подпрыгивают к решётке, пытаясь привлечь наше внимание. Это так печально. Я не тороплюсь разговаривать с каждой из них. Я глажу несколько голов, когда мы проходим мимо. Найт разговаривает со многими из них так, словно хорошо их знает. Как долго они здесь торчат? Я удивляюсь сам себе.

— Привет, Артур, — Найт машет рукой мужчине средних лет. Тот чистит одну из клеток.

— Привет, — он машет рукой и улыбается, продолжая свою работу.

— Дай мне знать, если захочешь прогуляться с кем-нибудь из них, — говорит Найт. — Большинство хорошо ведут себя на поводке. Я бы посоветовал выбрать среднюю или мелкую породу. Таким образом, ты сможешь ходить по нескольким маршрутам одновременно. Я возьму несколько собак покрупнее.

— Реджи, Спот и Волк, — я приподнимаю брови.

— Да, я также выберу ещё парочку.

— Ты можешь выгуливать сразу пять собак?

Он кивает:

— Да.

— Это впечатляет, — мой взгляд перемещается на его бицепсы. — У тебя определённо есть для этого мускулы, — о, чёрт! Может быть, мне не следовало этого говорить. Это звучало не совсем правильно. Как будто я флиртовала с ним, чего на самом деле не было.

Найт напрягает мышцы, отчего у меня слегка кружится голова. Может быть, это прозвучало кокетливо, потому что… Я не слепая, но это так и есть.

— Вы давали клички собакам? — я быстро продолжаю разговор. — Как это работает? — спрашиваю я, вынужденная повысить голос, чтобы перекричать гул настойчивого лая. Разговаривая, мы продолжаем идти.

— У животных, которых забрали из-за плохого обращения или которых передали нам, потому что владелец по какой-либо причине не может их оставить, есть клички. Бездомные животные получают клички от персонала и волонтёров.

— В этом есть смысл. Я не понимаю, кому могло понадобиться отдавать своего питомца. Животное ведь на всю жизнь?

Найт вздохнул:

— В основном это люди, которым не везёт. Они теряют свой дом или в конечном итоге вынуждены работать на двух работах, не имея времени позаботиться о домашнем животном. Я не думаю, что это всегда выбор.

Похоже, он имеет в виду меня. Я киваю один раз:

— Я понимаю, как это могло произойти. Я оставила Коди с родителями, но, возможно, мне пришлось бы вернуть его, если бы в то время я не жила дома. У них огромный дом. Огромный сад и множество сотрудников, которые заботятся о нём.

— Похоже, ты поступила правильно, оставив его там, где он был.

Не всегда так кажется. Я уверена, что он скучает по мне. Я, конечно, скучаю по нему. Наконец я киваю. Я чувствую себя немного подавленной.

— Тебе следует присматривать за разными собаками. Подумай о том, с кем ты хочешь прогуляться прямо сейчас.

— Я не привередливая. Мне всё равно. Хотела бы я взять их всех, — бормочу я себе под нос.

— Я тоже, — соглашается Найт с тоской в голосе. — Я иногда захожу и днём.

Найт не похож на того, кто будет тусоваться в приютах для животных. Я нахожу это милым. Я ловлю себя на том, что смотрю на него слишком долго. На то, какие у него длинные ресницы для мужчины и насколько пухлые губы. Он щеголяет пятичасовой щетиной, так как сегодня утром не успел побриться. Ему идёт. Его волосы намного светлее, чем волосы на подбородке.

Найт смотрит в мою сторону:

— Что?..

— Ничего… просто ты действительно хороший парень, — быстро выпаливаю я.

Он фыркает:

— Не совсем. Я сын Аида. Я должен работать над тем, чтобы быть хорошим. Я от природы… полная противоположность хорошему.

— Я сомневаюсь в этом.

— Тебе придётся поверить мне на слово. А теперь давай сначала пойдём и посмотрим на новенькую. Надеюсь, мы сможем вытащить её из скорлупы.

— Давай попробуем.

Я следую за Найтом; мы сворачиваем направо и направляемся к дальней стороне центра. Он направляется к клетке, находящейся в более тихом месте. Всё в точности так, как сказала Гретхен – бедная собака забилась в угол. Она лежит на паре одеял. У неё густая шерсть, но ясно, что под мехом у неё кожа да кости. Миска рядом с её лежанкой полна нетронутых гранул.

Она похожа на немецкую овчарку. Прямо сейчас она пытается стать как можно меньше. Бедная собака на самом деле дрожит.

— Что с тобой случилось? — шепчу я.

Я слышу, как Найт тяжело сглатывает. Я бросаю взгляд в его сторону. Я могу сказать, что вид этого бедного животного в таком состоянии действует на него. Несмотря на то, что он отрицает это, в этот момент я знаю, что он хороший парень. Жаль, что у меня не было больше времени, чтобы узнать его получше. У меня есть сильное подозрение, что мы могли бы стать друзьями. Да, меня по-прежнему влечёт к нему, но я определённо могла бы отложить эти чувства в сторону ради дружбы. Жаль, что у нас никогда не будет такого шанса. Мне много чего не удастся сделать. Я уверена, что ещё пожалею об этом.

Вещи, которые когда-то казались важными, больше не имеют значения. Ничего из этого не происходит. Вы действительно начинаете понимать, что является ключевым в жизни, когда у вас есть свободное время.

— Подожди здесь, — говорит он мне, отпирая клетку и заходя внутрь. Он просунул руки сквозь прутья и снова запер дверь на задвижку.

— Осторожнее, — прошу я. Я слышу, как собака рычит, когда он делает шаг к ней. Это глубокий, угрожающий звук. — Я не уверена, что это такая уж хорошая идея, — предупреждаю я, когда Найт делает ещё один шаг. На этот раз собака рычит громче. Её мех трясётся.

— Спокойно, девочка, — успокаивает Найт. — Спокойно, — он делает ещё один шаг.

Она поворачивает к нему голову, обнажая зубы. Ещё одно рычание раздаётся в его сторону, когда её шерсть приподнимается на шее и спине.

Найт опускается на корточки.

Она снова рычит, не сводя с него глаз. Они полны недоверия и такого страха, что у меня перехватывает дыхание. Я хотела бы, чтобы был какой-нибудь способ сообщить ей, что она в безопасности.

Мне её жаль. Мне так невероятно жаль. Должно быть, с этой бедной собакой случилось что-то плохое, раз она стала такой.

Найт какое-то время сидит вот так. Собака не сводит с него глаз. Её шерсть встаёт дыбом. Он шепчет ей слова ободрения. Он рассказывает обо всём, что она могла бы испытать, если бы снова стала доверять. Такие вещи, как новый дом. Прогулки по парку. Быть обласканной. Быть любимой.

В горле у меня пересохло, а в груди сдавило. Все эти вещи звучат потрясающе. Он пытается придвинуться немного ближе, но она рычит, продолжает это делать, пока он не отодвигается.

— Это займёт время, — говорю я. — Тебе не следует давить слишком сильно.

Он медленно поворачивается ко мне.

— Обычно я очень хорошо справляюсь с более сложными животными, которые попадают ко мне, — произносит он медленно и мягко. — Они чувствуют, что я... не человек, — он ещё немного понижает голос.

— Интересно, почему на этот раз это не сработало.

— Она слишком напугана. Думаю, она может видеть во мне угрозу. Я буду продолжать пытаться, надеюсь, она одумается.

— Ей нужно время, — я знаю это по собственному опыту. Если бы Найт рассказал мне кое-что из того, что сказал прошлой ночью, даже пару месяцев назад, не думаю, что была бы готова это услышать. Мне потребовалось много времени, чтобы достичь этой точки. Когда я смотрю в его сторону, на его лице появляется насмешливое выражение. — У тебя гораздо больше опыта в подобных вещах, чем у меня, — признаю я. — Не слушай меня.

— Твой вклад приветствуется, — глаза Найта затуманиваются. — К сожалению, у неё будет не так уж много времени, прежде чем... её усыпят.

Я чувствую, как дрожь пробегает по мне, и моё сердце замирает. Похоже, у нас обеих не так уж много времени. По крайней мере, у неё есть шанс.

— Это так печально, — я не могу отвести от неё глаз.

— Приют должен иметь возможность приютить собаку, — Найт выглядит серьёзным. — Ей будет дано больше времени на адаптацию. С ней будет работать специалист по поведению животных, но…если ничего не сработает или не поможет... в её же интересах будет отпустить её. Это не жизнь, — он оглядывает клетку и указывает на дрожащую кучу костей в углу.

— Думаю, что так и есть. Но она не агрессивна, — я качаю головой. — Она просто напугана.

— Я знаю, но, к сожалению… — Найт поднимается, и собака рычит. Она слегка поворачивается, готовясь к атаке.

Я прижимаю руку к груди. Я заставляю себя оставаться тихой и невозмутимой.

Найт делает медленный шаг назад. Потом ещё один. Она успокаивается, как только понимает, что он уходит. Она скулит. Она выглядит так жалко, что у меня сжимается сердце. Оно сжимается так сильно, что несколько секунд мне трудно дышать. Слёзы скатываются по моим щекам, но я быстро вытираю их.

— Всё, что ей нужно – это безопасное окружение и любовь. Может быть, ты сможешь взять её с собой? — я шмыгаю носом и прочищаю горло.

Найт закрывает дверцу клетки и запирает её на задвижку. Он пристально смотрит на меня.

— Ты слишком мила для этого. Есть такая вещь, как быть слишком мягким... слишком милым, когда работаешь со спасателями. Ты из тех, кто захочет забрать домой каждое животное. Из тех, кто слишком остро ощущает каждую потерю. Это может начать сводить человека с ума. Дело в том, что мы не можем спасти их всех, и мы не можем сохранить их всех сами, это просто невозможно, — он печально качает головой.

— Можем мы, по крайней мере, вернуться и навестить её после того, как закончим выгуливать остальных? У меня ужасное предчувствие, что время будет не на стороне этой девочки. Она слишком травмирована. Всё слишком далеко зашло. Никто не собирается давать ей шанса. Если бы у меня было больше времени, я бы взяла её. Я бы нашла способ заставить это работать.

Прости, девочка!

Найт касается моей руки сбоку, возвращая моё внимание к нему:

— Мы можем вернуться. Если бы я забирал домой все тяжелые случаи, у меня было бы, по меньшей мере, двадцать собак и две дюжины кошек. Но это просто невозможно.

— Сколько их у тебя? — спросила я, приподнимая бровь.

Он прищуривает глаза:

— Ни одного, всезнайка. Мой график не позволяет завести домашнее животное, и я сомневаюсь, что они умеют телепортироваться.

— Тебе бы не помешал один, — я смотрю в клетку на немецкую овчарку. Она снова повернулась мордочкой к углу. Она уже не дрожит так сильно, как раньше.

— Да неужели? — Найт приподнимает брови.

— Да, — я толкаю его локтем. — Тебе следует подумать об этом.

Он кивает один раз.

У меня возникает идея. Она обрушивается на меня из ниоткуда. Я собираюсь подождать, чтобы обсудить позже, но передумываю. «Позже» может и не быть.

— У меня есть трастовый счет.

Найт хмурится. Мой комментарий возник из ниоткуда.

— У меня много денег на трастовом счете, — пытаюсь я снова. — Мои родители хотели, чтобы он был у меня, когда я уеду, но… все деньги по-прежнему там.

— И ты ничего из этого не потратила, — добавляет Найт.

— Ни цента. Это казалось неправильным. Я выросла со всем этим. Я хотела стоять на своих собственных ногах. Я не могла потратить ничего из этого после того, что сделала.

— Это понятно и похвально, поскольку большинство людей так бы не думали.

— Причина, по которой я говорю тебе это, заключается в том, что я хочу, чтобы ты убедился, что деньги попадут в нужные руки. Небольшая поездка в банк, возможно, была бы не лишней. Я хочу перевести средства тебе, — говорю я. — Сделай так, чтобы вдове Эрика Камберленда досталась большая часть. Используй немного для животных здесь, в приюте. Для спонсорской помощи в тренажёрном зале… Я не знаю... как бы ты ни чувствовал, что это необходимо. Я хочу, чтобы они были у тебя. Я не могу поверить, что не подумала об этом раньше, — я была настолько поглощена чувством вины и отвращения к себе, что не могла думать ни о чём, кроме как наказывать себя. Я могла бы давным-давно отдать эти деньги его семье. Что, если они испытывают трудности? — Пожалуйста, позаботься о том, чтобы этой бедной семье быстро выплатили деньги. Я верю, что ты поступишь правильно с деньгами. В противном случае, они, вероятно, вернутся к моим родителям, поскольку у меня нет завещания. Поверь мне, когда я говорю тебе, что им это не нужно.

— Ты уверена? — Найт хмурится. — Ты могла бы повидаться с кем-нибудь, составить завещание. Реши сама, куда ты хочешь, чтобы они пошли.

— На это нет времени.

Он кивает:

— Это правда. Ты можешь на меня рассчитывать, — он улыбается и быстро сжимает мою руку.

Я снова заглядываю в клетку, а затем на доску с надписью от руки рядом с дверью. На нём указан её приблизительный возраст, дата поступления, слово «Бездомная» и номер.

— У неё нет имени, — комментирую я.

— Нет, её привезли как бездомную.

— Я так понимаю, у вас, ребята, ещё не было возможности дать ей имя.

Найт на мгновение опускает взгляд на свои ноги.

— Мы даём животному имя только после того, как оно признано пригодным для повторного содержания, — он морщится.

Моя грудь горит. Она безымянна, и у неё почти нет времени. Я киваю один раз. Я не хочу, чтобы Найт чувствовал себя плохо, я вижу, что он уже чувствует.

— В этом есть смысл, — у меня защипало в глазах. Мне хочется плакать. Вместо этого я беру себя в руки. Мы собираемся устроить день паре дворняжек. — Что ты скажешь, если мы погуляем с собаками? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал оптимистично, когда мы уходим.

— Звучит заманчиво, — Найт улыбается мне. Это длится всего несколько секунд, но я чувствую это всем телом.

Хотя мне грустно из-за бедной собаки и я нервничаю из-за своей судьбы, я ощущаю себя лучше, чем когда-либо за долгое время. Отдавая деньги, я чувствую себя так, словно с моих плеч свалился ещё один груз.

11

Найт

Я отпираю дверь в свой дом и отступаю в сторону, чтобы Шеннон могла войти.

У неё огромные глаза. Я знаю, что она в восторге. Мой дом большой и находится в отличной части города. Это не так удивительно, как она думает. Это великолепное сооружение, но в то же время довольно пустое и лишённое какого-либо тепла. Не уверен, зачем я его купил, учитывая, что я единственный человек, который здесь живёт. Я постоянно телепортируюсь. Это никогда по-настоящему не было домом.

— Здесь… мило, – произносит она, оглядываясь по сторонам. — Высокие потолки и настоящие деревянные полы.

— Спасибо. Я все ещё собираюсь здесь всё оформить, но… — я пожимаю плечами. — Думаю, это не стоит на первом месте в моём списке приоритетов.

— Это не займёт много времени… но это не имеет значения, — быстро вставляет она. — В любом случае, здесь здорово, — Шеннон всё ещё оглядывается по сторонам, пока мы идём.

Её квартира недостаточно велика, чтобы завести кошку. Я не могу не думать в очередной раз о том, что моя жилплощадь чертовски велика для одного человека.

— Тебе, наверное, понадобится несколько ковров.

— Почему ковров? Я могу придумать массу других вещей, которые я бы заимел в первую очередь. Такие вещи, как больше мебели.

— Из-за того, что собачьи когти могут поцарапать эти великолепные полы, — она улыбается мне. Такой счастливой я её ещё никогда не видел. Это странно. Я думал, она будет волноваться ещё больше. С другой стороны, она столкнулась с парой суровых реалий. Это может быть освобождением. Мне ли не знать!

Я давлюсь смехом:

— Я думаю, ты, возможно, забегаешь вперёд. Я сказал, что подумаю о том, чтобы приютить собаку. Не то, чтобы я этого хотел.

— Я не забегаю вперёд. Так вот, если бы я сказала, что хочу посмотреть на твой двор, я, возможно, забегала бы вперёд. А я этого не делала.

— Но ты… хочешь посмотреть на мой двор, — я тоже улыбаюсь.

— Только потому, что ты предлагаешь.

Шеннон хихикает, быстро спохватываясь и беря себя в руки. Я уверен, что она на мгновение забыла обо всём, что происходит. Хорошо! Ей нужно отдохнуть от всего. Есть такая вещь, как «слишком много», чтобы человек мог вынести.

— Я проведу для тебя небольшую экскурсию, а затем мне нужно подготовиться, прежде чем здесь появятся парни.

Её глаза расширяются:

— Сколько вас здесь?

Я сказал ей по дороге сюда, что собрание состоится у меня дома, и что на нём будут присутствовать мои братья. Братья, но не по крови. Я генетически связан с одним или двумя, но мы все считаем себя братьями. Они также являются полубогами-драконами.

— Давай посмотрим, — говорю я. — Есть Болт, Трай, Лайр, Рейдж… Сэмюэл. О, и близнецы, а также… Фордж и его девушка.

— Тогда довольно много. У кого-то из группы есть девушка?

Я стараюсь не хмуриться и терплю неудачу.

— Что? Тебе не нравится, что в его жизни кто-то есть? — я вижу, как она быстро делает мысленный шаг назад. — Я имею в виду, ты не обязан отвечать. Это не моё дело. Отличный задний двор, — выпаливает Шеннон, меняя тему.

— Большинство женщин обратили бы внимание на кухню раньше, чем на задний двор, — у меня огромная кухня с плитой на восемь конфорок и соответствующей духовкой. Дом шёл в комплекте со всей бытовой техникой. Столешницы выполнены из сверкающего белого камня.

— Наверное, я не такая, как большинство женщин, — она корчит гримасу. — Я не умею готовить даже ради спасения своей жизни. Я бы сожгла воду, если бы это было возможно. В детстве мне никогда не приходилось готовить. У нас был персонал, который делал это за нас, — Шеннон выглядит задумчивой. — Я всегда думала, что у меня будет время научиться, — она пожимает плечами. — Ну что ж… — она выходит через заднюю дверь в мой двор.

Мне грустно от мысли, что это то, чему Шеннон не сможет научиться. Я потрясён тем, как хорошо она всё это воспринимает. Большинство людей застыли бы от этого знания. Они бы пытались найти способы остановить это. Шеннон относится к этому спокойно. Она уже в какой-то степени продвинулась вперёд. Пожертвование денег было большим шагом. Она показала мне, что у неё большое сердце, тем, как она отреагировала на бездомную овчарку. Я видел, как сильно собака повлияла на неё. Я принял правильное решение, остановив Смерть. Я задаюсь вопросом, и не в первый раз со вчерашнего вечера, где мой брат и почему я не могу с ним связаться. Попытается ли он совершить покушение на Шеннон? Я бы не смог его винить. Это его работа – забирать души. Мне нужно быть настороже. Я чувствую, что мы на правильном пути. Это инстинкт, но я уверен, что прав.

Я бросаю взгляд на свои часы. Встреча начнётся через полчаса. Болт всегда приходит рано. Рейдж тоже.

— Мне нужно пойти принять душ и переодеться. Я бы предпочёл, чтобы ты держалась поближе, чтобы я мог почувствовать, если мой брат телепортируется сюда.

Шеннон кивает, и мы возвращаемся внутрь.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю я, когда мы проходим через кухню.

— Я в порядке.

— Сюда.

Я веду её по коридору в свою спальню. Я никогда не приводил сюда женщину. Странно иметь одну в своём личном пространстве. Как всегда, Шеннон одета в джинсы и старую футболку. Интересно, как бы она выглядела в платье? Это глупая мысль.

— Чувствуй себя как дома, — странно говорить такие вещи женщине, которую я только что привёл в свою спальню. Женщине, которую не очень хорошо знаю. Я указываю на журнал, лежащий на прикроватном столике. — Почитай, расслабься. Я ненадолго.

— Занимайся своими делами. Со мной всё будет в порядке.

Я подхожу к своему шкафу и беру несколько предметов одежды, а затем направляюсь в ванную. Я подумываю оставить свою дверь слегка приоткрытой, но решаю не делать этого. Я смогу определить, телепортируется ли Смерть в мою спальню. Она находится в достаточно непосредственной близости.

«Я должен сделать это быстро», — думаю я про себя, заходя под горячий душ. Каждая секунда, проведенная в одиночестве, делает Шеннон уязвимой.

Как только мы здесь закончим, я отведу её повидаться с Джеки. Я надеюсь, что они обе смогут найти решение. Может быть, Джеки сможет простить Шеннон за то, что произошло. За то, что она сделала. Надеюсь, силы, которые определяют списки, я понятия не имею, кто именно эти силы, но надеюсь, они изменят своё мнение о Шеннон. Я надеюсь, что наши усилия не пропадут даром. Я вытираюсь, чищу зубы и бреюсь. Я режу себя, потому что спешу. Рана заживает почти сразу – одно из многих преимуществ моего вида. Я ополаскиваю лицо водой и заканчиваю; такое чувство, что я провожу здесь чертовски много времени.

Я натягиваю боксеры, а затем джинсы. Я хватаю футболку с туалетного столика и выхожу, всё ещё застегивая верхнюю пуговицу на джинсах, когда вхожу в спальню.

Шеннон сидит на моей кровати. На моей кровати. Блядь. Она листает журнал, поджав под себя ноги. Её глаза расширяются, когда они останавливаются на мне. Они вспыхивают… интересом. Она, вероятно, не осознаёт, что делает это, но облизывает губы, втягивая в рот свою пухлую нижнюю губу. Я вижу желание в её глазах, когда они следят за моей грудью и прессом. Мы хорошо сложены и очень привлекательны для людей. Это ещё одно из наших преимуществ. Её щеки розовеют, и она снова опускает взгляд в журнал, не глядя мне в глаза.

Не уверен, что я чувствую по этому поводу. Я несколько раз ловил её взгляд на себе с тех пор, как рассказал ей, кто я такой. Это первый раз, когда она посмотрела на меня… так. Например, если бы я подошёл к ней прямо сейчас и рассказал о паре вещей, которые я хотел бы с ней сделать, она, возможно, просто позволила бы мне.

Мои яйца напрягаются при этой мысли. Шеннон привлекательна. Она носит эту старую, мешковатую одежду, но под всем этим… Мои яйца сжимаются ещё сильнее, но я не обращаю внимания на этих ублюдков. Этого не произойдёт. Ни черта подобного! Я никогда не воспользуюсь ею подобным образом, потому что это было бы злоупотреблением. Не в моём стиле. Я – не мой отец.

Я натягиваю футболку через голову и хватаю носки и обувь.

— Есть какие-нибудь интересные статьи? — небрежно спрашиваю я, пытаясь разрядить напряжение, которое повисло в комнате. Оно тлеет между нами, как нечто осязаемое.

— Ты имеешь в виду… — она читает со страницы, на которой находится. — Как получить идеальный пресс меньше чем за месяц? — она тихо смеётся. — Я могу сказать, что ты читал именно эту статью, и не один раз, — её глаза расширяются, и она быстро переворачивает страницу, как будто этот кто-то только что укусил её.

— Эм… или… например… «Как найти её точку G»? — Шеннон делает глубокий вдох. В этот момент её щеки становятся ярко-красными. Она хмурится. — Это те вещи, о которых вы, ребята, читаете? — у неё слегка высокий голос. Она откладывает журнал.

— Ты имеешь в виду важные вещи? — я смеюсь. Это забавно. Вся её реакция. Я вижу, что ей тоже хочется рассмеяться, но она слишком подавлена, и это чертовски мило.

— Пошли, — говорю я, вставая. — Давай устроим тебя поудобнее. Мои парни скоро будут здесь.

— Я всё ещё не могу поверить, что вас целая группа… драконы-полубоги.

— Ага, — я провожаю её обратно на кухню, где беру воду из холодильника. — Ты голодная? Я надеюсь, ты сможешь продержаться час или два? Мы можем пообедать вместе после этой встречи.

— Я подожду, — Шеннон выдерживает мой взгляд, пока я протягиваю ей воду, и снова заливается румянцем. Я думаю, что мог бы понравиться Шеннон. У меня такое чувство, что, возможно, у нас двоих было бы… Нет! Я бы держался подальше от такой женщины, как Шеннон. Подальше. Я протягиваю ей воду. — Спасибо.

Я веду её в комнату рядом с той, в которой мы проводим наши встречи.

— Тебе нужно остаться здесь, — говорю я Шеннон. — Ты не можешь издавать никакого шума. Просто посиди тихо ещё немного. Это не должно занять слишком много времени. Я должен предупредить тебя, что наши посиделки могут стать шумными, — я беспокоюсь о том, что Фордж собирается нам сказать. — Не обращай на нас внимания. Оставайся здесь, — я оглядываю комнату. — Не выходи, что бы ни случилось.

Шеннон набирает полные лёгкие воздуха.

— О, я думала, у меня будет шанс познакомиться со всеми и… — она качает головой. — Не бери в голову. Я останусь на месте.

— Я не хочу объяснять им всё. Это не их дело. Я… дело не в тебе.

Её щеки снова покраснели. На этот раз по другой причине. Ей больно. Она думает, что я… я не понимаю… Стыжусь её.

— Я не хочу, чтобы у них сложилось неправильное представление, — пытаюсь объяснить я. — О нас, то есть. Как сделала Гретхен, — я пожимаю плечами. — Ты красивая женщина. Ты в моём доме. Я никогда раньше не приводил сюда женщину. Я не хочу, чтобы мне приходилось всё это объяснять. Это не их дело, — я повторяюсь, но мне нужно, чтобы она поняла. Я определённо не хочу, чтобы у них сложилось неправильное представление. — Все мы много лет назад поклялись, что никогда не остепенимся… и не заведём семью. Это долгая история. У нас есть на то свои причины.

— Ты не обязан ничего из этого объяснять, — мягко говорит Шеннон.

— Должен. Я прячу тебя не потому, что с тобой что-то не так, или потому, что я стыжусь тебя, — я беру её за руку. Не должен был, но делаю. Я хочу, чтобы она мне поверила. — Клянусь, дело не в этом. Недавно один из нашего вида нарушил клятву. Он взял себе пару. Я беспокоюсь, что ещё больше моих парней последуют этому примеру, — я отпустил Шеннон. — Всё было бы не так сложно, если бы ты осталась здесь. Как я уже говорил, я никогда раньше не приводил домой женщину, так что они никогда не видели меня с кем-то, если только… — я чешу в затылке.

— Если только? — она вскидывает голову и широко раскрывает глаза. Она точно понимает, о чём я говорю, но решает поставить меня в тупик.

— Я парень, Шеннон.

— Да, и…? — она ведёт себя так, словно понятия не имеет, о чём я говорю.

— Иногда я знакомлюсь с женщинами с обоюдным пониманием того, что это просто для секса. Иногда я даже встречаюсь какое-то время с одной и той же женщиной, но понимание остаётся прежним. Это просто для секса. По-быстрому. Чёрт.

— Я поняла, — Шеннон сильно краснеет. Это почти заставляет меня пожалеть, что я уточнил, но она подтолкнула меня к этому.

— Послушай, — я делаю шаг к ней, — если только ты не хочешь, чтобы я всем рассказал. Они хотели бы получить полное объяснение. Вот как мы действуем. Мы сплочённая компания парней. Они захотят знать, кто ты такая и почему здесь.

Она качает головой:

— Ты сказал, что это короткая встреча. Один из твоих парней хочет тебе кое-что сказать. Я знаю, ты беспокоишься об этом, — я всегда думал, что меня трудно понять, но Шеннон почувствовала моё напряжение, когда я рассказал ей о встрече ранее.

Я киваю:

— Верно.

— Итак, всё закончится в мгновение ока. Я согласна, что рассказывать всем обо всём – всё усложнит. Не похоже, что я собираюсь быть… рядом очень долго, — я вижу, как затуманиваются её глаза. Она боится умереть, и я не могу сказать, что виню её.

— Тогда ладно. Ты останешься здесь, пока я не закончу. Потом мы быстренько перекусим по дороге к Джеки.

— Хорошо, — Шеннон кивает, делая глубокий вдох. Я думаю, это нервы. Она беспокоится о встрече с женой Эрика Камберленда. Шеннон садится в удобное кресло с откидной спинкой; она всё ещё кажется погружённой в свои мысли.

— Крайне важно, чтобы ты вела себя по-настоящему тихо. Ты не можешь чихать, или ходить, или сходить в туалет, или ещё что-нибудь. Сделай то, что тебе нужно до их прибытия, а затем расслабься. У нас превосходный слух. Мне нужно, чтобы ты была рядом на случай, если Смерть решит… нанести нам визит. Я вообще не должен был тебя покидать, но… — я пожимаю плечами.

— Ты сказал, что можешь почувствовать, если он телепортируется в непосредственной близости… — её глаза широко раскрыты и полны страха.

Я киваю. Я надеюсь, что добрался бы до неё вовремя, если бы он это сделал. Всё это гигантская лажа. Я должен просто отменить встречу. Я бросаю взгляд на свои часы. Они будут здесь с минуты на минуту. Кроме того, мне нужно знать, что, чёрт возьми, происходит с Форджем.

— Со мной всё будет в порядке, — я наблюдаю, как она устраивается поудобнее. — У меня есть вода, — Шеннон встряхивает бутылку, — и мне не нужно идти в ванную или что-то в этом роде. У меня всё готово.

На столике рядом с ней лежит стопка журналов.

— Ты можешь прочитать ещё пару таких увлекательных статей, — я указываю на столик рядом с ней. Я не могу удержаться от улыбки при виде её очевидного дискомфорта. Шеннон такая чертовски милая, когда становится застенчивой.

Она качает головой:

— Нет, мне не нужна помощь в поиске моей собственной точки G, спасибо, — затем она осознаёт, что только что сказала, и на её лице появляется выражение ужаса.

Я давлюсь смехом.

— Это не то, что я имела в виду, — бормочет она. — Я понятия не имею, где находится моя точка G, — она на секунду прикрывает рот рукой.

Я смеюсь ещё громче.

— Мне нужно сейчас же замолчать, — Шеннон выглядит подавленной.

— Я действительно настаиваю, чтобы ты прочитала, — я всё ещё смеюсь. — Думаю, это позор, что ты не разбираешься в собственном теле, — поддразниваю я её. Я ничего не могу с собой поделать. Она сама напросилась.

Её глаза расширяются, а рот приоткрывается:

— Нет… я… это…

— Не имеет значения, о чём ты читаешь, тебе нужно соблюдать тишину, когда ты это делаешь. Увидимся позже, — я подмигиваю ей и закрываю дверь. Я не могу удержаться от смеха, когда слышу, как что-то ударяется о другую сторону двери. Судя по звуку, это один из тех журналов.

Я слышу, как она издаёт звук разочарования. Потом Шеннон хихикает, и я расслабляюсь. Я только надеюсь, что она будет говорить потише, иначе кто-нибудь наверняка её услышит. Тогда я окажусь в дерьме. Фордж назовёт меня лицемером. Может быть, мне стоит просто представить их друг другу?

Нет!

В конечном счёте, я оставил этот выбор за Шеннон, и она отказалась. Нам нужно провести эту встречу, и мне нужно увести ребят отсюда как можно скорее. Тогда мы сможем двигаться дальше с планами по очистке её имени, чтобы Смерти не пришлось забирать её.

Через несколько минут раздаётся стук в дверь. Я иду и открываю. Это Болт, как и ожидалось. Он поправляет галстук, когда я открываю дверь. Я похлопываю его по спине, когда он входит.

— Ты готов к этому? — спрашивает он.

Я закатываю глаза:

— Надеюсь, это не какая-то лажа.

— Я уверен, что всё будет не так уж плохо, — произносит Болт. — Что случилось с тем человеком, которого ты…?

Следующим прибывает Трайдент. В кои-то веки он пришёл пораньше, что странно. Мы здороваемся и направляемся в конференц-зал. Я оставляю входную дверь открытой, чтобы остальные могли войти.

У меня целая комната, приготовленная для наших посиделок. В распоряжении гостей кофемашина «Nespresso» и мини-холодильник со всем необходимым. Всё готово.

— Ты знаешь, в чем дело? — я спрашиваю Трая. Он лучший друг Форджа. Если кто-то и знает, что за хрень происходит, так это он.

Трай качает головой:

— Понятия не имею!

Может быть, это не имеет никакого отношения к его девушке… невесте… в конце концов. Возможно, это связано с недавними событиями, когда мы обнаружили, что по Земле тоже ходят полубоги. Да, обычные старые полубоги, которые были рождены от людей, а не от женщин драконов-оборотней. Мы всегда это подозревали. Может быть, у него есть больше информации о них. Я стараюсь не терять надежды.

Следующим на очереди – Рейдж. Он просто заходит и плюхается на стул. Похоже, он в хорошем настроении. Здесь нет ничего нового. Мы оставляем его в покое. Ему редко хочется говорить. Обычно он просто наблюдает. Лучше оставить спящих собак лежать, а Рейдж – это питбуль, когда захочет им быть.

Близнецы вовсю обсуждают ту или иную дерьмовую тему, за которой я даже не хочу следить. Они оба приветствуют собравшихся, когда садятся.

— Лайр прислал мне сообщение, говоря, что он не сможет прийти. Он проводит операцию на открытом сердце, — рассеянно уведомляет Джеррод.

— Хорошо, — отвечаю я. У Лайра почти никогда не получается прийти. Он крутой кардиохирург. Всегда занят спасением чьей-то жизни. Он ещё не потерял ни одного пациента, лежащего на операционном столе. Индустрия начала говорить. Его послужной список ненормален. Это обсуждение, которое нам предстоит провести очень скоро в будущем. Я не уверен, каким должно быть решение. Он обладает силой исцеления. Он не виноват, что у него золотые руки, когда дело доходит до лечения людей. Но это не может продолжаться долго. Что-то должно быть отдано. Ему это не понравится. Наш главный приоритет – сохранить наш вид в секрете от всего мира. Люди не готовы иметь дело со сверхъестественными существами. На нас бы охотились, ставили эксперименты и усыпляли, как собак. Нет, этого не должно случиться!

— Всем привет, — я так погружён в свои мысли, что не слышу, как приходят Фордж и Ава.

Чёрт! Она здесь. Я надеялся, что он оставит её дома. Я ничего не имею против Авы. На самом деле, она милая и добрая, но может постоять за себя, когда это необходимо. Все качества, которые мне нравятся в женщине. Чёрт возьми, качества, которые мне нравятся в человеке, и точка. Дело в том, что сам факт, что она сейчас с Форджем, говорит мне о том, что им нужно сделать объявление, которое касается их как пары.

Мы все бормочем свои приветствия.

— Все здесь? — спрашивает Фордж. Он сияет. Это я тоже ненавижу. Он выглядит чертовски счастливым. Он собирается поделиться идеями с другими. Я знаю это. Я не думаю, что Рейдж или Болт заинтересованы в том, чтобы сойтись с женщиной. Трайдент слишком похож на мужскую шлюху, чтобы остепениться, но остальные… Им может быть просто интересно, если они встретят подходящую женщину. Мои мысли возвращаются к Шеннон… к кому-то вроде неё. Если бы кто-нибудь из них встретил такую женщину, они бы изо всех сил старались сдержать клятву. Если кто-то сбрасывает карты, сбрасываются всё. Вот как всё это работает. Мы запрограммированы на то, чтобы хотеть продолжения рода. Все, кроме меня. Я не хочу детей.

— Сэмюэл… — начинает Джеррод.

