Эндрю Ф. Крепиневич

Эндрю Ф. Крепиневич

«Истоки победы. Как разрушительные военные инновации определяют судьбы великих держав»

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

ЧАСТЬ I

Введение

В настоящее время в характере ведения войны происходят катастрофические изменения, которые иногда называют военной революцией. Подобные революции происходили и раньше, но быстрый прогресс в широком спектре технологий за последние два столетия увеличил их частоту. Как следует из самого термина, военные, которые выявляют и используют эти периоды разрушительных изменений, совершают квантовый скачок в эффективности, что может привести к серьезному изменению баланса сил со всеми вытекающими последствиями для безопасности и процветания своих стран.

Самая последняя военная революция, революция высокоточного оружия, заключается в том, что боевые сети направляют и координируют разведку и ударные силы дальнего действия, функционируя вместе в том, что российские военные теоретики называют "разведывательно-ударным комплексом". В зарождающемся виде эта революция была внедрена американскими военными во время первой войны в Персидском заливе. После распада Советского Союза в течение примерно двух десятилетий американцы были одиноки в своей способности вести высокоточную войну. Однако сейчас режим высокоточной войны достигает своей зрелой стадии. Другие военные державы, особенно Китай, приобрели большинство возможностей, которые обеспечивали доминирование американских вооруженных сил. Для американцев это совершенно новая игра.

По крайней мере, в одном отношении новая эра соперничества великих держав ставит американских военных в невыгодное положение, поскольку они потратили большую часть трех десятилетий на совершенствование способов ведения войны против мелких держав, таких как Ирак, и террористических групп, таких как Аль-Каида. Между тем, китайские и российские военные потратили это время на то, чтобы придумать, как вести войну против американских вооруженных сил. В частности, они сосредоточились на том, чтобы лишить американских военных возможности проецировать силу. В основном, это происходит в виде так называемых разведывательно-ударных (или "разведывательно-ударных") комплексов, созданных по принципу "против доступа/запрета зоны" (A2/AD). Другими словами, китайцы и русские смотрят в будущее, а американцы накапливают опыт ведения войны в условиях, которые они называют "разрешительной" средой, где они действуют с относительно небольшим риском для себя - средой, которая будет отсутствовать в любой войне великих держав.

Даже в то время, когда режим высокоточной войны становится зрелым, зарождается новая военная революция. Как и большинство подобных революций за последние два столетия, эта революция происходит благодаря достижениям в ряде коммерческих технологий - среди них искусственный интеллект, аддитивное ("3D") производство, синтетическая биология и квантовые вычисления - а также военных технологий, включая направленную энергию и гиперзвуковое оружие. Темпы этой новой революции ускоряются благодаря растущей интенсивности конкуренции между Соединенными Штатами и двумя ревизионистскими великими державами - Китаем и Россией.

Подрывные изменения в характере войны имеют стратегическое значение. История показывает, что военные, которые первыми осваивают новую форму ведения войны, получают явное и потенциально решающее преимущество над своими соперниками. В середине 1860-х годов Пруссия использовала свою железнодорожную систему для ускорения мобилизации и развертывания армий, а также телеграфную систему для лучшей координации их передвижения. Вместе с игольчатым ружьем Дрейзе они стали основой "революции железной дороги, винтовки и телеграфа", которая способствовала быстрой победе Пруссии над Австрией в Семинедельной войне 1866 года. Весной 1940 года интеграция Германией авиации, механизации и беспроводной связи (радио) для создания "Блицкрига" позволила ей победить Францию за шесть недель, чего она не смогла добиться, несмотря на четыре года усилий за поколение до этого. Внедрение Соединенными Штатами ядерного оружия в 1945 году было широко признано как предвестник фундаментальных изменений в ведении войны.

С точки зрения отстающего конкурента, если он не успевает использовать потенциал зарождающейся военной революции, то рискует оказаться в крайне невыгодном положении. Следовательно, общая задача всех вооруженных сил ведущих держав в период военной революции - первыми выявить ее основные характеристики и использовать ее потенциал. Серебряные медали не вручают тем, кто пришел вторым.

В этой книге рассматриваются два вопроса, имеющих стратегическое значение. Во-первых, в ней дается предварительная оценка разрушительных изменений, происходящих во всеобщей войне в эпоху обострения конкуренции между великими державами. Современная всеобщая война между развитыми военными державами - это очень сложное явление. Если бы такая война произошла сегодня, она бы сильно отличалась по своим характеристикам от последней всеобщей войны, завершившейся более трех четвертей века назад. Действительно, между Гражданской войной в Америке и Второй мировой войной прошло примерно столько же времени, сколько с 1945 года до наших дней. Так же как характеристики этих двух войн глубоко отличались друг от друга, всеобщая война сегодня была бы очень похожа ни на одну другую.

Говорят, что предсказывать будущее трудно - особенно будущее. Учитывая длительный всеобщий мир, который, к счастью, последовал за последней всеобщей войной, и глубокий прогресс в военных технологиях, произошедший после окончания холодной войны, любая попытка составить подробное описание будущих военных действий даст лишь иллюзию точности. Как мудро заметил президент Дуайт Д. Эйзенхауэр: «О войне я могу сказать только одно, и почти только одно, и вот что: ни одна война никогда не проявляет тех характеристик, которые ожидались; она всегда другая».

Цель данного исследования более скромна: определить некоторые основные характеристики режима высокоточного оружия, а также предложить некоторые обоснованные предположения об особенностях революции, которая придет на смену. В данном исследовании не рассматриваются крайние точки спектра конфликтов: субконвенциональные (ныне популярно название "серая зона") войны и ядерная война.

Во-вторых, в книге рассматривается, как военные организации успешно предвидели и использовали подрывные изменения в военных действиях быстрее, чем их соперники, создавая новые крупные источники конкурентного преимущества. Тема подрывных инноваций в крупных организациях слишком сложна, а количество случаев, связанных с военными организациями великой державы, слишком мало, чтобы можно было дать окончательный анализ. Поэтому полученные результаты скорее наводят на размышления, чем убеждают.

Книга состоит из двух частей. В первой части определяются перспективные характеристики формирующейся конкурентной среды. Используя "блочный" подход, она начинается с представления некоторых общих тенденций в ведении войны, которые сформировались за последние два столетия и которые могут дать представление о будущей военной конкуренции. Затем следуют некоторые обоснованные рассуждения о созревании режима высокоточной войны: представляет ли он собой "новую норму" в военном деле, или военные могут найти способы эффективного проецирования силы, несмотря на создание современных "ничейных земель"? Затем повествование переходит к определению того, как появляющиеся военные возможности создают основу для новой, перекрывающей друг друга революции Часть 1 завершается исследованием последствий этих разрушительных изменений для сдерживания всеобщей войны, которая, по общему мнению, предпочтительнее, чем ведение войны.

Во второй части рассматривается стратегическая важность того, чтобы быть первой военной организацией, которая выявит и использует потенциал военной революции, а также опасность неспособности развить мастерство в новых способах ведения войны. Успех здесь связан с компетентностью военных в проведении подрывных инноваций. Как следует из самого термина, подрывные инновации - это амбициозное начинание, направленное не на повышение военной эффективности в рамках существующего режима ведения войны, а на его свержение, замену гораздо более эффективными средствами и методами ведения войны. Основная цель части 2 - выявить качества, которые позволяют военным организациям осуществлять подрывные инновации на высоком уровне. Это достигается путем изучения опыта четырех военных организаций, которые преуспели в этом. Учитывая ограничения методологии, полученные выводы носят информативный и рекомендательный характер, а не окончательный. Тем не менее, они представляют собой значительное улучшение по сравнению с обоснованными предположениями. Часть 2 завершается некоторыми предварительными наблюдениями относительно компетентности американских вооруженных сил в вопросах внедрения подрывных инноваций.

ГЛАВА 1. Приди революция

Стремительные изменения в развитии обычных средств поражения и появление в развитых странах автоматизированных разведывательно-ударных комплексов ... позволяют резко, как минимум на порядок, повысить разрушительный потенциал обычных вооружений, приблизив их, так сказать, по эффективности к оружию массового поражения.

-МАРШАЛ НИКОЛАЙ ОГАРКОВ

Ранним вечером 16 января 1991 года я покинул Пентагон, где служил в Управлении чистой оценки, расположенном в офисе министра обороны. Армия назначила меня, подполковника, в этот офис осенью 1989 года, как раз когда рухнула Берлинская стена. Офис функционирует как личный "мозговой центр" министра обороны, занимаясь вопросами долгосрочной стратегической важности для самых высокопоставленных политиков и военных руководителей Пентагона. В штат аналитиков, насчитывавший около дюжины человек, входили офицеры из каждой военной службы.

В тот вечер, как и на протяжении почти шести месяцев, внимание Пентагона было сосредоточено на Ближнем Востоке. Приехав домой в пригород Вашингтона, я застал свою семью, собравшуюся у телевизора. На экране доминировали кадры интенсивного зенитного огня над Багдадом, сигнализируя о начале операций возглавляемой США военной коалиции против Ирака Саддама Хусейна, который в августе прошлого года захватил и оккупировал Кувейт.

Перед началом Первой войны в Персидском заливе широко обсуждалось, как она будет развиваться. Всего за несколько лет до этого Ирак закончил восьмилетнюю войну с Ираном. Эта война, с ее окопами и массовыми потерями, вызывала сравнения с Западным фронтом в Первой мировой войне. Многие уважаемые военные эксперты считали, что даже если коалиция в конечном итоге одержит победу, война может затянуться на месяцы, а потери американцев достигнут 30 000 человек. Тревор Дюпюи, военный ветеран, историк и консультант Пентагона, заявил: «По моим прогнозам, за 10 дней боев за оккупацию Кувейта потери американцев составят около 10 000 человек". Известный военный эксперт Джошуа Эпштейн говорил за многих, когда сказал: «Вы можете победить... но это будет очень кроваво и очень дорого. Много людей погибнет».

Не все, с кем мы общались, придерживались общепринятого мнения. За несколько дней до начала войны один из моих коллег вернулся с двусторонних переговоров с нашими индийскими коллегами. Он был шокирован тем, что индийцы отвергли прогнозы о затяжном и дорогостоящем конфликте. Война, по их словам, будет легкой прогулкой для американцев и их союзников. Нам было трудно согласиться с их мнением.

Однако индейцы оказались правы.

То, что произошло в течение следующих шести недель, поразило военных экспертов. Учитывая большие потери американских ВВС во Вьетнаме двумя десятилетиями ранее и потери израильских ВВС во время войны Йом-Кипур 1973 года, казалось, что воздушные силы коалиции постигнет та же участь против интегрированной системы ПВО Ирака, которая считалась одной из лучших в мире. Однако, вооруженная лишь горсткой самолетов-невидимок и небольшим запасом высокоточных управляемых боеприпасов (PGM) и организованная вокруг того, что сегодня можно назвать зарождающейся "боевой сетью", коалиция во главе с ВВС США быстро подавила иракскую ПВО. Вскоре воздушные силы коалиции действовали над Ираком практически безнаказанно. Иракцы, надеясь уберечь свои самолеты, поместили их в защищенные укрытия, которые были быстро разрушены американскими "умными" бомбами с точным наведением. Через несколько дней иракцы в отчаянии начали перебрасывать свои самолеты в Иран.

Затем воздушные силы коалиции выступили против сухопутных войск Саддама Хусейна на театре военных действий в Кувейте. Американские самолеты, применяя высокоточное оружие, начали выводить из строя десятки иракских бронемашин. Иракские солдаты стали бросать даже неповрежденные танки, считая себя в большей безопасности вне "защиты", которую обеспечивала их броня. Удары были настолько эффективными, что когда 24 февраля началось наземное наступление коалиции для освобождения Кувейта, иракская армия просто развалилась. Наземная война была закончена менее чем за 100 часов. Менее 150 американцев погибли в бою; менее 500 были ранены. ВВС США потеряли в боях всего четырнадцать самолетов, совершив при этом более 29 000 вылетов. Послевоенные исследования приписывают победу США комбинации инновационных концепций ведения боевых действий (или "оперативных") и относительно новых систем и вооружений, включая самолеты "стелс", высокоточные боеприпасы, беспилотные летательные аппараты и рудиментарную боевую сеть, включающую, среди прочих элементов, воздушную систему предупреждения и управления E-3 (AWACS), самолет E-8 Joint Surveillance Target Attack Radar System (JSTARS) и космическую систему глобального позиционирования Navstar (GPS).

Очевидность, как говорится, 20/20. Несмотря на всеобщее удивление по поводу быстрой и решительной победы коалиции во главе с США, еще до начала войны были явные признаки того, что она будет очень односторонней. Конечно, были и мнения наших индийских коллег. Однако на переднем плане были русские. Более чем за десять лет до войны российские военные руководители и теоретики утверждали, что становится все более вероятным разрушительное изменение характера войны. Они обычно называли это "военно-технической революцией" (ВТР), в значительной степени обусловленной быстрым развитием информационных технологий, таких как высокоточные боеприпасы и системы наблюдения широкого радиуса действия. Эта "ИТ-революция", по их мнению, вызовет "революцию в военном деле", и первые военные, освоившие эту новую форму ведения войны, добьются глубокого повышения ее эффективности.

В основе этой революции лежал "разведывательно-ударный комплекс" - сочетание передовой разведки (разведывательный элемент) и высокоточных боеприпасов (ударный элемент), интегрированных и управляемых боевой сетью. Российские аргументы были обобщены маршалом Николаем Огарковым, начальником советского Генерального штаба. В 1984 году он заявил: "Стремительные изменения в развитии обычных средств поражения и появление в развитых странах автоматизированных разведывательно-ударных комплексов, дальнобойных высокоточных боевых систем с точным наведением, беспилотных летательных аппаратов, качественно новых электронных систем управления делают многие виды оружия глобальными и позволяют резко, как минимум на порядок, повысить разрушительный потенциал обычных вооружений, приблизить их по эффективности, так сказать, к оружию массового поражения" [выделено нами].

Были и американцы, разделявшие взгляды Огаркова. Почти десятилетием ранее американские военные планировщики, работавшие над программой Пентагона по планированию долгосрочных исследований и разработок, пришли к выводу: "Неядерное оружие, близкое к нулевому промаху, может предоставить национальному командованию различные варианты стратегического реагирования в качестве альтернативы массированному ядерному уничтожению" [выделено автором].

После окончания войны русские пришли к выводу, что они наконец-то стали свидетелями, хотя и в примитивной форме, долгожданного разведывательно-ударного комплекса: «интеграции управления, связи, разведки, радиоэлектронной борьбы и нанесения обычных огневых ударов в единое целое».

Стратегия смещения

За несколькими ключевыми исключениями, американские чиновники и военные лидеры до Первой войны в Персидском заливе не говорили в терминах "разведывательно-ударные комплексы", "боевые сети" или "высокоточная война". Усилия Пентагона по созданию возможностей, которые не давали спать по ночам его российским соперникам, появились в начале 1970-х годов. В то десятилетие Советский Союз ликвидировал превосходство США в ядерных силах - "козырь", который Вашингтон разыграл в Кубинском ракетном кризисе и который с самого начала холодной войны нивелировал советское преимущество в обычных силах в Европе.

В поисках нового источника преимущества высокопоставленные чиновники Пентагона решили использовать растущее преимущество Соединенных Штатов в информационных технологиях (ИТ). Хотя некоторые американцы не были столь прозорливы, как их российские коллеги, они увидели в ИТ-революции потенциал, способный вызвать разрушительные изменения в характере ведения войны - военную революцию. Как и русские, они считали, что серьезный сдвиг в военном балансе сил произойдет в пользу той стороны, которая первой освоит новый способ ведения войны.

Благодаря свободной рыночной экономике Запада и строгому контролю над передачей технологий между развитыми западными странами и Советской Россией, казалось, что преимущество Запада в области ИТ сохранится, в то время как Советский Союз продолжал бороться за переход от индустриальной эры к информационной. Под руководством министра обороны США Гарольда Брауна и его начальника научно-исследовательского и инженерного отдела Уильяма Перри Пентагон начал инвестировать больше средств в возможности, связанные с ИТ, такие как самолеты-невидимки, высокоточные боеприпасы, подводные лодки, оснащенные изысканными технологиями снижения шума, передовые датчики и компьютерные системы "управления боем". Целью "Стратегии смещения" было перенести военное соперничество в те области, где Советский Союз был плохо оснащен для конкуренции. К моменту вторжения иракцев в Кувейт, более десяти лет спустя, американским военным удалось поставить на вооружение небольшое количество самолетов "стелс", создать скромный запас управляемого оружия и крылатых ракет большой дальности с точным наведением, а также создать части "боевой сети". В сочетании с другими новыми возможностями эти системы заложили основу для революции в области высокоточного оружия.

Военно-техническая революция?

Советские размышления о грядущей военной революции привлекли внимание Эндрю Маршалла, одного из ведущих оборонных стратегов США. Известный многим в оборонных кругах как "Йода" благодаря своему стоическому характеру, сфинксоподобной манере поведения и легендарной способности замечать ключевые тенденции в военном соревновании, Маршалл возглавлял безобидно названное Управление Пентагона по чистой оценке, подчиняясь непосредственно министру обороны. В декабре 1990 года, незадолго до начала Первой войны в Персидском заливе, Маршалл решил, что настало время провести оценку взглядов России на грядущую трансформацию военных действий, и поручил мне подготовить эту оценку.

Маршалл отметил, что ни мы, ни Советский Союз не вели крупной войны обычными вооружениями после Корейского конфликта, почти сорок лет назад. Поэтому предстоящая война с Ираком, чьи вооруженные силы были оснащены в основном российским оружием, может дать подсказку, насколько верны идеи русских о "военно-технической революции". Он поручил мне сосредоточить оценку на четырех вопросах: Во-первых, согласны ли мы с русскими в том, что происходит серьезное изменение характера войны? Во-вторых, если мы согласны с тем, что русские что-то задумали, что мы можем сказать о новых определяющих характеристиках войны? В-третьих, если бы мы пришли к выводу, что русские правы, как нам лучше всего позиционировать себя, чтобы эффективно конкурировать? Наконец, если бы мы считали, что русские ошибаются, как мы могли бы поощрять их следовать своим ошибочным идеям до их конечного тупика, одновременно подстраховываясь на случай, если мы окажемся неправы? Маршалл сказал, что оценка, содержащая ответы на эти вопросы, будет интересна самым высокопоставленным гражданским и военным руководителям Пентагона. Его особенно интересовал "зрелый режим", в котором по крайней мере две крупные военные державы использовали его потенциал, и его характеристики.

Работа заняла восемнадцать месяцев. Опираясь на опыт Первой войны в Персидском заливе, полученные результаты убедили нас в том, что русские действительно что-то задумали. Военно-техническая революция: A Preliminary Assessment (Предварительная оценка) предвосхитила многие характеристики зрелого режима высокоточной войны, представив концепции, которые стали основными элементами дебатов по вопросам обороны США, такие как "противодействие доступу/запрет зоны" (A2/AD) и «система систем».

Мы явно лидировали в этой зарождающейся форме войны. Как мы сможем его сохранить? История показала, что у других военных будет сильный стимул использовать потенциал революции, что означало, что лидерство американских вооруженных сил может оказаться эфемерным. Маршалл считал, что мы должны определить, что произойдет, когда другие военные начнут создавать свои версии разведывательно-ударного комплекса, или "recce-strike". Как мы сможем сохранить благоприятный военный баланс в таких обстоятельствах? Учитывая стремительное развитие технологий, возможно ли сохранить наше конкурентное преимущество, осуществив еще один разрушительный сдвиг, еще одну "революцию", которая выведет нас за рамки той, что происходит сейчас?

Для того чтобы американские вооруженные силы сохранили свое лидерство, им необходима способность мирового класса успешно и масштабно внедрять инновации. Выводы оценки в этом отношении заслуживают подробного цитирования:

Скорее всего, мы находимся в начале периода революционных изменений в военном деле. Эти изменения, вероятно, будут происходить в течение длительного периода времени, возможно, 10-20 лет или дольше. Основным фактором, определяющим продолжительность этого переходного периода, будет то, насколько умело конкуренты будут поощрять и развивать инновации. Для тех государств, которые намерены развивать способность эффективно вести войну в новую эру конфликтов, важно, чтобы они начали думать о том, как они организуют свою деятельность для продвижения инноваций - технологий, систем и оперативных концепций, - которые потребуются для успешного перехода. . . .

В такой обстановке способность к инновациям и быстрой адаптации логически приобретает гораздо больший приоритет, чем во времена холодной войны. Судьба военных предприятий, а также государств и коалиций, вполне может зависеть от военных и приобретательских структур, способных внедрять инновации быстрее, чем их конкуренты или враги.

Русские были правы, назвав эти скачкообразные изменения в характере войны "революциями". Соревнование между военными, особенно со времен промышленной революции, - это история соперников, постоянно ищущих способы воплотить появляющиеся технологии в новые источники преимущества на поле боя. Временами эти усилия приводили к значительному повышению военной эффективности за счет инноваций. Такие инновации могут быть результатом технологического прогресса, как, например, бесконтактный взрыватель, изобретенный британцами и разработанный совместно с американцами во время Второй мировой войны. Или же она может возникнуть в результате новой формы тактики, такой как "плетение Тхача", которое противостояло превосходящему японскому истребителю "Зеро" во время войны на Тихом океане, или в результате нового способа организации или структурирования своих сил, как, например, концентрация большого количества вертолетов в аэромобильной дивизии армии США в начале 1960-х годов. Некоторые инновации, реализованные в гораздо большем масштабе и объеме - разрушительные инновации - приводят военные организации к квантовому скачку в военной эффективности, совершая военную революцию.

Военная революция - это изменение характера военных действий, которое приводит к разрушительному повышению военной эффективности - возможно, на порядок или более. Это определение, конечно, поднимает несколько важных вопросов, таких как "Что квалифицируется как "разрушительный рост" военной эффективности?" и, в более широком смысле, "Как мы измеряем "военную эффективность"?". Увы, любая попытка разработать всеобъемлющую теорию по вопросу о том, что представляет собой военная революция, означает спуск в кроличью нору в мир, где вы никогда не сможете достичь искомого пункта назначения. Действительно, на тему того, что такое "военная эффективность" и как ее измерить, написаны целые книги, но так и не пришли к окончательному выводу.

Задача разработки всеобъемлющего определения того, что представляет собой "революция", оказалась трудной как для "жестких", так и для "мягких" наук. Возьмем "революцию" в ее политическом смысле. Политическая революция" может быть определена как вызов установленному политическому порядку, ведущий к его замене новым порядком, радикально отличающимся от предыдущего. Она также определяется как крупное, внезапное и, как правило, насильственное изменение в правительстве и связанных с ним ассоциациях и структурах. Но что подразумевается под "внезапным"? Изменение, которое происходит в течение нескольких дней? Недели? Месяцев? Года? И что подразумевается под "радикально иным" политическим порядком? Что означает "радикальный"?

Политическая революция также определяется как «резкое, внезапное изменение или попытка изменения местоположения политической власти, которая связана с применением или угрозой применения насилия и, в случае успеха, выражается в явной и, возможно, радикальной трансформации процесса управления, принятых основ суверенитета или легитимности, а также концепции политического и/или социального порядка». Французские революции 1830 и 1848 годов можно определить как перевороты, в ходе которых сменилось правительство или изменилась форма правления, но отношения собственности остались в целом нетронутыми. Но у нас также есть Французская революция 1789 года, которая привела к созданию принципиально нового правительства, радикально отличающегося от предшествующего, где имущественные и социальные отношения были кардинально изменены. Еще более поразительной является русская революция 1917 года. Она радикально изменила не только систему правления в России, но и ее экономическую систему, социальную структуру и, как утверждают некоторые, культурные ценности.

Затем произошла Американская революция, которая привела к смене формы правления, от монархии к республике, причем последняя была настолько новой формой правления, что Авраам Линкольн, более чем восемьдесят лет спустя, открыто размышлял о том, сможет ли "какая-либо нация, задуманная и посвященная таким образом, долго просуществовать". Однако во многих отношениях американская революция, как и французские революции 1830 и 1848 годов, оставила отношения собственности относительно нетронутыми. Более того, большая часть сложившегося местного политического руководства и государственных структур (например, законодательные органы штатов) остались на своих местах и после революции.

Политология называет все только что описанные изменения "революциями", однако каждая из них обладает существенно различными характеристиками. Если свести определение к резкому изменению формы правления, то, вероятно, военный переворот представляет собой революцию. Большевики, небольшая (но высокоорганизованная) политическая фракция, захватили власть в России в ноябре 1917 года в результате того, что можно описать как переворот, хотя это и называется революцией.

Даже в естественных науках с трудом удается выработать железобетонные определения, например, законов, которые действуют во всех случаях. Ричард Фейнман, лауреат Нобелевской премии по физике, заметил, что многие "законы" физики на самом деле являются приближениями, которые хорошо работают для решения повседневных задач. Например, один из "приблизительных" законов гласит, что масса постоянна и не зависит от скорости. Вращающаяся вершина имеет ту же массу (вес), что и вершина в состоянии покоя. Этот закон неверен. Если объект движется со скоростью менее 100 миль в секунду, то масса постоянна с точностью до одной части на миллион. Как отмечает Фейнман, "для обычных скоростей мы, конечно, можем забыть его [истинный закон] и использовать простой закон постоянной массы как хорошее приближение. Но для высоких скоростей мы ошибаемся, и чем выше скорость, тем больше мы ошибаемся". Наконец, Фейнман отмечает, что, хотя "приближенные законы" работают почти для всех повседневных задач, «с философской точки зрения мы совершенно неправы». Он излагает проблему в общих чертах: «Каждый фрагмент или часть всей природы всегда является лишь приближением к полной истине, или полной истиной в той мере, в какой мы ее знаем. Фактически, все, что мы знаем, является лишь неким приближением, потому что мы знаем, что еще не знаем всех законов. Поэтому вещи должны быть изучены только для того, чтобы быть снова неусвоенными или, что более вероятно, для того, чтобы быть исправленными».

Чтобы прийти к "истинному закону", который будет действовать при определении военных революций, необходимо иметь полную информацию о каждом случае разрушительных военных инноваций, признавая при этом, что в какой-то момент дальнейшие исследования могут выявить способ, с помощью которого "исключительный" случай может быть подведен под общее определение.

Представители бизнеса в странах со свободной рыночной экономикой сталкиваются с аналогичными проблемами при определении прерывистых, или разрушительных, изменений в конкурентной среде. Например, в середине 1990-х годов Джозеф Боуэр и Клейтон Кристенсен представили новаторское исследование, посвященное проблемам, с которыми сталкиваются лица, принимающие корпоративные решения, пытаясь осуществить подрывные инновации. Они написали: «Одна из наиболее устойчивых закономерностей в бизнесе - неспособность ведущих компаний оставаться на вершине своих отраслей при изменении технологий или рынков». Боуэр и Кристенсен не дали исчерпывающего определения (не говоря уже о теории) того, что представляет собой "разрушительное изменение", но определили "поддерживающие" и "разрушительные" технологии. Поддерживающие технологии, по их мнению, "имеют тенденцию к поддержанию темпов улучшения; то есть они дают клиентам нечто большее или лучшее в тех атрибутах, которые они уже ценят". "Подрывные" технологии «представляют совершенно иной пакет атрибутов, чем тот, который исторически ценится основными потребителями».

В книге "Дилемма инноватора" Кристенсен сохранил эти описания поддерживающих и разрушительных технологий. Однако они не представляют собой всеобъемлющую, единую теорию или определение того, что представляет собой разрушительные и поддерживающие изменения в корпоративном секторе. Тем не менее, идеи Кристенсена и примеры из практики, которые он использовал, оказались очень полезными для многих руководителей корпораций и правительств. Аналогичная работа, имеющая отношение к политике, была проделана в общей области поддерживающих и разрушительных военных инноваций, несмотря на отсутствие комплексной теории.

Концепция "военной революции" была введена Майклом Робертсом в 1955 году в лекции в Куинс-колледже. Робертс сосредоточил свое внимание на Европе между 1560 и 1660 годами, отметив, что размер армий в этот период увеличился на порядок. Преимущество Роджерса в том, что он ограничился описанием только событий того времени как "военной революции", и поэтому ему не нужно было утруждать себя определением, которое описывало бы все подобные явления. Однако он утверждал, что "крупные революции в военной технике... . . [включают] появление конного воина и меча" в древние времена, а также "триумф тяжелого кавалериста, закрепленный принятием стремена" в шестом веке нашей эры, наряду с «научной революцией в военном деле в наши дни».

Так называемая артиллерийская революция конца пятнадцатого века также привела к значительному повышению военной эффективности, по крайней мере, в одном аспекте. По словам одного из наблюдателей, «большие города, которые раньше продержались бы год против всех врагов, кроме голода, теперь пали в течение месяца». Тезис Роджерса вызвал ожесточенные дебаты, которые продолжаются по поводу того, что представляет собой военная революция, включая вопрос о том, был ли период, на который он ссылался, "революционным" вообще. Джеффри Паркер, например, фокусируется на периоде с 1500 по 1750 год, утверждая, что «ключ к успеху западных людей [европейцев] в создании первых действительно глобальных империй... . зависел именно от тех улучшений в способности вести войну, которые были названы "военной революцией».

Джереми Блэк также оспорил аргумент Робертса, заявив, что период с 1660 года до Наполеоновских войн был значительно более важным с точки зрения трансформации военного дела. Критикуя точку зрения Робертса, Паркер признал, что задача дать исчерпывающее определение того, что представляет собой военная революция, еще не решена, но, тем не менее, утверждает, что в течение трех веков, о которых идет речь в его книге, "произошла крупная трансформация европейской военной и военно-морской мощи, настолько глубокая, что ее, несомненно, следует назвать «революцией».

Учитывая трудности, которые существуют как в "твердых", так и в "мягких" науках при создании всеобъемлющих теорий и определений, или законов, которые их поддерживают, кажется, что лучшее, что мы можем сделать, это представить определение или описание того, что представляет собой военная революция, надеясь, что со временем оно будет усовершенствовано. Однако главная цель этой книги - углубить наше понимание того, как меняется характер войны и как военным организациям удается адаптироваться к радикальным изменениям в характере войны с помощью подрывных инноваций, что позволяет им первыми использовать "следующую большую вещь" в войне.

Как и у русских, интерес Эндрю Маршалла к военным революциям был не теоретическим, а практическим. Министры обороны США поручали Маршаллу оценивать состояние военного баланса, в том числе выявлять факторы, способные вызвать значительные сдвиги в балансе. Оценки его ведомства в этом направлении способствовали усилиям высшего руководства Пентагона по разработке долгосрочных стратегий по улучшению военной позиции Соединенных Штатов.

Маршалл понимал, что работа его ведомства никогда не была так важна, как в те периоды, когда военное соревнование вступало в период разрушительных перемен. Такие периоды повышают важность выявления новых источников преимуществ и их разработки быстрее, чем соперники Соединенных Штатов. В этих условиях военные оказываются в состоянии игры на самых высоких ставках.

Оценка MTR предполагала, что другие ведущие вооруженные силы, учитывая риски, если они отстанут, будут быстро двигаться, чтобы сократить разрыв и использовать революцию точного оружия, хотя и по-своему. Это казалось разумным, поскольку в аналогичные периоды разрушительных изменений в военной конкуренции в прошлом веке соперники быстро сравнялись с военными, совершившими первоначальный прорыв в новый способ ведения войны. Например, Императорский флот Германии начал строить современные линкоры всего через год после того, как Королевский флот спустил на воду свой революционный линкор HMS Dreadnought в 1906 году. Механизированные сухопутно-воздушные силы Германии "Блицкриг", охватившие большую часть Европы в 1939-1942 годах, в большей или меньшей степени сравнялись с американскими, британскими и российскими вооруженными силами к 1944 году. Монополия США на ядерное оружие продлилась всего четыре года до успешного атомного испытания, проведенного Советским Союзом в августе 1949 года.

Это знание придало предприятию Маршалла ощущение срочности. Если преимущество американских вооруженных сил, скорее всего, будет недолговечным, высшие руководители оборонной политики должны были иметь представление о том, как Соединенные Штаты могут наилучшим образом продлить свое лидерство и какие существуют варианты развития новых источников преимущества, когда другие вооруженные силы догонят их.

Однако после первой войны в Персидском заливе другие вооруженные силы не спешили бросать вызов Соединенным Штатам. Хотя в то время это не было широко осознано, и Китай, и Россия имели желание конкурировать с Соединенными Штатами , но не имели средств. Крупные державы, такие как Великобритания, Франция, Германия и Япония, имели средства, но не имели убедительных мотивов для оспаривания военного доминирования США. Таким образом, угрозы безопасности Соединенных Штатов были сравнительно скромными и исходили в основном от второстепенных держав, таких как Иран, Ирак и Северная Корея, а также от повстанческих и террористических групп. Конечно, Вашингтон не мог игнорировать потенциальную опасность, исходящую от ядерных арсеналов Китая и (особенно) России, но эти державы еще не бросали открытый вызов международному порядку, возглавляемому США.

В отсутствие серьезного вызова своему доминирующему положению, американские военные не видели острой необходимости предвидеть и адаптироваться к вызовам, с которыми они столкнутся в режиме зрелого высокоточного оружия. Более того, сокращение оборонного бюджета США - "дивиденды мира", - последовавшее за распадом Советского Союза в конце 1991 года и соответствующим сокращением американских вооруженных сил, заставило руководителей Пентагона озаботиться переходом к меньшим силам, что, по их мнению, должно быть приоритетом перед попытками внедрения каких-либо серьезных инноваций. Политические лидеры США, надеясь создать мировой порядок, основанный на коллективной безопасности, а не на политике баланса сил, предложили военным мало стимулов для инноваций.

Балканская война 1998 года подтвердила мнение многих американских военных руководителей, которые утверждали: "Если ничего не сломалось, зачем это чинить?". Война показала, что европейцы, не пытаясь идти в ногу со своим союзником США, все больше отстают. Помимо прочих возможностей, американцы предоставляли своим союзникам по НАТО высокоточные боеприпасы, дозаправку в воздухе и поддержку разведки. Тем временем Россия, все еще пытавшаяся выбраться из экономического краха, вызванного семидесятилетним коммунистическим правлением, имела вооруженные силы, которые были бледной тенью себя времен холодной войны. Китай, ожесточенный демонстрацией силы американского флота у своих берегов во время напряженной ситуации вокруг Тайваня в 1996 году, только начинал проявлять признаки превращения в крупную военную державу.

Хотя период военного доминирования США после окончания холодной войны вышел далеко за пределы исторических норм, он не мог продолжаться вечно. Ситуация начала меняться в начале 2000-х годов. После террористических атак в Нью-Йорке и Вашингтоне в сентябре 2001 года американские военные сосредоточились на ведении войны против радикальных исламистских экстремистских группировок, а после вторжения в Афганистан и Ирак - и на борьбе с повстанческими движениями.

Более того, многие из высокотехнологичных систем вооруженных сил США, которые их сторонники называли революционными или "трансформационными", такие как боевая система будущего армии, авиационный лазер ВВС, перспективная боевая машина морской пехоты и крейсер нового поколения ВМС, были отменены, в основном по причинам стоимости, недостаточной эффективности или по обеим причинам. Некоторые сторонники трансформации, в том числе и ваш автор, приветствовали эти отмены, в основном из-за опасений, что американские военные ставят телегу впереди лошади - а именно, что они еще не продумали, как эти новые возможности будут сохранять свою эффективность по мере развития революции высокоточного оружия.

К середине первого десятилетия XXI века, когда Соединенные Штаты погрязли в войнах против повстанческих и террористических группировок в Афганистане и на Ближнем Востоке, Китай и Россия активно стремились сократить, если не стереть, почти монополию американских вооруженных сил в области высокоточной войны. Во многом благодаря высоким и устойчивым темпам экономического роста Китай стал ведущей, или "опережающей", угрозой. К середине 2010-х годов революция в области высокоточной войны вступила в свою зрелую стадию, когда Народно-освободительная армия Китая (НОАК) ввела в строй элементы боевых сетей, а также системы разведки и высокоточного огня. НОАК не пыталась "зеркально отразить" американские вооруженные силы, а создавала потенциал, соответствующий китайским "характеристикам", отражающим их геополитические цели и стратегическую культуру. Она также начала использовать возможности в новой области военных действий - киберпространстве, готовясь к войне в космосе и под водой, и развертывая передовые возможности A2/AD.

Китайский комплекс A2/AD, например, призван бросить расширяющуюся военную тень на "Первую цепь островов", которая простирается от Японских островов через Тайвань и Филиппины до Сингапура. На протяжении более чем столетия американские военные проводили крупные операции по проецированию силы путем переброски войск из США на защищенные зарубежные базы, например, в Великобритании во время Второй мировой войны, в Японии во время Корейской войны и в Саудовской Аравии во время Первой войны в Персидском заливе. Как только эти силы накапливали достаточную боевую мощь, они использовались для достижения военных целей. Комплекс A2/AD НОАК призван резко увеличить затраты, связанные с этим методом проецирования силы, чтобы победить или отбить любую попытку США прийти на помощь своим восточноазиатским союзникам и обеспечить прикрытие для китайских наступательных операций в регионе. Таким образом, сегодня задача Пентагона заключается не в том, как сохранить значительное превосходство над своими соперниками, а в том, как идти в ногу со временем в быстро меняющейся конкурентной среде.

По мере становления режима высокоточной войны появляются признаки того, что на горизонте могут появиться новые разрывы в военных действиях - новая военная революция . Если история прошлого века или около того является каким-либо ориентиром, то в течение следующего десятилетия или около того будет продолжаться прогресс по целому ряду военных технологий, включая те, которые связаны с искусственным интеллектом (ИИ), бионауками, передовыми вычислительными мощностями, направленной энергией (НЭ), аддитивным производством, робототехникой и гиперзвуковыми двигателями. Во многих случаях прогресс будет определяться в первую очередь коммерческим сектором. Нет никакой гарантии, что Соединенные Штаты первыми воспользуются этой новой зарождающейся революцией, как они преуспели в революции точных вооружений, а до нее - в ядерной революции. Успех американских вооруженных сил в гонке за выявление и использование следующей большой вещи в войне будет зависеть от понимания ее определяющих характеристик и того, как лучше всего их использовать, а также от создания новых возможностей, доктрин и организаций, необходимых для того, чтобы вести новый способ войны быстрее и эффективнее, чем соперники.

ГЛАВА 2. Форма грядущих событий

Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне тех, кто стреляет лучше всех.

VOLTAIRE

Первым из всех необходимых условий является скорость, чтобы иметь возможность сражаться, когда вам нравится, где вам нравится и как вам нравится.

АДМИРАЛ ДЖЕКИ ФИШЕР

Скорость, дальность и возможность подключения современных систем оружия позволяют воюющим сторонам вести войну в глобальном масштабе и в нескольких областях. В таком конфликте командование и управление, разведка, синхронизация движения и маневра, а также поддержание сил должны происходить в глобальном масштабе и достаточно быстро, чтобы победить оружие с экстремальной скоростью и дальностью.

Космические силы США, "Космическая держава: Доктрина для космических сил"

В конце 1990-х годов я работал в Национальной оборонной комиссии - комиссии, уполномоченной Конгрессом пересмотреть оборонную стратегию США. Наши обсуждения привели некоторых из нас на Дальний Восток, в Китай, Японию и Южную Корею. Находясь в Токио, мы беседовали с высокопоставленными чиновниками, служащими в министерствах обороны и иностранных дел Японии, а также в силах самообороны.

В то время большая часть дебатов по вопросам обороны США вращалась вокруг революции в военном деле и "трансформации" - инициатив, которые вы должны были предпринять для "трансформации" своих вооруженных сил, если вы считали, что разрушительные изменения в ведении войны уже происходят или не за горами. Министр обороны Уильям Коэн подписался под этой идеей, и наши союзники, естественно, заинтересовались тем, что задумали американские военные, самые мощные в мире.

В то время я работал над концепцией "стелс-линкора" - переоборудования некоторых американских подводных лодок с баллистическими ракетами Trident, выходящих из эксплуатации, в обычные носители крылатых ракет. Я поделился этой идеей со своими японскими коллегами, которым было трудно понять, зачем ВМС США с их авианосцами нужны переоборудованные подводные лодки с крылатыми ракетами, даже если на каждой из них будет более 150 штук.

Мне показалось, что аналогия может оказаться полезной. Представьте, - сказал я, - что вы возобновляете битву за Мидуэй. Предположим, что американский и японский флоты находятся на расстоянии 800 миль друг от друга. У американцев есть несколько авианосцев класса "Нимиц", а у вас нет авианосцев, только четыре переоборудованные подводные лодки, несущие крылатые ракеты с 1000-фунтовыми боеголовками. Предположим также, что "разведывательные" силы обеих сторон одинаково боеспособны. В этих условиях американские авианосцы имеют преимущество в броне и огневой мощи - авиакрыло авианосца может нести больше и тяжелее бомб, чем японские подводные лодки с их крылатыми ракетами. Японские подводные силы имеют преимущество в скрытности, что означает преимущество в разведке: их будет труднее обнаружить, чем авианосцы. А дальность полета крылатых ракет превосходит дальность полета американских авианосцев. Таким образом, при прочих равных условиях, ваши подлодки увидят американские носители раньше, чем они увидят вас, и вы сможете атаковать их до того, как они окажутся в зоне досягаемости, чтобы атаковать вас. Итак, я задал вопрос: «Кто победит во второй битве за Мидуэй?»

Наша дискуссия заставила меня задуматься, существуют ли тенденции в отношении тех характеристик, которые инновационные военные стали ценить в более ранние периоды разрушительных изменений в характере ведения войны. Если да, то они могут дать представление о тех характеристиках, которые могут обеспечить относительно большую ценность в условиях зреющей революции в области высокоточного оружия и зарождающейся военной революции.

С начала индустриальной эпохи мы стали свидетелями огромного прогресса в военных возможностях, включая увеличение скорости и дальности систем и коммуникаций, возможностей разведки и контрразведки, защитной брони, массированного и точного огня. Мир также стал свидетелем поразительного роста областей, в которых ведутся военные действия. В данной главе рассматриваются эти явления с акцентом на четыре периода разрушительных военных изменений с середины XIX века: революция железных дорог, винтовок и телеграфа, революция Фишера в морской области, межвоенная революция (механизация, авиация и радар) и революция высокоточного оружия. Цель - выявить тенденции, которые помогут устранить некоторую неопределенность в отношении того, на что военным следует делать "большие ставки", когда речь идет об инвестициях в развитие новых источников конкурентного преимущества.

Для начала необходимо дать определение терминам. Под "броней" я подразумеваю металлическую оболочку или защитное покрытие, особенно металлические пластины, используемые на военных кораблях, боевых машинах, самолетах и укреплениях, которые обеспечивают физическую защиту от огня. Огонь оружия делится на три категории: дальность, точность и объем. Точность" оружия - это его вероятная круговая ошибка (CEP). Представьте себе круг, цель которого находится в его центре. КЭП - это радиус круга, в пределах которого, как ожидается, упадет половина снарядов ракеты. У оружия с КЭП 500 футов половина снарядов упадет в пределах 500 футов от цели, а другая половина - дальше. Оружие имеет дальность, определяемую в терминах расстояния, например, в милях или километрах. Наконец, пожары также можно оценивать с точки зрения их объема - кинетической способности уничтожить или нейтрализовать человеческие или материальные цели - который они могут произвести за определенный период времени. В данном исследовании термин "огневая мощь" используется как взаимозаменяемый с термином "объем огня". "Скорость" - это просто расстояние, пройденное за единицу времени, например, в милях в час. Под "разведкой" я подразумеваю использование разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR) для получения информации о противнике. "Контрразведка" означает действия, предпринимаемые для того, чтобы победить разведку.

Революция железных дорог, винтовок и телеграфа

Во время наполеоновских войн армии передвигались практически так же, как и в древности - пешком. Мобильная часть армии - кавалерия - передвигалась со скоростью лошади. Перевозка войск на кораблях со временем незначительно улучшилась: ветер и парус заменили мускулы и весла. За редким исключением, командование и управление войсками на стратегическом, оперативном, и тактическом уровнях страдали от постоянных ограничений. Приказы полевым армиям обычно доставлялись курьерами на лошадях, хотя также использовались сигнальные флаги.

На поле боя пехота, как правило, маневрировала в очень плотных формациях, компенсируя неточную стрельбу из кремневого мушкета шквалом пуль. В середине девятнадцатого века, однако, все изменилось в результате того, что стало известно как революция железных дорог, винтовок и телеграфа, в результате которой война перешла в электромагнитную область.

Осенним днем 1839 года около 8000 прусских солдат проехали по железной дороге от мест маневров в Потсдаме до своих берлинских гарнизонов. Хотя расстояние было небольшим, а численность войск - скромной, это предвещало резкий сдвиг в мобильности на стратегическом и оперативном уровнях войны. Двадцать лет спустя, во время войны Франции с Австрийской империей, французская армия численностью 120 000 человек была переброшена по железной дороге в Северную Италию за одиннадцать дней на расстояние, которое пешком заняло бы более чем в пять раз больше времени. Чуть более десяти лет спустя, в августе 1870 года, Северогерманская федерация использовала свою железнодорожную систему для развертывания 1,2 миллиона войск вдоль реки Рейн за одиннадцать дней, сократив время мобилизации почти вдвое. Всего несколькими годами ранее, во время Гражданской войны в США, Союз использовал свое преимущество в железных дорогах с большой выгодой для Конфедерации, компенсируя преимущество последней во внутренних линиях связи.

Помимо того, что сухопутные войска получили преимущество в виде повышенной скорости мобилизации и маневра на стратегическом и оперативном уровнях войны, железные дороги значительно снизили износ армий, вызванный длительными маршами, тем самым повысив их боеготовность. Быстро перевозя большие объемы грузов, железные дороги также придавали армиям большую стойкость и позволяли резко увеличить их численность.

Примерно в это же время, в 1844 году, американец Сэмюэль Морзе представил электромагнитный телеграф. В течение десятилетия Соединенные Штаты пересекала сеть телеграфных кабелей протяженностью более 20 000 миль. За ними быстро последовала большая часть Европы. Во время Гражданской войны в США новая сеть связи позволила армиям поддерживать контакт с вышестоящими штабами, протягивая телеграфные провода от главных телеграфных линий к войскам на марше. Таким образом, в то время как железные дороги значительно увеличили размер и стойкость армий, телеграф повысил способность командиров управлять движением своих войск, в том числе определять, когда и где расположить их с наибольшей выгодой.

В середине девятнадцатого века также широко распространилось нарезное оружие, которое стало возможным благодаря спиральным канавкам в стволах мушкетов и пушек. Эффективная дальность стрельбы из гладкоствольного мушкета в тихий день составляла от 80 до 200 ярдов, но нарезка увеличила дальность и точность стрельбы примерно в пять раз. Были достигнуты успехи и в объеме огня - огневой мощи. В 1848 году офицер французской армии Клод Минье разработал конусообразную пулю ("шар Минье"), которую можно было заряжать быстро, без использования тарана. Тем не менее, солдаты с винтовками, использующими патроны с шариком Минье, должны были перезаряжаться после каждого выстрела. С появлением винтовок с казенной частью ствола, таких как прусское "игольчатое" ружье Дрейзе, скорострельность по сравнению с мушкетом возросла втрое, примерно до шести выстрелов в минуту. К 1863 году повторные винтовки, такие как американский карабин Спенсера, могли делать семь выстрелов за тридцать секунд. Такая высокая скорострельность стала возможной благодаря тому, что для извлечения стреляной гильзы использовался рычаг, а затем из трубки в прикладе в патронник подавался новый патрон. Армия Союза начала оснащать своих кавалеристов "спенсерами", в связи с чем один из солдат Союза написал: «Я думаю, что Джонни [солдаты Конфедерации] начинают нервничать; они боятся наших револьверных винтовок. Они говорят, что мы нечестны, что у нас есть оружие, которое мы заряжаем в воскресенье и стреляем всю оставшуюся неделю». Один наблюдатель сказал, что несколько кавалерийских полков с винтовками Спенсера звучали так, «как будто несколько армейских корпусов открыли огонь». Но не только количество выстрелов, но и их дальность и точность резко возросли.

Последствия были глубокими. Как слишком ясно показали первые сражения Гражданской войны в США, пехотные формирования наполеоновской эпохи, построенные по принципу "плечом к плечу", теперь были устаревшими. Командиры, которые продолжали маневрировать таким образом, как, например, во время штурма союзных войск на Мэрис-Хайтс при Фредериксбурге в декабре 1862 года, при атаке Пикетта против союзных войск на Кладбищенском холме при Геттисберге в июле 1863 года и при штурме Гранта при Колд-Харборе в июне 1864 года, видели, что их войска подвергаются страшной резне от ружейного огня.

В ответ на это войска начали строить траншеи. К маю 1864 года генерал Конфедерации Джозеф Э. Джонстон, командовавший войсками, противостоящими генералу Союза Уильяму Т. Шерману, заявил: "Я не нашел ни одной возможности для сражения, кроме атаки на окопы". Войска Конфедерации заявили: "Люди Шермана маршируют с винтовкой в одной руке и лопатой в другой". Войска Союза ответили комплиментом на комплимент, заявив, что «мятежники должны нести свои гвардейские укрепления с собой». Полевые укрепления Конфедерации, такие как в Петербурге в последние месяцы войны, предвосхитили траншейную войну на Западном фронте Великой войны полвека спустя.

Что касается достижений в "броне", то лопата, используемая для рытья окопов, вряд ли может считаться важным достижением в области защиты, поскольку широкое использование окопов началось по меньшей мере два столетия назад, во времена Себастьена Ле Престра де Вобана, который популяризировал их использование для осады крепостей. Теперь строительство фортов обходилось дороже по времени и материальным ресурсам, чем их победа. Французские форты пали перед пруссаками во время Франко-прусской войны, а к Первой мировой войне немцы изготовили орудия, способные их разрушить. Французская линия Мажино была переиграна во Второй мировой войне, а бельгийский форт Эбан-Эмаэль быстро пал под ударами немецких планерных войск. Позже аналогичная судьба постигла линии Сталина, Зигфрида и Бар-Лева. Это не означает, что усилия по усилению физической защиты войск не имеют значения. По сей день солдаты носят с собой инструменты для рытья окопов, чтобы "окопаться". Однако эти тенденции убедительно свидетельствуют о том, что в целом конкуренция между броней и антиброней меняется в пользу последней.

В период между 1860-ми годами и Первой мировой войной произошла революция в области наземной войны, связанная с железной дорогой, винтовкой и телеграфом. Появились пушки Гатлинга и пулеметы, стреляющие сотнями патронов в минуту. Артиллерия использовала нарезное оружие для увеличения дальности и точности стрельбы. Со временем ее скорострельность повысилась благодаря переходу на казнозарядные орудия и разработке более совершенного механизма отдачи, устранившего необходимость вычищать орудие после каждого выстрела. К началу Великой войны европейские армии значительно увеличили как дальность, так и объем огня, намного превысив показатели своих современников середины XIX века. Артиллерия стала поистине "королем битвы".

Первая мировая война стала свидетелем железнодорожной, стрелковой и телеграфной революции в ее наиболее развитой форме. Западный фронт представлял собой усовершенствованную версию окопов Конфедерации под Петербургом, только в гораздо большем масштабе. Скорость операций существенно не возросла, поскольку двигатель внутреннего сгорания и беспроводная связь все еще находились в зачаточном состоянии. Передвижение войск через ничейную землю с ее колючей проволокой и воронками от снарядов не сильно улучшилось со времен Петербурга.

Существенно возросла огневая мощь, высвобождаемая пулеметами и ствольной артиллерией. Современные железнодорожные системы позволяли концентрировать и поддерживать боевую мощь на все более высоком уровне в данной точке, но средства (механизированные и моторизованные сухопутные войска, боевые и транспортные самолеты) для продвижения этих сил вперед, чтобы использовать любой прорыв фронта противника, еще не были разработаны. Проще говоря, вооруженные силы, находящиеся на завершающей стадии развития железнодорожного, стрелкового и телеграфного режима , могли вести огонь на гораздо более высоком уровне, чем когда-либо прежде. Тем не менее, войска, пытавшиеся продвинуться через смертельно опасное пространство между траншеями в Первой мировой войне, потерпели те же неудачи, что и войска Союза при штурме траншей Конфедерации под Петербургом - до огромного прогресса в огневой мощи.

Как заметил сэр Майкл Ховард, «задолго до 1914 года все государства Европы признали, что военная эффективность, на которую они полагались для сохранения своей относительной мощи и статуса, зависела ... от сочетания живой силы населения и стратегически подходящей железнодорожной сети». Проще говоря, железные дороги позволяли концентрировать крупные армии, которые, не обладая тактической мобильностью, продолжали искать преимущество там, где позволяла технология - в огневой мощи и в увеличении дальности огня. Таким образом, к началу Великой войны было принято считать, что «атака может быть успешной только при условии развития большей интенсивности огня, чем оборона».

Тем не менее, война дала представление о том, что нас ждет в будущем. В электромагнитной области к телеграфу добавилась беспроводная (радио) связь, но она еще не достигла зрелости. Появились примитивные танки, позволявшие войскам покидать свои окопы и пересекать ничейные земли со скромным увеличением скорости и броневой защиты. Самолеты могли разведывать огромные территории по сравнению с конницей и оказались полезными для корректировки артиллерийского огня. Именно сочетание этих зарождающихся возможностей, с их акцентом на скорость и дальность, в сочетании с новаторской немецкой тактикой, появившейся в конце войны, вытеснит революцию железных дорог, винтовок и телеграфа и кардинально изменит характер войны.

Что имело наибольшее значение для военных, стремящихся использовать потенциал железнодорожной, винтовочной и телеграфной революции? Наполеон в свое время заявил: "Le feu est tout" (Огонь - это все). Однако в этой революции наращивание огневой мощи зависело от резкого увеличения скорости связи и перемещения крупных сил, что стало возможным благодаря телеграфу и железной дороге соответственно. Без железной дороги армии были бы намного меньше. Без железной дороги и телеграфа элементам этих небольших армий было бы сложнее сосредоточиться в нужном месте и в нужное время для ведения огня.

Оказавшись на поле боя, армии, оснащенные винтовками, а затем и повторными ружьями, получили значительный прирост в дальности, точности и огневой мощи. Что имело наибольшее значение? Предпочитали ли генералы точный, дальнобойный огонь, а не мощь огня? Бойня, устроенная войсками , вооруженными нарезными мушкетами, против наступающих на Марьинских высотах, на Кладбищенском хребте и в Колд-Харборе, говорит о том, что увеличение дальности и точности огня имело большее значение, чем изменение скорострельности. Другими словами, наполеоновская тактика на поле боя была отменена не в основном из-за улучшения огневой мощи, а из-за увеличения точности и дальности огня. Действительно, улучшение дальности огня появилось только к концу Гражданской войны и почти исключительно на стороне Союза. Однако при оценке ценности дальности, точности и скорострельности трудно выявить однозначного "победителя".

Железная и паровая революция

Примерно в то же время, когда происходила революция железных дорог, винтовок и телеграфа, происходила революция в ведении войны на море. В течение нескольких десятилетий в середине XIX века великие флоты мира перешли из эпохи ветра и паруса в эпоху пара и железа. Между 1840 и 1870 годами военно-морские силы, возглавляемые сначала французами, но быстро затмившие британский Королевский флот, отказались от деревянных парусных кораблей Дрейка и Нельсона, выпустив на воду множество железных кораблей, движущей силой которых был пар. Паровая тяга освободила корабли от зависимости от капризов ветра, увеличив при этом их скорость, что позволило сократить время пути из Лондона в Кейптаун более чем в два раза. Телеграф позволил Великобритании стать лидером в создании глобальной коммуникационной сети с помощью подводных кабелей.

Предстояло решить, что будет доминировать в конструкции кораблей - огонь или броня. Ранние результаты, такие как столкновение между союзным броненосцем "Монитор" и его коллегой из Конфедерации "Вирджинией" в 1862 году и битва при Лиссе между Австрией и Италией в 1866 году, говорили в пользу брони. В Лиссе корабли фактически прибегли к тарану, что привело к тому, что некоторые ВМС стали строить корабли с тараном, делая упор на броню в ущерб скорости, дальности хода и огневой мощи.

Достижения в металлургии, двигательной технике, взрывчатых веществах и средствах связи еще больше осложнили попытки определить те качества, которые были бы наиболее выгодны для флотов Новой модели. Русские построили круговой военный корабль, а британцы - паровой броненосец с полным парусом, который опрокинулся и затонул.