— Спит, — заканчивает за него Фордж. Он корчит гримасу. — Я полагаю, нам следовало подождать, но… — он принюхивается к воздуху. — Что это за запах? — спрашивает он, хмурясь.

— Какой запах? — откликаюсь. Чёрт! Только не говори мне…?

Он принюхивается ещё немного:

— Цветочный… это…

Трай тоже принюхивается к воздуху:

— Да… приятный… Заставляет меня думать о… груди… — ухмыляется он.

Шеннон пахнет жасмином и всем женственным. Меня бы ничуть не удивило, если бы они учуяли её запах даже из этой комнаты с закрытыми дверями. Мы производим достаточно шума, чтобы не слышать её дыхания. Пока она не издаёт никаких внезапных громких звуков, у нас всё хорошо. Хотя это не поможет, если они её вынюхают. Я быстро встаю и подхожу к кофеварке.

— Всё заставляет тебя думать о груди, придурок, — я вставляю капсулу и запускаю машину.

Все ребята смеются.

— Мы можем перейти к причине, по которой мы здесь? — спрашиваю я Форджа. — Ты, скорее всего, унюхал мой сад. Я оставил заднюю дверь открытой, чтобы впустить немного воздуха.

— Я так не думаю… — он снова принюхивается, но аромат кофе начинает заглушать всё остальное. Я сдерживаю вздох. Это было слишком близко.

— Пахнет так, словно у тебя в спальне припрятана женщина на потом, — в его глазах появляется игривый огонёк. Я не думаю, что он говорит серьёзно.

— Ты ведёшь себя грубо, — Ава игриво хлопает Форджа по руке.

Он улыбается ей, глядя такими щенячьими глазами, что мне хочется удушиться.

— Чёрт! — фыркаю. — Давай покончим с этим, — настаиваю я. У меня пересохло в горле. — Итак, когда же этот знаменательный день? — я стараюсь не звучать как придурок. — Я полагаю, ты собираешься сообщить нам, что женишься. Я просто не уверен, зачем нужны песни и танцы. Мы рады за вас обоих, — выдавливаю я. — Конечно, мы придём. Я говорю от имени всех присутствующих здесь, — я оглядываю комнату. Никто ничего не говорит, так что я предполагаю, что на правильном пути. — Ты хотел объявить своего шафера… может быть, шаферов? — я пробую ещё раз. — Ты что, совсем отказываешься от человеческой свадьбы? Как бы к этому отнеслась твоя мама? — я хмурюсь, задавая этот последний вопрос.

Я замечаю, что Ава смотрит на свои колени. Она крепко сложила руки вместе. Фордж смотрит на меня со странным выражением на лице.

Я заставляю себя закрыть рот. Что здесь происходит?

Болт подаётся вперёд в своём кресле. Он выглядит таким же обеспокоенным, как и я.

Фордж обнимает свою невесту.

— Ава беременна, — наконец произносит он. Фордж прищуривает глаза, и его челюсть сжимается. — Она уже на третьем месяце.

Всё во мне ощетинивается. Каждая частичка меня. Кровь разгонятся по моим венам. Я слышу, как она отдаётся в моих ушах с каждым ударом моего бешено колотящегося сердца. Я не помню, как устоял, но я на ногах. Я ударил по столу обеими руками, почти с такой силой, что дерево треснуло.

—Что за хрень! — рычу.

Глаза Авы наполняются страхом, и я мгновенно сожалею о своей реакции. Фордж встаёт и поднимает её, пряча за спину, как будто ему нужно защитить её от меня. Он рычит, опускаясь в полуприсед. Затем он предупреждающе рычит на меня.

Я делаю глубокий вдох.

— Это был шок, — признаю я так осторожно, как только могу. — Я не причиню вреда твоей женщине, — добавляю. Я чувствую, как мои чешуйки трутся о мою кожу. Я вытягиваюсь во весь рост и заставляю себя разжать руки. — Как это произошло? Когда ты узнал об этом? — я изо всех сил стараюсь держать себя под контролем. Это колоссальный провал.

Болт стоит рядом со мной. Я не уверен, для того ли он здесь, чтобы помочь мне или удержать. Вероятно, и то, и другое.

— Я не знаю, — Фордж пожимает плечами. — Мы подозреваем, что Ава стала фертильной, когда мы сошлись. Я думаю, ей нужно было семя полубога, чтобы вызвать овуляцию. Это не имеет значения. Мы пошли на приём к гинекологу. Всё идёт так, как должно. Ребёнок здоров, — он сияет. Его ухмылка растянулась от уха до уха. Я никогда не видел Форджа таким. — Похоже, вселенная решила, что я должен стать отцом. Что моя прекрасная будущая пара, — он нежно целует её, отчего у меня, чёрт возьми, выворачивает живот, — станет матерью.

— Забудь о вселенной, — говорю я. — Я думаю, это больше связано с незащищённым сексом, который, как я предполагаю, у тебя был.

— Мы думали, что Ава бесплодна. Было бы глупо надевать презерватив, — Фордж мрачно хмурится. — Так что, нет, мы не практиковали безопасный секс.

— Тебе следовало быть осторожнее. Ты обещал, — я провожу рукой по волосам. — Ты, блядь, обещал, — я качаю головой.

— Я знаю, и мне жаль, — отвечает он. — Мне жаль, что я облажался, но я не сожалею о результате. Я полагаю, что мы, возможно, были…

Раздаётся громкий хлопок за соседней дверью. Это звучит так же, как если бы бутылка с водой ударилась о деревянный пол. Я съёживаюсь, жалея, что не купил пару ковриков. Если бы я это сделал, звук был бы, по крайней мере, приглушён. Потом я слышу что-то ещё и съёживаюсь. Я уверен, что остальные, должно быть, тоже это слышали.

Чёрт возьми, Шеннон!

— Что, черт возьми, это было? — Рейдж заговорил в первый раз за сегодняшнюю встречу.

— Есть одна кошка, которая в последнее время что-то вынюхивает… — я стараюсь импровизировать.

— Кошка, от которой пахнет цветами и грудями? — спрашивает Трайдент. Он на грани того, чтобы расплыться в улыбке. Его глаза мерцают.

— Кошка, которая сказала «упс» после того, как опрокинула… — он задумчиво поднимает глаза. — Звук был такой, словно почти пустая бутылка из-под воды упала на пол.

Чёрт!

Я надеялся, что они не обратили внимания на произнесённое шёпотом «упс». Явно нет!

— Кто, чёрт возьми, здесь? — спрашивает меня Фордж. — Почему ты прячешь женщину? Кто она такая? — затем он улыбается. — Мы хотим с ней познакомиться.

Я закатываю глаза:

— Всё не так.

— Конечно, не так, — Фордж посмеивается. Я вижу, что он на это не купился. — Я тут волновался, как сообщить тебе новость, а у тебя в доме женщина. Ты прячешь её от нас… а это значит, что всё именно так и есть.

Чёрт!

12

Шеннон

Раздаётся громкий хлопок. Он звучит так, как будто кто-то во что-то врезается. Затем раздаются крики и рычание. Я сажусь прямее на своём стуле. Моё сердце бешено колотится. Что там происходит? Найт предупреждал, что их встречи могут стать жаркими, но это безумие. Это агрессивно и пугающе. Я обнаруживаю, что меня трясёт. Адреналин бурлит во мне. Нормальная реакция на такую вспышку гнева.

Так же быстро, как и начинаются шумы, они стихают. Я продолжаю сидеть, напрягаясь, чтобы услышать ещё что-нибудь. Слышен только приглушённый звук голосов. Нормальных голосов. Найт нервничал из-за этой встречи. Я поняла это по выражению его глаз. Я надеюсь, что какими бы ни были новости, они не так ужасны, как звучали. Это прозвучало так, словно кто-то сбросил бомбу.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку стула. Журнал соскальзывает с моих колен, и я хватаюсь за него. К счастью, мне удалось ухватиться за угол до того, как он упал. К сожалению, при этом я опрокидываю бутылку с водой, стоящую рядом со мной. Она летит. Я пытаюсь схватить её другой рукой, но не успеваю дотянуться до неё вовремя. Она с грохотом падает на пол. Очень громко!

Нет!

Я съёживаюсь.

— Упс! — я шепчу сам себе. Я не могу поверить, что это только что произошло. Не может быть, чтобы они этого не слышали. Даже человек без развитого слуха услышал бы это в соседней комнате. Я не двигаюсь. Не дышу. Я просто сижу там. Может быть… может быть, Найт сможет всё объяснить.

Потом дверь открывается, и какой-то парень просовывает голову за косяк.

— Ага… — ухмыляется он. — Здесь женщина, — он очень похож на Найта. Его глаза ещё более поразительны. Более бледно-голубые. Его волосы более песочного цвета, чем у обесцвеченного блонда Найта. В нём нет той задумчивой напряжённости, которая есть у Найта. Короче говоря, он и близко не так горяч.

Почему я вообще так думаю?

— Привет, — я машу рукой, чувствуя себя идиоткой. Не знаю, что ещё делать.

— Привет, я Трайдент… А ты кто такая? — он начинает делать шаг ко мне.

— Оставь её в покое, Трайдент! — слышу я рычание Найта. — Я могу объяснить, — продолжает он. По изменению тона я понимаю, что он обращается к кому-то другому.

— Не нужно, — слышу я чей-то голос.

— Я должен! Это не то, что ты думаешь, — настаивает Найт.

— Я, например, хотел бы это услышать, — говорит Трайдент, оборачиваясь.

— Мы с Авой сказали то, что хотели. Мы надеемся, что со временем вы все воспримете эту новость и примете нашего ребёнка.

— Конечно, мы примем ребёнка, — произносит кто-то ещё. Я не знаю, вставать мне или оставаться здесь. В конце концов, я встаю, но остаюсь в комнате.

— Потребуется некоторое время, чтобы смириться с этим, — слышу я голос Найта. — Но, конечно, мы… рады за тебя, — в его голосе нет радости.

— Спасибо. Я уверен, ты хочешь вернуться к своей… подруге, — мужчина издаёт короткий смешок.

— Она, безусловно, красавица, — это снова Трайдент.

— Отвали уже, — прорычал Найт.

— Совсем не в твоём вкусе, — добавляет Трайдент, я знаю, что это он, потому что он поворачивается и подмигивает мне.

Что заставляет меня задуматься, каков обычный тип Найта. Я чувствую ревность, что глупо с моей стороны. Большая глупость. Найт – мой друг. Он пытается помочь мне. Я скоро умру. Я не имею права думать о Найте в таком ключе. Ни в коем случае. Единственное, на чём я должна сосредоточиться – это наверстать упущенное. Это огромная задача. Это невозможно, но я должна попытаться.

— Прекрати уже, — молвит Найт.

— Мы не будем вам мешать, — говорит мужчина со сверхглубоким голосом.

— Я думаю, ты действительно хорошо воспринял эту новость, — женский голос. Должно быть, это Ава. Судя по всему, у неё будет ребёнок.

Я слышу хор прощаний. Похоже, Найту приходится почти насильно выгонять этого Трайдента, который не перестаёт смеяться. Он звучит как чудак.

Входит мужчина, одетый в костюм-тройку.

— Итак, ты Шеннон, — говорит он.

— Привет, — отвечаю я. — И да, я Шеннон.

— Я Болт.

У него серые глаза. Они напоминают мне грозовые тучи как раз перед тем, как разверзнется весь ад. Он чисто выбрит, и от него пахнет дорогим одеколоном. Он скрещивает руки на груди, с интересом глядя на меня.

— Приятно познакомиться… Я думаю.

— Мы с Найтом хорошие друзья. Он рассказал мне о тебе.

Так что я не являюсь абсолютным секретом.

— О… я понимаю… — Найт говорил обо мне? Когда? Что он сказал? Почему?

Я слышу шаги, и входит Найт.

Я вздрагиваю.

— Мне так жаль. Я такая недотёпа. Я…

— Это не имеет значения. Мне всё равно, что они думают, — он качает головой, выглядя рассерженным. Я вижу, что он очень переживает, несмотря на то, что отрицает это. Он смотрит на Болта. — Вы двое познакомились? — спрашивает он.

— Ага, — отвечает Болт.

Найт проводит рукой по лицу.

— Итак, Ава беременна, — затем он проводит рукой по волосам, сжимая затылок. — Я, блядь, не могу в это поверить.

— Да… и вот начинается полоса неудач, — вздыхает Болт, его глаза выглядят ещё более грозными. Между его глазами залегли глубокие морщинки.

— Вот тебе и никогда не заводить пару… никогда не заводить детей. Полный бардак, — глаза Найта полны муки.

— Ты немного рассказал мне об этой клятве. Хотя я не понимаю, почему вы все её приняли. Из-за чего всё? — я должна спросить.

Найт смотрит мне в глаза:

— Потому что мы неудачники. Вот почему. Мы полные придурки, которым не следует производить потомство. Я, например, никогда не должен иметь детей… — он качает головой.

— Нет, — качаю я головой, — ты не неудачник. Не говори так о себе. Это неправда, — я говорю это от всего сердца.

— Прости, что я это говорю, но ты не очень хорошо меня знаешь, — его глаза, кажется, сверлят меня насквозь.

— Я знаю достаточно. Кроме того, я могла бы сказать то же самое о своей ситуации. Ты тоже меня не знаешь, и всё же ты знал, что я не хладнокровная убийца. Ты меня не знаешь, и всё же помогаешь мне. Ты сказал мне перестать жалеть себя. По сути, верить в себя и смотреть в будущее, даже несмотря на то, что я пользуюсь временем взаймы.

— Твоя ситуация совсем иная.

— Это совершенно по-другому, и в то же время совсем не так уж сильно отличается.

Найт смеётся. Смех натянутый:

— В этом вообще нет никакого смысла. Я долбаный сын Аида. Из меня получился бы ужасный отец.

— Я испорченная дочь Мелани и Деррика Ньютонов. Я родилась с серебряной ложкой во рту и росла с помощью прислуги. Меня учили думать, что я обладаю привилегиями. Что я была лучше других людей. Долгое время я верила в это. Я пережила это. Даже после того, как произошёл несчастный случай, мне сказали двигаться дальше. Чтобы справиться с этим. Я не смогла. Я не могу! Я предпочла погрязнуть в жалости к себе на некоторое время, но я также изменилась, благодаря тебе. Твоей доброте, твоим мудрым словам. Ты можешь быть тем, кем захочешь. Любовь никогда не бывает неправильной. Похоже, Фордж и Ава любят друг друга. Похоже, они рады появлению ребёнка.

— Она мне нравится, — Болт улыбается. Я была так поглощена разговором с Найтом, что почти забыла, что он вообще здесь. — Ты был прав, что помог ей, — он обращается к Найту.

— Я говорил тебе, — произносит Найт. Он выдыхает воздух. — Я подумаю над твоими словами. В этом есть какой-то смысл. В то же время, у нас не должно быть детей. Мы запутались.

Я не могу сдержать улыбки:

— Мне неприятно тебя огорчать, но мы все запутались. Если вы спросите большинство людей там, они будут в некоторой степени сбиты с толку. Никто не совершенен. Большинство людей далеки от этого. Мы все просто пытаемся прожить каждый день.

— Она мне действительно нравится, — улыбка Болта становится шире. — Ты был прав насчёт денег, насчёт того, что она также привлекательна, — он окидывает меня беглым взглядом. — Сдержанная и всё же горячая… что-то в стиле девушки по соседству.

— Остановись, — предупреждает Найт с невозмутимым видом.

— Я всё ещё в комнате, — произношу я, пытаясь изобразить раздражение. Но это не так. Найт сказал, что я привлекательна. Это всё, на чём я могу сосредоточиться. Он рассказал обо мне своему другу, и тот назвал меня привлекательной. Я уже давно ничего подобного не чувствовала. Ни разу с тех пор… как произошёл несчастный случай. Я чувствую тепло внутри. Я не могу избавиться от этого чувства. Я просто не могу!

— Я понимаю, почему Найт решил помочь тебе, Шеннон.

— Потому что я горячая, — усмехаюсь я, глядя на свою выцветшую рубашку. Она как минимум на три размера больше, чем нужно. Я тону в ней.

— Нет! Ты милая.

— Милая, — я киваю.

— Как у тебя идут дела? — он переводит взгляд с Найта на меня, а потом обратно.

— Не очень, — признаёт Найт. — Смерть может прийти и забрать Шеннон в любую минуту.

— Я думал, ты планировал поговорить со своим братом? — Болт хмурится.

— Я пытался, но у меня ничего не вышло. Теперь я не могу его найти, — Найт качает головой. — Итак, я буду держать Шеннон рядом, пока мы не разберёмся с этим.

— Похоже, ты в затруднительном положении. По крайней мере, теперь ты знаешь, что происходит, — успокаивает меня Болт. — Если кто-то и может помочь тебе изменить это, то только Найт.

— Мы тычем пальцем в небо, — говорит Найт, глядя в мою сторону. — Я следую своему чутью.

— Ты всегда ноешь о том, что ты сын Аида, — Болт улыбается. — Думаю, на этот раз это сослужит тебе хорошую службу. Я почти уверен, что твоя интуиция тебя не подводит. У тебя чутьё на такие вещи.

— Может быть, — размышляет он, выглядя не слишком уверенным.

— Найт – Властелин Подземного мира. Найт кое-что знает, – объясняет Болт, глядя в мою сторону. — Должно быть, это отстойно – знать, что ты вот-вот умрёшь. Должен сказать, ты хорошо к этому относишься.

— Я смирилась с этим, — отвечаю я и вдруг понимаю, что начинаю понемногу жить. Впервые за долгое время я не просто существую. Я чувствую, как это стремление начинает укореняться. Я не могу этого допустить. Я собираюсь умереть. Я не могу остановить свою судьбу. — Нам нужно пойти и повидаться с Джеки Камберленд, — говорю я Найту. Я не хочу начинать получать удовольствие. Я не хочу выдвигать никаких идей. У меня есть только одолженное время. Я не могу остаться. Я должна бороться со своим влечением к Найту. Я должна положить эти чувства в коробку и спрятать их так глубоко, как только смогу. Им нет места в моём мире.

Болт тихо свистит:

— Ты собираешься навестить свою бывшую подружку?

Я испуганно втягиваю воздух. Бывшая подружка? Найт упомянул, что он знал Джеки, я никогда не думала, что у них может быть такая связь.

— О, чёрт! — говорит Болт. — Ты не рассказывал Шеннон о своей истории с Джеки? — он выглядит удивлённым.

— Нет никакой истории, — выдавливает Найт.

Болт смотрит скептически. Он складывает руки на груди:

— Там была небольшая история.

— Я думала, вы, ребята, не можете встречаться, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Мы можем встречаться, — объясняет Болт. — Мы просто не можем остепениться.

— Понимаю, — я чувствую, как у меня внутри всё сжимается. Я мысленно встряхиваю себя. Найт – мой друг. Ни больше, ни меньше. Мне нужно остановить это. — Всё хорошо, — я заставляю себя улыбнуться. — Может быть, вы двое могли бы воссоединиться, — я облизываю губы. — Случались и более странные вещи.

Болт широко улыбается:

— Может быть, — произносит он, похлопывая Найта по спине.

Найт ничего не говорит. Ни слова. Его лицо ничего не выражает. Я вообще не могу его понять.

— Нам лучше идти, — бормочет он мне.

— Я сам выберусь отсюда. Я, вероятно, больше тебя не увижу, Шеннон. Всего наилучшего, — похоже, он говорит это всерьёз.

Я киваю один раз:

— Спасибо.

Я наблюдаю, как Найт провожает Болта. Мой разум в смятении. Раньше я не горела нетерпением встретиться с Джеки, а сейчас всё в десять раз хуже. Почему Найт ничего не рассказал мне о ней? О них? С другой стороны, это не имело бы значения.

13

Шеннон

Моё сердце подскакивает к горлу. Мы остановились перекусить по-быстрому бутербродом. Я не могу вспомнить, что ела, только то, что еда камнем лежит у меня в желудке. Я чувствую себя физически больной.

— Ты в порядке? — спрашивает Найт, паркуясь.

Я киваю:

— Я нервничаю, но я в порядке.

— Джеки на самом деле замечательный человек, — уверяет он меня. — Она понятия не имеет, кто я на самом деле. Прошло много лет с тех пор, как я видел её в последний раз. Вопреки тому, что сказал Болт, наши отношения продлились всего несколько недель. Это… — он пожимает плечами. — Я не могу сказать, что наши отношения были ничем иным, как…

— Ты не обязан мне ничего объяснять. Мы друзья, и ты пытаешься мне помочь. Я скоро умру, — я говорю слишком много. — Это всё.

— Пойдём, — Найт выходит из машины.

Я отстёгиваю ремень безопасности и делаю то же самое. Это своего рода прыжок из машины, так как он ездит на большом навороченном внедорожнике. Он кладёт руку мне на спину, когда мы подходим к дому. Я замечаю, что краска облупилась. Цветы давно увяли, а трава разрослась. Во мне поднимается чувство вины. Похоже, семья, живущая здесь, с трудом справляется. Джеки борется изо всех сил. Почему мне никогда не приходило в голову отдать им часть этих денег? Я такая идиотка. Я была так погружена в своё собственное дерьмо, что не могла разглядеть лес за деревьями. Ещё не слишком поздно. Я так благодарна за это дополнительное время.

Найт смотрит в мою сторону и улыбается. Его рука прижимается к моей спине, как будто он знает, что я хочу развернуться и убежать. Я не трусиха. Я вздёргиваю подбородок. Мне надоело прятаться. Мне нужно всё рассказать. Мне нужно молиться, чтобы она простила меня. Если она этого не сделает… мне нужно принять это. Я знаю, что хочу сказать. Я повторяла эти слова снова и снова в своей голове в течение долгого времени. Я всегда планировала приехать именно в этот день. Я надеюсь, что для неё это не слишком рано.

Найт звонит. Он стоит немного впереди меня, когда открывается дверь. Я не была готова увидеть того человека, который открыл. Я знала, что Джеки будет красавицей, но эта женщина сногсшибательна. Она старше меня на пять или шесть лет. У неё великолепная улыбка. Платье, которое на ней надето, прелестно. Оно не слишком сексуально, но достаточно обнажает ноги. Её волосы длиной до плеч – аккуратная причёска, которая подошла бы занятой матери. У неё накрашены ногти. Похоже, она красит их сама. Вероятно, потому, что у неё ограниченный бюджет.

Она широко улыбается. Её глаза встретились с глазами Найта.

— Я не могла в это поверить, когда ты позвонил. Я так рада, что ты это сделал, — она бросается в его объятия и крепко прижимает его к себе, зажмуривая глаза. Она держит его так с полминуты. Так долго, что мне хочется поёрзать. Так долго, что я задаюсь вопросом, не следует ли мне, возможно, оставить их. Я чувствую себя незваным гостем.

В этот момент я думаю о ней как о бывшей девушке Найта, а не как о вдове. Я мгновенно чувствую себя плохо. Я не должна была так думать. Не уверена, чего я ожидала. Ожидала ли я увидеть сломленную женщину? Спрятавшуюся в раковине? Я рада, что она выглядит так, будто хорошо справляется.

Джеки наконец открывает глаза, всё ещё держась за Найта. Именно тогда она впервые замечает меня. Её глаза сужаются, когда она оценивает меня. Я чувствую себя маленькой, хотя я выше неё. Я чувствую себя крошечной. Как будто я ничто.

— Эм… кто это? — она отстраняется, мгновенно ярко улыбаясь, когда её глаза встречаются с глазами Найта. — Ты не сказал мне, что приведёшь свою… — она бросает взгляд на мою руку, слегка хмурясь, — свою девушку. Не то чтобы я возражала, — быстро добавляет она. — Вовсе нет.

Мне кажется, она возражает. Я определённо улавливаю эту атмосферу от неё. Возможно, их отношения и не имели большого значения для Найта, но к этой женщине это не относится.

— Шеннон не моя девушка, — спокойно отвечает Найт.

— О… о, я понимаю, — её глаза светлеют. Как и её улыбка. Джеки легко могла бы разжечь свои чувства на ночь.

— Мы можем войти? — спрашивает Найт. — Мы не отнимем у тебя много времени.

— Конечно, — отвечает Джеки, ведя нас в маленькую гостиную. — Вы сказали, что были по соседству. Я так рада, что ты позвонил. Знаю, что мы вообще не поддерживали связь, но ты слышал о моём муже? — спрашивает она, и у меня холодеет сердце. — Я не уверена, знаешь ли ты, но мой муж, Эрик, погиб почти два года назад в результате несчастного случая.

— Я слышал, — отвечает Найт. — Это одна из причин, по которой мы здесь.

— Оу, — она смотрит на меня, а потом снова на Найта. — Могу я предложить чай… кофе… Может быть, чай со льдом? — её голос понижается, и она смотрит на Найта, когда произносит это. — Моя дочь в гостях у подруги, а Трент спит.

Я замечаю, что на столе уже стоят два бокала. Неудивительно, что Джеки не была рада меня видеть. Похоже, она надеялась воссоединиться с Найтом. Я совсем не могу её винить.

— Не нужно. Мы выпили по дороге сюда, — говорит Найт.

— Мне тоже, — добавляю я, когда Джеки обращает на меня свои большие зелёные глаза.

— Присаживайся, — она улыбается мне. Она милая. Мне не следовало судить о ней по тому, как она выглядит. Я сделала это, потому что немного ревновала. Это было несправедливо. Ясно, что у неё всё ещё есть чувства к Найту, но… Я не могу её винить. Найт… он… другой, но в хорошем смысле. Он такой милый, гораздо милее, чем сам думает или считает. Мне он кажется самым спокойным человеком из всех, кого я знаю. Он определённо не неудачник. Даже близко!

— Я хотела встретиться с тобой, — выпаливаю я.

— Откуда вы двое знаете друг друга? — Джеки хмурится.

— Это долгая история, — отвечает Найт. — Не имеет значения, как мы познакомились, важно только то, что мы встретились. Сначала я не был уверен, что и думать о Шеннон, но быстро кое-что о ней понял.

Я наклоняюсь вперёд и прикасаюсь к бедру Найта. Это интимный жест, хотя он и не задуман таким образом. Я беру свои слова обратно и встречаюсь взглядом с Найта. Я улыбаюсь.

— Спасибо, я справлюсь сама, — говорю я ему.

Джеки хмурится ещё сильнее. Она переводит взгляд с меня на Найта, а затем снова на меня, на её лице вопрос и замешательство.

— Пару лет назад я чувствовала, что весь мир лежит у моих ног. У моих ног действительно был весь мир, — я делаю паузу и заставляю себя посмотреть в глаза Джеки. Она выглядит ещё более растерянной. Я всё равно продолжаю: — Я дочь богатой влиятельной пары. Всегда было само собой разумеющимся, что я пойду по их стопам точно так же, как мой дед до этого и мой прадед до этого. Само собой разумеющимся было то, что я тоже стану адвокатом. Слава богу, я единственный ребёнок в семье. Мои родители – отличные адвокаты, но они ужасные родители. Слишком погружены в себя. Я поступила в колледж, — я улыбаюсь. Я улыбаюсь тому, какой глупой была. Недалёкой и эгоцентричной. Во многих отношениях я была безмозглой. Овцой. — Я принимала всё как должное. Деньги. Наше социальное положение. Я училась в лучших школах, в лучшем колледже. У меня было всё самое лучшее. Мне повезло, мне не пришлось так усердно учиться. Всё давалось легко. Как говорится, легко приходит, легко уходит. Я тусовалась… много. Не только по выходным. Думаю, это было вполне нормально для человека моего возраста, — я бросаю взгляд на Найта, который слегка кивает в знак ободрения. — Я встречалась с сыном из другой влиятельной семьи. Ожидалось, что мы поженимся и начнём совместную жизнь. Именно в ту сторону мы и двигались. В то утро мы узнали, что сдали выпускной экзамен на адвоката. Мы собирались отпраздновать это с нашими друзьями, а затем отправиться на Гавайи на недельку-другую, погреться на солнце и песке. У Роджера было кольцо, которое мне нравилось. Камень в три карата. Он собирался официально сделать предложение в отпуске. Всё шло по плану. Всё было спланировано заранее.

— Эм… не хочу показаться грубой, но зачем ты мне всё это рассказываешь? — спрашивает Джеки, всё ещё хмурясь.

— Пожалуйста, выслушай меня, — прошу я её. — Мы веселились весь день и до поздней ночи. Было только половина девятого, но мы закончили. Роджер едва мог ходить. Что я говорю? Я едва могла ходить. Как оказалось, я была немного менее пьяной, чем он. Я не думала о последствиях. По правде говоря, я мало что помню. Я даже не помню, как села за руль… — мой голос срывается от волнения. Мне нужно взять себя в руки. Я заставляю себя отвести взгляд от своих коленей и вернуться к глазам Джеки. В глаза вдове мужчины, которого я убила.

Возможно ли искупить свою вину?

В этот момент я знаю, что нет. Хотя я увидела проблеск света, я всё ещё слишком глубоко погрязла во тьме, чтобы найти выход. Я не могу ожидать, что Джеки простит меня. Я всё равно выскажу своё мнение. Может быть, когда-нибудь она оглянется назад и сможет найти утешение. Я здесь ради неё. Не ради себя. Я думаю, что для меня, возможно, уже слишком поздно. Меня это устраивает.

Я прочищаю горло:

— Жаль, что я не мыслила ясно. Я хотела бы… я хотела бы, чтобы всё было по-другому. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы это сделала. Дело в том, что я почти ничего не помню. Всё перемешалось. Должно быть, я посадила своего парня Роджера в свою машину и отвезла его домой, потому что на следующий день он был дома. Мы ушли с вечеринки вместе, так что… — я пожимаю плечами. — Мне следовало остаться у него дома, но я знала, что мои родители что-то запланировали для меня на следующий день. Должно быть, так оно и было. Они запланировали для меня праздник. Мой папа купил мне новую машину… — дрожь пробегает по моему телу. — Я не беспокоилась ни о ком другом, кроме себя. Мне следовало воспользоваться Убер. Я должна была… — я стискиваю зубы от воспоминаний. Воспоминаний о беззаботной молодой женщине. Ошибка? Может быть, но некоторые ошибки непростительны.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — повторяет Джеки, широко раскрыв глаза. Её кожа уже не того прекрасного бронзового цвета, какой была раньше. Она бледная. Болезненного молочно-белого цвета. Я уверена, что вижу, как дрожит её нижняя губа. Она знает. Она знает! Мне нужно довести это до конца.

— Я мало что помню из поездки на машине. Я даже не помню, как села в неё. Я не видела, как переключился светофор. Я не видела красный свет. Я была слишком пьяна. Я не осознавала, с какой скоростью ехала, только то, что машина двигалась на большой скорости. Уличные фонари были яркими. Я была не в себе. Я не могу вспомнить… Я хотела бы, чтобы я… всё как в тумане… — я помню кровь. Не свою… чью-то ещё. Должно быть, я видела Эрика в аварии. Я крепко зажмуриваю глаза, пытаясь отгородиться от образов. В то же время я жажду разобраться в своих беспорядочных мыслях. — Радио орало вовсю. С таким же успехом я могла бы быть единственным человеком на планете. Я была эгоцентричной. Я была… — моя грудь вздымается. — Я села за руль пьяной. Я проехала на красный свет. Я…

— Прекрати! — кричит Джеки. — Почему ты здесь? — в её глазах обвинение.

— Я сбила его! — произношу, мой голос превращается в хриплый шёпот. — Я была за рулем машины, которая сбила твоего мужа. Я знаю, что ты, скорее всего, ненавидишь меня. Я тебя не виню. Я не могу поверить, что могла совершить такую глупость. Так неправильно. Мне нужно было увидеть тебя… чтобы сказать тебе…

— Заткнись! — кричит она.

— Я должна была извиниться… — я пытаюсь закончить.

— Я не хочу слышать твоих извинений, — она качает головой, вставая. — Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома, — она смотрит на Найта. — Зачем ты привёл её? Кто она для тебя?

— Я никто, — шепчу я, вставая. Я вытираю руки о джинсы. У меня вспотели ладони. — Я для него никто. Никто, — повторяю я, имея в виду именно это. — Я сейчас уйду, — я заставляю себя не сводить с неё глаз. — Как бы то ни было, я искренне сожалею о том, что произошло. За то, что я сделала.

— Тебе следовало отправиться в тюрьму, — в её голосе слышится едва сдерживаемая ярость.

— Да, следовало, — я киваю.

— Ты отделалась какой-то фальшивой формальностью.

Это правда. Я отделалась! Когда я сказала, что мои родители были влиятельными людьми, я не шутила.

— Мои родители…

— Я больше не хочу ничего слышать. Из-за тебя мои дети вырастут без отца. Я потеряю свой дом… Это тоже из-за тебя, — она тычет пальцем мне в лицо.

— Прости, — бормочу я. Хотя я говорю это всерьёз, мои слова звучат неубедительно.

— Мне не нужны твои извинения, — теперь она почти кричит. — Убирайся! — Джеки указывает на дверь.

Я киваю, а затем поворачиваюсь, чтобы уйти. Я иду быстро. Я причинила этой семье достаточно боли.

— Спасибо, что приняла нас, — слышу я голос Найта.

— Почему ты…? — Джеки говорит, я слышу по её голосу, что она начала плакать. Её голос распадается на миллион осколков. Я выхожу, закрывая за собой дверь.

Я смотрю вниз, на свои ноги. Я продолжаю идти. Я подожду в машине. У меня кружится голова. Мой разум лихорадочно соображает. Настолько, что я его не вижу. Я влетаю прямо в него. Моя голова соприкасается с его грудью. Он хватает меня за плечи, чтобы я не упала на задницу.

Я задыхаюсь и смотрю в знакомые глаза. Они такие же, как у Найта. Нет, это неправда. Они слишком измучены, чтобы быть глазами Найта. У Найта взгляд интенсивный. Глубокий. Там царит тьма, но он не страдает таким образом. Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, что же произошло, что сделало его таким. С другой стороны, он и есть Смерть. Это его работа – забирать души проклятых в Подземный мир. Это не может быть легко.

Я делаю глубокий вдох.

— Привет, — говорю я.

Его губа подёргивается:

— Ты выглядишь почти счастливой, видя меня.

— Мне бы хотелось немного больше времени, но я… готова, — бормочу я. Я почти чувствую облегчение. Мне казалось, что надо мной нависло облако. Тяжёлое, густое облако. Может быть, после смерти я обрету покой.

— Большинству людей хочется кричать. Они все пытаются убежать. Они инстинктивно знают, кто я такой. Кто я.

— Ты не плохой парень. Ты просто делаешь свою работу, — мне грустно, что у меня не будет шанса попрощаться с Найтом. Я хотела бы поблагодарить его. Какая-то часть меня хочет закричать и убежать. Может быть, Найт услышит. Может быть, он доберётся сюда вовремя.

— Расслабься, — кажется, Смерть может читать мои мысли. — Я не собираюсь брать тебя с собой. Во всяком случае, без твоего разрешения.

Я хмурюсь. Я не совсем понимаю, что он имеет в виду.

— Я не знала, что это так работает.

— Обычно этого и не происходит, но Аид дал тебе больше времени.

Я хмурюсь. Этого не может быть:

— Что значит «больше времени»? Как…

— Как будто у тебя есть лишний месяц, — отвечает мне Смерть. Он вздыхает. — Тебе не следует соглашаться. Это мой тебе совет. Есть вещи, которые я не могу сказать. Я… — он выглядит огорчённым. — Ты не отправишься в Подземный мир, — наконец выпаливает он.

— Этого не может быть. Я ещё недостаточно сделала, — я качаю головой. Я сходила в приют. Отдала свои деньги и пришла повидаться с Джеки. Всё прошло совсем не хорошо. — Этого недостаточно, — бормочу я, обращаясь больше к себе.

— Ты была в подвешенном состоянии очень долгое время, но в конечном счёте ты достаточно наказала себя. Найт был прав. Это был несчастный случай. Ты совершила ошибку. Серьёзную ошибку в суждениях. Ты потратила много времени, коря себя. Подземный мир больше не для тебя. Елисейские Поля тоже... не подходят. Есть ещё кое-что… Со временем ты заработаешь место на Полях. Это будет трудно.

— Я заработаю, — киваю я. Затем я хмурюсь, вспоминая наш первый разговор. — Ты что-то говорил о дополнительном месяце.

Глаза Смерти сужаются, а челюсть сжимается:

— Ты должна позволить мне забрать тебя сейчас. Забудь о дополнительном месяце. У Аида всегда есть скрытый мотив. У него что-то припрятано в рукаве. Ты можешь быть уверена, что за этим стоит какая-то причина. В долгосрочной перспективе это не принесёт тебе пользы.

Дополнительный месяц.

Целых четыре недели.

— Конечно, если я останусь на правильном пути… Если…

— Аид вышел, чтобы заполучить Найта, — он хватается за живот и издаёт страдальческий звук, его лицо морщится. — Я сказал слишком много, — выдавливает Смерть из себя.

— Что не так?

— Я не могу! — он качает головой, его лицо красное.

Похоже, он буквально не может поговорить со мной об этом, хотя и хочет. Я не уверена, почему.

— Мне нужно поговорить с Найтом. Он расстроится, если я не введу его в курс дела. Должна ли я принять решение прямо сейчас?

Смерть качает головой. Он смотрит на дом.

— Мне нужно идти, — бормочет он. — Просто назови моё имя, и я приду за тобой. Не жди слишком долго. Ты рискуешь Найтом, если сделаешь это.

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашиваю я, наблюдая, как Смерть делает шаг назад, а затем ещё один. — Я не понимаю. Как я могу рисковать им? — я пробую ещё раз.

— Тебе придётся поверить мне на слово, — говорит он через плечо, уходя. Я смотрю, как он переходит улицу. Смерть сворачивает налево и исчезает. Я собираюсь предположить, что здесь слишком людно, чтобы просто телепортироваться, посреди улицы, средь бела дня.

Кто-то касается моей руки, и я подпрыгиваю.

— Извини, — говорит Найт. — Я не хотел тебя напугать. Ты выглядишь так, словно только что увидела привидение.

— Это был Смерть, — шепчу я. — Он только что был здесь.

— Что? — глаза Найта расширяются. — Смерть? Куда он делся?

Я быстро рассказываю Найту, который убегает прочь вслед за Смертью. Он возвращается через несколько секунд. Его челюсть плотно сжата. Его глаза сверкают. Он качает головой, переходя улицу.

— Я почуял, что он телепортировался, — говорит он. — Как и раньше, я не могу отследить. Я не знаю, куда он делся, — затем его взгляд смягчается. Он берёт меня за руки, когда подходит ко мне. — Мне так жаль. Я не должен был позволять тебе уходить без меня. Я не подумал.

— Всё в порядке. Это не твоя вина. Ты утешал свою… подругу.

— Чего он хотел? Почему он не забрал тебя с собой? — Найт отпускает мои руки.

Я пожимаю плечами.

— Не уверена, — я хмурюсь. — Он сказал, что Аид дал мне дополнительный месяц жизни.

Найт хмурится. Я вижу, что его разум лихорадочно работает.

— Мой отец? Зачем моему отцу это делать?

Я рассказываю Найту о предупреждении Смерти. Я рассказываю ему всё, что сказал Смерть перед уходом.

— Выглядело так, как будто Смерть не мог говорить со мной. Как будто это было физически невозможно.

— Я никогда о таком не слышал.

— Мне следует последовать совету твоего брата. Я должна позвать его и покончить с этим, — мне следовало бы, но я не хочу уходить. Я хочу остаться. Я хочу провести время с собаками. Я хочу встретиться с мальчиками в зале Найта. Есть ещё пара вещей. Мне нравится проводить больше времени с Найтом. Ничего столь изысканного, как обед в Париже, но… Я нуждаюсь в том небольшом количестве времени, которое было подарено. Может быть, я могла бы попытаться встретиться с Джеки снова, как только у неё будет возможность осмыслить то, что произошло сегодня. Я постараюсь достучаться до неё. Никогда не знаешь наверняка.

Найт почёсывает подбородок.

— Мой отец ничего не делает без причины, — он испускает проклятие и отходит в сторону. — Хотел бы я знать, что он задумал, — бормочет он, возвращаясь туда, где стоял.

— То же самое, что сказал твой брат. Он порекомендовал мне…

— Нет, — Найт улыбается. — Я вижу, что ты хочешь принять этот… подарок. Мы не можем доверять Аиду.

— Твой брат беспокоится о тебе. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я должна просто позвать его и…

— Нет, подумай немного. Нет никакой спешки. Я уверен, ты всё ещё потрясена после того, что случилось с Джеки.

Я облизываю губы. Это правда. Я киваю.

— Как она? Может быть, мне не следовало ходить к ней, — я чувствую себя ужасно. Я пришла сюда сегодня ради себя. В надежде, что она простит меня. Это было глупо. Мне не следовало этого делать. Я причинила ещё больше душевной боли.

— Понятно, что она была расстроена. Может быть, мне следовало предупредить её, — затем он качает головой. — Нет, она бы никогда не согласилась встретиться с тобой. Если у тебя есть месяц, ты могла бы попробовать ещё раз. Дай ей время остыть, а потом попробуй ещё раз.

Я киваю.

— Спасибо, но я не уверена, что она будет готова через месяц… или через год, если уж на то пошло, — я думаю о том, как она была зла. Не могу её винить. — Я с радостью вернусь, если она захочет меня видеть. Я протяну руку помощи.

— Я поговорю с ней ещё раз. Она была готова снова встретиться со мной.

Конечно, так оно и было.

Я чувствую раздражение на себя за эту своенравную мысль.

— С дополнительным месяцем, по крайней мере, у меня будет время перевести тебе деньги. Как я уже говорила, я хочу, чтобы большая часть денег досталась Джеки и её детям. Они не должны потерять дом, — я переживаю по этому поводу сильнее, чем когда-либо.

Найт сглатывает:

— Я позабочусь об этом.

Я смотрю на свои часы:

— Нам пора идти. Я могу вернуться на автобусе в Ньюфолк. Я должна быть в состоянии прийти на своё собрание анонимных алкоголиков. Я смогу поработать сегодня вечером, — слава богу, я не уволилась с работы. Я взяла отпуск на своей офисной работе, а Стив думает, что я больна.

— Подожди… — Найт делает шаг ко мне. — Ты не вернёшься на работу. Тебе не нужно посещать эти собрания. Я имею в виду, — он приподнимает брови, — что в конечном счёте это будет зависеть от тебя.

— Я… Я поклялась не использовать деньги, которые дали мне родители. Я планирую придерживаться этого. Особенно теперь, когда решила, куда я хочу направить эти средства. Если я хочу сохранить крышу над головой и пищу в желудке, даже если это всего на месяц, тогда я…

— Переезжай ко мне, — перебивает меня Найт.

Что он сказал?

На мгновение или два я в шоке теряю дар речи.

— Я не могу этого сделать, — наконец отвечаю я, когда ко мне возвращается дар речи. — Ты уже так много для меня сделал. Это было бы использованием преимущества. Я не могу…

— Послушай меня, Шеннон. Я говорил тебе, что мы могли бы помочь друг другу, и это всё ещё в силе. Я не уверен, как это объяснить, кроме как сказать, что я чувствую себя лучше, когда рядом с тобой. У меня всегда есть это чувство внутри, как будто я на грани… чего-то. Что что-то может в конечном итоге оказаться действительно великим или действительно ужасным. Внутри меня есть это беспокойство, которое утихает, когда ты рядом. Я не знаю почему.

— Ты недооцениваешь себя.

— Я всегда разрываюсь на части. Я разрываюсь между тьмой и светом. Добром и злом. Я понимаю, почему ты держишь этот кактус рядом со своей кроватью. Мои татуировки – это моя версия этого кактуса, — Найт дотрагивается до чернил на своей руке. — Ты слишком боялась жить на случай, если превратишься в того человека, которым была. Иногда я сдерживаю себя на случай, если превращусь в кого-то, кого могу возненавидеть. На случай, если я превращусь в него.

— Ты этого не сделаешь.

— Я наконец-то понял, почему продолжаю возвращаться в Подземный мир, — на мгновение он выглядит таким же измученным, как Смерть. — Я пытаюсь найти серый цвет. Я пытаюсь найти в нём что-то хорошее. В Аиде. Если он не такой уж плохой, тогда у меня есть надежда.

— Ты сам по себе, Найт, — я беру его за руку и сжимаю.

— Я знаю, что это так. Я хочу, чтобы ты осталась… со мной. Один месяц. Всего один короткий месяц, — настаивает он. — Мы можем держать друг друга в узде. Мы можем немного повеселиться. Что ещё более важно, я знаю, что ты не чувствуешь завершённости в том, что касается Джеки. Ты можешь это понять. Думаю, что, возможно, тебе также стоит повидаться со своими родителями.

— Я не знаю… — бормочу я. Мои родители глубоко ранили меня. Я знаю, что им было бы всё равно, появлюсь я или нет. Могут пройти годы, прежде чем они услышат о моей смерти. Это также не разговор о жалости к себе. Это факт.

— Ты можешь увидеть Коди в последний раз.

Найт дёргает за все струны моего сердца, которые у меня есть. Мои глаза наполняются слезами, но я изо всех сил стараюсь держать себя в руках.

— Смерть предупредил меня… по сути, он предупредил нас. Я беспокоюсь, что остаться было бы неправильным поступком.

— Забудь обо мне. Я могу сам о себе позаботиться, — Найт улыбается. Это прекрасно.

Я боюсь. Боюсь, что если я останусь, то захочу большего. Больше жизни. Больше времени. Больше Найта. Я хочу признаться во всём и рассказать ему обо всём этом, но я боюсь, что он заберёт это предложение обратно. Это безумное предложение. Предложение, которое я вот-вот приму.

— Давай будем двигаться постепенно.

— Давай двигаться постепенно, — его улыбка становится шире. — И ты переезжаешь. У меня большой дом. Ты можешь выбрать любую комнату, какую захочешь.

Нет!

Я не должна, но как я могу этого не делать? Я почти уверена, что Найт не испытывает ко мне таких чувств, я бы заметила, если бы он испытывал. Я думаю, у нас всё будет хорошо. Я не могу отказаться от того немногого, что у меня осталось в жизни.

14

Найт

Я несу последнюю коробку в свою свободную спальню и ставлю её на пол. Технически, теперь это спальня Шеннон, по крайней мере, на ближайшие пару недель. Если бы вы спросили меня неделю назад, поселю ли женщину в своём доме, я бы сказал, что вы не в себе. Я бы также расхохотался во весь голос.

И всё же она здесь.

Это всего на месяц. Затем она уйдёт. Навсегда. Я обнаружил, что мне не нравится мысль о том, что это произойдёт. Всё началось с того, что я захотел выяснить, что задумал мой отец. Это быстро переросло в желание помочь Шеннон. Эти два явления взаимосвязаны. Сейчас… Я не уверен. Я всё ещё хочу помочь Шеннон, но это ещё не всё. Мне нравится проводить с ней время. Она мне нравится. Конечно она мне нравится. Это не может привести ни к чему хорошему, и всё же… Я стучу по верхней крышке коробки:

— Тебе помочь распаковать вещи?

Она качает головой:

— Может быть, мне стоит оставить всё в коробках? Возьму только то, что мне действительно нужно. Нет смысла распаковывать вещи. Тебе будет легче избавиться от них, если они останутся упакованными. Хотя, наверное, мне следует самой со всем разобраться, — она выглядит обеспокоенной. — Кое-что из этого нужно будет выбросить, а остальное можно пожертвовать… возможно, в женский приют. Хотя мне не следует распаковывать вещи, — она качает головой. — Четыре недели – это не очень большой срок.

— Давай заключим договор, — я наклоняю голову, — не говорить о твоей смерти. Давай праздновать жизнь, —я смотрю на её мёртвый кактус, стоящий рядом с кроватью. — Может быть, пришло время попрощаться и с Бобом тоже. Не уверен, что он тебе больше нужен.

— Нет, Боб остаётся. Мне нужен Боб. Ты упомянул, что твои татуировки – это твоя версия Боба, — она приподнимает брови. — Ты пройдёшь через несколько лазерных процедур и удалишь их? — её глаза следят за моими руками. — Это было бы позором. Они тебе очень идут.

Её комплимент согревает меня. Так не должно быть, но это происходит. Её щёки порозовели, и она открыла коробку. Не думаю, что Шеннон хотела, чтобы это прозвучало кокетливо, но вышло именно так.

— Замечание принято. Мои татуировки останутся. Я думаю, Боб тоже может остаться, — кажется нездоровым держаться за мёртвое растение. Некоторым людям это показалось бы странным. Чёрт возьми, это странно. Мне это нравится в Шеннон.

— Есть ли причина, по которой ты делаешь татуировки только на одной стороне своего тела? Ты приберегаешь другую половину на потом?

Я давлюсь смехом:

— Я не планирую когда-либо делать татуировку на другой стороне. Это символично.

— Я так и думала. Твоя хорошая и плохая стороны? — она прищуривает глаза, произнося «плохая сторона».

Я улыбаюсь:

— Что-то вроде этого, — я дотрагиваюсь до татуировки в виде черепа сбоку на своей шее. Я вижу его в зеркале каждый день своей жизни. — Этот…

Шеннон подходит ближе. Я чувствую её запах. Груди. Мне хочется громко рассмеяться. Грёбаный Трайдент! Я не могу выбросить эту мысль из головы с тех пор, как он это сказал. Особенно после того, как я увидел её в той обтягивающей маленькой майке прошлой ночью. Забудь о нижнем белье. Это была, бесспорно, одна из самых горячих вещей, которые я когда-либо видел. Шеннон пахнет жасмином и всем женственным. Груди… Я так думаю. Мой член принимает это к сведению. Мне приходится вести внутренний диалог с этим маленьким ублюдком. Может быть, просить её переехать было глупым поступком. Что ещё мне оставалось делать? Позволить Шеннон работать последние несколько недель своей жизни? Ни единого грёбаного шанса. Мне нужно иметь в виду, что она уязвима. Я не могу воспользоваться этим преимуществом… Я не буду этого делать. Кроме того, если не считать одной или двух небольших оплошностей, она не подавала мне подобных сигналов. Даже тогда они были достаточно тонкими, чтобы я мог просто неправильно истолковать происходящее. Мне нужно остановить это дерьмо! Мы не будем этого делать.

— Череп, — продолжает она. —Я обратила внимание.

— Это символ Аида. Подземного мира и о того, кто я есть… или мог бы быть.

— Это… — её глаза не отрываются. От моей шеи. — Я думаю, это слишком жестоко для тебя. Ты не такой злой, — Шеннон протягивает руку и касается метки. У неё прохладная рука. Я чувствую такое спокойствие и ясность мыслей. Я чувствую больше света, чем тьмы. Я чувствую! Мне хочется застонать и придвинуться ближе. Почувствовать больше. Я заставляю себя не двигаться. Особенно, когда она убирает руку и контакт прерывается.

Пошевеливайся, чёрт возьми!

— Это шлем тьмы, — я показываю ей свою руку.

Она кивает и улыбается:

— К тому же довольно мрачный.

— У меня их так много, что мы могли бы просидеть здесь всю ночь, — признаюсь я.

— У меня есть одна, — стонет она, на секунду закрывая лицо рукой. — Это глупо. Я никогда не должна была её делать.

— Где? — я позволяю своим глазам проследить за её телом. — Дай угадаю, на твоей пояснице. Дельфин или бабочка?

— Нет и нет, и не на моей пояснице, — она качает головой.

— Тогда на твоём плече? Японский символ, который, как ты надеешься, означает «вера» или что там ещё, по их словам, это означает… когда это, вероятно, переводится как тесто для печенья или рыбные яйца.

Шеннон качает головой, смеясь:

— Нет. Не на моём плече и не японский символ. Слава богу. Я была вот настолько близка, — она показывает мне двумя пальцами, почти соприкасающимися, — чтобы сделать иероглиф.

— Задница? — я ухмыляюсь.

Она смеётся:

— Только не на моей заднице.

Жаль, потому что, похоже, она собирается мне её показать.

— Я тебе покажу, — хихикает она.

Я не могу поверить, как сильно я хочу увидеть эту её татуировку. У меня практически текут слюнки.

Шеннон приподнимает футболку на дюйм и стягивает джинсы чуть выше тазовой кости. Её кожа выглядит нежной. Она молочно-белая. Вот она. Маленькая веточка цветущей вишни.

— Вау! — выдыхаю. — Это чертовски красиво, — как и она. Я пытаюсь не спускать глаз с татуировки на её животе. Эта работа проста. Она сделана чёрными чернилами по контуру с розовыми подтеками на самих цветах, которые сделаны так, чтобы они выглядели, будто написаны акварелью. — Кто бы это ни сделал, он художник, — у неё плоский живот. Господи, она великолепна.

Шеннон опускает футболку и пожимает плечами.

— Я сделала её по совершенно неправильным причинам. Это ни в коей мере не символично. Не так, как у тебя. Я просматривала одну из тех книг, пока не нашла то, что мне понравилось.

— Ты что, шутишь? — я поднимаю свою собственную футболку. Почти на том же месте, где у неё веточка вишни – татуировка с изображением пантеры. Я указываю на неё. — Эту я тоже увидел в книге. Она не очень хороша. На самом деле, парни дразнили меня по этому поводу в течение многих лет. Это была одна из моих первых. Пантера выглядит так, словно улыбается, а не рычит.

Шеннон хихикает.

— Теперь, когда ты упомянул об этом… — она смеётся ещё громче. Мне нравится слышать этот звук. — Она действительно выглядит так, будто улыбается, и у неё слишком короткий хвост.

— Видишь, — я опускаю футболку. — По крайней мере, твоя ошибка достойна внимания. Моя… не так сильно. Я постоянно грожусь свести её, но… — я улыбаюсь. — Я думаю, это тоже символично. Точно так же, как и другие. Мы все совершаем ошибки. Ошибки, с которыми нам приходится жить, — я прикасаюсь к своей футболке в том месте, где скрыта моя татуировка. — Что касается ошибок, то эта была не так уж плоха.

Её глаза затуманиваются, и я вижу, что напомнил ей о несчастном случае. Я чувствую себя придурком. Жаль, что не могу взять свои слова обратно.

— Мой парень предложил сделать татуировку. Он сказал, что ему нравятся чернила на женщинах, — Шеннон закатывает глаза. — Я сделала её для него. Ужасная причина.

— По крайней мере, ты не набила его имя или что-то в этом роде.

Она снова дарит мне свою улыбку.

— В тот день у него на руке появилось его собственное имя, — она смеётся. — Не могу поверить, что никогда не замечала, каким он был эгоистом.

Теперь моя очередь смеяться.

— Ты издеваешься надо мной! — он ощущал себя настоящим победителем. Напился так сильно, что его девушке пришлось отвезти его домой. Грёбаный мудак.

Её глаза затуманиваются.

— В любом случае… Мне, наверное, следует всё разложить, — это её способ сказать, что она хочет побыть одна.

— Что случилось с твоим парнем после несчастного случая?

Шеннон пытается улыбнуться, но я вижу, что ей больно.

— Мне пришлось провести ночь в больнице под наблюдением. У меня было несколько порезов и ушибов, — она прочищает горло. — Он прислал мне цветы.

— Цветы? — я хмурюсь. — И…? Он навещал тебя?

Она покачала головой:

— Его родители посоветовали ему держаться подальше, так как в ту ночь мы были вместе. Мы с Роджером вместе учились в школе. Потом в университете. Он тоже только что сдал экзамен. Вместо этого он написал мне сообщение.

— Написал тебе сообщение? — что за грёбаный придурок.

— Ага. В первые несколько дней он довольно много писал, а потом… ничего.

— Ничего? — я понимаю, что повторяю то, что она говорит, как идиот, но ничего не могу с собой поделать.

— Я не могу винить его, — шепчет она. — Я кое-кого убила. Я…

— Твой парень так напился, что тебе пришлось его отвезти. Он поставил тебя в такое положение.

— Мы напились в стельку. Я поставила себя в такое положение, Найт. Я не могу винить никого, кроме себя.

Шеннон мне чертовски нравится.

— Ты легко отделалась, когда дело дошло до этого засранца… Это я могу точно тебе сказать. Он тебя не заслуживает.

— Это мило, — она улыбается. — Мне было больно, когда он бросил меня. Я могла понять почему, но это всё равно причиняло боль. Он сказал мне, что его родители запретили ему продолжать наши отношения.

— Ты имеешь в виду, написал тебе в сообщении.

Её глаза наполнились слезами.

— Да. Он написал мне об этом, — она смеётся. Это звучит неубедительно. Затем она вытирает глаза. — Я думаю, он был мудаком. Ты прав. Это был адский скандал. Меня лишили лицензии ещё до того, как я начала практиковать. Послушай, в любом случае, после несчастного случая всё это больше не имело для меня значения. Я изменилась, а все остальные в моей жизни остались прежними. Мне пришлось уйти, но я согласна… Думаю, было бы лучше, если бы я снова увидела своих родителей. Мне нужно успокоиться. Они тоже так поступают. В противном случае они могли бы пожалеть.

Эта женщина… всегда думает о других людях.

— Я надеюсь, ты больше не захочешь видеть этого неудачника, — бормочу я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало ревности… потому что это не так. Ладно, может, так оно и есть. Я ничего не могу с собой поделать.

— Ни за что, — она качает головой.

— Я приготовлю ужин, пока ты устраиваешься. Что ты любишь? Назови это. И оно твое, — говорю я. — Я неплохой повар, но всегда могу сделать заказ, если понадобится.

— Подожди минутку, — она поднимает руку. — Я согласна… Давай не будем говорить о моей предстоящей смерти. Это, конечно, осложняет ситуацию, но, — Шеннон прочищает горло, — я тоже не хочу особого отношения.

— Ты гость в моём доме.

— Нет, — качает она головой, — никакого особого отношения.

Я киваю:

— Достаточно справедливо. Я приготовлю. Ты убираешь.

— Так мне больше нравится, — она открывает крышку коробки. Я направляюсь на кухню. Я с нетерпением жду следующих нескольких недель. Не могу не думать про себя, что если Аид продлил жизнь Шеннон на месяц, разве он не может дать ей больше времени? Это опасная мысль. Как только я об этом подумаю, то уже не смогу об этом не думать.

15

Шеннон

Мы заходим в спортзал. Он больше, чем я думала. Дети? Так их называл Найт. Я бы не назвала этих больших парней детьми. Отнюдь нет. Возле боксёрских груш их несколько. Существуют различные боксёрские ринги. Четверо заняты спаррингом. На них боксёрские перчатки. В дальнем углу ещё несколько парней пользуются тренажёрами.

— Привет, Найт, — кричит один из парней с ринга.

— Привет, Саймон, — машет Найт. — Вы, ребята, продолжайте, — добавляет он, когда кажется, что они собираются покинуть ринг и подойти к нам.

На мне шорты и топ. Эти предметы – некоторые из вещей из дальних уголков моего шкафа. Я чувствую себя странно, надевая их. Я уже давно не носила ничего подобного. Для этого не было никакой причины.

Я решила, что раз уж мы идём в спортзал, то должна быть одета соответствующим образом. Я не собираюсь тренироваться или что-то в этом роде, я просто хотела выглядеть соответствующе. Найт одет в спортивные штаны и футболку. Это простой наряд, но он выглядит потрясающе. Штаны обтягивают его задницу. Я должна стараться не пялиться. Не только на его задницу, но и на него всего.

— Ты сегодня привёл подругу, — комментирует парень постарше, подходя к нам.

— Это Шеннон, — Найт кладёт руку мне на поясницу. — Шеннон, познакомься с моим менеджером Мэнни. Мэнни руководит тренажёрным залом и помогает держать молодёжь в узде. Я бы пропал без него.

Я протягиваю руку и пожимаю уже протянутую Мэнни.

— Приятно с тобой познакомиться, — говорит он.

— Мне тоже, — отвечаю я, когда мы опускаем руки.

Мэнни улыбается.

— Мы подумывали, что ты, возможно… выступаешь за другую команду, — он поднимает руку. — Не то чтобы это было проблемой, если бы ты… играл за другую сторону, — говорит он себе под нос. — Приятно видеть подругу, — Мэнни подмигивает мне.

Я чувствую, как горит моё лицо, пока я жду, чтобы Найт поправил Мэнни. Мои щёки горят ещё сильнее, когда он этого не делает. Я отвожу взгляд, чтобы Мэнни не увидел, как я хмурюсь в замешательстве.

— Привет, Найт, — подходит молодой человек. Он среднего роста и телосложения. По его свежему лицу я вижу, что он молод. Вероятно, один из студентов колледжа, которым Найт оказывает поддержку.

— Привет, Тайлер, — я улыбаюсь их замысловатому приветствию из рукопожатий, ударов кулаками и локтей. — Как прошёл тот экзамен?

Тайлер тяжело выдыхает:

— Я прошёл.

— Прошёл? Звучит так, словно ты провалился, — его голос звучит хрипло.

— Не-а-а! Я справился, — он исполняет этот причудливый танец, который, по-моему, я видела у боксёров по телевизору.

— Я же говорил тебе. Тяжёлая работа окупается, — Найт улыбается. — Однажды из тебя получится потрясающий графический дизайнер.

— Всё благодаря тебе, — Тайлер смотрит на Найта так, словно солнце вращается вокруг него.

— Это ты прилагаешь все усилия. Всё готово к субботе? — Найт поворачивается ко мне. — Тайлер будет присутствовать на приёме благотворительного фонда. Его попросили выступить на мероприятии. Тайлер – прекрасный пример истории успеха, — он похлопывает молодого человека по спине, на секунду сжимая его плечо, прежде чем отпустить.

Тайлер сияет от очевидной гордости, затем хмурится:

— Подожди минутку, что значит «я буду присутствовать»? Я думал, мы собирались пойти вместе?

— Эм… — Найт морщится. — Кое-что случилось, — он бросает взгляд в мою сторону.

— Бросаешь меня ради девчонки, — ухмыляется Тайлер. — Твоя новая девушка – пре-е-е-е-екрасна... — он растягивает это слово. — Я понимаю, мистер Н. Я полностью понимаю! — он одаривает Найта понимающей улыбкой. — Я бы тоже бросил твою задницу в трудную минуту.

Я вижу, что Найт сдерживает смешок.

— Во-первых, Шеннон – не девушка. Она настоящая женщина. А потом…

Тайлер широко раскрывает глаза:

— Приношу свои извинения, Шеннон. Я не хотел тебя обидеть.

— Ничего, — говорю я. Тайлер – милый парень. Немного грубоватый, но милый.

— Определённо не девушка.

Его взгляд опускается на мою грудь. Я нашла кое-что из своей старой одежды, когда собирала вещи в своей квартире. Эта майка – одна из них. Она сидит теснее, чем я обычно ношу, и я внезапно чувствую смущение. Я складываю руки на груди. Она не огромная или что-то в этом роде, но у меня действительно есть сиськи. Тайлер прямо сейчас пялится на них.

Найт прочищает горло. Взгляд Тайлера возвращается к нему.

— Я прошу прощения за то, что был груб, — он смотрит в мою сторону, с трудом сглатывая. — Обычно мы здесь не видим дам, — он делает ударение на слове «дамы». — Ты должен прийти в субботу... пожалуйста, — он всё ещё смотрит на меня. На этот раз прямо мне в глаза. — Я уверен, твоей даме это понравилось бы, — он снова поворачивается к Найту. — Я практиковался в своей речи. Знаю, ты волнуешься, но я заставлю тебя гордиться мной… Я клянусь, — он широко раскрывает глаза, изо всех сил стараясь показать, что говорит серьёзно.

— Я знаю, что ты это сделаешь, — успокаивает его Найт. — У меня нет абсолютно никаких сомнений на этот счёт. Дело в том, что я не знаю, смогу ли достать дополнительный билет для Шеннон. Я бы чувствовал себя неловко, просто оставив её…

— Тебе следует пойти, — перебиваю я. — Не беспокойся обо мне. Я могу посидеть дома.

Найт хмурится:

— Ты уверена?

— Да.

Найт не хочет оставлять меня одну дома. Он волнуется. От этой мысли мне становится... тепло. Ему не всё равно.

— Ты действительно уверена? Ты только что узнала эту... новость, — загадочно говорит он.

— Какую новость? — спрашивает Тайлер, но Мэнни толкает его локтем в рёбра.

— Со мной всё будет в порядке. Тебе следует пойти с Тайлером, — молодому человеку нужен Найт. Он равняется на него, и, хотя он груб по натуре, в нём есть реальный потенциал. Ему всё ещё нужен кто-то, кто направит его в правильном направлении. Похоже, этот человек – Найт. — Тайлер репетировал свою речь, и тебе нужно услышать, как он её произнесёт.

Найт кивает:

— Тогда ладно, — он поворачивается к Тайлеру и ухмыляется. — Я собирался спросить твою маму, не хочет ли она пойти с тобой.

Глаза Тайлера расширяются:

— Моя мама! Ты собирался попросить мою маму стать моим «плюс один»?

Найт смеётся:

— А что в этом плохого? Твоя мама в одиночку вырастила тебя. Не забывай об этом!

Тайлер выглядит смущённым:

— Ты прав. Просто дело в том, что…

— Расслабься! Я буду там, — говорит Найт.

Тайлер сияет:

— Я заставлю тебя гордиться мной, мистер Н.

— Продолжай делать то, что делаешь, и я буду гордиться тобой. Для этого не нужны костюм с галстуком или замысловатая речь. Кстати, твой костюм обезьянки доставят завтра утром. Примерь его, пожалуйста. Они открыты в субботу утром, если потребуется внести какие-либо изменения.

Тайлер кивает:

— Будет сделано, мистер Н. Приятно познакомиться с тобой, Шеннон. Позаботься об этом парне... он настоящая находка.

Я жду, когда Найт поправит его, но он этого не делает. Мы идём в дальний конец спортзала. Почти все приветствуют Найта, когда мы проходим мимо. Он кладёт руку мне на поясницу и наклоняется. Я чувствую запах его одеколона. Я чувствую его запах. От него хорошо пахнет. Достойный стона, если честно.

— Я надеюсь, ты не возражаешь, — произносит он вполголоса, — мне не хотелось их поправлять. Я просто оставил всё как есть. Они могут думать, что хотят, но если тебе от этого неудобно, я внесу ясность. Мы знаем, что мы друзья, верно? Это всё, что имеет значение.

— Конечно, — пожимаю я плечами, — я не возражаю. Как ты и сказал, мы знаем правду, так что... — я снова пожимаю плечами.

Друзья.

Да!

Это именно то, кем мы являемся. Найт идёт немного впереди меня и снимает свою футболку.

Однажды я уже видела его без футболки, но всё равно чуть не споткнулась о собственные ноги и не упала на задницу.

Боже мой!

Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела в своей жизни. Пытаясь не распустить слюни и не споткнуться, я замечаю его спину. Я никогда раньше не видела его так близко без рубашки.

— Вау, она великолепна.

Найт оглядывается через плечо и видит, что я смотрю ему в спину.

— Татуировка в виде дракона, — выпаливаю я. Он большой и свирепый и занимает левую половину его спины, выходя из-под мышки.

— Мои татуировки – это не только обречённость и уныние, — отвечает он с улыбкой. Я заметила, что он стал больше улыбаться. И я тоже. Мне нравится его компания. — У меня есть пара, которые отображают мою… лучшую сторону. Мою светлую сторону.

— Я и говорила. У тебя есть смеющаяся пантера и этот великолепный дракон, — мой голос меняется. Это самое удивительное произведение искусства, которое я когда-либо видела.

— Великолепный? Эй, он задумывался зловещим.

— Конечно, дракон свирепый и… Ух ты! Эти зелёные чешуйки – нечто совсем другое, — я подхожу ближе, любуясь произведением искусства. — Действительно красиво, — затем я замечаю глаза существа и втягиваю воздух. — Это ты, не так ли?

Глаза те же самые. Я знаю эти глаза. Я ничего не могу с собой поделать, когда мои пальцы скользят по его коже, от шеи дракона вниз по его выгнутой спине. Мне не следовало бы прикасаться к нему, но я ничего не могу с собой поделать.

Я вижу, как напрягается спина Найта, и поэтому отступаю. Ему явно не нравится, что я прикасаюсь к нему. Чёрт! Это не первый раз, когда я прикасаюсь к одной из его татуировок. Я также прикоснулась к его татуировке в виде черепа. Мне нужно быть более осторожной. Он хороший парень и хороший друг.

— Те же глаза, — говорю я в качестве объяснения.

— Не намного лучше, чем вытатуировать своё собственное имя на коже… Я думаю, — он выглядит неуверенным.

Я смотрю на него как на сумасшедшего, потому что так оно и есть.

— Это совсем не одно и то же. Я не могу представить, чтобы ты делал что-то настолько эгоистичное.

— Если отбросить пантеру… все мои работы имеют смысл. Они здесь для того, чтобы напоминать мне о том, кто я есть. Дракон ничем не отличается, и да, — улыбается он, обводя взглядом окрестности, — это мой зверь.

— Итак, — я делаю шаг к нему, — ты действительно можешь превратиться в дракона, — тихо говорю я. — И вот как ты выглядишь в образе дракона?

— Великолепно, — ухмыляется он.

Я выдавливаю из себя смешок:

— Я не это имела в виду, — Я действительно так думала.

Он кивает один раз:

— Нелегко перевоплощаться в мою драконью форму. Я не могу поддерживать её в течение длительного времени, но да, — кивает он, — я могу превращаться в дракона.

Это меня заводит. Я знаю, что так не должно быть, но это так. Я прикусываю нижнюю губу. Его взгляд прикован к моему рту, и, клянусь, я вижу, как его взгляд вспыхивает. Это заставляет меня ощущать возбуждение. Разве нет? Разве Найт меня не привлекает?

— Ты умеешь летать? — спрашиваю я, пытаясь продвинуться. Атмосфера между нами изменилась.

Он кивает, его пристальный взгляд возвращается к моему. Его челюсть плотно сжата.

— Вот что я тебе скажу, вместо обеда в Париже…

— Да! — я отвечаю.

— Я ещё не закончил тебе рассказывать.

— Если это предполагает, что ты превратишься в дракона, то я полностью согласна.

***

Найт

Эта женщина сама не знает, что говорит.

— Тогда ладно, — мой голос понизился примерно на сотню октав.

Что я говорю?

Я никогда не смогу превратиться в своего дракона, когда Шеннон рядом. Зверь задерживается на некоторое время, как только я возвращаюсь в человеческий облик. Инстинкты обострены. Как и желания… и я кое-что чувствую. Я бы, чёрт возьми, оттрахал её. Я бы взял её жёстко и быстро, и она выкрикивала бы моё имя до тех пор, пока у неё не пропал бы голос.

Её дыхание стало немного учащённым. Её запах изменился. Я уверен, что прямо сейчас она возбуждена. Я чертовски уверен. Я позволяю своему взгляду опуститься на полсекунды и нахожу её твёрдые соски под тканью белой майки.