Металл позволил военно-морским силам строить гораздо более крупные корабли, что позволило фантастически увеличить огневую мощь и броневую защиту. Если корабли Нельсона с дубовыми корпусами были ограничены примерно 2 000 тонн, то ранние железные корабли 1860-х годов достигли четырехкратного увеличения. К началу Великой войны "супердредноут" Королевского флота достигал 20 000 тонн. Ранние французские и британские броненосцы были покрыты кованой броней толщиной в несколько дюймов. К середине 1860-х годов толщина брони увеличилась до девяти дюймов, а затем до двадцати четырех дюймов, что так и не было превзойдено на британском броненосце Inflexible, спущенном на воду в 1876 году. К концу 1880-х годов был построен первый стальной линкор Royal Sovereign с восемнадцатидюймовой броней. Толщина броневых листов продолжала уменьшаться, отчасти благодаря достижениям таких фирм, как Krupp, которая к концу 1890-х годов производила стальную броню, примерно в три раза превосходящую по прочности ту, что использовалась на Inflexible. Прогресс в броне, однако, был с лихвой компенсирован прогрессом в пробивной способности снарядов.

К началу двадцатого века темпы технического прогресса замедлились настолько, что капитальные корабли можно было проектировать с расчетом на то, что они смогут прослужить десятилетия. (Действительно, значительное количество линкоров и боевых крейсеров, построенных накануне и во время Великой войны, приняли участие во Второй мировой войне).

Революция Фишера

Эта паровая и железная революция в морской войне наложилась на другую, произошедшую за два десятилетия до начала Великой войны, известную как революция Фишера (или "дредноута"), по имени британского адмирала, преобразовавшего лучший в мире флот. Новые линкоры Фишера, названные "дредноутами" в честь одноименного военного корабля, вступившего в строй в 1906 году, делали упор на скорость для установления дистанции боя и крупнокалиберные орудия единого калибра, прежде всего для того, чтобы опережать орудия противника. Для достижения этой цели Фишер был готов отказаться от броневых плит и большого количества скорострельных орудий малой дальности. По его словам, «если у нас есть преимущество в скорости, что является первым необходимым условием для любого класса боевых кораблей (линкоров в том числе), тогда, и только тогда, мы можем выбирать дистанцию для боя. Если мы можем выбрать дистанцию для боя, тогда мы можем выбрать вооружение для боя!» Капитан (позже адмирал) Реджинальд Бэкон, протеже Фишера, указывал, что "быстроходный корабль с более тяжелыми [дальнобойными] орудиями и преднамеренным огнем должен абсолютно точно «выбить" корабль с равной [или меньшей] скоростью и множеством легких [ближнобойных] орудий, само количество которых способствует точному обнаружению [точности] и преднамеренному попаданию».

До "Дредноута" нормой для линкора были четыре 12-дюймовых орудия. На "Дредноуте" их было десять, что давало ему возможность наносить дальние удары, равные двум или трем предшествующим дредноутам. Агинкорт", введенный в строй в 1914 году, мог похвастаться четырнадцатью большими орудиями, а супердредноут "Куин Элизабет", введенный в строй в том же году, имел восемь 15-дюймовых орудий. Это увеличило огневую мощь кораблей, но главным мотивом Фишера было получение преимущества в дальности плавания над соперничающими флотами. Броня была принесена в жертву скорости. Queen Elizabeth имела 13-дюймовый броневой пояс по ватерлинии, что было едва ли в два раза меньше, чем у Inflexible, и на пять дюймов меньше, чем у Royal Sovereign. Но по сравнению с линкорами класса "Лорд Нельсон", введенными в строй десятилетием ранее, ее скорость была выше на 30 процентов. Благодаря переходу от поршневых двигателей к турбинным и от угольного топлива к нефтяному, супердредноуты также имели большую дальность плавания и могли поддерживать свою скорость на гораздо больших расстояниях.

Другие военно-морские державы вскоре последовали примеру Великобритании. В то время, когда строился "Дредноут", ВМС США планировали построить два 16 000-тонных крупнокалиберных линкора "Южная Каролина" и "Мичиган", а японцы строили два 20 000-тонных двадцатиузловых линкора с четырьмя 12-дюймовыми и двенадцатью 10-дюймовыми орудиями.

Как ни странно, в Первой мировой войне основная опасность для флотов и торговли союзников исходила от распространения войны на подводное пространство, что поставило перед военно-морскими силами сложную проблему обнаружения судов, действующих в этой области. Быстрый прогресс в технологии подводных лодок, такой как дизельный двигатель, а также в дальности, точности и надежности торпед привел к появлению новых форм военных операций: подводной блокаде и противолодочной войне. Действительно, основной причиной, по которой основные боевые флоты мира переходили к дальним стрельбам, была быстро растущая угроза со стороны подводных лодок, вооруженных торпедами. Подобно тому, как надводные корабли меняли объем огня на скорость и дальность стрельбы, подводные лодки, полагаясь на свою скрытность, жертвовали броней ради скорости и дальности, необходимых для действий в открытом море, где они могли угрожать вражеским военным кораблям и торговле. В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, рост возможностей подводных лодок был просто поразительным. Британская лодка E9, спущенная на воду в 1909 году, имела дальность плавания 1750 морских миль, а немецкая подводная лодка U-19, спущенная на воду всего несколько лет спустя, имела дальность плавания 5000 морских миль.

Что касается торпед, то технологические достижения в области гироскопов в 1890-х годах повысили их точность, позволив им держать более устойчивый курс. В 1905 году "нагреватель Элсвика" позволил еще больше увеличить дальность и скорость торпед. В том же году японские торпеды, использовавшиеся в войне с Россией, шли со скоростью менее двадцати узлов на дистанции около 4 000 ярдов. Менее чем через год торпеда типа G германского флота при скорости тридцать шесть узлов работала на дальности 6 560 ярдов. Дальность британских торпед удвоилась с 6 000 ярдов в 1905 году до 12 000 ярдов в 1909 году.

Подводная лодка, вооруженная торпедами, не могла соперничать с огневой мощью дредноута. Заряд торпеды обычно составлял всего несколько сотен фунтов, что составляло лишь малую часть веса борта дредноута. Более того, подводная лодка имела гораздо меньший магазин оружия, чем крупный надводный военный корабль. Преимущество торпеды вытекало из того факта, что существующие бронированные военные корабли были гораздо более уязвимы для повреждений ниже ватерлинии, чем от снаряда, выпущенного по надстройке корабля. Было принято считать, что «один выстрел из торпедного аппарата стоит тридцати выстрелов из пушки». Таким образом, как и в случае с надводными кораблями, акцент подводной лодки делался не столько на объемный огонь, сколько на дальний и точный огонь. В результате надводные корабли были вынуждены делать упор на дальний огонь, а не на усиление брони или огневой мощи, чтобы оставаться вне зоны досягаемости торпед противника.

Даже в нарезных орудиях точность снижалась по мере увеличения дальности стрельбы. Это привело к тому, что все большее внимание уделялось артиллерии, чтобы сохранить как можно большую точность. Британский флот был в авангарде этих усилий. Начиная с 1898 года, артиллерийские учения проводились на дистанциях от 3 000 до 6 000 ярдов. К 1904 году британцы были убеждены, что эффективная стрельба на 8000 ярдов возможна. Они внедрили процесс прицеливания "директорной стрельбы", при котором большие орудия одинакового калибра устанавливались параллельно, затем наводились и стреляли с помощью электроники офицером управления огнем. К 1908 году британские капитальные корабли поражали движущиеся цели на расстоянии более 8000 ярдов, что стало "феноменальным увеличением точности" по сравнению с ужасающим состоянием артиллерии, существовавшим за десять лет до этого. Тем не менее, как показали морские бои во время Первой мировой войны, точная дальнобойная артиллерия оставалась труднодостижимой. Серьезные усовершенствования должны были дождаться появления беспроводного авиационного наведения, которое было внедрено в крупные флоты мира только после войны.

Как и сухопутные войска, морские силы выиграли от распространения войны на электромагнитную область. С помощью кабельной телеграфии военно-морские силы могли передавать и получать информацию на зарубежные военно-морские базы в течение нескольких минут, если эти базы были связаны между собой сетью. В конце девятнадцатого века также появилась беспроводная связь. В отличие от телеграфа, для "беспроводной" связи не требовались кабели или провода, только передатчик и приемник. Усовершенствование глобальной системы раннего предупреждения Королевского военно-морского флота стало возможным благодаря телеграфу и подводным кабелям. Появление беспроводной связи значительно сократило время, необходимое для предоставления развернутым флотам информации о местонахождении противника и координации их действий. В сочетании с возросшей скоростью и дальностью плавания боевых кораблей это позволило Королевскому флоту быстро переместиться в любую угрожаемую точку глобальной империи Великобритании.

Быстрый рост скорости кораблей и дальности поражения, наряду с появлением боевых кораблей-невидимок в виде подводных лодок, привел к тому, что военно-морские силы стали выделять больше ресурсов на разведку. Флотилии подводных лодок и эсминцев назначались для обнаружения вражеского боевого флота и экранирования его разведчиков от своего флота. Для защиты от подводных торговых рейдеров эсминцы были перепрофилированы для сопровождения конвоев грузовых судов. К 1917 году они были вооружены гидрофонами - первой работоспособной акустической системой обнаружения.

Тем временем военные делали первые неуверенные шаги в воздушной сфере. Во время Первой мировой войны Королевский флот представил еще один новый вид кораблей - авианосец. Его главной первоначальной целью было разведывать вражеский флот и отвлекать вражеские самолеты от британского флота. Самолеты Королевской военно-морской авиационной службы (RNAS) наземного базирования использовались для обнаружения вражеских кораблей, приближающихся к берегам Великобритании со стороны Ла-Манша и Северного моря. Они также оказались полезными для обнаружения и поражения вражеских подводных лодок.

Использование беспроводной связи воюющими сторонами также привело к "разведке" путем попыток расшифровки закодированных сообщений противника. В начале Великой войны британцы уже располагали зачатками секции криптографии ("Комната 40") в Департаменте военно-морской разведки (NID), которую они сразу же начали использовать благодаря захваченной немецкой шифровальной книге. Телекоммуникации также использовались для создания примитивной командно-контрольной сети для управления действиями береговых и прибрежных сил обороны Великобритании.

В целом, революция Фишера привела к тому, что основные военно-морские силы мира стали уделять относительно больше внимания скорости, дальности, скрытности, точности и разведке по сравнению с броней. Что касается огня, то основное внимание уделялось увеличению дальности и точности, а не объему огня. Для увеличения дальности и точности стрельбы военно-морские силы перешли на дредноуты "all-big-gun", однокалиберное вооружение которых способствовало усилиям по совершенствованию артиллерии. Получив преимущество в скорости, надводные корабли также могли устанавливать дальность боя по своему усмотрению или избегать боя. Хотя в этот период значительно повысилась точность стрельбы, основные успехи были достигнуты только после Первой мировой войны. Во многом толчком к развитию дальнобойного огня послужило появление подводных лодок и торпед, что также заставило военно-морские силы создать разведывательные силы для выявления и отсеивания вражеских торпедных аппаратов вдали от боевого флота.

"Военные корабли-невидимки" - подводные лодки - стали основными факторами при оценке боевого потенциала флота, особенно после того, как торпеды приобрели достаточную дальность и точность, чтобы топить военные корабли. Их скрытность и потребность в достаточной дальности и скорости, чтобы действовать вместе с флотом или участвовать в торговых рейдах, заставили подводные лодки отказаться от огневой мощи и брони.

С появлением беспроводной связи война все глубже проникала в электромагнитную область, тем самым значительно активизируя усилия в соревновании разведчиков и контрразведчиков между военными, одновременно позволяя им улучшить командование и управление своими силами. Использование беспроводной связи также дало возможность воюющим сторонам перехватывать и, если их усилия по криптографии были успешными, "читать почту противника".

Революция в механизации, авиации и радиолокации

В период между мировыми войнами произошли очередные разрушительные изменения в характере войны, вызванные развитием механизации, авиации, радиосвязи и радиолокации. Эта революция механизации, авиации и радаров изменила войну на суше и на море, и конфликт стал вестись с гораздо большей интенсивностью и эффективностью в относительно новых воздушной и электромагнитной областях.

Во время Великой войны огневая мощь, ограничившая обе стороны статичной позиционной окопной войной на Западном фронте, представляла собой развитие тенденции, начавшейся в середине девятнадцатого века с появлением нарезного и скорострельного оружия. После войны многие военные считали, что позиционная война стала "новой нормой". Военные Германии, однако, смотрели на вещи иначе и сделали большую ставку на использование новых технологий для восстановления мобильности на тактическом и оперативном уровнях войны. Сдвиг произошел в виде механизированных воздушно-наземных операций, координируемых радиосвязью. Главный соперник Германии, Франция, однако, делал гораздо больший упор на огневую мощь артиллерии и танков, а также на броневую защиту, включая огромные инвестиции в укрепления линии Мажино.

Немецкие панцерные соединения делали упор на скорость и дальность, жертвуя ради этого вооружением и бронезащитой. Как резюмировал генерал Хайнц Гудериан: «Все зависит от этого: быть в состоянии двигаться быстрее, чем это делалось до сих пор [и], ... [чтобы] перенести атаку вглубь обороны противника». Когда дело дошло до брони, немцы косвенно согласились с мнением своего военного теоретика генерала фон Эймансбергера, который заключил: «Битва между снарядом и броней была проиграна броней давным-давно». Ранние немецкие танки - Панцеры с I по IV - имели максимальную массу двадцать пять тонн и семидесятипятимиллиметровую пушку, но все они, кроме примитивного Панцера I, развивали скорость двадцать пять миль в час и более. Более поздние немецкие танки, "Пантера" и "Тигр", получили дополнительную броню и огневую мощь, но не за счет скорости и дальности. Действительно, в начале войны французские танки были во многих отношениях лучше своих немецких собратьев, но лишь немногие из них имели преимущество в дальности и скорости.

Вместо того чтобы использовать массированный огонь, характерный для военных действий на Западном фронте во время Великой войны, немецкие механизированные войска полагались на авиацию и моторизованную артиллерию для поддержки огня. Для управления и координации своих высокомобильных сил немцы установили радиостанции на своих танках и самолетах, которые они также использовали для разведки. Хотя объемным огнем и усилением бронетехники вряд ли пренебрегали, если сопоставить их со зрелой стадией предшествующей военной революции в Великой войне, армии, последовавшие примеру Германии, делали ставку на скорость и дальность по сравнению с огневой мощью и броней.

Революция в войне на море в межвоенный период стала свидетелем затмения линкора как основного корабля, вытесненного авианосцем. По сравнению с линкором, авианосец делал упор на скорость, дальность и разведку, жертвуя при этом огневой мощью и броней. Авианосцы ВМС США даже отказались от бронированных палуб в пользу деревянных и свели свое орудийное вооружение к минимуму, отчасти для того, чтобы максимизировать количество самолетов, но также и для того, чтобы увеличить скорость авианосца. Хотя авиационное крыло авианосца не могло сравниться с огневой мощью современного линкора, его самолеты могли значительно превосходить орудия линкора и действовать на скоростях, на порядок превышающих скорость дредноутов. Для достижения успеха этим самолетам достаточно было нести достаточно мощные и тяжелые бомбы, чтобы потопить линкор, что и произошло в десятилетие, предшествовавшее вступлению США во Вторую мировую войну. Таким образом, всего через год после действий флотов с доминированием авианосцев в Коралловом море и Мидуэе американцы прекратили строительство линкоров.

Что касается разведки, то с увеличением дальности боя разведка становилась все более важной по той простой причине, что чем больше расстояние, с которого может быть начата атака, тем большее пространство необходимо прочесывать для обнаружения противника. Скорость атаки самолетов также означала, что для поддержания достаточного времени предупреждения об атаке, противник должен быть обнаружен на гораздо большей дистанции, чем в случае с флотами, ориентированными на линкоры.

В воздушном пространстве ситуация на суше была в целом аналогичной. Самолеты наземного базирования, с их относительно небольшой полезной нагрузкой, не могли надеяться на то, что они смогут сравниться по мощности огня с артиллерией наземного и морского базирования. Скорее, как и в случае с подводными лодками, самолеты жертвовали броней для повышения скорости и дальности полета, а также для увеличения своей скромной полезной нагрузки. Как и в случае с подводными лодками, упор делался на соревнование разведки/контрразведки, особенно в электромагнитной области. И Германия, и Великобритания разработали сложные интегрированные системы противовоздушной обороны (ПВО), включающие радиолокационные сети, зенитные орудия и самолеты-перехватчики, связанные с командными центрами. Для получения преимущества в разведке использовались новые формы электронных помех, а также меры по смещению (electronic countermeasures; ECM) и "смещению смещения" (electronic counter-countermeasures; ECCM).

Были предприняты усилия по повышению точности так называемых стратегических атак, но результаты оказались неутешительными. В ходе испытаний американский бомбовый прицел Norden продемонстрировал КЭП в семьдесят пять футов. Однако в боевых условиях он увеличился в шестнадцать раз, до 1200 футов. Как и точность дальнобойной морской артиллерии в Великой войне, точное горизонтальное "стратегическое" бомбометание во Второй мировой войне оставалось лишь мечтой, а не реальностью. Ситуация была более обнадеживающей в отношении операций на поле боя, где бомбометание с пикирования значительно повышало точность воздушных атак, как показали впечатляющие характеристики немецких самолетов Stuka и американских самолетов-носителей типа Dauntless. Намеком на то, что будет дальше, стали японские "камикадзе" - управляемые управляемые бомбы, пилоты которых жертвовали собой, чтобы доставить полезную нагрузку к цели. После первого появления осенью 1944 года около 2 800 камикадзе потопили 34 корабля ВМС США, повредили 368 других и убили около 5 000 американских моряков. Несмотря на то, что камикадзе были обнаружены американскими радарами, противостояли стаям истребителей-перехватчиков и стене зенитного огня, каждый седьмой камикадзе попадал в корабль, и более 8 процентов этих попаданий приводили к потоплению корабля.

Ближе к концу войны Германия представила баллистические ракеты - V2s - со скромной полезной нагрузкой около 1500 фунтов, способные преодолевать расстояние в 200 миль на скорости свыше 3500 миль в час. Огромная скорость ракеты делала перехват невозможным. Во время войны немцы выпустили более 3000 V-2. Рассвет ракетной эры продолжил общую тенденцию к увеличению скорости и дальности по сравнению с огневой мощью и броней.

По мере расширения военных операций в электромагнитную область, ведущие державы стали уделять больше внимания получению преимущества в соревновании по разведке, при этом важную роль играли радары, гидролокаторы и дальние радиостанции, а также различные формы глушения и электронного противодействия. Важность разведки подчеркнул сэр Майкл Ховард, который заметил, что, особенно в воздушной и морской сферах, «успех в конечном итоге доставался той стороне, которая могла отслеживать перемещения своего противника и читать его сигналы, сохраняя свои собственные в тайне». Действительно, сигнальная разведка и криптография сыграли важную роль в войне, поскольку воюющие стороны работали над расшифровкой кодов своих врагов. Успешные попытки взлома кодов, такие как ULTRA, предоставили британцам ключевую информацию о военном потенциале и намерениях Германии. Аналогичным образом, американские взломщики кодов предоставили флоту США важную информацию о флоте и намерениях Японии перед битвой за Мидуэй.

Вкратце, в период межвоенной революции военные державы продолжили общую тенденцию к тому, чтобы делать больший упор на дальность, скорость, разведку и дальний огонь военных систем по сравнению с приоритетом объемного огня и броневой защиты. Механизированные армейские части на суше, авианосцы и подводные лодки на море, самолеты и ракеты в воздухе становились все более важными по сравнению с мощными артиллерийскими орудиями и крупными, тяжеловооруженными надводными кораблями. Самые грозные укрепления, такие как линия Мажино и Эбан Эмаэль, и системы вооружений, такие как линкор, были вытеснены. Танки, подводные лодки и самолеты, конечно, обладали большей огневой мощью, чем их примитивные предки времен Великой войны, но их относительные преимущества заключались не в объеме огня, который можно было бы обеспечить с гораздо меньшими затратами, если бы он был возложен на системы оружия, доминировавшие в Первой мировой войне.

С ростом дальности поражения и скорости атаки соответственно увеличилось внимание к разведке, а также к командованию и управлению силами, разбросанными на все более обширных территориях. Интенсивные усилия были направлены на противодействие скрытности подводных лодок и скорости атаки самолетов, о чем свидетельствует игра в "кошки-мышки" во время битвы за Атлантику и появление первых интегрированных систем ПВО в битве за Британию, соответственно. Успех усилий по взлому кодов, таких как британский ULTRA и американский MAGIC, стал основным фактором успеха их вооруженных сил и, следовательно, был одним из самых тщательно охраняемых секретов Второй мировой войны.

Ядерная революция

Появление ядерного оружия в 1945 году многие считают особым случаем в истории военного дела. Оно радикально изменило мышление, сравнимое с тем, как квантовая физика изменила классическую физику, представив новую парадигму для понимания природы, оставив многих военных профессионалов интеллектуально дрейфующими. Вспоминается высказывание Ричарда Фейнмана, получившего Нобелевскую премию по физике: "Я родился, не понимая квантовой механики. . . . Я до сих пор не понимаю квантовую механику!"

Открыв ядерное оружие, те, кто им обладает, все еще пытаются определить, как его можно использовать для достижения победы в мире, где оно есть и у их врагов. Ядерное оружие, особенно термоядерное оружие ("водородные бомбы"), обеспечивает огромный прирост огневой мощи, настолько большой, что война с его широким применением привела бы к разрушениям такого масштаба, что уничтожила бы саму цель войны как средства достижения политических целей воюющей стороны. Таким образом, ядерная революция, которую также можно назвать "революцией огневой мощи", представляет собой уникальный отход от предыдущих революций.

Разрушительная сила ядерного оружия заставила многих военных теоретиков и политических лидеров заявить, что его единственное практическое применение - это сдерживание противника от его применения. Как писал Бернард Броуди вскоре после атомных атак на Хиросиму и Нагасаки: «До сих пор главной целью нашего военного ведомства была победа в войнах. Отныне главной целью должно быть их предотвращение». Джон Кеннеди согласился с ним, заметив, что в случае всеобщей войны с применением ядерного оружия "даже плоды победы будут пеплом в наших устах".

С 1945 года, несмотря на распространение ядерного оружия по меньшей мере девятью государствами, все они воздерживались от его применения, даже во время войны. По крайней мере, в одном случае, в первые часы войны Израиля с Египтом и Сирией в 1973 году, когда его выживание могло быть под вопросом, он все же воздержался от применения своего ядерного арсенала - даже несмотря на то, что у его врагов не было такого оружия. Соединенные Штаты во время Корейской, Вьетнамской и двух войн в Персидском заливе также воздержались от применения ядерного оружия, хотя у их противников оно отсутствовало, потеряв при этом более 80 000 убитыми в боях. Советская Россия также не применяла ядерное оружие в своей десятилетней войне в Афганистане.

Проще говоря, получив чистый чек в отношении огневой мощи, ядерные державы до сих пор отказывались его обналичивать. Вместо этого две главные ядерные державы предприняли шаги по снижению мощности своего ядерного оружия и использованию инновационных конструкций с целью возможного устранения неофициального табу на его применение. Ядерный арсенал США, например, сократился примерно на 75% с момента своего пика в 20 000 миллионов тонн (мегатонн) тротила в 1960 году до окончания холодной войны, в немалой степени благодаря повышению точности американских баллистических ракет. Сегодня он составляет менее 3 000 мегатонн. Количество американского и российского "высокомощного" оружия (мощностью более четырех с половиной мегатонн) снизилось с пиковых значений в 2 000 и 800 до 0 и 50 соответственно в 2000 году.

В целом, ядерная революция представляет собой фундаментальный разрыв с военными революциями, произошедшими после промышленной революции, предоставляя военным практически неограниченную огневую мощь. Тем не менее, государства, обладающие ядерным оружием, установили давнюю традицию его неиспользования, даже когда воюют с противниками, не имеющими такого оружия. Однако нельзя полагать, что эта традиция сохранится. Таким образом, хотя конкуренция за военное преимущество не прекращается с 1945 года, она происходит под ядерной тенью.

Революция в высокоточном оружии

Как и в случае с ядерным оружием, почти полвека спустя американские военные стали инициаторами еще одного разрушительного сдвига в военном деле. В 1970-е годы, когда информационная революция набирала обороты, Соединенные Штаты стремились использовать свое сильное превосходство в информационных технологиях над Советской Россией для разработки новых источников военного преимущества. Их усилия соответствовали общей тенденции к снижению относительного внимания к объемному огню и броне и к скорости, дальности и точности (или "точности") систем оружия, а также к победе в соревновании разведчиков и контрразведчиков, например, за счет повышения скрытности, особенно в воздушной и подводной сферах военных действий. Когда эти новые возможности были объединены с существующими системами в рамках инновационных оперативных концепций, они привели к квантовому росту военной эффективности - революции точного оружия, ядром которой является разведывательно-ударный комплекс с его акцентом на разведку, боевые сети и точный огонь на больших расстояниях.

Как следует из названия, революция в области высокоточного оружия привела к значительному прогрессу в точности оружия. В течение двух десятилетий после Второй мировой войны КЭП неуправляемых бомб оставался на уровне примерно 500 футов. Когда в конце 1960-х годов были разработаны "умные" бомбы с лазерным наведением, они снизили КЭП до менее десяти футов. В сочетании со стелс-самолетами, подключенными к зарождающейся боевой сети во время Первой войны в Персидском заливе, боеприпасы с точным наведением повысили военную эффективность более чем на порядок. Как отметил бригадный генерал Бастер К. Глоссон, директор военно-воздушной кампании США во время Первой войны в Персидском заливе: «Достаточно вспомнить наши налеты на Швайнфурт, Германия, во время Второй мировой войны, чтобы понять, насколько высокоточное оружие расширило наши возможности. Два налета из 300 бомбардировщиков B-17 не могли достичь с помощью 3000 бомб того, что могут сделать два F-117 с помощью всего четырех». Уровень потерь самолетов также резко снизился. В результате почти такого же драматического перехода от линкоров к авианосцам во время Второй мировой войны, после Первой войны в Персидском заливе американские военные при разработке боевых самолетов отдавали предпочтение стелсу, стремясь сохранить свое преимущество в соревновании разведчиков. Приоритетом также стало увеличение количества и качества ПГМ, делая упор на точный огонь, а не на объемный.

Революция в высокоточном оружии также привела к усилиям по повышению скорости действий американских вооруженных сил за счет расширения возможностей боевых сетей по сокращению последовательности поражения - времени между первым обнаружением цели и моментом ее поражения. Во время Первой войны в Персидском заливе потребовалось около трех дней, чтобы создать приказ о воздушной целеуказании (ATO), который, в общем, преобразует информацию о вражеских целях в приказ о воздушном ударе для американских ВВС. Восемь лет спустя, во время участия ВВС в операции "Союзная сила" против сербских войск в Югославии, среднее время между идентификацией цели и ее поражением сократилось до трех-четырех часов. Четыре года спустя, во время Второй войны в Персидском заливе, ВВС США создали группу целеуказания с учетом времени (TSTC), которой удалось осуществить некоторые атаки менее чем за полчаса с момента обнаружения цели. Вскоре беспилотники, которые ранее использовались в основном для разведки, были вооружены, что позволило объединить "разведывательные" и "ударные" элементы и еще больше сократить последовательность поражения.

Растущее внимание к дальности и сжатию последовательности боевых действий также проявилось в боевых действиях в воздухе за пределами визуальной дальности (BVR). В середине 1960-х годов дальность стрельбы самолета составляла примерно 500 метров, а разведка осуществлялась пилотом, глаза которого обеспечивали эффективную дальность около двух морских миль при ширине обзора примерно два градуса. Ракеты класса "воздух-воздух" (РВВ) давали возможность поражать цели за пределами визуальной дальности - если их удавалось идентифицировать. С появлением зарождающейся боевой сети вооруженных сил США все победы коалиции в воздушных боях в Первой войне в Персидском заливе были достигнуты с помощью ракет класса "воздух-воздух". Оружие, на долю которого в конце 1960-х годов приходилось примерно две трети убийств в воздушных боях, в период с 1990 по 2002 год сократилось до менее чем 5 процентов от общего числа. BVR AAM, с другой стороны, не зарегистрировали ни одного убийства в 1960-х годах, но более половины убийств в воздушных боях между 1990 и 2002 годами. Вкратце, революция в высокоточном оружии привела к тому, что военно-воздушные силы Соединенных Штатов стали уделять особое внимание точным, дальним выстрелам. Как и в других областях боевых действий, с увеличением дальности поражения возникла необходимость вести разведку на большей площади и поражать разведку противника с помощью скрытности и других форм электронного обмана и подавления.

Первая война в Персидском заливе также показала продолжающееся снижение ценности брони в сухопутной войне. Подобно тому, как линкоры уступили воздушным атакам, Первая война в Персидском заливе подтвердила уязвимость брони в отсутствие эффективного воздушного прикрытия. До начала наземных боевых действий ВВС США использовали высокоточные боеприпасы для уничтожения сотен иракских бронемашин.

Недавние усилия по усилению защиты путем увеличения брони оказались дорогостоящими и неэффективными, даже против нерегулярных сил. Во время войн в Афганистане и Ираке американские военные потратили более 47 миллиардов долларов на развертывание тяжелобронированных машин с защитой от мин и засад (MRAP) для защиты своих войск от самодельных взрывных устройств (СВУ) - придорожных бомб, которые можно изготовить за небольшую часть стоимости MRAP. Эффективность MRAP остается предметом споров.

В последние годы армия США, считающаяся ведущей сухопутной армией мира, уменьшила акцент на тяжелобронированные войска. Современный танк "Абрамс" был впервые принят на вооружение более тридцати лет назад. В 2019 году начальник штаба сухопутных войск генерал Марк Милли заявил, что броня не будет значительным приоритетом в следующем танке, если только он не сможет найти "святой грааль технологий", заявив: "Если мы сможем открыть материал, который будет значительно легче по весу и обеспечит ту же броневую защиту, это будет действительно значительным прорывом". Корпус морской пехоты США пошел еще дальше, решив ликвидировать свои танковые батальоны и сократить почти на 80 процентов свои пушечные артиллерийские подразделения в пользу увеличения дальности и точности стрельбы, передовых возможностей разведки и боевых сетей.

Оглядываясь назад, можно сказать, что последние десятилетия двадцатого века стали свидетелями общей тенденции к отказу от объемного огня и брони и к повышению скорости и дальности систем, оружия и сетей, а также к точным, дальним выстрелам. Соревнование разведчиков усилилось с созданием американскими военными боевой сети, состоящей, помимо прочего, из спутников для точной навигации и определения времени, а также воздушных систем раннего предупреждения и командования, управления и связи.

В целом, со времен промышленной революции военные организации, ведущие к разрушительным изменениям в характере войны, как правило, подчеркивали скорость, дальность и скрытность военных систем по отношению к броне. Аналогично, тенденция в отношении огня была в пользу точного, дальнобойного огня по сравнению с объемным огнем - и это несмотря на то, что в этот период наблюдались значительные улучшения в защите брони и огневой мощи.

Эти тенденции не являются едиными или абсолютными. Тенденции не являются универсальными "законами". Военные действия настолько разнообразны, что всегда будут возникать ситуации, в которых массированный огонь или броневые пластины будут наиболее востребованы. Путь от середины девятнадцатого века до наших дней вряд ли можно назвать гладким или прямым, о чем свидетельствуют упор на корабельную броню в середине 1800-х годов и массовые пожары в Первой мировой войне. Однако мы видим общую тенденцию в пользу других качеств - скорости, дальности, разведки, точного огня, которые вносят относительно больший вклад в боевой потенциал армии.

Возможно, это не должно нас удивлять. Эпоха военных революций также совпала с эпохой расширения доменов. До промышленной революции война тысячелетиями велась исключительно в "традиционных" наземных и морских сферах. К Первой мировой войне она распространилась на электромагнитную и подводную области, а также, в зарождающейся форме, на воздушную. После Второй мировой войны расширение продолжалось, и военные системы были размещены в космосе и на морском дне. В последнее время киберсфера стала областью интенсивной военной конкуренции. Военные действуют в этих сферах, поскольку они дают возможность получить преимущество над соперниками.

Интересно, что по сравнению с силами, действующими в наземной и морской надводных областях, четыре из шести новых областей - электромагнитная, воздушная, космическая и киберпространственная - характеризуются скоростью действий и увеличенной дальностью, а подводная область предлагает скрытность. Поэтому не удивительно, что, продвигаясь в эти области, военные стремились использовать те характеристики, которые предоставляли наибольшие возможности для повышения их эффективности.

Ядерная революция стоит особняком. Ядерное оружие настолько радикально изменило ведение войны, а порожденное им оружие настолько ужасно, что течение трех четвертей века государства, обладающие ядерным оружием, воздерживались от его применения, даже когда их выживание могло оказаться под угрозой. Это, конечно, может быстро измениться. Но если так, и Армагеддон наступит, это сделает подобные дискуссии спорными.

Сохранятся ли эти тенденции? В какой степени они указывают путь к определению характеристик новых и разрушительных форм военной конкуренции? Главы 3 и 4 убедительно показывают, что эти тенденции отражаются в созревании режима высокоточной войны и в технологиях, которые являются движущей силой зарождающейся, пересекающейся военной революции.

ГЛАВА 3. Зрелый режим высокоточного оружия

Вы вступаете в бой, чтобы первым ударить другого в глаз, чтобы он вас не видел. Да! Ты бьешь его первым, бьешь сильно и продолжаешь бить. Это твоя безопасность! Ты не получишь ответного удара!

АДМИРАЛ ДЖЕКИ ФИШЕР

В действительности речь идет не об огневой мощи, а об информации. Ведь именно получение, обработка и распространение информации лежит в основе той скорости и точности, с которой теперь можно применять огонь.

РИЧАРД Э. СИМПКИН

Через четверть века после того, как Эндрю Маршалл направил оценку MTR высшему руководству Министерства обороны, я был приглашен на встречу с генералом ВВС, которому было поручено определить ключевые новые тенденции в военной конкуренции и оценить, как его служба может наилучшим образом позиционировать себя для их использования. Мы с коллегами по Комиссии Конгресса по стратегии национальной обороны недавно завершили свою работу по рассмотрению новой стратегии Министерства обороны, и я предполагал, что наша беседа будет посвящена ее выводам и рекомендациям. К моему удивлению, генерал сказал мне, что у него на столе лежит хорошо потрепанная, с пометками копия оценки MTR, поскольку он часто ссылается на нее в своей работе. Он нашел интересным описание того, как может выглядеть зрелый режим высокоточного оружия. Теперь, четверть века спустя, режим наконец-то достиг своей зрелой стадии - той, в которой, по крайней мере, две крупные военные державы использовали его потенциал. Главные военные соперники Соединенных Штатов, в особенности Китай, теперь имеют на вооружении свои собственные версии разведывательно-ударного комплекса.

Данная глава основывается на этой оценке и последних тенденциях, чтобы описать общие характеристики режима высокоточного оружия. Далее в ней высказываются предположения о том, представляет ли нынешняя ситуация "новую норму" в военном деле и можем ли мы увидеть, как она будет перевернута дальнейшими разрушительными изменениями в ближайшем будущем. В статье говорится, что в условиях, когда быть замеченным - значит подвергнуться высокому риску стать жертвой высокоточной атаки, соревнование в "разведке" или "рекогносцировке", вероятно, приобретет относительно большее значение, чем в прошлом, особенно в связи с тем, что передовые вооруженные силы стремятся повысить свое мастерство разведки, используя две относительно новые военные области: космос и киберпространство. Учитывая это, особое внимание уделяется соревнованию в космосе. Пелена секретности, покрывающая операции в киберпространстве, исключает возможность сопоставимого рассмотрения.

Оценка MTR

Описание зрелого режима высокоточной войны, сделанное в оценке MTR в 1992 году, хорошо сохранилось с течением времени. В частности, в оценке подчеркивалась важность победы в конкурсе разведчиков, отмечалось: "Три центральные области технологического прогресса могут заложить основу для военно-технической революции. Во-первых, растет способность собирать, обрабатывать и распространять информацию (особенно информацию о потенциальных целях) гораздо быстрее, чем когда-либо прежде... . . Это преимущество может быть расширено быстро растущей способностью, либо с помощью активных, либо пассивных мер, лишать противника информации, необходимой ему для нападения. . . . Таким образом, существует потенциал для создания «информационного разрыва" между дружественными и вражескими силами, как в плане конкуренции в мирное время, так и в плане операций в военное время».

В оценке отмечается, что преимущество в разведке, подкрепленное надежной боевой сетью, позволит эффективно использовать точный огонь на дальних дистанциях. Проще говоря, учитывая "высокоточную" точность, быть замеченным и отслеженным - значит подвергаться высокому риску быть привлеченным и уничтоженным - отсюда необходимость выиграть соревнование по разведке и установить "информационное доминирование", которое, как заключила оценка, «вполне может стать непременным условием эффективности военных операций в будущих конфликтах».

Благодаря сочетанию повышенной скорости и увеличенной дальности, на которой могут действовать разведывательно-ударные комплексы, операции «становятся все более одновременными и все менее последовательными в своем выполнении». По мере расширения оперативного радиуса действия военные службы стали все чаще вторгаться в традиционные сферы ведения боевых действий друг друга, а также конкурировать за роль в относительно новых сферах ведения боевых действий в космосе и киберпространстве. Вкратце, современные разведывательно-ударные комплексы проводят "междоменные" операции на больших дальностях, привлекая силы всех военных служб и всех доменов, по мере необходимости. Тем не менее, хотя революция в области высокоточного оружия привела к появлению оружия, точность которого не зависит от дальности, "дальность стоит". Операции на больших дальностях, будь то для разведки ("рекогносцировка") или для систем доставки ("удар"), обходятся в значительную сумму.

Анти-доступ/отказ в доступе

Сейчас, когда революция высокоточных вооружений достигла своей зрелой стадии, а военные соперники США, такие как Китай и Россия, сократили разрыв, можно дать более подробное описание ее основных характеристик. Однако конкуренция является весьма динамичной как с геополитической, так и с военно-технической точки зрения. Таким образом, лучшее, что можно предложить здесь, - это несколько кадров движущейся картины.

Поразительные результаты американских вооруженных сил в обеих войнах в Персидском заливе, в Балканской войне 1999 года и в Афганистане в 2001 году заставляют считать, что "точная" война в значительной степени благоприятствует наступлению. Но эти войны велись единственной в мире сверхдержавой против вооруженных сил второстепенных держав и негосударственных образований. Более того, подход американских военных к проецированию силы против этих врагов по-прежнему основывался на столетнем подходе, эффективность которого подвергается все большему сомнению. В соответствии с ним силы изначально направляются не непосредственно против врага, а в относительно безопасное передовое место, где можно нарастить боевую мощь до начала крупномасштабных наступательных операций. В Первой мировой войне центром этих усилий была Франция, во Второй мировой войне - Великобритания в Европе и Австралия в Тихом океане. Во время холодной войны американские войска были заранее развернуты на дальних базах, окаймляющих евразийский центр, готовые к немедленной обороне в случае войны. Во время Корейской войны американские базы в Японии были фактически убежищами от нападения, как и базы в таких местах, как Гуам и Таиланд во время Вьетнамской войны. Ирак избегал нападения на американские войска, даже когда они наращивали свои силы на Ближнем Востоке перед обеими войнами в Персидском заливе. Однако такое счастливое положение дел вряд ли сохранится.

Доминирование американских вооруженных сил в области высокоточной войны не могло не произвести впечатления на военные силы мира, особенно на военные силы двух ревизионистских великих держав - Китая и России. Они уже более четверти века разрабатывают способы противодействия такому подходу к проецированию силы и добиваются впечатляющих результатов. Между тем, у американских военных был столь же длительный период времени, чтобы выработать "плохие привычки", связанные с действиями в условиях, которые они называют "разрешительной средой" - там, где у противника нет средств, чтобы серьезно противостоять американским разведывательным, сетевым и ударным операциям.

В частности, растущая способность китайской НОАК вести разведку на обширных территориях и наносить удары на большие расстояния с высокой точностью лежит в основе стратегии "контрвмешательства". Ее цель - нанести ущерб подходу американских вооруженных сил к проецированию и поддержанию военной мощи по предпочтительным, традиционным направлениям. В попытках Китая и России догнать американцев, они изначально использовали оборонительную форму разведывательно-ударного комплекса, известную как комплекс "анти-доступ-район-отказ" (A2/AD). Это предполагалось в первоначальной оценке MTR, в которой отмечалось: «Конечно, интеграция информационных систем с ПГМ большой дальности также будет использоваться в оборонительных целях; например, в стратегических или театральных оборонных архитектурах». В последующей оценке отмечалось, что по мере появления этих комплексов A2/AD ключевые американские военные системы и объекты будут становиться все более уязвимыми для атак: «По мере созревания этой военной революции ... . передовые базы - эти огромные, разрастающиеся комплексы, которые вызывают в памяти такие места, как Мальта, Сингапур, Субик-Бей, авиабаза Кларк и Дхаран - станут пассивами, а не ценными активами. . . . Вместо того чтобы служить источником уверенности для друзей и союзников в регионе, эти базы станут источником беспокойства. . . . Передовые военно-морские силы, возможно, смогут компенсировать будущие обязательства передовых баз, но лишь частично и, вероятно, не надолго, при нынешней конфигурации». На сегодняшний день китайская НОАК располагает самым сложным комплексом A2/AD. Он предназначен для сдерживания и, в случае необходимости, поражения военного вмешательства США в инициированной Китаем войне в западной части Тихого океана.

"Военные действия" Китая

В широком смысле, видение НОАК современной войны рассматривается как соревнование между конкурирующими "оперативными системами". Это похоже на российские описания разведывательно-ударных комплексов и американские взгляды на высокоточную войну. Китайская оперативная система состоит из пяти подсистем: системы информационного противоборства и разведки ("разведка" или "разведчик"); системы командования и интегрированной поддержки (или "боевая сеть"); и системы огневой мощи и удара ("удар"). В этом контексте НОАК рассматривает военное соревнование как деконструкцию разведывательно-ударных комплексов противника - то, что китайцы называют «войной на уничтожение систем».

Последовательная тема НОАК - важность достижения внезапности, достигаемой за счет обмана и скорости действий. Поэтому неудивительно, что НОАК отдает приоритет получению преимущества в воздушной, кибернетической, электромагнитной и космической сферах, или "скорости". В "Науке военной стратегии" 2013 года делается вывод: «Информатизация средств ведения войны предоставила беспрецедентную возможность ускорить оперативный темп и сократить ход войны. Высокая скорость и быстрый темп во временном измерении могут эффективно сжимать пространство обороны противника».

В 2015 году НОАК представила концепцию "Победа в информатизированных локальных войнах", еще больше подчеркивая важность захвата контроля в киберпространстве, космосе и электромагнитных доменах. Китайцы вкладывают соответствующие инвестиции, отдавая приоритет разведывательным сетям, включая контрразведывательные возможности в контексте того, что они называют "информатизированной войной".

НОАК считает, что контроль над "нематериальными" областями, в которых действуют кибер- и электронные средства ведения войны (EW), имеет важное значение для успеха в войне. Таким образом, информатизированная война подчеркивает различные формы электронных атак, включая использование противорадиационного и электромагнитного оружия, а также глушение и обман, все это поддерживается кинетическими ударами, в то же время защищаясь от аналогичных атак противника. Учитывая важность, которую НОАК придает конкуренции в нематериальных областях, неудивительно, что победе в космической/контркосмической конкуренции также придается приоритетное значение. В "Науке военной стратегии" 2013 года предполагается, что будущие войны будут начинаться в космосе и киберпространстве, утверждая, что "захват командования космическим и сетевым господством станет решающим для получения всеобъемлющего превосходства на поле боя и покорения противника". Это усиливает акцент НОАК на контроле электромагнитной (ЭМ) и кибернетической областей, а также на использовании противоспутниковых ракет прямого наведения (ПСС), оружия направленной энергии и коорбитального оружия для ведения "космической информационной войны, космической блокады, космической орбитальной атаки, космической обороны и атак с воздуха".

Создание в 2016 году Сил стратегической поддержки НОАК (PLASSF) отражает растущий приоритет, придаваемый этим соревнованиям. В задачи PLASSF входит достижение доминирования в космической, электромагнитной и кибернетической областях, включая интеграцию сил в этих областях для проведения междоменных операций. Она командует силами нападения и защиты спутниковой информации; силами электронного и интернет-нападения; силами информационных операций в рамках кампании (которые включают обычные силы электронной войны); силами противорадиационного нападения; и силами кибервойск на поле боя.

Ведя войну на уничтожение систем, НОАК рассматривает компьютерные боевые сети как нервные центры современных вооруженных сил и деятельности, связывающие, координирующие и информирующие элементы разведывательно-ударного комплекса (РУК) "разведки" или "рекогносцировки" с ударными силами. Информационное превосходство достигается в первую очередь за счет кибер- и электромагнитных доменов, а также за счет ударных сил, действующих в физических доменах, в основном за счет сил, действующих в воздушной сфере, включая ударные самолеты и высокоточные баллистические и крылатые ракеты, дополненные интегрированной системой противовоздушной обороны (ПВО), состоящей из зенитных ракет (ЗРК) и современных истребителей-перехватчиков. Эта ударная и противовоздушная ветвь китайских РВСН, особенно ее баллистические ракеты с обычным вооружением, рассматривается как центральная для способности НОАК вести успешную наступательную кампанию в западной части Тихого океана.

В войне в западной части Тихого океана НОАК предпочтет начать операции. Помимо ударов по силам США и союзников в нематериальной сфере и космосе, она также будет стремиться контролировать воздушную сферу. Приоритетными целями, вероятно, станут авиабазы, ракетные базы, авианосцы и военные корабли, оснащенные крылатыми ракетами наземного базирования, а также наземные системы противовоздушной и противоракетной обороны. Китайская противовоздушная и противоракетная оборона будет нацелена на поражение любых воздушных элементов США и союзников, выживших после первоначальных наступательных ударов НОАК.

В ближайшей и среднесрочной перспективе Коммунистическая партия Китая (КПК) рассчитывает создать новый источник конкурентного преимущества за счет развития способности вести "интеллектуальную войну" в рамках стратегии развития военно-гражданского Fusion (MCF). Усилия MCF охватывают все три элемента китайского ОСК, используя ИИ для создания автономных систем командования и управления (C2), чтобы улучшить и ускорить анализ и объединение данных ISR для достижения преимущества в соревнованиях по разведке и боевой сети, тем самым повышая эффективность ударных элементов. КПК начала внедрять MCF в 2015 году, делая акцент на использовании технологий двойного назначения для активизации усилий НОАК по разработке новых, инновационных оперативных концепций, повышающих скорость ведения войны. Интеллектуализированная война основана на оценке НОАК, что война переходит от "противостояния систем" к "противостоянию алгоритмов". Таким образом, ключевое соревнование будет сосредоточено на создании и использовании "алгоритмического преимущества". С этой целью НОАК разрабатывает автономные беспилотные системы в воздушной, наземной, морской и подводной сферах, способные объединить функции разведки и нанесения ударов РСК.

Оборонительный "щит", обеспечиваемый китайским комплексом A2/AD, также может быть усилен для поддержки гегемонистских целей Пекина. В идеале, с точки зрения КПК, со временем военный баланс в западной части Тихого океана настолько решительно изменится в ее пользу, что Пекин сможет одержать победу без боя, поскольку страны на периферии Китая, находящиеся под тенью A2/AD НОАК, сочтут сопротивление бесполезным. Проще говоря, китайцы предпочтут "финляндизировать" западную часть Тихого океана, чем рисковать войной за его завоевание. Эта стратегия соответствует учению великого китайского военного теоретика Сунь-Цзы, который заявил, что отличительной чертой великого полководца является не победа в сотне сражений, а победа без боя.

С ростом комплекса A2/AD НОАК американские вооруженные силы оказались перед необходимостью изменить свой подход к проецированию силы. Для достижения успеха, вероятно, потребуется разместить значительную часть американских сил за пределами дальности действия самых мощных китайских сил противодействия A2/AD, по крайней мере, на ранних этапах конфликта. Возможность развертывания сил за пределами комплекса A2/AD соперника может быть уникальной для США, учитывая их статус изолированной глобальной державы. У других передовых вооруженных сил, расположенных в непосредственной близости друг от друга, таких как Япония по отношению к Китаю, может не быть другого выбора, кроме как размещать свои силы в пределах легкой досягаемости основных разведывательно-ударных сил противника. Однако даже в случае с Соединенными Штатами, значительная премия, связанная с операциями на больших расстояниях, предполагает, что американским военным придется искать способы размещения значительной части своих сил впереди. Эти силы, вероятно, должны будут полагаться на определенную комбинацию усиления, мобильности и различных форм физического и электронного обмана для противодействия вражеским разведывательным и ударным операциям, наряду с активной контрразведкой и противоударной обороной для поддержания своих потерь на приемлемом уровне. Более того, учитывая дальность, с которой могут быть начаты атаки, и скорость, с которой они могут быть выполнены, получение эффективного раннего предупреждения об атаке может привести к тому, что силы разведки будут вынуждены вести поиск на расширенной территории, поскольку зона поиска увеличивается как квадрат дальности, на которой может быть начата атака.

Ничейная земля двадцать первого века?

Что может определить общие географические контуры зрелого режима высокоточного оружия? Вообще говоря, операции можно рассматривать как происходящие в одной из трех широких зон, которые не отличаются от традиционных зон конфликта, за исключением их масштаба и глубины. До двадцатого века эти зоны, как правило, включали "спорный район", где встречались флоты или армии, и "тыловые районы", которые были убежищами от угрозы любого значительного организованного насилия противника.

Однако, начиная со Второй мировой войны, появление самолетов, способных переносить значительную полезную нагрузку на большие расстояния, сделало тыловые районы, не имевшие надежной противовоздушной обороны, весьма уязвимыми для крупномасштабных атак. В современной всеобщей войне между великими военными державами тыловой район каждой стороны определяется как находящийся под основным зонтиком A2/AD дружественных сил и вне зонтика противника.

Существование тыловой зоны, конечно, предполагает, что по крайней мере одна из конкурирующих военных держав находится на значительном расстоянии от другой и вне зоны действия большинства разведывательных и ударных сил противника. В качестве примера можно привести Соединенные Штаты. Их географическое положение обеспечивает им большую тыловую зону, поскольку даже их прибрежные районы и континентальный шельф (за исключением Аляски) удалены от их великодержавных соперников - Китая и России. Это условие не выполняется в отношении других крупных военных держав. Как уже отмечалось, значительная часть территории Китая и большая часть территории Японии будут находиться в пределах досягаемости значительной части разведывательных и ударных сил каждой из сторон. Аналогичные условия будут существовать между Китаем и Индией и между Китаем и Россией. Эти перекрывающиеся комплексы A2/AD могут сформировать своего рода "ничейную землю" XXI века, где, по крайней мере, на начальных стадиях конфликта обе стороны сочтут относительно (а возможно, и запретительно) дорогостоящими наступательные операции.

Однако, в отличие от безлюдных территорий на Западном фронте Великой войны, современные безлюдные территории могут измеряться не тысячами ярдов, а сотнями или даже тысячами миль. Например, предположим, что Соединенные Штаты и Япония развернут свои собственные комплексы A2/AD вдоль Первой цепи островов, чтобы противостоять китайским. Большая часть западной части Тихого океана, включая значительные части прибрежного Китая и, возможно, всю Японию, а также передовые силы США в таких местах, как Гуам и Окинава, могут оказаться в ничейной полосе. Как и войска, маневрировавшие между линиями окопов во время Первой мировой войны, современные силы, пытающиеся действовать в районах, покрытых плотными силами A2/AD противника, подвергаются высокому риску быть обнаруженными разведчиками противника и подвергнуться атаке.

Какие виды сил могут быть способны действовать с приемлемым уровнем риска в "ничейной земле" западной части Тихого океана? Те, кто наделен скоростью и способностями к контрразведке, такие как баллистические ракеты, дальние самолеты-невидимки и современные ударные подводные лодки, похоже, подходят для этого, также как и небольшие, сильно рассредоточенные силы, способные использовать местное прикрытие, такие как спецназ, маневрирующий в джунглях. С другой стороны, силы, привязанные к крупным базам, такие как крупные военные корабли и боевые самолеты, по крайней мере, на начальном этапе, по возможности, будут действовать из дружественных тыловых районов.

Возможно, что сильно рассредоточенные нерегулярные силы, вооруженные скромными системами разведки, такими как дроны и люди-разведчики, и оснащенные оружием в виде дронов и "G-RAMM" - ракетами с точным наведением, артиллерией, минометами и ракетами - могут оказаться в состоянии выжить достаточно хорошо, чтобы действовать эффективно. Несмотря на скромную полезную нагрузку, точность боеприпасов G-RAMM может позволить этим нерегулярным формированиям держать под угрозой незащищенные базы и сооружения, а также ключевые плацдармы, такие как порты и аэродромы. Если их удастся подключить к боевой сети - а это большое "если", учитывая риск раскрытия их позиции путем активного общения - эти силы также могут предоставлять разведывательную информацию более грозным ударным силам.

Зарождающаяся версия такого рода сил была продемонстрирована, когда вскоре после 11 сентября американские силы специальных операций, действующие совместно с афганским Северным альянсом, нанесли удары с американских самолетов дальнего радиуса действия. Во время Второй ливанской войны в 2006 году нерегулярные формирования "Хезболлы", вооруженные неуправляемым оружием "RAMM", противостояли израильским силам обороны. В случае успеха эти иррегулярные силы нового поколения могут стать современной версией немецких штурмовых отрядов (Sturmtruppen), которые успешно маневрировали в ничейной полосе между линиями окопов во время Великой войны. Такие комбинации передовых нерегулярных сил, особенно если они способны действовать в сложных условиях местности, таких как города и горные джунгли, при поддержке дистанционного огня, могут создавать "дыры" в ткани A2/AD противника, облегчая наступательный маневр.

Новая норма?

Вооруженные силы великих держав, перед которыми стоит задача проецирования силы, имеют сильный стимул к созданию "новой нормальной ситуации", когда наступательный маневр становится возможным, пусть и не в той степени, которой пользовались американские вооруженные силы в последние десятилетия. Для начала, помимо американцев, и китайцы, и русские, учитывая их ревизионистские цели, проявляют большой интерес к проецированию силы, особенно в районах, граничащих с их родиной.

Осталось выяснить, является ли вызревание революции высокоточных вооружений новой нормой в военном соревновании, как описано выше. Под "новой нормой" я подразумеваю режим, определяющие характеристики которого сохранятся в течение длительного периода времени - пару десятилетий или около того. Если это так, то военная конкуренция, с точки зрения США, сделает проецирование силы по "традиционным" линиям весьма и, вероятно, запретительно дорогостоящим предложением. В ситуациях, когда комплексы A2/AD пересекаются, это может вынудить военных, по крайней мере, на ранних этапах конфликта, сделать акцент на операциях в относительно новых конкурентных областях космоса, киберпространства и морского дна, где наступающая сторона, вероятно, будет иметь преимущество, а возможно, и в воздушной области. Здесь возможно добиться значительных успехов при приемлемых затратах. Более того, если, как считают китайские военные теоретики, победа в соревновании в космосе, киберпространстве и электромагнитной области является ключом к победе в соревновании разведчиков, это может позволить победителю восстановить наступательный маневр в "традиционных" наземной и морской областях.

В оставшейся части этой главы рассматривается, как военные могут преуспеть в открытии "ничейной земли" для наступательных операций в режиме зрелого высокоточного оружия. Здесь важно помнить, что только что описанная ситуация существует в мирное время или в момент, предшествующий началу войны между крупными державами. После начала войны могут появиться возможности для использования существующих или новых сил и средств с помощью инновационных концепций ведения боевых действий (или оперативных) для проведения эффективных наступательных операций.

Какими могут быть эти возможности? Как их можно использовать? Как военные могут восстановить свободу наступательного маневра при состязании дуэльных разведывательно-ударных комплексов? Представлены четыре общих подхода . Они не являются исчерпывающими и не исключают друг друга. На самом деле, все они, несомненно, будут применяться в той или иной комбинации. Два сфокусированы на нейтрализации основных элементов разведывательно-ударного комплекса - а именно, относительно ограниченного арсенала средств разведки и нанесения ударов на больших расстояниях противника - как средства расширения набора перспективных вариантов наступления. Поскольку ничто не мешает военным попытаться подавить одновременно и дальнюю разведку, и ударные силы противника, следует ожидать, что приоритет будет отдаваться поражению систем противника, сочетающих функции разведки и удара, таких как вооруженные беспилотники-разведчики. Третий вариант предполагает горизонтальную эскалацию, при которой военные проводят операции за пределами основного театра военных действий на другом, где они имеют конкурентное преимущество. Наконец, военные могут просто попытаться вести наступательную войну на истощение, неся непропорционально большие потери, чтобы одержать верх над обороной.

Для того чтобы сломить вражескую власть над "ничейной землей", необходимо подавить ее разведывательно-ударный комплекс. Таким образом, борьба будет сосредоточена на соревнованиях по разведке/контрразведке (или "разведке"), сети/контрсети (или "сети") и удару/контрудару (или "удару"). Как военные могут одержать победу в этих соревнованиях? Ответ далеко не очевиден. Хотя киберудары почти наверняка будут играть значительную, а возможно, и главную роль в борьбе за перевес в этой дуэли между соперничающими разведывательно-ударными комплексами, представляется маловероятным, что кто-то из военных поставит на то, что кибернаступление само по себе окажется решающим.