У меня чуть не лопнули яйца, когда я увидел, как она появилась в этом наряде ранее. До сих пор она носила джинсы и мешковатые футболки. Сегодня на ней были шорты – чёрт возьми, но у неё великолепные ноги – и майка. Я вижу её пышную грудь. Я умоляю свой член держаться подальше от этого. Мне не следовало надевать эти спортивные штаны. Давненько я не был с женщиной. Я не часто валяю дурака. У меня болят яйца.

— Как насчёт того, чтобы нанести пару ударов по мешку? — выпаливаю я. Мне нужно вытащить голову из задницы. — Мне бы не помешала тренировка. А как насчёт тебя?

Я вижу, как её взгляд смягчается. Она понятия не имеет обо всём, что сейчас крутится у меня в голове. Порочные вещи, которые я хочу с ней сделать.

— Ты делаешь доброе дело для этих… молодых людей. Действительно хорошие вещи. Ты сказал Тайлеру, что он должен гордиться, но кто-то должен сказать тебе, что ты тоже должен гордиться.

— Я пытаюсь.

— Ты делаешь больше, чем просто пытаешься.

— Кто-то должен был вмешаться. У многих из этих молодых людей нет образцов для подражания. У них нет выбора. Вот как они оказываются на улице и в бандах. Я даю им шанс. Я даю им надежду. И всё. После этого всё зависит от них. Они должны приложить усилия. Потратить время.

— Посмотри, что ты делаешь для меня, — говорит она. — Ты такой милый. Ты помогал мне, когда в этом не было необходимости. Спасибо тебе, Найт.

— Я помог тебе не только из-за тебя. Я также помог тебе ради себя, — поправляю я её. Мне нужно держать свои грязные лапы подальше от Шеннон.

Она хмурится:

— Тебе не нужно было выигрывать для меня больше времени и бороться со своим братом… отцом… Но ты это сделал.

— Я сделал это, чтобы доказать себе раз и навсегда, что мой отец – придурок. Я сделал это, потому что ты… — я провожу рукой по волосам. — Ты заставляешь меня чувствовать себя… лучше по отношению к себе. Ты заставляешь утихнуть эту бурю, которая у меня внутри.

— Я?

Похоже, она всё ещё не верит в это.

— Да.

Она начинает улыбаться, а затем в неё закрадывается сомнение:

— Но ты пригласил меня жить с тобой. Кто так поступает?

— Ты мне нравишься, Шеннон. Мне нравится быть с тобой.

Я хочу быть внутри тебя.

Я придурок. Я думаю, что мог бы пригласить Шеннон жить со мной, чтобы трахнуть её. Что, чёрт возьми, со мной не так? Я сын Аида. Неудачник! Вот что не так. Внутри меня царит тьма.

Шеннон снова прикусывает губу, и я ловлю себя на том, что мне тоже хочется укусить её. И не только губу. Я хочу сорвать с неё шорты. Я хочу смотреть, как подпрыгивают её сладкие сиськи, пока я трахаю её. Я хочу намотать её длинные волосы на свой кулак, заставляя её кончать… снова и снова.

— Ты мне тоже нравишься… очень сильно, — говорит она.

Чёрт!

Это плохо.

— Ты хочешь врезать по мешку? — спрашиваю я. — Или ты могла бы посидеть и посмотреть в этот раз, если предпочитаешь, — я приподнимаю брови.

— Я немного понаблюдаю. Ты можешь дать мне несколько советов.

Я указываю на скамейку:

— Ты можешь сесть вон там, если хочешь.

Она кивает и садится.

Я достаю из сумки перчатки.

— Мэнни, — кричу я. — Ты можешь помочь? — я поднимаю перчатку.

Он подходит ближе:

— Нет проблем.

Я поднимаю кулаки, пока он надевает перчатки.

— Она красотка, — бормочет Мэнни себе под нос.

— Спасибо, — отвечаю я, соглашаясь от всего сердца, чувствуя себя ещё большим засранцем. — Она также очень милая, — добавляю я, потому что это правда. Затем снова…

Милая.

Шеннон гораздо больше, чем просто милая. Гораздо, блядь, больше.

— Я уверен. У вас выйдет хорошая тренировка, — говорит он. — Я буду держать мальчиков подальше от тебя. Уверен, вы двое хотите немного побыть в тишине.

— Спасибо, Мэнни.

— В любое время, и я рад, что ты идёшь на этот благотворительный банкет, — он потирает подбородок. — Тайлер только и делал, что говорил о том, что вы двое пойдёте туда с тех пор… вот уже несколько недель. С тех пор, как разослали приглашения.

Я тоже рад. Я чувствую себя неуютно, покидая Шеннон. Я знаю, Смерть сказал, что у неё есть месяц, но я не доверяю своему отцу.

— Я тоже получил приглашение, — продолжает Мэнни.

— О, да, — я совсем забыл. — Это здорово.

— Тебе следует взять с собой свою подругу. Ты можешь взять мой билет.

— Нет, — Мэнни был моим менеджером на протяжении пяти лет, он заслужил это, — я не могу взять твой билет. Тебе следует пойти.

— Я настаиваю, — он подмигивает. — Ты должен держать свою прекрасную даму под руку. Я бы предпочёл остаться дома и посмотреть своё шоу.

Я бы с удовольствием посмотрел на Шеннон в вечернем платье. Присутствие её там превратило бы скучный вечер во что-то весёлое.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — он улыбается. — Такого рода вещи не для меня.

— Я спрошу её. Спасибо, Мэнни.

— Это доставит мне удовольствие.

Я стягиваю перчатки и направляюсь к мешку, ближайшему к Шеннон.

— Ты поднимаешь руки – вот так, — я демонстрирую. — Держи колени слегка согнутыми, одну ногу немного впереди другой. Убедитесь, что у тебя крепко сжаты кулаки. Ты же не хочешь сломать пальцы, — я смотрю в её сторону и смеюсь, когда вижу выражение её лица. — Не волнуйся! Перчатки защитят тебя. Потом ты начинаешь бить, — я наношу несколько ударов. — Существуют различные комбинации, — два поворота налево и один направо. — Ты можешь перейти от удара к апперкоту… вот так.

Я увлекаюсь, показывая приёмы. Как правильно двигать ногами. Я продолжаю колотить по мешку и, в конце концов, поворачиваюсь в её сторону, чтобы посмотреть, обращает ли она внимание, потому что она ужасно тихая.

О, нет!

Чёрт возьми!

У нас неприятности. Её рот слегка приоткрыт. Её глаза прикованы ко мне. Я узнаю желание, когда вижу его. Шеннон хочет меня. Невозможно скрыть жар, исходящий от неё. Ей требуется добрых десять секунд, чтобы взять себя в руки. В это время мы просто смотрим друг на друга. Наконец она прочищает горло.

— Сомневаюсь, что я смогу… сделать это, — говорит она, указывая на мешок позади меня. — Я потяну мышцу, — она пытается притвориться, что всё хорошо. Раньше я не был так уверен, но теперь... Этого нельзя отрицать.

Шеннон хочет меня.

Я хочу её.

Это грёбаный бардак!

16

Найт

— Ты должно быть, издеваешься надо мной? — стонет Болт, садясь в постели. Он трёт глаза, зевает и смотрит в мою сторону. Его глаза затуманены, а волосы торчат набок.

— Тук-тук, — говорю я, прислоняясь к стене.

Он выдыхает и проводит рукой по лицу. Затем смотрит на часы рядом со своей кроватью:

— Сейчас три часа ночи. Какого хрена ты здесь делаешь? У меня важная встреча в восемь.

— Да, и? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Ты владелец своей компании. Ты можешь послать кого-нибудь другого или перенести встречу, или...

— Я пытаюсь заключить крупную сделку. Я не могу просто перенести встречу. Лучше бы всё прошло хорошо.

Он сбрасывает покрывало и встаёт. Болт голый. Ему на это наплевать, да и мне тоже. Мы оба наполовину оборотни. Нагота здесь ни при чём. Он подходит к комоду и достаёт пару шёлковых боксеров.

Я выдавливаю смешок:

— Симпатичные трусы.

— Они из Карнатаки в Индии и сделаны из шелка тутового цвета. Эта ткань, — он показывает трусы, — самого лучшего качества в мире. Это был подарок.

Я ещё недолго смеюсь. Болт единственный в своём роде.

— Я не хочу знать, — отвечаю я, пока он надевает их. — Извини, что врываюсь вот так. Я не мог уснуть, и мне нужно было поговорить.

Болт хмурится, оглядывая комнату:

— Где человек? Разве ты не должен был следить за ней двадцать четыре часа в сутки?

— Всё изменилось.

— О, чёрт! Неужели Смерть забрал её? — он шагает ко мне, широко раскрыв глаза.

— Он пришёл за ней. Меня там тогда не было... — я рассказываю ему о том, что произошло у Джеки, и о том, что Смерть сказал Шеннон.

Болт сильно хмурится. Я вижу, что он глубоко задумался. Он выходит из своей спальни, идёт по коридору в кухню-гостиную.

Вид из его квартиры каждый раз поражает меня. Мгновение я просто смотрю и впитываю его. Он открывает холодильник и достаёт молоко.

— Хочешь стакан? — спрашивает он.

Я качаю головой.

Он наливает себе стакан и делает большой глоток:

— Тебе, наверное, следовало послушаться своего брата.

— За исключением того, что Смерть лжёт мне. Он знает намного больше, чем готов признать. Почему бы ему просто не высказаться? По крайней мере, показать мне своё лицо, — я понимаю, что злюсь на Смерть.

— Возможно, он не может.

Я никогда об этом не думал. В некотором смысле это имеет место быть. Казалось, он действительно хотел мне что-то сказать, но не мог. Шеннон тоже упоминала что-то в этом роде.

— Аид что-то замышляет. Это очевидно. Твой отец определённо продолжает издеваться над тобой.

— Я ему не позволю. Всё так просто.

Болт хихикает. Он выпивает половину стакана за один присест:

— Если бы всё было просто, тебя бы здесь не было.

— Вот в чём дело... — я готовлюсь произнести эти слова.

Болт смеётся:

— Я не могу дождаться, когда услышу это.

Он прислоняется к стойке и наклоняет голову, его серые глаза смотрят на меня.

— Я мог бы пригласить Шеннон приехать и пожить со мной, пока не придёт её время.

Он хмурится, глядя на меня так, словно я сошёл с ума:

— Зачем тебе это делать? Я знаю, что она милая. Знаю, ты хочешь помочь ей, но это... безумие... если только... — он ухмыляется, делая ещё глоток. Он ждёт, когда я это скажу.

Я не хочу вдаваться в подробности о финансах Шеннон. У неё есть деньги, но она не хочет ими пользоваться... бла... бла... ему не нужно знать. Я стараюсь всё упростить.

— Если бы она осталась в своей квартире, ей пришлось бы продолжать работать полный рабочий день. Я хочу, чтобы она наслаждалась оставшимся временем. У каждого есть список дел. Я бы хотел, чтобы она могла сделать пару вещей. Я хочу... — я пожимаю плечами.

— Чтобы залезть к ней в трусики, — заканчивает он, когда я замолкаю.

— Да, — стону я. — Это именно то, чего я хочу. Я не осознавал этого до сегодняшнего дня. Имею в виду, я знал, что она привлекательна, я просто... Ты думаешь, я попросил её переехать, чтобы...

Он давится смехом:

— Ты мог бы «войти». Ты злобный грёбаный ублюдок!

— Я... Я чертовски злой, — я провожу рукой по волосам. — Я чувствую себя худшим человеком на планете. Это то, что сделал бы мой отец... манипулировал ситуацией в угоду себе. Как только думаю, что я нормальный человек, то делаю что-то, что всё портит. Я, вероятно, мог бы оставаться сильным в течение месяца, но... — я думаю о Шеннон, о том, как она смотрела на меня сегодня в спортзале. О запахе её возбуждения. О том, как неловко было между нами с тех пор. Что-то изменилось. Мы оба это знаем. Мы оба знаем, что существует взаимное влечение, которое мы не сможем игнорировать слишком долго.

— Ты не злой. Она горячая штучка и живёт под твоей крышей.

— Она больше, чем просто горячая штучка! — услышав, как он это говорит, я разозлился.

— Да? — он выпрямляется и со стуком ставит молоко на стойку. — Если у тебя есть к ней чувства, тогда тебе нужно…

— Это не так, — я качаю головой. — Мы говорим обо мне, — я касаюсь своей груди. — Отношения – это последнее, чего я хочу.

— Не похоже, что у вас могли бы быть отношения, даже если бы вы этого хотели, — отмечает Болт.

— Точно.

— Так в чём же тогда проблема? — он берёт стакан и делает ещё один глоток. Молоко почти закончилось.

— Я был бы самым большим мудаком на свете, если бы переспал с Шеннон. Я бы воспользовался ею.

— В последний раз, когда я проверял, то она была взрослой по обоюдному согласию. Может быть, поговоришь с ней об этом. Может быть, ей понравится случайный перепихон, прежде чем она встретится со своим создателем. Может быть, ты на вершине, в середине и в конце её списка желаний.

— Может быть, ты и прав, — может ли всё быть так просто? — Я хочу поступить правильно. Мы друзья.

— Если ты будешь честен с ней, то поступишь правильно. Секс никогда не бывает неправильным, — он хихикает, а затем становится серьезным: — Тебе нужно быть осторожным, чтобы не влюбиться в эту женщину. Вот и всё. Месяц – это не так уж много, но этого достаточно.

Я фыркаю. Не так уж много. Это безумие.

— Я был с Джеки пару недель, и у нас с ней всё закончилось просто замечательно, — я пожимаю плечами. Это правда! Проблема в том, что Шеннон другая. Это другое.

— Ты понимаешь, что Аид протягивает тебе верёвку? Ты можешь наслаждаться следующим месяцем и двигаться дальше или...

— В конечном итоге я могу повеситься на этой верёвке, — ни за что! Не тормози! — Ты думаешь, он планирует использовать Шеннон, чтобы добраться до меня?

— Конечно да. Ты тоже так думаешь. Последний раз, когда я проверял, ты не был идиотом.

— Да, полностью согласен. Это то, что делает мой отец, но это не сработает.

Я никогда не хотел жену или семью. Просто потому, что мне нравится эта женщина, просто потому, что мне нравится то, что я чувствую, когда нахожусь с ней, это не значит, что я хочу чего-то большего, чем секс. Мой отец думает, что я мягкий. Он ошибается. Он думает, что я чувствовал себя сломленным, когда мы с Джеки расстались… Нет. Я был в порядке. Я буду в порядке, когда Шеннон не станет. Я знаю, что так и будет.

— Похоже, он может манипулировать её временной шкалой, — он делает последний глоток молока и начинает ополаскивать стакан. — Не позволяй ему использовать это, чтобы контролировать тебя.

— Этого не случится.

— Тогда, я думаю, мы увидимся через месяц, — он усмехается. — Похоже, ты будешь очень занят.

Я пожимаю плечами. Я не часто валяю дурака. Обычно я встречаю кого-то, кто мне интересен, а затем провожу с ним время. Неделя или две, а потом всё обычно идёт своим чередом.

— Может быть, пару дней... если она чувствует то же самое.

— Люди не могут противостоять нам. Конечно, она будет чувствовать то же самое.

— Шеннон другая. Я ей нравлюсь, но, возможно, она не захочет двигаться в этом направлении. Судя по всему, у неё был только один парень, и это было некоторое время назад. Возможно, она не ведёт «повседневную жизнь». Я почти надеюсь, что она этого не сделает. Я должен прекратить это. Игнорировать это. Я должен… Я не могу!

Болт смеётся:

— Я вижу, что ты всё ещё сомневаешься. Если тебе кажется, что это правильно, соглашайся, а если нет, то не делай этого. Не переусердствуй, но сохраняй бдительность. Это всё. А теперь, если ты не возражаешь, я возвращаюсь в постель. Я так понимаю, ты выйдешь сам?

Я натянуто улыбаюсь и бормочу «спокойной ночи» в его удаляющуюся спину. Он машет рукой. Мне бы хотелось, чтобы мне не нравилась Шеннон так сильно. Иначе это было бы проще простого. Я пришёл сюда, чтобы получить от него зелёный свет. Я знал, что получу его. Болт принимает решения, основываясь на фактах и цифрах. Никогда не на эмоциях. Вот почему он такой проницательный бизнесмен. Вот почему он миллиардер. Моё богатство ничто по сравнению с тем, что он накопил.

К сожалению, не всё бывает чёрным или белым. Я обнаружил, что серый цвет нравится мне не так сильно, как думал. Он мрачный. Я не вижу подводных камней, а может, и вижу, но предпочитаю их игнорировать. Я всегда старался поступать правильно. Всегда усердно работал над этим. Я должен, потому что я такой, какой есть. Прямо сейчас всё, чего я хочу – это Шеннон Ньютон в моей постели. Это кажется правильным, но я знаю, что это неправильно. Хоть раз в жизни я хочу пренебречь своей совестью и всё равно прыгнуть.

17

Шеннон

На следующий день…

— Большое вам спасибо! — выпаливает Гретхен и вскакивает со стула, как только мы входим. Она выходит из-за своего стола и обнимает меня. Она крепко обнимает меня.

Я не могу не обнять её в ответ. Я широко раскрываю глаза на Найта, который, судя по его ухмылке, явно знает, что происходит.

— Я рассказал Гретх, как ты предложила оплатить содержание самки овчарки, а также её медицинские счета. Я сказал ей, что, несмотря на то, что специалист по поведению животных собирается продолжать приходить, мы предложили работать с ней каждый день, два раза в день, если потребуется, — объясняет Найт. — Я также, возможно, упомянул, что ты хочешь сделать довольно крупное пожертвование приюту в целом.

Я чувствую, как горят мои щёки. Ему не следовало этого делать. Я прищуриваюсь, глядя на него, и он улыбается мне в ответ.

— Ты святая, — восклицает Гретхен, отпуская меня. — Вы оба святые, — в её глазах блестят непролитые слёзы.

— Я рада, что смогла помочь. Я действительно надеюсь, что у неё всё получится, — я чувствую комок в горле.

— Я тоже, — Гретхен выглядит не слишком уверенной. — Мы продержимся столько, сколько сможем, но будет жестоко держать её взаперти до бесконечности.

Это в значительной степени то, что сказал Найт. Я киваю. Я не знаю, что ещё сказать или сделать. Я надеюсь, что ей станет лучше, но я также не хочу, чтобы она страдала.

— В конечном счёте, решать будет доктор Ника, — добавляет Гретхен.

— Доктор Ника – наш ветеринар. Она предлагает свои услуги по себестоимости. Она также специалист по поведению животных, и в этом она великолепна, — уточняет Найт.

— Надеюсь, немного времени и усилий окупятся, — отвечаю я. Я полностью намерена вкладывать и то и другое столько, сколько у меня останется. Столько, сколько ей дадут. Что бы ни случилось дальше.

— Я скрестила пальцы, — Гретхен поднимает обе руки, показывая нам скрещённые пальцы. Затем она садится обратно, придвигая стул к своему столу.

— Мы скоро вернёмся, — говорит Найт.

— Большому Питу и Вонючке сегодня не помешало бы немного размяться. А Волк карабкается на стены... как обычно.

— Вонючка? — я стараюсь не рассмеяться.

Гретхен качает головой:

— Бедняжка. Поступил уже с именем. Его владелец умер от сердечного приступа, и никто из семьи не захотел взять его к себе, — она выглядит расстроенной. Я её не виню. — Я уверена, что его новые владельцы найдут более подходящее имя. Он симпатичный, как нераспустившийся бутон, и у него не должно возникнуть проблем с поиском дома.

— Приятно это слышать, — я улыбаюсь.

Я наблюдаю, как Найт хватает пару поводков.

— Увидимся позже, — кричит он Гретхен.

— Позже! — кричит она, когда мы выходим из офиса и проходим через убежище. Я стараюсь не смотреть на Найта слишком пристально, что оказывается непросто. Он в шортах и майке, которая демонстрирует его мощные руки. Я смотрю вниз на свой наряд, чувствуя себя идиоткой. Мне следовало остановиться на джинсах и футболке.

Мы подходим к клетке овчарки, и мои глаза расширяются:

— Она съела свою еду.

Я не могу сдержать волнения. Она всё ещё ужасно худая. Всё ещё жмётся в углу, но её миска почти пуста. Это прогресс. Я хватаюсь за прутья, чувствуя надежду.

Найт тоже улыбается, когда я смотрю в его сторону.

— Я вижу это, — его взгляд смягчается, когда наши глаза встречаются, и улыбка исчезает с его лица. — Это не значит, что она примет человеческий контакт. Возможно, она просто привыкает к своему окружению. Вот и всё.

— Это значит, что они могли бы дать ей больше времени. Не будь таким негативным.

Я легонько хлопаю его по руке, тут же сожалея об этом. Беззаботность, которая всегда была между нами, исчезла. Атмосфера мгновенно меняется. Его челюсть сжимается. Всё во мне напрягается.

Найт вчера проверял меня. Я видела его. Я наблюдала, как он рассматривал меня. Я видела желание... неприкрытый голод в его глазах на несколько мгновений, прежде чем он смог обуздать свои эмоции. Что ещё хуже – он поймал меня на том, что я тоже его разглядываю. Хотя термин «разглядывала его» слишком банален… Я не сводила с него глаз.

Наблюдать за тем, как он бьёт по груше, было одной из самых сексуальных вещей, которые я когда-либо видела в своей жизни. Без рубашки, только эти спортивные штаны... Бугрящиеся мышцы, его татуировки... он. Возможно, это было осознание того, что мне осталось жить не так уж долго. Может быть, это была возможность избавиться от части ненависти к себе. Я не знаю. Он говорит, что я помогаю ему чувствовать себя лучше, что ж, верно и обратное. Я обнаружила, что хочу того, чего давно не хотела. Такие вещи, как физический контакт. Секс. Я хочу секса. Я хочу Найта так, как никогда никого раньше не хотела. Я не думаю, что когда-нибудь буду хотеть кого-то больше, чем его. Я знаю, что у меня есть только месяц, так что это утверждение на самом деле не в счёт, но я думаю, что оно осталось бы в силе, даже если бы у меня было больше времени. На самом деле, я это знаю.

Вот почему сегодня утром я порылась на дне коробки с надписью «благотворительность» и достала ещё пару шорт и этот топ. Он простой, но облегающий, в отличие от моей обычной одежды. Я оставила волосы распущенными по спине. Я пытаюсь сделать себя более привлекательной. Я пытаюсь заставить Найта снова обратить на меня внимание... всё ещё... как бы там ни было, подходящее слово. Чёрт!

Я осознаю, что пялилась на него, и мои щёки вспыхивают. Я быстро оглядываюсь назад, в клетку. Он заметил, так что уже слишком поздно. Я хочу, чтобы земля разверзлась.

— Думаю, нам следует поговорить о... нас, — произносит Найт.

О, нет! Отстой!

Я должна вести себя так, будто не понимаю, о чём он говорит? Я хочу это сделать. Мои руки сомкнулись на прутьях клетки. Костяшки пальцев побелели. Я выдыхаю воздух, который задерживала, и киваю.

— Ладно. Я думаю, нам следует... поговорить.

— Ясно, что между нами что-то происходит, — начинает он. — Есть такая атмосфера. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, насколько ты... великолепна, — он втягивает воздух через нос. — Я не слепой, Шеннон. Я заметил. Я пытался игнорировать это, но это есть... Сексуальное влечение между нами, и оно никуда не денется.

Ух! Найт нырнул прямо в это. Я не уверена, что сказать в ответ.

— Это та часть, где ты рассказываешь мне, что происходит у тебя в голове. По крайней мере, часть того, что происходит, — он одаривает меня полуулыбкой. Она милая. Она сексуальная. У меня в животе всё переворачивается.

— Да... Думаю, я чувствовала то же самое по отношению к тебе. У меня прошло много времени, и со всем происходящим... — я качаю головой.

Некоторое время он ничего не говорит. Мы оба не сводим глаз с собаки. Она съёжилась в углу. Её трясёт – это началось после того, как мы приехали сюда. Она всё ещё не доверяет людям.

— Я думаю, вопрос в том, — продолжает Найт, возвращая меня к разговору, — что мы собираемся с этим делать, если что-нибудь случится?

Моё сердце бешено колотится. Он предлагает то, что, как я думаю, он мог бы предложить?

— Мы собираемся согласиться с этим или проигнорировать это?

Я смотрю на него. Он смертельно серьёзен. Найт поворачивается ко мне, всё ещё прислонившись к клетке. Он складывает руки на груди. Я ищу юмор, но не вижу его. Он говорит серьёзно. Он предлагает нам... «пойти туда». Заняться сексом.

По какой-то причине я никогда не ожидала, что это произойдёт. Я лишена дара речи. Мои мысли мечутся.

— Я скоро умру, — наконец выдавливаю я.

— Ты ещё не умерла, — он берёт меня за подбородок. — Ты не умерла, Шеннон. Ты очень даже жива.

Он проводит большим пальцем по всей длине моей челюсти, а затем по краю нижней губы. Клянусь, мне приходится сдерживать стон, когда он отпускает меня.

Проблема в том, что я уже испытываю чувства к этому мужчине. Я уже на полпути к тому, чтобы влюбиться, и если я влюблюсь, то не захочу уходить. Я примирилась со своей судьбой. Я не могу отдать своё сердце. Не сейчас!

— У меня не так много времени, — повторяю я, но он не понимает, что я имею в виду.

— Тем больше причин максимально использовать оставшееся у тебя время, — он сжимает рукой низ моей рубашки и притягивает меня немного ближе. Его взгляд прикован к моим губам. Он хочет поцеловать меня. Затем, в последний момент, он отпускает меня, и на этот раз я действительно стону. Совсем чуть-чуть. Его взгляд становится диким, когда возвращается к моим глазам. — Есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой, — его голос низкий, хриплый.

Мой клитор делает то, чего никогда раньше не делал. Такое ощущение, что ко мне почти прикасаются… там, внизу. В этот момент я чувствую, как он набухает у меня между ног. Я чувствую свои половые губы, своё лоно. Все мои женские части. Они напрягаются. У меня такое чувство где-то внизу живота. Я так возбуждена прямо сейчас, что готова закричать «да»... и неоднократно. Прямо сейчас искать какое-нибудь уединённое место и умолять его показать мне одну или две такие вещи. Мне приходится прикусить язык.

Затем он говорит что-то, что отрезвляет меня:

— Для меня важно, чтобы мы остались друзьями. Я ценю нашу дружбу, и, если секс разрушит её, тогда, — он качает головой, — может быть, нам не стоит спать вместе. Мне нужно, чтобы ты знала, что я не могу вступать ни в какие отношения. Не в общепринятом смысле. Даже с кем-то, у кого мало времени. Это был бы секс... просто секс. Мы оба взрослые люди. Мы можем исследовать наше влечение и не позволять ему заходить дальше. Было бы глупо влюбляться, — его глаза затуманиваются, и он хмурится.

— Не глупи, — говорю я, улыбаясь в ответ, хотя моё сердце сжимается. — Было бы больно, если бы мы влюбились. Влюблённость сама по себе прекрасна. Я думаю, так было бы, во всяком случае. Я не могу сказать наверняка, так как никогда не была влюблена. Влюбиться было бы здорово, уйти... не очень.

— Я думал, ты любила как-там-его-звали, — Найт выглядит так, словно над ним только что сгустилась грозовая туча. Я думаю, он действительно испытывает ко мне нечто большее, чем дружбу, даже если он не хочет этого признавать. Может быть, это просто потому, что он мой друг, и я придаю слишком большое значение происходящему.

— Роджер… — я качаю головой. — Нет, я не любила его.

Теперь я знаю это, потому что начинаю испытывать чувства к Найту. Это начало. Это реально. Это больше, чем я когда-либо чувствовала к Роджеру. Мне хотелось бы думать, что Найт чувствует то же самое. Что его сдерживает страх... и я не могу винить его за это. У меня в голове звучит тот же голос. Принимать это за рамки дружбы было бы безответственно.

— Я думаю, нам следует оставить всё как есть, — наконец говорю я, желая потереть свою грудь, которая кажется впалой.

Он хмурится:

— Ты действительно думаешь, что секс разрушит нашу дружбу?

Я качаю головой:

— Я беспокоюсь, что в конечном итоге могу испытывать к тебе больше чувств, — он был честен. Я решаю сделать то же самое.

— Ты не хочешь, чтобы тебе было больно, — он кивает. — Я понимаю.

Дело не в этом. Во всяком случае, я так не думаю. Отказать этому мужчине – одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала.

— Это всё усложнило бы, — пытаюсь объяснить я.

— Это усложнило бы, — признаёт он.

— Я также ценю нашу дружбу.

Он выглядит разочарованным, но, наконец, кивает.

— Ты права, — он выдыхает воздух через нос и встаёт во весь рост. — Ты абсолютно права, — его глаза выглядят решительными.

Я смеюсь:

— Мы всё ещё можем тусоваться и делать что-то вместе... вот так... быть здесь.

— Только без секса, — он хмурится, но его глаза блестят.

— Никакого секса, — у меня появляется отрезвляющая мысль, и я втягиваю воздух. — Тебе нужно, чтобы я съехала? Я могла бы переехать. Если жить с тобой – это...

— Нет! Не смей! — он выглядит расстроенным. — Мы взрослые люди. У нас всё получится. Я имею в виду, — он бросает на меня такой взгляд, — если только ты не можешь контролировать себя рядом со мной.

Я фыркаю и смеюсь:

— Что ты имеешь в виду? Это ты не сможешь себя контролировать.

Мы оба смеёмся, и атмосфера разрядилась. Слава богу! Я тяжело вздыхаю:

— Я рада, что мы поговорили об этом.

— Я тоже. Я хотел спросить тебя кое о чём с тех пор, как мы вчера вышли из спортзала, но... это между нами было как-то неловко.

Я широко раскрываю глаза.

— Да, — признаю я. — Спрашивай.

— Ты хочешь пойти со мной на тот благотворительный вечер завтра вечером? Ты не обязана, — он делает страдальческое лицо.

Это появилось из ниоткуда. Это определённо было не то, чего я ожидала.

— Я думала, у тебя нет запасного билета.

— Мэнни настоял, чтобы мы взяли его. Он не хочет идти. Я его не виню, — Найт поднимает обе руки, выглядя серьёзным. — Я должен предупредить тебя... это будет чертовски скучно, с множеством занудных людей и скучными разговорами. Будет много потираний локтями и скучный аукцион произведений искусства... или что-то в этом роде. Всё это в помощь сбору средств… так что это на благое дело, — он действительно выглядит нервным, спрашивая меня, что мило. — Я пойму, если ты будешь не в настроении. Возможно, у тебя есть дела поважнее, которыми ты хочешь заняться.

— Я не могу придумать ничего, чем бы предпочла заняться, — отвечаю я искренне, и это заставляет меня чувствовать себя глупо из-за отказа от секса. Нет! Это было правильное решение. — Я бы с удовольствием посмотрела, как Тайлер произнесёт свою речь.

— Действительно? — глаза Найта загораются.

— Да, конечно.

— Тебе понадобится вечернее платье и одна из этих крошечных сумочек.

— Клатч, — смеюсь я.

— Женщины выкладываются по полной... мужчины тоже. Это кошмар. Ты можешь взять мою кредитную карту и купить всё, что тебе нужно.

Я сужаю глаза и на мгновение стискиваю зубы:

— Эм... я не возьму твои деньги. Я и так уже обкрадываю тебя, живя в твоём доме и съедая всю твою еду.

— Да, ты ешь гораздо больше, чем я когда-либо думал для женщины твоего роста, — Найт оглядывает меня с ног до головы, но в непринуждённой... весёлой... дружеской манере. Он ухмыляется.

Я хлопаю его по руке, и мы оба смеёмся. Нет! Я думаю, секс может разрушить то, что у нас есть. Оно того не стоит. Я не хочу, чтобы мне было больно. Я не хочу всё портить. Мне также нужно уходить через несколько недель. Я не захочу, если эти отношения будут развиваться.

— У меня есть платье, которое подойдёт. Это то, что я по глупости сохранила из своей прошлой жизни. Раньше у меня был полный шкаф таких платьев, — я морщу нос, обдумывая основы, которые мне понадобятся. Макияж стоит на первом месте в списке. — Я могла бы попросить тебя отвезти меня к парикмахеру, и мне это понадобится… Не волнуйся... я вызову Убер.

— Твоя причёска? — звучит расстроенно. — У тебя потрясающие волосы. Что ты хочешь с ними сделать?

— Мне нужно подстричься и…

— Нет, — он качает головой, сильно хмурясь, — ты не можешь их подстричь. Твои волосы великолепны. Это... — он хватает пряди в пригоршню, глядя на них так, словно они сделаны из золота. Затем он осознаёт, что делает, а именно прикасается ко мне, и отпускает мои волосы. — Ты не можешь! — он выглядит испуганным.

— Тогда просто подстригу концы, чтобы убрать посечённые.

— Ладно, хорошо, просто подравняешь, — он кивает один раз. — Иначе было бы обидно, поверь мне. Большинство женщин убили бы за такие волосы, как у тебя. Тебе не обязательно ехать на Убер, ты можешь взять одну из моих машин. У меня их три.

— Три? Зачем?

У кого есть три машины?

— Фордж... ты вроде как встречалась с ним на днях, у него магазин по индивидуальному заказу, я купил у него «Мустанг». Кроме того, у меня есть внедорожник, который удобен. Это моя машина для передвижения. Ещё есть спортивная машина. Ты можешь взять её.

— Я не вожу, — я качаю головой. — Я могу, но не делаю этого. Я пыталась, но... — я чувствую, как мои ладони потеют. — У меня возникают воспоминания, и я... я просто не могу, — у меня сжимается грудь при одной мысли об этом.

— Да, конечно, — он выглядит обеспокоенным. — С моей стороны было глупо просто предположить. Я понимаю. Я отвезу тебя, — предлагает он.

— Нет, — отвечаю я. — Мне нужно кое-что сделать самой. Я хочу сделать это сама. Я ценю это, но...

— Всё в порядке, но ты берёшь мою карточку, и я добавляю тебя в свой аккаунт Убер, — я вижу, что он говорит серьёзно. Что спорить бесполезно. — Что бы тебе ни понадобилось на завтра, ты снимешь это с моей карты. Что бы тебе ни понадобилось и точка. Возможно, ты не захочешь брать деньги у своих родителей, я понимаю, но ты можешь взять их у меня. Мы друзья. Я попросил тебя пойти со мной на это мероприятие…Я могу заплатить, — последнюю часть он практически рычит.

— Хорошо, — киваю я.

Найт улыбается.

Я улыбаюсь в ответ.

— Я собираюсь привести пару собак, чтобы мы могли погулять. Ты хочешь побыть здесь? — он смотрит на овчарку. Она всё ещё дрожит. У меня щемит сердце, когда я вижу её такой.

— Я останусь ненадолго.

— Не заходи в её клетку, — предупреждает Найт. — Это небезопасно.

Я не боюсь её, но соглашаюсь:

— Не буду.

Я слышу, как уходит Найт. Я прижимаюсь лбом к прохладным прутьям.

Что я делаю?

Что мы делаем?

Я качаю головой. Найт был прав – мы взрослые люди. Нас может притягивать друг к другу, и мы можем остаться друзьями. Нам не обязательно действовать в соответствии с этим. Мы прояснили ситуацию, и всё будет хорошо. Я делаю глубокий вдох, чувствуя себя лучше. На самом деле, я с нетерпением жду завтрашнего вечера на благотворительном вечере. Я давно не делала ничего подобного. Я всегда ненавидела подобные мероприятия, но, как сказал Найт, если мы пойдём вместе, это будет весело. Мне понравится наблюдать за выступлением Тайлера.