Если первоначальное размещение разведывательных и ударных сил в пределах досягаемости наиболее плотной обороны A2/AD противника является рискованным предложением, то большинство из них должны базироваться в тылу дружественных сил, за пределами основных сил A2/AD противника. Если предположить, что доступ к космическим средствам будет проблематичным - этот вопрос мы рассмотрим в ближайшее время, - то наземные силы дальнего действия могут взять на себя большую часть бремени по разведке дальних рубежей ничейной земли.

Виды сил, которые представляются наиболее способными действовать в относительной безопасности в ничейной земле, такие как скрытные пилотируемые и беспилотные самолеты дальнего радиуса действия, мобильные пусковые установки баллистических и крылатых ракет, подводные лодки, беспилотные подводные аппараты и силы специальных операций, - это те, которые подчеркивают скорость, мобильность, скрытность или некоторую их комбинацию - характеристики, разработанные для противодействия разведывательным усилиям противника. Они также относительно дороги и, следовательно, доступны только в относительно скромных количествах.

Например, американские вооруженные силы располагают лишь небольшим количеством дальних бомбардировщиков и подводных лодок с управляемыми ракетами (SSGN). Авианосное крыло ВМС США только начинает внедрять стелс-самолеты, которые имеют меньший радиус действия, чем те, что слетали с его палуб полвека назад. Численность атомных ударных подводных лодок (SSN) должна резко сократиться, так как лодки класса "Лос-Анджелес" устаревают быстрее, чем вводятся в строй новые подводные лодки. Стелс-истребители ВВС США не имеют достаточного радиуса действия, чтобы действовать за пределами сгущающегося комплекса A2/AD Китая без дозаправки в воздухе, которую обеспечивают самолеты-заправщики, не являющиеся стелсами.

Этот чрезвычайно скромный набор систем разведки и нанесения ударов большой дальности, являющийся результатом десятилетий работы американских вооруженных сил в относительно благоприятных условиях угрозы, необходимо будет тщательно беречь во время войны, поскольку их нельзя заменить быстро или дешево. Таким образом, необходимо будет найти способы размещения большего количества боевой мощи впереди. Или, возможно, основной фокус операций по проецированию силы США должен быть на границе между ничейной землей и тыловой зоной американских вооруженных сил, где баланс сил, вероятно, будет наиболее благоприятным, как часть постепенного сворачивания комплекса A2/AD противника.

Соревнование скаутов

С момента появления электромагнитных средств разведки в начале двадцатого века и появления компьютеров в середине века, разведка все больше зависит от различных типов датчиков, радиосвязи и вычислительной мощности для генерации, оценки, обработки и распространения данных разведки и полученной из них информации. Сегодня передовые боевые сети используют информацию от операций разведки для направления и координации действий широко распределенных ударных элементов, включая оружейные платформы, боеприпасы (например, ракеты) и кибернетические полезные нагрузки.

С появлением высокоточных боеприпасов, если цель идентифицирована и отслеживается, атакующий имеет высокую вероятность ее уничтожения. Следовательно, у сил есть сильный стимул избегать обнаружения в первую очередь и нарушать контакт с разведчиками противника, если попытки избежать обнаружения не увенчались успехом. По заключению оценки MTR, «война станет больше соревнованием между "прячущимися" и "находящимися". Цели, которые могут быть идентифицированы и отслежены (если они мобильны), будут подвергаться высокому риску быть уничтоженными». Чтобы избежать обнаружения и уничтожения, оценка предвидит, что военные будут делать упор на «активные и пассивные оборонительные меры (например, стелс, электронная война, обман, укрытие и маскировка, мобильность, противовоздушная и противоракетная оборона и т.д.) [используются] для защиты дружественных информационных систем». Мы можем представить себе это соревнование "прячущийся-ищущий" как соревнование "разведчик/контрразведчик".

В оценке отмечается, что конкуренция между "скрывающимися" и "находящимися" будет интенсивной, поскольку «установление информационного доминирования или информационного превосходства над противником на стратегическом и оперативном уровне будет иметь все большее значение для успеха военных операций». Таким образом, достижение "информационного доминирования" становится, возможно, главным приоритетом в начале войны. Оценка также показала, что "поскольку установление информационного превосходства может стать решающей операцией в будущих конфликтах, и поскольку эта цель может быть достигнута в самом начале войны, следует ожидать, что все больший акцент будет сделан на достижении внезапности" посредством упреждения.

Получение скаутского преимущества

Учитывая ключевую роль, которую играют силы в космосе и киберпространстве в соревновании разведчиков и контрразведчиков, они представляются особенно привлекательными целями для упреждения. Как будет подробнее описано далее, спутниковая сеть может окинуть "немигающим взором" обширные территории, но в нынешнем виде спутники страдают от недостатка средств защиты, двигаясь по в целом предсказуемым орбитам. Была продемонстрирована способность успешно атаковать спутники с помощью кинетических перехватчиков и оружия направленной энергии (например, лазерных ПСС), а также с помощью глушения. Также возможно нарушить или испортить функции спутника с помощью кибератак. В настоящее время высокая стоимость многих спутников и длительные сроки их производства только усиливают стимул противника атаковать их на ранних стадиях конфликта. Другие разведывательные силы, такие как радары интегрированных систем ПВО и самолеты раннего предупреждения, размещенные на передовых авиабазах, также будут заманчивыми целями для превентивного удара, чтобы предотвратить их рассеивание.

Соревнование разведчиков также ведется путем использования ложных целей, глушения и других форм электронной войны, включая "спуфинг" и цифровую память диапазона частот (DRFM, или "DUR-fum"). Пассивные меры противодействия разведчикам включают маскировку, нанесение стелс-покрытий на военные системы, такие как самолеты, и придание системам мобильности. Вооруженные силы могут сделать упор на контроль электронных выбросов (EMCON), тем самым уменьшая количество коммуникационных данных, доступных вражеским разведчикам. Это также может быть достигнуто путем разработки и внедрения усиленной киберзащиты и связи через подземные оптоволоконные кабели, где это возможно.

Победе в соревновании разведчиков также может способствовать получение информации о планах и операциях разведчиков противника, а также уничтожение или искажение информации, предоставленной его разведчиками. Такие усилия, вероятно, будут включать криптоанализ (попытку взломать коды связи противника) и участие в кибер-операциях для утечки незашифрованных данных, что позволит получить представление о том, как и где противник планирует использовать свои средства разведки. Учитывая последние значительные достижения в области искусственного интеллекта, разведка, вероятно, будет включать "алгоритмическую войну", когда конкурирующие системы искусственного интеллекта будут обрабатывать огромные объемы данных, чтобы выявить модели поведения противника, которые могут ускользнуть от человеческих аналитиков. Выявление оперативных тенденций противника может также помочь командирам более эффективно использовать свои силы, подобно тому, как внедрение исследования операций помогло союзникам в определении эффективных конвойных операций во время битвы за Атлантику во время Второй мировой войны. ИИ может потенциально помочь усилиям по разработке вредоносных программ, которые могут быть использованы для стирания или повреждения информации разведки противника, включая сами алгоритмы ИИ противника. Если эти усилия увенчаются успехом, вражеские командиры могут потерять доверие к своим разведчикам, что приведет к "убийству миссии", когда большая часть вражеских разведчиков продолжает действовать, но их результаты вызывают подозрения.

Использование скаутского преимущества

Если предположить, что дружественные силы одержат верх в соревновании разведчиков, военные могут расширить диапазон действий дружественных разведывательных и ударных сил, действующих в "ничейной земле", поскольку теперь они могут делать это со значительно меньшим риском. Даже частичный успех в соревновании разведчиков может оказаться решающим. Если дружественные силы смогут выявить "дыры" в разведывательном прикрытии противника, даже если они будут лишь временными, их можно будет использовать для проведения разведывательных и ударных операций силами, которые войдут в "дырявую" зону на короткое время, а затем уйдут, прежде чем противник сможет перебросить свои разведывательные силы, чтобы закрыть брешь. Такие операции будут несколько напоминать "Рейд Дулиттла" в апреле 1942 года, в ходе которого американские войска на короткое время проникли внутрь японского оборонительного периметра, запустив бомбардировщики с авианосца "Хорнет" для нанесения удара по Токио. В этом случае большая дальность полета бомбардировщиков также сократила время пребывания "Хорнета" в ничейной зоне.

Если одна из сторон получит явное преимущество в соревновании по разведке, матч между разведывательно-ударными комплексами двух вооруженных сил будет примерно аналогичен поединку двух боксеров, одному из которых бросили песок в глаза. Как описано в оценке MTR, ситуация в отношении наземной войны: «Если будет создан благоприятный информационный [или разведывательный] разрыв, у наземных сил, вероятно, появятся сильные стимулы отказаться от своей традиционной роли сближения с противником и его уничтожения в пользу использования дальнего огня в качестве решающего элемента в бою. Системы оружия прямой видимости (LOS) - в основном бронетанковые войска и вертолеты - будут использоваться в традиционной роли кавалерии. Они будут экранировать силы противника, которые, потеряв информационные активы, необходимые для нанесения глубоких ударов (по крайней мере, по большинству дружественных мобильных целей), будут вынуждены полагаться на прямой огонь [прямой видимости] при проведении наземных боевых операций».

Те сухопутные войска, которые окажутся на коротком конце соревнования по разведке, по возможности будут искать возможности сражаться в "клинчах", на "сложной местности", такой как джунгли и города, где разведка и огонь на больших расстояниях менее эффективны. Они также могут разбиться на небольшие группы, ведущие нерегулярную войну.

Однако история военных действий показывает, что в общей войне с участием великих держав трудно добиться полного превосходства разведчиков в информационном доминировании. Вспоминая наших двух боксеров, можно сказать, что попадание песка в глаза не приводит к полной слепоте, а только к значительному (и временному) ухудшению зрения. Важно отметить, что боксер, чье зрение не нарушено, может не знать об истинном состоянии зрения своего соперника. Преимущество в соревновании разведчиков также может оказаться мимолетным явлением, учитывая огромное количество способов подключения к глобальной информационной сети, которыми располагают первоклассные военные. Например, воюющая держава может вести разведку с помощью коммерческих спутников, принадлежащих фирмам нейтральных держав, или на основе данных, собранных сетями морского дна, принадлежащими неприсоединившимся государствам, или с помощью шпионов, использующих коммерческие средства связи. Более вероятным представляется то, что обе стороны будут испытывать "пробелы" и "отставания" в разведке в той или иной степени. Даже наш песочноглазый боксер все еще имеет слух и обоняние, сохраняя, по крайней мере, часть зрения.

Проблема BDA

Ключевым фактором победы в соревновании разведчиков является не только снижение способности противника вести разведку, но и знание того, когда это было сделано, в какой степени и как долго. Умная воюющая сторона может использовать как активные, так и пассивные контрразведывательные меры, особенно те, которые связаны с обманом, чтобы обмануть противника, заставив его поверить, что он захватил высоту разведки и может использовать свои силы с гораздо меньшим риском, чем на самом деле. Если противник клюнет на эту приманку, он рискует попасть в "разведывательную засаду".

Как узнать, когда ваши контрразведывательные операции увенчались успехом? И как долго продлится ваш успех, прежде чем противник восстановит эффективные возможности разведки? Ключевым моментом здесь является способность разведчиков проводить "оценку боевого ущерба" (BDA). Определение с высокой степенью уверенности того, что разведывательные возможности противника ослаблены до приемлемого уровня, чтобы оправдать участие в наступательном маневре, является одновременно критическим для успеха и сложным для выполнения. Точная оценка боевого ущерба также необходима для того, чтобы избежать траты ограниченных ударных сил на последующие атаки, особенно если операции проводятся на больших расстояниях.

Даже в прежние времена, когда дальность боя измерялась сотнями ярдов, а не тысячами миль, и когда целями часто были вражеские силы, находящиеся в поле зрения человеческого глаза, определить, были ли ваши силы обнаружены вражескими разведчиками, было непросто. Сегодня эта проблема гораздо сложнее. Для получения точной информации о способности противника к разведке может потребоваться знать, был ли его радар выведен из строя в результате атаки или просто прекратил излучение, были ли оптические датчики спутника "ослеплены" лазером или успешно экранированы, была ли система противоракетной обороны, управляемая искусственным интеллектом, повреждена вредоносным ПО или просто притворяется неудачником.

В некоторых случаях BDA может быть легко установить, например, когда кинетические боеприпасы физически уничтожают радар. В этом случае дружественные силы, будь то спутники, скрытные беспилотные летательные аппараты (БПЛА) или силы специальных операций, должны эффективно разведать местность после атаки. Однако сделать это может оказаться непросто.

Фиксированные цели

Если предположить, что дружественные силы получили преимущество в разведке, где они должны сосредоточить свои усилия? Вначале разведчики могут рассредоточиться для обнаружения основных сил противника. В случае успеха разведчики могут быть сосредоточены для поддержки ударных сил на протяжении всего "цикла взаимодействия" - от момента обнаружения цели до операций BDA после атаки.

В целом, разведка стационарных целей, таких как крупные военные базы и ключевые объекты экономической инфраструктуры, такие как мосты, электростанции и нефтяные скважины на морском дне, обычно менее сложна, чем разведка мобильных целей. В мирное время стационарные цели могут быть нанесены на карту или "зарегистрированы". Некоторые мобильные цели легче отследить, чем другие. Многие спутники движутся по достаточно предсказуемым траекториям, а возможности для их маневрирования, как правило, очень ограничены. Поэтому, даже если спутники не находятся в фиксированных местах, нападение на конкретный спутник может быть аналогично нападению на поезд, прибывающий на станцию. Вы знаете путь (орбиту); вы знаете расписание (когда спутник должен пройти определенную точку); поэтому вы планируете свой удар на момент прибытия "поезда" на "станцию". Ситуация на морских перевалочных пунктах в чем-то похожа, поскольку проблема поиска значительно уменьшается из-за того, что цель должна пройти через известную точку.

Конечно, даже неподвижные цели могут представлять трудности для разведывательных сил. Например, учитывая, что ударные средства всегда ограничены - особенно для ударов на большие расстояния, - командование захочет нанести удар по неподвижным целям, когда они наиболее уязвимы и когда отдача от них максимальна. Например, базы лучше всего атаковать, когда там присутствуют ключевые активы - войска, корабли, самолеты - и когда отсутствует оборона. Предоставление обновленных данных разведки перед ударом может быть относительно простым, если доступны космические средства или если коды связи противника были взломаны. Если такие обновления недоступны, атакующая сторона может быть вынуждена увеличить свои ударные силы, чтобы подстраховаться на случай, если вокруг цели будут установлены активные и пассивные средства обороны. Например, в отсутствие обновленной информации от дружественных разведчиков атакующие силы рискуют прибыть к фиксированной цели и обнаружить, что ключевые транзитные цели (например, корабли на военно-морской базе) ушли, или что район теперь ощетинился средствами ПВО, или что самолеты, которые находились на открытой местности, были перемещены в укрепленные бетонные укрытия. История Второй мировой войны была бы совсем другой, если бы американские авианосцы находились в Перл-Харборе 7 декабря или если бы самолеты-перехватчики острова были рассредоточены, а не сосредоточены на аэродроме Хикам-Филд.

Как и вражеские активы в относительно новой области военных действий - космосе, стационарные военные и экономические объекты, расположенные на морском дне, могут быть все более привлекательными целями, особенно если родина противника имеет статус убежища от нападения и/или защищена надежной обороной A2/AD. Как и в других областях, на морском дне будет разыгрываться соревнование разведчиков, в котором, вероятно, будут задействованы массивы датчиков, подводные беспилотники, подводные лодки, а также системы воздушного и космического базирования. В этих условиях устья нефтяных и газовых скважин, трубопроводы и насосные станции, расположенные на морском дне , могут оказаться привлекательными целями. Действительно, торговое рейдерство на морском дне, вероятно, станет новой крупной формой военных действий, причем преимущество, по крайней мере, на начальном этапе, вероятно, будет у нападения.

Мобильные цели

Обнаружение и сопровождение подвижных целей представляет собой более сложную задачу для разведчиков, поскольку необходимо обеспечить поток данных об объекте в виде "картинки движения", а не случайного "снимка", необходимого для неподвижной цели. Американские военные обнаружили, что выявление и отслеживание мобильных целей в ходе боевого применения затруднено даже на относительно небольших расстояниях и при отсутствии сложных контрразведывательных усилий противника, как это было во время операций в Афганистане, на Балканах и в Ираке.

На зрелой стадии революции в области высокоточного оружия разведывательные силы могут быть вынуждены перемещаться с удаленных баз за пределами основного комплекса A2/AD противника, что увеличивает их подверженность воздействию контрразведывательных сил и сокращает время, отведенное на разведку назначенного района. В таких условиях, особенно когда перед разведчиками ставится задача обеспечить постоянный охват мобильных целей, дружественные ударные силы должны будут как можно быстрее вступить с ними в бой, чтобы разведчики не потеряли след. На военном языке целью здесь является сокращение времени "от датчика до стрелка" (также называемого "цепью поражения" и "последовательностью поражения"): время, которое проходит между моментом, когда разведка идентифицирует цель, и моментом, когда ударные силы поражают ее. В этих условиях военные, вероятно, будут больше полагаться на "немигающий глаз" космических разведывательных систем (если они смогут пережить попытки противника нейтрализовать их) и скрытных наземных беспилотников, поскольку пилотируемые системы, пытающиеся выполнить эту миссию, будут иметь высокий риск чрезмерной усталости пилотов.

Последовательность поражения может быть еще больше сокращена, если ударные силы будут находиться в районе обнаружения цели, предполагая, что они могут поддерживать связь с разведчиками. Последовательность может быть сокращена еще больше, если разведывательные и ударные элементы - "сенсор" и "стрелок" - объединяются, как в случае с американскими беспилотниками Predator, или если в атаке используются высокоскоростные боеприпасы, например, самолеты стреляют ракетами по цели, а не летят к ней и сбрасывают гравитационные бомбы.

Во многих ситуациях передача приказа о вступлении в бой требует поддержания каналов передачи данных от системы "датчик-стрелок" обратно к командному центру , который может оценить данные разведки и передать приказ о "выпуске оружия". Как будет обсуждаться далее, достижения в области искусственного интеллекта, позволяющие вооруженным силам иметь на вооружении объединенные силы автономных разведывательно-ударных систем, могут значительно сократить последовательность вступления в бой. Такие силы могут значительно сократить или даже устранить необходимость поддерживать связь с командным пунктом, что значительно снизит нагрузку на боевую сеть.

Разведчики могут совершить "убийство миссии", даже если они не могут способствовать успешному вступлению в бой. Это можно сделать, например, заставив мобильную цель продолжать движение, чтобы ее не обнаружили, не отследили и не поразили. Если, например, вражеские мобильные ракетные пусковые установки должны часто перемещаться, чтобы избежать обнаружения, то у них остается меньше времени для установки и ведения огня. В случае применения против эскадрильи ракет это может значительно снизить скорострельность эскадрильи. Это также может помешать эскадрилье наносить удары залпами - всеми ракетами сразу, что снижает ее шансы на подавление дружественной противоракетной обороны.

Резюме

В целом, соревнование между разведчиками и контрразведчиками - борьба на "переднем крае" военного разведывательно-ударного комплекса - будет играть важную и, возможно, доминирующую роль в общей войне в условиях зрелого режима высокоточного оружия.

Рост числа вражеских комплексов A2/AD может привести к тому, что все больший процент элементов разведывательных сил будет базироваться на больших расстояниях от районов поиска. Более того, увеличенная дальность, на которой могут быть начаты современные ударные операции, и скорость, с которой они могут быть проведены, предполагает, что перед силами разведки будет поставлена задача поиска на гораздо большей территории, чем когда-либо ранее. Это может привести к большой зависимости от сил разведки космического базирования. Учитывая ключевую роль космических систем как части боевой сети, а также способность передовых вооруженных сил нейтрализовать их, операции по контролю и отказу в использовании космического пространства, вероятно, станут ключевым направлением деятельности воюющих сторон в начале войны. Проще говоря, следующая война великих держав будет первой "космической войной".

Рост обороноспособности A2/AD, вероятная необходимость вести разведку на больших дальностях и на обширных территориях в течение длительных периодов времени, а также опасения по поводу надежности боевых сетей сделают успешное завершение последовательности боевых действий сложной задачей. Следовательно, сжатие последовательности боевых действий будет иметь большое значение для достижения успеха. Это побудит военные силы инвестировать в беспилотные системы, способные действовать на больших расстояниях в течение длительного времени, и объединить в этих системах функции разведки и нанесения ударов. Необходимость быстрого перемещения разведывательной информации, вероятно, также приведет к тому, что конкуренция станет особенно острой в двух "неосязаемых" скоростных областях: кибер- и электромагнитной.

Разведка для обнаружения, идентификации и отслеживания стационарных целей в большинстве случаев будет менее сложной, чем для мобильных целей. Однако даже в случае с фиксированными целями разведчикам может потребоваться повторная разведка, чтобы определить, не изменило ли перемещение мобильных средств, таких как противовоздушная и противоракетная оборона, войска и самолеты, их защиту или ценность. В этой связи подъем экономики морского дна, характеризующийся наличием стационарной инфраструктуры и отсутствием подводного комплекса A2/AD, сравнимого с надводным, вероятно, значительно облегчит задачу разведывательных сил, поэтому конкуренция в этой области, вероятно, значительно возрастет. Разведывательные силы также могут внести свой вклад в уничтожение сил противника, хотя и "виртуально", например, путем поражения мобильных целей, не позволяя им действовать на желаемом, а возможно, и требуемом уровне эффективности. Наконец, преимущества, связанные с получением преимущества в соревновании разведчиков и скоростью, с которой это может быть достигнуто, будут стимулировать военные силы к принятию позиции упреждающего удара.

Соревнования по страйку

Восстановление свободы наступательного маневра также может быть достигнуто путем нейтрализации или уничтожения ударных систем противника, особенно систем большой дальности, которые относительно немногочисленны и дорогостоящи для замены. Неспособность противника наносить удары на больших дальностях может позволить дружественным силам малой дальности действовать с приемлемым риском вдоль внешних границ охвата вражеского комплекса A2/AD, создавая местный благоприятный военный баланс. Эти дружественные разведывательные и ударные элементы малой дальности могут сыграть важную роль в кампании, целью которой является откат передовой обороны A2/AD противника, тем самым еще больше расширяя свободу маневра дружественных сил.

Вообще говоря, эта ситуация вряд ли является новой, как подтвердят те, кто знаком с кампанией американских вооруженных сил по сдерживанию японских сил на Тихоокеанском театре военных действий во время Второй мировой войны. Новым, однако, являются огромные расстояния, на которых будут действовать силы, участвующие в этой кампании, скорость, с которой будет вестись война, расширение областей боевых действий и высокий уровень интеграции, характерный для разведывательных и ударных операций.

Получение преимуществ

Конечно, дружественные силы, скорее всего, не получат преимущества, истощая дальние ударные силы противника за счет истощения своих собственных. Как этого можно избежать? В случае, когда одна из воюющих сторон имеет существенное количественное преимущество в операциях по нанесению дальних ударов над своим противником, прямой компромисс может быть приемлемым. Однако в случаях, когда две великие державы находятся в состоянии войны, допущение такого преимущества может быть рискованным. Если бы системы дальнего радиуса действия обеих сторон находились в неравновесии, атаки на вражеские системы, скорее всего, понесли бы потери от активной и пассивной обороны противника. Назначение части ударных сил для поражения активной противовоздушной и противоракетной обороны обороняющейся стороны еще больше изменит обменный курс в пользу обороняющейся стороны. Учитывая эти обстоятельства, военные планировщики могут изучить другие возможности, например, риск расположения сил впереди и начало войны посредством упреждающего удара.

Тем не менее, в зависимости от того, как структурированы силы воюющих сторон, атакующий может получить асимметричное преимущество. Классический пример можно найти в американо-советском ядерном соревновании, где один ядерный заряд, примененный против авиабазы стратегических бомбардировщиков, может уничтожить десятки самолетов и десятки ядерных зарядов. Аналогичным образом, во время Второй мировой войны американские и японские силы дальней морской авиации сражались друг с другом в битве за Мидуэй. Во многом благодаря превосходству в разведке, самолеты из меньших американских военно-морских сил потопили четыре японских авианосца, потеряв только один американский флагман. Так, например, для китайских ракетных войск НОАК (PLARF) может оказаться привлекательным выпустить ракеты, чтобы уничтожить американскую авиабазу или авианосец, если при этом будет уничтожено гораздо большее количество американских самолетов дальней разведки и ударных самолетов.

Существуют косвенные способы истощения ударных сил противника дальнего действия. Как уже упоминалось при обсуждении разведки, один из них включает в себя обман. Например, ложные цели уже давно являются частью войны и используются с большим эффектом. В случае успеха, ложная цель привлекает внимание и даже атаку на себя, а не на цель, характеристики которой ложная цель имитирует. Проще говоря, операции по обману могут заставить противника тратить значительные средства разведки и нанесения ударов, отвлекая их от реальных целей и заманивая последних в атаку на ложные цели.

Например, перед вторжением союзников в Нормандию в июне 1944 года американцы использовали приманки в виде фиктивного оборудования и ложных сообщений, чтобы убедить немцев, что в Англии на побережье Па-де-Кале формируется целая армия США, хотя такой армии не существовало. В дни, последовавшие за вторжением в Нормандию в день Д, немцы задержали значительные подкрепления, ожидая, что "настоящее" вторжение произойдет в Па-де-Кале.

Во время холодной войны ВМС США экспериментировали с радиочастотными ловушками, чтобы ввести русских в заблуждение относительно истинного местонахождения своих авианосцев. В режиме зрелого высокоточного оружия атомные подводные лодки могут разбрасывать относительно дешевые подводные дроны, которые излучают акустические сигналы, имитирующие сигналы подводной лодки, но с более сильным уровнем звука. Если эта уловка окажется успешной, вражеские силы противолодочной борьбы (ПЛО) потратят значительные ресурсы на отслеживание и атаку ложных целей, а не подводной лодки. Ударные группы авианосцев могут попытаться использовать подобный обман, надеясь отвлечь удары противника от них и направить их на ложные цели "авианосцев". Ракетные войска наземного базирования могут развернуть пусковые установки ложных целей, излучающие тепловые и электронные сигналы, чтобы обмануть инфракрасные (ИК) и электронные сенсоры вражеских систем разведки.

Использование источников преимуществ

Конечно, в дуэли между разведывательно-ударными комплексами разведка и ударные операции ведутся одновременно. Если разведывательные возможности противника значительно ослаблены, дружественные разведывательные и ударные силы могут действовать с приемлемым риском с многочисленных баз, расположенных внутри ничейной земли, тем самым изменяя баланс огня в свою пользу.

Такие усилия могут быть усилены, если дружественные силы смогут перебросить свои ударные силы между базами, чтобы создать "проблему игры в снаряд" для вражеских разведывательных и ударных сил. Учитывая, что эти силы будут действовать только с части всех баз, доступных им в любой момент времени, противник столкнется с дилеммой: рассредоточить свои силы разведки, чтобы охватить все возможные базы, или нанести удар по всем базам одновременно, чтобы гарантированно уничтожить значительную часть дружественных передовых сил разведки и удара. Проблемы атакующего еще больше увеличатся, если обороняющийся будет использовать преимущественную защиту от контрударов. Проще говоря, поскольку обороняющаяся сторона знает, какие базы используют ее силы, она может сконцентрировать свою противовоздушную и противоракетную оборону на перехвате ударов только по этим базам, игнорируя удары по остальным.

География также может играть важную роль в ситуациях, когда два соперника находятся в непосредственной близости друг от друга и один из них обладает стратегической глубиной, а другой - нет, как в случае с Китаем и Японией соответственно. В этом случае Китай может использовать относительно ближние разведывательные и ударные силы для охвата большей части, если не всей Японии, в то время как японцам потребуется гораздо большее количество дальних разведывательных и ударных систем для достижения такого же охвата Китая. Это говорит о том, что НОАК получит значительное преимущество благодаря своей способности поражать дальнобойные ударные силы Сил самообороны Японии более короткими (и, вероятно, более дешевыми) ударными системами.

Резюме

В целом, истощение ударных сил противника на дальних дистанциях может создать условия для наступательного маневра. Как и в случае с попытками выиграть соревнование по разведке, эта свобода маневра может быть частью кампании, которая постепенно сворачивает комплекс A2/AD противника. Такая кампания хорошо знакома участникам прошлых конфликтов, например, на Тихоокеанском театре военных действий во время Второй мировой войны. При определенных условиях, например, когда атакующий может использовать один боеприпас для уничтожения множества боеприпасов противника или до того, как противник сможет "смыть" мобильные ударные системы с их баз в начале войны, сторона, которая нанесет удар первой, вероятно, будет иметь значительное и, возможно, решающее преимущество.

Горизонтальная эскалация

Горизонтальная эскалация, или смещение фокуса конфликта в другой географический регион, предлагает еще один перспективный способ заставить противника рисковать и расходовать свои дальние разведывательные и ударные силы. Этот подход может оказаться привлекательным, если стоимость операций на ничейной территории в главном спорном регионе окажется непомерно высокой, а комплекс A2/AD противника слишком грозным для преодоления прямыми действиями. В таких условиях военные могут проводить наступательные операции в районах, где они имеют местное превосходство и где дружественные средства защиты A2/AD могут сдерживать силы противника. Целью является ведение боевых действий в условиях, когда дружественные силы могут полагаться в первую очередь на ближнюю разведку и ударные силы , в то время как противник будет вынужден использовать относительно больше своих дальнобойных систем для защиты своих позиций.

Таким образом, горизонтальную эскалацию можно считать вариацией двух представленных ранее вариантов, поскольку она направлена на создание дисбаланса между дружественными и вражескими разведывательными и ударными силами, но не на главном театре военных действий. Как и в случае с другими подходами к восстановлению свободы наступательного маневра, горизонтальная эскалация вряд ли является новой идеей. Например, в Первой мировой войне Великобритания и Франция, столкнувшись с кровавым тупиком на Западном фронте, стремились открыть фронты на Ближнем Востоке, на юге Балкан и в Галлиполи у Дарданелл. Во Второй мировой войне британцы, не имея возможности бросить вызов Атлантическому валу Германии, убедили своего союзника США поддержать операции против сил Оси вдоль предполагаемого "мягкого подбрюшья" Европы в Северной Африке и Италии как средство ослабления противника, пока они наращивали силы, необходимые для более прямого противостояния. В современном великодержавном конфликте, например, подводные волоконно-оптические кабели могут обеспечивать противника каналами связи, необходимыми для поддержки операций. Перерезание этих кабелей может быть высокоприоритетной задачей, особенно против противников, у которых мало хороших альтернатив для высокопроизводительных коммуникационных потоков.

Экономическая война

Если всеобщая война затянется на длительный период, скажем, на несколько лет или около того, экономическая война в форме блокады может оказаться эффективным средством горизонтальной эскалации. Как будет подробно описано ниже, прогресс в технологии подводных лодок и торпед на рубеже двадцатого века позволил Германии угрожать британским силам блокады минами и ночными атаками торпедных катеров и подводных лодок - своего рода комплекс A2/AD викторианской эпохи, который создал морское безлюдное пространство в прибрежных водах. Когда началась война, британцы были вынуждены принять дальнюю блокаду вдоль Ла-Манша и в Северном море между Шотландией и Норвегией.

При столкновении с передовыми средствами A2/AD противника дружественные силы могут вести экономическую войну, устанавливая дальнюю морскую блокаду, чтобы избежать тяжелых и, возможно, непосильных потерь. Для разведки современные силы дальней блокады, вероятно, будут полагаться на спутники (при условии, что космос не был "опустошен") и на беспилотники большой продолжительности полета, действующие с баз в суровых условиях, аналогично тому, что морская пехота США называет "FARPS" - передовые пункты вооружения и дозаправки для разведки. Если блокада сосредоточена в морских узлах, то для высадки десанта можно использовать сухопутные войска, перебрасываемые вертолетами с аналогичных "пустых" баз. При необходимости блокадники могут быть отправлены на дно с противокорабельными ракетами, выпущенными с самолетов и береговых батарей, или с умными минами.

Для противодействия дальней блокаде воюющая сторона может быть вынуждена задействовать и истощить свои силы дальнего разведчика и ударные силы, включая наземные воздушные и ракетные силы, а также подводные лодки и беспилотные подводные аппараты (UUV). Если блокирующие силы смогут одержать верх в таких атаках, это может оказаться эффективным способом ослабить комплекс A2/AD противника, а также нанести экономический ущерб.

Горизонтальная эскалация посредством дальней блокады может произойти, например, в конфликте между Китаем и США. В такой войне морская "ничейная земля" может простираться от побережья Китая до места между первой и второй островными цепями. Учитывая нынешние уровни сил и структуры базирования, морские силы США и союзников могли бы установить дальнюю блокаду вдоль морских узлов Юго-Восточной Азии. В этом примере перспектива сопровождения НОАК колонн танкеров с нефтью через Ормузский пролив до самого Китая представляется проблематичной. В этих обстоятельствах, чтобы оспорить блокаду, Китаю, вероятно, придется использовать свои силы разведки и удара дальнего радиуса действия против гораздо более многочисленных сил ближнего радиуса действия США и союзников.

Однако ситуация может существенно измениться, если Китай преуспеет в своих явных попытках создать базы в Джибути (Сомали), Гвадаре (Пакистан), Хамбантоте (Шри-Ланка) и Кьяукпью (Мьянма). Успех здесь значительно повысит способность Китая использовать относительно ближние разведывательные и ударные системы для противодействия американским операциям по блокаде. Необходимо учитывать и другие факторы. Китай может запастись стратегическими материалами, чтобы выдержать блокаду, а его границы расположены на самом большом континенте в мире, что сохраняет возможность пополнения запасов по наземным транспортным маршрутам.

Кроме того, необходимо учитывать интересы нейтральных торговых партнеров блокированного государства. Прекращение поставок нефти в Китай, вероятно, вызвало бы резкое падение цен, что нанесло бы ущерб экономике ключевых нейтральных держав, таких как Индонезия и Россия. История показывает, что блокады могут иметь важные экономические последствия второго порядка, выходящие за пределы блокированного государства и затрагивающие экономику влиятельных нейтральных держав.

Новые домены

Военные действия в режиме зрелого высокоточного оружия, в котором воюющие стороны обладают грозными комплексами A2/AD, которые накладываются друг на друга, образуя "ничейную землю", также могут привести к тому, что военные будут стремиться к наступательному маневру, перенося соревнование в относительно новые военные области - такие как космос, киберпространство и морское дно, где наступление в настоящее время, как представляется, имеет преимущество. Действительно, успех здесь, особенно в космосе и киберпространстве, может значительно и, возможно, даже фатально подорвать разведывательные силы и боевую сеть противника, тем самым открывая путь для наступательного маневра в ничейной земле. Перенос борьбы в эти области, избегая прямых кинетических атак на родину соперничающей великой державы, может также снизить риск эскалации войны до ядерного Армагеддона.

Быстрое выбытие

Несмотря на успех стратегий истощения, их следует избегать, если это возможно, так как они, как правило, требуют больших затрат ресурсов в отношении потерь и материальных средств. Военные должны применять стратегию истощения только в том случае, если они имеют явное преимущество в боевой мощи, чувствуют, что должны предпринять быстрые действия при любой опасности, и не имеют других вариантов для обеспечения своих целей.

Несение непропорционально высоких потерь и потерь техники всегда является вариантом победы над врагом - если человек готов и способен оплатить счет за мясо. Так было при наступлении китайцев на американские войска на Чосинском водохранилище во время Корейской войны и при захвате Берлина Красной Армией в 1945 году, где атакующие войска понесли огромные потери, но сумели достичь своих целей. Другим примером быстрого истощения для получения свободы маневра может служить готовность Королевского флота во время Второй мировой войны иногда преодолевать препятствия в виде немецких и итальянских воздушных и морских сил, чтобы укрепить ключевую островную базу Великобритании на Мальте в центральной части Средиземного моря. Во время Тетского наступления Северный Вьетнам использовал свое преимущество в живой силе и неприятие США потерь, чтобы атаковать американские войска в Южном Вьетнаме. Коммунистические силы понесли тяжелые потери, но им удалось сломить волю политического руководства США к достижению своих целей. Еще один пример - готовность Люфтваффе нести гораздо большие потери в самолетах и пилотах, чем Королевские ВВС в битве за Британию. Учитывая перспективную отдачу - создание условий для успешного вторжения Германии и завоевания Великобритании - затраты были , возможно, оправданными. Конечно, как обнаружили немцы, готовность принять большие потери в войсках и технике не гарантирует успеха.

В будущем могут появиться новые "Мальты", расположенные в тени вражеского комплекса A2/AD, от которых нельзя будет отказаться без тяжелой геостратегической или геополитической цены. Это может произойти, например, в конфликте между Китаем и США. Если Соединенные Штаты заявили о своей решимости защищать союзников и партнеров по безопасности вдоль первой цепи островов в западной части Тихого океана, развернув сухопутные войска на некоторых из них, то они, вероятно, будут находиться в пределах досягаемости самых мощных китайских комплексов A2/AD. В случае войны выбор, стоящий перед Вашингтоном, может быть похож на тот, с которым столкнулся президент Франклин Рузвельт в вопросе укрепления Филиппин после начала Тихоокеанской войны в декабре 1941 года. Рузвельт пришел к выводу, что Соединенные Штаты не обладают достаточным потенциалом для поддержания обороны Филиппин, и отказался от подкреплений.

В случае необходимости, операции по блокаде в ничейной полосе могут быть частью стратегии истощения. В нашем примере подводные лодки, UUV, мобильные интеллектуальные мины и модули полезной нагрузки подводных ракет, размещенные в пределах китайского комплекса A2/AD, могут атаковать высокоприоритетные грузы - по сути, вести современную "ближнюю" блокаду, рискуя при этом понести большие потери. Крупные порты и грузовые суда противника также могут быть атакованы ракетами дальнего радиуса действия или малозаметными ударными самолетами либо для уничтожения портовых грузоперерабатывающих сооружений или ключевых транспортных узлов, ведущих в порт и из порта, либо для повреждения или уничтожения кораблей, стоящих на якоре в порту. При таком подходе к уничтожению существует риск развертывания относительно дорогостоящих ударных средств большой дальности, замена которых требует много времени и средств.

Вкратце, применение стратегии истощения для обеспечения наступательных операций в режиме зрелого высокоточного оружия, вероятно, будет осуществляться только тогда, когда ставки высоки, необходим быстрый результат, а все другие варианты исчерпаны. Но даже в этом случае к ней следует подходить с осторожностью.

Сложная комбинация

Предыдущие разделы содержат предварительную информацию о том, как военные могут восстановить способность проводить эффективные наступательные кампании с приемлемыми затратами при противостоянии передовым разведывательно-ударным комплексам A2/AD. Обсуждение носит иллюстративный, а не всеобъемлющий характер. Был использован редукционистский подход, сводящий сложный набор взаимосвязанных соревнований к некоторым его составным частям. Намного больше шансов встретить передовые вооруженные силы, использующие интегрированную комбинацию описанных здесь и других операций. Действительно, четырехкратное расширение областей ведения боевых действий за последние два столетия в сочетании с огромными достижениями в скорости, дальности и точности военных разведывательных и ударных сил дает возможность военным планировщикам и теоретикам заняться самыми стимулирующими спекуляциями. Любая детальная оценка зрелого режима высокоточных ударов потребует упорных и продолжительных интеллектуальных усилий самых талантливых военных стратегов - усилий, которые, увы, выходят далеко за рамки данной работы.

Однако в качестве примера ниже приводятся некоторые предварительные соображения о том, как военное соперничество в одной из относительно новых областей военных действий - космосе - может изменить характер войны между крупными военными державами.

Космос: Сочетание высоких технологий и высоких границ

Космические силы играют все более важную роль в разведывательных и сетевых операциях передовых вооруженных сил, а также в оказании помощи их ударным силам путем предоставления информации о точной навигации и времени (PNT). Однако спутники, обеспечивающие такую поддержку, также очень уязвимы для атак. Такое сочетание высокой ценности и высокой уязвимости может привести к тому, что передовые вооруженные силы будут бороться за контроль над космосом или, если это не удастся, введут взаимный отказ в космосе в начале всеобщей войны.

SPOT

В последние годы холодной войны одной из моих обязанностей на посту военного помощника министра обороны по специальным проектам была работа в качестве главного редактора "Советской военной мощи". Этот документ, предшественник сегодняшнего ежегодного отчета о военном развитии Китая, был призван информировать общественность США и граждан их союзников о состоянии советских вооруженных сил и основных тенденциях в военном балансе.

Однажды, когда я и мои коллеги готовили отчет, представитель разведывательного сообщества предложил нам приобрести спутниковые фотографии с французского спутника SPOT (Satellite Pour l'Observation de la Terre), принадлежащего коммерческой фирме Spot Image. Этот спутник, позволяющий получать фотографии с разрешением десять метров, был запущен совсем недавно по адресу . Фотографии с таким разрешением позволили бы нам показать нашим читателям советские базы и войска.

Идея показалась отличной, и мы принялись за дело. Несколько фотографий были включены в окончательный проект, отправленный на утверждение министру обороны Каспару Уайнбергеру. Из центрального офиса быстро пришло сообщение, что Уайнбергер был в ярости. Кто, хотел он знать, одобрил использование в отчете фотографий американских разведывательных спутников? Почему мы раскрываем возможности и ограничения наших спутников?

Нет нужды говорить, что он испытал огромное облегчение и даже больше, чем удивление, когда обнаружил, что фотографии поступили от коммерческой фирмы. Как вскоре выяснится, коммерциализация космоса только начиналась.

Окончательное возвышение

Более трех десятков лет назад сенатор Джон Кеннеди провозгласил: "Нация, которая контролирует космос, будет контролировать и мир". Взгляды сенатора нашли отклик у многих других политических и военных лидеров, в том числе у одного из генералов другой космической державы мира - Советской России. Вскоре после инаугурации Кеннеди на пост президента в январе 1961 года генерал-лейтенант Н. Кореневский подготовил документ "Роль космического оружия в будущей войне", повторяющий взгляды нового президента.

В оценке генерала говорилось о вооружении космоса, создании "космической бомбардировочной системы", состоящей из «большого количества ядерных бомб, кружащих вокруг Земли на различных орбитах». Далее он отметил, что "сформулированы определенные требования к космической бомбардировочной системе". Продемонстрировав возможность запуска искусственных спутников, генерал утверждал, что создание группировки спутников, поддерживаемых многочисленными спутниками-обманками (спутникловушками) для введения противника в заблуждение, "не представляет больших трудностей". Кореневский даже выступал за создание "стелса" для этих спутников, сочетая "антирадарное покрытие" и лакокрасочные покрытия, чтобы избежать наблюдения с Земли. Генерал считал, что его система космических бомбардировок заставит США "принять оборонительные меры, которые повлекут за собой огромные расходы", возлагая на американцев непропорционально большие затраты. Заглядывая в 1970-е годы, он предполагал, что спутники будут использоваться «не только для ведения войны в космосе, но и для самостоятельного нанесения ударов по наземным целям и объектам».

Более шестидесяти лет спустя вооружение космоса с целью установления контроля над этой областью и оказания влияния на борьбу за контроль над другими областями еще не произошло. Также неясно, что доминирование в космосе, как утверждал Кеннеди, позволит стране контролировать весь мир. Тем не менее, оба человека правильно предвидели огромный потенциал космоса, способный изменить характер войны, а вместе с ней и военный баланс сил. В последующие три десятилетия обе сверхдержавы холодной войны милитаризировали космос, но не вооружали его. После распада Советского Союза в 1991 году у Соединенных Штатов не осталось серьезного соперника в этой области. Сегодня, однако, они уже не могут так утверждать. Кроме того, их спутники не защищены от нападений. И, как обнаружил Каспар Уайнбергер, государства уже давно утратили монополию на то, что происходит в этой области.

Отдельные тенденции в области космонавтики

За шестьдесят с лишним лет, прошедших с момента запуска первого искусственного спутника на орбиту вокруг Земли, космические системы, такие как группировка американских спутников Глобальной системы позиционирования, становятся все более важными для эффективного функционирования мировой экономики и боеспособности вооруженных сил. Действительно, GPS была изначально разработана для поддержки военных операций США и доказала свой впечатляющий успех в Первой войне в Персидском заливе. Сегодня вооруженные силы Америки еще больше зависят от GPS. Эта спутниковая группировка также стала глобальной полезной системой: в настоящее время используется около двух миллиардов GPS-приемников. По оценкам, в скором времени их число достигнет семи миллиардов. Телекоммуникации, банковское дело, авиакомпании, электроэнергетика и облачные вычисления, среди прочих, нуждаются в последовательной и точной навигации и определении времени, которые обеспечивает GPS. Из шестнадцати секторов экономики США, обозначенных правительством как критически важные, четырнадцать зависят от GPS для эффективного функционирования. Многие другие страны полагаются на GPS для аналогичных видов поддержки. Отражая важность GPS для их экономики и, следовательно, безопасности, два великих соперника США - Китай и Россия - используют собственные космические навигационные системы: спутниковую систему BeiDou (BDS) и ГЛОНАСС (Глобальную навигационную спутниковую систему) соответственно. Европейский союз также имеет свою собственную систему Galileo.

Сегодня многие страны являются "космическими державами". В крошечной Новой Зеландии находится космодром. Турция и Перу имеют собственные спутники-шпионы, а Иран в 2020 году запустил свой первый военный спутник. В космос также постепенно вторгаются коммерческие фирмы в поисках финансовой выгоды. Продвижение частного сектора в космос стало возможным во многом благодаря резкому снижению стоимости запуска на орбиту, за что он, а не правительства, несет основную ответственность.

С момента запуска Спутника на орбиту в октябре 1957 года спутники было дорого строить и дорого запускать. Это изменилось с развитием технологий и по мере того, как коммерческий сектор стал придерживаться мнения "меньше - значит лучше" в отношении спутников. В 1999 году исследователи из Берлинского технического университета запустили крошечный спутник TUBSAT весом около 100 фунтов и размером около фута с каждой стороны. В то время TUBSAT рассматривался как новинка. Однако менее чем через пятнадцать лет американская компания Orbital Sciences запустила ракету с двадцатью девятью малыми спутниками на низкую околоземную орбиту (НОО). Вскоре после этого российское совместное предприятие "Космотрас" вывело на аналогичную орбиту тридцать два "малых спутника". Многие из этих малых спутников построены в стандартном формате и называются "CubeSat". CubeSats используются в нескольких экземплярах, каждый из которых имеет размер около четырех дюймов с каждой стороны и весит менее трех фунтов. К 2020 году на орбиту будет выведено более 1100 CubeSat.

В том же году американская компания SpaceX производила беспрецедентные 120 спутников в месяц и вывела на орбиту 143 коммерческих и правительственных спутника за один запуск, побив рекорд в 104, установленный Индией в 2017 году - и это в то время, когда на орбите было всего около 3 000 активных спутников. Другими словами, этот единственный запуск увеличил популяцию спутников на 5 процентов. В феврале 2021 года SpaceX запустила 60 спутников Starlink на одной ракете Falcon 9 в рамках своего плана по созданию первоначальной группировки из 1440 спутников, предоставляющих интернет-услуги, с конечной целью создания глобальной сети высокоскоростного интернета, включающей около 12 000 спутников.

SpaceX - лишь один, хотя и яркий, пример активного выхода коммерческого сектора в космос. В последние годы число частных компаний, эксплуатирующих спутники - многие из которых представляют собой кластеры CubeSat - значительно увеличилось, выполняя все больший спектр функций. Большинство из этих функций носят коммерческий характер, но некоторые имеют явное военное применение. Некоторые из них оснащены небольшими, но мощными лазерами, способными передавать данные на наземные станции с очень высокой скоростью. Другие используют коротковолновую инфракрасную съемку для просмотра облаков или радары с синтезированной апертурой (SAR) для получения изображений в ночное время.

Правительственные и коммерческие спутники производят огромные объемы данных, до такой степени, что тогдашний директор Национального агентства геопространственной разведки Роберт Кардилло утверждал, что к началу 2020-х годов у агентства будет в миллион раз больше данных для анализа, чем менее чем за десять лет до этого. Он также заявил: «Если мы попытаемся вручную использовать все снимки, которые мы соберем в течение следующих 20 лет, нам понадобится восемь миллионов аналитиков изображений». Правительства и частный сектор видят в достижениях искусственного интеллекта решение этой проблемы. Сегодня искусственный интеллект используется для анализа и обработки данных на борту спутников перед их загрузкой на Землю, тем самым снижая требования к пропускной способности каналов связи и человеческим аналитикам. Другие компании построили "заводы по обработке данных" для очистки наборов данных, чтобы получить высококачественные данные, необходимые для машинного обучения, которое создает и совершенствует ИИ для космического применения.

Частные космические фирмы также занимаются "ремонтом" спутников. Итальянская компания D-Orbit создала космические аппараты для перемещения ошибочных спутников CubeSat в нужное положение. Японская компания Astroscale планирует создать спутниковые "эвакуаторы" для перехвата дрейфующих инертных спутников, угрожающих столкновением с другими небесными телами, и перенаправления их в атмосферу, где они сгорят.

Вкратце, коммерческая деятельность в космосе значительно изменилась по сравнению с тем, что было всего десять лет назад. Частные фирмы участвуют и в традиционных пусковых операциях. Компания SpaceX выводит на орбиту крупные спутники по очень выгодным ценам, что вызвало серьезные изменения в индустрии запусков. Несмотря на то, что все больше стран становятся космическими державами, частный сектор увеличивает свою долю рынка и спектр услуг. Основной причиной этого является разрушение одного из давних барьеров на пути вывода полезной нагрузки на орбиту - стоимости. И это произошло благодаря коммерческому сектору. Как откровенно показало исследование ВВС США, «правительственное агентство, даже хорошо управляемое, не имеет правильных экономических стимулов для снижения затрат. У НАСА не было стимулов для устранения операционных и трудовых затрат, которые были частью системы "Шаттл". Поскольку NASA зависит от политической поддержки, которая определяется количеством рабочих мест в округах Конгресса, все обстоит наоборот».

В период с 1970 по 2000 год стоимость запуска килограмма в космос составляла примерно 18 500 долларов. Цена вывода на орбиту космического челнока НАСА составляла непомерно высокую сумму в 54 500 долларов за килограмм. Но ракета SpaceX Falcon 9 может сделать это за 2 700 долларов за килограмм, а тяжелая ракета Falcon Heavy - примерно вдвое дешевле. В 2013 году Россия контролировала почти половину мирового бизнеса коммерческих запусков. Благодаря конкуренции со стороны SpaceX и других частных фирм в 2018 году доля России на рынке сократилась до менее чем 10 процентов, в то время как только SpaceX имела 65 процентов. Для Соединенных Штатов подъем частных фирм, таких как SpaceX Элона Маска и Blue Origin Джеффа Безоса, может обеспечить им скрытый "космический арсенал демократии" в случае войны, со значительным потенциалом поддержки военных операций.

Военное соперничество в космосе

Разведывательно-ударный комплекс передовых вооруженных сил в значительной степени полагается на космические спутники, обеспечивающие, помимо прочего, связь, глобальное позиционирование, навигацию и хронометраж, прогноз погоды и разведку. Многие из этих спутников, будь то военные, правительственные или коммерческие, представляются уязвимыми для атак, их трудно спрятать или защитить. Подобно тому, как на протяжении веков коммерческие суда, перевозящие грузы в открытом море, были целями для сил торгового рейдерства, спутники, в том числе принадлежащие нейтральным державам, могут стать мишенями в любом конфликте великих держав.

В настоящее время не существует барьеров, которые могли бы помешать крупной космической державе развернуть противоспутниковые силы, чтобы угрожать уничтожением всей космической архитектуре соперника, и, очевидно, с гораздо меньшими затратами, чем потребовалось бы для успешной защиты от таких атак или замены потерянных спутников. Если это так, то космические державы стоят перед несколькими стратегическими выборами: принять растущую уязвимость своих космических активов; заплатить, вероятно, непропорционально высокую цену за сохранение гарантированного доступа к космосу с помощью активных и пассивных мер обороны и замены "сбитых" спутников; упредить силы ПСС противника в начале войны до того, как они могут быть применены; использовать прогрессирующие технологии для сохранения доступа к космосу с помощью различных средств и методов; или какую-то их комбинацию.

Сегодня угроза спутниковым архитектурам США и их союзников исходит в первую очередь от Китая и России. Тем не менее, даже менее значительные державы стремятся создать контркосмические возможности, включая глушение, ослепление и кибератаки.

Как и в большинстве областей военного соперничества, Вашингтон считает Китай главной угрозой в космосе. В 2007 году Китай уничтожил один из своих собственных спутников с помощью ракеты-перехватчика. Шесть лет спустя он запустил ракету на 22 000 миль в космос, на геосинхронную орбиту. Пекин заявил, что запуск был осуществлен в чисто научных целях, однако именно на этой орбите американские военные и разведывательные службы размещают свои самые чувствительные спутники. Китай также запустил спутник Shiyan 7 (Эксперимент 7) с прототипом роботизированной руки, которая захватила другой спутник на орбите. Хотя китайцы заявили, что это была миссия по обслуживанию космоса, способность робота захватывать спутники не ограничивается только теми, которые принадлежат Китаю.

Как и Китай, Россия продолжает развивать силы ПСС. В 2008 году российский космический аппарат переместился между двумя коммерческими спутниками связи Intelsat, а затем разместился рядом с другим спутником. Не требуется большого воображения, чтобы понять, что если бы эти российские спутники были вооружены, они могли бы функционировать как "гранаты" ПСС. Совсем недавно, в июле 2020 года, русские выпустили с орбитального спутника снаряд, который может быть использован для поражения космических аппаратов. Тремя месяцами ранее Россия испытала противоспутниковую ракету прямого наведения, продолжая свои усилия по созданию многочисленных средств нападения на космические системы.

Спутники также подвергаются опасности глушения и кибернетических атак. Еще в 1998 году утверждалось, что российские хакеры взяли под контроль американо-германский спутник и направили его на Солнце, уничтожив его датчики. В 2005 году Китай начал включать кибератаки в свои военные учения, в основном для упреждающих атак на сети противника. В 2008 году анонимные хакеры захватили контроль над "Террой", гражданским спутником для получения изображений на низкой околоземной орбите, где находятся военные разведывательные аппараты. К счастью, хакеры воздержались от дальнейших злодеяний. Десятилетие спустя компания Symantec, занимающаяся кибербезопасностью, предупредила, что китайская группа кибершпионажа, известная как Thrip, нацелилась на спутниковые, телекоммуникационные и оборонные компании в США, возможно, ища способы перехвата или изменения спутниковой связи, включая установку вредоносных программ для заражения компьютеров, связанных со спутниками.

Были попытки нарушить сигналы GPS. Во время демонстрации в 2012 году сотрудники Министерства внутренней безопасности США наблюдали, как один из их беспилотников был угнан с намеченного маршрута хакером, вставившим в его программное обеспечение ложные GPS-координаты. Есть сообщения, что российские силы подобным образом "подменяли" сигналы беспилотников над Сирией и Черным морем. В 2018 году сигнал GPS Финляндии был намеренно нарушен во время полевых учений НАТО в Скандинавии, причем в качестве источника атаки подозревалась Россия. Примерно в это же время пилоты, работающие в воздушном пространстве Норвегии, также столкнулись с потерей сигналов GPS. Оценив эти тенденции, Министерство обороны США пришло к выводу: «Глобальная угроза атак средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ) на космические системы в ближайшие годы будет расширяться как по количеству, так и по типам оружия. Развитие, по всей вероятности, будет сосредоточено на возможностях глушения специализированной военной спутниковой связи, спутников формирования изображений с радаром с синтезированной апертурой (SAR) и расширенных возможностях против глобальных навигационных спутниковых систем, таких как американская система глобального позиционирования (GPS). Сочетание возможностей EW и кибератак, вероятно, будет расширяться в поисках сложных средств для отказа и деградации информационных сетей».

Помимо кинетических ракет-перехватчиков ПСС, Китай и Россия создают мощное лазерное оружие ПСС наземного базирования. Аналитики определили объект в китайском регионе Синьцзян как одну из пяти военных баз, лазеры которых могут пускать пучки концентрированного света на американские разведывательные спутники с целью ослепить или вывести из строя их оптические датчики.

В космосе происходит "демократизация разрушения", поскольку небольшие группы и даже отдельные лица получают доступ к возможностям, которые потенциально могут поставить под угрозу функционирование спутников, включая те, которые обеспечивают точную навигацию и синхронизацию. Существуют сотни типов глушилок, доступных тем, у кого есть средства для их приобретения. Хотя в большинстве стран глушение запрещено законом, Европейское агентство глобальных навигационных спутниковых систем зафиксировало около 50 000 случаев глушения в 2017 и 2018 годах. Глушение вблизи аэропортов может оказаться предвестником глушения космических систем негосударственными группами. Возможно, самый известный случай произошел в июне 2019 года, когда израильские пилоты на три недели потеряли сигналы GPS в районе аэропорта Бен Гурион в Тель-Авиве, самого загруженного в Израиле. Это был не единичный случай. Тремя годами ранее около сорока авиалайнеров потеряли сигнал GPS при подлете к международному аэропорту Ниной Акино в Маниле.

Новые американские спутники GPS 3 рассчитаны на пятнадцать лет и обеспечивают сигнал в восемь раз сильнее, чем спутники нынешнего поколения, что делает их более сложными, но практически невозможными для глушения. (На них также отсутствуют две самые сильные технологии защиты от подмены, имеющиеся на рынке). В связи с этим возникает вопрос о потенциальном вреде, который могут причинить спутникам недовольные группы или даже отдельные лица, если технология глушения улучшится, а уровень мощности возрастет.

Хотя Соединенные Штаты утратили свое доминирующее положение в космосе, они остаются самой передовой космической державой в мире и, вероятно, больше всех теряют от войны в космосе, что стимулирует их соперников к созданию сил ПСС. Поэтому, как и их соперники, Соединенные Штаты ищут способы защиты своих спутников и сдерживания атак на них, включая создание собственных средств ПСС.

Хотя многое из того, что делают американские военные в космосе, окутано тайной, информация о некоторых инициативах была обнародована, например, кинетический перехват американскими военными одного из своих собственных спутников в 2007 году. Министерство обороны США также экспериментировало с несколькими лазерными системами, что в конечном итоге может привести к созданию лазерной системы ПСС.

Потенциальным потенциалом США, способным "изменить игру", о котором мало что известно, является космический самолет X-37B. ВВС располагают как минимум двумя X-37B, каждый из которых около тридцати футов в длину и десяти футов в высоту, с размахом крыльев около пятнадцати футов и отсеком для полезной нагрузки размером со стандартный отсек пикапа. Как и космический челнок, X-37B запускается вертикально и приземляется на взлетно-посадочную полосу. Первый полет X-37B состоялся в апреле 2010 года и длился 224 дня. Последняя миссия длилась почти 800 дней. Десятая годовщина X-37B была отмечена шестым запуском на орбиту в мае 2020 года.

ВВС засекретили назначение и задачи X-37B, а также большую часть его полезной нагрузки. Завесу секретности немного приоткрыла бывший министр ВВС Хизер Уилсон, которая заявила, что космический самолет может совершать в космосе маневры, которые приведут потенциальных противников "в бешенство". Исходя из этого весьма двусмысленного заявления, эксперты предполагают, что X-37B может быть способен менять свою орбиту, что затрудняет соперникам предсказание местоположения космического корабля. Если предположить, что это так, то X-37B может представлять собой сложную цель для вражеских сил ПСС. Например, предположим, что китайские военные обнаружили X-37B в космосе и пытаются его перехватить. Теоретически контроллеры X-37B могут сместить его орбиту. После такого маневра китайцы обнаружат, что X-37B не появился в предсказанное время и месте, что заставит их возобновить разведку с нуля.

Если предположить, что X-37B работает так, как предполагают эксперты, то по мере продолжения его разработки характер военной конкуренции в космосе может кардинально измениться. На самом деле Китай работает над созданием собственного космического самолета многоразового использования. В сентябре 2020 года китайцы успешно вывели экспериментальный аппарат на орбиту и вернули его на Землю, где он приземлился в горизонтальном положении. Еще один успешный запуск состоялся десять месяцев спустя. Второй космический самолет, Tengyun, находится в стадии разработки и предназначен для горизонтального взлета и посадки. Китайцы утверждают, что цель их программы космических самолетов - снизить стоимость запуска. Учитывая, что стоимость вывода на орбиту американского космического челнока была на порядок выше, чем нынешняя цена SpaceX, китайское утверждение кажется неискренним. Более правдоподобное объяснение заключается в том, что Китай, как и почти в каждой области военно-технического соревнования, стремится сравняться и в конечном итоге превзойти своего американского соперника в космосе.

Космическая война

Сегодня война в космосе, похоже, идет в пользу нападения, причем с явным перевесом. Существует несколько способов, с помощью которых атакующий может уничтожить или нейтрализовать спутник или спутниковую архитектуру. Благодаря кинофильмам, таким как "Звездные войны" и "Звездный путь", популярные образы войны в космосе, как правило, подчеркивают кинетическое оружие, такое как "фотонные торпеды", генерирующие кинетические эффекты - все, от космических истребителей до "Звезд смерти", взрываются, сопровождаемые взрывными "звуками", которые никогда бы не возникли в вакууме космоса. Тем не менее, кинетическое и направленное энергетическое противоспутниковое оружие существует.

Существуют ракеты ASAT "hit-to-kill", которые работают путем прямого удара по спутнику-цели. Эти ракеты наиболее эффективны против спутников на низкой околоземной орбите, где расположено много спутников для получения изображений. Атака спутников на средней околоземной орбите (MEO) или геосинхронной орбите (GEO) является более сложной задачей, требующей более крупных и сложных ракет. Хотя сложный военный спутник может использовать двигатели, пытаясь уйти с траектории кинетического перехватчика, он может потратить на это большое количество топлива. Если в результате этого маневра спутник окажется на неблагоприятной орбите, где у него не хватит топлива для возвращения к намеченной станции, атакующий все равно может заявить об уничтожении "миссии".

Одним из основных препятствий для применения кинетического оружия ПСС является "космический мусор", который может быть создан в результате успешной атаки. Сравните китайское испытание ПСС в 2007 году и перехват американского спутника в следующем году. Эти события привели к поразительно разным экологическим результатам. Хотя оба перехвата были направлены против отключенных спутников на НОО, китайский перехват произошел на высоте более 500 миль, в то время как американский перехват произошел на высоте около 150 миль. Из-за разницы в высоте обломки, образовавшиеся в результате американского испытания, сравнительно быстро сгорели в атмосфере. Китайское испытание было катастрофой, в результате которого образовалось более 150 000 единиц космического мусора - примерно 15 процентов всего космического мусора, находящегося сейчас на орбите, в то время как наземные диспетчеры по всему миру пытались вывести десятки космических аппаратов из-под удара.

Китайский космический мусор является глобальным, неизбирательным и необратимым. Глобальным он является потому, что со временем мусор естественным образом распространяется на другие спутниковые орбиты. Он неизбирателен, потому что затрагивает все спутники, а не только те, которые принадлежат Китаю. Его последствия необратимы, потому что пока не существует практического способа удаления космического мусора. Со временем растущий мусор, образующийся в результате столкновения космического мусора со спутниками или ударов кусков мусора друг о друга, может привести к тому, что все на данной орбите будет уничтожено - явление, известное как "синдром Кесслера". Если это произойдет на нескольких орбитах, военные будут вынуждены вернуться к "войне индустриальной эпохи". Как описал это генерал Джон Хайтен, в то время глава Стратегического командования США: «Это Вьетнам, Корея и Вторая мировая война; больше никаких высокоточных ракет и "умных" бомб - что означает более высокие потери, более высокий сопутствующий ущерб».

Превращение космоса в кинетический тир чревато созданием космического мусора, который поставит под угрозу собственные космические системы нападающей стороны, а также космические системы противника. Такая катастрофа не пощадит спутники нейтральных держав. По этим причинам применение кинетических атак против спутников соперника в рамках кампании по победе в соревновании разведчиков или, в более широком смысле, нанесению ущерба его разведывательно-ударному комплексу представляется непривлекательным.

Однако есть и другие варианты борьбы в космосе, например, использование некинетического оружия, такого как мощные лазеры, мощные микроволны и глушилки. Лазеры наземного базирования могут временно или постоянно ослеплять или ослеплять спутники, формирующие изображения, при условии, что датчик спутника смотрит на местоположение лазера в момент прицеливания. Мощные лазеры также могут повредить спутники, перегревая ключевые компоненты спутника. Аналогичным образом, мощное микроволновое (HPM) оружие может "поджарить" неэкранированную электронику спутника, вызвав необратимые повреждения. В случае с глушителями, если их мощность достаточно велика, они могут блокировать связь спутника. Другой вариант, который может быть целью китайских и российских спутниковых маневров, заключается в использовании "космического робота", который запускается на орбиту и маневрирует, чтобы захватить или иным образом вывести из строя свою цель. Важно отметить, что это оружие не производит космического мусора, если не считать "мертвого" спутника, который остается на орбите после успешной атаки. Если предположить, что оно эффективно, то глушение может стать предпочтительным оружием ПСС, поскольку его эффект обратим, что повышает стимул противника к переговорам.

Несмотря на то, что конкуренция в космосе складывается в пользу нападения, у обороны все еще есть варианты, особенно если она обладает большим ресурсным преимуществом перед нападающей стороной. Существует четыре основных способа защиты своих космических возможностей: сделать их неуязвимыми, заменяемыми, невидимыми или уничтожить силы ПСС противника. При прочих равных условиях лучшим способом борьбы с угрозами своим спутникам является нанесение удара по источнику проблемы. Поскольку все оружие ПСС в определенный момент времени должно исходить с поверхности Земли, наиболее эффективным способом защиты является поражение пусковых установок вражеских ПСС, использующих лазеры, радары, используемые для отслеживания дружественных спутников, и источники помех.

Государства (а возможно, и коммерческие фирмы), стремящиеся защитить свои спутники, могут также сделать их более сложными для атаки. Лазеры и глушилки работают в обоих направлениях. Они могут быть использованы для ослепления сенсоров приближающегося кинетического оружия ASAT или для глушения его связи, соответственно. На спутниках формирования изображений могут быть установлены автоматические крышки объективов, которые активируются при обнаружении лазерной атаки, хотя закрытая крышка объектива может означать уничтожение миссии. При столкновении с глушением спутники связи могут использовать такие методы, как перестройка частоты, чтобы уменьшить его воздействие. Спутники также могут иметь "усиленную" электронику для защиты от мощных микроволновых атак.

Прогресс, достигнутый в области искусственного интеллекта, нанотехнологий и новых методов приведения в движение, может в конечном итоге позволить малым спутникам объединяться в самовосстанавливающиеся кластеры, вытесняя сегодняшние крупные, сложные спутники. В этом случае они могут оказаться более сложными для поражения, что обеспечит постепенную, а не стремительную деградацию эффективности спутниковой группировки. Например, множество CubeSat, составляющих кластер, вероятно, будет сложнее обнаружить и вывести из строя, чем крупный спутник, выполняющий ту же функцию. Кроме того, замена поврежденных или уничтоженных CubeSat может оказаться гораздо более быстрой и дешевой, чем замена крупных спутников.

Существуют также способы маневрирования космических аппаратов CubeSat без истощения запасов топлива на борту. Один из методов использует присутствие молекул воздуха, которые дрейфуют в космос из атмосферы Земли. Эти молекулы наиболее многочисленны на НОО. Они создают сопротивление, благодаря которому спутник с небольшой площадью поверхности медленно набирает высоту по сравнению с другим спутником с большей площадью поверхности, запущенным с той же скоростью. Спутник может добиться этого, увеличивая или уменьшая свою площадь, обращенную вперед, создавая "дифференциальное сопротивление". Этого относительно легко добиться, и коммерческая компания Planet имеет на орбите 120 спутников для съемки Земли, которые маневрируют исключительно по этому принципу. Действительно, использование дифференциального сопротивления очень важно для таких фирм, как Planet, которые выводят на орбиту кластеры спутников на одной ракете и должны правильно расположить их после достижения орбиты. По данным компании Spire, еще одного оператора малых спутников, для позиционирования кластера CubeSat с целью устранения ненужных наложений дифференциального сопротивления требуется всего несколько недель. Как и в случае с Planet, семьдесят два спутника Spire маневрируют исключительно таким образом.

На высоте примерно 350 миль слишком мало молекул воздуха, чтобы дифференциальное сопротивление могло работать. На таких высотах солнечные батареи спутника можно использовать в качестве своеобразного "космического паруса". Поскольку свет оказывает давление, если солнечные панели спутника расположить так, чтобы на них попадало максимальное количество света при удалении от солнца и минимальное при приближении к нему, космический аппарат сможет набрать скорость и, следовательно, высоту. CubeSat может использовать эту технику для повышения своей орбиты на 70-100 футов в день. Дифференциальное сопротивление и космические паруса могут позволить спутникам маневрировать вне опасности или помочь военным, запустившим запасные CubeSat, маневрировать ими, чтобы заменить потерянные в результате вражеских действий.

Резюме

Космические аппараты заняли центральное место в функционировании разведывательно-ударных комплексов передовых вооруженных сил. Это, а также экономическая ценность спутников и очевидные проблемы, связанные с созданием эффективной обороны, вероятно, сделают их весьма привлекательными целями во всеобщей войне. Потенциальное преимущество, которое получит та сторона, которая уничтожит космические силы своего противника, в сочетании со скоростью, с которой это может быть сделано, предполагает, что у воюющих сторон могут появиться сильные стимулы для нанесения первого удара.

В то время как воюющие стороны могут быть сдержаны от применения кинетических ударов ПСС, существуют другие методы нейтрализации космических систем противника, включая системы направленной энергии, такие как лазерные ПСС, которые представляются одновременно эффективными и дискриминационными. Контркосмические операции могут быть игрой, в которую могут играть даже негосударственные образования, особенно когда речь идет о глушении и кибератаках.

Несмотря на то, что конкуренция в космосе, как представляется, благоприятствует нападению, новые разработки, такие как распространение группировок CubeSat, способность маневрировать малыми спутниками и появление космических самолетов, таких как X-37B, могут помочь выровнять игровое поле в пользу обороны. В любом случае, можно с уверенностью сказать, что в условиях зрелого режима высокоточного оружия война между двумя передовыми военными державами станет свидетелем первой войны в космосе.

Зрелая революция в области высокоточного оружия

Созревание революции высокоточного оружия в сочетании с масштабами, в которых Китай и Россия могут конкурировать, меняет военный баланс в пользу Соединенных Штатов. На протяжении более чем столетия американские военные перебрасывали и поддерживали крупные силы на больших расстояниях для защиты жизненно важных интересов Америки, особенно в западной части Тихого океана и в Европе . В каждом случае наращивание этих сил за рубежом происходило при минимальном, если вообще возможно, вмешательстве противника. Такого счастливого положения дел больше нет ни в западной части Тихого океана, ни, возможно, в Восточной Европе. Китай (особенно) и Россия резко увеличивают цену, которую американские вооруженные силы должны платить за проецирование силы в этих регионах, а также за защиту американских военных и экономических активов в относительно новых областях ведения военных действий - космосе, киберпространстве и морском дне.

Ключевой вопрос в отношении режима высокоточной войны, характеризующегося дуэлью разведывательно-ударных комплексов, заключается в том, представляет ли он "новую норму" или могут быть найдены пути, позволяющие проводить наступательные операции с приемлемой стоимостью. Для стимулирования усилий по разработке оперативных концепций, направленных на восстановление способности вооруженных сил к наступательному маневрированию на оперативном уровне войны, было представлено несколько подходов к преобладанию в этой "дуэли".

Хотя подавление разведывательных сил противника и истощение его ударных сил большой дальности были описаны отдельно, очевидно, что наибольший эффект будет достигнут при использовании этих операций в комбинации, в частности, путем объединения функций разведки и удара в системах "сенсор-стрелок".

Если новую всеобщую войну не удастся предотвратить, то ее начальная фаза может оказаться самой решающей. Вследствие очевидного преимущества, которым обладает наступающая сторона в космическом (и, возможно, киберпространственном) домене, скорости атаки, обеспечиваемой такими системами, как лазерные ПСС и легкие киберудары, а также преимуществ, которые получит та сторона, которая одержит верх в разрушении разведывательно-ударного комплекса противника, стимулы для принятия позиции упреждающей войны, вероятно, значительно возрастут. Как отмечалось в оценке MTR 1992 года:

Поскольку установление информационного превосходства может стать решающей операцией в будущих конфликтах, и поскольку эта цель может быть достигнута в самом начале войны, следует ожидать, что все большее внимание будет уделяться достижению внезапности. По мере того, как эта революция будет созревать, может наступить день, когда силы ... [крупных держав] эволюционируют к позиции "волосяного триггера", характеризующейся тенденцией к автоматизированным столкновениям с силами, готовыми открыть огонь без предупреждения. Принятие менее угрожающей позиции может рассматриваться как приглашение к превентивной атаке против дружественных информационных сетей, что позволит противнику установить информационное господство, что быстро приведет к постепенной неспособности дружественных сил выполнять высокоинтегрированные, информационноемкие военные операции, которые будут иметь решающее значение для успеха в войне.

Это наблюдение согласуется с общей долгосрочной тенденцией в военных действиях к увеличению скорости разведывательных и ударных операций и увеличению дальности, на которой действуют эти "разведывательно-ударные комплексы". Это также является результатом внедрения высокоточного, или управляемого, оружия в большом количестве, что создало условия, в которых быть замеченным и отслеженным - значит подвергнуться очень высокому риску быть уничтоженным. Чтобы не быть замеченным, нужно хорошо прятаться, а лучший способ спрятаться - это не дать противнику увидеть вас, нейтрализовав его разведчиков.

ГЛАВА 4. Подрывные технологии

О войне я могу сказать только одно, и почти только одно, и вот что: ни одна война никогда не проявляет тех характеристик, которые ожидались; она всегда другая.

ДУАЙТ ЭЙЗЕНХАУЭР

Доказательством дальновидности Троцкого является то, что ни одно из его предсказаний до сих пор не сбылось.

ИСААК ДОЙЧЕР

В процессе работы над этой книгой я время от времени посещал Офис чистых оценок (ONA) Пентагона. В одном из случаев я встретился с его нынешним директором Джимом Бейкером, который вместе со своим заместителем доктором Эндрю Мэем продолжает традицию Бюро по подготовке оценок мирового класса по вопросам стратегической важности для высшего руководства Министерства обороны. Во время нашей беседы я сказал Бейкеру, что мне трудно разобраться в том, что, по всей видимости, станет преемником военной революции по сравнению со зрелым режимом высокоточного оружия.

Я отметил, что оценка MTR была сосредоточена почти исключительно на эффектах, вызванных ИТ-революцией и стратегией смещения министра обороны Гарольда Брауна. Теперь же я столкнулся с целым кластером технологий, связанных с военным делом, некоторые из которых сами по себе могут кардинально изменить характер военных действий. Все усложнялось тем, что эти технологии развивались устойчивыми, а в некоторых случаях и быстрыми темпами. Еще больше осложняло ситуацию их взаимосвязь. В некоторых случаях потенциал этих технологий как "переломных моментов" в военном соревновании зависел от прогресса других развивающихся технологий: прорыв в аддитивном производстве может оказаться решающим для успеха гиперзвуковых ракет; успехи в квантовых вычислениях и искусственном интеллекте могут существенно повлиять на синтетическую биологию и т.д.. Таким образом, порядок созревания этих различных технологий может, по моим словам, сильно повлиять на то, как будет развиваться революция: если твердотельные лазеры, рельсовые и пороховые пушки созреют раньше гиперзвука, то противоракетная оборона флота может получить преимущество. Если гиперзвук появится раньше, то эффективная оборона флота может стать невозможной. Все это, сказал я Бейкеру, создает очень тяжелые условия.

В лучших традициях офиса, который он теперь возглавляет, Бейкер просто посмотрел на меня и сказал: "Ну, я полагаю, вам просто придется думать лучше, не так ли?".

Действительно.

На протяжении тысячелетий новые технологии предоставляли военным более эффективные средства ведения войны. Способность технологий обеспечивать преимущества на поле боя никогда не была столь очевидна, как в индустриальную эпоху, когда прогресс способствовал инновациям, а иногда и военным революциям. Сегодня военные технологии развиваются быстрыми темпами и на широком фронте. Они охватывают увеличение вычислительной мощности, включая перспективы квантовых вычислений, способствующих анализу больших данных, машинному обучению и, благодаря им, достижениям в области искусственного интеллекта. Впечатляющий прогресс также наблюдается в аддитивном производстве, робототехнике, направленной энергии и гиперзвуковых двигателях. Специалисты по планированию обороны на свой страх и риск игнорируют ошеломляющий прогресс в области бионаук, особенно в редактировании генов, которое стало возможным благодаря CRISPR-Cas9.

Какие новые технологии достигнут зрелости в ожидаемое время и в соответствии с прогнозами? Какие из них реализуют свой потенциал гораздо позже, чем предполагалось? Какие переломные технологии просто не появятся? И наконец, какие технологии изменят характер войны таким образом, который совершенно не ожидался даже их создателями?

У людей моей профессии есть сильный соблазн попытаться предсказать будущее. Были подготовлены длинные, подробные исследования, описывающие и анализирующие перспективную ценность новых военных технологий. Высшие руководители оборонной политики и военные лидеры хотят получить ответы, а не двусмысленность при определении приоритетов исследований и разработок, на которые тратятся десятки миллиардов долларов и которые потенциально могут повлиять на тысячи жизней, не говоря уже о безопасности страны. Тем не менее, попытка точно предсказать, как любая технология повлияет на военную конкуренцию, является невыполнимой задачей. Опять же, никто не может с уверенностью сказать, когда или даже если эти технологии и военные возможности, которые они могут создать, достигнут ожидаемого уровня развития. От аналитика требуется сдержанность, чтобы не поддаться искушению предложить иллюзию ложной точности, а от политиков - мудрость, чтобы не требовать ее. К сожалению, и того, и другого часто не хватает.

Лучшее, чего я могу добиться, это обзор отдельных технологий, которые кажутся многообещающими с точки зрения их военного потенциала, подкрепленный некоторыми, надеюсь, проницательными наблюдениями относительно их перспективного влияния на характер войны. Таким образом, последующее обсуждение является иллюстративным, а не предсказательным и уж точно не исчерпывающим. Хотя технологии представлены по отдельности, в большинстве случаев именно их сочетание с наибольшей вероятностью приведет к наиболее разрушительным изменениям в характере войны.

Искусственный интеллект

Информационная революция, начавшаяся в середине XX века, продолжается благодаря достижениям в области высокоскоростной обработки данных; растущей доступности больших массивов данных, все больше опирающихся на сырье, получаемое из зарождающегося Интернета вещей (IoT); использованию аналитики больших данных; достижениям в области методов машинного обучения; и быстро растущим инвестициям частного и государственного секторов. Все это привело к впечатляющему росту производительности искусственного интеллекта, а его самые большие сторонники обещают: "Вы еще ничего не видели!".

Прежде чем продолжить, необходимо дать определение терминам. Искусственный интеллект - это использование цифровых технологий для создания систем, способных выполнять задачи, для которых, как принято считать, требуется человеческий интеллект. Машинное обучение рассматривается как подполе искусственного интеллекта и сосредоточено на цифровых системах, которые со временем улучшают свою работу над заданной задачей за счет опыта. Национальный институт стандартов и технологий (NIST) описывает большие данные просто как "поток данных в современном сетевом, оцифрованном, насыщенном датчиками и управляемом информацией мире". Действительно, было подсчитано, что с начала времен до 2003 года было создано пять экзабайт (1 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 байт) данных, что эквивалентно 15 000 раз больше содержимого Библиотеки Конгресса. К 2010 году такой же объем данных создавался каждые два дня. Большие данные характеризуются растущим размером наборов данных, разнообразием данных (например, из нескольких хранилищ, доменов или типов) и скоростью (скоростью потока) данных. Таким образом, аналитика больших данных - это совокупность методов, позволяющих использовать огромные и разрозненные наборы данных для извлечения знаний.

Интернет вещей является основным фактором, способствующим росту больших данных. IoT определяется как «децентрализованная сеть объектов, приложений и сервисов, которые могут чувствовать, регистрировать, интерпретировать, передавать, обрабатывать и действовать на основе различной информации или управлять устройствами в физическом мире». Оценки количества устройств IoT варьируются. Общепризнано, что их рост как на промышленном, так и на потребительском рынке происходит с бешеной скоростью. В ноябре 2015 года одна из оценок предсказывала, что к 2016 году будет использоваться 6,4 миллиарда подключенных "вещей", что на 30 процентов больше, чем в 2015 году, а к 2020 году IoT будет включать 20,8 миллиарда устройств. Согласно другой оценке, в 2015 году было подключено 13,4 миллиарда устройств, а к 2020 году эта цифра вырастет до 38,5 миллиарда. К 2018 году эта оценка выросла до более чем 50 миллиардов.

Возможно, самым известным недавним достижением в области искусственного интеллекта является AlphaGo, разработанный командой DeepMind компании Google. В марте 2016 года AlphaGo обыграл Ли Седоля, одного из лучших игроков мира, со счетом четыре партии к одному в китайской стратегической настольной игре Го (или Вэйчи), истоки которой восходят к временам до нашей эры. Система AlphaGo освоила игру за сорок дней после того, как ее накормили ходами и контрходами мастера Го прошлых лет. Вскоре после успеха AlphaGo компания DeepMind выпустила AlphaGo Master, который в марте 2017 года победил самого рейтингового игрока Ке Цзе. После этого успеха команда DeepMind разработала AlphaGo Zero, которой просто скормили правила игры. Начиная с нуля, машина играла сама с собой без каких-либо исторических данных. В процессе игры AlphaGo Zero определяла новые тактики и ходы. Три недели спустя, в октябре 2017 года, она победила предыдущую версию AlphaGo со счетом 100 партий на ноль.

Совсем недавно алгоритм игры в покер под названием Pluribus, разработанный исследователями из Университета Карнеги-Меллона и лаборатории искусственного интеллекта Facebook, обошел группу элитных игроков в покер в игре Texas Hold 'Em, сложной игре в покер, в которой, как считается, психология сыграла значительную роль в определении победителя. Однако Даррен Элиас, профессиональный игрок, участвовавший в играх, пришел к выводу, что успех Pluribus можно выразить просто в «чистых цифрах и процентах».

Стремительное развитие ИИ за последнее десятилетие или около того заставило Владимира Путина перефразировать предсказания президента Кеннеди о космосе и заявить, что государство, которое первым освоит ИИ, «станет правителем мира». Для некоторых наблюдателей такие примеры, как AlphaGo, указывают на то, что ИИ изменит все аспекты жизни людей, включая то, как они сражаются.

Процесс производства предлагает метафору для понимания конкуренции между государствами и фирмами за лидерство в разработке и использовании потенциала ИИ. Сырьем для ИИ являются массивы данных. Они обрабатываются с помощью методов машинного обучения, используемых компьютерами. Конечным продуктом являются алгоритмы, используемые для различных целей. Другими словами, растущий Интернет вещей генерирует огромное количество данных, которые могут быть организованы в наборы данных. Аналитика больших данных "очищает" эти данные и передает их в машинное обучение, которое улучшает ИИ. По словам одного из экспертов, «информация - это нефть 21 века, а аналитика - двигатель внутреннего сгорания».

Достижения в области ИИ позволяют повысить уровень автономности. Автономность подразумевает делегирование решения уполномоченному субъекту для выполнения действий в определенных границах. Системы, управляемые предписанными правилами, которые не допускают отклонений, считаются автоматизированными, а не автономными. Чтобы система была автономной, она должна быть способна самостоятельно определять и выбирать различные варианты действий для достижения целей на основе своих знаний и понимания среды, в которой она функционирует. Основой для автономности является искусственный интеллект. Вообще говоря, системы, обеспечивающие автономность в состоянии покоя, работают виртуально, в программном обеспечении. Системы, обеспечивающие автономность в движении, имеют физическое присутствие, например, в робототехнике и автономных транспортных средствах.

Автономное оружие - не новинка. Те, которые используют датчик для запуска автоматических военных действий, например, мины, существуют уже более века. Более совершенное оружие, такое как торпеды с акустическим наведением, способные поражать цели без контроля, появилось во время Второй мировой войны. В последнее время компьютеры с постоянно растущей вычислительной мощностью позволяют постепенно и постоянно переходить к большей автономии в военных операциях. Во время холодной войны на вооружение были приняты ракеты , использующие бортовые датчики и компьютер для наведения на цель без какой-либо связи с оператором после выбора цели и запуска ракеты.

Военные последствия

ИИ способен внести значительный, а возможно, и глубокий вклад в эффективное функционирование разведывательно-ударных комплексов. Отчасти это связано с быстрым ростом сенсорных технологий, которые поддерживают усилия по разведке, наблюдению и рекогносцировке. Современные датчики производят огромное количество необработанных данных, превосходящих возможности военных и разведывательных организаций по их обработке и анализу.

Некоторые необслуживаемые наземные датчики и подводные системы используют бортовую автономную обработку для уменьшения потока данных, передаваемых пользователям, что значительно снижает требования к полосе пропускания связи и нагрузку на людей-аналитиков. Расширение объема данных, которые можно анализировать, при одновременном сокращении времени, необходимого для анализа, особенно важно в условиях зрелого режима высокоточной войны, описанного в Главе 3, где особое внимание уделяется сжатым циклам поражения.

Используя ИИ, сенсорная платформа может также корректировать свой сбор и аналитическую направленность в режиме реального времени, не дожидаясь инструкций, тем самым устраняя лишние данные. Например, для беспилотника с человеком "в петле" необходимо передавать зашифрованные данные между ним и оператором. Но каналы передачи данных боевой сети будут мишенью противника. В той мере, в какой ИИ может снизить требования к передаче данных, он снижает нагрузку на боевую сеть разведывательно-ударного комплекса и силы разведки.

ИИ начинает пробивать себе дорогу в усилиях по улучшению разведывательных способностей передовых военных организаций. Например, американские военные в рамках проекта Project Maven пытаются решить растущую проблему анализа поступающей лавины данных достаточно быстро и эффективно, чтобы максимизировать их ценность. Чтобы повысить способность американских военных наносить удары по целям, чувствительным к времени, проект стремится превратить записи с беспилотных летательных аппаратов в полезные разведданные с помощью машинного обучения быстрее, чем это могут сделать люди-аналитики. Один из генералов, участвовавших в проекте, был настолько впечатлен, что рекомендовал «Министерству обороны никогда не покупать другую систему вооружений ... без искусственного интеллекта».

Соревнование разведчиков включает действия, предпринимаемые для выявления того, что замышляет противник, одновременно отказывая противнику в аналогичной информации относительно дружественных сил, намерений, операций и возможностей. Это включает в себя усилия по обману противника, активно снабжающего свои разведывательные силы информацией о том, чего не делают дружественные силы. Последние достижения в области систем глубокого обучения позволяют им генерировать правдоподобные изображения ключевых гражданских и военных лидеров с высоким разрешением, а также пейзажи (включая ключевые географические особенности) и объекты, такие как корабли, самолеты и танки. В той мере, в какой такие изображения могут сбить с толку человека, успех в определении разницы между тем, какие изображения предоставляют силы разведки, которые являются реальными, а какие нет, может сводиться к тому, алгоритмы ИИ какой стороны смогут лучше определить обман другой стороны в контексте "алгоритмической войны". Воюющие стороны также могут использовать ИИ для генерирования большого количества кажущихся интересными, но ложных данных, чтобы насытить аналитические способности ИИ противника.

Успех разведки может повысить эффективность РСК за счет увеличения скорости действий, также известной как "последовательность вступления в бой" или "цепь поражения". Однако скорость действий также зависит от того, насколько быстро информация от разведчиков дойдет до командира; насколько быстро будет принято решение о том, нужно ли действовать и как действовать; насколько быстро будут скоординированы эти действия; и насколько быстро оружие будет направлено к цели. Это также зависит от самой цели. Разведка, выявляющая неподвижную цель, при прочих равных условиях не требует такого сжатого времени на поражение, как мобильная цель, местоположение которой может меняться в зависимости от ее скорости и задержки между ее обнаружением и поражением. Последовательность обнаружения, принятия решения, действий и оценки результатов может быть усилена анализом разведданных и поддержкой принятия решений с помощью ИИ. Рассмотрим, например, программу Sentient Национального разведывательного управления США (NRO).

NRO отвечает за разработку, приобретение и эксплуатацию разведывательных спутников США. Его программа искусственного интеллекта под названием Sentient якобы предназначена для получения и обработки огромного количества данных, их анализа и ориентации американских спутников на те вещи, которые дадут наилучшие результаты. Теоретически, Sentient можно попросить работать с изображениями, полученными с NRO, военных и коммерческих спутников, а также с дополнительными данными разведки - лавина данных, которая перегрузит человеческих аналитиков NRO. Официальный представитель NRO утверждает, что, вооружившись этими данными, "Sentient каталогизирует обычные модели, обнаруживает аномалии, помогает прогнозировать и моделировать потенциальные действия противника". . . . Sentient - это думающая система". В идеале, Sentient может обеспечить раннее предупреждение об атаке, обнаруживая закономерности и аномалии, связанные с передвижением войск соперников и коммуникационными схемами, которые человеческий анализ может пропустить. По словам NRO, "Sentient призван помочь аналитикам "соединить точки" в большом объеме данных".

Успех Sentient во многом зависит от количества и качества данных, которые ему предоставляются. Учитывая это, NRO заключило контракт с частными фирмами на предоставление данных, которые могут быть переданы в Sentient. Одна фирма, Maxar, предоставляет спутниковые снимки высокого разрешения. Другая, Planet, управляет группировкой спутников CubeSat, которые ежедневно делают снимки всей суши Земли. Третья фирма, BlackSky, "собирает" данные с 25 спутников, более 40 000 источников новостей, около 100 миллионов мобильных устройств, примерно 70 000 кораблей и самолетов, 8 социальных сетей и около 5000 датчиков окружающей среды. BlackSky предоставляет эти данные в качестве сырья для аналитики больших данных для машинного обучения, чтобы помочь NRO в более эффективном фокусировании своих спутников, одновременно предупреждая человеческих аналитиков о ключевых закономерностях и выводах.

Необходимость в поддержке ИИ особенно остро ощущается в ситуациях, когда последовательность боевых действий сильно сжата и должна быть продолжительной. Люди определенного возраста могут вспомнить раннюю видеоигру под названием Space Invaders, в которой игроку поручалось "отстреливать" враждебных инопланетян, спускающихся на экран с "неба". По мере прохождения игры инопланетяне спускались все быстрее, и в конце концов одолевали всех, кроме самых опытных игроков. Аналогичная проблема возникает и у тех, кому поручено защищаться от кибер- и ракетных атак. Такие ситуации угрожают перегрузить способностью принимать решения и реагировать даже очень способных, хорошо обученных людей. В подобных ситуациях задача состоит не только в том, чтобы быстро и эффективно отреагировать на атаку, но и в том, чтобы поддерживать эту реакцию в течение всего времени, пока атака продолжается, которое может растянуться на минуты, часы или (в случае кибернетической атаки) даже недели.

Если заглянуть в будущее, то "космические захватчики" могут появиться в новых формах, таких как рои беспилотников (как во многих современных боевиках), гиперзвуковые ракеты или кибернетические полезные нагрузки. Например, рассмотрим авианосец, атакуемый большим количеством баллистических и гиперзвуковых крылатых ракет. Эффективная защита от такой атаки зависит от быстрой обработки и анализа больших объемов данных, использования результатов для определения приоритетности целей, выявления вариантов поражения и выбора подходящего из них. Скорость, с которой это должно происходить, и время, в течение которого это может быть необходимо поддерживать, вероятно, превысят способность человека эффективно управлять обороной авианосца. Достижения в области машинного обучения могут позволить эффективное автономное поведение в таких обстоятельствах. В последние годы произошли значительные улучшения в приложениях для обработки сигналов, которые могут ускорить и улучшить интеграцию данных, генерируемых сетью датчиков. Сочетание ИИ и слияния датчиков может помочь определить, какие нападающие должны быть задействованы, в какой последовательности, и какие перехватчики лучше использовать. Предвестник этой "алгоритмической войны" произошел во время ракетного обстрела Израиля из Газы в 2021 году. Железный купол", израильская система противоракетной обороны, сыграла решающую роль в ограничении ущерба от этих атак. Когда ракетные обстрелы происходили большими залпами - "ливнем" ракет - управляемый ИИ компьютер определял, когда и где запустить израильские перехватчики.

В ночь с 5 на 6 января 2018 года неизвестные напали с тринадцати вооруженных беспилотников на российскую авиабазу Хмеймим и соседнюю военно-морскую базу Тартус в Сирии. Россияне отбили атаку, используя сочетание средств противовоздушной обороны и радиоэлектронной борьбы. 14 сентября 2019 года более двадцати начиненных взрывчаткой беспилотников, запущенных Ираном или одной из его сторонних организаций, нанесли удар по нефтяным объектам Саудовской Аравии в Абкайке, крупнейшем в мире центре стабилизации сырой нефти. Беспилотники вывели из строя около 5,7 миллиона баррелей в день добычи нефти, что составляет примерно 5 процентов от общего мирового объема.

Хотя эти атаки были скоординированы, маловероятно, что беспилотники управлялись единым алгоритмом роения, основанным на ИИ. Атаки роения могут показаться аморфными; однако, согласно данному определению, они намеренно структурированы и скоординированы, способны осуществляться с нескольких направлений. Со временем развитие ИИ может позволить осуществлять высоко скоординированные атаки сотен или даже тысяч автономных систем, что было бы невозможным для человеческих контролеров.

Что произойдет, когда защитники столкнутся с гораздо более масштабной атакой беспилотников, использующих сложное управление на основе ИИ? Этот вопрос мог показаться причудливым несколько лет назад. Сейчас он кажется гораздо менее фантастичным. В начале 2019 года Иран провел учения под названием "Путь в Иерусалим", в которых участвовали 50 беспилотников, которые, по утверждению Тегерана, действовали скоординированно и наносили удары по заранее определенным целям на территории протяженностью более 500 миль.

Ведущие военные страны мира стремятся использовать ИИ для обеспечения беспилотникам возможности действовать роем. В январе 2017 года ВМС США провели испытания роя из 103 беспилотников, запущенных с трех самолетов F/A-18. Беспилотники общались друг с другом независимо от управления человеком и продемонстрировали продвинутое поведение роя, такое как коллективное принятие решений, адаптивный полет в строю и самовосстановление.

ВМС США - не единственная служба в вооруженных силах США, изучающая потенциал роев. В рамках проекта ВВС США "Золотая орда" высокоточные управляемые боеприпасы соединяются с миниатюрной воздушной приманкой (MALD), которая после запуска работает как автономный рой. Этот рой может помочь самолетам проникать через вражескую противовоздушную оборону, обманывая или просто подавляя ее. Им также может быть дано указание определять приоритетность конкретных целей и поражать любые "всплывающие" цели, которые неожиданно появляются во время полета. Если некоторые беспилотники в рое будут оснащены датчиками и средствами связи, они смогут проводить оценку боевого ущерба, передавая изображения цели непосредственно перед ударом оружия и после него. Эти данные могли бы поступать в алгоритм искусственного интеллекта компьютера, цель которого - быстро, непрерывно и автономно изменять приоритеты целей дронов по мере необходимости. Прогресс на сегодняшний день обнадеживает. В мае 2021 года в ходе испытаний в Уайт-Сэндс, штат Нью-Мексико, два самолета F-16 одновременно выпустили оружие - четыре с одного самолета и два с другого, после чего оружие установило связь друг с другом, получая в полете информацию о цели с наземной станции, которая направляла их на переключение внимания на более приоритетную цель. В ходе испытаний также было успешно обнаружено, что два оружия выполняют синхронизированную одновременную атаку по времени на цель.

Соединенные Штаты - далеко не единственная страна, применяющая технологию роя. На закрытии китайского форума Global Fortune в Гуанчжоу 7 декабря 2018 года хозяева установили мировой рекорд по самому большому рою дронов, когда-либо развернутому. В течение почти десяти минут 1180 дронов маневрировали как единая группа, танцуя и координированно мигая огнями в рамках воздушного шоу. Фирма Ehang, предоставившая рой, оценивает каждый дрон примерно в 1 500 долларов, включая каналы передачи данных и программное обеспечение, используемое для управления. Эти дроны могут маневрировать в пределах отклонения полета в два сантиметра по горизонтали и один сантиметр по вертикали. Если дрон не может достичь запрограммированной позиции, он автоматически приземляется, не угрожая целостности роя.

Китай имеет амбициозные планы в отношении своих роев. Один из них предусматривает вывод роя беспилотников в ближний космос в составе ударных сил "комбинированного оружия", состоящих из стелс-дронов, гиперзвуковых аппаратов и высотных дирижаблей. Очень сложный, гетерогенный рой, включающий в себя разведывательные, командные и управляющие и ударные элементы, может быть выпущен пилотируемыми самолетами, такими как истребители и бомбардировщики, и даже другими дронами. Если НОАК реализует свое видение , она создаст новый тип управляемого ИИ разведывательно-ударного комплекса, способного значительно сократить последовательность боевых действий.

Операции роя не обязательно будут ограничены воздушной областью. Рассмотрим, например, современные противокорабельные мины. Мобильные интеллектуальные мины могут действовать как рой, позиционируя себя как минное поле и поддерживая это поле, несмотря на вражеские операции по тралению, обнаруживая, где в поле появляются бреши, и закрывая их на основе того, какие географические точки (например, дроссельные пункты) имеют приоритет охвата. Соответственно, обороняющаяся сторона, в зависимости от сложности своего ИИ, может использовать подводные дроны в группах охотников-убийц для траления мин, направленных на обнаружение, выведение из строя и/или уничтожение роя минных полей, управляемого ИИ.

Развитие роев может быть ограничено не столько достижениями в области ИИ, сколько другими факторами, такими как двигательная установка и связь. Относительно безыскусные атаки дронов, описанные здесь, с участием большого количества небольших дронов, несущих скромную полезную нагрузку, предполагают, что их дальность может быть весьма ограниченной. Конечно, дроны могут быть доставлены системами дальнего радиуса действия, такими как малозаметные бомбардировщики или большие "арсенальные беспилотники". Однако даже простые рои могут атаковать очень ценные цели, особенно те, где для уничтожения или вывода из строя цели требуется лишь небольшое количество взрывчатки или шрапнели. На самом деле, многие крупные, сложные платформы, такие как военные корабли и самолеты, сильно зависят от "мягких" компонентов, таких как радары и стелс-покрытия, которые даже небольшой заряд взрывчатки, правильно установленный, может сделать неэффективными. Рои беспилотников также могут быть особенно хорошо приспособлены для атак на подстанции электросетей и другие ключевые стационарные объекты критической инфраструктуры.

Например, предположим, что небольшие беспилотники со скромной полезной нагрузкой могут быть запущены достаточно близко к авианосцу - скажем, с подводной лодки, коммерческого судна или с берега, когда авианосец проходит через узловую точку. Нынешние средства противовоздушной обороны могут оказаться серьезным испытанием против роя из сотен таких нападающих. Какие варианты открыты для защитника? Один из вариантов - оружие широкого радиуса действия, похожее на дробовик, чьи очереди могут уничтожить целый рой маленьких, хрупких дронов. Прогресс в области высокоэнергетических лазеров, пороховых и рельсовых пушек также может позволить эффективно защищаться от атак роя. Многое, конечно, будет зависеть от темпа стрельбы и способности эффективно нацеливаться и вступать в бой на высоких скоростях. Это может потребовать принятия решений на основе ИИ, особенно в отношении идентификации целей и определения приоритетов, особенно в ситуациях, когда атаки продолжаются более нескольких минут или около того.

Благодаря растущей эффективности, масштабируемости и распространению систем ИИ, вряд ли можно считать надуманным, что они будут использоваться для увеличения размера, скорости и сложности атак. Конечно, по мере увеличения числа потенциальных субъектов, способных осуществлять такие атаки, выявить истинный источник атаки может становиться все труднее.

Демократизация разрушения

Распространение передового военного потенциала в сочетании с перспективно низкими барьерами для вступления в конкурентную борьбу на высоком уровне в некоторых новых областях военных действий - например, в кибер- и биологической войне - привело к "демократизации разрушений", в результате которой даже небольшие группы имеют потенциал для нанесения ущерба, значительно превышающего тот, который группы сопоставимого размера были способны нанести всего лишь поколение назад. Как свидетельствуют такие конфликты, как Вторая ливанская война, операции российских "маленьких зеленых человечков" в Украине и рост числа негосударственных атак с использованием ransomware на критически важную экономическую инфраструктуру, разрыв между разрушительным потенциалом государственных и негосударственных сил в последние десятилетия значительно сократился.

Роевые операции становятся возможными благодаря распространению беспилотных наземных, морских и воздушных платформ, управляемых искусственным интеллектом. Доступ к ним становится все более доступным для тех, кто хочет и может заплатить цену. Объем рынка коммерческих беспилотников в 2020 году превысит 22 миллиарда долларов, а некоторые наблюдатели ожидают, что к 2025 году он удвоится.

Дроны становятся все более доступными, а цены на них снижаются, что примерно соответствует нашему опыту с компьютерами. Небольшой винтокрылый беспилотник продается на сайте китайской компании Alibaba по цене около 400 долларов. Изготовленный из углеродного волокна, он использует GPS и инерциальную навигацию для наведения, применяет автономное управление полетом и оснащен тепловым датчиком и гидролокатором. Этот БПЛА также обеспечивает видеосъемку в полном движении и несет килограммовую (2,54 фунта) полезную нагрузку с восемнадцатиминутным запасом прочности. Продажи дронов-квадрокоптеров быстро растут. Точные цифры получить трудно, но, по оценкам, ежегодные продажи потребительских дронов превысили миллионный рубеж. Только в США насчитывается более 120 000 пилотов коммерческих дронов и 800 000 любителей дронов. Та же тенденция прослеживается и в отношении подводных дронов. Относительно дешевый китайский беспилотный подводный аппарат Haiyan несет полезную нагрузку из нескольких датчиков и может двигаться со скоростью четыре узла на расстояние около 650 миль, достигать глубины 1000 метров и поддерживать жизнедеятельность в течение тридцати дней.

Хотя малые державы и негосударственные группы могут счесть слишком дорогостоящей или технически сложной разработку ИИ, способного превратить беспилотники в рой, барьеры для его приобретения не могут быть непреодолимыми. Новые коммерческие алгоритмы ИИ иногда копируются и распространяются в считанные недели. Как это часто бывает с коммерческим программным обеспечением, некоторые из них могут быть приняты для военного использования. И хотя разумно предположить, что алгоритмы, на которых основаны военные системы ИИ, будут тщательно защищены, история кибершпионажа показывает, что решительные попытки проникновения со стороны передовой кибердержавы или даже преступной группы могут увенчаться успехом. Таким образом, небезосновательно предполагать, что сложные системы, управляемые ИИ, могут стать широко доступными. На самом деле, рост возможностей и продаж беспилотников дополняется растущей доступностью автономных систем навигации и управления, а также небольших высококачественных камер, которые могут быть размещены на борту этих дронов. Такие усилия, как Buzz, язык программирования с открытым исходным кодом, специально разработанный для понимания и прогнозирования поведения роя, могут ускорить развитие роя для менее развитых военных и даже негосударственных групп.

Эти тенденции позволяют предположить, что относительно примитивные атаки роя дронов могут быть использованы даже негосударственными группировками, такими как "Хезболла". Атаки роя могут, например, нарушить работу передового пункта вооружения и дозаправки самолетов морской пехоты США (FARP). Склады топлива и боеприпасов на FARP, а также антенны связи и другие "мягкие" цели могут стать привлекательными объектами для беспилотников с относительно небольшой взрывной нагрузкой. Рой из сотен небольших стационарных или винтокрылых БПЛА, вместо того, чтобы пытаться вести точное прицеливание, мог бы ошеломить оборону РВСН, либо представив больше целей, чем защитники могли бы поразить одновременно, либо исчерпав запасы оружия для противодействия рою. Тем не менее, в зависимости от ИИ обороняющихся систем, может оказаться возможным победить атакующий рой с помощью контрроя, примерно так же, как израильтяне смогли сделать с помощью "Железного купола" против палестинских ракетных атак. В этом примере подразделение морской пехоты, защищающее FARP, запускает свой собственный рой, включающий дроны, обладающие большей маневренностью по сравнению с атакующим роем, и перехватывает атакующие дроны до того, как они смогут вывести FARP из строя.

В других операциях роя могут использоваться простые дроны-квадрокоптеры, оснащенные небольшой полезной нагрузкой и датчиками для обнаружения вражеских средств связи в непосредственной близости от них. После обнаружения беспилотный квадрокоптер может подлететь к излучателю связи и самоподрываться. При условии скромных средств защиты, которые должны быть в состоянии обнаружить простой беспилотный квадрокоптер, для успеха атаки может потребоваться целый рой. Если целевой излучатель прекратит передачу до того, как БПЛА взорвется, остальные дроны, больше не чувствуя радиочастотного излучения, могут вернуться в спящее состояние, пока их не активируют датчики.

Другим возможным противодействием этой форме атаки может быть использование защитником дешевых ложных излучателей для отвлечения атакующих от реальных систем связи. Еще одна оборонительная тактика может заключаться в том, чтобы найти сетевую систему связи, варьирующую те излучатели, которые используются в любой момент времени. Включая и выключая системы, обороняющаяся сторона может побудить дроны исчерпать свой относительно небольшой запас топлива. В качестве ответного хода со стороны нападающей стороны беспилотники могут нанести удар по цели, как только она будет идентифицирована, независимо от того, прекратились ли ее излучения. Помимо помощи атакующим дронам в идентификации целей и координации атаки, ИИ также может оказаться полезным, помогая рою отличать истинные излучатели от ложных.

Достижения в области распознавания изображений ИИ также могут позволить осуществлять точное нацеливание даже относительно неискушенным субъектам. Менее чем за десять лет лучшие системы ИИ улучшили свои показатели, правильно классифицировав около 70 процентов представленных им изображений до 98 процентов, превысив человеческий показатель в 95 процентов. Это позволяет предположить, что автономные системы вооружения, такие как беспилотники, могут быть оснащены ИИ, позволяющим им распознавать лицо цели. Последствия отрезвляют. 12 ноября 2017 года на YouTube было опубликовано видео под названием "Slaughterbots". В нем рассказывается о будущем, в котором небольшие беспилотники, оснащенные системами распознавания лиц и зарядами кумулятивной взрывчатки, выискивают и убивают конкретных людей или группы людей, например, тех, кто носит определенную униформу. Подобные атаки могут показаться фантастикой, но, учитывая последние достижения в области ИИ и беспилотников, о которых мы только что рассказали, было бы глупо сбрасывать их со счетов. Эксперт по робототехнике Пол Шарре считает, что «сверхдешевые 3D-печатные мини-дроны могут позволить Соединенным Штатам использовать миллиарды - да, миллиарды - крошечных, похожих на насекомых дронов».

Кровь и сокровища

В армии США есть поговорка: "Никогда не посылайте солдата, когда можно послать пулю". Это в целом верно для западных обществ, которые высоко ценят человеческую жизнь. Переход к профессиональным ("добровольческим") вооруженным силам в ведущих западных державах и в некоторых других военных державах в сочетании с резким снижением рождаемости в обществах с развитой экономикой сделал набор, обучение и удержание военнослужащих все более дорогостоящим предложением. Поскольку военным организациям никогда не хватает финансирования для выполнения всего, что от них требуется, замена войск автономными роботами с поддержкой ИИ становится все более привлекательным предложением. Генерал британской армии в отставке сэр Ричард Баррос сказал об этом прямо: "Вы можете послать своих детей воевать ... и делать ужасные вещи, или вы можете послать свои машины и сохранить своих детей". Он мог бы добавить, что роботы не устают, не болеют и не имеют семей, которые беспокоятся об их благополучии. И, как заметил один бывший высокопоставленный британский офицер, «главное в роботах то, что у них нет пенсий».

ИИ и атаки кибервойск

Прогресс в области ИИ, по-видимому, окажет сильное влияние на киберконкуренцию. Автономное принятие решений в системе заложено в ее программном обеспечении. Чем сложнее среда принятия решений ИИ, тем сложнее, скорее всего, будет программное обеспечение. Системы автономного принятия решений, как правило, имеют, помимо прочего, органические датчики, набор хранимой информации и способность получать и внедрять обновления программного обеспечения. Если эти системы мобильны, они, как правило, имеют возможности точной навигации и определения времени (PNT) и предотвращения столкновений. Они также могут обладать самодиагностикой и элементами аварийной безопасности. Все это создает потенциальные точки входа для проведения кибератак на них. ИИ может повысить шансы успешного взлома автономных систем принятия решений.

Рассмотрим передовую постоянную угрозу (APT), в которой злоумышленник, обычно государство или спонсируемая государством группа, активно использует слабые места в кибербезопасности обороняющейся стороны, чтобы получить доступ к ее компьютерной сети, намереваясь оставаться незамеченным, пока он манипулирует сетью в своих целях, например, путем внедрения вредоносных программ. Создание APT является трудоемким делом, требующим высокой квалификации. С развитием машинного обучения и искусственного интеллекта процесс поиска уязвимостей в сети может быть все более автоматизирован, что позволит увеличить частоту сложных попыток проникновения в сети. Если это подтвердится, то ограничивающим фактором в разработке APT может стать не труд, а капитал в виде машинного обучения и ИИ. Если это так, то любая группа, обладающая финансовыми ресурсами для приобретения потенциала APT, управляемого ИИ, сможет значительно усилить свой потенциал наступательной кибервойны. Это может быть возможно даже для групп, обладающих лишь базовыми знаниями о кибер-операциях. Теоретически, можно просто запустить в работу готовую систему ИИ. Поскольку стоимость тиражирования программного обеспечения ИИ ничтожно мала, барьеры для распространения АПТ могут быть значительно снижены.

Сегодня противодействие кибератакам обычно требует выбора между частотой и масштабом атак, с одной стороны, и их эффективностью - с другой. Так обстоит дело с "фишингом" и "копьеметанием". Фишинговые атаки подразумевают рассылку общих сообщений большому количеству адресатов. Они используются, несмотря на очень низкий процент успеха, просто из-за огромного количества атакуемых целей. Почти каждый человек получал по электронной почте сообщение, адресованное широкой аудитории, которое побуждает его нажать на иконку или веб-адрес, что приведет к загрузке вредоносного ПО на его компьютер или к раскрытию личной или служебной информации. Большинство получателей просто удаляют письмо. Однако небольшой процент не делает этого.

Spear phishing, с другой стороны, является разновидностью "дизайнерского" фишинга, который предполагает подготовку сообщений электронной почты для определенных групп или лиц. Цель состоит в том, чтобы убедить получателя в том, что письмо пришло от человека или организации, которых он знает и которым доверяет, например, от друга, коллеги или работодателя. Например, в 2019 году хакеры проникли в Redbanc, межбанковскую сеть, соединяющую систему банкоматов Чили. Для этого они инсценировали длительный процесс приема на работу, сопровождавшийся видеоинтервью, чтобы убедить одного сотрудника загрузить и запустить вредоносное ПО. Время, усилия и навыки, затрачиваемые на spear phishing, вознаграждаются значительно большей вероятностью успеха по сравнению с простым фишингом. Это также делает spear phishing относительно дорогим. Однако если значительная часть работы будет автоматизирована с помощью искусственного интеллекта, то можно будет проводить атаки с помощью spear-phishing более эффективно и масштабно.

ИИ и киберзащита

Киберсоревнование, по-видимому, благоприятствует нападению. Иными словами, при равных ресурсах, выделяемых на нападение и защиту, атакующий, как правило, одерживает верх. Потенциальное использование ИИ для усиления наступательных кибер-операций только еще больше усложняет ситуацию с киберзащитой. Однако, как и в других областях военной конкуренции, ИИ работает по обе стороны улицы и способен помочь как обороне, так и наступлению. Как это делается?

Когда кибер-атака осуществляется на ряд конкретных целей, она оставляет после себя криминалистические артефакты или цифровые улики, созданные в ходе атаки. При атаке злоумышленник обычно сначала проводит разведку для выявления слабых мест. Атакующий использует эти слабые места при осуществлении атаки.

Большинство современных средств защиты оптимизированы против известных угроз. Для повышения эффективности киберзащиты необходимо собирать информацию о предыдущих атаках на другие, похожие цели, которая может быть использована для поражения будущих попыток взлома защищаемой системы. Сложные системы киберзащиты основаны на сборе большого количества данных, которые служат сырьем для анализа больших данных. Это очень трудоемкая работа, требующая талантов высококвалифицированных специалистов. Некоторые эксперты считают, что сочетание ИИ и машинного обучения может позволить киберзащитникам не только учиться на предыдущих атаках, но и выявлять аномальное поведение в киберпространстве, чтобы предотвратить еще неизвестные угрозы. Например, анализ больших данных может использоваться для определения базовых параметров сетевого трафика и взаимодействия машин. Эта базовая информация может быть использована с помощью машинного обучения для выявления аномалий в трафике с целью обнаружения ранних признаков вражеского зондирования или готовящейся или готовящейся атаки. Это может позволить ИИ выявлять и блокировать новые атаки, проводить судебно-медицинскую экспертизу, а также осуществлять ремонт или исправления в системе защиты до того, как злоумышленник сможет инициировать модифицированную последующую атаку. И он может делать это со скоростью, которую человек не сможет превзойти, поддерживая свои оборонительные усилия в течение длительного периода времени.

Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов США (DARPA), подразделение Пентагона, занимающееся исследованиями и разработками в области передовых технологий, работает над использованием достижений в области аналитики больших данных и машинного обучения для усиления киберзащиты. Программа DARPA под названием Cyber Hunting at Scale (CHASE) объединяет компьютерную автоматизацию и передовые алгоритмы и скорости обработки данных для отслеживания больших объемов данных в режиме реального времени, что позволяет киберзащитникам выявлять сложные атаки, которые иначе могли бы остаться скрытыми среди потока данных, поступающих в систему. Другими словами, ИИ позволяет защите изучать и анализировать гораздо больший процент поступающих данных, чем это было бы возможно. Если усилия DARPA оправдаются, они значительно усилят защиту от более традиционных форм атак, таких как широко распространенные вредоносные программы, фишинг, атаки типа "отказ в обслуживании", а также APT.

Однако использование аналитики больших данных в качестве ключевого элемента киберзащиты сопряжено с рядом проблем, поскольку требует доступа к огромным объемам данных и связанным с ними наборам данных. Это создает уязвимость, поскольку злоумышленник может получить доступ к данным и манипулировать ими, тем самым испортив машинное обучение и созданный на его основе ИИ.

Логистика

Сочетание искусственного интеллекта и аддитивного производства может произвести революцию в военной логистике как в отношении перемещения грузов, так и в отношении сокращения запасов. Коммерческий сектор является ведущим в демонстрации того, что возможно. Например, железнодорожная промышленность США создает сеть связанных с Интернетом датчиков колес и путей вагонов, индикаторов скорости, а также визуальных и акустических датчиков, встроенных в тормоза, рельсы, стрелки и ручные планшеты. Эта сеть генерирует большое количество данных о движении поездов по всей стране. Эти данные, проходя через систему машинного обучения на основе анализа больших данных, расширяют возможности искусственного интеллекта в управлении железнодорожным движением. Данные о местоположении поездов и состоянии путей по всей стране анализируются и используются для корректировки маршрутов тысяч поездов в режиме реального времени. В ходе испытаний система смогла направить около 8000 поездов, курсирующих в 23 штатах, в условиях многократного отключения путей, не потребовав остановки ни одного поезда. Подобные улучшения в военных логистических потоках представляются возможными, по крайней мере, в мирное время и в безопасных тыловых районах во время войны.

Другой коммерческий бизнес, Amazon, показывает, как достижения в области аналитики больших данных и машинного обучения, особенно в сочетании с робототехникой, могут улучшить логистику. Компания Amazon хорошо известна тем, что создает модели покупательского поведения своих клиентов, изучая их заказы, поиск товаров, списки желаний и возвраты, чтобы предсказать, что клиент может купить в следующий раз. Крупномасштабное позиционирование складских запасов на основе ожидаемого спроса значительно повысило эффективность. Спрос военных подразделений на поставки в хаотичных ситуациях военного времени, вероятно, будет гораздо сложнее смоделировать, используя подход Amazon; однако военные организации в мирное время могут повысить эффективность логистики, переняв некоторые из лучших практик компании.

Amazon также использует искусственный интеллект для управления роботами, перемещающими товары на складах. Компания изучает возможности использования в грузовиках для доставки товаров аддитивного производства (3D-печати) для печати товаров клиентов по пути доставки, что позволит снизить затраты на хранение и транспортировку и сократить время доставки. Последствия для военной логистики очевидны.

Что касается логистики в военное время, военные могут извлечь пользу из усилий коммерческих розничных компаний по использованию ИИ для преодоления периодов резких колебаний спроса. Например, сеть магазинов бытовой техники Home Depot использует анализ прогнозирования неблагоприятных погодных условий для определения и размещения ключевых пунктов снабжения непосредственно за пределами зон вероятного воздействия урагана. Эти усилия также позволяют прогнозировать изменения спроса после шторма на срок до шести недель и более.

Военные приняли это к сведению. Армия США заключила контракт с Watson компании IBM (чье программное обеспечение с искусственным интеллектом победило двух чемпионов викторины Jeopardy) на разработку подробных графиков технического обслуживания для парка боевых машин Stryker, опираясь на данные с датчиков, установленных на каждой машине. В рамках второго проекта Watson анализирует доставку военных ремонтных деталей, чтобы определить наиболее эффективные с точки зрения времени и затрат способы доставки. Человеческие аналитики, работающие над этой проблемой, экономили армии около 100 миллионов долларов в год, но могли оценить только 10 процентов данных. Watson может изучить всю деятельность по доставке грузов, что потенциально может обеспечить гораздо большую экономию средств, быстрее и с меньшими трудозатратами.

Барьеры искусственного интеллекта

Несмотря на значительные успехи, достигнутые ИИ, автономные системы демонстрируют превосходство лишь в относительно небольшом проценте задач, которые способен выполнить человек. Также нет единого мнения о том, как быстро будет развиваться ИИ. Несколько переменных могут выступать в качестве ускорителей или тормозов прогресса ИИ и готовности людей принять его. Расхвалив потенциал ИИ, перейдем к рассмотрению препятствий на пути его внедрения.

Напомним, что система ИИ самостоятельно определяет альтернативные варианты действий на основе своих знаний и понимания мира, себя, своей цели и контекста, в котором принимается решение. Следовательно, автономные системы должны реагировать на ситуации, которые не запрограммированы или не предвидятся, поскольку их цель - эффективно функционировать в широком диапазоне перспективных ситуаций, которые не могут быть предопределены. Очевидно, что действия, которые предпринимает система ИИ, также не могут быть предварительно проверены. Поэтому существует возможность быть удивленным - в лучшую или худшую сторону - действиями системы ИИ. Чем сложнее ситуации, которые предстоит решать автономным системам, тем меньше вероятность того, что их хозяева-люди смогут предсказать их действия или даже контролировать их.

Риски вряд ли можно назвать тривиальными. Хотя ИИ может сортировать массы данных быстрее, чем армии человеческих аналитиков, и находить закономерности, которые не смог бы выявить ни один человеческий разум, он также может совершать ошибки, на которые не способен ни один человеческий мозг, - явление, известное как «искусственная глупость». Проблема кроется в способе создания ИИ. Он не является продуктом построчного программирования; скорее, излюбленный метод заключается в подаче ему огромного количества данных, очищенных с помощью анализа больших данных. Эти данные используются для машинного обучения путем проб и ошибок и опыта. Однако при таком методе создателям ИИ очень трудно понять, как он обучается, или связь между решением системы ИИ и теми факторами, которые привели ее к такому решению. Рассмотрим, например, использование ИИ для создания автомобилей без водителя. Как многие из нас знают, когда автомобили с человеческим управлением ждут на светофоре, водители часто подаются вперед, пытаясь обогнать поток машин. Было обнаружено, что некоторые автомобили, управляемые ИИ, иногда присоединяются к ним, проезжая вперед на красный сигнал светофора, хотя в правилах вождения, предоставленных ИИ, нет ничего, что указывало бы на то, что он должен действовать подобным образом. ИИ научился такому поведению, но его создатели не знают, как и почему. Чтобы создать проблемы, не нужен злобный ИИ, достаточно иметь ИИ, который может преподнести несколько нежелательных сюрпризов. Чему учится ИИ, о чем он нам не "говорит"? Можем ли мы предвидеть неожиданные и нежелательные решения ИИ по мере его обучения?

Некоторые эксперименты с ИИ служат примерами этой слишком реальной проблемы. В одном эксперименте, напоминающем беглые метлы из "Ученика колдуна", прототип робота был запрограммирован на спуск складских ящиков по желобу. Камера наблюдения следила за его продвижением, чтобы робот мог быть деактивирован в случае необходимости. Однако робот научился блокировать камеру, чтобы продолжать выполнять свою работу - спускать коробки по желобу. В этом контексте последствия действий робота были относительно безобидными. Однако не нужно большого воображения, чтобы представить себе систему управления огнем с искусственным интеллектом, предназначенную для поражения приближающихся высокоскоростных ракет, а также для поражения приближающихся дружественных самолетов.

Аналитика больших данных будет играть важную роль в определении того, насколько интеллектуальным станет ИИ и как быстро это произойдет. Это связано с тем, что алгоритмы машинного обучения, составляющие основу ИИ, хороши лишь настолько, насколько хороши наборы данных, являющиеся сырьем для их обучения. Необработанные данные - это плохое питание для алгоритмов машинного обучения, особенно на начальном этапе их развития. Этим алгоритмам нужны хорошо маркированные данные, чтобы обеспечить базовый уровень истинности, с которым они могут сверять свои выводы. Видит ли видеозапись вражескую танковую колонну или линию ложных целей? На разведывательных фотографиях виден лагерь террористов или группа беженцев? Обнаруживают ли сигналы важную кодированную передачу или просто помехи? Слишком маленький набор данных, плохо обозначенный, содержащий неточности или испорченный злоумышленниками, может подорвать разработку эффективного ИИ. В таких случаях аналитика больших данных становится большой проблемой.

Хитрый враг попытается испортить набор данных, используемых для обучения ИИ. Поскольку получить достаточное количество хороших данных для машинного обучения зачастую непросто, многие наборы данных находятся в общем доступе, что сужает круг проблем для противника, пытающегося скомпрометировать их ценность. Еще большую тревогу вызывает тот факт, что вражеская военная или разведывательная организация, проникшая в базу данных, может быть способна скормить сопернику ложные данные в попытке "настроить" его ИИ на изучение "реальности", которую враг хочет, чтобы он знал.

Риски, связанные с несанкционированным поведением ИИ, могут быть особенно острыми в случаях, когда большое количество роботов управляется системой ИИ, работающей на централизованном сервере, или когда многие роботы управляются одинаковыми системами ИИ. В таких случаях, если ИИ получает одни и те же искаженные стимулы, это может привести к крупномасштабным одновременным поражениям дружественных сил. Например, успешная атака противника на дружественный сервер, на котором ИИ управляет автономными системами оружия, может вызвать катастрофические последствия несколькими способами. ИИ может отдать приказ о массированной атаке на дружественные силы или нанести удар по некомбатантам. Конечно, возможно, что, поскольку ИИ может предпринимать нежелательные действия, усилия противника по подрыву управляемых ИИ действий могут привести к обратному результату. Например, ИИ может начать атаки на вражеские цели, в результате которых дружественные силы предпримут действия, пересекающие "красные линии" противника, что приведет к непреднамеренной - и нежелательной с точки зрения противника - эскалации войны.

Если противнику удастся испортить данные, используемые для разработки ИИ, то диагностировать причины неправильного поведения системы ИИ будет особенно сложно. Это связано с тем, что внутренняя работа алгоритмов машинного обучения зачастую непрозрачна и непредсказуема даже для их разработчиков. Это вряд ли внушает военным организациям доверие при рассмотрении вопроса о передаче принятия решений о жизни и смерти от человека к «призраку в машине». Но учитывая очень сжатые временные рамки, связанные со многими операциями, такими как воздушная, противоракетная и кибернетическая оборона, давление, оказываемое на них, может оказаться непреодолимым, даже если люди, управляющие ИИ, могут не понять, что их системы вышли из строя, пока не произойдет катастрофа. Как ни странно, именно там, где поддержка ИИ нужна больше всего, она также создает наибольшие риски.

Резюме

Последние десятилетия стали свидетелями впечатляющих достижений в области искусственного интеллекта. Но как бы люди ни старались заставить искусственный интеллект работать на них, он обладает собственным разумом и способностью действовать во благо или во вред тому, что он узнал. Им не будет двигать чувство доброты или злобы. Он не будет испытывать удовлетворения или угрызений совести от своих действий, не будет уставать при выполнении задач, страдать от выгорания, звонить больным или вести переговоры об улучшении условий труда.

Если ИИ будет развиваться, он почти наверняка окажет значительное и потенциально глубокое влияние на военный баланс и на характер военных действий, даже на их частоту. Как заключил Национальный совет по разведке США, «растущая автоматизация ударных систем, включая беспилотные вооруженные дроны, и распространение действительно автономных систем оружия потенциально снижают порог для начала конфликта, поскольку меньшее количество жизней будет подвергаться риску».

Учитывая этот прогноз, любая армия, которая не находится на переднем крае развития ИИ, рискует оказаться в невыгодном положении. Следовательно, любой армии, имеющей возможность конкурировать, будет трудно удержаться от этого. Более того, в отличие от разработки ядерного оружия или баллистических ракет, военные не обладают монополией, когда речь идет об ИИ. Сегодня многие коммерческие фирмы активно продвигают разработки в области ИИ. Хотим мы того или нет, но джинн ИИ выпущен из бутылки.

При этом ИИ - действительно обоюдоострый меч, его "мышление" не полностью прозрачно для его создателей. Но именно в этом и заключается суть: Ценность ИИ и его опасность - в его способности удивлять, находить "решения" проблем, которые ускользают от человеческого разума, и действовать в соответствии с ними.

Аддитивное производство: Делать больше и лучше с меньшими затратами

Аддитивное производство (АМ), часто называемое "3D-производством" (или "3D-печатью"), обещает стать началом четвертой промышленной революции. Первая промышленная революция возникла в конце 1700-х - начале 1800-х годов и ознаменовалась изобретением парового двигателя, ткацкого станка и телеграфа. Эти достижения заложили основу для первой волны экономической глобализации. В конце 1800-х годов появление телефона и беспроводной связи (радио) еще больше расширило возможности коммуникации, а изобретение лампочки и электродвигателя позволило странам использовать огромный потенциал электричества. Внедрение Генри Фордом первого сборочного конвейера в 1913 году сделало Вторую промышленную революцию революцией "массового производства", сократив время создания автомобиля модели Т более чем на две трети.

После Второй мировой войны, с изобретением интегральной схемы и рождением полупроводниковой промышленности, началась Третья промышленная революция. Начиная с 1970-х годов, такие изобретения, как персональный компьютер, а затем Интернет, сделали оперативный доступ к большим объемам информации повсеместным. В производственном секторе многое из того, что раньше выполнялось с помощью механических процессов, стало автоматизированным благодаря компьютерным системам и робототехнике. Именно в это время, в 1981 году, впервые появилась 3D-печать с использованием процесса, известного как "стереолитография".

На начальном этапе AM-машины могли печатать только одним материалом одновременно, что значительно ограничивало их ценность. Постепенно 3D-принтеры приобрели способность использовать несколько материалов одновременно. Хотя в ранних процессах AM использовались только пластмассы, современные 3D-принтеры могут легко соединять множество материалов, позволяя изготавливать различные композиты. Сегодня существуют 3D-принтеры, которые могут печатать более чем из 100 материалов. Расширение возможностей процесса аддитивного производства недавно привело к экспериментам с органическими материалами.

Некоторые считают, что мир стоит на пороге потенциальной четвертой промышленной революции, основанной на цифровом производстве и "умном" производстве. Одним из предвестников революции является замедление процесса перемещения производства из стран с развитой экономикой в страны с низкой себестоимостью. Это обусловлено двумя основными тенденциями: ростом производительности труда в высокоразвитых индустриальных обществах благодаря передовой робототехнике и искусственному интеллекту, а также растущей способностью 3D-печати относительно дешево производить товары на заказ в любое время и в любом месте.

Аддитивное и субтрактивное производство

Используя цифровые инструкции и укладывая последовательные слои сырья, 3D-производство создает твердый трехмерный объект. Существует несколько методов 3D-печати, включая струйную подачу материала, сплавление порошкового слоя и фотополимеризацию. Выбор метода зависит от печатаемого изделия, его технических характеристик и качества, выбора материалов и скорости производства.

Аддитивное производство представляет собой фундаментальный переход от субтрактивного производства (СМ), которое доминировало в производстве во время предыдущих промышленных революций. Субтрактивное производство обеспечивает массовое производство продукции с высокой скоростью, но при этом образуется значительно больше отходов, чем при АМ, и оно более ограничено в отношении структур, которые оно может создавать. Благодаря сокращению времени, необходимого для изготовления оснастки и сборки изделий, сокращению сроков производства и минимизации материальных отходов, аддитивное производство может повысить скорость инноваций, расширить специализацию и повысить эффективность цепочки поставок.

Рассмотрим разницу между AM и SM в производстве такого инструмента, как молоток. При субтрактивном производстве берется блок сырья и удаляется лишнее, пока не останется готовый продукт, оставляя значительные отходы в качестве побочного продукта. Процесс AM просто добавляет материал, необходимый для создания молотка, что делает производство более эффективным и менее расточительным. Более того, аддитивное производство предлагает "сложность бесплатно". При субтрактивном производстве повышение сложности конструкции увеличивает затраты. При использовании AM-принтера затраты на производство сложных объектов примерно одинаковы с простыми. После завершения цифрового проектирования создание сложной формы не требует больше времени, навыков или затрат, чем печать простого куба.

Аддитивное производство также может создавать объекты, которые невозможно создать с помощью субтрактивных производственных процессов. Процесс послойного нанесения добавок на 3D-принтере позволяет конструктору оптимизировать прочность, долговечность и другие свойства материала детали, что делает возможным производство широкого спектра новых материалов с изменяемыми свойствами, такими как жесткость и проводимость. В аэрокосмической промышленности, например, часто отдается предпочтение материалам с высокой прочностью и низким весом. Используя 3D-печать, производители могут выточить детали, чтобы сделать самолет более легким и экономичным. Экономия веса может выражаться в экономии на потреблении топлива или увеличении дальности полета, скорости или полезной нагрузки оружия. В отличие от СМ, с помощью АМ можно изготовить деталь, обладающую большей прочностью материала только там, где она необходима, и меньшей там, где ее нет.

Таким образом, АМ также облегчает изготовление сложных компонентов, например, включающих соты. Более того, сложные механические детали, такие как набор шестеренок, могут быть изготовлены без необходимости сборки составных частей. Например, компания GE Aviation изготовила более 45 000 топливных форсунок для реактивных двигателей с помощью 3D-печати. Сопла производятся как единый компонент, а не собираются из почти двух десятков отдельно отлитых деталей при субтрактивном производстве. Когда компания Boeing применила АМ к воздуховоду системы контроля окружающей среды истребителя F-18, шестнадцать составных частей были сокращены до одной. Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA) использует 3D-печать для изготовления деталей для своих ракетных двигателей. Возможно, еще более впечатляющим является тот факт, что американская компания Aerojet Rocketdyne успешно построила и испытала двигатель, который обычно включает в себя десятки деталей, используя только аддитивное производство. Однако версия AM состояла всего из трех компонентов: инжектора и купола в сборе; камеры сгорания; горла и сопловой секции.

Наконец, дизайн и спецификации компонента могут быть изменены, а новый продукт произведен гораздо быстрее и с гораздо меньшими затратами с использованием АМ по сравнению с субтрактивным производством, особенно в случаях, когда требуется переналадка. Сегодня аддитивное производство выпускает широкий спектр продукции, от подошв для спортивной обуви Adidas до запасных частей для ядерного оружия и Международной космической станцииИ, похоже, мы находимся только в начале пути, который может проделать эта новая форма производства. Ведущие военные страны мира могут добиться значительных улучшений в разработке и производстве систем, логистике и готовности.

Последствия

Аддитивное производство может дать значительную экономию затрат при разработке и производстве военных систем. Как упоминалось ранее, уменьшая потребность в дорогостоящих традиционных производственных мощностях и снижая стоимость рабочей силы, АМ может помочь оборонно-промышленной базе (ОПП) добиться существенного повышения эффективности, высвобождая значительные ресурсы для решения других военных приоритетов. Избегая расходов, связанных с созданием уникальной оснастки и оборудования, АМ может производить модификации быстрее и дешевле, чем традиционные производственные процессы. Это может сократить циклы проектирования, помогая военным более эффективно адаптироваться в условиях турбулентной угрозы.

По сравнению с процессами SM, аддитивное производство может сэкономить значительное количество энергии, как в процессе производства, так и в созданном продукте. Это особенно актуально для отраслей, где требуются малосерийные и дорогостоящие детали, например, в аэрокосмической, военной и ядерной отраслях. Это достигается путем устранения этапов производства, сокращения потерь сырья, повторного использования побочных продуктов и производства более легких, более экономичных компонентов. Рассмотрим, например, производство спутников. Спутники, а также ракеты-носители, которые поднимают их в космос, требуют тщательно продуманных деталей, чтобы снизить вес до абсолютного минимума и при этом экономить дефицитное пространство для полезной нагрузки. Более того, многие детали спутников и ракет-носителей требуются в очень малых количествах, что делает их изготовление с использованием субтрактивных технологий производства, требующих дорогостоящих станков, очень дорогим. Часто такие детали могут быть изготовлены быстрее и относительно дешевле с помощью аддитивного производства.

Использование специально разработанных материалов также возможно при 3D-печати, например, новых сплавов с химическими и физическими характеристиками, разработанными специально для поддержки производимого изделия. Например, высокоэффективные магниты или материалы с интеллектуальной технологией (например, сенсоры) могут быть встроены непосредственно в структуру материала. Сокращая потребность в фабриках и рабочей силе, 3D-печать может привести к возвращению производства в более развитые промышленные страны. Это может снизить риск, связанный с военными системами, которые полагаются на глобальные цепочки поставок ключевых компонентов.

Аддитивное производство может улучшить военную логистику, перенеся часть производства ближе к линии фронта, производя детали по требованию там, где и когда они необходимы. 3D-принтеры могут использовать различное сырье для производства широкого спектра деталей, тем самым повышая гибкость логистической системы. Это представляет собой значительный сдвиг от традиционных процедур военной цепочки поставок, в которых склады хранят множество предметов различных размеров, пытаясь обеспечить наличие необходимого оборудования в нужный момент. Однако физические и финансовые ограничения накладывают ограничения на ассортимент и количество оборудования и деталей, которые можно держать под рукой. С помощью AM можно представить себе пункты снабжения, оснащенные 3D-принтерами и сырьем, которые могут создавать детали по мере необходимости - "логистика точно в срок" - и только те детали, которые необходимы.

Военные явно видят потенциал АМ. ВМС США, например, располагают 3D-принтерами на борту десантного корабля "Эссекс" и используют их для производства беспилотников по индивидуальным заказам. Самые современные 3D-принтеры могут даже производить электронику дрона и бесшовно интегрировать ее в готовое изделие. Это позволяет экипажу корабля экономить место - на кораблях всегда в цене - за счет хранения только основного сырья, а затем печатать детали по мере необходимости.

АМ продолжает завоевывать рынок. Эксперимент по внедрению АМ в работу традиционного склада в 2014 году показал, что расходы сократились на 70-85 процентов от традиционных затрат на цепочку поставок, причем наибольшая экономия пришлась на транспортные расходы. Значительная экономия (17 процентов от общей суммы) была также достигнута за счет сокращения запасов.

В условиях военного времени экономия, получаемая от AM за счет этих эффектов второго порядка, может быть огромной. Подумайте о военных колоннах грузовиков, даже тех, которые движутся в относительно безопасной среде, отнимая дорогостоящую рабочую силу и потребляя большое количество топлива. Жертвы и потери техники в результате нападений на колонны могут быть значительными, что видно на примере ущерба, нанесенного СВУ американским войскам в Афганистане и Ираке. Сокращая потребность в войсках и грузовиках, перевозящих грузы, и их сопровождении, а также размер и количество пунктов снабжения и их охрану, аддитивное производство может оказать значительное косвенное влияние на требования логистики. Признаки влияния АМ в зонах боевых действий уже наблюдаются. Армия США, например, развернула 3D-принтеры в Афганистане, чтобы обеспечить солдат мелкими деталями по требованию.

Процессы аддитивного производства могут сократить расходы и другими способами. Например, современные 3D-принтеры могут ремонтировать металлические детали, если повреждена часть детали, вместо того, чтобы система снабжения была вынуждена закупать или производить новую деталь. Более того, когда производитель снимает с производства продукт или компонент, заменить его может быть сложно или невозможно. Там, где это возможно, аддитивное производство может быть использовано для создания замены снятых с производства деталей после того, как оригинальный производитель вышел из бизнеса, продлевая срок службы старых военных систем и оружия. Этот вопрос вряд ли можно назвать тривиальным, учитывая, что срок службы многих военных систем, таких как танки, корабли и самолеты, может растянуться на многие десятилетия.

Заглядывая за горизонт, можно далеко не фантазировать, представляя себе время, когда военные будут создавать "виртуальные" запасы оборудования основных боевых систем и их компонентов, а возможно, и боеприпасов. В случае войны АМ может помочь в ускоренном производстве путем печати деталей и даже основных элементов оборудования. В этом случае военные в мирное время смогут иметь меньшие активные силы и, соответственно, меньшее количество оборудования.

Барьеры

Хотя аддитивное производство имеет преимущества перед субтрактивными производственными процессами, оно также сохраняет значительные ограничения, особенно в скорости производства. Производственный процесс AM может занять несколько часов или даже дней для изготовления изделия. В отличие от этого, после создания оснастки SM может производить изделия гораздо быстрее - и если ключевая деталь выходит из строя на военном корабле во время боя, она должна быть заменена немедленно, а не через несколько часов. Следовательно, необходимо установить баланс между чувствительными ко времени "готовыми запасными частями" и теми, которые могут быть напечатаны в 3D для менее критических нужд.

Аналогичным образом, в ситуациях, когда боевые потери высоки, 3D-печать запасных частей может оказаться неспособной удовлетворить потребности военных в требуемом масштабе и в требуемые сроки. Таким образом, "железные горы" боеприпасов и хорошо укомплектованные "бункеры" запчастей, вероятно, останутся неизменной чертой военной логистики, хотя их содержимое все чаще будет создаваться с помощью AM.

Есть также опасения по поводу программного обеспечения, используемого для управления процессом 3D-печати. Потенциал для шпионажа и кибернетических злоупотреблений очевиден. Враги попытаются украсть программные файлы, которые обеспечивают 3D-принтеры инструкциями. В случае успеха враг получит доступ к информации о том, как производить критически важные военные компоненты или даже основные системы вооружения, что значительно облегчит его усилия по выявлению слабых мест этих систем. Конечно, это может работать в обе стороны. Защитник может создать "горшочек с медом", содержащий несовершенные конструкции, которые могут обернуться против врага, когда тот попытается их использовать.

Конечно, хакер также может внедрить вредоносное ПО в программное обеспечение автоматизированного проектирования (CAD) 3D-принтера, нарушив процесс AM. Это может проявиться в сбое производства или изготовлении некачественных деталей. Такую подделку киберданных может оказаться трудно предотвратить или даже определить, когда она произошла.

Резюме

За последние годы в аддитивном производстве был достигнут значительный прогресс в обеспечении повышенной гибкости, значительной экономии и больших возможностей для инноваций по сравнению с субтрактивным производством. Уже говорят о "4D-печати": печати изделий, способных менять форму или функцию с течением времени в ответ на изменения в окружающей среде. Хотя препятствия для роста АМ остаются - например, угроза, связанная с коррупцией в производственном программном обеспечении, - его общие перспективы выглядят многообещающими. АМ не вытеснит субтрактивное производство в ближайшее время, но, похоже, ему суждено увеличить свою долю рынка по сравнению с СМ, сохраняя при этом потенциал для значительного улучшения и, возможно, преобразования военной логистики.

Бионауки: CRISPR и "точная" биологическая война

Несколько лет назад Национальная академия наук, инженерии и медицины США собрала группу экспертов для оценки угрозы биологической войны. По завершении отчета председатель группы Майкл Империал, микробиолог из Мичиганского университета, заявил: "Правительство США должно уделять пристальное внимание этой быстро развивающейся области, так же как оно уделяло внимание достижениям в области химии и физики в эпоху холодной войны". Он предупредил о новых опасностях на горизонте, признав при этом: «Невозможно предсказать, когда произойдут конкретные благоприятные события; сроки будут зависеть от коммерческих разработок, академических исследований и даже конвергентных технологий, которые могут появиться за пределами этой области».

В широком смысле, возникающая биоугроза проявляется в нескольких формах. Одна из них связана с воссозданием известных патогенных вирусов, таких как оспа. Также могут быть получены редкие заразные вирусы, против которых у населения может быть слабый иммунитет и для которых не хватает вакцин. Существующие вирусы также могут быть модифицированы подобно естественным мутациям, чтобы представить их в новых формах. Еще один источник беспокойства связан с растущим потенциалом создания синтетического биооружия.

Рассмотрение всего спектра существующих и возникающих угроз биологической войны выходит далеко за рамки данной книги. Основное внимание здесь уделено синтетической биологии в целом и крупному прорыву в бионауках в частности, известному как CRISPR-Cas9.

Британское Королевское общество определяет "синтетическую биологию" как область исследований, включающую «проектирование и создание новых искусственных биологических путей, организмов или устройств, или переделку существующих естественных биологических систем». Биотехнология предполагает заставить клетки производить белки, которые они обычно не производят, путем вырезания гена из одного организма и вставки его в другой. Дизайн белков и синтез дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) сегодня позволяют производить белки, которые по отдельности или вместе делают то, чего не делает природа. Возможность синтезировать ДНК по частям появилась в конце 1980-х годов. Возможность создавать ДНК с нуля позволила инженерам по метаболизму объединять гены из разных организмов для построения новых путей, что открывало перспективу создания молекул, недоступных для химии. Синтез ДНК стал более широко доступен в начале 2000-х годов, а первая международная конференция по синтетической биологии состоялась в Массачусетском технологическом институте в 2004 году.

Рост исследований в области синтетической биологии стал возможен благодаря использованию достижений молекулярной биологии и генной инженерии с опытом других отраслей биологии, а также химических и физических наук. Вычислительные мощности, более совершенное программное обеспечение для машинного обучения и анализа изображений и данных, и даже 3D-печать - все это вносит ключевой вклад в развитие синтетической биотехнологии.

CRISPR-Cas9

Несколько лет назад я участвовал в совещании по новым технологиям в Центре новой американской безопасности в центре Вашингтона, округ Колумбия. Центр - это общественно-политический институт, известный как "мозговой центр", специализирующийся на вопросах национальной безопасности. Среди присутствующих был Роберт Ворк, который недавно покинул пост заместителя министра обороны. Мы с Бобом знакомы уже несколько десятилетий, и я был рад оказаться напротив него за столом переговоров.

Во время вступительной дискуссии обсуждались уже знакомые технологии, такие как направленная энергия, гиперзвуковые двигатели и робототехника. Затем разговор перешел к тому, что называется "CRISPR".

Я понятия не имел, что такое CRISPR.

Глядя через стол, я видел, как Боб понимающе кивал, когда коллега говорил о своих опасениях, что CRISPR может стать "переломным моментом" в решении проблем безопасности, стоящих перед Соединенными Штатами. Боб согласился, отметив, что этот вопрос привлек внимание на самом высоком уровне администрации Обамы.

Мой подход в таких ситуациях, когда я совершенно не понимаю, что происходит, заключается в том, чтобы внимательно слушать разговор в надежде, что в конце концов он расскажет о том, что обсуждается в понятных мне терминах.

Не повезло.

После того, что показалось вечностью - вероятно, пять минут или около того - я наклонился к Бобу и спросил, sotto voce, "Боб, что такое CRISPR?".

"Редактирование генов!" - прошептал он в ответ. "Это техника редактирования генов, которая революционизирует биологические науки".

Было ясно, что мне предстоит серьезная домашняя работа.

Боб, как это почти всегда бывает, оказался прав. Перспективы разрушительных достижений в области синтетической биологии получили серьезный толчок после открытия нового метода редактирования генов, основанного на молекуле CRISPR-Cas9 или просто CRISPR. CRISPR расшифровывается как Clustered Regularly Interspaced Short Palindromic Repeats. Это уникальные последовательности ДНК, встречающиеся у некоторых бактерий и других микроорганизмов. Эти последовательности, а также расположенные рядом с ними гены, называемые "CRISPR-ассоциированными" (или "Cas") генами, образуют иммунную систему, которая защищает от вирусов и других форм инфекционной ДНК.

Система CRISPR идентифицирует, разрезает и удаляет ДНК. Наиболее изученная система CRISPR связана с белком Cas9, отсюда "CRISPR-Cas9". В 2012 и 2013 годах исследователи начали модифицировать CRISPR-Cas9 и использовать его для редактирования геномов растений, животных и микроорганизмов. (Геном - это весь набор ДНК организма, включающий все его гены). CRISPR представляет собой значительное улучшение по сравнению с другими подобными технологиями по простоте использования, скорости, эффективности и стоимости. Он работает путем объединения фермента (Cas9, нуклеаза), который разрезает ДНК, с направляющей частью генетического материала - направляющей РНК (рибонуклеиновая кислота) - для определения места в геноме. Направляющая РНК нацеливается и связывается с определенной последовательностью ДНК, а присоединенный фермент Cas9 разрывает ДНК в этом месте. После этого разрез может быть использован для вставки, удаления или иного редактирования последовательности ДНК. Затем разрез закрывается, и изменения остаются на месте. Можно изготовить направляющую РНК, соответствующую практически любой последовательности в геноме организма, включая геном микроорганизма, животного или растения.

Эти характеристики заставили журнал Science назвать CRISPR-Cas9 "Прорывом года" в 2015 году. Если использовать аналогию с обработкой текста, то переход к CRISPR напоминает переход от использования электрической пишущей машинки, где неправильно написанное слово исправлялось с помощью жидкости (Wite-Out) или ленты для зачеркивания неправильных букв, к современным персональным компьютерам, где этот процесс выполняется быстро и точно с помощью команд "вырезать" и "вставить". Благодаря этим преимуществам многие эксперты в области бионаук пришли к выводу, что CRISPR-Cas9 может обеспечить значительные успехи в профилактике, лечении и излечении широкого спектра заболеваний и других вредных медицинских состояний, а также существенную экономию средств.

CRISPR-Cas9 способствовал прорыву в исследованиях по генному приводу, позволяя вставлять модифицированный ген и компоненты генного привода гораздо точнее, чем это было возможно при использовании предыдущих методов. Генный привод - это способ изменения наследственности с целью повышения вероятности передачи измененного гена последующим поколениям. Потомство наследует от родителей по одной копии каждого гена, что ограничивает количество мутаций. Компоненты генного привода позволяют генетически модифицированной ДНК копировать себя в ДНК немодифицированного родителя, что приводит к увеличению предпочитаемого специфического признака от одного поколения к другому. Со временем это изменение может распространиться по всей популяции.

Таким образом, в сочетании с другими методами геномной инженерии, CRISPR открывает беспрецедентные возможности для повышения продуктивности сельского хозяйства и улучшения здоровья человека за счет более эффективной борьбы с вредителями, улучшения питательных свойств и вариаций культур, которые можно успешно выращивать в районах с маргинальным качеством почвы. Теоретически, редактирование генов с помощью CRISPR может привести к искоренению или ограничению передачи заболеваний, например, при использовании против видов комаров, которые распространяют малярию.

Контроль над конкретными генетическими изменениями, вносимыми в растения, открывает принципиально новый метод создания новых сортов растений. Китайские исследователи утверждают, что такие методы позволяют им вывести штамм пшеницы, устойчивый к мучнистой росе, грибковому заболеванию, поражающему широкий спектр растений. CRISPR также помог исследователям изменить гены других культур, таких как апельсины, картофель, рис, сорго, соя и томаты.

Культуры, полученные таким образом, могут включать в себя культуры, модифицированные путем трансгенеза - введения чужеродной ДНК в геном растения, что характеризует большинство коммерческих биотехнологий растений, начиная с 1990-х годов. Большая часть мировых площадей, засеянных генно-инженерными культурами, сегодня приходится на кукурузу, хлопок, сою и канолу. Устойчивость к вредителям и устойчивость к гербицидам являются доминирующими признаками, заложенными в эти культуры. Новые генетические вариации могут быть созданы путем определения точных модификаций последовательности ДНК, которые необходимы в культивируемом сорте, а затем их введения с помощью CRISPR.

Исследователи также используют CRISPR для изменения генов домашнего скота. Одна из попыток направлена на снижение потерь скота от вируса, вызывающего смертельную форму свиного гриппа. В другом случае китайские ученые используют CRISPR в попытке создать свиней, у которых на четверть меньше жира в организме, чем у обычных свиней, чтобы производить более дешевый в выращивании скот.

Последствия

Существуют риски безопасности, связанные с этими новыми биотехнологиями. Они хорошо выражены Франсуазой Бейлис, канадским биоэтиком, и заслуживают подробного цитирования:

Я могу назвать два основных ограничения системы CRISPR-Cas9: первое ограничение - это "пользователь", а второе - "ошибка пользователя". Что касается первого ограничения, есть основания ожидать, что в науке возникнет жесткая конкуренция между исследовательскими группами, коммерческими компаниями и национальными государствами. Эта конкуренция может быть похожа на ту, которая характеризовала космическую гонку и гонку ядерных вооружений 20-го века. . . . Что касается второго ограничения, мы должны опасаться потенциальных последствий внецелевого [непреднамеренного] воздействия, недостаточной специфичности таргетинга, неполного таргетинга и так далее, которые могут иметь разрушительные последствия для пациентов. Здесь стоит вспомнить, что мы понятия не имеем, что делает большая часть человеческого генома. . . . Мы являемся частью очень сложной сетевой системы, границы которой трудно определить. Как бы мы ни старались, экосистема, в которой мы живем, не поддается нашему пониманию или контролю.

Проще говоря, специалисты по биоэтике опасаются, что, спеша первыми воспользоваться преимуществами CRISPR, страны, организации или даже отдельные люди, намеревающиеся использовать эти новые методы для изменения генетического состава населения, могут вызвать вредные последствия - возможно, намеренно.

С точки зрения национальной безопасности, есть опасения, что соперники будут использовать эти методы для усиления своего военного потенциала, например, путем селекции людей со специфическими "улучшениями", например, для создания расы "супервоинов" для удовлетворения требований авторитарного режима, как в сталинской России или гитлеровской Германии, или тех, которые существуют сегодня в таких странах, как Китай и Северная Корея. Руководство Коммунистической партии Китая проявило мало угрызений совести в использовании социальной инженерии для продвижения своей повестки дня, которая вращается вокруг сохранения КПК у власти. Например, китайская компания BGI проводит крупномасштабные исследования генов людей с очень высоким IQ, как сообщается, в рамках усилий по повышению IQ китайского населения. (Это поднимает интересный вопрос относительно военного потенциала объединения "сверхумных" людей с продвинутыми системами искусственного интеллекта).

В 2015 году на Международном саммите по редактированию генома человека было решено, что исследователям следует разрешить редактировать гены человеческих эмбрионов при условии регулирования, но не следует устанавливать беременность до решения вопросов безопасности и этики. За день до открытия второго саммита в Гонконге в ноябре 2018 года китайский эксперт по секвенированию ДНК доктор Хэ Цзянькуй объявил, что он сделал именно это, в результате чего родились два китайских ребенка с измененными генами CCR5. Эта модификация, по-видимому, обеспечивает определенную защиту от ВИЧ-инфекции, но также связана с несколько меньшей продолжительностью жизни. По общему мнению, доктор Хе не сделал ничего инновационного, но, как заявил один из пионеров в разработке CRISPR, доктор Фэн Чжан из Массачусетского технологического института, «метод существует уже несколько лет, и мы, как сообщество, решили, что он еще слишком незрелый, чтобы переходить к людям". Но доктор Хе все равно продвинулся вперед, причем совершенно ненужным способом. Это просто невероятно». Одно из опасений заключается в том, что действия доктора Хе могут привести к мутациям в нецелевых генах и другим нежелательным изменениям в ДНК младенцев, что может иметь серьезные негативные последствия. Несмотря на эти опасения, вскоре после этого российский ученый объявил, что будет использовать CRISPR в попытке повторить китайский эксперимент по редактированию генов на человеческих эмбрионах.

Ученые играют с огнем. Как и в случае со многими новыми технологиями, необходимо преодолеть технические препятствия, прежде чем CRISPR сможет безопасно реализовать весь свой потенциал. Хотя CRISPR очень хорошо справляется с вырезанием дефектной ДНК, он менее эффективен при правильной вставке новых генов. Он может изменять ДНК в тех местах, где этого делать не следует. Он также может заполнить пробелы случайной ДНК, которая может "выключить" гены, которые могут быть необходимы. Среди наиболее значительных проблем - те, которые связаны с уменьшением непреднамеренных и нежелательных генетических изменений, известных как "внецелевая активность". Такая активность представляет собой ряд потенциальных рисков, включая повышение уровня заболеваемости раком. Более того, даже в случае "успеха", последствия использования генных накопителей для изменения генома целых видов может быть трудно остановить, не говоря уже об обратном развитии событий, если они вызовут непредвиденные негативные последствия.

Увы, как напоминают нам действия доктора Хе, случаи, когда этические соображения блокируют продвижение науки в потенциально злонамеренных целях, крайне редки. Следовательно, было бы безответственно со стороны планировщиков обороны игнорировать последствия применения CRISPR-Cas9 и других достижений в области бионаук.

Исторически сложилось так, что биологическое оружие (или "агенты") разрабатывалось в лабораториях с использованием природных ресурсов. С развитием синтетической биологии были разработаны многочисленные методы синтеза и картирования характеристик ДНК биологических агентов. Только что описанные методы генной инженерии позволяют синтезировать инфекционные заболевания с нуля, производить их более дешево и эффективно, а также манипулировать ДНК для повышения их патогенности.

Технические барьеры для разработки биологических агентов в качестве оружия будут снижаться по мере снижения производственных затрат, совершенствования секвенирования и синтеза ДНК и расширения доступа к технологии генетического редактирования. Например, синтетическая биология может быть использована для создания ранее недоступного патогена, такого как вирус оспы, путем воссоздания его генома. Или ее можно использовать для модификации существующих бактерий или вирусов, делая обычные антибиотики или вакцины неэффективными.

Это больше не повод для фильмов ужасов. Исследователи из Университета Альберты недавно синтезировали ранее вымерший вирус лошадиной оспы, родственный вирусу оспы, из генетического материала, полученного по почте. Канадские ученые признали: "Большинство вирусов сегодня можно собрать с помощью обратной генетики, и эти методы были объединены с технологиями синтеза генов для сборки полиовируса и других вымерших патогенов, таких как штамм гриппа 1918 года". Учитывая, что последовательность вируса натуральной оспы известна с 1993 года, наши исследования показывают, что он вполне доступен для современных технологий синтетической биологии, что имеет важные последствия для общественного здравоохранения и биобезопасности. Стоимость восстановления лошадиной оспы составила около 100 000 долларов. Канадская команда подтвердила, что их процесс «не потребовал исключительных биохимических знаний или навыков, значительных средств или значительного времени». Другими словами, для проведения такой работы не потребовалось бы даже хорошо финансируемой или технически сложной террористической организации.

Что касается демократизации уничтожения, то особенность CRISPR заключается не в его способности обеспечить генетическое редактирование патогена. Это было возможно в течение десятилетий. Скорее, CRISPR позволяет даже людям с элементарной подготовкой заниматься модификацией генов. С появлением CRISPR-Cas9 исчезают ключевые технологические барьеры, которые в значительной степени удерживали биологическое оружие вне досягаемости террористических и преступных организаций.

Очевидное сходство между кибератаками и перспективными "биологическими атаками" отрезвляет. Чуть более тридцати лет назад, 3 ноября 1988 года, аспирант Массачусетского технологического института Роберт Моррис осуществил первую атаку вредоносных программ в Интернете. Моррис и те, кто последовал за ним, сфабриковали компьютерные "вирусы". Аналогичные риски возникают и с биологической войной. Группы "биохакеров" экспериментируют с ДНК как с "программным обеспечением", которым можно манипулировать, подобно тому, как хакеры манипулируют компьютерным программным обеспечением. В какой-то момент эти биохакеры смогут производить смертоносные патогены и предлагать их любому государству, группе или частному лицу, которое сможет заплатить за них цену, подобно тому, как продаются кибервредоносные программы.

Биофизик Стивен Блок отмечает, что «генетические карты смертельных вирусов, бактерий и других микроорганизмов уже широко доступны в открытом доступе». Наборы CRISPR дешевы, некоторые из них стоят менее 500 долларов. Существуют наборы для специфических патогенов, например, для вируса Западного Нила, коронавируса человека 229E и аденовируса человека 35, которые продаются с небольшими ограничениями и контролем. В руководствах, прилагаемых к наборам, содержатся лишь скромные предостережения относительно потенциальных рисков, связанных с их содержимым. Использование CRISPR-Cas9 и других методов биологической инженерии может позволить модифицировать эти патогены. Теоретически такое новое оружие может быть использовано для неизбирательного поражения всего населения или для уничтожения отдельных групп населения или конкретных людей - своего рода "точная" биологическая война.

Генри Т. Грили, директор Центра права и бионаук при Стэнфордском университете, предупреждает: «Модифицированные организмы могут нанести вред окружающей среде, будь то случайный выход из лаборатории или намеренное высвобождение. Вспомните свои любимые инвазивные виды - кудзу, голландскую болезнь вязов, скворца в США, кролика в Австралии. Геномная инженерия может породить еще больше. Что еще хуже, террористы (или преступники) могут использовать это для создания патогенов для биовооружения или вымогательства».

Негосударственные образования, особенно террористические и милленаристские группы, могут быть особенно заинтересованы в этой технологии, учитывая минимальные усилия и затраты ресурсов, необходимые для ее приобретения, и снижение уровня квалификации, необходимой для ее эффективного использования. Если они хотят избежать идентификации, эти группы могут быть воодушевлены судебно-медицинскими проблемами, возникающими при обнаружении применения биооружия. Они также могут найти ободрение в общей плохой работе мировых организаций здравоохранения по эффективному реагированию на естественно возникающие эпидемии, такие как Эбола, атипичная пневмония и, совсем недавно, COVID-19, а также в готовности некоторых стран (на ум приходит Китай) активно блокировать расследование происхождения болезней.

Рассмотрим, например, террориста-смертника, проходящего через систему безопасности аэропорта. С помощью современных датчиков этот человек, скорее всего, будет обнаружен. А теперь представьте, что тому же человеку введен генно-инженерный вирус, способный передавать высоковирулентную болезнь, запускаемую по его усмотрению. Вероятность того, что этот человек пройдет через службу безопасности, не будучи обнаруженным, будет гораздо выше. К тому времени, когда у нее начнут проявляться признаки и симптомы болезни, она уже начнет заражать окружающих. Эффект снежного кома от скопления таких инфицированных биовоинов-самоубийц может вызвать кризис общественного здравоохранения.

Хотя технология CRISPR-Cas9 сделала генную инженерию дешевле, проще и эффективнее, производство биооружия и его эффективное применение остается сложной задачей. Тем не менее, и здесь мы видим, что барьеры на этом пути ослабевают. Этот многоэтапный процесс включает в себя приобретение патогена; получение необходимой информации о желаемом биооружии; обеспечение оборудования, необходимого для производства оружия; выращивание биооружия в количестве, необходимом для достижения желаемого эффекта; создание оружия из биологического агента, включая достижение необходимой стабильности и срока хранения и переработку его в форму для доставки, например, в концентрированную суспензию или сухой порошок; и обладание эффективным методом и средствами доставки.

Последние достижения снижают многие из этих барьеров, в некоторых случаях значительно. Сегодня, как продемонстрировали канадские ученые, биологический агент может быть произведен синтетическим путем, что не так давно потребовало бы лаборатории, с гораздо более скромной поддержкой, поскольку информация, методы и материалы для создания биологического оружия становятся повсеместными.

Чтобы быть уверенным в том, что биооружие сработает как надо, его необходимо испытать - процесс, требующий значительного количества времени и квалифицированного труда. Авторитарные режимы, радикальные террористические группы или другие лица с низкими морально-этическими стандартами могут прервать процесс испытаний, заразив людей. Однако даже в этом случае разработка синтетического биологического оружия, вероятно, потребует значительных испытаний для обеспечения его стабильности и надежности.

Аддитивное производство в форме 3D-печати может помочь решить проблему тестирования. Можно предположить, что АМ может производить биологические агенты, а также материалы для тестирования этих агентов, при относительно низкой стоимости. Хотя современные биологические 3D-продукты являются дорогостоящими и требуют высокого уровня технических знаний для создания, небезосновательно предполагать, что если технология AM продолжит развиваться по нынешней траектории, процесс станет более дешевым, широко доступным и удобным для пользователя.

Однако некоторые государства или группы могут не захотеть ждать, пока достижения AM помогут их усилиям. Они могут просто захотеть терроризировать население. Другие субъекты, например, деспотичный лидер государства, подвергающегося нападению, или террористическая группа, опасающаяся обнаружения, могут прийти к выводу, что время против них, и рассматривать свой выбор между неоптимальной биологической атакой и ее отсутствием. В этом случае они могут отказаться от тестирования своих агентов и применить их как можно быстрее.

Биооружие также должно быть выращено в количестве, достаточном для поражения выбранной целевой популяции, которая может варьироваться от отдельного человека до большой части граждан страны. Крупномасштабное производство биооружия является чрезвычайно сложной задачей, поскольку многие агенты теряют свою силу в процессе масштабирования. Решение этой проблемы требует значительных финансовых ресурсов и технических знаний. Тем не менее, массовое производство может и не понадобиться для атак, которые могут распространяться с помощью размножающегося патогена. Вспомните инфицированного пассажира авиакомпании, только теперь представьте себе "армию" из сотен таких "био-зомби" - "мертвых террористов, идущих пешком" - на борту самолетов, в метро и автобусных линиях.

Для эффективного применения биооружие должно быть готово к использованию, оставаться стабильным до момента применения и быть применено надлежащим образом. Это означает, что оно должно сохранять свою силу при замораживании и хранении. При крупномасштабных атаках обычно используется аэрозольное распыление, с помощью спрея или взрыва. Частицы агента должны быть разбросаны в нужных размерах, чтобы облегчить вдыхание и оставаться во взвешенном состоянии в воздухе достаточно долго для поглощения целевым населением. Наконец, частицы биооружия должны оставаться эффективными в опасных условиях окружающей среды, таких как ультрафиолетовый солнечный свет и экстремальные температуры.

Достижения в области нанотехнологий могут повысить стабильность и доставку биооружия. Наноматериалы все чаще используются для покрытий медицинских приборов, диагностических контрастных веществ, чувствительных компонентов в наноразмерной диагностике и усовершенствованной доставки лекарств. Они могут быть использованы для создания микрокапсул или нанокапсул биооружия для обеспечения защиты, тем самым улучшая его стабильность и повышая эффективность доставки. Что касается последнего, "нанотехнологии" могут помочь патогену проникнуть через кожу и бронхиолы в легких, улучшив его аэрозольные свойства. Существуют, однако, и менее изощренные способы преодоления этих барьеров, по крайней мере, частичного. Например, заразный агент можно распространить в небольших количествах во многих точках и позволить ему распространяться естественным путем, хотя и более медленно. Опять же, подумайте о "биозомби" - самоубийцах, "атакующих" через системы общественного транспорта.

Благодаря достижениям в области редактирования генов, биооружие теоретически может быть применено против конкретной цели или группы целей. До сих пор цель, как правило, определялась географическим положением жертвы, однако быстро растущее создание медицинских и геномных данных может позволить осуществлять "точное" прицеливание, аналогичное точной кинетической войне. Сегодня люди могут предоставлять свой генетический материал для общего пользования, для поддержки исследований по лечению таких заболеваний, как рак, или для частного использования, как, например, когда люди отправляют мазки со щек таким компаниям, как 23andMe, чтобы получить информацию о своей родословной. В настоящее время только около 6 процентов американцев утверждают, что у них есть секвенирование генома. Но стоимость секвенирования генома снижается, и, вероятно, больше людей, чем когда-либо, будут иметь доступ к своей геномной информации. Также представляется вероятным, что некоторые авторитарные режимы будут принуждать свой народ предоставлять эту информацию. А для террористических групп, стремящихся нацелиться на конкретного человека, получить его геном может быть так же просто, как взять кофейную чашку, которой пользовался его объект, и провести секвенирование ДНК.

"Точная медицина" уже использует эти данные. Биотехнологический бизнес стремительно развивается. Доходы от трех основных секторов - сельского хозяйства, лекарств и промышленности - выросли с примерно 100 миллиардов долларов в 2005 году до почти 400 миллиардов долларов десять лет спустя, а по некоторым оценкам, к 2025 году объем биотехнологического рынка превысит 700 миллиардов долларов.

Синтетическая биология использует концепции и подходы, схожие с инженерными дисциплинами, такие как стандартизированные компоненты (например, хорошо описанные функции, закодированные в ДНК); программное обеспечение и компьютерное моделирование для проектирования биологических систем из этих компонентов; и создание прототипов на основе этих проектов. Синтетические биологи используют этот подход в циклах "проектирование-строительство-тестирование" для ускорения прогресса. Сегодня низкая стоимость и растущая доступность технологий, используемых для проектирования и создания новых конструкций ДНК для тестирования, стимулируют приступать к работе без гипотезы о том, как будет работать конструкция. Проще говоря, стало проще и дешевле «делать, чем думать».

Биотехнологическая промышленность разрабатывает химические вещества, созданные генетически измененными микроорганизмами, для производства таких продуктов, как пластмассы, пищевые добавки, ароматизаторы и биотопливо. В Лондоне, в ДНК-литейном цехе, роботизированные руки двигают небольшие пластиковые посудины, каждая из которых содержит до 1 536 мельчайших лунок, в каждой из которых находится крошечное количество жидкости и несколько нитей ДНК. Каждый день до полудня в литейном цехе смешивается 150 000 образцов ДНК. Фрагменты генетического кода используются для создания набора генов, которые могут объединяться для производства ферментов, преобразующих один тип химических веществ в другой. Гены собираются в круглые молекулы ДНК, называемые "плазмидами". Смесь переносится в машину, которая увеличивает количество плазмид с помощью процесса, называемого "полимеразной цепной реакцией". Затем плазмиды вводятся в живые клетки, бактериальные или дрожжевые. Клетки инкубируются, и результат тестируется, чтобы определить, оказалась ли полезной какая-либо из генетических конструкций.

Ряд компаний, занимающихся разработкой программного обеспечения для синтетической биологии, полагаются на программы машинного обучения для выявления перспективных изменений в геноме, который рассматривается для модификации. Причина проста: эти компании используют огромное количество синтезированной ДНК. Например, Джейсон Келли, генеральный директор компании Ginkgo Bioworks, которая сама себя называет "компанией по производству организмов". За пять лет, проведенных Келли в Массачусетском технологическом институте в начале 2000-х годов, по его оценкам, он заказал около 50 000 оснований коммерчески синтезированной ДНК. Сегодня его фирма заказывает синтетические последовательности ДНК в 50 000 раз чаще, используя их для изменения геномов тысяч организмов каждый день. Операции такого масштаба требуют, чтобы эксперименты разрабатывались и управлялись с помощью программного обеспечения. Несколько лет назад компания Ginkgo достигла "точки пересечения", когда ее автоматизированные литейные цеха были столь же продуктивны, как и люди-исследователи. Сегодня, по оценкам Келли, автоматизированный подход в десять раз продуктивнее, чем человеческие исследователи Ginkgo. Автоматизация также повысила сложность экспериментов.

Связывание геномных данных человека с другими данными о здоровье становится излюбленной исследовательской моделью фармацевтической промышленности. Этому способствуют наборы данных, полученные в результате анализа больших данных и машинного обучения, которое позволяет искусственному интеллекту выявлять закономерности и выводы, которые могут ускользнуть от внимания исследователей. Эти данные могут оказаться полезными для людей, стремящихся проводить дискриминационные атаки против отдельных лиц или групп, обладающих определенными характеристиками (например, этнических групп). Генетическое разнообразие США как "нации иммигрантов" может сделать американское население относительно устойчивым к атакам по этническому признаку. Страны, лишенные такого разнообразия - на ум приходит Япония - могут быть особенно уязвимы для таких атак.

До сих пор страх атакующего перед "обратной реакцией" - возможностью того, что биологическая атака может развиваться непредвиденными и нежелательными путями - служил сдерживающим фактором. Патоген, занесенный в популяцию противника, может в конечном итоге распространиться обратно в общество нападающей стороны. Испанский грипп" 1918-19 годов и, совсем недавно, COVID-19 показывают, как быстро может распространяться болезнь, особенно в эпоху, когда большое количество людей ежедневно путешествует в отдаленные точки земного шара. Последствия этих событий для сдерживания потенциально глубоки.

Возможно, ситуация изменится. Способность CRISPR к "точному" редактированию генов может значительно уменьшить или даже полностью устранить страх обратного удара. Если удастся создать биооружие, которое будет угрожать только тем людям, которые обладают определенными генетическими характеристиками, это позволит вести "точную" биологическую войну. Однако это вряд ли можно гарантировать. Одна из проблем с созданием вирусов и бактерий заключается в том, что они имеют тенденцию эволюционировать с течением времени. Таким образом, существует риск, что "точные" патогены могут стать менее точными в своем воздействии и, эволюционируя, нанести нежелательный "побочный ущерб" нецелевым группам и даже вызвать ответный удар.

В целом, синтетическая биология обладает огромным потенциалом для кардинального улучшения условий жизни человека. Однако, говоря словами Уинстона Черчилля, если человечество не справится с опасностями, которые таят в себе достижения бионаук, то оно рискует «погрузиться в пучину нового темного века, более зловещего и, возможно, более затяжного благодаря свету извращенной науки».