Затем я кое-что понимаю. Овчарка больше не дрожит. На самом деле, она не съёживается, как раньше. Она украдкой бросает на меня взгляд через плечо. В её глазах насторожённость, но она проявляет интерес ко мне. Я хочу заговорить с ней, но в то же время не хочу портить момент. Я почти задерживаю дыхание. Она снова смотрит в угол, а затем украдкой бросает на меня ещё один взгляд. Моё сердце бешено колотится.

— Вот так, девочка, — шепчу я, улыбаясь, как дура.

Она слегка поворачивается ко мне, её живот всё ещё лежит на земле. Это что-то… Я чувствую это. Это начало доверия. Я думаю, с ней всё будет хорошо. Я права. За те десять минут, что требуются Найту, чтобы вернуться с собаками, больше ничего не происходит. За исключением того, что она не кажется такой испуганной и продолжает смотреть на меня.

Она снова съёживается и дрожит, как только остальные начинают приближаться. Затем я слышу тявканье и лай. Я слышу, как Найт разговаривает с ними.

— Увидимся позже, — шепчу я ей, когда иду к Найту. У него восемь собак на поводках. Они всех форм и размеров.

— Готова? — спрашивает он.

— Готова, — я подхожу к нему.

18

Найт

Следующим вечером…

Я дёргаю себя за галстук-бабочку. Он тугой. Удушающий. Мне уже жарко, а я ещё даже не надел пиджак. Как люди выживают в душных костюмах изо дня в день? Это заставляет меня вспомнить о Болте. Не думаю, что я когда-либо видела его в джинсах. Самое повседневное, что он носит – это брюки-чинос и рубашка на пуговицах.

Я этого не понимаю.

Я снова натягиваю бабочку, когда слышу, что приближается Шеннон. Я смотрю в другую сторону. Я вдыхаю её восхитительный аромат, закрываю глаза, когда аромат жасмина ударяет мне в нос. Также есть аромат ванили с оттенком цитрусовых. Может быть, духи? Это вкусно… так вкусно, что мне хочется застонать.

Я поворачиваюсь, чувствуя, как увядает моя улыбка. Нельзя улыбаться и одновременно ронять челюсть на пол. Я пытаюсь не слишком сильно реагировать, но… Чёрт возьми. Я едва могу дышать.

— Ты выглядишь... ты выглядишь чертовски потрясающе, — наконец удаётся выдавить мне.

— Это моё старое платье, — бормочет она, её щеки розовеют. — Я не знаю, почему я сохранила его.

— Я знаю... потому что ты в нём прекрасна. Это полностью ты.

Оно сдержанное и в то же время... милое. Чёрное с несколькими золотыми узорами выше талии в виде нежных листьев и цветов. Лиф облегающий, с низким вырезом, демонстрирующим лишь намёк на ложбинку. У него также есть что-то вроде высокого воротника в стиле мандарин. Рукава чуть выше локтей. Юбка широкая и ниспадает до земли. Её сумочка висит на руке, чёрная. На её изящном запястье – маленький золотой браслет, а в ушах – золотые гвоздики.

Чёрт возьми!

Шеннон сногсшибательна. Её волосы не выглядят короче. Они распущены, если не считать золотой заколки, с одной стороны. Её глаза больше. Её губы кажутся полнее. Это потому, что на ней лёгкий макияж. Что касается модных нарядов, то это совсем не модно. Не так много блеска и гламурности. Никаких крупных бриллиантов. Никаких блёсток и макияжа, но я без сомнения знаю, что Шеннон будет самой красивой женщиной там сегодня вечером.

Ебать меня!

Она хихикает.

Я уверен, что выгляжу как рыба, вытащенная из воды. Глаза широко раскрыты, как у дурачка. Я ничего не могу с собой поделать.

— Я действительно выгляжу так по-другому? — спрашивает она.

— Это просто... ну... просто то, что…Я никогда не видел тебя в платье и… Чёрт... — я сжимаю затылок.

— Значит, я хорошо привела себя в порядок? — она смеётся.

— Я имею в виду, что раньше ты была красивой... Не пойми меня неправильно, но… Сейчас ты на следующем уровне, Шеннон, — я улыбаюсь ей. Я, наверное, выгляжу как дурак. С этим ничего не поделаешь. — Я счастливчик, что ты сопровождаешь меня.

— Мне и самой очень повезло.

Она присвистывает, окидывая меня оценивающим взглядом. Я замечаю, как разгорается её взгляд… как она прикусывает нижнюю губу. Я бы и сам с удовольствием прикусил эту губу. Я бы тоже не прочь пососать её.

Блять!

Я не могу туда пойти.

Я прочищаю горло. Шеннон понимает, что пялила на меня глаза, и замолкает, переводя взгляд на потолок. Её щеки ярко-красные. Мне нравится, как она скрывает свои эмоции. Это сексуально.

Мне нужно прекратить это, и прямо сейчас.

Я прочищаю горло во второй раз.

— Пойдём? — я перекидываю пиджак через руку и выставляю локоть.

— Звучит заманчиво, — она кивает, беря меня под руку.

Мы направляемся к выходу.

— Вау! Прикольно, — выдыхает она, увидев машину. Я договорился с водителем на сегодняшний вечер.

Я смотрю на часы, за Тайлером сейчас должен заехать чёрный Убер. Я проверяю приложение на своём телефоне, как только мы усаживаемся на заднее сиденье машины. Да, Тайлер уже на пути туда.

Мы ведём светскую беседу. Я рад отметить, что, несмотря на то, что вёл себя как похотливый ублюдок после того, как только что увидел Шеннон, мы снова перешли в режим дружбы. Мы разговариваем, смеёмся и занимаемся своими делами. С ней легко. Я снова осознаю, что она мне действительно нравится. Неважно, что думает мой член, я рад, что мы решили остаться друзьями. Это было правильно. Я бы не хотел всё испортить или причинить боль Шеннон. Эта идея, блядь, убивает меня. Она сказала, что, если мы переведём наши отношения в физическую плоскость, она может в конечном итоге влюбиться в меня. Эта мысль творит странные вещи с моими внутренностями. Лучше нам туда не ходить.

У нас получится!

Я твёрдо верю в это. Я просто не могу смотреть на неё слишком долго, не в этом платье, потому что могу ослабеть.

Я помогаю ей выйти из машины, и мы направляемся внутрь. Она сжимает мою руку.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — кивает она.

В итоге мы стоим в короткой очереди у двери, и она напрягается:

— Должна ли я сказать им, что я Мэнни. Я даже не знаю фамилии Мэнни. Они меня впустят?

Я хихикаю:

— Расслабься, я изменил это сегодня чуть ранее. Они ждут тебя. Они знают, что мы вместе.

Мне нравится, как это слетает с моего языка. Мне это нравится даже слишком сильно.

Шеннон выдыхает и слегка прижимается ко мне:

— Отлично. Спасибо!

— Так мало веры, — говорю я. — Знаешь, я действительно знаю, как обращаться с женщиной, — поддразниваю я её.

— Уверена, что ты это знаешь, — её голос хриплый.

Чёрт!

Если бы я не знал, я бы сказал, что это звучит кокетливо.

— Я имею в виду, ты бывал на подобных мероприятиях, раз или два и ты... встречался... значит, ты бы знал, как обращаться с женщиной.

— На самом деле, — я притворяюсь, что думаю об этом, — ты первая женщина, которую я когда-либо приглашал на что-то подобное.

— Я?

— Да, именно ты.

Она хмурится. Я вижу, что её мозг работает.

— Я была первой женщиной, которую ты привёл в спортзал, и первой женщиной, которую ты отвёл в приют. Ты не приводишь женщин домой. В этом нет смысла. Ты не ходишь на свидания? Я знаю, ты не хочешь отношений, но... это как-то странно.

— Я хожу на свидания, — признаю я. — Я упоминал, что хожу на свидания, но мне нравится, чтобы это было непринуждённо и по-настоящему просто. Думаю, мне нравится сохранять свою личную жизнь... приватной.

— Полагаю, в этом есть смысл, учитывая... — она бросает на меня многозначительный взгляд. Это из-за того, кто я есть. — Хотя это довольно сложно, — она выглядит обеспокоенной. — Так жить, наверное, нелегко. Я уверена, что становится одиноко.

В этот момент мы подходим к двери, и я объявляю о нас. Наши имена вычеркнуты из списка приглашённых, и мы заходим внутрь. То, что только что сказала Шеннон, находит отклик во мне. Я никогда не осознавал этого, но мне было одиноко. До недавнего времени, то есть. Я кладу руку ей на спину, когда мы заходим внутрь. Мне было одиноко, только я этого не знал. Возможно, было лучше никогда не знать.

— А вот и Тайлер, — прерывает мои мысли Шеннон, её голос оживлён.

Я смотрю туда, куда она указывает. Тайлер там. Его глаза загораются, когда он видит нас, и он машет рукой, немедленно направляясь к нам.

— Привет, мистер Н. Рад тебя видеть, Шеннон. Ты выглядишь чертовски потрясающе, — его глаза расширяются, когда он рассматривает её.

— Тайлер! — я стараюсь, чтобы это прозвучало грубо, хотя мне хочется рассмеяться. В этом он попал в точку. — Язык! — добавляю я.

Он поднимает руки:

— Простите. Это просто вырвалось, когда я увидел вашу даму. Просто это... — он указывает на Шеннон, широко раскрыв глаза. — Ваша женщина прекрасна!

— Я знаю, но всё же, — смеюсь я.

Тайлер ухмыляется.

— Костюм выглядит хорошо, — говорит Шеннон Тайлеру. — Сидит на тебе идеально.

— Что я могу сказать? — Тайлер ухмыляется, проводя руками по пиджаку. — Когда ты это получаешь, ты это получаешь! Верно, мистер Н?

— Правильно! — киваю я. — У тебя всё готово? — спрашиваю его. Я знаю, что должен поправлять всех, кто считает, что мы вместе, но я этого не делаю. Я просто не хочу, и Шеннон сказала, что она не возражает, поэтому я оставляю это. Какое это имеет значение?

Тайлер с трудом сглатывает.

— Я так нервничаю, — признаётся он.

— У тебя получится, — я толкаю его плечом. — Если ты можешь выйти на ринг, встретиться лицом к лицу с другим человеком и выдержать удар... ты можешь встать и сказать несколько слов. Подумай об этом.

Он кивает:

— Вы правы, мистер Н. Думаю, я всё равно мог бы пойти и потренироваться ещё несколько раз, — отвечает Тайлер. По крайней мере, он выглядит немного менее нервным, чем не так давно. Затем он ухмыляется. — Я могу драться лицом к лицу, но я тренируюсь изо всех сил. Я могу терпеть побои, но отдаю в два раза больше, чем получаю.

— Это правда, — подтверждаю я.

— Что вы нам всегда говорите? Практика делает совершенным, — отвечает он прежде, чем я успеваю.

— У тебя получилось, — подтверждаю я.

— Именно так, — Тайлер смотрит на Шеннон: — Извините меня, пожалуйста.

— Конечно, — она улыбается.

— Увидимся за столом. Нам не нужно рассаживаться около получаса, — я смотрю на часы, — так что у тебя есть время.

Тайлер кивает:

— Скоро увидимся. Столик тридцать второй, верно?

Я киваю в ответ:

— Мэнни сказал, что он тренировался без перерыва всю последнюю неделю, — говорю я Шеннон, наблюдая, как Тайлер уходит. Он направляется к дверям, которые выведут его на улицу. — Я уверен, что он готов, — добавляю я.

— Это просто нервы, — соглашается Шеннон. — Самое смешное, я думаю, что он больше беспокоится о том, чтобы хорошо поработать перед тобой, чем об этой комнате, полной людей. Он действительно восхищается тобой.

— Он хороший парень.

Я беру с подноса два бокала шампанского, когда мимо проходит официант, и пытаюсь передать один Шеннон.

Её глаза расширяются, когда они останавливаются на бокалах, и она качает головой, глядя на напиток так, словно это динамитная шашка.

— Я не могу... я...

— Я такой засранец, — не могу поверить, что забыл. Не прошло и недели, как Шеннон была на собрании анонимных алкоголиков. — Прости, — я поставил оба бокала на поднос другого официанта. — Не могу поверить, что только что это сделал. Я не подумал.

— Всё в порядке, — говорит она, но я вижу, что это не так. — Продолжай. Для меня это то же самое, что, когда я сажусь за руль. Я даже думать не могу о выпивке... Я…

— Тебе не нужно ничего объяснять, — я касаюсь её руки. — Это логично. Я полностью понимаю. Мне не нужно пить.

— Не сдерживайся из-за меня, я...

— Мне не нужно пить, — я понижаю голос. — Алкоголь на меня всё равно не действует. Давай возьмём в баре газировки. Может, бармен приготовит нам пару невинных коктейлей.

— Звучит заманчиво, — её улыбка озаряет меня изнутри. — Мне, наверное, будет приятно увидеть тебя с понтовым, розовым...

— Шеннон, — кто-то прерывает нас. — Шеннон, это ты? — это парень.

Она смотрит в направлении голоса и хмурится:

— Роджер? — кажется, она так же шокирована, как и выглядит.

Роджер?

Тот Роджер?

Придурок Роджер?

Я поворачиваюсь. Он высокий для человека. У него чёрные как смоль волосы и карие глаза. У него небольшой шрам на лбу, который женщины сочли бы сексуальным. Я могу сказать, что его костюм дизайнерский. Его зубы тоже выглядят дизайнерскими. Они слишком ровные и белые.

— Это ты, — говорит он. — Наверное, я никогда не ожидал увидеть тебя на благотворительном вечере. Давненько не виделись. Твой волосы... они длинные, — затем он оглядывается по сторонам, как будто кого-то ищет.

Я бросаю взгляд на Шеннон и вижу напряжение в её слишком широкой улыбке. В её глазах мелькает паника. Она быстро справляется с эмоциями.

— Смотри, милая, — говорит Роджер худенькой блондинке со слишком большими, чтобы быть натуральными, сиськами, — это Шеннон. Давай подойдём и поздороваемся.

Он берёт её за руку. По выражению её лица я вижу, что она далеко не так взволнована этой перспективой, как он.

— Это моя лучшая подруга, — шепчет Шеннон.

— Бывшая, — шепчу я в ответ.

— Определённо бывшая.

Пара подходит к нам, на лице блондинки фальшивая улыбка.

— Шеннон, — пропевает она, — как неожиданно тебя увидеть.

Фальшивая улыбка становится шире, обнажая зубы, которые тоже слишком ровные и слишком белые. У них одинаковые зубы, как чертовски мило.

— Тебя тоже, — отвечает Шеннон. — Странно наткнуться на тебя здесь.

— Мы часто посещаем подобные мероприятия, так что не так уж и странно, — замечает блондинка. — В то время как ты свалилась с планеты, когда... — она корчит гримасу и смотрит на Шеннон свысока. — После несчастного случая, — она бросает неодобрительный взгляд.

— Итак... вы двое? — замечает Шеннон, переводя взгляд с блондинки на Придурка и обратно. — Как мило!

— Да, ну, — Придурок пожимает плечами, выглядя неуверенно, — это вроде как просто случилось, — чёрт возьми, так и случилось. — Я был в плохом положении, и Молли...

— Мы помолвлены. Я, эм... — она выглядит неуверенной на секунду. Только секундочку. — Я надеюсь, ты не возражаешь? — затем, не дожидаясь ответа, взгляд блондинки останавливается на мне. — Кто это? — в нём читается интерес. Придурок напрягается.

Нахуй его!

— Это Эдвард Найт, — представляет меня Шеннон.

— Мы живём вместе, — добавляю я, обнимая Шеннон. Придурок ещё больше напрягается. Его глаза становятся холодными. Ему это совсем не нравится.

Нахуй его ещё раз!

— Я Молли, — она хихикает, глядя на меня. Я уже видел этот взгляд раньше. Если бы я щёлкнул пальцами, Молли раздвинула бы ноги. У меня нет времени на таких женщин. Дизайнерские сиськи, дизайнерское платье, дизайнерская улыбка... но дёшево, как грёбаные чипсы. — Мы поженимся в следующем месяце, — говорит она, когда её взгляд возвращается к Шеннон.

— Это было быстро, — комментирует Шеннон. — Поздравляю. Я рада за вас обоих.

В голосе Шеннон звучит лёгкая ревность, хотя я знаю, что это не так. Она чувствует себя преданной. Эта женщина была её лучшей подругой. Я готов поспорить, что Шеннон больше ничего не слышала о Молли после аварии. Я притягиваю её ближе и утыкаюсь лицом в её шею:

— Я продолжаю просить Шеннон, но она продолжает мне отказывать. Может быть, однажды.

Шеннон прикусывает губу. Я вижу, что она хочет расхохотаться во все горло.

— Нам придётся подождать и узнать, — бормочет она хриплым голосом.

— Я терпеливый парень, и ты стоишь того, чтобы подождать, — я решаю не отступать.

Придурок сердито смотрит на меня, и блондинка решает подколоть Шеннон.

— Я слышала, ты работала на двух работах и жила в крошечной квартирке, — Молли хихикает. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда, — она разбивает «пожалуйста» на два слога. Это больше похоже на «Фу-лиз» (прим. перев. – слово «пожалуйста» на англ «Please», а произнесено было по слогам «Puh-lease», типа «Фу!»). Мне хочется закатить глаза.

— Это неправда, — говорю я прежде, чем Шеннон успевает ответить. Я знаю, что она будет честна. У меня нет таких угрызений совести. Я говорю то, что, как я знаю, больше всего разозлит эту сучку Молли. — Моя принцесса некоторое время работала в сфере гостеприимства. Маленькая квартирка? — я фыркаю от смеха и выкрикиваю название здания, в котором живёт Болт. — Это, конечно, небольшая, но первоклассная недвижимость с лучшим видом в городе. Мне повезло, что ты, — я снова прижимаюсь к её шее, — согласилась переехать ко мне, — я называю свой пригород, который, чёрт возьми, такой же первоклассный. Глаза блондинки загораются. — Мне удалось уговорить Шеннон стать содержанкой. Я хочу, чтобы она принадлежала только мне, и мы планируем создать семью, как только она скажет «да». Не заставляй меня ждать, милая, — я запечатлеваю поцелуй на её виске и, клянусь, чувствую, как она дрожит в моих объятиях, как будто ей нравится моё прикосновение.

— Мм-м-мх-ум, — бормочет Шеннон. — Я работаю над несколькими благотворительными проектами, пока не решу, куда хочу пойти в своей карьере. Спешить некуда, — я слышу, как она тяжело сглатывает, или, может быть, это я сглатываю. Это неправда. Это нечестно!

— Я работаю в фирме моего отца, — говорит Придурок. — Я стану партнёром к концу года, — как будто нам не похер! Я хочу придушить его. Шеннон лишилась лицензии на юридическую практику в ту ночь. В ту ночь, когда этот придурок слишком много выпил и вырубился нахуй. По-моему, его тоже следует привлечь к ответственности. Я знаю, что Шеннон не согласна, и знаю, что ей не понравится, что я заговорил об этом, поэтому прикусываю язык.

— Это здорово, — произносит Шеннон. Почему? Потому что она хороший человек. Она смотрит на своего бывшего со странным выражением на лице. Как будто пытается что-то вспомнить. В этом есть определённая растерянность.

— Нам лучше вернуться за наш столик. Они вот-вот начнут, — Молли меняет тему, снова сверля меня взглядом.

Придурок смотрит на мою татуировку на шее, а затем на верхнюю часть моей руки и пальцы, на которых тоже есть пара татуировок. Бьюсь об заклад, ему интересно, откуда у такого, как я, могут быть деньги. Он придурок, склонный осуждать. Его взгляд смягчается, когда он возвращается к Шеннон:

— Было действительно приятно тебя увидеть. Я рад, что у тебя всё хорошо. Действительно рад.

В его глазах что-то такое, чего я не могу понять. Я думаю, это жалость. Да пошёл он! Такая женщина, как Шеннон, не нуждается в жалости.

Молли тянет его за руку, выглядя рассерженной. Здорово!

— Пойдём, милый!

Мы быстро прощаемся. Не могу сказать, что мне неприятно видеть спину этого подонка. Я продолжаю обнимать Шеннон даже после того, как они ушли.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда они оказываются вне пределов слышимости.

В её глазах задавленность.

— Я в полном порядке, — она отмахивается от этого, как от пустяка. Это не пустяк. — Пойдём посмотрим, как Тайлер произносит свою речь, — говорит она с натянутой улыбкой на лице.

— Ты уверена? Я могу поговорить с ним, и мы можем…

— Я совершенно уверена.

Эта женщина.

Я знаю, что она хотела бы уйти. Я знаю, что ей больно. Я вижу это, но она предпочитает терпеть это ради Тайлера... ради меня. Она потрясающая.

— Чего бы это ни стоило, — я заглядываю глубоко в её глаза, надеясь, что она поверит тому, что я собираюсь сказать, — ни один из них не заслуживает тебя.

Она застенчиво улыбается мне и кивает:

— Спасибо тебе за помощь. За то, что сказал и сделал. Иначе я бы чувствовала себя дурой.

— Просто для ясности. Нет ничего плохого в том, чтобы работать на двух работах и жить в крошечной квартирке. Это похвально. Я испытываю к тебе огромное уважение. Они бы так на это не посмотрели. Я хотел послать их.

Её улыбка становится искренней, согревая меня изнутри:

— Знаю. Ты видел лицо Молли?

Я давлюсь смехом:

— Нет, я был слишком занят, разглядывая Придурка. Он сразу почувствовал потребность похвастаться. Ты заметила? Я знаю, что какое-то время он был твоим парнем, но у меня от него появились классические признаки синдрома маленького члена.

Шеннон смеётся и всё её лицо светится:

— Я была только с ним, но, думаю, ты можешь быть прав.

Мы оба смеёмся, но мой смех немного натянутый. Я подозревал, что Шеннон была только с Придурком. Теперь я знаю, и я несчастлив. Вовсе нет! Не может быть, чтобы такой эгоцентричный мудак, как этот, наплевал на свою партнёршу.

Мне приходится стиснуть зубы, чтобы удержаться от попыток переубедить её насчёт нашего секса. Я бы ничего так не хотел, как свести её с ума. Я оглядываюсь и замечаю, что большинство людей заняли свои места. Даже Тайлер уже за нашим столиком.

— Пойдём присядем, — я обнимаю её за талию и веду к нашему столику. Я останусь рядом с ней сегодня вечером. Никто не доебётся до моей девушки… моей подругой. Откуда это взялось? Мне лучше следить за собой.

19

Шеннон

Мои мысли путаются. Я не могу поверить, что мы столкнулись с Молли и Роджером. С другой стороны, я не уверена, почему не ожидала увидеть кого-то из своего прошлого. Это то мероприятие, на котором я постоянно присутствовала. Может быть, странно, что они пришли, потому что это немного в стороне от Ньюфолка, но это не исключено. Я почти уверена, что если буду чаще бывать в городе, то встречу больше людей из своего прошлого. Я не должна позволять этому так сильно влиять на меня.

Благодарю бога за Найта. Он спас меня... снова.

Увидеть их вместе было шоком. Я не могу поверить, что они женятся в следующем месяце. Кольцо на её руке – то самое, которое мы выбрали. Роджер подарил ей моё кольцо. Интересно, сколько времени потребовалось Молли, чтобы переехать к нему после того, как я исчезла из поля зрения. Теперь я понимаю, почему она игнорировала меня после той ночи. Она не отвечала на мои звонки и не отвечала на сообщения. Я как будто умерла для неё. С такими друзьями кому нужны враги? Мне лучше быть одной.

Не одна.

У меня есть Найт. Слышать, как он говорит эти вещи…

О, чувак!

Я думаю, он предположил, что мне было больно видеть Молли и Роджера вместе. Это было совсем не так. Мне было больно слышать, как он говорит все эти вещи... потому что я хотела, чтобы это было правдой. Что мы живём вместе по-настоящему. Что он без ума от меня. Что у нас впереди вся жизнь с планами создать семью. Я всегда стремилась создать семью. На самом деле, я, вероятно, перестала бы заниматься юридической практикой, когда пришло время. Я никогда не собиралась воспитывать своих детей так, как воспитывали меня. Я планировала завести больше одного ребёнка. Я скучала по брату или сестре, и я планировала быть рядом с ними. Возможно, я была не таким плохим человеком, каким себя помню. Конечно, я не была замечательной. Возможно, я просто не была ужасной.

Остаток вечера проходит без сучка и задоринки. Тайлер произносит самую потрясающую речь. Я, возможно, даже прослезилась. Думаю, вечер тоже получился немного эмоциональным. Его глаза, казалось, блестели, и он часто моргал. Это было мило.

Ужин восхитителен. Мы сидим втроём, но разговариваем со всеми за столом. Есть молодая леди Джанет, в которую Тайлер влюблён. Они болтали без умолку в течение последнего часа.

Я не уверена где Молли и Роджер. Я также не собираюсь высматривать. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на таких, как они. В моём случае она слишком коротка.

Аукцион, кажется, длится вечно. Найт делает ставку и покупает один из экспонатов за смешную сумму денег.

Тайлер даёт ему пять.

Все хлопают.

Найт смущённо смотрит на меня:

— Мне нужны были кое-какие вещи для дома, и это для благого дела.

Я не уверена, почему он вообще что-то говорит. Не похоже, что мы вместе, как «вместе».

— Это прекрасная картина, — говорю я, улыбаясь ему. Думаю, что, возможно, я уже влюблена в Найта. Я думаю, что мне уже слишком поздно это останавливать. Теперь я жалею, что не согласилась, когда он предложил секс. Я должна была это сделать. Я чувствую это ещё острее после того, как увидела Роджера и Молли. И это было бы не ради мести. Это было бы ради меня.

Всё ради меня.

Они выставляют на аукцион последнюю картину, и Найт возвращается ко мне.

— Я вернусь, — шепчет он мне на ухо, отчего по мне пробегает дрожь, а по всему телу пробегают мурашки. — Мне нужно пойти и заплатить за картину.

Я киваю.

— Я подожду здесь с Тайлером, — говорю я, глядя в его сторону, а он увлечённо беседует с Джанет.

— Он не составит большой компании, — Найт закатывает глаза.

— Я прекрасно справлюсь сама.

— Ты можешь пойти со мной, — он поднимает брови.

— Со мной всё будет в порядке. Иди купи свою картину. Ты хороший парень, Найт, — добавляю я, сжимая его бицепс. Мне приходится раскрыть ладонь как можно шире, чтобы обхватить его за предплечье. Мышцы на ощупь как гранит. Мне хочется провести руками по всему его твёрдому телу.

Вместо этого я позволяю ему уйти. Я смотрю, как он уходит, и делаю глоток своего напитка, чтобы остыть. Он ледяной и со вкусом клубники. Я наблюдаю, как Найт направляется в кабинет аукциониста в дальнем конце зала. Я позволяю своему взгляду блуждать по залу. У них вот-вот начнёт играть группа. Есть танцпол. Большинство людей всё ещё за своими столиками. Вокруг бара собираются группы. На мероприятиях, подобных этому, заключаются многие деловые сделки. Это шанс для богатых потереться локтями. Большинство предметов, проданных на аукционе, были куплены скорее для демонстрации, чем для совершения доброго дела. Не как с Найтом. Я не знаю, почему он так строг к себе.

Пять минут спустя я вижу, как Найт выходит из офиса. Его нетрудно не заметить. Он засовывает что-то во внутренний карман своего смокинга. Вероятно, квитанцию. Он выглядит потрясающе в этом костюме. У него широкие плечи и узкие бедра. Он… Что это такое? Я наблюдаю, как женщина перехватывает его. Это... Нет! Это Молли. Так и есть. Не многие женщины носят ярко-красное. Я также могу судить по её росту. Я думаю, ей, возможно, сделали операцию на груди во второй раз, потому что они огромные. Подумать только, я тоже собиралась лечь под нож. Роджеру нравятся сиськи. Не то чтобы я думала, что есть что-то плохое в том, чтобы сделать какую-либо пластическую операцию, если это делается по правильной причине. Делать это для другого человека – вообще не очень хорошая причина. Роджер много говорил мне об этом. Найт был прав, что я избежала серьёзной ошибки.

Найт и Молли разговаривают секунд десять. Я слишком далеко, чтобы разглядеть выражения их лиц. Я определённо вижу, как Молли что-то говорит Найту.

Что это?

Он берёт что-то, но качает головой. Он что-то говорит. Я думаю, он бросает на пол то, что она ему дала. Он уходит. Она наблюдает за ним. Она смотрит некоторое время, прежде чем направиться в другую сторону.

Это было странно!

Чего Молли хотела от Найта?

Он протягивает мне руку, когда подходит к нашему столику. Я смотрю на неё скептически.

— С картиной всё в порядке. Хочешь потанцевать? — спрашивает он.

Я понимаю, что играет группа и на танцполе много людей. Я беру его за руку и встаю, но не следую за ним.

— Что это было? — я должна спросить. Иначе это меня съест.

— Что было что? — он хмурится.

— Молли. Чего она хотела? — я облизываю губы. — Я видела, как она только что подошла к тебе.

— Ничего. Забудь Молли и Придурка. Пойдём и…

— Она тебе кое-что дала, — настаиваю я.

Он выдыхает через нос:

— Молли никогда не была твоей подругой.

— Теперь я это понимаю, — признаю я.

— Она дала мне свой номер и пыталась сделать мне предложение.

— Что? — мои глаза расширяются. С другой стороны, когда я вспоминаю прошлое, Молли никогда не была удовлетворена парнем надолго. Она часто изменяла мужчинам, с которыми встречалась. — Наглость! — я смеюсь.

— Ты хорошо это воспринимаешь.

— Я просто… Она казалась счастливой, выходя за Роджера.

— Это так типично для тебя... — он качает головой, его взгляд смягчается. — Я рассказываю тебе, что произошло, а ты беспокоишься о Роджере. По сути, твоя бывшая лучшая подруга только что приударила за твоим парнем, а ты беспокоишься о её женихе. Ты чертовски мила.

Я пожимаю плечами:

— Я просто подумала, что она взволнована предстоящей свадьбой.

— Она взволнована тем, что выходит замуж за Роджера. Она была бы так же взволнована, сидя на моем члене. Я сказал ей, что она может сделать со своим номером. Скажем так, она была недовольна.

У меня в животе всё сжалось. Я чувствую лёгкое головокружение. Думаю, мне нравится, когда Найт говорит непристойности. У меня такое чувство, что он был бы очень красноречив во время секса. Наверное, мне не следовало бы думать об этом после того разговора, но я ничего не могу с собой поделать.

— Не выгляди такой расстроенной, — он ошибочно принимает моё молчание за то, что произошло с Молли.

— Я в порядке, — заверяю я его.

— Ты уверена?

— Да. Мне плевать на Молли или Роджера. Я просто рада, что ты не согласился.

В его глазах появляется ярость:

— Нет, даже если бы она была последней женщиной на земле. Пойдём уже потанцуем.

Я бросаю взгляд на сцену. Группа довольно хороша. Они исполняют кавер на один из последних поп-номеров. Он запоминающийся и оптимистичный. Найт тянет меня за руку, и я понимаю, что наши пальцы всё ещё переплетены.

Я скорчиваю гримасу:

— Я не могу.

— Почему нет? — он наклоняет голову, прищуривая глаза. — Ты не умеешь танцевать?

—Я умею танцевать, но... — я смотрю вниз, туда, где моё платье касается пола. Я немного наклоняюсь вперёд, несмотря на громкую музыку. Он тоже наклоняется вперёд. — Я не хотела покупать каблуки только на сегодняшний вечер. Я подумала, что это будет пустой тратой денег, так как я бы никогда больше их не надела.

— А что тогда на тебе обуто? — в его глазах светится юмор.

— Эм... — я на секунду прикусываю нижнюю губу, — кроссовки, — шепчу я.

Он давится смехом:

— Кроссовки? Ты обула кроссовки под это великолепное бальное платье на такое мероприятие, как это?

Это правда. Сегодня вечером я наблюдала за людьми, и не пожалела денег. Это включает в себя само мероприятие, от декора до еды. Всё идеально. Если уж на то пошло, я одета недостаточно, хотя это оригинал от Микадона Луи.

Я киваю:

— И, если мы выйдем на танцпол, любой, кто посмотрит, сможет увидеть мои кроссовки.

— Покажи мне, — Найт ухмыляется. — Я должен это увидеть, — он смотрит вниз, туда, где моё платье касается пола.

Я пытаюсь сдержать улыбку. Прямо сейчас я не уверена, что на меня нашло, но я не могла заставить себя воспользоваться кредитной картой Найта, чтобы купить пару туфель, которые надену только один раз. Я не смогла этого сделать.

— Хорошо.

Я немного приподнимаю платье, чтобы он мог увидеть мои старые кроссовки «Конверс». Они действительно сильно поношены и потёрлись и, вероятно, нуждаются в хорошей чистке, поскольку последние несколько дней мы ходили в приют дважды в день. Но они также удобны и в наши дни больше подходят мне, чем когда-либо могли бы быть туфли на каблуках.

Я смеюсь и сбрасываю платье.

Найт тоже смеётся.

— Это классика. Мне они нравятся! Ты лучшая, Шеннон. Ты знаешь это? Чертовски лучшая, — он ещё раз дёргает меня за руку. — Мы всё равно потанцуем.

Мои глаза расширяются, и я оглядываю всех присутствующих надменных людей.

Найт выглядит серьёзным. Его взгляд напряжённый.

— Тебя действительно волнует, что думают все эти люди? — спрашивает он, сжимая мою руку. Его красивые голубые глаза смотрят в мои.

Я качаю головой:

— Думаю, нет.

— Пошли они к чёрту! — парирует он.

— Я согласна! — киваю я и усмехаюсь. — Пошли они к чёрту! — я смеюсь, когда мы направляемся на танцпол.

Затем начинается. Мы танцуем так, как будто никто не смотрит. Мы танцуем так, как будто это первый и последний раз, когда мы танцуем вместе... потому что, вероятно, так оно и есть. Начинается более медленный танец, и я рада, потому что у нас есть перерыв. Я как раз намеревалась передохнуть.

Я собираюсь вернуться к столу, когда Найт обнимает меня одной рукой и притягивает к себе.

— Давай останемся на этот танец, — его тело прижимается к моему. Я чувствую его жар. Я чувствую запах его одеколона. Другой рукой он обнимает меня. Я чувствую его силу.

Я хочу мурлыкать и погружаться в него. Тереться о него, как кошка. Это приятно. Это потрясающе. Я не должна. Вместо этого я кладу голову ему на грудь. Одна из его рук скользит по моей спине. Мы не смогли бы сблизиться, даже если бы попытались. Я закрываю глаза и начинаю представлять то, чего мне на самом деле не следует.

Что-то касается моей макушки. Я думаю, Найт, возможно, только что поцеловал меня. На мгновение он сжимает меня крепче.

— Мне нужно, чтобы ты напомнила мне, почему у нас не будет секса. Жёсткого, горячего, потного секса, — стонет он и снова целует меня. Это определённо поцелуй.

Мои женские частички покалывает.

— Прямо сейчас я не могу придумать ни одной причины, — бормочет он, его голос глубокий и красивый, как и всё остальное в нём.

Я вздыхаю и улыбаюсь.

— Кроме того, у окружающих нас людей могут возникнуть проблемы с тем, что мы занимаемся горячим, потным сексом на танцполе, — хихикаю я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Я хочу посмотреть, что творится у него в голове.

Найт хихикает.

— Не сию секунду, умничка, — он обхватывает мою челюсть своей большой тёплой рукой. — Скажи мне ещё раз, Шеннон. Скажи мне, прежде чем я сделаю что-нибудь глупое, например, поцелую тебя. Например, отвезу тебя домой и... — его челюсть сжимается.

— Отвезёшь меня домой и...? — я прикусываю нижнюю губу.

— Для начала, я бы прикусил твою губу, — его глаза прикованы к моему рту. Его пристальный взгляд напряжён.

Мне нравится, как это звучит. Зубы Найта на мне. Его рот тоже.

— О, прямо сейчас? — я должна прекратить это, но я хочу знать больше. Я влюблена в Найта. Я по уши влюблена в него. Это сногсшибательно. Секс усилит мои чувства, но не остановит то, что уже есть.

Его ноздри раздуваются.

— Для начала прикусил бы мою губу. Что бы ты ещё сделал?

О чёрт! Чёрт!

Я чувствую, как что-то твёрдое прижимается к моему животу. Найт возбуждён.

Его горло напрягается:

— Ты, наверное, не захочешь знать.

— Может, и хочу, — настаиваю я. Я очень-очень хочу знать.

Найт отстраняется. Он держит руки на моих плечах. Я не уверена, для того ли это, чтобы успокоить меня или его самого.

— О чём ты говоришь? Тебе действительно нужно сказать мне, чтобы я отвалил прямо сейчас, Шеннон.

— Я не хочу, — признаю я.

— Нам нужно поговорить.

Он берёт меня за руку, и мы начинаем идти. Мимо столиков. Мимо бара и по коридору, который ведёт к туалетам. Вместо того, чтобы остановиться, он продолжает идти. Мы поворачиваем за угол. Он проходит немного по коридору, а затем останавливается. Он прижимает меня спиной к стене, а его руки по обе стороны от меня. Они прижаты к стене. Его тело не касается меня, но он достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его тепло.

— Мы друзья, — его голос низкий.

Я киваю.

— Ты беспокоилась, что секс испортит нашу дружбу.

— Я думаю, у нас всё будет хорошо, — я хватаю его за пиджак и тяну, но он не двигается с места. Он не сводит с меня глаз.

— Ты сказала, что влюбишься в меня, если наши отношения станут физическими. Ты не хотела, чтобы тебе причинили боль.

— Мысль о том, что у меня есть чувства к тебе, пугает тебя? — спрашиваю я.

— Нет, — он качает головой. Найт несколько мгновений смотрит в пол между нами, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Это не сможет длиться вечно. Мы оба это знаем. Мне не нравится мысль о том, что тебе может быть причинён какой-либо вред.

Я думаю, у него могут быть чувства ко мне. На самом деле, я уверена в этом.

— Прощаться будет тяжело, — я чувствую, как щиплет глаза, но сейчас не время для слёз. — Я не хочу сожалений. Думаю, расставание с сожалениями было бы хуже, чем боль от прощания. Я действительно, очень хочу заняться с тобой сексом, Найт. Я бы сильно пожалела, если бы этого не произошло.

— Этого не случится, — он качает головой.

Я испытываю горькое разочарование. Я отпускаю его пиджак.

— Ты неправильно поняла, мы не можем допустить, чтобы ты ушла, ни о чём не пожалев. Я собираюсь, — его взгляд прикован к моим губам, — чертовски усердно работать, чтобы этого не случилось. В этом ты можешь быть уверена.

Затем его рот накрывает мой. Я всегда представляла, что наш первый поцелуй будет голодным. Это не так. Он мягкий. Он сладкий. Он всё ещё обжигающий. Он всё ещё занимает моё дыхание... мой разум.

Его рука обхватывает мой подбородок, и Найт наклоняется влево, углубляя поцелуй, заставляя мои пальцы ног поджиматься в кроссовках. Я хнычу. Я стону. Я провожу руками по его груди. По его спине. Я глажу его плечи. Его руки. Я хочу прикасаться к нему везде.

Найт отстраняется. Мы оба тяжело дышим. Мои соски напряглись. У меня болит всё тело. Особенно болит там. Между ног. Мне нужен этот мужчина.

— Пойдём домой, — его голос глубокий.

— Нет, — я качаю головой. Я сжимаю ноги вместе, пытаясь подавить желание. Это не работает. Если что, оно усиливается. — Я не могу ждать так долго, — я понимаю, насколько отчаянно это звучит. Мне всё равно. Это правда. От его поцелуя гудят все мои нервные окончания. Я в полном беспорядке.

Его глаза темнеют, а челюсть напрягается. Я вижу, что он думает об этом.

— Пожалуйста, — я не против умолять. Когда твоё время истекает, твоё мышление меняется. Я устала ждать. Я устала переусердствовать. — Прошло так много времени, — умоляю я.

— С тех пор, как произошёл несчастный случай, — Найт проводит рукой по моей руке.

Я киваю:

— Я даже не прикасалась к себе, — я не уверена, зачем говорю ему это. Мои щёки горят. Мне нужно, чтобы он понял, откуда это.

Его глаза расширяются.

—Господи, — Найт скрежещет зубами. — Ты знаешь, как вывести самонаказание на совершенно новый уровень, — затем он одаривает меня полуулыбкой. — Пойдём со мной.

Он берёт меня за руку, и мы идём дальше по коридору. Он пробует первую попавшуюся дверь. Она заперта. Мы пробуем другую дверь, и она открывается. Мне неловко от того, как тяжело я дышу. Я всё ещё так возбуждена. Дело не только в идее этого, дело в нём.

Дверь со щелчком закрывается, и загорается свет. Это складское помещение. Там беспорядочно сложены коробки с файлами и тележка уборщика. Найт прижимает меня спиной к двери.

— Сними трусики, — приказывает он, не сводя с меня глаз.

О, боже!

Это вот-вот произойдёт. Я почти не могу в это поверить. Я запускаю руку под платье и стягиваю их, выходя из них.

Он протягивает руку.

Я отдаю ему свои трусики. Они чёрные кружевные. Я не покупала туфли, но я купила этот комплект. Я потратила то немногое, что у меня осталось из моих собственных денег. Взгляд Найта становится горячим, когда он видит их. Он кладёт их в карман.

— Я снимаю напряжение, — он подходит ближе, заключая меня в клетку своим телом. Его взгляд перемещается от моего рта к глазам и обратно. — Затем мы закончим это дома, в моей постели. Я хочу насладиться тобой и, чёрт возьми, опустошить тебя.

— Я не уверена, что ты сможешь сделать и то, и другое, — мой голос хриплый. Мне нравится, как всё это звучит. Мои соски напрягаются ещё больше.

Он приподнимает бровь:

— Думаю, тебе придётся подождать и узнать. Суть в том, что наш первый раз не будет в кладовой на каком-нибудь отстойном мероприятии. Я не хочу, чтобы тебе приходилось вести себя тихо, и я не хочу беспокоиться о том, что кто-нибудь может войти. Всё моё внимание будет сосредоточено на тебе.

Мне определённо нравится, как это звучит.

— Хорошо.

Он наклоняется и прикусывает мою нижнюю губу. Это достаточно сильно, чтобы ужалить и послать ударную волну от клитора по всему телу. Я стону, когда он посасывает мою губу. Затем он целует меня, крепко и глубоко. В этом так много страсти. Я хватаю его за плечи. Я боюсь, что меня смоет в этот момент. Это так сильно.

Его рука обхватывает мою грудь, и он большим пальцем проводит по моему соску через ткань. Я снова стону. Я чувствую себя подростком. Мне всё равно.

Он прерывает поцелуй, но только для того, чтобы наклониться. Он поднимает моё платье. Его рука обхватывает моё бедро, которое он поднимает, пока моё колено не оказывается на его бедре. Затем он снова целует меня.

Когда его пальцы касаются моего клитора, я вскрикиваю. То есть громко кричу. Я хочу смутиться, но не могу. Я слишком взвинчена. Его пальцы проникают в моё лоно. Пальцы – во множественном числе. Я думаю, их два. Я такая влажная, что они проскальзывают прямо в меня. Я стону. У него длинные толстые пальцы. Найт начинает двигать ими в медленном устойчивом ритме. Это так приятно. Его рот на моём, он поглощает звуки, которые я издаю. Его большой палец снова на моём клиторе. Я задыхаюсь. Мои глаза широко раскрыты. Он касается меня пальцами и трёт мой клитор. Всё это одновременно. Он только начал прикасаться ко мне, а я уже сильно возбуждена. Я уже чувствую свой оргазм. Он здесь. Близко. Так близко.

Он трахает немного быстрее. Глубже. Его большой палец находится точно в нужном месте, оказывая нужное давление. Я глубоко постанываю с каждым движением его руки. Я сжимаю его плечи. Я покачиваю бёдрами.

Найт немного отстраняется, не сводя с меня глаз.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь, — низко рычит он.

Вот и всё.

Всё сжимается. Затем я срываюсь с края с громким криком. Мне кажется, я слышу, как он называет меня красивой, но я не уверена, потому что кончаю жёстко. Мой рот открыт. Я издаю звуки, которые не совсем похожи на человеческие. Мои глаза закрыты. Он продолжает обрабатывать меня. Следит за тем, чтобы мой оргазм длился как можно дольше. Он замедляет движение. Его палец становится менее настойчивым. Я прислоняюсь спиной к стене. Тут я понимаю, что моя спина выгнулась.

— Лучше? — спрашивает Найт.

— Немного, — я улыбаюсь, чувствуя себя пьяной от вожделения. — Но достаточно, чтобы доставить нас домой… Я думаю... возможно... это будет нелегко, — я всё ещё задыхаюсь, как будто только что пробежала марафон.

— Давай отвезём тебя домой, всезнайка, — он опускает мою ногу и поправляет платье.

— Ты ничего не забыл? — спрашиваю я, опуская взгляд на его карман.

— Нет, — Найт криво улыбается мне.

— Ты собираешься заставить меня уйти без трусиков?

— В кроссовках и без трусиков, — он усмехается. — Ты законченная бунтарка... и девушка моего типа, — он подмигивает мне.

Я тоже смеюсь, и мы вываливаемся из кладовой.

— Я, блядь, не могу дождаться, когда вернусь домой, — говорит Найт, когда мы быстро идём по коридору. Он крепко держит меня за руку.

— Я тоже. Что ты там обещал: смаковать и опустошать? — спрашиваю я.

— Тебе лучше в это поверить, — рычит он себе под нос.

Мы направляемся прямо к нашему столику, так как Тайлер всё ещё разговаривает с Джанет. Ранее они были на танцполе, но, похоже, сейчас делают перерыв.

— Мы уходим, — выпаливает Найт. — Увидимся в спортзале.

Тайлер встаёт. Его подруга делает то же самое. Она застенчиво улыбается.

— Твоя речь была потрясающей, — говорю я.

— Ты должен гордиться. Я знаю, что горжусь, — Найт похлопывает Тайлера по руке.

— Ум... Мистер Найт? — спрашивает пожилой джентльмен.

— Да? — Найт отвечает.

— Извините, что прерываю. Вы забыли указать некоторые свои данные в накладной на доставку вашей картины, — объясняет он. — Пожалуйста, не могли бы вы сделать это перед уходом. Это не займёт и пяти минут.

Найт смотрит в мою сторону.

— Иди, — говорю я, — я подожду здесь. — Я чувствую себя немного голой, — шепчу я ему на ухо.

В его глазах появляется ярость. Я знаю этот взгляд. Это желание. Меня.

— Я вернусь через пять минут. Держи все эти мысли при себе, — шепчет он мне на ухо. Затем отстраняется и следует за мужчиной. Они направляются в офис.

Я сажусь.

— Мы собираемся принести что-нибудь выпить, — говорит Тайлер, улыбаясь Джанет. У него это так плохо получается. Это мило. — Хочешь чего-нибудь, Шеннон?

Я качаю головой:

— Мы уходим, как только Найт вернётся.

Тайлер кивает:

— Увидимся.

— Обязательно увидимся.

Джанет машет:

— Пока.

Я наблюдаю, как они направляются к бару.

— Шеннон... — я поднимаю глаза и вижу Роджера. Что он здесь делает?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти Молли, но нигде её не вижу. Найт всё ещё в офисе.

— Только я, — говорит он мне. — Я хотел застать тебя наедине, — он слегка коверкает слова. Я думаю, что он пьян.

Мне не нравится, как это звучит. Я хмурюсь. Роджер, кажется, не замечает моего дискомфорта, потому что сидит рядом со мной. Я улавливаю сильный запах спиртного. Да, он хорошо выпил.

— Я просто хотел сказать, что рад тебя видеть. Ты хорошо поработала. Я рад, — он играет салфеткой, всё ещё лежащей на столе.

— Спасибо, — это всё, на что я способна. Я хочу, чтобы он ушёл.

— Молли и я…

Я не хочу слышать это или что-либо из этого.

— Все в порядке, Роджер. Мы оба двигаемся дальше. Что случилось, то случилось. Давай просто оставим всё как есть.

Он смотрит мне в глаза. Я не могу не заметить шрам у него на лбу. Я тоже видела его раньше.

— Этот шрам... — молвлю я. — Кровь... — добавляю я. Я больше разговариваю сама с собой. Я помню, что у него сильно кровоточил лоб, когда это случилось. Только… у него этого не было, когда мы были вместе. Тем не менее, я знаю, что была там, когда он поранился.

Как это произошло?

Я вообще не помню никаких подробностей.

Какого чёрта!

В глазах Роджера мелькает паника. Он хватает меня за руку и сжимает.

— Спасибо, — выпаливает он. — Большое тебе спасибо.

Я не уверена, что он имеет в виду. Я всё ещё смотрю на шрам. Всё ещё вижу кровь, льющуюся из его раны на голове. Он плачет. Он обхватывает голову руками. «Что я наделал?» — он повторяет это снова и снова. Я не понимаю. В моей голове полная неразбериха.

— Спасибо, что прикрыла меня, — продолжает он, когда я по-прежнему ничего не говорю.

Моё сердце начинает бешено колотиться. Кровь застывает у меня в жилах. О чём он говорит?

— Без проблем, — отвечаю я, подыгрывая. Есть это призрачное воспоминание. Оно есть, но я не могу за него ухватиться.

— Я всё ещё не могу поверить, что ты ничего не сказала, — он качает головой. — Какое-то время я думал, что ты не можешь вспомнить. Но ты можешь, не так ли? — в его глазах мольба.

Я киваю и с трудом сглатываю.

— О, боже, — стонет он, обхватывая голову руками, почти так же, как в ту ночь. Он обхватывает голову руками. На его руках кровь. Рана на голове кровоточит. «Что я наделал?» — он повторяет. Затем он говорит: «Я убил его».

О, боже!

— Я не отвозила тебя домой, — шепчу я. Опять же, больше себе, чем ему. — Ты был там, — добавляю я. Я всё ещё не помню аварию. То, что произошло после, тоже в основном размыто. Эту часть я помню. Я также внезапно вспоминаю, что там был отец Роджера. Почему там был его отец? У меня появляется всё больше воспоминаний.

— Почему ты ничего не сказала? — спрашивает он, в его глазах мольба. — Я всё ждал, что ты... расскажешь властям, но ты этого не сделала, — в его глазах появляется выражение благодарности. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя в полной мере, Шеннон. Ты должна знать, что я хотел признаться. Я хотел пойти и увидеть тебя, но мои родители не позволили мне. Они убедили меня забыть об этом. Они запретили мне видеться с тобой. Разговаривать с тобой. Я... я... — он проводит рукой по волосам.

Всё моё тело онемело.

Мои руки холодные.

Мне трудно дышать.

Я не могу поверить в то, что слышу.

Роджер продолжает.

— Мне сказали оставаться дома из-за этого, — он указывает на свой лоб. — Я хотел…

— Всё в порядке? — это Найт. Голос у него сердитый.

Я поднимаю глаза и вижу, как у него на лбу пульсирует вена. Мышцы по обе стороны его шеи напряжены, и он сжимает обе руки. Его глаза прищурены на Роджере.

Моё сердце бешено колотится. Я смотрю на Роджера, который всё ещё смотрит на меня.

— Ты должен был что-то сказать. Ты должен был поступить правильно, — я говорю это без враждебности или гнева. Я встаю. — Пойдём, — зову Найту. Мне нужно убираться отсюда. Найт не может узнать, потому что я думаю, что он может просто убить Роджера голыми руками. Я могу просто позволить ему.

Я беру Найта за руку и оттаскиваю его, потому что он всё ещё смотрит на Роджера с такой ненавистью, что это почти осязаемо.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивает он меня, когда мы идём к двери.

— Не здесь, — отвечаю я, вцепляясь в его руку всем своим существом. — Не здесь, — повторяю я, когда мы выходим на улицу.

20

Найт

Дорога домой кажется долгой. Хотя она длится всего десять минут. Никто из нас ничего не говорит, но напряжение зашкаливает. Мне приходится стараться не скрипеть зубами.

Чего хотел этот ублюдок?

Зачем он искал Шеннон? Как будто он только и ждал, чтобы наброситься на неё.

Я уловил конец их разговора. Не потому, что подслушивал, а потому, что у меня отличный слух. Для меня это не имело никакого смысла. По выражению лица Шеннон я понял, что между ними произошло что-то серьёзное.

Я чувствую, как она дрожит рядом со мной, пока мы едем домой. Она крепко держит меня за руку. Её сердце всё ещё бьётся чертовски быстро. Я подумываю сказать водителю повернуть назад, чтобы я мог надрать задницу этому придурку. Я этого не делаю, но только потому, что знаю, что Шеннон этого бы не хотела.

Я смотрю в её сторону, и она бледна, как привидение. Я заставляю себя дышать. Чтобы успокоиться. В подобных ситуациях терпение никогда не было моей сильной стороной. Мне нужно действовать. Я хочу это исправить.

Наконец-то, чёрт возьми, мы подъезжаем к моему дому.

— Спасибо, — произношу я это слово, выходя из машины. Водитель вздрагивает от моего резкого тона.

Я обхожу машину, чтобы помочь Шеннон выбраться. Я обнимаю её. Мы внутри через несколько минут. Я хватаю её за руку и пинком закрываю дверь, а затем веду её на кухню.

— Я в порядке, — шепчет она.

— С тобой не всё в порядке, — не соглашаюсь я. Я беру её на руки и сажаю на островок, чтобы быть с ней лицом к лицу. — Я принесу тебе газировку. Тебе нужен сахар.

— Что такое между тобой и сахаром? — она пытается пошутить, но я не поддаюсь. — Мне не нужна газировка, — настаивает Шеннон.

— Что тебе сказал тот ублюдок? — я рычу. — Что бы это ни было, не слушай его, — продолжаю я. — Он говорит через свою задницу, — я провожу рукой по волосам.

— Он почти сказал мне, что это он был за рулём той ночью, — её глаза наполнились слезами.

Слёзы.

Проклятье!

Моё сердце сжимается так чертовски сильно, что я едва могу дышать.

— Какой ночью? — затем я понимаю, о чём говорит Шеннон. — Что? — я практически кричу. Я делаю пару глубоких вдохов, стараясь не потерять самообладания. — Он вёл машину. Он проехал на красный свет. Он убил Эрика Камберленда, не так ли? — Она плачет. Тихие слёзы текут по её лицу.

Шеннон кивает один раз:

— Он признал это, но не так многословно, и только потому, что думал, что я помню, — она вытирает лицо. — Он думает, что я прикрывала его всё это время, — Шеннон пересказывает мне весь их разговор.

Оказывается, этот придурок ещё больший придурок, чем я когда-либо думал.

— Этот мудак позволил тебе взять вину на себя? — я расхаживаю по комнате. Я вне себя от ярости. Я перешёл от желания причинить боль Роджеру к желанию убить его. Уничтожить его. — Ты хочешь сказать, что яблоко от яблони недалеко падает. Его отец забрал его с места аварии, — я не могу поверить, что они могли так поступить с Шенноном. — Они скрыли улики. Он прикрывал своего лживого говнюка-сына. Это грёбаное безумие!

Она кивает, вытирает глаза и шмыгает носом. Шеннон прилагает все усилия, чтобы прийти в себя. В нынешнем виде, я думаю, она воспринимает это хорошо. Она бы покраснела.

— Ты почти два года корила себя за то, чего не делала. Это почти уничтожило тебя, — я возвращаюсь к ней, заглядывая в её большие, красивые глаза.

— Это почти уничтожило меня. Это правда, — она снова кивает. — Дело в том, Найт… Я вернулась сильнее. Я вернулась лучшим человеком, чем когда-либо была или могла бы стать.

— Этот подонок растратил твою жизнь впустую.

— Теперь мне нужно это пережить, — она обхватывает ладонями моё лицо. — Прямо здесь и прямо сейчас, — она запечатлевает поцелуй на моих губах. — Я не хочу говорить о Роджере, Молли или той ночи. Я хочу тебя… всего тебя. Я не позволю им разрушить ещё хоть одну секунду моей жизни.

Я киваю и запечатлеваю поцелуй на её губах.

— Я согласен, но мы с этим не закончили, — я обнимаю её. — Я не собираюсь отказываться от этого, Шеннон.

— Прямо сейчас мы ничего не можем сделать, Найт. Прямо сейчас я хочу жить, — она тяжело дышит. — Я хочу отпраздновать свою жизнь... с тобой. Я хочу чувствовать. Я хочу, чтобы ты заставил меня чувствовать.

— Это я могу сделать, — с низким рычанием я поднимаю её. Шеннон обхватывает меня ногами за талию. — Кажется, я обещал затащить тебя в свою постель.

— Ты так и обещал.

— Я также думаю, что обещал заставить тебя кончить пару раз, — говорю я, провожая нас в свою спальню.

— Ты и это обещал? — её глаза расширяются.

— Как ты думаешь, что я имел в виду, когда сказал, что буду наслаждаться тобой и опустошать тебя?

— Я не была уверена, — я опустил её рядом с кроватью. — Мне просто понравилось, как это звучит.

— Это платье нужно снять, — я трогаю ткань, отступая на шаг, чтобы лучше её видеть.

Шеннон кивает, а затем заводит руки за спину, чтобы расстегнуть молнию.

Я снимаю пиджак и бросаю его на стул. Следующей должна быть моя бабочка.

Шеннон медленно спускает платье по рукам, пока я расстёгиваю рубашку. На ней прозрачный чёрный кружевной лифчик. Я вижу её соски. Они пухлые и розовые. Её грудь идеального размера. Достаточно маленькие, чтобы они были задорными и высокими, но при этом достаточно упругими.

Я не могу отвести от неё глаз. Я снимаю рубашку, когда платье падает к её ногам. Шеннон прикусывает нижнюю губу и скрещивает ноги, выглядя смущённой.

— Я... я... — начинает говорить она.

Я вижу причину её смущения. Она такая естественная.

— Ты, блядь, идеальна, — бормочу я, имея в виду именно это. Мне похуй, есть ли на её киске волосы. У киски есть волосы. Если ей не хватает идеальной полоски или что там, блядь, сейчас в моде.

Кого это волнует?

Только не меня.

Она великолепна!

Шеннон улыбается и с трудом сглатывает, разглядывая меня. Её глаза становятся жадными.

Я возбуждён и твердею в штанах.

Я снимаю туфли и носки. Я вижу, как она делает то же самое.

— Не надо! — я ухмыляюсь. — Кроссовки остаются.

Она хмурится:

— Что?

— Если бы это были туфли на каблуках, они бы тоже остались. Мне нравятся эти кроссовки. Я думаю, ты потрясающая, Шеннон. Я хочу, чтобы ты их не снимала.

— Во время... ? — она приподнимает брови. — Во время... секса?

— О да! — я киваю. — Тебе будет трудно кончать в этих кроссовках, впивающихся мне в спину... — я потираю подбородок и делаю вид, что обдумываю ситуацию. — Или на моих плечах. Может быть, твои ноги окажутся в воздухе... так много возможностей.

Её глаза широко раскрыты, и она выглядит шокированной. Моя девочка вот-вот лишится рассудка. Я не высокомерный – это простой факт.

— Чего ты хочешь? — я спрашиваю её.

— Что ты имеешь в виду, чего я хочу? Я думала, что ясно дала это понять… Я хочу тебя.

Я хихикаю:

— Ты получишь каждый дюйм меня, милая. Это гарантировано. Тебе нужны мои рот... мои руки или ты хочешь сразу перейти к главному событию?

— Любое... всё... Мне всё равно, — выпаливает она. — Всё это звучит заманчиво. Я просто хочу, чтобы ты был внутри меня, и чем скорее, тем лучше, — она прикусывает свою пухлую губу, заставляя меня желать большего от её рта.

Я расстёгиваю штаны и стаскиваю их.

Её глаза расширяются, когда она рассматривает меня. Женщины иногда пугаются, когда видят меня голым. У меня мощное тело. Я высокий. У меня чертовски большой член.

— Если ты боишься, мы не будем торопиться. Я обещаю, с тобой всё будет в порядке.

Она одаривает меня лукавой улыбкой:

— Я не боюсь, — Шеннон подходит ко мне и обхватывает руками мой член, как будто я принадлежу ей.

Я стискиваю зубы, из глубины меня медленно вырывается рычание.

— Тогда хорошо, — мне удаётся каким-то образом вырваться. Её рука всё ещё обхватывает мой член, она тянет меня. Мои глаза хотят закатиться к затылку.

Я протягиваю руку ей за спину и расстёгиваю лифчик, наблюдая, как вываливаются её прелестные груди.

— Красавица. Ты чертовски красива.

Прямо сейчас я в восторге. Я не могу перестать смотреть на неё. Я хочу прикасаться к ней везде.

Я тяжело сглатываю, а затем поднимаю Шеннон:

— Я собираюсь сделать тебя влажной, а затем мы поработаем над первым раундом. Я знаю, что мой член большой, но он найдёт все те места внутри, к которым нужно прикоснуться.

— Если ты продолжишь в том же духе, я кончу ещё до того, как ты прикоснёшься ко мне, — её голос хриплый.

Я улыбаюсь. Она тугая, как и всё остальное в ней. Я подхожу к кровати и кладу её посередине. Матрас прогибается, когда я забираюсь на кровать рядом с ней. Я наклоняюсь и целую её. Мне нравится ощущение её губ на моих. Я люблю вздохи... стоны... всхлипывания, которые она издаёт. Мне нравится, как она прикасается ко мне. Как будто она не может насытиться. Как будто она пытается запомнить каждый контур.

Я целую её в шею, а затем беру в рот тугой сосок. Я использую свои руки, рот и язык, пока она не начинает стонать и выгибаться навстречу мне. Её ноги раздвинуты. Её киска прелестная и розовая. Я нахожу её маленький бугорок большим пальцем и обвожу его. Затем я проталкиваюсь внутрь неё пальцами. Я использую два, как и раньше. Шеннон уже мокрая. Она издаёт нетерпеливые звуки. Она покачивается на моей руке. Её глаза уже остекленели. Её рот открыт, и она хватает ртом воздух. Она снова готова кончить. Это не займёт много времени. Слава богу, чёрт возьми, потому что я не буду сдерживаться. Только не с Шеннон.

Я обхватываю её ногами свои бёдра. На этот раз всё будет проще. Её кроссовки у меня на спине. Я встаю так, чтобы она раскрылась, не сводя с неё глаз.

— Медленно выдыхай, — говорю я ей.

Она делает, как я говорю, и я нежно толкаюсь в неё. Только кончиком. Я снова кладу палец на её клитор, и она стонет, её глаза широко раскрыты.

— Дыши, — говорю я, пытаясь дышать сам, потому что она ощущается потрясающе.

К счастью, Шеннон делает, как я прошу, выдыхая. Я вталкиваю ещё немного.

— Ты большой, — стонет она. — Господи!

Я хихикаю:

— Ещё несколько секунд может немного покалывать, а потом обещаю... это будет так хорошо, что ты не захочешь, чтобы я уходил, — мой голос хриплый. Мои яйца застряли в горле. Шеннон напряжена. Отсутствие секса в течение почти двух лет не может так подействовать на человека.

Я стараюсь быть настолько осторожным, насколько могу. Я держусь за её бедро, приоткрывая её ещё немного, а затем толкаюсь глубже. Я закрываю глаза, прислушиваясь к её дыханию... ожидая, когда она немного расслабится.

Ещё два толчка, и я полностью погружаюсь. К этому времени Шеннон тяжело дышит. Я наклоняюсь и целую её великолепный рот. Я жду несколько секунд, пока она немного не растянется, приспосабливаясь ко мне. Затем я начинаю двигаться, делая это медленно и легко. Мне приходится сдерживать рычание, настолько потрясающе она ощущается. Это не занимает много времени, и я теряюсь в ней. Я подтягиваю её ноги повыше к своему телу. Я слежу за тем, чтобы угол был именно таким, под которым она хочет. Я прислушиваюсь к тому, как она дышит. К тому, как реагирует её тело. Как сильно сжимаются её руки. Всё это тонкие намёки, говорящие мне, двигаться быстрее или медленнее. То ли вогнать глубже, то ли ослабить.

Её глаза открываются, и она втягивает воздух.

Я отстраняюсь от нашего обжигающего поцелуя. Я хочу увидеть, как она кончает. Я видел её раньше, но это по-другому. На этот раз я внутри неё.

Её глаза из широко раскрытых становятся полуприкрытыми. Её рот открыт. Она тяжело дышит и стонет. Я приподнимаю её ноги ещё немного, мои движения становятся немного быстрее и немного резче. Я изо всех сил стараюсь не кончить. На моём лбу выступает пот. Шеннон издаёт самые удивительные звуки. Я чувствую их внизу живота. Она становится всё громче.

И вот это происходит.

Слава богу, чёрт возьми.

Её киска начинает трепетать. Её голова немного откидывается назад. Её глаза плотно закрываются. Шеннон сжимает губы. Затем её киска сжимается вокруг меня, как шёлковые тиски.

Я тяжело стону, когда кончаю. Я не могу сдержаться. Больше нет. Её глаза расширяются одновременно с моими. Я стону, а она кричит, еще громче. Её пальцы впиваются в мои плечи, как и её кроссовки. Где-то между лопатками. Её вопли переходят в глубокий стон, от которого мои яйца сжимаются сильнее.

Я опускаю лицо в изгиб её шеи, пока спускаюсь. Я снова стону, моё тело всё ещё содрогается и дёргается. Она тяжело дышит, по-прежнему цепляясь за меня.

— О... Вау! — стонет Шеннон, когда я замедляю толчки. — О... о...!

Я переношу вес на руки, чтобы не раздавить её. Я целую её в шею. Затем покусываю её ухо. В основном я всё ещё возбуждён. Мне нужна всего минута. Затем я замираю, и мы пытаемся отдышаться.

— Это... это первый оргазм... который я когда-либо испытывала во время секса, — она всё ещё тяжело дышит.

Я приподнимаюсь, чтобы заглянуть в её затуманенные глаза.

— Я не думала, что это возможно, — она медленно моргает.

Вот ублюдок.

— Я убью его.

Шеннон качает головой:

— Мы говорим не о нём. Прости, что я... что-то сказала, — она облизывает губы, всё ещё пытаясь отдышаться. — Мне это понравилось. У тебя действительно хорошо получается… Эксперт.

Я хихикаю. Это гортанно.

— Есть ещё много чего, где...

Она сильно хмурится, выглядит расстроенной. Затем она тяжело втягивает воздух, выглядя шокированной.

— Черт!

— Что такое?

— Мы не пользовались презервативом.

Я чертыхаюсь и вырываюсь. Как будто теперь это что-то изменит.

— Ты же принимаешь таблетки, верно?

Шеннон качает головой:

— Секс был последним, о чём я думала, — она расширяет глаза. — До тех пор, пока я не встретила тебя, а это было не так давно. Я не ожидала, что это произойдёт, — она сходит с ума.

— Всё в порядке, Шеннон, — я тоже волнуюсь, но лучше это скрываю. — Такого никогда раньше не случалось. Я всегда предохраняюсь. Всегда! — я провожу рукой по волосам и снова чертыхаюсь. — Мне даже в голову не приходило воспользоваться презервативом. Ни разу. Всё, о чём я мог думать, это быть внутри тебя и сделать тебя счастливой. Прости.

— И ты меня прости, — выпаливает она, выглядя поражённой.

— Послушай, всё в порядке, — я обхватываю ладонями её лицо. — Ты можешь принять таблетку «Утро после», если тебе от этого станет лучше.

Её глаза поднимаются, когда она обдумывает это.

— Я не так уж сильно возражаю. На самом деле мне не нужно беспокоиться о беременности, — она этого не говорит, но мы оба знаем, что у неё на уме.

Я киваю, вставая. Я надеваю брюки от костюма и достаю бумажник. В заднем отделении есть связка презервативов, которые я достаю. Я бросаю их на кровать рядом с ней.

— Давай лучше не будем искушать судьбу, — говорю я, улыбаясь. — Этот парень – полный ублюдок.

— Судьба? — она выглядит шокированной. — Ты хочешь сказать, что судьба – это реальный человек?

Я давлюсь смехом:

— Нет, но это не значит, что он не ублюдок. Как бы мне ни нравился секс с тобой без каких-либо барьеров, с этого момента мы будем действовать осторожно, — часть меня хочет сказать «к чёрту это», потому что… на самом деле нам не нужно быть осторожными, но я этого не делаю.

— Я думаю, это хорошая идея.

— Прости, — я целую её.

— Для этого нужны двое. Я думаю, у нас всё будет хорошо, — Шеннон улыбается.

— Теперь... — я сажусь рядом с ней. Я рассматриваю её, и мне нравится то, что я вижу. Я хватаю Шеннон за бёдра, поднимая её на себя так, что она оказывается верхом на мне. — Теперь твоя очередь показать мне, на что ты способна, — я подмигиваю.

В её глазах появляется паническое выражение.

— Что? Я... нет... я... — она выглядит потрясённой.

Я на мгновение приподнимаюсь и крепко целую её:

— У тебя получится! — уверяю я её, ложась обратно.

Шеннон оседлала мои бёдра. Мой член твёрд.

Я хватаю презерватив, натягиваю его на себя. Она смотрит на меня. Я нахожу её клитор и тру его. Её взгляд затуманивается за секунды. Её дыхание становится прерывистым.

— Покажи мне, — призываю я её. — Мой член полностью твой, Шеннон. Оседлай меня, как будто ты принадлежишь мне.

— Как будто я принадлежу тебе? — она улыбается.

Я киваю. Чёрт! Я не должен был говорить подобные вещи. Мне нужно быть более осторожным.

— Я могу это сделать, — говорит она. Затем Шеннон обволакивает меня дюйм за дюймом, и я не могу ясно мыслить. Я едва могу дышать. А потом она объезжает меня так, словно завтрашнего дня не будет, и я уже не могу вспомнить, почему мы должны действовать с какой-либо осторожностью.

21

Шеннон

Два дня спустя…

Я чувствую себя прекрасно.

А ещё я не чувствую себя виноватой.

Мне кажется, что я хожу как ковбой... или, скорее, пастушка. У меня всё болит... и во всех нужных местах. Я ловлю, как Найт смотрит на меня. У него на лице глупая ухмылка. Я улыбаюсь в ответ. Я думаю, это так же глупо. Может быть, даже больше.

Он сжимает мою руку.

Я прикусываю губу, которая, возможно, слегка припухла от поцелуев. Вчера мы провели весь день в постели. Мы покинули её только для того, чтобы пойти и принять душ... вместе, и да, в итоге мы тоже занялись сексом там. Найт заказал нам еду на вынос... дважды. Всё, что мы делали, это ели, спали и... испытывали оргазмы. Один за другим. Я в восторге.