Гиперзвук: "Быстрее скоростной пули"

Тенденция к увеличению скорости и дальности стрельбы, как в системах вооружения, так и в боеприпасах, является безошибочной. С древности военные стремились получить преимущество в дальности перед своими противниками по той простой причине, что это позволяет им наносить удары, не получая их в ответ. Как описано в Главе 3, появление комплексов противодействия доступу/захвату территории, вероятно, потребует от соперничающих вооруженных сил усиления опоры, по крайней мере, на начальном этапе, на дальние разведывательные и ударные силы, чтобы компенсировать растущий риск для своих передовых сил со стороны более многочисленных ближних разведывательных и ударных сил противника. Однако действия с дальних дистанций увеличивают потребность в скорости по двум причинам. Во-первых, чем быстрее атакующий может пройти через сильно защищенный район, тем меньше времени у оборонительных сил на его идентификацию, отслеживание и поражение. Во-вторых, при прочих равных условиях, чем больше расстояние между местом базирования ударных сил и целью, тем больше у обороняющейся стороны будет времени на то, чтобы спрятаться или иным образом укрепить свою оборону до прибытия нападающего. Повышение скорострельности оружия позволяет вернуть часть времени, потерянного из-за увеличения дистанции поражения.

В кинетической войне лучшим сочетанием скорости и дальности является баллистическая ракета, которую по-прежнему трудно перехватить, несмотря на огромные ресурсы, которые передовые вооруженные силы выделили (и выделяют) на противоракетную оборону. Продолжающийся прогресс в области гиперзвукового оружия, или "гиперзвука", может привести к тому, что военные будут вооружены новыми типами высокоскоростных ракет, способных поражать на большой дальности. Потенциал гиперзвука, способный существенно изменить военный баланс, заставляет ведущие военные силы мира, в частности Китай, Россию и США, стремиться к разработке этого оружия.

Скорость гиперзвуковых аппаратов в пять раз превышает скорость звука (5 Махов), что составляет примерно 6 200 километров (или 3 600 миль) в час на уровне моря . Помимо баллистических ракет, только несколько других искусственных аппаратов, таких как космический корабль X-37B, способны достигать гиперзвуковых скоростей, а американский ракетоплан X-15 - единственный пилотируемый самолет, которому это удалось.

Работа над гиперзвуковыми системами ведется в двух основных формах. Одна включает в себя "скремджет", "безвентиляторный" двигатель, который использует ударные волны, генерируемые его скоростью, для сжатия входящего воздуха и его воспламенения, чтобы разогнать транспортное средство, такое как крылатая ракета, до гиперзвуковых скоростей. Гиперзвуковые крылатые ракеты (ГКР) используют твердотопливную ракету-носитель для разгона до скорости не менее 4 Маха. Когда ракета приближается к гиперзвуковой скорости или достигает ее, ускоритель ракеты отпадает, и зажигается скремджет. Скремджет включает три компонента: входное отверстие, всасывающее воздух, окружающий ракету, горелку для сжигания топлива в сочетании с этим воздухом и сопло для выпуска воздуха под давлением для поддержания гиперзвуковой скорости ракеты. В отличие от традиционных реактивных двигателей, реактивные двигатели scramjet не имеют движущихся частей или механизмов для направления и сжигания воздуха, что делает их высокоэффективными при движении планера на высоких скоростях.

Второй подход основан на использовании ракетного аппарата "boost-glide" (BGV), использующего многоступенчатые ракетные двигатели для вывода аппарата в верхние слои атмосферы на высоту около двадцати пяти миль или около того, после чего он сбрасывается. Начальная скорость и большая высота позволяют аппарату поддерживать гиперзвуковую скорость без внутренней энергии, а трение, возникающее при прохождении через нижние слои атмосферы, может замедлить оружие настолько, что позволит точно навести его на цель. Этот подход реализуется DARPA с помощью оружия, известного как Tactical Boost Glide.

Последствия

Необычные траектории гиперзвуковых ракет позволяют им приближаться к цели на высоте от двенадцати до пятидесяти миль, что ниже высоты, на которой обычно работают перехватчики баллистических ракет, но выше высоты, на которой работают системы ПВО. Гиперзвуковые аппараты также могут маневрировать во время своей траектории, что делает крайне сложным для противовоздушной и противоракетной обороны предсказать их будущее местоположение для перехвата. Гиперзвуковые ракеты могут нанести огромный ущерб. Например, гиперзвуковое оружие весом 500 фунтов с зарядом взрывчатки в стержневом корпусе длиной от пяти до десяти футов, изготовленном из керамики, углепластика или никель-хромового суперсплава, поразит цель с огромной кинетической энергией, эквивалентной трем-четырем тоннам динамита.

Способность гиперзвукового оружия преодолевать современные средства защиты и высокая скорость поражения делают его особенно опасным для военных кораблей. Например, если защита авианосной ударной группы обнаружит гиперзвуковое оружие на дальности 150 миль, у нее будет менее минуты на запуск перехватчика - и этот перехватчик должен быть способен поразить маневрирующую цель, движущуюся со скоростью 6 миль в секунду.

Даже современные радарные системы ВМС США не в состоянии адекватно отследить и идентифицировать гиперзвуковую атаку, не говоря уже о ее поражении. Гиперзвуковая ракета, поражающая военный корабль, имеет значительные шансы вывести его из строя, если не потопить. В более широком смысле, как выразился один высокопоставленный чиновник Пентагона, «когда китайцы смогут развернуть [тактическую или региональную] гиперзвуковую систему, они поставят под угрозу наши авианосные боевые группы. Они подвергают риску весь наш надводный флот. Они ставят под угрозу наши передовые силы и силы наземного базирования».

Продолжая рассматривать последствия для морских сил, следует отметить, что после того, как гиперзвуковые ракеты появятся на вооружении соперничающих армий, ВМС США могут быть вынуждены внести изменения в состав флота в масштабах, невиданных с тех пор, как авианосец вытеснил линкор. Морским силам, возможно, придется стать более распределенными, чтобы распределить свои активы между большим количеством кораблей для повышения устойчивости флота. Флот также должен будет действовать на большем расстоянии от противника, чтобы уменьшить свою уязвимость перед вражескими гиперзвуковыми ударными системами меньшей дальности и обеспечить достаточное время предупреждения для защиты от оружия большей дальности. Конечно, военно-морским силам все равно придется противостоять угрозе, исходящей от противокорабельного гиперзвукового оружия малой дальности, запускаемого с относительно близкого расстояния самолетами-невидимками, подводными лодками и UUV. Создание эффективной защиты от таких гиперзвуковых атак представляется проблематичным. Следовательно, ВМС, возможно, придется переместить большую часть своей боевой мощи под воду.

Или же ситуация на море может напоминать о последних этапах холодной войны, когда ВМС США столкнулись с угрозой со стороны советских самолетов, вооруженных противокорабельными ракетами. В то время, учитывая сложность (и стоимость) успешного поражения большого количества подлетающих ракет, ВМС сосредоточились на "уничтожении лучника" - советских ударных самолетов - до того, как они смогут выпустить свои "стрелы". Успех в значительной степени зависел от способности ВМС вести разведку: обнаруживать советские самолеты до того, как они достигнут точки запуска ракет. Эта история может повториться, поскольку важно будет определить ударную платформу противника до того, как она сможет выпустить свои гиперзвуковые стрелы.

Вспоминая наше предыдущее обсуждение современной битвы за Мидуэй, можно сказать, что победа в состязании разведчиков - в виде обнаружения гиперзвуковых ударных сил противника до того, как они начнут атаку - может стать разницей между победой и поражением. В этом случае скорость и дальность гиперзвуковых ракет дружественных сил будут иметь такое же решающее значение, как и скорость и дальность самолетов, взлетевших с палуб американских и японских авианосцев на Мидуэе. При прочих равных условиях преимущество в дальности вынудит противника распределить свои средства разведки по большей зоне поиска, а преимущество в скорости оружия позволит атаковать противника до того, как он обнаружит местоположение дружественных сил и начнет свою собственную атаку. Даже если дружественные силы обнаружены, преимущество в дальности и скорости поражения может обеспечить победу, если ударные силы противника еще не достигли эффективного радиуса действия гиперзвукового оружия.

Гиперзвуковое оружие может сыграть ключевую роль в поражении вражеских систем A2/AD. Силы могут использовать гиперзвуковое оружие для начала наступления, поражая стационарные системы противовоздушной и противоракетной обороны противника, а также его гиперзвуковые ракетные установки. В случае успеха это может проложить путь для дружественных разведывательных и ударных сил, чтобы действовать внутри комплекса A2/AD противника с приемлемым риском.

Представьте себе, например, передовые американские бомбардировщики B-21, вооруженные десятками гиперзвуковых ракет. Скрытность бомбардировщиков в сочетании с их способностью корректировать траекторию полета, чтобы избежать вражеских ПВО, используя в реальном времени разведданные от бортовых сенсоров и бортовых элементов разведки через боевую сеть, может позволить им проникать через внешнюю ПВО противника. Сделав это, бомбардировщики могут запустить свои гиперзвуковые ракеты малой дальности (и менее дорогие), уничтожив или нейтрализовав воздушную и ракетную оборону противника, а также ключевые элементы его разведывательных сил, что позволит последующим силам, действующим на суше, море и в воздухе, действовать со значительно сниженным риском.

В более широком смысле, ударные силы, состоящие из малозаметных пилотируемых и беспилотных бомбардировщиков, могут функционировать как собственный разведывательно-ударный элемент, несущий полезную нагрузку из гиперзвукового оружия, роящихся беспилотников, стандартных ПГМ, беспилотных ложных целей и помех. Эти силы могут быть дополнены ударами ударных подводных лодок и UUV, а также гиперзвуковых крылатых ракет большой дальности и BGV для разрушения комплекса A2/AD противника, что значительно расширяет возможности для наступательного маневра.

Барьеры на пути внедрения

Учитывая потенциал гиперзвукового оружия, способного вызвать серьезные изменения в военном балансе, легко понять, почему ведущие военные страны мира занимаются его разработкой. Тем не менее, существуют серьезные проблемы, которые необходимо преодолеть, прежде чем они будут приняты на вооружение, особенно это касается гиперзвуковых крылатых ракет. Одно из самых больших препятствий связано с обеспечением горения в потоке сверхзвукового воздуха. Для работы реактивных двигателей они должны двигаться с высокой скоростью, чтобы сжимать воздух для сгорания. Следовательно, реактивные двигатели должны быть сначала разогнаны с помощью реактивного самолета или ракеты. Если предположить, что это может быть надежно выполнено, гиперзвуковые ракеты сталкиваются с проблемами в отношении точности и структурной целостности.

Охлаждение имеет решающее значение для двигателей всех типов. Даже турбовентиляторы коммерческих реактивных авиалайнеров постоянно работают при температуре примерно на 400 градусов выше температуры плавления материалов, из которых они изготовлены. Чтобы эти двигатели не разрушились, необходима сложная сеть охлаждающих каналов. Эта проблема значительно возрастает, когда гиперзвуковые двигатели движутся по воздуху со скоростью, в десять раз превышающей скорость коммерческого авиалайнера. Более высокое отношение подъемной силы к тяге, необходимое для гиперзвуковых ракет, требует наличия у них острых передних кромок. Это, в сочетании с экстремальной скоростью ракеты, может создать температуру поверхности до 3 500 градусов по Фаренгейту, где выделяемое тепло может разрушить защитное покрытие аппарата, поджарить его электронику и погнуть его.

Существует также вопрос нацеливания и распределения тепла. В некоторых конструкциях гиперзвуковых ракет разность температур между верхней и нижней частями ракеты настолько велика, что они меняют форму во время полета, что сильно затрудняет точное наведение на цель. 3D-печать может предложить решение. Если вы хотите изготовить вентиляционные отверстия с помощью субтрактивного производства, то для этого необходимо просверлить отверстия в материале и надеяться, что этот процесс не нарушит его структурную целостность. Для создания охлаждающих отверстий в 3D-печатной детали достаточно запрограммировать принтер так, чтобы он с самого начала печатал деталь с отверстиями. Более того, сверление охлаждающих каналов с помощью субтрактивного производства накладывает гораздо больше ограничений на их форму, в то время как формирование каналов с помощью 3D-принтера позволяет создавать сложные формы, которые отводят тепло гораздо эффективнее.

Существуют и другие проблемы, требующие решения. Высокая скорость гиперзвукового оружия может также разрушить молекулы в атмосфере, создавая поле заряженных частиц (или "плазму") вокруг аппарата, нарушая его способность принимать сигналы наведения от GPS и других источников. Как признает Управление научных исследований ВВС США, мы «все еще не до конца понимаем физику гиперзвукового полета».

Резюме

Разработка гиперзвуковых ракет, как в крылатом, так и в бустерном вариантах, соответствует общей долгосрочной тенденции в военном соревновании к увеличению скорости и дальности полета, часто в ущерб полезной нагрузке и физической защите. Если гиперзвуковое оружие будет соответствовать заявленным характеристикам, оно может сделать неэффективной самую современную противовоздушную и противоракетную оборону. Они могут быть особенно эффективны против высокоценных целей, которые трудно спрятать или защитить, таких как надводные военные корабли. Гиперзвуковые крылатые ракеты и ракеты с активным стартом также могут внести большой и, возможно, решающий вклад в победу в соревновании по разведке, например, путем нейтрализации ключевых узлов в боевой сети противника и устранения наземных систем ПСС и разведывательных платформ, расположенных на авиабазах.

Гиперзвуковое оружие - особенно если оно достигнет высокой точности - может вызвать ударные волны в стратегическом балансе. Сочетание скорости, кинетической энергии и точности сокращает время предупреждения обороняющейся стороны об атаках на базы бомбардировщиков, ракетные шахты, защищенные загоны для подводных лодок и подземные центры управления. Результатом может стать дальнейшее стирание различий между ядерными и неядерными формами атаки. Это также может привести к дальнейшему усилению стимулов для упреждающих атак. Например, один из прототипов гиперзвуковых ракет, разрабатываемых в настоящее время американскими военными, предназначен для полета со скоростью от 15 до 20 Махов, или более 11 400 миль в час. Если их запустить с американских подводных лодок у берегов Шанхая, они смогут поразить любую цель в Китае менее чем за тридцать минут. Соответственно, аналогичная батарея китайских гиперзвуковых ракет, расположенная недалеко от Шанхая, сможет поразить крупную американскую авиабазу Кадена на Окинаве менее чем за пять минут. Хотя баллистические ракеты могут наносить удары с еще большей скоростью, гиперзвуковые ракеты имеют значительное преимущество в том, чтобы избежать обнаружения, а в случае обнаружения победить попытки перехвата.

Существуют значительные препятствия на пути создания высоконадежного гиперзвукового оружия, особенно в вариантах крылатых ракет. Проблемы, связанные с разработкой двигателя гиперзвуковой ракеты и структурной целостностью, весьма значительны, и неясно, что гиперзвуковое оружие будет соответствовать точности современных высокоточных боеприпасов. Однако было бы глупо сбрасывать со счетов потенциал гиперзвукового оружия. Ведущие военные страны мира, безусловно, не сбрасывают его со счетов.

Квантовые вычисления

Термин "квантовые вычисления" (КВ) был введен в 1980-х годах нобелевским лауреатом и физиком Ричардом Фейнманом, который выдвинул идею о том, что квантовые явления, например, использование свойств субатомных частиц "не смотри и меня не существует", могут обрабатывать информацию.

Идея квантовых вычислений получила распространение благодаря работе доктора Питера Шора, математика из Bell Laboratories. В 1994 году Шор опубликовал работу, в которой показал, что квантовый компьютер может определить простые числа, которые при умножении вместе дают очень большое число. Это означало, что Шор показал, по крайней мере теоретически, что квантовый компьютер может взломать криптографические протоколы, используемые для защиты военных коммуникаций и ключевой экономической инфраструктуры, например, для обеспечения безопасности операций с кредитными картами - экспоненциальный скачок в вычислительных возможностях по сравнению с современными компьютерами.

Мощь квантовых вычислений обусловлена способностью квантовых битов, или "кубитов" - единицы квантовой информации - делать больше того, что делается в классических компьютерах, которые чередуют ноль и единицу. Кьюбиты способны существовать в состоянии "ноль" и "один" - и в обоих состояниях одновременно. Этот дополнительный режим называется "суперпозицией", математической комбинацией 0 и 1. Это ключ к тому, чтобы сделать кьюбиты более мощными, чем обычные биты. Но сами по себе кубиты не могут обеспечить огромную вычислительную мощность, которую обещают квантовые вычисления. Квантовые биты должны быть "спутаны". Квантовая запутанность - это весьма контринтуитивное явление, которое возникает, когда два кубита в суперпозиции находятся в таком состоянии, что определенные операции над одним из них оказывают мгновенное воздействие на другой, независимо от разделяющего их расстояния. Это дает квантовому компьютеру огромное преимущество перед традиционным компьютером, которому необходимо считывать и записывать из каждого элемента памяти отдельно, прежде чем работать с ним. Другими словами, когда кубиты запутаны, работа с одним кубитом подразумевает работу, в той или иной степени, со всеми теми кубитами, которые запутаны вместе с ним. Алгоритмы квантовых компьютеров используют запутанные кубиты и их суперпозицию для создания кратчайшего пути в вычислениях. Это позволяет им выполнять невероятно сложные вычисления на скоростях, намного превышающих возможные сегодня, и решать определенные классы задач, которые не под силу даже самым современным суперкомпьютерам.

Квантовые вычисления начинаются с выбора алгоритма для решаемой проблемы. Вычисления выполняются с помощью квантово-механических законов, действующих на наложенных друг на друга и запутанных кубитах. Результатом является огромное увеличение сложности программирования, которое может быть выполнено, по крайней мере, для определенных типов проблем.

Чтобы получить представление о мощности квантовых вычислений, подумайте о том, что для современных компьютеров добавление одного бита к классическому компьютерному чипу оказывает незначительное влияние на его вычислительную мощность. Добавление одного кубита удваивает мощность квантового компьютерного чипа. Классический компьютерный чип с 300 битами может обеспечить работу базового карманного калькулятора. Чип с 300 кубитами, с другой стороны, обладает вычислительной мощностью двух новемвигинтиллионов битов - двойки, за которой следует девяносто нулей, или десять до девяностой степени - число, превышающее количество атомов в известной Вселенной.

Последствия

Хотя квантовые компьютеры не идеальны для всех вычислительных задач, для некоторых они могут обеспечить экспоненциальное увеличение скорости, учитывая, что их преимущество над классическим компьютером увеличивается с сильно нелинейной скоростью с размером задачи. Например, классические компьютеры не могут моделировать поведение атомов и электронов во время химических реакций, поскольку они управляются квантовой механикой, сложность которой слишком велика для классических компьютеров. Если КК станет практичным, он, вероятно, будет использоваться для моделирования новых молекул и химических реакций, что поможет определить вещества, которые могут быть использованы для широкого круга целей, таких как конструирование более легких частей самолетов, создание более эффективных лекарств и разработка лучших батарей.

Поэтому неудивительно, что немецкие автопроизводители Daimler и Volkswagen исследуют квантовые вычисления с конечной целью улучшить химический процесс в батареях для своих электромобилей, а Microsoft изучает возможности использования квантовых вычислений для определения способов извлечения углекислого газа из атмосферы, чтобы компенсировать глобальное потепление.

С точки зрения национальной безопасности, квантовые компьютеры идеально подходят для взлома кодов - проникновения в математику, которая лежит в основе шифрования, защищающего военные коммуникации, а также критическую инфраструктуру страны, такую как онлайн-коммерция, включая банковские операции и покупки. Как упоминалось ранее, эти транзакции защищены с помощью алгоритма, который использует факторизацию, или обратное умножение, огромного числа, обычно длиной в несколько сотен цифр. Это "запирает" зашифрованные данные. Такая форма шифрования работает потому, что даже самым современным компьютерам потребовались бы годы, чтобы найти два простых множителя в основе зашифрованных данных. Теоретически, квантовый компьютер может быстро взломать это шифрование.

Последствия для безопасности при взломе текущих зашифрованных данных очень глубоки. Хотя в настоящее время квантовые процессоры еще не обладают такими возможностями, правительства и корпорации не сбрасывают со счетов возможность того, что они появятся в недалеком будущем. Национальный институт стандартов и технологий США уже оценивает новые системы шифрования для "квантовой защиты" интернета. В то же время многие национальные разведывательные службы собирают и архивируют перехваченные зашифрованные сообщения, ожидая появления квантовых вычислений, которые позволят им воскресить эти сообщения и, возможно, превратить их в ценные разведданные.

Учитывая способность квантовых компьютеров манипулировать огромными массивами данных и выявлять закономерности, которые ускользают от классических компьютеров, их потенциал для помощи в разработке и совершенствовании алгоритмов машинного обучения представляется огромным. Как отмечает физик Йоханнес Оттербах, «существует естественная комбинация между присущей квантовым вычислениям статистической природой ... и машинным обучением».

Высокая стоимость квантового компьютера, скорее всего, ограничит их применение национальными государствами и крупнейшими мировыми технологическими корпорациями. Если предположить, что услуги квантовых вычислений не будут предоставляться в аренду, то, по крайней мере, на начальном этапе КК вряд ли будут способствовать демократизации разрушения.

Барьеры

Энтузиазм вокруг последних достижений в области квантовых вычислений после трех десятилетий ледникового прогресса весьма значителен. Хармут Невен из Google ожидает, что к 2030 году все машинное обучение будет осуществляться на квантовых компьютерах. Некоторые эксперты предполагают, что к тому времени Google и его ведущие конкуренты будут продавать услуги квантовых вычислений через облако и взимать плату за каждую секунду.

Однако есть и скептики, которые считают, что оптимисты КК слишком много обещают. Один из них - Джерри Чоу, исследователь квантовых компьютеров IBM, который говорит, что QC «немного напоминает попытку уравновесить яйцо на конце иглы. Вы, конечно, можете сделать это, но любое небольшое нарушение от шума, тепла, вибраций, и вы внезапно получаете солнечной стороной вверх». Даже Фейнман предупреждал: "Если вы хотите сделать симуляцию природы, вам лучше сделать ее квантово-механической, и, черт возьми, это замечательная проблема, потому что она не выглядит такой простой". Действительно, на пути создания квантового компьютера и его использования для решения практических задач остаются значительные технические и практические проблемы.

Одним из препятствий является относительно высокий коэффициент ошибок квантового компьютера, который обусловлен шумом. Бит классического компьютера - это либо единица, либо ноль. Даже если значение немного ошибочно из-за шума в системе, современные компьютеры могут отсеивать вариации на своих входах и выдавать чистые, свободные от шума выходы. С кубитами дело обстоит иначе. Недавние исследования показали, что процент ошибок при двухквантовых операциях в системах с пятью и более кубитами превышает несколько процентов. Некоторые энтузиасты утверждают, что проблему можно решить с помощью алгоритмов коррекции ошибок. Но таким алгоритмам потребуются дополнительные кубиты для проверки работы кубитов, выполняющих вычисления. Это чревато путешествием в кроличью нору: по оценкам некоторых экспертов, для проверки работы одного кубита потребуется еще сотня!

Тем не менее, с теоретической точки зрения, ничто не мешает добавить больше кубитов для решения этой проблемы. Решение проблемы ошибок в квантовых вычислениях заключается в формировании логических кубитов с помощью нескольких физических кубитов. Если это так, то для практичного и полезного квантового компьютера потребуется миллион или более кубитов. Достижение этой цели является сложной задачей, поэтому трудно с уверенностью сказать, когда это может произойти.

Другим препятствием является так называемая проблема ввода. В настоящее время не существует метода быстрого преобразования большого количества классических данных в квантовое состояние. Для задач, требующих ввода большого количества данных, время, необходимое для преобразования данных, обычно намного превышает время вычислений, что потенциально нивелирует преимущество квантового компьютера. Хорошая новость заключается в том, что эта проблема исчезает, если данные могут быть сгенерированы алгоритмически. Плохая новость заключается в том, что разработка квантовых алгоритмов также оказывается сложной задачей. Еще одно препятствие связано с разработкой программного обеспечения для квантовых вычислений, а также методов отладки квантового оборудования и программного обеспечения.

Резюме

Квантовые вычисления подразумевают манипулирование вещами на мельчайшем уровне энергии в атомах, где физическое поведение часто противоречит нашему пониманию того, как ведет себя мир. Благодаря уникальному свойству суперпозиции кубитов и явлению квантовой запутанности, квантовые компьютеры теоретически могут обеспечить значительный прогресс в таких областях, как криптография, химия и искусственный интеллект.

Несмотря на недавний прогресс, проблемы создания полезных квантовых компьютеров остаются такими же, какими они были определены десятилетия назад физиком Рольфом Ландауэром из IBM, который призвал включать в статьи о квантовых вычислениях следующий отказ от ответственности: "Эта схема, как и все другие схемы квантовых вычислений, полагается на спекулятивную технологию, в ее нынешней форме не учитывает все возможные источники шума, ненадежности и производственных ошибок, и, вероятно, не будет работать. Тем не менее, огромный потенциал квантовых вычислений, способный изменить не только характер военных соревнований, но и само общество, делает его слишком важным, чтобы игнорировать, даже принимая во внимание оговорку Ландауэра.

Некоторые другие изменения в технологиях военного назначения

Технологии, описанные в этой главе, иллюстрируют прогресс современной науки, который может привести к разрушительным изменениям в военном балансе. Существуют и другие технологические разработки, которые, как представляется, также могут оказать значительное влияние на характер военной конкуренции.

Интересные игрушки

В конце двадцатого века Джеймс Шлезингер был одним из ведущих эрудитов и стратегов Соединенных Штатов, что позволило ему в разное время работать в администрациях обеих политических партий в качестве министра обороны, министра энергетики и директора центральной разведки. Шлезингер также имел репутацию человека, не терпящего дураков, причем его описание "дураков" было весьма обширным. По какой-то причине я ему понравился, и мы время от времени встречались, чтобы обсудить некоторые исследования, которыми я занимался. Однажды я пришел, чтобы узнать его мнение о направленном энергетическом оружии - оружии, производящем концентрированную электромагнитную энергию, чтобы вывести из строя, повредить, вывести из строя или уничтожить вражеское оборудование, объекты или персонал.

В то время министр обороны Роберт Гейтс, в политическом совете которого мы со Шлезингером работали, недавно отменил программу ВВС по созданию воздушно-лазерного самолета. Программа предусматривала, что самолет Boeing 747, оснащенный химическим лазером, будет летать вблизи вражеской страны и использовать лазер для перехвата баллистических ракет , когда они находятся в "активной фазе" - в атмосфере вскоре после запуска и перед выходом в космическое пространство. Лазер воздушного базирования был идеей, время которой еще не пришло. Сам лазер для своей работы опирался на чан с сильно разъедающими химикатами. В то время шутили, что если в чане произойдет утечка, то химическая смесь может разъесть самолет еще до того, как пилот успеет его посадить.

Стараясь не толкать медведя, я упомянул Шлезингеру, что в настоящее время достигнут значительный прогресс в создании твердотельных лазеров, которые работают на электричестве, а не на химических веществах. Шлезингер посмотрел на меня, пососал свою трубку и сказал: "Ах, да. Лазеры. Эти интересные игрушки".

Я упомянул, что были и другие "игрушки", которые, казалось, потребовали вечности, чтобы принести плоды. Торпедам, например, потребовались десятилетия, прежде чем версия Уайтхеда обеспечила точность и дальность, которые перевернули морское соревнование с ног на голову. Не может ли это произойти с лазерами? В ответ Шлезингер сказал, что в этом вопросе он "из Миссури".

Интересный прогресс

Несмотря на скептицизм Шлезингера, два основных события последних десятилетий повысили уверенность в том, что системы направленной энергии могут внести значительный и, возможно, глубокий вклад в военную эффективность. Первое связано с изменениями в ожиданиях. В 1980-х годах лазеры рассматривались (нереалистично) как компоненты космической системы противоракетной обороны "Высокий рубеж" в рамках Стратегической оборонной инициативы США, предназначенной для поражения советской ракетно-ядерной атаки. Со временем ожидания снизились, и сегодня основное внимание уделяется защите от таких угроз, как стаи беспилотников, минометные залпы и ракетные обстрелы.

Во-вторых, технология направленной энергии продвинулась вперед. В 1990-х годах были достигнуты значительные успехи в области волоконно-оптических телекоммуникаций, и в их развитие стали вливаться большие суммы. В начале 2000-х годов компании, работающие над этой технологией, начали искать новые рынки. Они обнаружили, что промышленные приложения с использованием мощных волоконно-лазерных технологий могут быть выполнены очень экономично, например, высокоточная резка, сварка и сверление. В этот момент военные начали искать пути объединения волоконно-оптической связи и мощных лазерных технологий с целью их масштабирования до уровня мощности оружейного класса.

Воодушевление было получено в виде лазеров, работающих на электричестве, а не на химических веществах. Пока они подключены к источнику электроэнергии , например, к электросети или батареям, твердотельные лазеры (SSL) и волоконные лазеры могут поддерживать свою скорострельность. Тем не менее, мощности твердотельных и волоконных лазеров пока недостаточно для поражения таких угроз, как высокоэффективные самолеты и высокоскоростные крылатые ракеты, не говоря уже о гиперзвуковых или баллистических ракетах.

Недавняя работа с отдельными волоконными лазерами показывает многообещающие результаты. Стало возможным создать лазерное оружие, способное поражать низкокачественные угрозы, и сделать его достаточно маленьким и прочным для установки на боевых машинах и кораблях. Например, система лазерного оружия ВМС США была развернута и одобрена для оперативного использования. Армия США делает обнадеживающие успехи в создании лазерных систем оружия для борьбы с ракетами, артиллерией и минометами. Тем не менее, Соединенные Штаты - лишь одна из нескольких военных держав, стремящихся получить на вооружение оружие DE. И Китай, и Россия, и такие партнеры США по безопасности, как Израиль, имеют хорошо отлаженные программы по созданию ОЭ оружия. В некоторых областях их усилия могут соответствовать или превосходить нынешние усилия США. Действительно, израильтяне, возможно, уже используют передовой алгоритм для объединения нескольких лазерных лучей, формируя мощный луч с повышенной когерентностью, способный перехватывать беспилотники и управляемые ракеты.

Как отмечалось ранее, космические системы, особенно на низкой околоземной орбите, уже уязвимы для лазерных ПСС. Похоже, что НОАК разрабатывает лазерное оружие ПСС и, возможно, уже обладает способностью "ослеплять" или выводить из строя спутниковые сенсоры. Американское разведывательное сообщество полагает, что Китай вскоре будет применять наземное лазерное оружие для поражения низкоорбитальных космических датчиков, если он еще не сделал этого, а также мощные системы для угрозы спутниковым структурам.

Как и китайцы, россияне активно разрабатывают системы ПСС направленной энергии. В 2018 году российские военные представили лазерную систему "Пересвет", разместив ее рядом с мобильными пусковыми установками межконтинентальных баллистических ракет. Цель, по всей видимости, состоит в том, чтобы "Пересвет" временно ослеплял или даже ослеплял пролетающие мимо спутники соперников, тем самым не позволяя им отслеживать пусковые установки.

Лазеры также могут улучшить военные коммуникации. Рассмотрим, например, потребность боевой сети в безопасном перемещении больших объемов информации перед лицом решительных попыток противника заблокировать ее. Лазеры могут обеспечить большую скорость, поток данных, точность приема и пропускную способность передачи, чем другие формы беспроводной связи. Более того, безопасность повышается благодаря узкому лучу, так как информация в луче не может быть скомпрометирована, если только перехватчик не находится непосредственно на его пути. Это заметно отличается от радиоволн, которые создают "лепестки" вблизи точки передачи, что увеличивает возможность прослушивания противником. Технология лазерной связи была успешно испытана на скромных расстояниях в десять миль. Сторонники лазерной связи считают, что технология может быть значительно расширена. Если это так, то она может усилить разведывательно-ударный комплекс вооруженных сил за счет надежной связи беспилотников с самолетами, самолетов друг с другом и этих систем с наземными центрами управления.

Заметные успехи достигнуты в области мощного микроволнового оружия. Это оружие получило известность благодаря испытанию, проведенному в 2012 году в рамках проекта Counter-electronics High-powered Microwave Advanced Missile Project (CHAMP), которое дало впечатляющие результаты. Испытание, проведенное компанией Boeing's Phantom Works, вывело из строя целевые электронные системы (компьютеры и их мониторы), а также камеры, установленные для записи результатов. Системы были выведены из строя всего на несколько секунд, но в зависимости от конфигурации компьютерной сети и типа используемых компьютеров и периферийных устройств, оружие типа CHAMP, генерирующее более мощный электромагнитный импульс (ЭМИ), может вывести из строя компьютерную сеть и другие электронные системы противника, такие как радары, на гораздо более длительный срок, возможно, даже навсегда.

Барьеры

Сторонники оружия направленной энергии с нетерпением ждут того дня, когда мощные лазеры станут эффективной защитой против крылатых ракет и самолетов, а "выстрелы" лазерных перехватчиков будут стоить около 1 доллара за каждый, по сравнению с 3 миллионами долларов за ракету-перехватчик SM-6 ВМС США. Несмотря на прогресс, достигнутый в области оружия направленной энергии, этот день вряд ли наступит в ближайшее время, поскольку существуют огромные барьеры, которые необходимо преодолеть, прежде чем они смогут достичь статуса "game-changer" в своей способности изменить характер войны. Большинство информированных наблюдателей все еще "из Миссури".

Для начала остается вопрос об увеличении мощности лазера, чтобы он был эффективен против более сложных угроз. Существует также проблема сохранения "когерентности луча" лазера - способности луча оставаться сфокусированным, а не рассеиваться вместе с мощностью при прохождении через атмосферу, что ограничивает его дальность. Таким образом, лазеры плохо работают в плохую погоду и совсем не работают в ливень. Они также пока не могут применяться против целей, не находящихся на расстоянии прямой видимости.

Поэтому даже самым восторженным сторонникам лазеров трудно представить себе лазерное оружие, перехватывающее высокоскоростные боеголовки баллистических ракет или гиперзвуковое оружие. Это оружие движется слишком быстро для лазеров, эффективность которых связана с их способностью депонировать достаточное количество энергии на цель в течение времени "пребывания", доступного для поражения.

Заключение

Сегодня военные технологии развиваются впечатляющими темпами по широкому фронту. Достижения в области искусственного интеллекта, направленной энергии, гиперзвуковых двигателей, синтетической биологии и квантовых вычислений, среди прочего, способны привести к значительным и, возможно, даже разрушительным изменениям в характере ведения войны.

Эти достижения хорошо соотносятся с общей тенденцией в индустриальной войне и войне информационной эпохи, когда упор делается на скорость и дальность действия систем, а также на точность (в отличие от объема) огня. Повышению скорости действий также способствует растущее внимание к кибервойне, отчасти благодаря достижениям в области искусственного интеллекта, а также перспективная уязвимость некоторых новых возможностей, таких как аддитивное производство и сам искусственный интеллект. Работа над военными системами, использующими направленную энергию, такими как противоспутниковые лазеры и гиперзвуковые ракеты, также говорит о нацеленности на быстроту действий.

Увеличение скорости позволяет вести более эффективные боевые действия на больших расстояниях. Гиперзвуковые гиперзвуковые аппараты могут поражать цели на полмира. Лазерное оружие ПСС наземного базирования может достигать космоса. Кибернетические атаки могут охватывать весь мир. И хотя говорят, что количество имеет свое качество, стоимость дальности вознаграждает точность по сравнению с массой, когда речь идет о стрельбе. Это, безусловно, относится к гиперзвуковым ракетам и, похоже, к оружию направленной энергии, хотя последнее не использует кинетическую энергию для нейтрализации целей. Кибероружие представляет собой исключение, поскольку оно оправдывает обещание информационной эпохи о "смерти расстояния".

Как видно из предыдущего повествования, можно составить приблизительное представление о том, как эти новые технологии изменят ведение войны. Прогнозирование того, как они будут сочетаться с технологиями, обеспечившими революцию в высокоточном оружии, - совсем другое дело. Проще говоря, существует большая неопределенность в отношении того, как будут развиваться события. Во-первых, прогресс в определенных технологиях и военные возможности, которые они могут обеспечить, могут в значительной степени зависеть от того, насколько быстро будет достигнут прогресс в развитии технологий, способствующих развитию, например, гиперзвуковых ракет и аддитивного производства или синтетической биологии, где прогресс, вероятно, будет зависеть от развития ИИ, квантовых вычислений и нанотехнологий.

Какая из этих технологий оправдает себя? Полностью? Частично? Превзойдут ожидания? Совсем не оправдают? И когда мы узнаем? Потребовалось почти полвека, чтобы технологии, связанные с подводными лодками и торпедами, превратились из неактуальных в военном отношении новинок в преобразователи морской войны. Поколением позже, во время Второй мировой войны, достижения в области радиолокации изменили динамику морской войны на Тихом океане: от преимущественного преимущества наступления до предоставления обороне более чем боевых шансов. Если бы последовательность действий была обратная, битва за Мидуэй, вероятно, велась бы совсем иначе.

Кибервойна бросает длинную тень на перспективную эффективность многих из этих технологий. Искусственный интеллект способен оказать значительное влияние на развитие большинства, если не всех, из них. Однако эффективность искусственного интеллекта может быть подорвана кибернетическими средствами, в результате атак, повреждающих наборы данных и алгоритмы машинного обучения. Кибератаки, повреждающие файлы данных аддитивного производства, могут привести к катастрофическим дефектам в получаемых продуктах, например, в гиперзвуковых ракетах.

Но что кажется очевидным, так это то, что если эти технологии созреют, мы станем свидетелями "демократизации разрушения" - концентрации все большей разрушительной силы в руках небольших групп и, возможно, даже отдельных людей. Негосударственные группы уже проводят грубые роевые атаки, держат части национальной критической инфраструктуры в заложниках, требуя выкуп, и воссоздают вирусы, такие как лошадиная оспа. Хотя в данной работе основное внимание уделяется общей войне между великими державами, очевидно, что предстоит провести большой анализ этого зарождающегося явления.

В целом, как заметил датский политик Карл Кристиан Стейнке, «трудно делать прогнозы, особенно относительно будущего». Это особенно верно в отношении нынешней военной конкуренции. Лучшее, на что мы можем надеяться, - это снижение неопределенности на периферии. Как показано во второй части этой книги, это можно сделать. Однако даже здесь успех будет не абсолютным, а относительным. Но вам не нужно быть совершенным, только лучше своих соперников, чтобы реализовать значительное и, возможно, решающее военное преимущество.

ГЛАВА 5. Что лучше сдерживания?

Характер человечества не улучшается со скоростью, близкой к скорости его способности к разрушению. Это ставит его во все большую опасность, если не удастся избежать всеобщих войн и, возможно, даже менее масштабных конфликтов.

УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ

Будет ли объявлена война между Россией и Японией, если через час после этого стремительно летящий аэроплан вылетит из Санкт-Петербурга и сбросит полтонны динамита над военными помещениями противника? Может ли какая-либо нация позволить себе воевать с другой с такой опасностью?

ДЖОН БРИСБЕН УОКЕР

Современная общая война характеризуется огромными страданиями и человеческими жертвами, а также широкомасштабными материальными разрушениями. В этой главе рассматривается, как изменения в геополитической обстановке в сочетании с формирующимся режимом высокоточного оружия и появлением новой военной революции сводят на нет усилия по сдерживанию всеобщей войны. Достижения в области когнитивных и поведенческих наук делают задачу построения эффективных стратегий сдерживания еще более сложной, чем считалось ранее. Следовательно, политические и военные лидеры, столкнувшиеся с разрушительными изменениями в характере конфликта, должны решить не только вопрос о том, как выиграть войны будущего, но и, что еще более важно, как решить сложную задачу по их сдерживанию.

Весной 1986 года Грэм Эллисон, известный профессор Гарварда, заканчивал длительную консультацию для министра обороны Каспара Уайнбергера. Эллисон помогал Уайнбергеру составлять ежегодный отчет Конгрессу, известный в Пентагоне как "Заявление о стратегии". Это было всеобъемлющее, хотя и несекретное, заявление об оборонной стратегии, политике, ресурсах и программах США, занимающее более 200 страниц.

После ухода Эллисона требовался человек, который мог бы занять его очень большую должность. Армия выдвинула мою кандидатуру, и, несмотря на мой скромный размер обуви, после ряда собеседований я стал военным помощником Уайнбергера по специальным проектам, один из которых включал в себя контроль над Заявлением о стратегии. Эта работа дала мне возможность взглянуть на то, как разрабатывается оборонная стратегия на самом высоком правительственном уровне.

Последним документом, подготовленным во время моего пребывания в должности, был документ министра обороны Фрэнка Карлуччи, представленный всего за несколько месяцев до падения Берлинской стены. В нем на двадцати страницах обсуждался баланс сил между США и их союзниками по НАТО и Советской Россией и Варшавским договором. Эти балансы, как "региональные" (например, баланс в Европе), так и "функциональные" (например, стратегический, или ядерный, баланс), заложили основу для подробного обсуждения стратегии США, которое заняло почти сорок страниц. Невозможно не поразиться качеству и уровню интеллектуальных усилий, затраченных на разработку и объяснение стратегии.

Как оказалось, Берлинская стена была не единственным, что рухнуло. Окончание холодной войны и рост однополярности Соединенных Штатов привели к тому, что военная стратегия и оборонное планирование стали казаться менее важными. В 2005 году ежегодное "Заявление о стратегии" было заменено "Стратегией национальной обороны". Пентагону удалось опубликовать двадцатитрехстраничную версию в 2008 году. Прошло десятилетие, прежде чем появилась самая последняя версия - одиннадцатистраничное "резюме".

Количество не обязательно является показателем качества, но, учитывая прогрессирующее снижение относительного военного положения США за последнее десятилетие, представляется справедливым рассматривать отказ от Заявления о стратегии как признак стратегического пренебрежения. Учитывая важность обеспечения жизненно важных интересов США без необходимости прибегать к всеобщей войне, такое пренебрежение трудно понять. Действительно, война великих держав в индустриальную эпоху приводила к огромным разрушениям и человеческим страданиям. Как был вынужден заявить Уинстон Черчилль после Первой мировой войны: «Война сегодня - это голая, без прибыли и лишена всего своего очарования. Прежняя помпезность и торжественность исчезли. Теперь война - это только труд, кровь, смерть, убожество и лживая пропаганда». Наблюдение Черчилля подтвердилось во Второй мировой войне, особенно после появления ядерного оружия с его огромной разрушительной силой.

Возникнув на обломках двух мировых войн и с растущим призраком ядерного Армагеддона, стоимость ведения всеобщей войны стала настолько высокой, что, казалось, никакая политическая выгода не могла ее оправдать. Вскоре после атомных атак на Хиросиму и Нагасаки стратег Бернард Броуди был вынужден написать: «До сих пор главной целью нашего военного ведомства была победа в войне. Отныне главной целью должно быть их предотвращение». Хотя стратегии сдерживания восходят к глубокой древности, они приобрели большую известность в ядерный век. На протяжении примерно трех четвертей века оборонная стратегия США основывалась на сдерживании, чтобы сохранить свою безопасность и избежать общих войн, как ядерных, так и обычных. Другие объявленные ядерные державы - Советская Россия, Великобритания, Франция и Китай - формально или неформально признали центральную роль сдерживания в своих стратегиях.

Сдерживание, в своей простейшей форме, включает в себя усилия по предотвращению совершения соперником ("целью") запрещенного действия. Стратегии сдерживания направлены на то, чтобы повлиять на подсчет затрат, выгод и рисков, связанных с выполнением запрещенного действия. Предполагая рационального противника - того, кто действует с целью максимизации ожидаемой общей выгоды и минимизации ожидаемых затрат - сдерживание достигает успеха, убеждая цель в том, что вероятность достижения ее целей неприемлемо мала (сдерживание через отказ) или что затраты, связанные с выполнением запрещенного действия, превысят любые получаемые выгоды (сдерживание через наказание).

Сдерживание преобладало на протяжении всей холодной войны. Однако позже выяснилось, что в ряде случаев две сверхдержавы были опасно близки к ядерному Армагеддону. После распада Советской России в 1991 году военное превосходство Соединенных Штатов стало сильным сдерживающим фактором для любого соперника, помышляющего о всеобщей войне. Но этого превосходства больше нет, и эффективность сдерживания снижается, возможно, стремительно, вместе с ним. Это не удивило бы Черчилля, который заявил: «Я хочу видеть коллективные силы мира, наделенные подавляющей мощью. Если вы собираетесь вести это дело с небольшим перевесом, ... у вас будет война».

Сегодня военные державы мира в целом, и Соединенные Штаты в частности, преследуют цель сдерживания на все более узком поле. Однако за последнее десятилетие американские администрации рассматривали сдерживание лишь в самых общих чертах. Стратегия национальной безопасности администрации Обамы, принятая в 2015 году, обсуждала сдерживание в желательных терминах, сосредоточившись почти исключительно на целях сдерживания, а не на стратегии его обеспечения. Так, она включает такие утверждения, как «Мы будем сдерживать и побеждать любого противника, который угрожает нашей национальной безопасности и безопасности наших союзников». Заявление администрации о приоритетах в области обороны в 2012 году также нечетко определяет, как должно быть достигнуто сдерживание.

Стратегия национальной обороны администрации Трампа на 2018 год подтверждает центральную роль сдерживания, заявляя: "Неизменной миссией Министерства обороны является обеспечение боеспособных вооруженных сил, необходимых для сдерживания войны и защиты безопасности нашей нации". Но при этом нет никакого объяснения, как это должно быть достигнуто. Лучшее, что удалось найти, это двусмысленные рассуждения о том, что Соединенные Штаты будут сдерживать соперников, будучи "стратегически предсказуемыми, но оперативно непредсказуемыми", и каким-то образом «маневрируя [соперниками] в неблагоприятных позициях, срывая их усилия, исключая их возможности, расширяя наши собственные, и вынуждая их вступать в конфликт в неблагоприятных условиях».

Похоже, что эти стратегические документы разделяют общее предположение, что все политические лидеры понимают и оценивают разрушения, связанные с современной всеобщей войной, и поэтому сдерживание не требует никаких тяжелых усилий ни в интеллектуальном плане в форме стратегии, ни в отношении военных возможностей. Правда, однако, заключается в том, что условия, обеспечивающие эффективные стратегии сдерживания, меняются, причем таким образом, что это подрывает их эффективность. Появление зрелого режима высокоточного оружия и зарождающаяся военная революция, распространение все более разрушительных возможностей среди малых держав и даже негосударственных образований - "демократизация разрушения" - и относительно недавние достижения в области когнитивных и социальных наук делают разработку и реализацию стратегий сдерживания все более трудным предложением.

Остальная часть этой главы посвящена обзору этих тенденций и их последствий для стратегий сдерживания, поскольку они относятся к всеобщей войне. Хотя обсуждение ведется в основном с точки зрения США, оно может быть применено и в более широком смысле.

Изменение геополитической обстановки

Сегодняшняя система международной безопасности, в отличие от биполярной и однополярной систем 1945 года и последних лет, является многополярной. Появление крупных ревизионистских держав в лице Китая и России в сочетании с распространением ядерного оружия и другого передового военного потенциала среди держав второго эшелона увеличило число соперников, которых Соединенные Штаты стремятся сдерживать. Это дает больше возможностей для того, чтобы сдерживание потерпело неудачу.

Что касается ядерного оружия, то сокращение ядерных арсеналов США и России времен холодной войны более чем на 90 процентов в сочетании с ростом арсенала Китая приводит к переходу от биполярной ядерной конкуренции времен холодной войны к многополярному ядерному миру. Летом 2021 года стало известно, что Пекин строит сотни бункеров для своих новых МБР DF-41, каждая из которых способна нести десять боеголовок. Как заявил глава Стратегического командования США, "мы являемся свидетелями стратегического прорыва Китая". Если это так, то "паритет" - обладание ядерными силами, примерно сопоставимыми с силами вашего существующего или потенциального соперника (соперников) - который был основным элементом американо-российских соглашений по контролю над вооружениями из-за его вклада в "кризисную стабильность", больше не будет возможен.

Логика холодной войны заключалась в том, что если арсеналы США и СССР будут примерно равны, это позволит им пережить внезапное нападение другой стороны и при этом сохранить достаточные остаточные силы для нанесения разрушительного "второго удара". Это условие было названо "взаимным гарантированным уничтожением" (MAD). Поскольку ни одна из сторон не могла нанести обезоруживающий первый удар по своему сопернику, ни у одной из сторон не было бы соблазна напасть, и сдерживание было бы обеспечено. Хотя существовали и другие ядерные державы, их арсеналы были ничтожны по сравнению с арсеналами сверхдержав, и поэтому их можно было смело отбросить. Но паритет - это не вариант для всех соперников, когда речь идет о более чем двух державах.

Многополярное соперничество, скорее всего, усилит эти опасения. Рассмотрим, например, ситуацию, в которой Россия и США сохраняют свои нынешние развернутые ядерные арсеналы на уровне 1550 единиц каждый, а Китай увеличивает свой ядерный арсенал до этого уровня. В этом случае ни одна держава не имеет паритета с двумя другими; каждая из них должна противостоять двум потенциальным соперникам, чьи совокупные арсеналы вдвое превышают ее собственные, что значительно усложняет усилия по поддержанию безопасных сил второго удара, способных выдержать атаку обоих соперников и при этом нанести им сокрушительный ответ. Планирование каждого из этих трех соперников будет в большей или меньшей степени осложнено наличием значительных арсеналов у второстепенных ядерных держав, таких как Великобритания, Франция, Индия, Израиль и Пакистан, арсеналы которых исчисляются "лишь" сотнями.

Более того, нынешняя геополитическая обстановка более динамична, чем система времен холодной войны или однополярная система, в которой доминировали США, что делает возможными крайне дестабилизирующие изменения в геополитических раскладах и военном балансе. В политически нестабильном многополярном мире каждая крупная держава будет заинтересована в том, чтобы подстраховаться на случай, если ее соперники объединятся в альянс против нее. В нашем примере любая из трех держав, чувствуя угрозу изоляции, может увеличить свой арсенал, чтобы компенсировать, хотя бы частично, "нехватку оружия", с которой она сталкивается. Это может заставить ее соперников также увеличить свои арсеналы, что приведет к гонке ядерных вооружений.

Более того, в учебнике НОАК "Наука военной стратегии" сдерживание описывается как имеющее две цели. Первая, похожая на западное определение, заключается в том, чтобы отговорить противника от определенного курса действий. Вторая цель сдерживания, однако, заключается в том, чтобы заставить противника предпринять действия, которые в противном случае он бы не предпринял. Таким образом, она включает в себя западную концепцию коварства, что говорит о том, что КПК имеет более амбициозные цели для своих ядерных сил, чем американские политики. Это поднимает вопросы о том, как КПК будет использовать свои ядерные силы для принуждения своих соперников и какой ядерный арсенал потребуется для этого.

Многомерная военная конкуренция

Проблемы для стратегий сдерживания не заканчиваются с появлением многополярного ядерного соперничества. С развитием режима высокоточного оружия обычное высокоточное оружие способно поражать некоторые цели, которые раньше предназначались только для ядерного оружия. В то же время, благодаря достижениям в разработке ядерного оружия, некоторые вооруженные силы используют "дискриминационное" оружие с очень низкой мощностью. В результате размывается "огневой рубеж" - четкое различие, которое когда-то существовало между применением ядерного и обычного оружия.

Частичное соединение этих видов оружия приводит к тому, что политики делают различные выводы относительно обстоятельств, при которых они будут применяться. Некоторые западные политические лидеры считают, что единственной целью ядерного оружия является сдерживание других от применения ядерного оружия - по сути, ядерное и обычное оружие остаются "разделенными". С другой стороны, многие гражданские и военные лидеры в Китае и России, похоже, отвергают эти взгляды и считают определенные типы ядерного оружия доступными для применения в общей конвенциональной войне.

Если предположить, что эти несхожие взгляды являются истинными, то они создают проблемы для стратегий, разработанных для сдерживания общей обычной и ядерной войны. Политические лидеры, которые считают, что ядерное и обычное оружие разделены, при прочих равных условиях будут видеть меньший риск в эскалации обычной войны в ядерную и, таким образом, будут меньше сдерживаться от развязывания обычной войны. Однако те политические деятели, которые считают, что "дискриминационное" ядерное оружие может быть использовано без эскалации до полного обмена ядерными ударами, будут меньше сдерживаться от применения ядерного оружия после начала всеобщей конвенциональной войны.

Внедрение кибероружия еще больше осложняет усилия по сдерживанию, поскольку оно способно испортить системы раннего предупреждения и управления. Подозрения возникли после успешной воздушной атаки Израиля в 2007 году на строящийся сирийский ядерный реактор. Ни один израильский самолет не был сбит, хотя все они не имели стелс-защиты, а их цель защищали сирийские подразделения ПВО. Это привело к предположению, что удар был скоординирован с израильской кибератакой, которая изменила данные радара интегрированной системы ПВО (IADS) сирийских ВВС. Если кибероружие снизит уверенность старших руководителей в своих системах раннего предупреждения и С2, они могут почувствовать себя вынужденными делегировать полномочия по высвобождению ядерных сил подчиненным командирам, существенно увеличив число лиц, которые могут санкционировать атаку. Если хотя бы один из этих людей окажется более терпимым к риску, чем их политический лидер, сдерживание будет ослаблено.

С точки зрения атакующего, если он считает, что эффективность систем раннего предупреждения и С2 соперника значительно снижена, это логично снизит предполагаемые затраты (и риски) на проведение атаки при прочих равных условиях. В этом случае эффективность сдерживания еще больше снизится. Более того, если потенциальный нападающий знает, что его соперник делегировал полномочия по освобождению командирам более низкого уровня, у него может возникнуть стимул для нападения, чтобы у одного из них не чесались пальцы.

Если атаки с использованием неядерных сил, таких как МПГ и кибернетические боезаряды, смогут создать стратегический эффект (например, вывести из строя ключевые компоненты критической экономической инфраструктуры противника или уничтожить значительную часть его ядерных сил), это также может снизить воспринимаемый риск участия в стратегической войне ниже ядерного порога в общей великодержавной войне. Более десяти лет назад российский оборонный аналитик Алексей Арбатов подвел итог размышлениям Москвы:

Высокоточное оружие, имеющееся сегодня в арсенале вооруженных сил США, может быть использовано для уничтожения широкого спектра целей, включая защищенные стационарные объекты. . . . При должном нацеливании существующие типы кассетных бомб могут эффективно уничтожать мобильные МБР наземного базирования. Высокоточное оружие может также представлять угрозу для существующих пусковых установок шахтного базирования. . . . Российские политики обеспокоены тем, что будущие средства ПРО [США] могут подорвать потенциал России для стратегического возмездия, а также тем, что стратегическое обычное высокоточное оружие США (крылатые и баллистические ракеты) обладает растущим потенциалом противодействия, что означает, что оно все больше представляет угрозу для ядерного потенциала России.

Арбатов заключил, что "главное невысказанное предположение, стоящее за таким восприятием угрозы, заключается в том, что традиционное ядерное сдерживание может оказаться неэффективным против обычных контрсилового характера угроз, поскольку ядерное возмездие в случае такого нападения приведет к самоубийству путем последующих ядерных ударов и поэтому не вызывает доверия" [выделено мной]. Военная доктрина России 2018 года предусматривает, что в случае войны «Российская Федерация оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и/или ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства». В 2020 году президент России Владимир Путин выпустил документ "Об основных принципах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания", подтвердив эту позицию. Поскольку российские военные учения включают имитацию применения ядерного оружия против НАТО, это, по-видимому, подтверждает, что российская доктрина предусматривает использование ядерных сил на гораздо более низком пороге, чем в ответ на ядерное нападение. С точки зрения США, убежденность России в том, что применение ядерного оружия "деэскалирует" конфликт, «увеличивает перспективу опасного просчета и эскалации».

Как и в случае с Россией, рост доминирования США в высокоточном оружии заставил китайцев задуматься о применении ядерного оружия в первую очередь. В "Науке военной стратегии" НОАК утверждается, что новые военные возможности оказывают сильное влияние на характер сдерживания, заявляя: «Совершенно новые методы сдерживания, основанные на новой теории, новых механизмах и новых технологиях, могут эффективно создавать большую неопределенность, когда противник оценивает военные возможности двух сторон, и влиять на первоначальный стратегический план противника. Таким образом, повышается надежность сдерживания. В частности, появление новых сил сдерживания, основанных на новых технологиях, таких как информационные, киберпространственные, космические и новые материальные технологии, революционно меняет механизм, метод и область действия. Это предвещает совершенно новый метод сдерживания, символом которого является построение [асимметричного] метода сдерживания».

Китайцы не уточнили, что они подразумевают под "совершенно новым методом сдерживания" и как этот "новый метод" применяется. Важно отметить, что они также полагают, что повышение неопределенности (и риска) цели неизменно усиливает сдерживание. Однако достижения в области когнитивных наук показывают, что это не обязательно так. Действительно, неопределенность может усилить сдерживание тех политических лидеров, которые меньше всего в нем нуждаются: лидеров, избегающих риска. Соответственно, толерантные к риску лидеры - Адольф Гитлер, Саддам Хусейн, Никита Хрущев, Мао Цзэдун и Иосиф Сталин этого мира - более склонны использовать шанс, что неопределенность разрешится в их пользу.

В целом, прогресс в области обычных вооружений позволяет эффективно использовать их против некоторых целей, которые раньше предназначались исключительно для ядерного оружия, в то время как прогресс в разработке ядерного оружия привел к появлению все более дискриминационных типов. Таким образом, четкое различие, существовавшее на протяжении большей части холодной войны между обычным и ядерным оружием, становится все более размытым. Сегодня и русские, и китайцы считают, что стратегическая война включает в себя не только ядерное оружие. Русские стремятся усилить акцент на ядерное оружие как основной ответ на вызов, брошенный современными разведывательно-ударными силами. КПК, однако, придерживается широкофронтового подхода, который включает значительное расширение своего относительно скромного ядерного арсенала, одновременно усиливая сочетание "информатизированных" обычных сил, сил информационной войны, усиленных космических сил и того, что она называет "инновационными и развивающимися гражданскими силами сдерживания".

Близость и скорость атаки

Ослабление сдерживания также обусловлено растущей скоростью, с которой ведутся современные войны, особенно между великими державами. Это сокращает время предупреждения, тем самым способствуя внезапности. Как ясно показано в Главе 4, время предупреждения об атаке сокращается еще больше благодаря использованию кибернетических полезных нагрузок и появлению новых видов оружия, таких как противоспутниковые лазеры и гиперзвуковые ракеты.

Сокращение сроков нападения приводит к тому, что самые передовые военные системы раннего предупреждения и управления оказываются под угрозой. В этих условиях даже мгновенное предупреждение об атаке может не дать политическим лидерам государства достаточно времени для принятия четкого, обоснованного решения о том, как реагировать. Холодная война предлагает по крайней мере два примера, когда ложные предупреждения об атаке были очень близки к тому, чтобы вызвать обмен ядерными ударами между Советской Россией и Соединенными Штатами. Опасность не нова; новым является расширение возможностей испорченных систем раннего предупреждения и сокращение времени, доступного для подтверждения того, что атака действительно осуществляется, а также для формулирования и осуществления соответствующего ответа.

Известные неизвестные

Война между крупными военными державами выявляет истинную ценность военных систем, силовых структур и доктрин, регулирующих их применение. Длительное (к счастью) отсутствие всеобщей войны, усугубленное разрушительными изменениями в ее характере, вызванными революцией высокоточного оружия, усилило неопределенность в отношении военного баланса. Постоянное внедрение новых возможностей, описанное в Главе 4, еще больше усложняет политическим и военным лидерам расчеты затрат, выгод и рисков.

Эти факторы повышают вероятность того, что потенциальные воюющие стороны придут к значительно отличающимся выводам относительно рисков, связанных с продолжением определенного курса действий. Это, вероятно, усилит сдерживание лиц, принимающих решения, не склонных к риску. Лица, принимающие решения с высокой толерантностью к риску, особенно тираны, скорее всего, будут считать, что неопределенность в отношении военного баланса будет работать в их пользу, подрывая сдерживание там, где оно больше всего необходимо.

Новые домены и бионауки

Как в американских, так и в китайских военных кругах стало популярным говорить о военных доменах. Для этого есть все основания. Со времен последней всеобщей войны военное соперничество вышло за пределы сухопутной, морской, подводной, воздушной, и электромагнитной областей, продвинувшись в космос, киберпространство и морское дно. В каждой из этих областей растет число государственных и негосударственных соперников, борющихся за экономические и военные преимущества.

Как отмечалось ранее, в последние десятилетия коммерческая деятельность в этих областях чрезвычайно возросла. Значительная часть мировых поставок нефти и природного газа поступает с морских месторождений, а по подводным кабелям осуществляется подавляющее большинство электронных коммуникаций в мире. Эти активы - устья скважин, насосные станции, трубопроводы, волоконно-оптические кабели - становятся все более уязвимыми для атак, в том числе со стороны негосударственных субъектов. Растущая экономическая ценность и военное значение космоса делают обеспечение доступа к нему высокоприоритетной задачей. Однако, как и инфраструктура морского дна, спутники уязвимы для атак. Страны становятся все более восприимчивыми к киберударам по критически важной инфраструктуре, включая энергосистему, транспортные системы и финансовый сектор. В этом случае кибероружие может присоединиться к ядерному оружию в качестве средства нанесения быстрого и, возможно, даже катастрофического разрушения. В стороне от "войны в домене" стоят замечательные достижения в области бионаук. Такие методы биоинженерии, как CRISPR-Cas9, широко доступны. Прогресс в области синтетической биологии может позволить производить и использовать "точные" биотоксины, которые позволят поражать отдельных лиц или группы людей, не опасаясь ответного удара по нападающему.

Что это означает для сдерживания? Учитывая поток экономических выгод и повышение военной эффективности, которые государства получают от своей деятельности в "новых" военных областях и бионауках, государства сильно заинтересованы в сдерживании атак на эти активы.

Это легче сказать, чем сделать.

Что касается сдерживания через отрицание, то в каждой области конкуренция благоприятствует нападению - при равных ресурсах и прочих равных факторах затраты, связанные с атакой на космические и подводные системы соперника или запуском кибер- или передовых биологических атак, скорее всего, будут намного меньше, чем затраты, необходимые для успешного блокирования этих действий. Как защитить обширную энергетическую инфраструктуру и кабели на морском дне Мексиканского залива от атак подводных дронов-камикадзе, начиненных взрывчаткой, которые сейчас широко доступны на коммерческой основе? Как защитить спутниковые датчики от ослепления наземными лазерами? Как заблокировать все возможные точки входа в национальную энергетическую сеть - включая те "внутренние" угрозы, которые уже имеют доступ? Как предотвратить волну самоубийств людей, ведущих биологическую войну, распространяющих синтетически созданный "высокоточный" биотоксин? Этот дисбаланс, сильно перевешивающий в пользу нападения, увеличивает перспективную выгоду атакующего при одновременном снижении риска неудачи, подрывая эффективность сдерживания через отказ.

А как насчет сдерживания через угрозу наказания? Если сдерживание через отказ не сработает, а атака нанесет большой ущерб, лидеры государства-жертвы, вероятно, почувствуют сильное политическое давление, чтобы незамедлительно нанести ответный удар. Способность современных военных организаций вести войну на беспрецедентно высоких скоростях также может вынудить к быстрому ответу, чтобы не потерять средства для этого. Что необходимо, так это быстрое и точное установление личности нападающего.

В каждой области выявление источника атаки - особенно оперативное - представляется относительно сложным по сравнению с атрибуцией крупномасштабных атак в более традиционных областях ведения боевых действий, таких как земля, воздух и море. Проблема для тех, кто стремится к сдерживанию через угрозу возмездия, заключается в том, что многие государства и, возможно, даже негосударственные группы способны проводить значительные кибер- и био-атаки, а также против целей на морском дне. Растущее число космических держав и распространение оружия направленной энергии, вероятно, осложнят усилия по своевременной атрибуции атак и в этой области. Учитывая преимущества, получаемые атакующим, и проблемы достижения быстрой и эффективной атрибуции, толерантные к риску субъекты - при прочих равных условиях - найдут перспективные затраты и риски, связанные с осуществлением запрещенных действий, сниженными, возможно, значительно, что ослабит стратегии, основанные на сдерживании.

Каталитическая война

В многополярной системе со многими акторами, в которой конкуренция является доминирующей, а перспективы быстрой и эффективной атрибуции невелики, риск "каталитической войны" - тайной войны между двумя государствами, инициированной третьей стороной - может значительно возрасти. Это происходит, когда одно государство ошибочно приписывает атаку другому государству или негосударственной структуре. Этот термин был популяризирован в романе "На пляже" 1957 года, в котором изображен мир с ядерным распространением, где египетская ядерная атака против американских и британских целей ошибочно выдается за атаку Советского Союза. В ответ на это Россия наносит ответный ядерный удар, что приводит к Армагеддону.

В романе предполагается наличие множества действующих лиц, распространение нового, передового оружия, географическая близость, а также высокая нагрузка на системы раннего предупреждения и С2 отражают описанные ранее тенденции. Например, рассмотрим кризис между Израилем и Турцией в начале 2030-х годов. При высокой напряженности и сжатых сроках предупреждения радикальный режим в Иране, считающий врагами как еврейское, так и турецкое государства, может попытаться спровоцировать каталитическую войну между ними, запустив ракеты по Израилю с границы с Турцией в надежде, что израильтяне воспримут это как нападение со стороны турок.

Для запуска каталитической войны могут быть использованы и более тонкие средства. Учитывая странное отсутствие ответа Сирии на израильскую атаку на ее ядерные объекты в 2007 году, в нашем примере кажется правдоподобным, что вредоносное ПО, внедренное третьей стороной в израильскую систему раннего предупреждения, может испортить ее и показать - ложно - что идет атака турецких баллистических ракет на Израиль. Учитывая короткое время полета ракет, у израильских лидеров не было бы времени подтвердить, что такая атака действительно имела место, прежде чем запускать свои ракеты для ответного удара. Подобные ситуации могут возникнуть и в других странах, где военные державы находятся в непосредственной географической близости друг от друга, как в случае с Китаем, Индией, Пакистаном и Россией.

Демократизация разрушения

Более двух десятилетий назад Мартин Шубик предупреждал о том, что я называю "демократизацией разрушения". Он утверждал, что растущая доступность технической информации и материалов двойного назначения может сделать массовые убийства возможными для небольших групп или даже отдельных лиц. Хотя Шубик делал акцент на биологических атаках, его предупреждение имеет более широкое применение в современном мире. Внушительный военный потенциал становится все более доступным для негосударственных субъектов, включая малые группы, поскольку технические и капитальные барьеры для разработки или приобретения разрушительных вредоносных программ и сложного биологического оружия, наряду с другими средствами уничтожения, разрушаются с тревожной скоростью.

Быстро растущая способность негосударственных образований наносить разрушения подрывает сдерживание, поскольку некоторые субъекты, например, милленаристские группы, не желают ничего другого, кроме как наносить разрушения обществу. Эта мысль хорошо выражена в фильме "Темный рыцарь", где главный герой Брюс Уэйн (Бэтмен) говорит своему дворецкому Альфреду Пенниворту, что он пытается понять, чего хочет его главный соперник Джокер:

АЛЬФРЕД ПЕННИВОРТ: При всем уважении, мастер Уэйн, возможно, это человек, которого вы тоже не до конца понимаете. Давным-давно я был в Бирме. Мы с друзьями работали на местное правительство. Они пытались купить лояльность вождей племен, подкупая их драгоценными камнями. Но на их караваны в лесу к северу от Рангуна совершали набеги бандиты. Тогда мы отправились на поиски камней. Но за шесть месяцев мы так и не встретили никого, кто торговал бы с ним. Однажды я увидел ребенка, который играл с рубином размером с мандарин. Бандит выбрасывал их.

Так зачем их красть?

АЛЬФРЕД ПЕННИВОРТ: Ну, потому что он думал, что это хороший спорт. Потому что некоторые мужчины не ищут ничего логичного, например, денег. Их нельзя купить, запугать, переубедить или договориться с ними. Некоторые мужчины просто хотят посмотреть, как горит мир.

Для тех, кто хочет лишь "смотреть, как горит мир", сдерживание путем отрицания является единственно возможной стратегией. Более того, если у таких групп или отдельных лиц нет убежища, у них будет стимул применить свое оружие как можно быстрее, чтобы не попасть в плен.

Безумные вооруженные люди

Разработка стратегий сдерживания значительно упрощается, если принять два допущения: во-первых, что люди принимают решения рационально - действуя для максимизации своих перспективных выгод в контексте своих функций полезности при принятии решений, связанных с риском; и во-вторых, что они рассчитывают свои затраты, выгоды и риски так, как это сделали бы вы на их месте.

Как выяснилось, ни одно из этих предположений не соответствует действительности. Нельзя рассчитывать на то, что люди будут действовать рационально при принятии решений, связанных с риском. Существуют также серьезные препятствия для понимания того, как другие люди рассчитывают затраты, выгоду и риск, что, конечно же, лежит в основе сдерживания.

В работах Джона Локка, Адама Смита и Джона Стюарта Милля предполагалось, что все нормальные когнитивные процессы взрослых людей идентичны. Давид Бернулли, однако, обнаружил, что большинство людей не любят риск и неопределенность, и что, предлагая выбор между азартной игрой и "уверенной вещью", равной ожидаемой стоимости азартной игры, люди обычно выбирают уверенную вещь. Проще говоря, принятие решений человеком основывается на предполагаемых материальных выгодах и потерях, а также на психологических факторах.

В 1950-х годах Герберт Саймон ввел понятие ограниченной (или ограниченной) рациональности, продемонстрировав, что способность людей принимать рациональные решения ограничена сложностью проблемы, с которой они сталкиваются, присущими им когнитивными ограничениями и временем, доступным для принятия решения. В этих условиях вместо того, чтобы принимать решения, максимизирующие их ожидаемую полезность, люди обычно отказываются от попыток принять "лучшее" решение и вместо этого принимают "достаточно хорошее" решение. Саймон назвал это "удовлетворением".

Сотрудничество Саймона с Джеймсом Марчем показало, как в организациях на решения высших руководителей влияет бюрократия, которая предоставляет или не предоставляет информацию, способную оказать значительное влияние на их решения. Дальнейшая работа Марча в сотрудничестве с Ричардом Сайертом показала, что высшие руководители часто принимают решения на основе относительно простых правил, в отличие от тщательного анализа затрат, выгод и рисков.

Эрозия веры в рациональное принятие решений человеком ускорилась, когда в конце 1970-х годов Амос Тверски и Дэниел Канеман обнаружили, что люди систематически нарушают законы вероятности, на которых основана теория полезности. Они назвали свои выводы "теорией перспективы", которая утверждает, что на выбор людей влияет их "точка отсчета", а именно, что идентичная ситуация может рассматриваться по-разному в зависимости от того, как человек оценивает свои перспективные выгоды и потери, что Канеман и Тверски называют «эффектом обрамления». Их работе помогло открытие Ричардом Талером "эффекта обладания", который утверждает, что люди склонны ценить сохранение того, что у них есть, а не приобретение сопоставимых вещей, которых у них нет. Таким образом, политик с большей вероятностью пойдет на большие риски, чтобы сохранить территорию, чем чтобы захватить территорию равной ценности у другой страны, тем самым поддерживая "точку отсчета" теории перспектив. Казалось бы, эффект наделения усиливает сдерживание. Но, увы, это не всегда так.

Это связано с тем, что многое зависит от того, как лица, принимающие решения, устанавливают свою точку отсчета. Можно предположить, что лица, принимающие решения, всегда устанавливают свою точку отсчета относительно ситуации, которая существует на момент принятия решения - статус-кво. Однако это предположение неверно. Тверски и Канеман обнаружили, что после получения выгоды лица, принимающие решения, обычно перестраивают свою точку отсчета на новый статус-кво. Они рассматривают любую последующую неудачу как потерю, а не как упущенную выгоду и относительно терпимо относятся к риску при защите своих достижений. С другой стороны, когда лица, принимающие решения, терпят поражение, они обычно не перестраивают свою точку отсчета, а сохраняют статус-кво, существовавший до поражения. Они рассматривают возвращение утраченного не как стремление к выигрышу, а как предотвращение потерь, формулируя свое решение на основе старого статус-кво. Следовательно, для достижения этой цели они будут идти на относительно больший риск.

Влияние эффекта одаренности на точку отсчета может ослабить сдерживание. Например, решительное поражение арабских государств от Израиля в Шестидневной войне 1967 года в сочетании с ядерным потенциалом Израиля должно было сдержать любой открытый акт арабской агрессии. Однако всего шесть лет спустя Египет и Сирия вступили в войну с Израилем, чтобы вернуть утраченные территории. Возможно, арабские лидеры считали, что они пытаются вернуть землю, которая принадлежит им по праву. Их точка отсчета не изменилась после войны 1967 года. Израильтяне, напротив, скорректировав свою точку отсчета в соответствии с новым статус-кво, сражались, чтобы защитить то, что они считали своим.

Сегодня можно рассмотреть попытки Китая создать "новые факты" путем милитаризации существующих и искусственно созданных островов в Южно-Китайском море, на многие из которых претендуют его соседи. Можно легко представить себе, как лидеры Коммунистической партии Китая строят свою перспективу вокруг нового статус-кво, в котором регион стал частью Китая, в то время как другие страны отвергают претензии Пекина и сохраняют точку отсчета, основанную на статус-кво, существовавшем до экспансионистских действий Китая. В случае возникновения кризиса обе стороны вполне могут считать себя в проигрыше и готовы пойти на больший риск, чтобы одержать победу, что ослабит усилия по сдерживанию.

Еще одно открытие когнитивных наук - "предубеждение оптимизма" - показывает, что стратегии сдерживания гораздо менее надежны, чем некоторые люди могут предположить. Его корни лежат в исследованиях, показывающих, что "оптимистично настроенные" люди чаще добиваются высоких должностей, например, занимают руководящие посты. Эти люди, как правило, достигают вершины, преодолевая большие трудности, что укрепляет их оптимизм, включая веру в свои суждения и шансы преодолеть неблагоприятные обстоятельства. В целом, такие люди склонны удваивать свои усилия, когда сталкиваются с неудачей, и готовы идти на больший риск, чтобы добиться успеха, вместо того, чтобы сократить свои потери. Проще говоря, оптимизм политических лидеров обычно «широко распространен, упрям и дорого стоит». Или, как заметил Генри Киссинджер: «В природе пророков удваивать свои усилия, а не отказываться от них перед лицом непокорной реальности».

Сдерживание лидера, склонного к оптимизму, может быть особенно сложным, когда речь идет о тиранах, таких как Гитлер, Сталин, Мао, Хусейн и даже менее значительных деспотах, таких как Хрущев. Учитывая жестокую политическую среду, в которой они действовали, относительно высокие шансы, связанные с попыткой захвата абсолютной власти, и судьбу тех, кто боролся и потерпел неудачу, эти люди должны были быть чрезвычайно терпимы к риску. После того, как они одержали победу, полученный опыт почти наверняка усилил их оптимизм в отношении своей способности противостоять угрозам своему правлению, как внутренним, так и внешним.

Оптимистическая предвзятость может частично объяснить решение Гитлера вновь оккупировать Рейнланд, находясь в слабой военной позиции по отношению к Великобритании, Франции и Советской России. Оно также может помочь понять, почему Сталин перекрыл доступ США в Западный Берлин, хотя американцы обладали ядерной монополией. Решение Саддама Хусейна противостоять Соединенным Штатам не один, а два раза говорит о вере в его способность одержать победу перед лицом огромных шансов, как и решение Мао ввергнуть Китай в Корейскую войну всего через год после захвата власти в результате длительной гражданской войны. А также рискованное решение Хрущева разместить ядерные ракеты на Кубе, несмотря на четкие предупреждения США о том, что это приведет к серьезному кризису. В целом, действия этих лидеров наводят на мысль, что каждый из них обладал личностью, которая верила, что все будет хорошо, даже когда предпринимала очень рискованные предприятия. Это говорит о том, что тиранов особенно трудно сдерживать.

Другие последние достижения поведенческих наук показывают, что представители совершенно разных культур демонстрируют значительные и, в некоторых случаях, драматические различия в своих когнитивных процессах, включая то, как они рассматривают вопросы справедливости, затрат, выгоды и риска.

В 1990-х годах антрополог Джозеф Хенрих исследовал предположение о том, что все люди имеют «одинаковые когнитивные механизмы - одинаковые развитые рациональные и психологические проводки». В своей работе он тестировал людей из разных культур с помощью игры "Ультиматум", в которой участвуют два игрока. Игроку А дается сумма денег, скажем, 100 долларов. Затем игрок А должен предложить игроку Б некоторую сумму денег, от 1 до 100 долларов. Затем игрок Б выбирает, принять или отклонить предложение. Если Б принимает предложение А, то каждый из них получает предложенную А сумму. Если же Б отказывается от предложения, то ни один из игроков не получает денег, и оба оказываются с пустыми руками. Поскольку игрок А должен предложить игроку Б не менее $1, оба игрока остаются в выигрыше, если предложение будет принято: классический результат "выигрыш-выигрыш". Хенрих знал, что большинство американских игроков Б склонны отклонять предложения игрока А, которые не соответствуют приблизительной доле денег, даже если финансовое положение игрока Б улучшится, если он примет предложение.

Имея на руках эти данные, Хенрих начал проводить игру "Ультиматум" с членами племени мачигуэнга, живущего в перуанской Амазонии. К его удивлению, предложения игроков "А" из племени мачигуенга были, как правило, намного ниже тех, которые предлагали их американские коллеги. Еще более удивительно, что игроки "Б" из племени мачигуенга редко отказывались даже от очень низких сумм. Они считали, что просто нелепо отказываться от предложения бесплатных денег. Зачем кому-то отказываться от денег, чтобы наказать того, кому посчастливилось играть другую роль в игре?

Затем Хенрих протестировал людей из более чем десятка малых обществ в Восточной Африке, Южной Америке, юго-западной части Тихого океана и Монголии. Он обнаружил, что средние предложения, сделанные игроком А, сильно варьировались от культуры к культуре. В некоторых культурах, даже когда игрок А делал предложение выше 60 долларов, игрок Б часто отказывался от него, что было почти неслыханно, когда в игру играли американцы.

Хенрих пришел к выводу, что люди будут отвергать то, что они воспринимают как несправедливость или оскорбление их личной чести, даже при значительных издержках для себя. Такое восприятие весьма субъективно. Если люди имеют противоречивые суждения о том, что такое справедливость, оба рискуют остаться, по крайней мере, в материальном плане, в проигрыше.

Как стратегии сдерживания учитывают "честь" и "справедливость"? И имеет ли это вообще значение, когда речь идет о государственных делах? Известный историк Дональд Каган обнаружил, что в вопросах войны и мира действительно существует связь между чувством справедливости и национальной честью политиков. Каган отмечает, что в Пелопоннесской войне и в Первой мировой войне некоторые воюющие стороны вступали в войну в немалой степени из-за того, что их честь воспринималась как цена бездействия. В первом конфликте "движущим мотивом" коринфян в войне с Коркирой "был не страх и не интерес, а честь, решимость отомстить за обиды, нанесенные им коркирянами". Решение Великобритании объявить войну Германии в августе 1914 года заставило некоторых высокопоставленных британских чиновников, «тех, кто не стал бы сражаться за баланс сил и безопасность Великобритании, ... [утешали] себя тем, что они сражаются за международное право, святость договоров и защиту беспомощных нейтралов».

Как показывает игра "Ультиматум", сохранение чести и чувства справедливости присуще не только политическим и военным лидерам. Во время посещения Германии в 1934 году французский философ Жан-Поль Сартр встретил немца, который служил сержантом во время Великой войны. Старый солдат заявил, что в следующей войне "мы вернем нашу честь". Потрясенный Сартр сказал, что, учитывая ужасы последней войны, каждый должен желать мира. "Честь превыше всего", - ответил старый сержант. «Сначала мы должны вернуть нашу честь».

Что касается "справедливости", то на принятие решений советским лидером Никитой Хрущевым во время Кубинского ракетного кризиса 1962 года повлияло, как он считал, отсутствие "справедливости" в размещении американских и советских ракет с ядерными боеголовками за рубежом. Соединенные Штаты разместили ракеты в Великобритании, Италии и Турции, и Хрущев ожидал, что президент Кеннеди примет советские ракеты на Кубе «так же, как турецкие ракеты были приняты в Советском Союзе». Когда Кеннеди этого не сделал, обе стороны оказались на грани ядерной войны - окончательный проигрыш. В то время Соединенные Штаты имели огромное преимущество в ядерных силах над Советской Россией, а американские ракеты в Европе были незначительным фактором в ядерном военном балансе. Несмотря на уступающее положение Хрущева и неважность, с военной точки зрения, американских ракет в Турции, обязательство Кеннеди вывести ракеты стало решающим камнем преткновения в переговорах по урегулированию кризиса. Однако Хрущев упорствовал, прежде всего, из-за необходимости показать, что с ним и его страной обошлись справедливо и почетно.

Кажется очевидным, что факторы, связанные с восприятием справедливости, могут оказывать значительное влияние на лиц, принимающих решения, когда они делают выбор в условиях риска. Могут ли сегодня лица, принимающие решения в США, быть уверены в том, что они понимают, как китайское руководство или руководство России, Ирана или Северной Кореи относится к цене, которую оно готово заплатить за "справедливое" или "почетное" отношение?

На протяжении примерно трех четвертей века оборонная стратегия США полагалась на сдерживание, чтобы избежать ужасов третьей войны между великими державами. Отсутствие такой войны и период военного доминирования США в течение двух десятилетий после холодной войны, похоже, убедили целое поколение американских политиков в том, что сдерживание гарантировано. Но недавние резкие геополитические сдвиги, особенно подъем ревизионистских великих держав, в сочетании с созреванием режима высокоточного оружия и появлением новых мощных военных возможностей, радикально меняют условия, в которых строятся стратегии сдерживания. Наконец, нельзя игнорировать человеческие слабости. Как понял президент Эйзенхауэр: «Поразительно, как мало людей волнуют логика, статистика и даже выживание: мы живем эмоциями, предрассудками и гордостью».

ЧАСТЬ II

В предыдущих главах описаны некоторые перспективные характеристики зреющего режима высокоточного оружия, а также характеристики зарождающейся военной революции. Изменения в характере военного соревнования, вероятно, будут глубокими. Поэтому способность вооруженных сил адаптироваться в больших масштабах - продемонстрировать компетенцию мирового класса в области подрывных инноваций - будет иметь решающее значение для их способности получить конкурентное преимущество над соперниками.

Насколько хорошо расположены вооруженные силы мира, чтобы выиграть гонку по выявлению и использованию "следующей большой вещи" в военном деле? Как они могут повысить свои шансы на успех?

Понимание этих вопросов можно получить, изучив периоды за последние сто лет, когда военные предпринимали подрывные инновации, чтобы вызвать военную революцию. Изучив, как эти военные добились успеха, можно определить общие характеристики военных организаций с высоким уровнем компетентности в проведении подрывных инноваций. Эти характеристики могут быть использованы для определения того, насколько хорошо конкретная армия и армии ее соперников позиционированы для создания военной революции.

Хотя военные революции происходили периодически на протяжении тысячелетий, акцент здесь сделан на конец девятнадцатого и двадцатый века: индустриальную и информационную эпохи. Четыре рассмотренные армии отражают различные временные рамки, национальные военные организации и виды вооруженных сил. Цель не в том, чтобы написать новую историю этих вооруженных сил в исследуемые периоды. Многие опытные ученые добились этого, используя различные интерпретации, до такой степени, что в некоторых случаях мы сейчас находимся в пост-ревизионистских периодах. Скорее, здесь мы попытаемся использовать их исследования с двойной целью: понять, как эти военные преследовали подрывные инновации, и выявить общие черты, вытекающие из их опыта.

Четыре армии рассматриваются в общем хронологическом порядке. Среди рассматриваемых факторов - руководство, финансовые ресурсы, военно-технические ресурсы, промышленная база, инвестиционные стратегии, полевые учения и эксперименты, трудовые ресурсы, а также внешние факторы, такие как политическое руководство, гражданский надзор и контроль над вооружениями. Все четыре исследования значительно различаются по продолжительности. Это объясняется, прежде всего, продолжительностью исследуемого периода и, в еще большей степени, уровнем сложности, связанным с изменениями, которые они преследовали.

В главе 6 мы начнем с Британского королевского флота в эпоху накладывающихся друг на друга военных революций, начиная с паровой и железной революции середины XIX века и заканчивая так называемой революцией Фишера - термин, придуманный Николасом Ламбертом и отражающий необыкновенную личность в ее основе. В этот период Великобритания столкнулась с серьезными изменениями в геополитической и военно-технической обстановке. В ответ на это Адмиралтейство под руководством адмирала Джона ("Джеки") Фишера использовало потенциал новых технологий, в том числе связанных с новыми видами вооружений, силовых установок и средств связи, а также операций в новых областях, для радикального изменения характера и возможностей флота с целью поддержания морского превосходства Великобритании.

В главе 7 прослеживается стремление немецких военных к разрушительным инновациям в период между мировыми войнами. После поражения Германии в Первой мировой войне в межвоенные годы ее вооруженные силы использовали достижения в механизации, авиации и радио для создания механизированных воздушно-наземных операций, широко известных как "Блицкриг".

В то самое время, когда немецкие военные преобразовывали войну на суше, ВМС США были в авангарде в создании военной революции на море, в первую очередь благодаря морской авиации, радиосвязи дальнего действия и радарам. Успешные усилия привели к тому, что линкоры были вытеснены авианосцами и быстроходными авианосными оперативными группами, о которых пойдет речь в Главе 8.

Примеры завершаются в Главе 9 на примере ВВС США, которые стали лидерами в области внедрения высокоточной войны. Понеся значительные потери во время войны во Вьетнаме и столкнувшись с растущей угрозой со стороны передовых советских интегрированных систем ПВО в Европе, ВВС разработали и приняли на вооружение то, что советские военные теоретики называли первым оперативным "разведывательно-ударным комплексом".

Глава 10 определяет общие характеристики, присущие этим вооруженным силам. Они представляют собой своеобразный оценочный лист, позволяющий оценить потенциал военной организации в плане внедрения подрывных инноваций. Глава 11 завершает Часть 2, предлагая предварительную оценку того, насколько хорошо американские военные готовы к внедрению подрывных инноваций.

ГЛАВА 6. Схема Фишера

Прежде всего, необходимо полностью отказаться от мысли, что необходим один тип кораблей, как сейчас.

АДМИРАЛ ФЛОТА ДЖОН ФИШЕР

Меня поражает, совершенно поражает, как самые лучшие из нас абсолютно не понимают, какую огромную грядущую революцию в военно-морской войне и военно-морской стратегии совершит подводная лодка. . . . Если говорить серьезно, я не думаю, что это даже слабо осознается - огромная грядущая революция, которую совершат подводные лодки как наступательное оружие войны.

АДМИРАЛ ФЛОТА ДЖОН ФИШЕР

Самое мощное и дальнодействующее оружие

В субботу, 26 июня 1897 года, Королевский флот собрался в Спитхеде, чтобы отпраздновать бриллиантовый юбилей королевы Виктории. 165 кораблей стояли в пяти линиях, растянувшихся на тридцать миль. Это была, безусловно, самая большая концентрация военно-морской мощи, которую когда-либо видел мир, несмотря на то, что Адмиралтейство не отозвало ни одного корабля из огромного Средиземноморского боевого флота Великобритании или из более отдаленных эскадр, развернутых по всему миру. Как писала лондонская газета "Таймс", «Флот... - это, безусловно, самая грозная сила во всех ее элементах и качествах, которая когда-либо была собрана вместе, и такая, с которой не может соперничать ни одна комбинация других держав. Это одновременно самое мощное и далеко идущее оружие, которое когда-либо видел мир».

Почти столетие, со времен Трафальгарской битвы, господство Королевского флота в Мировом океане оставалось неоспоримым. Благодаря флоту была создана самая большая империя, которую когда-либо видел мир, занимавшая четверть всей территории земного шара и населенная более чем 350 миллионами человек. Флот связывал Великобританию и ее колонии и доминионы, защищая глобальную морскую торговлю, которая позволила Британии стать ведущей экономической державой мира. Наконец, пока Британия властвовала над волнами, она была в безопасности от вторжения.

Однако, несмотря на потрясающую демонстрацию военно-морской мощи в тот теплый июньский день, она была скорее отражением уходящего века, чем грядущего. В то время как правление королевы Виктории подходило к концу, завершался и Pax Britannica. Вскоре британцы столкнутся с тем, что их военно-морское превосходство будет поставлено под сомнение, чего не было со времен Наполеона, пронесшегося по континенту. Изменения в глобальном балансе сил заставили Великобританию отказаться от стремления к заключению союзов и соглашений о безопасности. В течение двух десятилетий после бриллиантового юбилея Виктории разрушительные изменения в характере войны на море привели к радикальной трансформации состава, возможностей, диспозиции и подхода к войне Королевского военно-морского флота. Эта трансформация значительно повысила эффективность флота и позволила ему - хотя и с трудом - победить противника, не имеющего военно-морских традиций, в форме войны, о которой Адмиралтейство имело лишь смутное представление.

Действительно, когда морские лорды Британии наблюдали за многочасовой процессией флота в честь королевы, они не подозревали, что в ближайшие годы Королевский флот откажется от проверенной временем практики установления тесной блокады флотов противника во время войны; проведет массовый списание более 150 боевых кораблей; введет несколько новых типов боевых кораблей; создаст "комбинированную линию боя"; примет новые формы морских операций; и воспользуется революцией в области коммуникаций для фантастического повышения боевой эффективности флота. Трансформация Королевского флота была также результатом ряда других ключевых событий, основными из которых были относительное снижение экономической и промышленной мощи Великобритании , появление трех новых военно-морских держав, требования внутри страны увеличить расходы на социальное обеспечение, а также гений величайшего адмирала со времен Нельсона.

Источники морского господства

Учитывая важность морской мощи для выживания и благополучия страны, адмирал Фредерик Ричардс, занимавший в 1890-х годах пост самого старшего адмирала, или первого флотоводца, заявил, что когда речь идет о морской мощи, «чего хочет эта страна, так это явного и неоспоримого превосходства». На протяжении большей части XIX века, с конца Наполеоновских войн до 1880-х годов, Британия именно этим и пользовалась. Благодаря тому, что она лидировала в промышленной революции, экономический и промышленный потенциал Британии был значительно выше, чем у Франции, ее единственного крупного морского соперника. Будучи островным государством, Британия могла полагаться на Королевский флот для защиты от вторжения, в то время как Франция, континентальная держава, должна была содержать большую армию. Французы, не имея возможности сравниться с британским флотом в кораблевождении, были вынуждены использовать новые морские стратегии.

Британское морское превосходство поддерживалось добродетельным циклом. Королевский флот защищал морскую торговлю страны и империю. Доступ к рынкам и безопасные морские пути сообщения создавали богатство, необходимое для содержания большого флота и укрепления морской промышленной базы. Это заложило основу для морского превосходства Великобритании, которое обеспечивало британскую торговлю, и так далее.

Благодаря глобальной империи и сети зарубежных баз Великобритания также имела позиционное преимущество перед Францией. Как хвастался адмирал Джон ("Джеки") Фишер, до тех пор, пока морское соперничество оставалось ограниченным европейскими державами, Великобритания контролировала "ключи", обеспечивающие доступ к основным морским путям мира. За исключением Франции, чьи базы в Атлантическом океане могли быть блокированы с помощью блокады, другие европейские флоты должны были проходить через "шлюзы", чтобы получить доступ к открытому морю и угрожать Британской империи или ее торговле. Эти пункты - Ла-Манш, Гибралтарский пролив и Суэцкий канал - находились под бдительным оком Королевского флота.

Отражая культуру военно-морского флота, адмирал Ричардс заявил: «Роль британского флота в войне всегда должна быть наступательной». Боевой флот Королевского флота должен был "командовать морями" в домашних водах. Современные стратеги считали, что наличие превосходного боевого флота вместе с блокадой военно-морских баз противника исключит любую попытку вторжения или блокады Британских островов. Между тем, для защиты имперских интересов Британии назначались относительно небольшие флоты дальнего плавания. В случае угрозы торговле военно-морской флот выслеживал вражеские торговые рейдеры и уничтожал их. Более пассивные, оборонительные средства защиты судоходства, такие как конвои, отвергались практически сразу, даже когда была доказана их эффективность.

Непревзойденная морская промышленная база Великобритании была еще одним источником конкурентного преимущества. Адмиралтейство могло позволить своим соперникам задавать темп и направление военно-морских инноваций, будучи уверенным, что превосходящая финансовая и промышленная мощь Британии позволит ей обогнать любого противника, стремящегося вырваться вперед. В середине века, однако, французы, стремясь изменить морскую конкуренцию в свою пользу, использовали новые технологии для разжигания военно-морской революции.

Пар, железо и телеграф

В период между окончанием Наполеоновских войн и Гражданской войной в США новые технологии позволили внедрить паровые двигатели и винтовые движители, железные корпуса и броневые листы, все более крупные орудия и нарезные ружья. Первыми военные корабли с паровым двигателем ввели французы в 1850 году, вместе с Наполеоном. Пар как движущая сила был более мощным, надежным и эффективным, чем ветер и паруса. Пароходы сократили путь из Лондона в Кейптаун более чем наполовину. Для Королевского флота, которому было поручено защищать империю, над которой никогда не заходило солнце, пар значительно повысил способность быстро перемещаться в любую угрожаемую точку земного шара.

Переход на паровые двигатели обошелся недешево. Вместо того чтобы использовать ветер для приведения в движение парусов, требовался уголь для топлива котлов, создающих пар. Адмиралтейство было вынуждено создать глобальную сеть угольных станций для поддержания своего далеко разбросанного флота. Переход от паруса к парусу также имел важные последствия для блокадных операций Королевского флота, поскольку корабли, участвующие в них, должны были возвращаться на базу для обслуживания двигателей и пополнения запасов угля.

Век пара едва наступил, когда в марте 1858 года французский флот заложил четыре военных корабля, сконструированных из железных листов, прикрепленных болтами к деревянным корпусам, - первые океанские "айронклады". Новые корабли Франции значительно превосходили своих предшественников с деревянными корпусами, особенно против нарезных снарядов, которые значительно увеличивали точность и пробивную силу орудий военных кораблей.

Новости о французской инициативе достигли Англии в мае, что заставило британского военно-морского инспектора, сэра Болдуина Уокера, заявить: "Хотя я часто заявлял, что не в интересах Великобритании, обладающей таким большим флотом, принимать какие-либо важные изменения в конструкции военных кораблей, которые могут привести к необходимости введения нового класса очень дорогих судов, пока такой курс не будет навязан ей иностранными державами, принявшими на вооружение грозные корабли нового характера, требующие аналогичных кораблей для борьбы с ними, но тогда это станет вопросом не только целесообразности, но и абсолютной необходимости".

Эта стратегия "преимущества второго хода" характеризовала мышление Адмиралтейства на протяжении большей части девятнадцатого века. Как считает Питер Пэдфилд, «это соответствовало всем естественным инстинктам сохранения привычного и если не физически удобного, то, по крайней мере, комфортного и весьма успешного образа жизни, и это позволяло снизить затраты за счет сохранения существующих верфей, кораблей и военно-морских навыков, которые были известны как превосходные. И, что самое важное, это сработало - потому что ... страна обладала инженерным и промышленным потенциалом, который превосходил все, что было в других странах. Это, пожалуй, решающий фактор [в сохранении британского морского превосходства] на протяжении всего столетия».

Первым морским броненосцем был французский корабль La Gloire. Однако всего год спустя британцы спустили на воду гораздо более мощный "Уорриор". В 1859 году одна треть торгового тоннажа, производимого на британских верфях, использовала железо в своей конструкции. К 1870 году эта доля выросла до пяти шестых, значительно превысив показатели французов. Британский переход от ветра к паровому двигателю был столь же впечатляющим, благодаря политике правительства, предоставлявшего субсидии, которые стимулировали создание и поддержание пароходных линий уже в 1840 году, несмотря на то, что паровые двигатели в то время были неэкономичны.

Развитая промышленная база Великобритании и ее способность строить быстрее, чем ее соперники, также позволяли ей содержать меньший флот - со значительной экономией людских, финансовых и материальных ресурсов - зная, что в случае необходимости она сможет быстро увеличить численность флота. К 1870-м годам Великобритания имела сорок построенных и строящихся броненосцев - всего на пять больше, чем Франция. Тем не менее, британский флот, как правило, считался более чем равным французскому, благодаря способности Великобритании конкурировать по времени - строить быстро. Также имело смысл избегать ввода в строй большого количества кораблей, которые, благодаря быстрому прогрессу технологических изменений, могли сравнительно быстро обесцениться.

В течение двух десятилетий после спуска на воду французского корабля La Gloire военно-морские силы великих европейских держав находились в состоянии постоянной перестройки, поскольку технологический прогресс позволял быстро совершенствовать броню и вооружение. Адмиралтейству не хватало лишь представления о том, как эти новые корабли поведут себя в войне. Благодаря Pax Britannica, к 1880 году в Королевском флоте на действительной службе находился только один адмирал, который когда-либо участвовал в бою с вражеским военным кораблем в открытом море. Отсутствие крупных столкновений флотов, характерных для постнаполеоновской эпохи, заставило военно-морские силы изучать даже самые незначительные столкновения между этими новыми типами кораблей в поисках подсказок, как им следует проектировать свои флоты.

Первые результаты показали, что корабли, оснащенные тараном, будут эффективны. В сражении между австрийскими и итальянскими кораблями в Лиссе в 1866 году был потоплен тараном корабль Re d'Italia. Поскольку современные пушки были неточны и ограничены близким расстоянием, возникла идея о бое между кораблями, которые маневрировали и топили друг друга таранами, и с середины 1860-х годов значительное количество кораблей было оснащено таранами.

К 1880-м годам, однако, вооружение корабля затмило вызов тарана как главную угрозу для брони корабля. Самые первые французские и британские броненосцы были покрыты кованой броней толщиной в несколько дюймов. К середине 1860-х годов толщина брони увеличилась до девяти дюймов, а затем до двадцати четырех дюймов на британском броненосце Inflexible, спущенном на воду в 1876 году. Более того, прогресс в металлургии делал возможным создание более прочных и легких типов брони. К концу 1890-х годов немецкая фирма Krupp производила стальную броню, примерно в три раза более прочную, чем броня, использовавшаяся на Inflexible. В то же время орудия быстро увеличивались в размерах, дальности и скорострельности. К 1880-м годам казнозарядные орудия вытеснили дульнозарядные, и примерно в это же время начали появляться стальные бронебойные снаряды. В 1890-х годах на вооружение флота поступили "скорострельные" пушки, способные делать до четырнадцати выстрелов в минуту. Броня, похоже, проигрывала конкуренцию снарядам.

Быстрые темпы технологических изменений и устаревания военных кораблей привели к тому, что британские военные корабли часто строились по одному и по два. Сами корабли представляли собой широкое разнообразие форм, обводов, типов, мачт, такелажа и вооружения. До 1890-х годов и появления франко-русского альянса Королевский флот построил целый класс линкоров, семь "Ройал Соверенс", по единому проекту.

Устройство дьявола

Какими бы впечатляющими ни были достижения в области дизайна кораблей, броневых листов, пушек и оружия, ничто не вызывало у Адмиралтейства большего беспокойства в последние десятилетия XIX века, чем торпеда. Первая практическая торпеда появилась в 1867 году, став результатом сотрудничества австрийского морского офицера, командора Джованни Луписа, и английского инженера Роберта Уайтхеда.

Торпеда Уайтхеда быстро привлекла внимание Адмиралтейства. В сентябре 1872 года коммандер Джеки Фишер, ранний энтузиаст торпед, был назначен на корабль HMS Excellent в качестве инструктора по торпедам. Через два месяца после прибытия Фишер опубликовал меморандум, который разошелся по всему флоту, призывая создать комитет для изучения возможностей нового оружия. Меморандум, очевидно, возымел действие. В мае 1873 года "Торпедный комитет" приступил к работе.

В течение следующих трех лет комитет провел серию экспериментов, по результатам которых был опубликован основополагающий доклад по этому вопросу. Его выводы были отрезвляющими. Комитет выразил озабоченность тем, что "самый мощный корабль может быть уничтожен торпедой, выпущенной с судна самой сравнительной малости", и что это грозит "свести к одному общему уровню военно-морскую мощь величайших и самых незначительных наций". Комитет сделал это заявление дальновидно, поскольку торпеда Уайтхеда была еще примитивным оружием с дальностью действия всего 200 ярдов и скоростью девять узлов. Тем не менее, комитет заключил: "Любая морская страна, не обеспечившая себя подводными локомотивными торпедами, будет пренебрегать источником огромной мощи как для нападения, так и для обороны". Торпеда также имела важные последствия для использования Королевским флотом тесной блокады для удержания вражеских военных кораблей на их базах. Комитет предвидел, что "ни один из крупных кораблей [Великобритании] не сможет оставаться в течение какого-либо времени во время войны в порту противника без неизбежного риска уничтожения наступательными торпедами; эксперименты в этой и других странах предоставили данные, которые не оставляют места для сомнений на этот счет". Как сетовал адмирал Ричардс, «ни один человек не оказал своей стране худшей услуги [чем Роберт Уайтхед]. . . . Миллионы, которыми его изобретение облагает страну до сих пор, могли бы построить большой флот».

К середине 1880-х годов все большее число офицеров верили, что торпеда вот-вот преобразит морскую войну. В авангарде этого движения был адмирал Гиацинт Обэ, который в 1886 году был назначен морским министром Франции . Адмирал и его единомышленники из числа французских офицеров были известны под названием "Молодая школа" (Jeune École). Они утверждали, что небольшие, дешевые и быстрые торпедоносцы могут потопить самые крупные и тяжелобронированные корабли Королевского флота. Они считали, что торпедные катера Франции, жертвуя броневой защитой ради высокой скорости и пользуясь рассеиванием, которое стало возможным благодаря их большому количеству, смогут успешно атаковать роем блокирующий боевой флот Королевского флота. В то время как французские торпедные катера уничтожали ближний блокадный флот Британии, французские крейсера с паровым двигателем терроризировали британскую торговлю в открытом море. Все это можно было сделать по дешевке. В статье в журнале La Reforme de la Marine утверждалось, что если для торпедирования броненосца достаточно трех торпедных катеров, то их можно построить за 600 000 франков против 20 миллионов франков за крупный военный корабль. И экипаж их может состоять из малой части моряков, необходимых для управления броненосцем.

Перспектива того, что видение будущей войны на море, предложенное Женевской школой, может оказаться правдой, вызвала тревогу в Адмиралтействе. В сентябре 1884 года капитан У. Х. Холл из Комитета внешней разведки Королевского флота (предшественник Департамента военно-морской разведки) представил докладную записку, в которой рассматривались перспективные военно-морские операции в случае войны с Францией. Рассматривая вопрос о тесной блокаде, Холл пришел к выводу, что "торпедные катера представляют собой главную опасность для блокирующей эскадры... если ее не сопровождает достаточное количество торпедных судов, достаточное для защиты эскадры". В представлении Холла подходящим "торпедным судном" был корабль гораздо большего размера, чем торпедный катер.

Меморандум Холла получил развитие в апреле следующего года в связи с угрозой войны с Россией, которая поставила Королевский флот перед перспективой столкнуться с русскими торпедными катерами, скрывающимися в Балтийском море. Чтобы противостоять этой угрозе, Адмиралтейство заказало пятьдесят четыре торпедных катера, или "ловцов", меньших и более быстрых версий крейсеров того времени. Первые классы, "Rattlesnake", "Grasshopper" и "Sharpshooter", прибыли вовремя, чтобы быть оцененными на маневрах начала 1890-х годов.

Несмотря на почти панику, вызванную появлением угрозы торпедных катеров, было мало убедительных доказательств, подтверждающих заявления Jeune École или обосновывающих страхи, вызванные англо-русским кризисом. Критики отмечали, что торпеды не были эффективны против движущихся кораблей на расстоянии более 400 ярдов, в то время как корабельные орудия были эффективны на расстоянии почти в четыре раза большем и могли стрелять быстрее, чем торпеды. Более того, торпедные катера еще не доказали свою мореходность в открытых водах. С целью выявления истинного состояния военно-морского баланса и получения точной оценки угрозы торпедных катеров Королевский флот начал серию маневров флота, которые продолжались почти тридцать лет до начала Великой войны в 1914 году.

Еще до прихода к власти адмирала Обэ сами французы проводили военно-морские маневры, изучая возможности торпедных катеров. В ходе одного из маневров 1884 года, вызвавшего большой ажиотаж, флотилия торпедных катеров перехватывала и атаковала броненосцы ночью в открытом море.

Королевский флот проводил свои собственные маневры с противоположной целью: противостоять угрозе торпедных катеров. В ходе маневров флота 1885 года у западного побережья Ирландии Королевский флот проверял береговые и блокадные операции. Они показали, что британский флот не был готов к встрече с противником, хорошо владеющим торпедами, и что торпедные катера-ловушки были недостаточно мореходны для обеспечения блокады за рубежом.

Последующие эксперименты французского флота с торпедными катерами оказались отрезвляющими для членов Jeune École. Маневры 1887 года, проведенные в плохую погоду, выявили серьезные недостатки в мореходных качествах катеров. Одна лодка была потеряна, а две другие получили такие серьезные повреждения, что были отправлены на слом. Другие были настолько повреждены, что флотилия была сокращена вдвое. Учения совпали с заменой Обэ, который пробыл на посту морского министра Франции всего год.

В 1888 и 1889 годах в ходе учений Королевского флота проверялась возможность поддержания эффективной блокады против эскадры торпедных катеров противника и его быстроходных крейсеров в сильно укрепленных портах. Результаты маневров совпали с выводами французов: торпедные катера показали серьезные ограничения при действиях в открытом море и при дневном свете. Британцы начали сбрасывать со счетов угрозу торпедных катеров, хотя они и не исследовали возможности торпедных катеров, действующих в ограниченных водах ночью, хотя многие их французские коллеги пришли к выводу, что торпедные катера могут быть эффективны в таких условиях.

На самом деле, маневры Королевского флота показали, что, избегая угрозы со стороны торпедных катеров в ночное время, силы блокады отступили дальше в море. Это привело к увеличению разрывов в линии блокады, что снизило ее эффективность. В учениях 1888 года "британские" силы в составе тринадцати линкоров и одиннадцати крейсеров блокировали флот "противника". Эти силы не смогли помешать девяти линкорам и восьми крейсерам "противника" ускользнуть от блокады, после чего они начали атаковать британское побережье и судоходство. Эти маневры также выявили проблемы логистики, связанные с тесной блокадой в эпоху пара. Во время Наполеоновских войн деревянные парусные корабли адмирала Нельсона стояли на страже вражеских портов месяцами и даже годами. Однако кораблям с паровым двигателем требовался уголь. Но добывать уголь в море было сложно, а в плохую погоду и вовсе невозможно, а паровые машины нуждались в периодическом обслуживании. Это означало, что военно-морскому флоту придется менять корабли, осуществляющие блокаду. Таким образом, хотя блокада казалась вполне осуществимой, сочетание переноса ее на более дальние морские расстояния и механизации флота значительно повышало цену ведения бизнеса.

Наряду со страхом войны в России и ростом царского флота, флотские учения послужили боеприпасами для тех, кто выступал за увеличение военного флота. Дальнейшая поддержка пришла, когда французы начали создавать базы торпедных катеров, или "точки приложения", от Бретани до Дюнкерка, чтобы угрожать британскому судоходству в Ла-Манше и отгонять любые мысли о тесной блокаде со стороны «вероломного Альбиона». Адмиралтейство поручило трем адмиралам, сэру Уильяму Дауэллу, сэру Р. Весею Гамильтону и сэру Фредерику Ричардсу, изучить возможность поддержания тесной блокады, способы ее осуществления в изменившихся условиях, а также вид и количество необходимых кораблей.

"Чарли Б"

В это время, в декабре 1888 года, капитан Чарльз Бересфорд представил свою военно-морскую программу. Бересфорд, ирландец, родился в 1846 году в дворянской семье, второй сын Джона Бересфорда, четвертого маркиза Уотерфорда. Высокий и красивый, будущий адмирал выглядел и вел себя соответственно. Он был популярен среди своих людей, благодаря заслуженной репутации щедрого человека и заинтересованности в их благополучии. Командуя канонерской лодкой "Кондор", он участвовал в бомбардировке Александрии в 1882 году, завоевав признание тем, что маневрировал своим кораблем, чтобы поразить египетские батареи с близкого расстояния. Позже Бересфорд принял участие в неудачной экспедиции, отправленной для освобождения осажденного британского гарнизона в Хартуме в Судане. В пути на британцев напали арабы. Бересфорд сформировал британский квадрат и сражался с отличием.

Но была и другая сторона "Чарли Би", как его называли в народе. Ему также нравилось - более того, казалось, что ему необходимо быть в центре внимания. Его часто можно было увидеть со своим бульдогом, а его поклонники, которых было немало, считали его олицетворением "Джона Булла", британского "дяди Сэма". Когда внимание не было обеспечено, Бересфорд искал способы его привлечь. Родившись в привилегированном положении, Бересфорд всю жизнь вел себя так, будто правила военно-морского флота к нему не относятся, и что ему не нужно прислушиваться к приказам его руководителей. Поэтому неудивительно, что Бересфорд совмещал две карьеры: одну в военно-морском флоте, а другую, начиная с двадцати восьми лет, в качестве члена парламента, где он периодически служил на протяжении последующих сорока лет. Это позволило ему взять отпуск с военной службы и осудить Адмиралтейство в качестве члена Палаты общин.

Бересфорду нравилось играть роль реформатора-изгоя. Вернувшись из Судана в 1886 году, он снова был избран в парламент. Принц Уэльский (и будущий король Эдуард VII) убеждал премьер-министра Роберта Солсбери найти подходящее место для Чарли Би в его правительстве. Солсбери назначил его младшим морским лордом в Адмиралтействе, где Бересфорд быстро оттолкнул от себя начальство и в итоге покинул свой пост в январе 1888 года. Вернувшись в парламент, Бересфорд начал критиковать Адмиралтейство, утверждая, что оно основывало свои требования в отсутствие какой-либо четко определенной стратегии или политики. Он утверждал, что правительство должно установить определенный стандарт для флота, который позволит ему удовлетворять потребности нации в безопасности и экономике. Бересфорд призывал к созданию Королевского флота, способного победить флоты двух держав вместе взятых, одной из которых должна быть Франция.

Бересфорд лишь повторял опасения, которые привели к созданию Комитета трех адмиралов. Многие политики и военные считали, что Бересфорд использовал свою платформу в парламенте, чтобы привлечь к себе внимание и получить похвалу за идеи других. Хотя Чарли Би редко предлагал новые идеи по военно-морским вопросам и часто говорил бессвязно, он умел привлекать большие аудитории преданных последователей, и многие современники называли его «самым большим из всех зарегистрированных газовых мешков». Действительно, наблюдения Бересфорда иногда дико расходились с состоянием морской конкуренции. В то время, когда на вооружение поступали пушки, способные пробивать броню броненосца на все больших дистанциях, а флоты стремительно отказывались от тарана, Бересфорд заявил: «По моему мнению, таран является самым смертельным оружием в морской войне - даже более смертельным, чем торпеда».

Солсбери заметил королеве, что Бересфорд «слишком жаден до народных аплодисментов, чтобы работать в государственном департаменте. Он постоянно ведет собственную игру за счет своих коллег». Чарли Би продолжал огрызаться на флот в течение следующих двух десятилетий, даже когда дослужился до звания адмирала. В конце концов, он возглавил так называемый Синдикат недовольных, который едва не сорвал масштабные усилия Королевского флота по адаптации к новым методам ведения войны.

Отчет трех адмиралов и стандарт двух держав

Отчет трех адмиралов был представлен парламенту в феврале 1889 года. В нем был сделан вывод, что блокада остается возможной. Однако адмиралы пришли к выводу, что пар и торпеды делают тесную блокаду с использованием существующих методов непрактичной. Они пришли к выводу, что "при условии, что подходящая якорная стоянка может быть обеспечена в непосредственной близости от вражеской крепости, преимущества будут в пользу флота броненосцев, занимающего такую позицию, и поддерживающего достаточное количество быстроходных наблюдательных судов в порту в прямой связи по сигналу или кабелю с телеграфного наблюдательного судна". Однако для поддержания блокады на большем расстоянии флоту потребовались бы гораздо большие силы, пропорциональные флоту блокадников, чем считалось в настоящее время. Это означало минимальное преимущество пять к трем по линкорам и два к одному по крейсерам. Авторы доклада пришли к выводу, что военно-морской флот "совершенно недостаточен" для наступательных операций в войне даже против одной великой державы, и поэтому, по их мнению, «не следует терять времени на то, чтобы поставить военно-морской флот вне сравнения с флотом любой из двух держав».

Так называемый стандарт двух держав не был чем-то новым. Он существовал, по крайней мере, с начала XIX века. В 1817 году, вскоре после завершения последней угрозы европейскому порядку со стороны Наполеона, министр иностранных дел Великобритании лорд Роберт Каслри заявил, что целью Британии должно быть «поддержание военно-морского флота, равного флотам любых двух держав, которые могут быть направлены против нас».