Мы также говорили, но ни о чём серьёзном. Мы танцевали вокруг того, что произошло с Роджером. Это слон в комнате. Думаю, Найт ждёт, когда я подниму эту тему. Я вижу, что ему не терпится что-нибудь сказать.

Прямо сейчас мне не терпится увидеть самку овчарки.

— Мне жаль, что мы не пришли вчера.

— Не пришли (прим. перев. – идёт игра слов «come» с английского «приходить» или «кончать»)? — брови Найта приподняты. Он давится смехом, как и я.

— Ты грязный, развратный мальчишка. Ты знаешь, что я имею в виду, — хихикаю я.

— Грязный? — он ухмыляется. — Конечно... и тебе это нравится, — его голос хриплый. — Не пытайся это отрицать.

— Я ничего не отрицаю.

Он наклоняется для быстрого поцелуя. Меня никогда в жизни так сильно не целовали, не трогали и не смаковали. Я определённо постигаю значение всех этих слов.

Смаковать и опустошать.

Я вернула ровно столько, сколько получила. Я никогда не была так откровенна в спальне. Мне нравится, каким порочным может быть Найт. По моему телу пробегают мурашки, когда я смотрю ему в глаза.

— Я уверена, что собаки скучали по нам, — я прищуриваюсь. — Это то, что я имела в виду. Мне жаль, что мы не навестили их вчера. — «Навестить» – это то слово, которое я искала.

— Я знаю, что ты имела в виду. Важно уделять время и себе. Я сам мог бы остаться в постели ещё на один день, — он подмигивает мне.

Мы подходим к клетке. Мои плечи опускаются, когда я вижу полную миску еды.

Найт гладит меня по спине.

— Возможно, персонал снова наполнил её, — я слышу, что он сомневается.

— Я так не думаю, — я чувствую острую боль. Она выглядит такой жалкой, забившейся в угол. Моё сердце сочувствует ей. Хотела бы я что-нибудь сделать. — Я думала, у неё наметился прогресс.

— Время ещё есть. Вот как это иногда работает: три шага вперёд и два шага назад.

— Думаю, да. — Я на мгновение опускаю взгляд в пол, прежде чем снова посмотреть на бедную овчарку. Мы стоим в тишине несколько минут. Пришло время поговорить о том, что произошло. Я больше не могу это игнорировать. У меня было время всё обдумать. Я всё ещё в нерешительности. — Я не уверена, что делать с Роджером. Должна ли я оставить это? Должна ли я...

Всё его тело напрягается. Он, кажется, становится на несколько дюймов выше.

— Ни за что на свете, — рычит Найт, поворачиваясь ко мне лицом.

Собака скулит и съёживается. Она реагирует на агрессию Найта. Он смотрит на бедное животное, его глаза затуманиваются.

— Ты не можешь просто оставить это, — продолжает он, на этот раз мягче.

— Я никогда не смогу доказать, что это он был за рулём.

— Ты этого не знаешь.

— Это произошло почти двадцать один месяц назад. Автомобиль был утилизирован. Нет никаких доказательств в поддержку моего заявления. Это прозвучало бы так, будто я пытаюсь провернуть что-то по-быстрому. Я бы выглядела идиоткой.

Я вижу, что его мысли мечутся.

— И всё же, — он качает головой, — позволь мне пойти и поговорить с ним.

— Нет, ни в коем случае! — я уже говорила это раньше, Найт – хороший парень. Удивительный парень. Я бы просто так ни в кого не влюбилась. Однако, в нём есть тьма. Я думаю, что Найт может быть очень опасен не для того человека в правильной ситуации. Я не собираюсь ставить его в такое положение.

— Перестань пытаться защитить этого мудака, — он говорит это со злобой, и овчарка снова жалобно скулит.

— Мне насрать на моего бывшего. Я защищаю не Роджера, а тебя. Я слишком сильно забочусь о тебе, чтобы ставить тебя в такое положение.

Он обнимает меня и притягивает к себе:

— Это несправедливо. Мне ненавистна мысль о том, чтобы отказаться от этого. У тебя должна быть возможность очистить своё имя. Он должен заплатить за то, что сделал.

— Я также не хочу тратить то немногое время, которое у меня есть, на это. Для меня это не важно. Я знаю правду... Ты знаешь правду.

— Тем не менее, это важно.

— Не для меня.

Приоритеты меняются, когда ты умираешь. Хоть я сильна и здорова, я умираю. Я бы хотела, чтобы всё было по-другому. Но нет. Я должна помнить об этом! Через пару недель со мной произойдёт несчастный случай. Вот как это работает.

— Я тоже много думал об этом аспекте.

— Мы не собирались говорить об этом, — я качаю головой.

— Почему твоё имя было в списке моего отца? Силы, которые решают такие вещи, должны были знать, что ты невиновна. Я был прав насчёт Аида, этот ублюдок лгал всё это время. Ты часто говорила, каким плохим человеком ты была, но…Я не могу этого понять, Шеннон.

— Я была избалованным ребёнком и снобом, — вздыхаю я, — но, вероятно, я не заслуживала ада. Нет, если бы я не была за рулём. Это всё меняет.

— Точно! Аид лгал всё это время. Ты никогда не была предназначена для ада. Он всё это время что-то планировал.

— Все кончено, — я обнимаю его, вдыхая его запах. — Я никогда не встречалась с ним, но давай посмотрим правде в глаза, твой отец – дьявол... Конечно, он мудак. Он корыстен и определённо не принимает близко к сердцу твои интересы. Ты совсем на него не похож, — я обхватываю ладонью сильную челюсть Найта. — Поверь мне, я говорю тебе это, потому что это правда, — я хотела бы сказать ему, что чувствую к нему, но не могу. Он ясно дал понять, что он думает по этому поводу. — Я знаю, ты ждёшь от него признания. Я думаю, мы так устроены... но не делай этого. Вычеркнуть родителей из моей жизни было лучшим решением, которое я когда-либо принимала. Увидеть их снова было бы просто для завершения, а не для возобновления каких-либо отношений. То, что у меня было с ними, было токсичным. Я вижу это ещё больше теперь, когда дистанцировалась.

— Ты права, — Найт делает глубокий вдох. — Я отпущу это.

В нём всё ещё чувствуется напряжение. Я могу сказать, что он ещё не дошёл до этого, но, возможно, на днях. По крайней мере, он движется в правильном направлении. Его отец, должно быть, имеет на него какое-то влияние. Даже после всего этого он по-прежнему чего-то хочет от Аида. Я только надеюсь, что это не уничтожит его в процессе.

— Ты сходи и приведи нам пару собак погулять, — решаю сменить тему. — Я хочу немного посидеть с ней, — я смотрю на овчарку. По крайней мере, она перестала так сильно дрожать. — Всё в порядке?

— Да, мэм! Мы выгуливаем собак, а потом я отвезу тебя домой, — Найт целует меня в затылок, — чтобы заняться с тобой своим порочным делом, — он покусывает мою кожу.

Я хихикаю. Нам обоим очень приятно... щекотно.

— Ты ненасытен. Я всего лишь человек. Я пока не знаю, возможен ли секс, — я чувствую нежность. Найт – большой парень. Мы много занимались сексом.

— Я мог бы поцеловать тебя лучше, — шепчет он.

Я стону от этой мысли. Найт обрушился на меня в душе. Кто бы мог подумать, что оральный секс может быть настолько хорош. Я схватила его голову обеими руками и погладила по лицу.

Он ухмыляется мне, его глаза блестят:

— Возможно, тебе стоит потом получше поцеловать меня в нос. Я всё ещё пытаюсь прийти в себя после душа, — он потирает лицо.

Я бросаю на него притворно недовольный взгляд, и мы оба смеёмся.

— Вот что я тебе скажу, поцелуй меня получше, и я посмотрю, смогу ли я разжать челюсть и... — я облизываю губы, позволяя своему взгляду опуститься на то, что начинает выглядеть как значительная выпуклость в его штанах.

Найт стонет и крепко зажмуривает глаза:

— Ещё один такой разговор, и мне придётся попытаться найти шкаф, кладовку или что-то в этом роде, — он оглядывается по сторонам, как будто ищет, куда бы нам улизнуть.

— Нет, нет, нет! — я качаю головой, грозя пальцем. — Первый раз, когда я сделаю тебе минет, это произойдёт не в каком-нибудь чулане. Я не хочу, чтобы тебе приходилось вести себя тихо, — я подмигиваю ему, повторяя слова, которые он сказал мне на благотворительном ужине. — И я не хочу беспокоиться о том, что кто-нибудь войдёт. Всё моё внимание будет сосредоточено на тебе… ну, одной конкретной части тебя.

Найт смеётся, но быстро становится серьёзным.

— Чёрт возьми, — он подходит прямо ко мне, его лицо в миллиметрах от моего. — Как мне так повезло? — затем он целует меня долго и глубоко. Мы оба тяжело дышим, когда он отпускает меня. — Я лучше пойду приведу нам собак, прежде чем мы устроим сцену, — его голос – низкий скрежет, который действует на меня.

Я киваю.

Затем я замечаю, что Артур, парень, который работает в приюте, наблюдает за нами.

— Слишком поздно, — шепчу я. — Привет! — я машу Артуру, который внезапно делает вид, что занят.

Найт дарит мне ту полуулыбку, от которой у меня перехватывает дыхание. Я смотрю, как он уходит. Я расслабляюсь, прислонившись к клетке.

Происходит то же самое, что и раньше. Через минуту после ухода Найта овчарка успокаивается. Она перестаёт дрожать и оглядывается на меня. Её глаза большие и настороженные, но есть в них и что-то ещё. Интерес. Искра. Я вижу это.

Я знаю, что она делает это не для кого попало, потому что я спрашивала Гретхен об этом в прошлый раз, когда мы уходили. Это согревает меня.

— Вот так, девочка, — я говорю мягко.

Минуту спустя она уже не приседает так низко. Её шерсть не стоит дыбом. Она смотрит на меня с большим интересом, чем раньше.

— Откуда ты взялась? Что с тобой случилось? — я подхожу к двери клетки. Я знаю, что не должна, но я открываю клетку.

Она отворачивается, не проявляя агрессии. Я жду несколько мгновений, пока она снова не посмотрит в мою сторону.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я.

Я приоткрываю дверь. Я знаю, что она не причинит мне вреда. Нет, если я буду держаться на расстоянии. Я не хочу, чтобы между нами была решётка. Её глаза всё ещё на мне. Искра всё ещё там.

Я делаю глубокий вдох. Я делаю это. Мне приходится.

— Я доверяю тебе, девочка. Не нападай на меня, пожалуйста, — я захожу в клетку, и она снова ложится на живот. — Полегче. Полегче, — напеваю я, наблюдая, как она расслабляется. — Вот так, — я наблюдаю, как страх исчезает из её глаз. Её шерсть снова становится дыбом. Она не рычит на меня. — Я собираюсь присесть на корточки, — говорю я ей. Клянусь, она меня понимает. Я определённо вижу разум в её глазах.

Я опускаюсь... медленно... не спеша.

— Ну вот, — говорю я, — не так уж и плохо, правда? — её глаза всё ещё смотрят на меня. В них насторожённость, но по-прежнему присутствует интерес. Я не могу сдержать улыбку. — Я думаю, мы станем друзьями.

Она наклоняет голову. Она слушает. Я с трудом могу в это поверить. Моя улыбка становится шире.

— Тебе нужно имя, — говорю я. — Не сейчас, но скоро. Что скажешь?

Она склоняет голову в другую сторону.

— Я приму это как согласие, — я уверена, что Найт скоро вернётся с целой сворой собак на буксире. Я знаю, что это её напугает. — Сейчас я медленно встану, — я делаю это, с трудом поднимаясь обратно. — Туда, — я делаю шаг назад и открываю клетку, не сводя с неё глаз. Я не нервничаю, но было бы глупо поворачиваться спиной. Я медленно выбираюсь из клетки.

Я запираю дверь на задвижку.

— Хорошая девочка, — я в восторге. Совершенно в восторге. — Увидимся чуть позже.

Я отправляюсь на поиски Найта. Он недалеко и направляется ко мне с восемью собаками на поводках. Он улыбается, когда видит меня.

— Где Вонючка? — я спрашиваю.

— Его приютили, — Найт звучит оживлённо.

— Это здорово! Вперёд Вонючка!

Он протягивает мне три поводка. Две маленькие собачки и одна среднего размера. Они прыгают вокруг меня.

— Привет, ребята, — я глажу каждую. Они очаровательны

У Найта целых пять собак.

— Она впустила меня в свою клетку, — говорю я ему, немного съёживаясь, потому что знаю, что ему это не понравится.

Я наблюдаю, как лицо Найт становится суровым.

— Ты этого не делала!

— Всё было в порядке, — быстро возражаю я.

— Это было нехорошо. Она агрессивна.

— Не со мной, — говорю я. — Я была осторожна. Я следила за языком её тела. Я не торопилась.

— Шеннон, — в его голосе слышится раздражение, — это было безответственно. Могло случиться всё, что угодно. Тебе могло быть больно.

— Хотя я не пострадала, — я качаю головой.

— Ты могла бы пострадать. Ты не можешь сделать это снова. По крайней мере, без меня.

— Я сделаю это снова, — стою я на своём, — и тебя там быть не может.

— Тогда ты не заходи! — его голос грубый.

— Я сделаю! — я отталкиваю его. — Она слишком взвинчена, когда ты рядом. С ней всё в порядке, когда мы вдвоём. Клянусь.

— Давай не будем спорить. Это слишком опасно, — он делает шаг ко мне. Собаки тявкают и рвутся в путь.

— Я бы не стала рисковать понапрасну. Ей со мной хорошо. Пока я действую очень медленно, то есть. Я взрослая. Я могу сам принимать решения.

Найт выдыхает и с трудом сглатывает. Я вижу, как он пытается успокоиться. Мне нравится, как сильно он заботится обо мне, но я должна стоять на своём.

— Если ты уверена, что это безопасно, — я вижу, что ему это не нравится.

— Я уверена.

— До тех пор, пока ты обещаешь не рисковать понапрасну.

Собаки беснуются вокруг нас, пытаясь утащить нас за собой.

— Обязательно.

— Я буду поблизости, чтобы помочь, если понадобится.

Я качаю головой.

— Достаточно далеко, чтобы не потревожить её. Я не позволю тебе делать это в одиночку. Забудь об этом, Шеннон, — он бросает на меня такой взгляд.

Я улыбаюсь.

Он улыбается.

— Я думаю, с ней всё будет в порядке, — говорю я, всё ещё улыбаясь.

Его лицо вытягивается:

— Не надейся. Ты пока этого не знаешь. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Я постараюсь этого не делать, — я больше не говорю об овчарке. По крайней мере, дело не только в ней.

Найт подходит и заключает меня в объятия:

— Не пугай меня так больше. — Собаки путаются в поводках друг у друга.

— Я постараюсь этого не делать.

— Умничка, — он целует меня в кончик носа. На то, чтобы распутать собаку, уходит целых три минуты, и мы направляемся в парк.

22

Шеннон

Пять дней спустя…

Мои пальцы впиваются в одеяло. Моя грудь прижимается к кровати. Моя задница в воздухе.

Найт рычит моё имя. Одна рука держит меня за бедро, а другая давит на поясницу. Я не знаю, как он это делает, но этот небольшой, твёрдый толчок ставит меня в совершенно правильное положение. У меня есть точка G. У меня она есть. И не только это, я способна на множественные оргазмы. Он входит в меня жёсткими, равномерными толчками. Я просто слышу всасывающие звуки, которые издаёт моё тело, перекрывая звуки, которые издаю я сама. Громкие... отвратительные звуки. Звучит так, будто я умираю. Прямо сейчас мне всё равно. Меня не волнует ничего, кроме ощущений, скручивающихся у меня в животе.

Мой мобильный звонит снова. Это в третий раз. На него мне тоже наплевать. Весь мир может сгореть дотла, лишь бы эта кровать стояла на месте… Лишь бы Найт продолжал двигаться… Мне наплевать.

Он тоже говорит громко. Почти шёпотом. Я слышу, что он близко. Очень близко. Его рука оставляет моё бедро, чтобы он мог потереть мой клитор. Он добирается до него... жёстко и быстро, ритмичными движениями, от которых у меня на несколько секунд перехватывает дыхание.

Я стону, мои руки ещё крепче сжимают одеяло. Мои глаза расширяются. Затем он зажимает маленький комочек нервов между пальцами. Я выкрикиваю его имя, теряя контроль. Он тяжело вздыхает и прижимает меня своим телом. Его движения становятся резкими... более глубокими. Теперь он нежно потирает мой клитор.

Найт заставляет мои оргазмы длиться довольно долго. Это ещё одна вещь... Оргазмы не обязательно должны заканчиваться в считанные секунды. Мои нервные окончания горят к тому времени, когда он медленно опускает меня. Я едва могу дышать.

— Я мог бы заниматься этим весь день, — хрипит Найт, тяжело дыша; он всё ещё прижимается ко мне.

Я выдавливаю горловой смешок:

— Это всего лишь послеобеденное время... так что... — я выдыхаю слова. — Мы практически занимаемся этим весь день.

Он запечатлевает поцелуй у меня между лопаток и перестаёт двигаться, всё ещё находясь внутри меня:

— Неправда. Этим утром мы ходили и в спортзал, и в приют.

— Иногда нам приходится вылезать из постели, даже если это всего на несколько часов.

— Я думаю, — Найт тихо ворчит, когда выходит, — у меня никогда раньше не было такого с женщиной. Такой сильной... связи.

Моё сердце учащённо бьётся. Я надеюсь, что он собирается признаться, что испытывает ко мне какие-то чувства, потому что, нравится ему это или нет, он испытывает. Я вижу это. Я чувствую это. По крайней мере, я думаю, что чувствую. Я переворачиваюсь на спину, чтобы посмотреть на него. Я приподнимаюсь на локтях.

Он держит одну руку на своём члене, ему всё ещё нужно избавиться от презерватива. С тех пор мы используем их неукоснительно.… Мы не говорим о том, что произошло. Я не приняла таблетку «Утро после». У меня осталось примерно три недели до того, как... я умру. Я сглатываю, концентрируясь на Найте. На здесь и сейчас.

— Секс – это безумие, — говорит он. — Мы двое прекрасно взаимодействуем вместе.

Мы действительно отлично работаем, но дело не только в сексе. Секс – это продолжение того, что у нас есть. Вот почему он такой мощный.

— Да, мы такие, — признаю я, и не могу сказать ему остальное. Мы друзья с привилегиями. По крайней мере, для него мы такие.

— Дай мне секунду, — Найт опускает взгляд на свою руку, которая всё ещё лежит на его члене, — мне нужно позаботиться об этом, — говорит он, направляясь в ванную.

Это занимает не более пятнадцати секунд, и он возвращается, садится рядом со мной, притягивая меня ближе:

— Думаю, я пытаюсь сказать, что...

Моё сердце немного учащается. Кто мог бы меня винить? Я сильно влюбилась в Найта. Было бы здорово услышать, что он чувствует то же самое.

— Что… у тебя самая тугая киска, которую я когда-либо ощущал, и всё же... ты можешь принять меня всего. Быть внутри тебя потрясающе приятно. Мы словно два кусочка головоломки. Мы идеально подходим друг другу.

Не совсем то, что я хотела услышать, но я приму это. Я лучшая партнёрша, которая у него когда-либо была. Я стараюсь не чувствовать разочарования.

Мой телефон звонит снова.

— Кто-то отчаянно хочет с тобой связаться, — Найт хмурится.

— Никого такого нет. — Я расторгла договор аренды и съехала со своей квартиры. Я уволилась с обеих работ. У меня был долгий разговор с Марком. Я сказала ему, что он был прав. Что я не алкоголичка. Он был очень рад за меня. Он сказал, что хочет оставаться на связи... но он бы не стал звонить мне вот так. — Вероятно, кто-то пытается мне что-то продать, — добавляю я, когда мой телефон замолкает. Мои пальцы обводят его татуировки. Найт красивый, мужественный и сексуальный.

— Тогда они заслуживают медали за то, что так стараются, — я слышу, что он улыбается. — Что ты хочешь на обед?

— Я не привередливая.

— Хорошо, потому что я тут подумал, — он проводит рукой по моей спине, — Париж... Недалеко от Елисейских полей есть маленький ресторанчик. Он называется «Флер» и...

Я смеюсь:

— Что между тобой и Парижем?

Найт пожимает плечами:

— Это не обязательно должен быть Париж. Я хочу отвезти тебя в какое-нибудь милое местечко.

— Я в милом местечке, — я прижимаюсь к нему.

— Я уверен… — мой телефон звонит снова, прерывая его. — Хватит! — Найт высвобождается из-под меня. Всё, о чём я могу думать, это о том, какая у него потрясающая задница. Это единственная часть его тела, на которой вообще нет татуировок. Это не то, что делает его красивым. Мне нравятся его татуировки. Я люблю каждую…

Найт держит в руках мой телефон. Он хмурится.

— Это... твоя мама, — он возвращается и протягивает мне мой телефон.

Конечно же, на моём экране слово «МАМА».

— Зачем она мне звонит? Чего она хочет?

— Ответь, — призывает Найт.

Я провожу пальцем по экрану. Я пользуюсь одним из старых телефонов Найта, так как мой окончательно сдох. Он хотел купить мне новый, но я ему не позволила.

— Мама? — говорю я, звуча так же потрясённо, как и чувствую себя.

— Шеннон! — у неё такой жизнерадостный голос. — Как дела, милая? Давненько не виделись.

Прошло около восьми месяцев. Я помню это отчётливо. Я позвонила домой. У меня был особенно тяжёлый период, и мне нужно было услышать знакомый голос. В итоге моя мама прервала меня всего через пять минут, пообещав, что перезвонит. Она никогда не беспокоилась. Я тоже.

— Так и есть, и у меня всё хорошо.

Найт сидит рядом со мной. Похоже, он чувствует, что я хочу, чтобы он был рядом.

— Я так понимаю, ты слышала новости? — её голос звучит оживлённо. — Почему ты не сказала нам, милая?

— Сказала тебе что?

— Что ты была невиновна, — говорит она.

— Прости что? — это последнее, чего я ожидала. Я хмурюсь.

— Тебе следовало сказать нам, что ты не была за рулём машины. Ты признала свою вину. Тебе не следовало этого делать. Надлежащее расследование так и не было проведено.

— Я никогда ни в чём не признавалась. Меня нашли без сознания за рулём машины. Почему мы ведём этот разговор? — это не может быть совпадением.

— Итак, ты не слышала? Я думала, с тобой свяжется полиция. Я уверена, что они свяжутся, — продолжает она, прежде чем я успеваю что-либо сказать. — Были найдены новые улики.

— Как найдены? — я смотрю на Найта. У него непроницаемое лицо.

— Я не уверена... — она делает паузу. — Запись была отправлена одному из детективов в полицейское управление. По крайней мере... так мне сказали. Она поступила от анонимного информатора. У меня есть свои источники внутри, вот откуда я всё это знаю.

Я закатываю глаза.

— Это была видеозапись того, как Роджер вёл машину за несколько мгновений до того, как проехать на красный свет. Ты спала на пассажирском сиденье рядом с ним. Есть ещё подтверждающие видео-доказательства, доказывающие, что... — она продолжает говорить, но я почти ничего не слышу из того, что она говорит.

Мой взгляд устремляется на Найта. Я втягиваю воздух.

— Это всего лишь вопрос нескольких дней, прежде чем Роджера арестуют. Разве ты не понимаешь... — моя мама сейчас очень оживлена. — Это всё меняет. Ты можешь вернуть свою жизнь. Нам нужно получить... — она гораздо больше говорит о снятии обвинений, о снятии с меня судимости и фамилии Ньютон.

Не забудь драгоценную фамилию Ньютон.

Она говорит о том, что я возвращаюсь к ним.

Что?

Серьёзно?

Почти ни слова за год, и теперь они хотят, чтобы я вернулась? Дочь, от которой они практически отказались. Это не совсем правда. Я решила уйти. Они решили позволить мне. Потратить деньги на решение проблемы и не быть частью моей жизни.

— Мама... — я пытаюсь остановить её или, по крайней мере, притормозить. — Мама! — я пытаюсь снова, на этот раз более настойчиво.

— Когда ты вернёшься домой, Шен... хм? — спрашивает она. — Твой отец здесь, и он тоже хочет знать.

Черта с два.

Сомневаюсь, что он вообще слушает разговор.

— Я не вернусь домой, — отвечаю я. Она даже не спросила меня, как у меня дела. Где я была. Просто предполагается, что я продолжу с того места, на котором остановилась.

Она усмехается:

— Это абсурд! Конечно, ты возвращаешься домой. Там…

— Я не вернусь! — я чуть повышаю голос. — Спасибо за звонок, мам. Мне нужно идти, — я вешаю трубку. Она всё ещё говорит. Мне всё равно. — Ты послал видеозапись.

Мой телефон снова начинает звонить, но я его выключаю.

— Я этого не делал, — Найт улыбается, но в его глазах появляется этот блеск.

— Даже не пытайся

— Что? — он поднимает руки, выглядя таким невинным... Нет!! Затем он вздыхает. — Я не мог просто так это оставить. Этого, чёрт возьми, никогда бы не случилось, Шеннон. Я остался в стороне и нанял частного детектива, чтобы тот собрал компромат на этого грёбаного труса.

— Я рада, что ты остался в стороне.

Его глаза сужаются, и он ощетинивается:

— Я бы убил того ублюдка.

— Знаю.

Это неправильно, но, услышав это от него, я чувствую себя такой тёплой и пушистой. Этот мужчина убил бы ради меня, и это не потому, что у нас такой классный секс. Это ещё не всё. Надеюсь, он поймёт это, пока не стало слишком поздно. Я не хочу, чтобы он сожалел. Я бы хотела услышать, как он скажет мне, что чувствует ко мне. Что он чувствует на самом деле. Это первое место в моём списке желаний. Забудь Париж. Забудь этот ресторан… «Флёр», кажется, он сказал. Забудь всё это. Эти вещи для меня ничего не значат. Больше нет.

— Тебе не следовало этого делать, не поговорив сначала со мной, — я делаю глубокий вдох и улыбаюсь. — Но я рада, что ты это сделал. Я не знаю, как тебя благодарить.

— Благодарность не требуется.

— Нет, правда. Ты был так добр ко мне. Я так благодарна, что ты есть в моей жизни... даже если это ненадолго. Я…

— Ничего подобного. — Его глаза затуманиваются, а горло сжимается. — Если подумать, — Найт одаривает меня кривой усмешкой, — я мог бы придумать, как ты можешь отплатить мне, — его взгляд переместился на мой рот.

— О, сейчас серьёзно?

— Да, абсолютно, — затем он притягивает меня к себе, и мы снова теряемся друг в друге.

23

Найт

Две недели спустя…

Я наблюдаю, как Шеннон протягивает руку. Она двигается медленно.

— Осторожно, — шепчу я.

По языку тела овчарки я вижу, что она не против. В её глазах нежность. Она даже начинает медленно вилять хвостом. Она делала это последние несколько дней. Впрочем, только ради Шеннон.

Моя девочка…

Да, я стал думать о Шеннон как о своей. Камень оседает у меня в груди при мысли о том, что она уйдёт. Я отбрасываю эту мысль в сторону. Шеннон нежно касается морды собаки, позволяя своей руке скользнуть вниз по шее овчарки. Она выгибается навстречу руке Шеннон. У моей девочки волшебное прикосновение. Я могу это подтвердить.

Я сижу внутри клетки, но в самом дальнем конце. На этом фронте тоже достигнут прогресс, но только-только. Овчарка рычит, если я пытаюсь подойти ближе. Она смотрит только на Шеннон.

Бедная собака. Я знаю, что она чувствует. Я тоже это чувствую. Шеннон смотрит в мою сторону. Её глаза широко раскрыты и полны удивления. Её улыбка сияет. Она самое красивое существо, которое я когда-либо видел. У меня чертовски болит грудь. Где-то в районе сердца.

Овчарка смотрит на неё почти так же, как и я. Обожание. Любовь.

Блять!

Я не хотел признавать этого, но я влюбляюсь в эту женщину. Я влюбляюсь сильно и быстро. Я не знаю, как это остановить. Это действительно приятно, как и говорила Шеннон, но в то же время чертовски больно. Я буду сломлен, когда она уйдёт. Я подозреваю, что овчарка почувствует то же самое.

— Она будет потеряна, когда ты уйдёшь, — у меня перехватывает горло, поэтому я прочищаю его.

Я наблюдаю, как работает её горло. Шеннон продолжает гладить собаку, которая придвинулась ближе. Пройдёт день или два, и она окажется на коленях у Шеннон.

— Ты будешь у неё, — говорит моя девушка. — Вы будете друг у друга.

— Она определённо смотрит на меня не так, как на тебя, — отвечаю я.

— Дай этому время, — Шеннон улыбается, но я вижу, что ей больно. — Она придёт в себя. Не так давно ты и близко не мог подойти к клетке, чтобы она не зарычала. Посмотри на себя сейчас. Я думаю, ей понравится быть рядом с тобой... бегать по твоему большому двору... спать на твоей кровати.

Я хихикаю. Это звучит натянуто, потому что так оно и есть.

— Не дави на неё, — предупреждаю я. — Единственная причина, по которой она подпускает меня к себе, это потому, что ты здесь, — признаю я. Это правда. — Она влюбляется в тебя. Мне просто нужно посмотреть ей в глаза, чтобы увидеть это.

Шеннон смотрит на меня. Я уверен, что она увидела то же самое, отражённое в моих глазах. Некоторые вещи невозможно скрыть.

— Черт... Шеннон... — я качаю головой и задыхаюсь. Я взрослый мужчина. У меня суперсила. Я могу принимать форму дракона. Я могущественен... и всё же меня низводят до этого. Эмоциональный тупик. — Я не могу позволить ему забрать тебя.

Она хмурится:

— Мы это обсуждали. Так и должно быть. Моё время вышло.

— Я не могу потерять тебя. Эта собака твоя. Она никогда не будет принадлежать никому другому. Так же, как я твой. Мы оба будем сломлены, если ты уйдёшь.

Шеннон отходит от овчарки, её глаза смотрят на меня. Они наполняются слезами. Как только она оказывается рядом со мной, я обнимаю её, заглядывая глубоко в её глаза.

— Я люблю тебя, — говорю я. — Я уже давно люблю тебя, просто не мог в этом признаться. Ты должна знать.

Слёзы текут по её щекам.

— Не плачь, — я вытираю их большими пальцами.

— Я плачу, потому что счастлива. Я тоже тебя люблю... очень сильно. Всего тебя, Найт, — она касается моей татуировки в виде черепа.

У меня щиплет глаза. Я, блядь, хочу заплакать, услышав, как она это говорит. Я не буду. Я смиряюсь.

— Что мы собираемся с этим делать?

Она пожимает плечами:

— Наслаждаться каждой секундой, которая у нас осталась. Затем ты удочеришь эту великолепную девочку, — большим пальцем Шеннон указывает себе за спину. — У вас двоих все будет хорошо.

— Нет, не будет. Она определённо не будет, — я качаю головой. Я кое в чём поиграл. Мысль. Это мысль, которую я ненавижу, но мысль о потере моей девушки – моей любви – гораздо более пугающая. Это связано с Аидом. — Я увижусь со своим отцом, чтобы узнать, смогу ли я что-то изменить.

Шеннон качает головой, её глаза наполняются беспокойством:

— Это не очень хорошая идея.

— Я должен попробовать, — выдавливаю я.

— Я беспокоюсь о тебе, — полушёпотом произносит она. — Мы договорились. Я остаюсь на месяц, но только если мы не совершаем ничего подобного. Я смирилась со своей судьбой. Я не хочу уходить. Я только что нашла тебя, — на секунду её губы дрожат, но Шеннон быстро справляется со своими эмоциями.

— Мы также договорились, что останемся друзьями. Что у нас не будет секса... и этого не произошло.

— Мы всё ещё друзья.

— Мы гораздо больше, чем просто друзья, — я запечатлеваю поцелуй на её губах. Чтобы не смотреть в эти глаза. Чтобы не прикасаться к этой великолепной коже. Чтобы никогда больше не слышать голос Шеннон. Нет! Я не могу! — Я поговорю с ним. Просто поговорю.

— Пожалуйста, не надо!

— Я должен, — я отстраняюсь от неё.

Мой отец имеет надо мной власть.

Более крепкая хватка.

Нерушимая.

Её зовут Шеннон Ньютон. Она стала для меня всем. Всем, о чём я никогда не подозревал, чего хотел. Всем, о чём я никогда не подозревал, чего мне не хватало.

Всем.

— Я вернусь через десять минут, — говорю я. Затем телепортируюсь, прежде чем она успевает меня отговорить.

24

Шеннон

— Подожди, нет! — я пытаюсь, но Найт исчезает.

Вот так просто он ушёл, а я осталась в растерянности. Мне следовало сильнее сопротивляться тому, чтобы он отправился к Аиду. Правда в том, что я хочу остаться. Я хочу посмотреть, как дальше пойдут дела. Я хочу проводить каждый день и каждую ночь с этим мужчиной, пока не состарюсь и не поседею.

Смерть появляется за пределами клетки. Я задыхаюсь, а овчарка рычит, её шерсть встаёт дыбом.

— Все хорошо, девочка, — пытаюсь я успокоить её. — Всё хорошо, — пытаюсь я снова.

К счастью, на этот раз это работает. Я вижу, как дёргается её нос. Я вижу насторожённость в её глазах, когда она смотрит на Смерть. Она успокаивается.

— Ничего хорошего, — говорит Смерть. Он сжимает прутья решётки, глядя на меня. — Пожалуйста, скажи мне, что поход моего брата к Аиду не имеет к тебе никакого отношения.

— Хотела бы я, чтобы это было так, — отвечаю я, когда меня охватывает ужас. Это должно быть плохо, иначе Смерть не был бы здесь с печалью в глазах.

— Я предупреждал тебя, Шеннон. Я говорил тебе не брать месяц, который дал тебе Аид. Это была ловушка, и вы оба попали прямо в неё. Я говорил тебе, что для Найта будут серьёзные последствия. Однако результат был предсказуем.

— Мы всё обсудили. Мы…

— Я знаю, ты боишься, но умирать не так плохо, как ты думаешь. С тобой всё будет в порядке. Для Найта это будет ад, но со временем он пойдёт дальше. У него есть друзья… у него есть я.

Я хорошо чувствую слёзы. Теперь я боюсь. Не за себя, а за Найта.

— С ними будет не всё в порядке, если я уйду, — я показываю на собаку. У неё всё ещё нет клички, но она стала что-то значить для меня. Потом я думаю о нём, и у меня перехватывает горло. — Найт не будет в порядке, — я качаю головой.

— Нет! — Смерть на секунду сжимает челюсти. — С ним не всё будет в порядке, если он заключит сделку с дьяволом, — Смерть сжимает прутья решётки. — Прямо сейчас это то, что он делает, и он понятия не имеет, что это будет означать для него самого.

— Прекрати ходить вокруг да около. Ты знаешь, что происходит, но на самом деле ничего нам не говоришь.

— Я не в состоянии. Видишь ли, я вынужден делать всё, что говорит мне мой отец. Если вы думаете, что мне нравится изо дня в день забирать души в Подземный мир, вы серьёзно ошибаетесь. У меня нет выбора в этом вопросе. Я хотел рассказать Найту всё, только наш отец запретил мне это делать. Он запретил мне что-либо говорить тебе, когда я передал тебе сообщение, что у тебя есть дополнительный месяц. Прямо сейчас он занят. Он не знает, что я здесь. Я рискну. Я заплачу за то, что делаю, но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как он уничтожает Найта.

— Я думала, что ты забираешь души в Подземный мир. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у тебя нет выбора?

Он качает головой:

— У меня нет выбора. Он изменил моё имя на Смерть в тот день, когда я облажался и стал его подчинённым. Теперь Найт попадёт в ту же ловушку, — он делает глубокий вдох. — Мой отец собирается предложить твою жизнь в обмен на душу. Есть ещё кто-то, чьё время вышло. Кто-то вроде тебя. Найту будет дано указание доставить эту душу к Аиду. Человек будет невиновен. Ему не будет места в Подземном мире. Чего Найт не осознаёт, так это того, что откажется от своей свободы воли, когда сделает это. Аид обманет его и заполучит в свои руки. С этого момента он сможет заставить Найта делать всё, что захочет. Конечно, ты останешься жить, но у тебя не будет Найта, потому что он будет принадлежать Аиду. Он будет живой, дышащей марионеткой... как я, — Смерть на секунду выглядит грустным, прежде чем его пристальный взгляд снова сужается на мне.

Я тяжело дышу. Я не могу поверить в то, что слышу.

— О боже! — я на мгновение прикрываю рот рукой. — Что я наделала? — затем мои глаза расширяются от осознания: — Аид пытался обмануть Найта, используя меня. Я была невинной душой.

Смерть кивает:

— Всё это было ложью. Тебе никогда не суждено было попасть в Подземный мир. Он пробовал разные уловки на протяжении многих лет. Пока ничего не сработало...

— Найт сделает всё, что потребуется, — бормочу я. В конечном итоге он окажется в ловушке.

Смерть кивает:

— Аид прикажет ему доставить душу в Подземный мир в обмен на твою жизнь, и он сделает это. Затем Найт будет находиться под влиянием нашего отца. Если мы поторопимся, мы всё ещё сможем всё исправить, — говорит он, — пока не стало слишком поздно. Как только Найт заберёт душу в Подземный мир, он будет потерян. Ты больше не сможешь ему помочь.

— Может быть, он этого не сделает. Может быть, он поймёт, что это ловушка, — как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что они лживы.

— Найт сделает практически всё, чтобы спасти тебя. Прямо сейчас он плохо соображает.

Смерть прав. У Аида есть Найт именно там, где он хочет. Я сыграла большую роль в том, чтобы поставить Найта в это затруднительное положение.

— Что я должна делать? — я уже знаю ответ. Если искушение исчезнет, Найт будет свободен.

— Ты должна умереть. Прямо здесь и прямо сейчас. Прежде чем у него появится шанс выполнить приказ Аида. Я отведу тебя в Подземный мир, чтобы Найт увидел, что уже слишком поздно. Я дам тебе минуту или две, чтобы попрощаться. Я не могу дать тебе больше времени, иначе ты застрянешь в Подземном мире. Тебе нужно прямо сейчас решить, что ты хочешь делать.

25

Найт

— Сын... неожиданный сюрприз.

Мой отец отрывается от того, что делает, а именно печатает что-то на своём ноутбуке. Он сидит в своём кабинете за большим письменным столом красного дерева. Справа от него лежит стопка документов. Какие документы нужны Аиду как правителю Ада? Почему он работает на компьютере?

Неважно!

На самом деле мне всё равно.

— Как приятно тебя видеть, — он выглядит счастливым, что меня беспокоит. — Присаживайся, — он указывает на стул напротив себя и откидывается на спинку кресла. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Он понимающе улыбается.

Я чертовски ненавижу это, но должен это сделать.

— Ты мог бы, — говорю я, присаживаясь. Я никогда ни о чём не просил своего отца. Ни черта. Никогда!

— Я заинтригован, — он складывает руки на груди, изображая само спокойствие.

У меня такое чувство, что он точно знает, что произойдёт. Я уверен, что он мог видеть, как это происходит, за милю. Мне нужно снять пластырь. Нет смысла тянуть время.

— Я хочу продлить время Шеннон. Ты дал ей дополнительный месяц, хотя она и не твоя душа. Я уверен, что ты можешь дать ей больше времени.

— Мне пришлось оказать несколько больших услуг влиятельным людям, чтобы заполучить её в тот месяц. Я сделал это, потому что знал, что тебе это понравится.

Чушь блять собачья!

Я так не говорю.

— Спасибо, — я заставляю себя улыбнуться. — Как нам получить больше? — я перехожу прямо к сути.

— Это будет стоить мне... — он выглядит так, будто обдумывает это.

— Что тебе нужно? Назови это, — я пытаюсь не выдать своего нетерпения, но терплю неудачу.

Он ёрзает на стуле.

— Это не так просто, сынок, — Аид качает головой, хмурясь. — Ты не просто получаешь дополнительное время. Это так не работает.

— Ты делал это раньше, я уверен, ты сможешь сделать это снова. Что тебе от меня нужно?

Его глаза блестят, когда он прищуривается, глядя на меня. Мне приходится ждать полминуты, пока он скажет что-нибудь ещё.

Наконец он потирает подбородок:

— Возможно, есть способ...

Следующее, что происходит – материализуются Смерть и Шеннон.

Мой отец дважды моргает. Они появляются прямо в кабинете моего отца. Прямо перед нами, но я с трудом могу поверить в то, что вижу.

Этого не может быть! Как? Что...?

Как только ко мне возвращаются способности, я вскакиваю на ноги. Я выкрикиваю её имя. Если Шеннон здесь... тогда... тогда…

— Не-е-е-ет! — я кричу. — Что ты наделал? — я бросаюсь к Смерти.

— Подожди! — кричит Шеннон. — Остановись! — она подбегает ко мне, становясь между мной и Смертью. — У нас мало времени, — в её глазах мольба. Она хватает меня за руки, чтобы я не разорвал своего брата на части. — Я могу объяснить. Пожалуйста, послушай.

— Что, черт возьми, ты наделал! — Аид рычит на Смерть. — Ты наглый придурок. Ты не должен был ничего говорить. Почему ты...? — рычит он, но больше ничего не говорит.

Помогает ли Смерть? Почему мой отец так зол?

Я киваю и беру её за руки. Моя грудь вздымается. Я едва могу дышать. Я едва могу думать. Моя девочка мертва. Если она стоит здесь, передо мной, это значит, что её больше нет.

Ещё нет.

Пока нет.

Я сжимаю её руки, пытаясь удержаться от слёз, как ребёнок. Я слушаю, пока она объясняет, что происходит. Она рассказывает мне всё о зловещих планах Аида. Всё о том, как Смерть не смог предупредить меня.

Я бросаю взгляд на своего отца, который сердито смотрит на Смерть. У него лопается пара вен. Его лицо красное, а руки сжаты в кулаки. Когда Шеннон заканчивает, Аид рычит на Смерть:

— Ты чертовски пожалеешь.

Я понимаю, почему Смерть сделал то, что он сделал. Почему он забрал мою Шеннон. Он сделал это ради меня.

— Я бы с радостью пожертвовал собой ради тебя, — говорю я Шеннон.

— Знаю, — она улыбается мне, это грустно и в то же время полно нежности. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы позволить тебе сделать это с собой.

Блять!

Я шмыгаю носом. Мне нужно взять себя в руки. Я обхватываю ладонями её лицо.

— Я никогда тебя не забуду, — глупо так говорить, но это правда.

— Я буду скучать по тебе, — всхлипывает она.

— Нам нужно идти, — Смерть выглядит огорчённым. Его лицо начинает искажаться. — Скоро будет слишком поздно, — предупреждает он.

— Пожалуйста, присмотри за овчаркой, — умоляет Шеннон.

Я ничего не говорю. Я не могу думать дальше, чем прямо сейчас.

Она улыбается:

— Назови её и забери себе... Сначала ей будет грустно, но, если ты не будешь торопиться, она доверится тебе… Я знаю, что так и будет. Она нужна тебе так же сильно, как и ты ей.

— Хорошо, — я киваю. Я ни в чём не могу отказать этой женщине. Ни в чём, чёрт возьми. — Я заберу её к себе.

— Спасибо тебе за всё, — она обхватывает моё лицо обеими руками.

— Шеннон... — Смерть выдавливает это слово сквозь стиснутые зубы.

— Я люблю тебя, — я обнимаю её и целую в её сладкие губы в последний раз. Мои глаза увлажнились, когда я отстраняюсь.

У неё тоже.

— Я тоже тебя люблю.

— Шеннон! — рычит Смерть. — Время вышло. В конечном итоге ты застрянешь здесь.

Мне требуется всё, что у меня есть, чтобы отпустить её. Каждая чёртова унция силы, которая у меня осталась.

Она идёт навстречу Смерти. Я впервые замечаю, что у неё за спиной яркий свет. Я думаю, это потому, что она направляется в лучшее место. Свет ослепительный, как будто на неё светит шар. Я пытаюсь найти утешение в осознании того, что она будет в безопасности.

— Ну, посмотри на это, — говорит Аид. Он усмехается.

Я замечаю, что он тоже смотрит на этот шар света.

Смерть потеет и трясётся... Он едва держится. Он бросается к Шеннон, и они исчезают, как только он прикасается к ней. Моё сердце уходит вместе с ней. В моей груди пустота. Я чертовски разбит.

Почему Аид так отреагировал?

— Что? — я рычу. — Какого хрена ты улыбаешься?

Улыбка мгновенно исчезает.

— Без причины, — он пожимает плечами.

— Чушь собачья! — кричу я. — С меня хватит игр, — я подхожу к нему и хватаю за рубашку.

— Так нельзя обращаться со своим стариком, — он смотрит вниз, туда, где я сжимаю ткань. Раздаётся звук рвущейся ткани, когда его рубашка рвётся под моими пальцами.

— Ты кусок дерьма! — рычу я. — Я бы убил тебя, если бы мог.

— Такой характер и такие склонности к насилию, может быть, ты всё-таки наполовину мой, — ухмыляется он, и я ненавижу его ещё больше.

Я отпускаю его. Я не хочу быть кем-то вроде этого отброса.

— Что это был за свет? Почему ты смотрел на него? Чему улыбался?

— Я же говорил тебе... — он замолкает. В его глазах что-то горит. Я не знаю, что это. Как обычно, мой отец что-то скрывает от меня. Он играет в игры.

— Скажи мне! Ты знаешь. Блядь, скажи мне, или я буду навещать тебя каждый день. Я буду раздражать тебя до усрачки. Я...

— Вы с этой женщиной, очевидно, очень хорошо ладили.

— Прекрати уже эти грёбаные игры, — рявкаю я ему.

— Твоя девушка была беременна. Я думал, ты практиковал безопасный секс. Я думал, что научил тебя лучше. Не пойми меня неправильно... — он хихикает. Чёртов хохот, как будто он только что не разрушил то, что осталось от моего здравомыслия. — Я люблю без презерватива так же сильно, как и любой другой парень, — он пожимает плечами.

С громким рёвом я бросаюсь на него. У меня голова идёт кругом. Шеннон была беременна. Она, чёрт возьми, была беременна моим ребёнком. Нашим ребёнком. Теперь их обоих больше нет.

— Ты ублюдок! — я толкаю его плечом. Мне удаётся нанести ему два сильных удара в живот, прежде чем он наносит мне ответный. Я пролетаю через всю комнату. Это не преувеличение. Обе мои ноги отрываются от пола. Я сильно ударяюсь о стену.

Это меня не останавливает. Я снова бросаюсь на него. Я вижу, как ублюдок закатывает глаза, когда я подхожу к нему. Прежде чем я успеваю нанести хоть один удар, я снова лечу по воздуху. На этот раз я пролетаю сквозь стену, когда он отбрасывает меня назад. Я задыхаюсь на несколько секунд.

— Прекрати это, сынок. Я – Аид. Тебе не победить.

— Пошёл на хуй! — кричу я. Я снова бросаюсь на него, но прежде чем добегаю до него, я телепортируюсь, или меня телепортируют прочь.

Что. За. Блядь?

Я снова в приюте, за блоком клеток. Смерть овладел мной. Я отталкиваю его от себя.

— Не прикасайся ко мне! — рычу я. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне.

— Прости, — говорит он. Я слышу, что он говорит серьёзно. В словах так много эмоций. Я впервые смотрю на него и вижу, как это отражается в его глазах. Это сбило с меня спесь.

Мои плечи опускаются.

— Это не твоя вина, — бормочу я.

Я слышу лай овчарки. Она не унимается. Я знаю почему. Моё сердце хочет остановиться. В тот момент я хотел бы, чтобы так и было. Я не знаю, смогу ли вынести это. Я издаю всхлипывающий звук.

— Мне так жаль, — снова говорит Смерть, когда видит мои страдания.

Овчарка продолжает лаять. Я слышу крик Артура.

— Ты в порядке? Эй… эй ты… эй, леди... с вами всё в порядке?

Я знаю, что он кричит, обращаясь к Шеннон. Я слышу, как собака рычит на Артура. Это пиздец. Я беру себя в руки. Я должен быть сильным.

— Спасибо, — я хватаю Смерть за плечо и сжимаю. — Я не знал. Ты должен был сказать мне.

— Я не мог тебе сказать. Я хотел, — он на мгновение опускает голову, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Ты не можешь мне помочь, — шепчет Смерть. — Никто не может. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где я.

Затем он уходит, а я бегу к клетке овчарки, хотя знаю, что уже слишком поздно.

Артур расхаживает туда-сюда. Он взволнован.

— Я не знаю, что случилось, — кричит он, когда видит меня. — Мне кажется, она не дышит.

Я вижу Шеннон, лежащую на земле почти у входа в клетку. Она лежит на животе, отвернувшись. Я стискиваю зубы. Я знаю, что она уже умерла.

— Шеннон! — кричу я. У меня перехватывает горло. Я не могу поверить, что это происходит. Я не был готов. Мы не были готовы.

Шерсть овчарки встала дыбом, она рычит и на Артура, и на меня. Она пытается защитить Шеннон.

Что за собака. Какая прелесть.

Я хватаюсь за прутья. Прижимаюсь лбом к металлу. Я пытаюсь взять себя в руки. Иначе я потеряю себя.

Моя девочка.

Наш ребёнок.

Я никогда не хотел детей. Сама идея была мне отвратительна. Не то чтобы я имел что-то против детей. Просто я боялся всё испортить. Испортить ребёнка. Иметь испорченного человека из-за того, кто я есть. Теперь я знаю, что мой ребёнок был бы замечательным. Я знаю это с уверенностью, потому что с Шеннон как матерью... ничего плохого не случилось бы. Мы могли бы быть семьёй.

Я не думал, что мне много нужно. Я был неправ. Моё сердце разбивается на куски. Я не думаю, что когда-нибудь снова стану целым. Это просто невозможно.

Артур пытается открыть клетку, но овчарка нападает. Он кричит и отскакивает назад:

— Нам нужна помощь. Эту собаку нужно усыпить.

— Нет! — я рявкаю это слово.

Артур отпрыгивает от меня, широко раскрыв глаза.

— Нет, — произношу более ровно. — Позовите доктора Нику. Мы можем дать собаке успокоительное.

— Ей нужна помощь прямо сейчас, — кричит Артур.

Я качаю головой:

— Слишком поздно.

— Откуда ты это знаешь?

— Она не дышит, — говорю я. — Ты был прав. Уже слишком поздно. Собака... — мой голос срывается. Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Она защищала её, вот и всё. Иди к Гретхен. Позови доктора Нику... Мы можем дать собаке успокоительное. Я останусь здесь с Шеннон, — мой голос снова срывается. С этим ничего не поделаешь.

Я смотрю, как Артур убегает. Овчарке не требуется много времени, чтобы успокоиться... немного. Она чувствует, что с Шеннон что-то не так. Она скулит, кружит вокруг Шеннон, обнюхивая её. Несколько минут спустя она ложится, кладя голову на спину Шеннон.

Именно тогда мне кажется, что я вижу, как Шеннон делает небольшой вдох... но этого не может быть. Мне мерещиться. Я вижу то, что хочу видеть. Это всё.

Но это происходит снова.

Я издаю всхлипывающий, задыхающийся звук и произношу её имя. Я прочищаю горло.

— Шеннон! — на этот раз я кричу это.

Шерсть собаки мгновенно встаёт дыбом, и она рычит на меня. Я рычу в ответ... это инстинктивно.

Овчарка скулит, приседая. Я вижу, как Шеннон делает глубокий вдох. Я вижу, как дёргается её рука. Я снова выкрикиваю её имя. Я не могу поверить в то, что вижу. Этого не может быть на самом деле.

Почему? Как?

Она была мертва. Она ушла. Я видел её в Подземном мире. Я видел, как Смерть забрал её.

Мне всё равно почему. Я открываю клетку и подхожу к ней. Овчарка угрожает оторвать мне голову. Я игнорирую её и переворачиваю Шеннон на бок. На самом деле собака меня не кусает, но несколько раз делает вид, что собирается это сделать. Она притворно бросается в атаку, её челюсти едва не задевают мою руку.

Шеннон стонет. Я смеюсь. Это звучит одновременно счастливо и отчаянно. Я поднимаю свою девочку на руки.

— Ты меня слышишь? — спрашиваю я.

Она снова стонет.

Овчарка сходит с ума.

— Отдай мне пистолет! — я слышу, как кто-то говорит. Это не доктор Ника.

Я поднимаю взгляд.

Блять!

Это полиция. У одного из офицеров пистолет наготове. Он смотрит на собаку... нашу собаку. Им лучше, блядь, не думать об этом. Я осторожно опускаю Шеннона на землю и встаю, блокируя его выстрел.

— Пригнись и не высовывайся, — говорит офицер. — Я выстрелю в неё.

— Нет! — я поднимаю руку. — Она просто пытается защитить Шеннон.

— Эта собака напала на ту женщину! — кричит Артур.

— Нет, она этого не делала. На Шеннон нет отметин.

Офицер на мгновение хмурится. Я вижу, что он обдумывает это, но не совсем верит. Он переводит взгляд с собаки на Шеннон и обратно. Его пистолет всё ещё вытащен и готов.

— Её зовут... — я говорю первое, что приходит на ум: — Флёр. Её зовут Флёр, и мы её забираем. Она любит мою девушку. Обожает её. Я не уверен, почему Шеннон упала в обморок, но наша собака… Флёр не причинила ей вреда.

— Она не... — я слышу, как говорит Шеннон. У неё сонный голос.

Я падаю на колени:

— Шеннон! — восклицаю я, притягивая её к себе.

— Она не причинила мне вреда, — говорит моя девочка офицеру. — Я упала в обморок... — она становится сильнее с каждой секундой. — Низкий уровень сахара в крови, — она выглядит слабой. Конечно, так и есть, ведь она была мертва не так давно.

— Скорая помощь уже в пути, — говорит офицер. Я рад видеть, что он убрал пистолет в кобуру.

— Нет, — она качает головой, — я в порядке. Мне не нужно...

— Они едут, — перебиваю я её. — Ты можешь также позволить им осмотреть тебя... Может, тебе стоит съездить в больницу, просто чтобы убедиться, — я ухмыляюсь. — Я так чертовски рад тебя видеть.

— Со мной всё хорошо, — она улыбается мне.

— Тогда мы пойдём и подождём у входа, — говорит офицер. Он говорит что-то ещё, чего я не улавливаю.

Я слишком занят, вглядываясь в самые красивые глаза, которые я когда-либо видел.

— Как? — я задыхаюсь.

— Я всё это видела, — улыбается она мне. — Ты защищаешь нашу собаку… Флёр… Кстати, красивая кличка.

Я давлюсь смехом:

— Это было первое, что пришло на ум. Этот дурацкий французский ресторан. Я не понимаю, — я качаю головой.

Она приподнимает брови:

— И я теперь твоя девушка, не так ли? — её улыбка становится шире.

— Это и многое другое, умничка. А теперь расскажи мне, что случилось. Тебя не было. Я не жалуюсь, что ты вернулась, но... как? Поговори со мной.

— Твой отец... — она морщится и трёт лоб.

Я тихо рычу, чувствуя, как все волоски на теле встают дыбом:

— Этот мудак. Какого хрена он хотел? Что ты должна была сделать?

Я убью этого сукина сына, если он заставил Шеннон согласиться на что-то. Я убью его!

— Он... рассказал мне о... — она прикладывает руку к животу. — Я ждала в подвешенном состоянии... Подвешенное состояние – это реальное место. Он появился из ниоткуда и рассказал мне о ребёнке... нашем ребёнке, — она прикусывает губу. — Он сказал, что хочет стать дедушкой... и вот я здесь.

— Он отправил тебя обратно?

Она кивает.

— Он отправил тебя обратно, — мой голос полон изумления.

— Не только на месяц… или на год… Он дал мне новый жизненный путь... что бы это ни значило. Я знаю, ты никогда не хотел детей, и я знаю, что ты никогда не планировал... этого… Но я хочу этого ребёнка, Найт.

Я крепко прижимаю её к груди:

— Я хочу тебя…Я хочу его или её… Я хочу всего этого. Мы станем семьёй.

Шеннон обнимает меня в ответ. Она плачет.

— Я так счастлива, — шепчет она.

Наша собака скулит. Она совсем рядом с нами. Я медленно протягиваю руку и дотрагиваюсь до неё. Сначала она вздрагивает, но потом успокаивается. Я не скажу, что ей это нравится, но она принимает меня.

— Мы вместе, — шепчу я, зарываясь лицом в её волосы. — Я стану отцом, — я притягиваю Шеннон ближе, обхватывая её обеими руками.

— Да, уверена это так, — Шеннон обнимает меня в ответ.

26

Найт

Неделя спустя…

— Твою мать! — кричит Болт, прикладывая руку к груди. Он выдыхает через нос. — Ты чуть не довёл меня до сердечного приступа. Тебе нужно прекратить это делать, — он как раз брал ключи от машины. Его куртка уже надета.

— Во-первых, я телепортируюсь к тебе часто и всегда без приглашения, и, во-вторых, мы не так-то легко умираем... от сердечного приступа...? — я качаю головой. — Я так не думаю.

— Ты знаешь, что я имею в виду, умник, — он ухмыляется. Это быстро превращается в недоуменный хмурый взгляд. — Ты удивил меня, потому что я собирался уходить на встречу у тебя дома. Встречу, которую ты назначил. Почему ты здесь? — он смотрит на часы. — Я бы увидел тебя через двадцать минут, — затем он внимательно изучает меня. — Человек… Шеннон, она ушла? Прошёл месяц, не так ли, — затем он улыбается. — Когда я пытался дозвониться, ты был занят... чертовски занят. Слишком занят, чтобы сказать больше нескольких слов, когда я звонил или писал смс. На прошлой неделе... грёбаная тишина в эфире. Я даже заскочил к тебе домой. Там лаяла собака. Похоже, это доносилось с твоего двора, — он хмурится. — Что происходит?

— Знаю. Прости. Это был... весьма интересный месяц.

— Что случилось? Где она? — Болт складывает руки на груди. — Должен признаться, я нервничал. Я ожидал, что ты придёшь в поисках утешения. Я не ожидал ещё одной грёбаной встречи. Не от тебя, — он понимает. Болт не идиот.

— Шеннон не мертва.

Я качаю головой и не могу сдержать улыбку, которая появляется на моём лице при мысли о моей девочке. Один взгляд на его каменное выражение, и я стираю с лица все эмоции.

— Вот же дерьмо, бля! Мне не нравится этот взгляд, — его челюсть сжимается. — Это слишком напоминает мне, как выглядит Фордж в наши дни. Что случилось с Шеннон? Почему она до сих пор не ушла? Мне это не нравится.

— Ты говоришь так, словно тот факт, что она жива, звучит как что-то плохое, — в моём голосе слышится рычание.

— Это зависит от обстоятельств. Какую сделку тебе пришлось заключить с Аидом? Ты, как никто другой, должен знать, что в этой жизни ничего не даётся бесплатно. Это должно быть в бизнес-школе сто один. Твой отец замышлял недоброе. Он годами морочил тебе голову. Он играет с тобой... и продолжает играть. Что ты наделал?

— Игра Аида окончена. Я был нужен ему, чтобы привести невинную душу в Подземный мир. Сделав это, он каким-то образом получил бы надо мной контроль, — я качаю головой. Всё это всё ещё трудно понять.

Болт наклоняет голову и прищуривает глаза:

— Невинную?

— Теперь, вспоминая прошлое, он много раз пытался воплотить это в жизнь. Он пробовал это с одной из моих мачех, Эрикой. Пробовал это с Шеннон. Были и другие случаи, но я не буду утомлять тебя всеми подробностями. Смерть знал об этом, но ничего не мог сказать. Бедняга находится под контролем нашего отца.

— Что случилось с человеком? Пожалуйста, скажи мне, что ты вытрахал её из своей системы. Что она живёт своей жизнью, и что ты готов продолжать свою. Я знаю, она проделала хорошую работу, убедив тебя, что мы не придурки. Эй... — он хихикает, но в его смехе чувствуется напряжение, — я почти убедил себя, и я провёл с ней всего пять минут. Мы вместе, Найт. Мы хаос. Потерянные души. Ты не можешь удержать её. Тебе нужно отпустить её.

— Я... я не могу. Я не буду, — это звучит жёстко. Я даже сжимаю кулаки.

Болт стонет, поворачивается на каблуках и направляется к бару. Затем он наливает себе половину стакана и выпивает жидкость залпом.

— Что ты делаешь, Найт? Мы, блядь, обещали. Забудь о других… мы с тобой заключили соглашение. Ты собираешься меня подвести? Выберешь женщину, а не меня? Это всё?

Я провожу рукой по волосам.

— Не делай этого. Пожалуйста. — Я вижу жёсткий взгляд в его глазах. Я должен попытаться заставить его понять. — Я влюбился. Я влюбился в самую милую, добрую... в лучшую женщину. Мне повезло. Так чертовски повезло, что я до сих пор не могу в это поверить. Она усмиряет моих демонов. Она – мой свет. Она говорит мне, что я тоже её свет. Наш ребёнок может быть только...

— Подожди секунду! — перебивает Болт; он наливает ещё полстакана и снова осушает его.

Я знал, что Болт не поймёт. Я знал, что у меня никогда не будет ни малейшей надежды объяснить.

— Я могу только пожелать того же тебе, мой друг. Может быть, однажды ты поймёшь это.

— Ни за что, — он качает головой.

Я подхожу к тому месту, где он стоит, и беру другую бутылку, так как он приканчивает эту. Я наливаю себе немного. Потом передумываю и наливаю ещё полстакана. Я выпиваю его одним глотком, чувствуя, как обжигает горло.

— Полегче, — говорит он, ставя бутылку на стол. — Это нужно смаковать. Это «Макаллан» тысяча девятьсот двадцать шестого года. Последний раз, когда я проверял, бутылка стоила около семидесяти пяти и больше.

— Я куплю тебе ещё, — на вкус он не слишком отличается от всех остальных.

— Он редкий, отсюда и бирка. Есть ещё что-то... не так ли? — он выхватывает бутылку у меня из рук и пьёт прямо из неё, делая большой глоток. Я думаю, он знает, что произойдёт. — Скажи мне. Просто покончи с этим, — я не думаю, что он услышал, когда я начал рассказывать ему о ребёнке.

— Аид решил бросить Шеннон спасательный круг, потому что он собирается стать дедушкой, — если этот ублюдок думает, что он станет частью жизни этого ребёнка, он глубоко ошибается.

— Человек беременна! — кричит Болт.

— Перестань называть её так. Её зовут Шеннон. Я спариваюсь с ней. Она будет матерью моих детей.

— Дети? — он рычит. — Множественное число?

— Шеннон хочет ещё детей.

Болт ругается. Он отходит от меня, проводя рукой по своим идеально уложенным волосам.

— Это полный пиздец. Я не могу поверить, что ты это сделал.

— Всё будет хорошо. Я знаю, тебе трудно в это поверить. Тебе придётся подождать и убедиться самому. Я хочу, чтобы ты был шафером на моей свадьбе. Я хочу, чтобы ты был крестным отцом этого ребёнка.

— Дальше я помогу тебе выбрать торт и чёртову цветовую гамму или имя для этого ребёнка, — он выглядит сердитым. — Этого не случится.

Всё идёт гораздо хуже, чем я думал. Я надеялся уговорить его.

— Всё будет не так хорошо. Ты обманываешь себя. Ты увидишь. Запомни мои слова, — он подходит к лифту и нажимает кнопку.

— Я хотел, чтобы ты узнал первым, — говорю я.

— Если ты хочешь, чтобы я поблагодарил тебя…

— Это не то, чего я хочу.

— Ты подвёл меня, — вздыхает он, выглядя разочарованным. — Ты подвёл всех нас.

Дверь лифта открывается.

— Мне жаль. — Я знаю, это звучит неубедительно. Правда в том, что я не знаю, что ему сказать. Он не поймёт. Несколько недель назад я обсуждал с ним это. — Увидимся у меня дома? — я поднимаю брови.

— Нет, не увидимся! — рычит он, направляясь внутрь.

Я хмурюсь:

— Ты должен быть там.

Он качает головой:

— Нет. Что мне нужно, так это пространство. Даже не думай снова телепортироваться без приглашения.

В конце концов я киваю, потому что вижу, что он смертельно серьёзен. Он нажимает кнопку, и двери закрываются. Возможно, я только что потерял своего лучшего друга.

27

Шеннон

— Что это за чушь ты мне скормил? — говорит Фордж. Он ухмыляется. — О да... что-то вроде «это не Вселенная решила, что я должен стать отцом – это был незащищённый секс». Полагаю, ты вынес мне мозг этим, хотя мы думали, что Ава бесплодна.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Фордж. Шеннон должна была умереть. К твоему сведению, у нас действительно был защищённый секс... в основном, — последнее Найт бормочет, выглядя таким милым, что я могла бы просто съесть его.

Все смеются.

— Прекрати, детка, — Ава хватает Форджа за руку. Она улыбается. — Поздравляю вас обоих.

— Спасибо.

Моя рука тянется к моему всё ещё плоскому животу. Я ничего не могу с собой поделать. У меня всего пара недель беременности. Ещё только начало, и всё же я переполнена волнением.

— Ещё один потерпел неудачу, — бормочет Трайдент, качая головой. Он выглядит недовольным. — Я никогда не думал, что ты попадёшься на удочку. Опять же... — он выглядит так, словно обдумывает это. Он смотрит в мою сторону и одаривает меня таким взглядом. — От Шеннон действительно пахнет грудью, и она выглядит так. Так случилось, что я нахожу беременных женщин сексуальными.

— Ты не сказал всего этого только что, — Форж качает головой.

— Шеннон пахнет не грудью. Она пахнет жасмином, — говорит Найт, прищурив глаза.

Трайдент улыбается. В его глазах появляется огонек.

— И грудь... Особенно теперь, когда ты беременна, — он подмигивает мне.

Найт рычит, очень похоже на то, что делала Флёр, чувствуя угрозу. Я кладу руку ему на бедро и сжимаю его.

— Как далеко ты продвинулась, Шеннон? — спрашивает Лайр. Я не могу забыть этого парня. Предполагается, что он кардиохирург, и притом блестящий. Я знаю, неправильно так думать, но он не похож ни на одного хирурга, которого я когда-либо видела. У него волосы, очень похожие на волосы Джейсона Момоа. С более длинной стороны и немного растрёпанные, потому что они слегка завиваются от природы. У него даже есть борода, но подстриженная и аккуратная. Его кожа темнее, а глаза ярко-зелёные.

Как и все остальные полубоги-оборотни, он высок и сложен как кирпичный сортир. Я пытаюсь представить его в белом халате со стетоскопом на шее, но не могу. Я просто не могу. Я понимаю, что он ждёт ответа, и что все смотрят на меня.

— Всего несколько недель, — быстро отвечаю я. — Я записалась на приём к гинекологу. Мы собираемся на следующей неделе.

Он кивает.

— Это хорошо. Я бы хотел принять в этом участие, — он смотрит на Найта, затем на Аву. — И позаботиться о тебе, Ава.

— Лайр обладает целительной силой, — говорит мне Найт, прежде чем взглянуть на Лайра. — Это неплохая идея.

— Спасибо, — присоединяется Фордж. — Мы были бы признательны.

— Итак, означает ли это, что нам разрешено находить пары? — Джеррод наклоняется вперёд.

Прежде чем кто-либо успевает ответить, встаёт Рейдж. Это странное имя.

— Теперь я понимаю, почему Болт не пришёл. — Это первый раз, когда он заговорил с момента прибытия. Он завораживающе красив. Хотя я не уверена, что о нём думаю. —Мне нужно уйти, пока... я не вышел из себя. Люди могут погибнуть, — он направляется к двери.

Что?

Погибнуть? Он только что сказал погибнуть?

Я смотрю на Найта, который кажется расстроенным. Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к Рейджу. Я знаю, что то, что произошло с Болтом ранее, сильно расстроило его. У меня ещё не было возможности поговорить с ним об этом. Я почти уверена, что именно это его гложет.

— Он в настроении, — говорит Трайдент, закатывая глаза. — Я, например, рад продолжать играть на поле. Я не могу успокоиться.

— Есть одна женщина, которую я... — начинает говорить Джаррод.

Лайр поднимает руку:

— Я думаю, тебе стоит подождать. Мы понятия не имеем, как будут протекать эти беременности, — он смотрит на меня, а затем на Аву.

Моё сердце бьётся быстрее.

— Я уверен, что всё пройдёт хорошо. Я уверен, что с детьми всё будет в порядке, — добавляет он. — Беспокоиться не о чем, но… Я думаю, что любой, кто рассматривает серьёзные отношения, должен подождать. Это было бы ответственным поступком. Я бы посоветовал воздержаться от любых новых беременностей, — он оглядывает стол и остальных присутствующих парней.

Всё, что я вижу – это беспокойство в глазах Лайра.

— Найт… — я немного паникую. Звучит не очень хорошо.

— Всё в порядке, — он обнимает меня. — Лайр осторожен по натуре.

— Мы совершенно другой породы, — продолжает Лайр. — Таких, как мы, нет. Мы понятия не имеем, что из этого выйдет. Я особенно беспокоюсь о тебе, Шеннон, поскольку ты человек. По крайней мере, в жилах Авы тычет кровь богов. Она сильнее.

— Найт! — мой голос срывается. Меня внезапно подташнивает. Я волнуюсь. Не за себя, а за этого ребёнка.

— Я думаю, тебе следует остановиться прямо сейчас, Лайр, — рычит Найт. — Ты пугаешь Шеннон. Сейчас мы знаем, что есть полубоги, которые были рождены от человеческих женщин.

— Мы не знаем статистику. Возможно, уровень смертности был высоким, — он пожимает плечами. — Нам не за что зацепиться.

— О боже мой, — я прикрываю рот рукой.

Показатели смертности.

— Я не хотел пугать тебя, Шеннон. — Я вижу искренность в его глазах. — Дело в том, что мы понятия не имеем, как всё пройдёт. Я не собираюсь преуменьшать это. Я не собираюсь приукрашивать это. Дракон-полубог никогда раньше не производил на свет ребёнка. Я уверен, что всё получится, — Лайр одаривает меня натянутой улыбкой.

Моё сердце всё ещё колотится.

— Всё будет хорошо, — Найт пытается успокоить меня. — Вот увидишь, — он проводит рукой по моей спине. В его глазах тоже беспокойство. Он пытается это скрыть.

— Всё будет хорошо, — я слышу, как Фордж пытается успокоить Аву.

Я могу только молиться, чтобы они оказались правы.

Конец