После изучения заявлений премьер-министров прошлых лет и первых лордов Адмиралтейства, лорд Джордж Гамильтон, нынешний первый лорд, утверждал, что "ведущей идеей" военно-морских приготовлений Великобритании всегда было то, что их "создание должно быть в таких масштабах, чтобы они были равны военно-морской мощи любых двух других стран". Этот стандарт двух держав, утверждал он, не был ни новым, ни провокационным. Приняв его, Британия просто сохранит позицию, установленную предыдущими правительствами.

Было понятно, что стандарт будет измеряться в первую очередь линкорами, но Британии требовалось значительное превосходство в крейсерах для защиты своей морской торговли. Стандарт будет измеряться в терминах военных кораблей новейшего типа и самой передовой конструкции. Некоторые морские эксперты и другие члены правительства требовали более подробной информации о том, как может быть определен такой стандарт. Известный стратег Джон Коломб, капитан Королевской морской пехоты в отставке и член парламента, утверждал, что "нельзя основывать расчеты превосходства только на абстрактном вопросе численности", как это подразумевалось в Стандарте двух сил. Бересфорд также возражал, заявляя: "Ничто не может ввести в заблуждение, ничто не может быть более нелепым, чем сравнение численности или тоннажа флотов Англии с флотами Франции или любой другой державы. Что следует сравнивать, так это работу, которую должны выполнять соответствующие силы".

Так, Коломб считал, что стандарт должен оцениваться с точки зрения "мощи, необходимой для удержания линкоров противника в его гаванях" посредством блокады. Хотя многие политические лидеры могли бы согласиться с точкой зрения Коломба и Бересфорда, было трудно, если не невозможно, точно определить состав флота, который соответствовал бы их критериям, из-за широкого спектра непредвиденных обстоятельств, с которыми могли бы столкнуться ВМС, и быстрого темпа технологических изменений, среди прочих переменных.

Тем не менее, было также ясно, что необходимо установить некую меру в качестве эмпирического правила, которое было бы общепонятным для политического тела, отсюда и привлекательность, казалось бы, простого и понятного Стандарта двух властей. По признанию Коломба, «были очевидные детали, которые невозможно объяснить в Палате общин или человеку с улицы; поэтому нужно было что-то сделать, чтобы удовлетворить общественное мнение, ... и был принят грубый и готовый стандарт двух властей».

Стандарт двух держав, принятый в 1889 году, был направлен против французского и российского флотов и подтвержден в 1891 году франко-русской антантой (вскоре ставшей альянсом). Озабоченность по поводу способности Великобритании поддерживать стандарт двух держав быстро стала предметом общественных дебатов. В 1893 году Лондонская торговая палата сообщила, что Великобритания имеет 12,5 миллионов тонн торгового флота на плаву, тогда как Франция и Россия вместе взятые имеют менее миллиона тонн, а объем морской торговли составляет 970 миллионов фунтов стерлингов, тогда как Франция и Россия вместе взятые имеют только 331 миллион фунтов стерлингов. Однако, как отмечалось, Британия имела меньше броненосных кораблей в Средиземном море, чем французы, а общий тоннаж построенных и строящихся броненосных кораблей был меньше, чем у Франции и России вместе взятых, что позволяло предположить, что к концу десятилетия Франция и Россия вместе превысят количество капитальных кораблей Королевского флота. Подтекст был очевиден: огромная морская торговля Британии находилась под угрозой.

Адмиралтейство было больше всего обеспокоено снижением военно-морской мощи Великобритании в Средиземном море, которое было спасительной линией для империи страны в Восточной Африке и Азии. Здесь Королевский флот противостоял флотам России и Франции. Во время войны опасались, что британский флот, базирующийся на Мальте, может оказаться в ловушке между французским флотом на западе и российским флотом на востоке. Некоторые чиновники выступали за принятие "политики отхода", передислокацию флота с Мальты в Египет и Гибралтар и превращение "Среднего моря" в "мертвое море". Сменявшие друг друга правительства отказывались отказываться от имперского спасательного круга, вместо этого укрепляя флот на Мальте. Тем не менее, во время армянского кризиса 1895 года Адмиралтейство, поддержанное большинством кабинета министров, отказалось направить Средиземноморский флот в Константинополь в случае попытки русского флота форсировать Дарданеллы, опасаясь, что он рискует быть отрезанным в тылу французами.

Действительно, в течение четверти века, прошедшей между принятием Стандарта двух держав и Первой мировой войной, периодически возникали общественные тревоги по поводу уязвимости британского флота перед военно-морской программой того или иного государства. В этих тревогах потенциальным противникам часто приписывались все типы военных кораблей, все еще находящиеся в активном списке, независимо от их способности выполнять предписанные им задачи, а также все крупные военные корабли, предусмотренные их будущими программами. В действительности, ни французы, ни русские никогда не смогли завершить свои программы, а также не смогли строить так быстро и так дешево, как британцы.

Тем не менее, у британцев были законные основания для беспокойства. В период с 1889 по 1893 год русские увеличили свои военно-морские расходы на 64 процента, начав строительство самых быстроходных и тяжеловооруженных крейсеров своего времени. Итальянцы, наблюдая за развитием французского флота, начали строить линкоры, рассчитанные на самые большие в мире орудия. Британские опасения по поводу военно-морской мощи Франции и России усиливались растущими морскими силами Японии, США и Германии. Японский флот, который должен был уничтожить своего русского соперника при Цусиме, уже строился к середине 1890-х годов, а строительство первых новых американских линкоров было завершено. Британия смогла смягчить вызов, брошенный этими двумя растущими военно-морскими державами. Что касается третьей, Германии, то в конечном итоге потребовались бы объединенные усилия всех этих стран, а также Франции и России, чтобы победить стремление Берлина перевернуть европейский баланс сил.

Принятие парламентом стандарта двух держав было направлено на то, чтобы заверить британский народ в сохранении морского превосходства. Однако во время бриллиантового юбилея королевы Виктории проницательный наблюдатель определил бы основные геополитические, внутренние и военно-технические тенденции, которые подрывали морское преимущество Великобритании. Для его сохранения Королевскому флоту потребуется длительный период разрушительных инноваций.

Торпедные катера и тесная блокада

Пока Адмиралтейство работало над внедрением стандарта двух держав, растущая мощь традиционных и растущих военно-морских соперников Великобритании была не единственной его заботой. Как показали учения флота в 1880-х годах, вызов, брошенный торпедоносными судами, как для блокадных сил, так и для торговли, не мог быть решен традиционными средствами и методами.

Учитывая быстрый темп технологических изменений, Адмиралтейство понимало, что каждый маневр дает лишь моментальный снимок постоянно меняющейся морской конкуренции. Любые выводы, сделанные в ходе учений, почти наверняка будут иметь короткий срок хранения. Необходимы частые маневры, чтобы быть в курсе новых опасностей, которым нужно противостоять, и возникающих возможностей, которые можно использовать.

Маневры флота 1890 года были разработаны для проверки угрозы, которую представляли для Королевского флота торпедные катера, в частности, французские торпедные катера, и поставили "британские" силы из двух эскадренных броненосцев и торпедных катеров ("ловцов торпедных катеров") против флотилии торпедных катеров "противника". В ходе маневров "французская" флотилия застала "британский" флот на якоре, вынудив его отступить, после чего "французские" торпедные катера устроили пиршество на британском торговом флоте в Ла-Манше. Адмирал, командовавший "британскими" силами, опротестовал результаты, утверждая, что "французы" атаковали до официального объявления войны. Несмотря на протест адмирала, директор военно-морской разведки (ВРР) капитан Киприан Бридж считал, что угроза, исходящая от французских торпедных катеров, размещенных вдоль Ла-Манша, требует внимания. Адмиралтейство встало на сторону Бриджа, распорядившись разработать контрмеры для поражения торпедных катеров, поскольку торпедные катера ВМС не смогли доказать свою эффективность. Это вызвало серию маневров по борьбе с торпедными катерами, а также придало срочность усилиям по разработке корабля, способного победить угрозу торпедных катеров: торпедного эсминца.

На маневрах 1891 года продолжались попытки найти способы борьбы с угрозой торпедных катеров. В ходе учений торпедные катера "противника" должны были атаковать британскую эскадру при поддержке крейсеров и торпедных канонерских лодок. Торпедные катера не смогли повторить свою внезапную атаку, их ограничения были продемонстрированы, так как "британские" торпедные катера не позволили им атаковать эскадру. Департамент военно-морской разведки (NID), который функционировал как военно-морской штаб в отсутствие официального штаба, пришел к выводу, что если ловцы торпедных катеров будут агрессивно противостоять торпедным катерам, флот сможет поддерживать тесную блокаду. Хотя это вряд ли можно назвать одобрением операций по тесной блокаде, выводы NID давали надежду.

В течение следующих трех лет маневры Королевского флота были более широко сосредоточены на угрозе торпедных катеров для командования Королевским флотом в открытом море. На августовских маневрах 1892 года "британский" флот, организованный по традиционной схеме, действовал в узких водах, и перед ним стояла задача установить командование на море, одновременно обеспечивая соединение двух дивизий флота, защищенных дозорами торпедных катеров и торпедными катерами. Флот "противника" был организован иначе, вокруг крейсеров, торпедных катеров и некоторых кораблей береговой обороны. И снова "британский" флот успешно использовал свои заградительные силы, чтобы отогнать "вражеский" флот и объединить две свои дивизии. Тем не менее, существовали опасения, что боевой флот, действующий в узких водах, таких как Ла-Манш, будет подвергаться большему риску, чем в прошлом. В ходе учений вновь выяснилось, что торпедные катера гораздо более эффективны для преодоления тесной блокады в прибрежных водах, чем для участия в операциях в открытом океане.

На маневрах следующего года встретились два более равных флота. Британский боевой флот немного превосходил своего соперника, но "противник" имел преимущество в торпедных катерах. В ходе маневров вражеские торпедные катера топили корабли, в том числе и свои собственные. Однако цена их успеха была высока: всего за пять дней на дно ушло двадцать семь торпедных катеров. Эти маневры вызвали дискуссию: некоторые офицеры утверждали, что, учитывая высокий процент потерь торпедных катеров, угроза торпедных катеров в войне может оказаться недолговечной. Другие возражали, что высокий уровень потерь может оказаться приемлемым, если торпедные катера смогут повредить или уничтожить достаточное количество блокирующих кораблей, чтобы сделать блокаду неэффективной. На маневрах 1894 года этот вопрос был рассмотрен, но плохая погода не позволила эффективно использовать торпедные катера.

В целом, маневры флота в начале 1890-х годов показали, что угрозе торпедных катеров в открытых водах можно успешно противостоять благодаря сочетанию сил заслона и недостаточной мореходности самих торпедных катеров. В то же время, учения не смогли развеять опасения относительно угрозы торпедных катеров для закрытых блокадных операций.

Fisher

Учения Королевского флота привели к тому, что первый флотоводец, адмирал сэр Фредерик Ричардс, заявил: «Изобретение локомотивной торпеды внесло в морскую войну особенность, которая должна сделать безумием для флотов передвижение в узких водах или пребывание на якоре на открытых позициях после наступления ночи, когда вблизи находятся организации торпедных флотилий». Чтобы противостоять угрозе, Ричардс обратился к Джеки Фишеру, который сейчас был контр-адмиралом и служил в качестве контролера (третьего военно-морского лорда) ВМС, ответственного за закупку новых систем и материальных средств.

Ричардс не мог сделать лучшего выбора. Фишер, напомним, одним из первых выявил потенциал торпеды, вернувшись с морской службы в 1872 году, чтобы возглавить торпедную секцию в артиллерийской школе флота, которая также отвечала за минную подготовку. Там Фишер вел переговоры о покупке первой торпеды Уайтхеда для флота. В 1879 году, будучи капитаном только что построенного линкора "Инфлексибл", Фишер нес главную ответственность за реализацию решения о введении казнозарядных орудий. Как и Бересфорд, Джеки, как его называли в народе, командовал кораблем при бомбардировке Александрии во время англо-египетской войны. Как и Бересфорд, Фишер стал героем.

С 1886 по 1890 год Фишер служил директором военно-морских орудий, где он отвечал за разработку скорострельных пушек, которые, как надеялись в Адмиралтействе, благодаря своей огневой мощи смогут противостоять растущей угрозе торпедных катеров. Фишера повысили до контр-адмирала и направили на верфи Портсмута в качестве адмирал-суперинтенданта, традиционно являющегося фигурой, которая должна воздерживаться от участия в управлении - "захолустное" назначение, на сегодняшнем жаргоне. Очевидно, Джеки никто не предупредил. Под его командованием верфи, которые стали медленными и неэффективными, были превращены в самые дешевые и быстрые верфи в мире для строительства крупных военных кораблей. Усилиям Фишера в значительной степени способствовал Королевский корпус морских строителей, созданный в 1883 году и состоявший из морских архитекторов и инженеров, а также квалифицированных электриков. Как вспоминал Фишер, "я убедился в том, что медленное строительство кораблей приносит стране страшные убытки, и в равной степени убедился в том, что существует средство для их устранения путем безжалостного обращения с подрядчиками, работниками верфей и распределения рабочей силы, и при поддержке каждого из трех первых лордов, с которыми я имел удовольствие служить, и путем "перековки" главных конструкторов и других препятствующих факторов время строительства линкора в 15 000 тонн было сокращено почти вдвое!» Результаты были действительно поразительными. С 1879 по 1907 год Британия построила шестьдесят два линкора класса "преддредноут", в то время как франко-русские строители построили шестьдесят один. При этом стоимость кораблей Королевского флота составила 63 миллиона фунтов стерлингов, что почти на 6 миллионов фунтов стерлингов меньше франко-русской цены, а общий тоннаж составил 857 729 против 744 940 в пользу Британии.

В феврале 1891 года Фишер представил докладную записку, в которой были указаны два возможных решения проблемы торпедных катеров. Первый вариант предусматривал уничтожение французских пунктов снабжения. Соглашаясь с трудностями, связанными с нанесением массированного упреждающего удара, Фишер предложил альтернативу, включающую наступательное патрулирование с использованием дешевых кораблей, способных самостоятельно держаться у французского побережья и имеющих преимущество в скорости перед британскими торпедоносцами и размерах по отношению к торпедным катерам, за которыми они охотились. Эти "эсминцы", как их со временем стали называть, как надеялись, позволят Королевскому флоту продолжать вести тесные блокады. Как выразился Фишер, «наша настоящая линия обороны находится на французской стороне Ла-Манша»

Идея Фишера была принята. Первый торпедный катер-эсминец "Хэвок" был оснащен пушками, а не торпедами. На учениях "Хэвок" показал себя способным обгонять торпедные катера. Воодушевленные полученными результатами, к 1894 году тридцать шесть из двадцатисемиузловых эсминцев находились в строю, а к началу века было заложено или закуплено шестьдесят шесть более крупных тридцатиузловых кораблей. В течение следующего десятилетия торпедоносцы-ловушки превратились в крейсеры класса "Скаут", а торпедоносцы-эсминцы - в первые настоящие эсминцы (класса "Ривер").

Работая над спуском на воду торпедных катеров-эсминцев, Фишер также занимался строительством линкоров класса Royal Sovereign. Общие характеристики линкоров были утверждены советом Адмиралтейства в августе 1888 года. При весе 15 585 тонн Royal Sovereign был самым большим кораблем, построенным до сих пор в Портсмуте, и первым стальным линкором с восемнадцатидюймовой броней. Корабль получил высокую оценку за замечательный баланс между броней, вооружением, скоростью и мореходностью. Благодаря реформам Фишера, строительство всего класса кораблей было завершено в удивительно короткий срок - за пять лет. Фишер отметил: "Если вы построите два корабля за то же время, которое раньше требовалось для постройки одного... вместо того, чтобы корабль был почти устаревшим к моменту ввода в эксплуатацию, он будет в расцвете сил". Адмирал Ричардс провозгласил, что "Royal Sovereigns" «обеспечили британский флот самой лучшей группой боевых кораблей на плаву».

К середине 1890-х годов Фишер, благодаря своей ранней работе над торпедами в артиллерийской школе, а также в качестве капитана "Excellent", директора военно-морского снаряжения, , а затем третьего морского лорда и контролера, стал центральной фигурой в попытках Королевского флота сохранить свое морское господство в период разрушительных геополитических и военно-технических изменений. Придя на флот, состоявший из деревянных парусных кораблей, он теперь служил во флоте, основу которого составляли пар и сталь.

Однако если в середине 1890-х годов казалось, что военно-морское соревнование замедлилось, то вскоре оно вырвалось вперед. Достижения в разработке торпед и артиллерии, появление подводной лодки, а также тектонические сдвиги в геополитической обстановке привели к тому, что Фишер стал стремиться к инновациям в гораздо более широких масштабах.

Растущие угрозы над и под волнами

В конце 1890-х и начале 1900-х годов Франция ввела в строй крейсера для торговых рейдов, продолжала искать пути улучшения работы торпедных катеров и использовала технологии, которые обещали сделать подводные лодки не просто диковинкой. Что касается последнего, то в 1888 и 1890 годах французы провели испытания подводных лодок, которые тогда были не более чем новинками. Тем не менее, они были достаточно воодушевлены, чтобы начать работы над двумя лодками. Одна из них, Gustave Zédé, участвовала в маневрах французского флота в ноябре 1898 года.

В ходе учений шкипер лодки, лейтенант Люциан Моттес, прошел на своем судне сорок миль от Тулона до островов д'Ирер, после чего дважды "торпедировал" линкор "Маджента", один раз во время движения корабля, а другой - когда он стоял на якоре. ВМС великих держав начали активно изучать возможности применения торпеды - "дьявольского устройства" - на подводных судах.

Беспокойство Адмиралтейства по поводу торпедной угрозы усилилось, когда в 1895 году Людвиг Обри представил свой гироскоп - прецизионный прибор, способный достичь очень высокой скорости вращения, необходимой для того, чтобы торпеды могли сохранять свой курс на гораздо больших расстояниях, чем это было возможно ранее. К 1898 году гироскопы Обри стали устанавливать на торпеды для управления их вертикальными рулями, что удвоило их эффективную дальность хода.

В 1897 году французы начали сокращать строительство линкоров в пользу запуска больших крейсеров, предназначенных в первую очередь для торговых рейдов. Они были достаточно быстрыми, чтобы убежать от любого линкора, способного их потопить, и достаточно мощными, чтобы сбить и уничтожить любой крейсер меньшего размера, тем самым сделав британские крейсера для защиты торговли устаревшими. В феврале 1898 года Джордж Гошен, первый лорд Адмиралтейства, пришел к выводу, что французы теперь понимают, что их крейсера, а не линкоры, представляют большую угрозу для Великобритании.

Крейсеры действительно осложнили и без того непростую ситуацию для Королевского флота, особенно в азиатских водах. До этого времени тихоокеанские эскадры крупных морских держав состояли из канонерских лодок и крейсерских судов, а крупных боевых кораблей было немного, если они вообще были, и Адмиралтейство справлялось с этой проблемой без особых проблем. Теперь Россия и Франция начали размещать в своих азиатских эскадрах первоклассные капитальные корабли. К 1900 году русская эскадра в Порт-Артуре могла похвастаться шестью современными линкорами. Япония строила мощный, современный военно-морской флот. Несмотря на огромные затраты, британское правительство считало, что оно должно ответить на вызов России, но как? В начале 1900-х годов Британия напряженно финансировала строительство линкоров для поддержания стандарта двух держав, для борьбы с быстро возникающей угрозой торпед и подводных лодок, а также для строительства современных броненосных крейсеров, чтобы не отстать от Франции и России.

Первоначальный ответ Британии был лишен воображения и финансовой осмотрительности. Идея конвоев оставалась анафемой для флота, нацеленного на нападение. Поэтому по умолчанию было решено просто построить броненосные крейсера, чтобы сравняться с теми, что были заложены французами и русскими. Но броненосные крейсера были почти такими же дорогими в строительстве, как линкоры, и еще более дорогими в обслуживании. Это создавало дополнительную нагрузку на бюджет Королевского флота в то время, когда военно-морская смета подвергалась все более тщательному изучению. Более того, это создавало проблемы с кадрами. Адмиралтейству потребовалось время до 1904 года, когда к власти пришел Фишер, чтобы разработать инновационный ответ на свои проблемы.

Система Балларда

В конце 1890-х годов Адмиралтейство сосредоточилось на угрозе, исходящей от военно-морских сил держав Двойного союза, Франции и России. Стратегия Королевского флота по-прежнему была сосредоточена на том, чтобы пустить вражеские корабли на дно в крупном столкновении или блокировать вражеский флот в его базах. Однако растущие трудности, связанные с поддержанием тесной блокады, заставили Адмиралтейство принять концепцию передовых баз для поддержки эскадр, осуществляющих наблюдательную блокаду, когда корабли действовали на большем расстоянии от берега.

Маневры 1895-99 годов были посвящены в основном проблеме блокады и торпедным катерам, в частности, а также испытанию новых эсминцев. Они показали, что британские меры противодействия торпедным катерам оказались менее эффективными, чем ожидалось, хотя эсминцы оказались гораздо более эффективными в операциях по блокаде, чем догоняющие торпедные катера. Маневры 1899 года были примечательны тем, что выявили ценность использования беспроводной телеграфии в конвойных операциях, которую Адмиралтейство продолжало игнорировать, как эффективного средства защиты британской торговли.

Кроме Фишера, пожалуй, ни один человек не оказал такого влияния на стратегическое развитие Королевского флота в течение двух десятилетий, предшествовавших Первой мировой войне, как Джордж Баллард. Баллард родился в Бомбее, Индия, и поступил на службу в ВМФ в 1875 году в тринадцать лет, в том же возрасте, что и Фишер. К середине 1890-х годов он считался одним из лучших стратегических мыслителей флота.

Изучая десятилетие маневров флота, Баллард пришел к выводу, что становится все труднее предотвратить прорыв блокады Королевского флота хотя бы некоторыми вражескими торговыми судами. В эссе, удостоенном премии Королевского института объединенных служб, опубликованном в 1897 году, Баллард рекомендовал ввести наблюдательную блокаду, поддерживаемую захватом передовых баз, что позволило бы кораблям блокады заправляться, перевооружаться и проходить техническое обслуживание, действуя впереди, а не курсируя туда-сюда от главной базы. Наблюдательные силы блокады будут поддерживаться патрулями крейсеров-"охотников", которым будет поручено уничтожать проскользнувшие вражеские рейдеры. Баллард призвал эскадры Королевского флота, блокирующие французские эскадры в Дюнкерке, Кале и Гавре, использовать для поддержки Дувр и Портсмут. Для блокады Шербура и Бреста передовые базы должны были располагаться на острове Олдерни для первого и на островах Ушант и Иль-де-Груа для второго. Концепция Балларда была настолько проницательной, что французы, впечатленные его работой, назвали ее системой Балларда. Концепция Балларда стала центром маневров британского флота.

На маневрах Королевского флота в июле 1900 года изучались две задачи, о которых шла речь в эссе Балларда: защита торговли в открытом море и блокада. Однако маневры оказались безрезультатными. На следующий год в августе флот рассмотрел задачу поддержания морского контроля над Ла-Маншем. Британскому флоту (Флоту Ла-Манша под командованием вице-адмирала сэра Артура Уилсона) было поручено обеспечить контроль над Ла-Маншем, а французскому флоту (Резервному флоту ВМС под командованием контр-адмирала сэра Жерара Ноэля) - добиться того же. Британский флот одержал победу, что неудивительно, поскольку Вильсон считался лучшим тактиком флота, а его флот был значительно мощнее французского.

Главная ценность этого маневра заключалась в полученных знаниях, особенно в отношении ценности эсминцев, которые оказались неэффективными в захвате торговых судов. Конечно, эсминцы могли их потопить, но это было бы нарушением правил войны. Эсминцы также проявили свои недостатки, когда были вооружены торпедами, поскольку обе стороны опасались, что они могут случайно атаковать свои собственные корабли.

В следующем месяце Средиземноморский флот Королевского флота под командованием адмирала Фишера провел маневры против Флота Ла-Манша. Эти маневры произвели поразительное впечатление на адмирала Бересфорда, служившего под командованием Фишера. Как и большинство офицеров, Чарли Би не имел достаточной подготовки по управлению флотом в крупном столкновении с другой первоклассной морской державой. Он писал: "Мне было пятьдесят пять лет, и я прослужил сорок три года, прежде чем я и мои братья-офицеры узнали, каково надлежащее положение адмирала на его флоте в бою". Он описал этот опыт как "Просто невероятный!!!". Бересфорд позже сказал, что учения, организованные Фишером, преподали «адмиралам ... уроки, которые они должны были знать, будучи лейтенантами. Фишер заслуживает неизменной благодарности Империи за то, что начал эти практические маневры в мирное время».

Фишер восхищался Бересфордом, объявив его "первоклассным офицером на плаву": "лучшего, на мой взгляд, не существует". Но этим похвалы Джеки и ограничились. Он скептически относился к размышлениям Бересфорда о будущих потребностях военно-морского флота. "В том, к чему призывает Бересфорд, есть много хорошего, - писал Фишер, - но он настолько преувеличивает, что его хорошие идеи превращаются в деформации". Короче говоря, хотя мореходство и личная храбрость Бересфорда были образцовыми, он продолжал проявлять мало интереса (или таланта) в вопросах стратегии или даже операций. Перси Скотт, который был в авангарде инноваций в артиллерии флота, заметил: "На флоте мы знали, что он не моряк, но считали его политиком; в Палате общин знали, что он не политик, но считали его моряком". В 1890-х годах все более широкое распространение огнестрельного оружия отправило таран на свалку истории. Однако Бересфорд в одном из интервью заявил: "По моему мнению, таран является самым смертоносным оружием в морской войне - даже более смертельным, чем торпеда". В другом интервью Бересфорд предложил перевооружить семнадцать "старых, но полезных" кораблей современными пушками, отбросив устаревшие двигатели кораблей, время, которое потребуется для получения новых пушек, и дополнительный персонал, необходимый для укомплектования кораблей в то время, когда флот испытывал нехватку рабочей силы. Фишер доложил об идее Бересфорда первому лорду, обратив его внимание «на косвенную критику Бересфордом Адмиралтейства в его интервью по поводу перевооружения некоторых кораблей. Он действительно очень глуп, но он не может удержаться от саморекламы". Как лаконично выразился лорд Солсбери, "боюсь, что ЧБ - осел!»

Королевский флот продолжил свои усилия по поддержанию блокады в ходе маневров 1902 года, в которых участвовали элементы Средиземноморского флота и флота Ла-Манша. К одному "британскому" (Средиземноморскому) флоту, которым командовал адмирал сэр Комптон Домвилл, присоединился второй "британский" (Канальский) флот под командованием вице-адмирала Уилсона. Им была поставлена задача блокировать "французский" флот под командованием капитана принца Луи Баттенберга в порту Аргостоли (представляющем собой Тулон) на Цефалонии, острове у западного побережья Греции. В ночь с 5 на 6 октября Баттенберг приказал своим крейсерам попытаться проскользнуть мимо блокады, чтобы отвлечь британские силы. Диверсия удалась, и линкоры Баттенберга совершили прорыв.

Хотя боевые силы флота блокады не понесли большого ущерба, их сторожевые силы потеряли восемь из четырнадцати эсминцев. Флот "противника" Баттенберга, имевший вдвое меньше эсминцев, потерял только два. Более того, даже если "вражескому" флоту было дано десять дней для выхода из блокады, он сделал это только через пять. Короче говоря, на эсминцы нельзя было рассчитывать при использовании тактики ближнего боя. Еще более обескураживающими были результаты двух военных игр, проведенных в военно-морском колледже в начале того же года, в которых блокада Бизерты и Орана также оказалась неэффективной. Усугубляло ситуацию то, что французы теперь включали в свои контрблокадные маневры подводные лодки. Оценивая французские учения, NID пришел к выводу, что «блокада порта, обороняемого торпедными катерами и подводными лодками, практически невозможна».

Маневры Королевского флота в 1903 году подтвердили последние тенденции в морском соревновании. Эсминцам было приказано поддерживать блокадные операции и поражать вражеские торпедные катера, в то время как их способность экранировать основной флот от торпедных катеров также оценивалась. И снова эсминцы, поддерживающие блокаду, понесли тяжелые потери, не сумев предотвратить побег катеров с базы. Однако в открытом море эсминцы, прикрывающие основной флот, успешно отражали атаки торпедных катеров и не понесли потерь. Но в ходе маневров еще не была решена быстро растущая проблема, которую представляли собой подводные лодки, вооруженные торпедами.

Растущая угроза подводных лодок и торпед

В годы, предшествовавшие бриллиантовому юбилею королевы Виктории, значительные усилия, особенно во Франции и США, были направлены на разработку подводных лодок. В январе 1898 года, вскоре после грандиозного смотра в Спитхеде, в ходе эксперимента французского флота, одна из двух его практических подводных лодок, Gustave Zédé, успешно торпедировала стоящий на якоре линкор. Два года спустя "Гюстав Зеде" стала первой подводной лодкой, торпедировавшей движущийся линкор во время учений. Революция, в которой было отказано энтузиастам Jeune École в 1880-х годах, казалось, должна была свершиться двадцать лет спустя. В Великобритании адмирал Вильсон негодовал: "»Подводная лодка - это нечестно, нечестно и чертовски не по-английски». Адмирал заметил: «Мы не можем остановить изобретения в этом направлении [и] мы не можем больше откладывать ее внедрение, но мы все же должны избегать делать что-либо для содействия ее усовершенствованию, чтобы наши средства для ее захвата и уничтожения могли развиваться быстрее, чем сами подводные лодки».

Вильсон понимал проблему. Не имело значения, что Британия могла быстро превзойти другой флот в подводных лодках. Подводные лодки, как казалось в то время, не могут бороться с подводными лодками, по крайней мере, под водой. Британия могла строить сколько угодно подводных лодок, а Франция все равно была бы в состоянии послать свои незаметные, бесшумные лодки через любую блокаду, чтобы нанести удар по боевому флоту Королевского флота и опустошить британскую торговлю. Боевая линия Королевского флота, которая настолько превосходила боевую линию любого другого флота, надеялись французы, теперь станет неактуальной.

Стакан наполовину полон?

Несмотря на надежды адмирала Уилсона, в первом десятилетии нового века угроза подводных лодок развивалась гораздо быстрее, чем средства ее преодоления. К январю 1904 года было подсчитано, что подводные лодки класса "А" Королевского флота могут действовать на таком расстоянии от побережья, как Нормандские острова. Новые подводные лодки класса B и C, которые вот-вот должны были поступить в производство, вероятно, могли действовать в любой точке Ла-Манша в течение недели. Подводная лодка класса D, поступившая на вооружение в 1908 году, могла находиться в море в течение недели и имела достаточный радиус действия, чтобы достичь побережья Германии. Как отметил один из командиров подводных лодок, «начиная с 1908 года, подводные лодки имели достаточно успехов во время маневров, чтобы открыть глаза всем старшим офицерам, не являющимся слепыми».

Для Джеки Фишера подводная лодка представляла собой одновременно и опасность, и возможность. Опасность, в первую очередь, заключалась в скрытности подводной лодки - ее невозможно было обнаружить, пока она находилась под водой, - и в ее способности стрелять торпедами, дальность которых быстро увеличивалась. Действительно, боеголовка торпеды была гораздо более разрушительной, чем снаряд, выпущенный из самого большого орудия линкора. В 1903 году эксперименты Адмиралтейства показали, что существующие бронированные военные корабли гораздо более уязвимы к повреждениям от попаданий ниже ватерлинии, чем считалось ранее. Следовательно, подводные лодки, вооруженные торпедами большой дальности, могли вытеснить боевую линию как окончательный арбитр войны на море.

Но подводные лодки открывали возможности и для Адмиралтейства. В августе 1901 года, за три года до того, как Фишер стал первым морским владыкой, Хью Оукли Арнольд-Форстер, парламентский и финансовый секретарь Адмиралтейства, распространил меморандум, в котором проницательно утверждалось, что Адмиралтейство может использовать подводные лодки для защиты Британских островов от вторжения: «Введение этого нового оружия, не являясь для нас недостатком, укрепит наши позиции. У нас нет желания вторгаться в какую-либо другую страну; важно, чтобы мы сами не подверглись вторжению. Если подводная лодка окажется столь грозной, как считают некоторые власти, то бомбардировка наших портов и высадка войск на наши берега станут абсолютно невозможными».

Логика Арнольда-Форстера нашла отклик у тех, кто считал, что если подводные лодки сделают прибрежные районы противника все более рискованными для операций по блокаде надводного флота, то они смогут обеспечить такой же эффект сдерживания против соперничающих флотов, пытающихся поддержать вторжение в Великобританию. Адмирал Баттенберг согласился с этим мнением: «Создание станций подводных лодок вдоль южного побережья Англии должно в значительной степени рассеять постоянно возникающие страхи перед вторжением. [Французы во всех своих выступлениях по этому вопросу - будь то речи министров или статьи в прессе - с гордостью подчеркивают, что существование подводных лодок как части мобильной обороны делает любую попытку вторжения на французскую территорию актом безумия. Они совершенно правы, и этот аргумент действует в обе стороны». Фишер согласился. После маневров флота 1903 года он написал работу под названием "Эффекты подводных лодок", в которой изложил свое видение подводной войны:

Подводная лодка, несущая эту автомобильную торпеду, до сегодняшнего дня абсолютно не атакуема. Когда вы видите [вражеские надводные корабли] на горизонте, вы можете послать за ними другие, чтобы атаковать их или отогнать! Вы можете видеть их - вы можете стрелять по ним - вы можете избегать их - вы можете преследовать их - но с подводной лодкой вы ничего не можете сделать! . . . Она должна произвести революцию в военно-морской тактике по этой простой причине - что представляет собой ... ...строй кораблей в одну линию представляет собой цель такой длины, что шансы на попадание торпеды Уайтхеда в какой-либо корабль в линии полностью равны. . . . Это влияет на армию, потому что, представьте себе хотя бы одну подводную лодку со стаей транспортов в поле зрения, загруженных двумя или тремя тысячами солдат! Представьте себе последствия того, что один такой транспорт пойдет на дно за несколько секунд вместе со своим живым грузом!

В последующие годы, реализуя то, что позже стало известно как "Схема", Фишер и другие объединили подводные лодки с эсминцами в рамках концепции "обороны флотилии", чтобы обеспечить последнюю линию обороны от вторжения.

Возложение большей надежды на подводные лодки также понравилось политическому руководству Великобритании, которое призывало к жесткой бюджетной экономии в отношении расходов на оборону. Еще до того, как стать первым морским лордом, Фишер утверждал, что подводные лодки будут обесцениваться гораздо медленнее, чем недавно построенные капитальные корабли. Даже старые лодки, утверждал он, в силу своей скрытности будут продолжать представлять угрозу для таких целей, как вражеские войсковые транспорты. Его идеи понравились премьер-министру Артуру Бальфуру, который в начале 1904 года написал первому лорду Адмиралтейства Уильяму Палмеру (лорду Селборну): "Я бы хотел, чтобы у нас было больше подводных лодок", отметив, что "они, в конце концов, дешевы".

Широкомасштабная задача

Развитие подводной лодки сопровождалось развитием торпеды. Гироскоп Обри значительно повысил точность торпеды. В 1905 году "нагреватель Элсвика" обеспечил значительное увеличение дальности и скорости торпеды. В то время японские торпеды, использовавшиеся в войне с Россией, шли со скоростью менее двадцати узлов и достигали дальности около 4 000 ярдов. Менее чем через год торпеда типа "G" германского флота могла похвастаться дальностью в 6 560 ярдов и скоростью в тридцать шесть узлов.

Оглядываясь на эти события после Великой войны, адмирал Реджинальд Бэкон описал, как должен был измениться боевой флот: «Это коварное и несколько подлое оружие за прошедшие годы изменило всю военно-морскую тактику, поскольку его смертельная угроза заставила увеличить эффективную дальность боя кораблей с 3000 ярдов или около того при Цусиме до четырнадцати, шестнадцати или даже восемнадцати тысяч ярдов при Ютланде. Решение должно было быть принято за пределами дальности торпедной атаки, иначе действия превратились бы просто в азартную игру, в которой мастерство и подготовка были бы принесены в жертву потоплению из-за случайных приключений торпедной атаки».

Соединение подводной лодки и торпеды должно было произвести революцию в войне на море. Однако для многих наблюдателей в то время это вряд ли было очевидным. Потребовался такой дальновидный лидер, как Фишер, чтобы заставить Королевский флот, часто пинками и криками, адаптироваться к радикально меняющейся морской конкуренции.

Однако нельзя отрицать, что Адмиралтейство столкнулось со стратегической дилеммой после неутешительных результатов учений начала 1900-х годов. Оно взяло на себя обязательство найти способ поддержания блокады в той или иной форме для защиты своей родины, империи и торговли во время войны. Несмотря на то, что блокада представлялась все более рискованным вариантом действий, Адмиралтейство, сделав большую ставку на эсминцы, не видело очевидных альтернатив, не сумев решить проблему торпедных катеров. Что еще хуже, эсминцы были неспособны поддерживать нормальную крейсерскую скорость флота. Следовательно, в своем нынешнем виде эсминцы плохо подходили для той роли, для которой они, казалось бы, подходили лучше всего: заслонение вражеских торпедных аппаратов от боевого флота.

Все это происходило в то время, когда расходы Великобритании на военно-морской флот стремительно росли, что вызвало призывы политических лидеров страны к существенному сокращению бюджета ВМС. Для того чтобы Королевский флот сохранил свое доминирующее положение в период жесткой экономии бюджетных средств и разрушительных изменений в характере войны на море, требовались радикальные изменения в подходах Адмиралтейства. Вмешалась удача в виде геополитической революции и назначения адмирала Фишера первым морским лордом.

Геополитическая революция

К моменту бриллиантового юбилея королевы геополитическое положение Великобритании становилось все менее благоприятным. Державы Двойного союза, Франция и Россия, продолжали доминировать в планировании Адмиралтейства, особенно в Средиземноморье. Тем не менее, оно не могло игнорировать появление двух растущих военно-морских держав за пределами Европы, США и Японии, которые не могли быть блокированы или введены в бой Средиземноморским или Внутренним флотами. Американский флот хорошо проявил себя в войне с Испанией в 1898 году, и его "Великий белый флот" вскоре должен был отправиться в мировое турне. Императорский флот Японии, большая часть которого строилась на британских верфях, вскоре продемонстрирует свое мастерство в горниле войны. Затем была Германия, чья экономика, как и экономика Соединенных Штатов, превосходила британскую, и чей кайзер был заинтересован в создании мощного современного флота.

Угасание Pax Britannica заставило Уайтхолл искать дипломатические средства для укрепления геополитического положения Великобритании и, таким образом, снять некоторую нагрузку с глобальных обязательств Королевского флота и его оборонного бюджета. Примечательно, что за несколько коротких лет британцы совершили дипломатическую революцию, в результате которой Франция превратилась из навязчивой идеи маневров флота Адмиралтейства в квази-альянс, а США и Япония стали доброжелательными соперниками и союзниками, соответственно, причем последние фактически устранили российский флот с геостратегической доски. Таким образом, главной угрозой британскому морскому господству оставался только быстро растущий флот кайзера.

Соединенные Штаты и Япония

Соединенные Штаты представляли собой уникальную проблему для британских военно-морских стратегов. К концу XIX века североамериканский гигант превратился в ведущую экономическую державу мира и, похоже, был намерен продолжать свой впечатляющий рост. Высокопоставленные британские чиновники знали, что Соединенные Штаты способны, если захотят, построить военно-морской флот огромных размеров. Лорд Селборн, вскоре после вступления в должность первого лорда Адмиралтейства в 1900 году, в частном порядке заявил: «Если Соединенные Штаты построят такой флот, который они вполне могут себе позволить, то даже стандарт двух держав окажется нам не по силам. Стандарт, который я сейчас считаю истинным, не может быть публично озвучен. В парламенте я бы всегда говорил, в общих чертах, о том, что мы не должны опускаться ниже стандарта двух держав. Кабинету министров я бы предложил, что если мы сделаем такие положения, которые обеспечат нам разумную уверенность в успехе в войне с Францией и Россией, то мы полностью предусмотрим все непредвиденные обстоятельства». По сути, Селборн предложил, чтобы британская политика исходила из того, что Соединенные Штаты останутся спящим гигантом или, по крайней мере, не будут враждебным военно-морским соперником Великобритании, и что стандарт двух держав будет применяться против Двойного союза, который представляет непосредственную опасность. Фишер выразил свои взгляды более прямо: «Чем тщательнее рассматривается эта проблема, тем более грандиозными представляются трудности, с которыми столкнется Великобритания в войне с Соединенными Штатами. [Что она] будет непопулярной и что исход борьбы может только привести рано или поздно к потере Канады, - вот выводы, которых трудно избежать». Учитывая эту ситуацию, Фишер советовал правительству "использовать все возможные средства, чтобы избежать такой войны", поскольку «подготовка к ней представляется пустой тратой времени». Что касается Канады, которая, несомненно, станет главной мишенью в случае войны с США, то, по мнению Адмиралтейства, Оттава фактически предоставлена сама себе и должна сделать все возможное, чтобы поладить со своим южным соседом. Проще говоря, Соединенные Штаты не должны были включаться в расчеты, относящиеся к стандарту двух держав.

Проблема Великобритании на Дальнем Востоке была сложнее. Как отмечалось ранее, когда в 1890-х годах обострилась военно-морская конкуренция, ситуация изменилась, и Франция и Россия начали размещать на Дальнем Востоке первоклассные военные корабли. Весной 1898 года Королевский флот имел в китайских водах три линкора и десять крейсеров различных типов, в то время как Франция и Россия вместе имели три крупных военных корабля и двенадцать малых. Германия, казалось, удерживала баланс между двумя сторонами, имея два линкора и пять небронированных крейсеров. Япония, однако, теперь обладала военно-морским флотом, включавшим три линкора и двенадцать небронированных крейсеров. Несмотря на относительно небольшие размеры по сравнению с крупными европейскими морскими державами, японский флот, по мнению Адмиралтейства, был "очень грозным", и были все основания полагать, что он будет продолжать расширяться.

Немедленным ответом Великобритании было усиление своей эскадры в Китае линкорами второго класса и строительство класса меньших линкоров, которые могли бы двигаться через Суэцкий канал для усиления своей дальневосточной эскадры. Однако к 1900 году русская эскадра в Порт-Артуре включала шесть современных линкоров. Несмотря на большие затраты, британцы не видели иного выхода, кроме как последовать их примеру. Однако, как и в Средиземноморье, и Уайтхолл, и Адмиралтейство видели, что доминирующее положение Королевского флота на Дальнем Востоке быстро ослабевает.

Исключение Великобританией американского флота из "стандарта двух держав" и неявная уступка Соединенным Штатам морского превосходства в Западном полушарии подготовили почву, по крайней мере в принципе, для дипломатии в решении проблемы на Дальнем Востоке. Выступая за соглашение с Японией, лорд Селборн утверждал, что если Великобритания окажется в состоянии войны с Францией и Россией, то "решающие сражения... несомненно, будут вестись в европейских водах", и что Королевский флот должен попытаться собрать как можно более сильные силы на этом театре военных действий. Селборн продолжал: «Если британский флот потерпит поражение в Средиземном море и Ла-Манше, стресс от нашего положения не будет смягчен никаким превосходством в китайских морях. Если же, с другой стороны, он окажется превосходным в Средиземном море и Ла-Манше, то даже серьезные катастрофы в китайских водах будут иметь мало значения. Таким образом, эти соображения представляют собой весомый аргумент в пользу сохранения нашей военно-морской мощи в китайских водах на таком низком уровне, который совместим с безопасностью империи». Отбросив любую угрозу британским интересам в Новом Свете, полагаясь на добрую волю американских кузенов Британии, Уайтхолл рассчитывал обеспечить британские интересы в Восточной Азии, одновременно концентрируя подавляющую военно-морскую мощь против Двойного союза в Европе путем создания союза с Японией. В таком союзе объединенные силы линкоров Британии и Японии в азиатских водах составили бы 11 единиц, что на два превосходило объединенные силы Франции и России, наряду с преобладанием крейсеров.

Флот кайзера

Хотя Уайтхолл намеревался использовать дипломатические инструменты умиротворения и союзничества для укрепления своего положения на периферии и поддержания стандарта двух держав против Франции и России в Европе, оставался вопрос о Германии. Эта быстро растущая держава в Центральной Европе явно обладала промышленным потенциалом, чтобы вытеснить Францию и Россию как морские державы, и при кайзере Вильгельме II все больше проявляла интерес к этому. К 1900 году Германия по производству железа и стали уступала только Соединенным Штатам и производила в два раза больше железа в год, чем Великобритания. Озабоченность Адмиралтейства по поводу быстро растущего морского потенциала Германии была ясно выражена в 1905 году, даже когда российский флот шел к своей гибели в Цусимском проливе. Лорд Селборн заявил: «Ошибочно полагать, что стандарт двух держав, принятый этой страной около пятнадцати лет назад, ратифицированный с тех пор каждым правительством и принятый в качестве статьи веры всей нацией, когда-либо относился только к Франции и России. Он всегда относился к двум сильнейшим военно-морским державам в любой момент времени. Если русский флот выйдет из нынешней войны значительно ослабленным, то в результате этого "Стандарт двух держав" впредь должен будет рассчитываться с учетом флотов Франции и Германии». То, что Германия стояла следующей в очереди на унаследование места в "Стандарте двух держав", было следствием увлечения кайзера Вильгельма II морской мощью, его смешанного восхищения и зависти к Королевскому флоту, а также его желания иметь флот, отражающий растущее положение Германии в мире.

Кайзер увидел, на что способно численное, материальное и стратегическое превосходство Королевского флота во время Фашодского кризиса между Великобританией и Францией за контроль над рекой Верхний Нил. Этот кризис стал кульминацией целой серии территориальных споров в Африке между Францией и Великобританией. В 1898 году французы отправили экспедицию в Фашоду на реке Белый Нил. Великобритания рассматривала экспедицию как попытку Франции установить контроль над бассейном реки Верхний Нил, которая питает реку Нил. Французские войска встретились с гораздо более многочисленными англо-египетскими силами под командованием лорда Китченера. Во время противостояния между двумя силами Королевский флот начал мобилизацию своих резервов. Учитывая морское превосходство Великобритании, французам было бы трудно усилить свою экспедицию, если бы началась война. Более того, Франция, все более обеспокоенная растущей мощью Германии, вряд ли была в состоянии справиться и с Британией. В ноябре французы приказали вывести свои войска из этого района. Наблюдая за унизительным дипломатическим отступлением Франции и ключевой ролью Королевского флота в его осуществлении, кайзер заметил: «Бедные французы. Они не читали своего Мэхэна!»

До восшествия на престол кайзера Вильгельма II в 1888 году военно-морской флот Германии фактически возглавлял генерал армии. Стремительное восхождение Германии в первый ряд морских держав началось в 1897 году, когда кайзер назначил адмирала Тирпица статс-секретарем Имперского военно-морского ведомства Германии. Тирпиц оказался мастером общения с Рейхстагом, законодательным органом Германии, в руках которого находились кошельки для военных расходов. Его усилия быстро принесли результаты. В 1898 году был принят военно-морской закон, разрешающий строительство морского боевого флота. В то время немецкий флот едва ли мог соперничать с северной эскадрой Франции или русским Балтийским флотом, и его скромная миссия заключалась в поддержке флангов армии в случае войны против Франции или России.

В 1900 году Тирпиц внес дополнительный законопроект о военно-морском флоте, утверждая, что для защиты германской заморской торговли и обеспечения безопасности недавно приобретенных колоний необходим достаточно мощный боевой флот, чтобы даже самая великая морская держава не рискнула воевать против него, дабы не понести потери, которые поставят под угрозу ее позиции в борьбе с другими морскими державами мира. Это, как знаменито сформулировал Тирпиц, был "флот риска". Британское Адмиралтейство стало уделять все больше внимания флоту кайзера, тем более что, «в отличие от грубой продажности и бюрократической неэффективности, преобладающей в русской службе, политики французских слепней и хронической неэффективности итальянского флота, немецкая служба была известна своим трудолюбием, опиралась на огромную промышленную мощь и управлялась с единодушной решимостью».

Когда в феврале 1904 года разразилась война между Японией и Россией, французы и англичане опасались быть втянутыми в конфликт на стороне своих союзников, в то время как Германия стояла в стороне, наслаждаясь зрелищем. Чтобы развеять эти опасения, Лондон и Париж заключили ряд соглашений, подписанных в апреле 1904 года и урегулировавших их разногласия в Азии, Африке и Америке. Британцы рассматривали эту Антанту Кордиаль как возможность для обеих держав лучше противостоять немецкой угрозе. Со временем, однако, оно переросло в союз, который поддерживал двух древних соперников на протяжении всей Великой войны.

Уничтожение Японией русского флота при Цусиме в сочетании с Антантой Кордиаль оставило Германию единственным крупным военно-морским соперником Великобритании. Это сделало задачу Британии по поддержанию благоприятного военно-морского баланса менее напряженной, отчасти за счет смещения географического фокуса соперничества. Сэр Чарльз Оттли, директор военно-морской разведки, увидел возможность для Великобритании использовать свое позиционное преимущество, сделав упор на экономическую войну против Германии: «Учитывая географические условия, Британские острова, лежащие как волнорез длиной 600 миль на пути германской торговли с Западом, и помня об огромном стратегическом преимуществе французских гаваней, расположенных так близко к устью Эльбы, я полагаю, что не будет никаких практических трудностей в провозглашении и поддержании эффективной блокады всего германского морского побережья».

Подводя итог, можно сказать, что за пять лет британская дипломатия и Русско-японская война значительно улучшили геостратегическое положение страны. Старые соперники - Франция и Россия - были нейтрализованы благодаря Антанте Кордиаль и Императорскому японскому флоту, соответственно. Американские кузены Британии, хотя и наращивали свои морские мускулы, казалось, были довольны тем, что сосредоточились на своей недавно завоеванной "империи" в Карибском бассейне и на Филиппинах, следуя предписанию Джорджа Вашингтона держаться подальше от иностранных связей. Япония не только была союзником Великобритании, но и доказала свою ценность, избавившись от российского флота. Только Германия обладала средствами и мотивами, чтобы представлять серьезную угрозу морскому господству Великобритании.

Необходимость экономии

Несмотря на благоприятные изменения в геополитической обстановке, ни Уайтхолл, ни Адмиралтейство не могли игнорировать относительный упадок экономического положения Великобритании. Усилия Британии по сохранению морского превосходства перед лицом растущих региональных морских держав и динамичного морского соперничества привели к истощению ее финансовых ресурсов. Британский народ требовал расширения социальных услуг, и приход к власти Либеральной партии в 1905 году в немалой степени был обусловлен ее обещанием удовлетворить этот спрос. Однако ее способность сделать это оказалась под угрозой из-за расходов, понесенных в результате недавно завершившейся Бурской войны, а также роста стоимости военной рабочей силы и материальных средств.

Несмотря на огромный авторитет Королевского флота, британская армия с середины века имела более высокий годовой бюджет. Во время Бурской войны, которая длилась с 1899 по 1902 год, расходы на оборону резко возросли. По первым оценкам, конфликт в Южной Африке обойдется в £5-10 млн. в год. Вскоре они выросли до 21,5 миллиона фунтов стерлингов. В 1900 году расходы на британскую армию выросли до 44,1 миллиона фунтов стерлингов, а в последующие два года - до 92,4 и 94,2 миллиона фунтов стерлингов. Из-за расходов, связанных с новыми технологиями и относительно быстрым устареванием военных кораблей, цена военно-морской мощи также резко возросла. В период с 1889 по 1900 год бюджет Королевского флота увеличился примерно вдвое, до такой степени, что он поглощал более четверти государственных доходов, и требования Адмиралтейства о выделении все более крупных бюджетов не подавали признаков ослабления. За семь лет до 1904 года военно-морская смета также почти удвоилась - с 22,5 до 41,7 миллиона фунтов стерлингов. Вдобавок ко всему, в том году экономика Великобритании переживала рецессию, а налоговые поступления сократились.

Кроме того, все труднее было укомплектовать флот. В период с 1889 по 1904 год численность личного состава флота увеличилась более чем в два раза, до 131 100 человек. Внедрение передовых технологий в новые корабли привело к тому, что жажда Королевского флота в квалифицированных моряках казалась неутолимой. Примерно три четверти моряков, служивших на боевом крейсере "Инвинсибл", спроектированном в 1906 году, требовали квалификации "квалифицированный", по сравнению с одной третью моряков, служивших на броненосном крейсере "Дрейк", спроектированном всего за четыре года до этого. Проблема усугублялась тем, что Королевскому флоту требовалось примерно шесть лет, чтобы квалифицировать моряка как специалиста, и восемь лет, чтобы подготовить всю команду с нуля. Это было более чем в два раза дольше, чем требуется для строительства большого корабля. Следовательно, для поддержания высокой боеспособности своих военных кораблей Королевскому флоту требовалось все большее количество опытных моряков, а также высокий процент повторного зачисления на службу. Однако флот испытывал проблемы с удержанием личного состава. В период с 1900 по 1904 год Адмиралтейство предлагало повышение заработной платы и, в некоторых случаях, финансовые стимулы, чтобы повысить уровень удержания, но без особого успеха. Так, в 1904 году по меньшей мере треть рядового состава имела стаж менее пяти лет. Одной из самых серьезных жалоб среди моряков было большое количество времени, которое они проводили в заграничных командировках. Необходимость решения этой проблемы станет важным фактором в "Схеме" Джеки Фишера по передислокации британских флотов, когда он станет первым морским лордом.

Другой основной причиной проблем с кадрами в ВМФ была простая математика: поддержание количества кораблей, необходимых для соответствия стандарту двух держав и патрулирования дальних рубежей империи, означало, что очень мало военных кораблей было списано, несмотря на то, что постоянный широкий и быстрый прогресс в военных технологиях сделал многие из них сомнительными в бою. Королевский флот также был вынужден платить значительную накладную цену в виде расходов на обслуживание и эксплуатацию, чтобы держать эти корабли в составе флота. Эти расходы действовали как накипь на корпусе корабля, замедляя способность Великобритании идти в ногу с динамичной морской конкуренцией.

Учитывая эти тенденции, такое положение дел не могло продолжаться. В 1904 году Остин Чемберлен, канцлер казначейства, призвал к сокращению государственных расходов, уделяя особое внимание обороне. Он предупредил: «Как бы нам ни хотелось признать этот факт, настало время, когда мы должны откровенно признать, что финансовые ресурсы Соединенного Королевства недостаточны, чтобы сделать все, что мы хотели бы, в вопросе имперской обороны».

Политики были готовы прислушаться к мнению тех, кто мог сохранить доминирующее положение Королевского флота в условиях новых финансовых ограничений. Это означало поиск способов, с помощью которых Королевский флот мог бы извлечь больше пользы из каждого фунта и шиллинга своего бюджета. Это также означало использование возможностей для существенного изменения характера морской конкуренции в пользу Великобритании, особенно путем использования продолжающегося быстрого развития технологий, и особенно если такие действия могли привести к непропорционально большим затратам для ее военно-морских соперников.

Задача формулирования британской военно-морской политики выпала на долю лорда Селборна, который был первым лордом Адмиралтейства с 1900 по 1905 год. Он, как и либеральная оппозиция, был убежденным сторонником флота, но также видел необходимость экономических реформ. В мае 1904 года Селборн предложил должность первого морского лорда адмиралу Фишеру, который предложил не только экономические преобразования, но и сохранение военно-морского превосходства Великобритании - но только если он сможет осуществить то, что он назвал своей "Схемой".

Адмирал Фишер

Как отмечалось ранее, Фишер, в отличие от большинства своих современников, проявлял живой интерес к вопросам стратегии и технологии, включая их взаимосвязь. В 1897 году, после беспрецедентного пяти с половиной летнего пребывания в Адмиралтействе в качестве контролера Королевского флота, Фишер принял командование Североамериканской и Вест-Индской станцией, которая рассматривалась как морское захолустье для адмиралов, уже не имевших "быстрого пути" к повышению. Однако всего два года спустя Фишер был назначен командующим Средиземноморским флотом, самым мощным соединением боевых кораблей Великобритании. Его командование, продолжавшееся до июня 1902 года, оказало глубокое влияние на мышление Фишера в отношении морской конкуренции.

До Фишера командиры линкоров обычно посвящали огромную энергию полировке больших орудий, пока те не засияли под средиземноморским солнцем, а водонепроницаемые двери под палубой подвергались аналогичной обработке - пока не переставали быть водонепроницаемыми. Фишер не хотел ничего подобного. Как вспоминал лорд Морис Хэнки, в то время капитан Королевской морской пехоты, "до его [Фишера] прибытия темы и споры в офицерских столовых ... в основном сводились к таким вопросам, как очистка краски и латуни, вытаскивание торпедных сетей и якорей и тому подобным мелочам". После года правления Фишера все это было забыто, и на смену им пришли непрекращающиеся споры о тактике, стратегии, артиллерии, торпедной войне, блокаде и т. д. Это был настоящий ренессанс, который затронул каждого офицера флота. Фишер приглашал офицеров на лекции и обсуждения тактики, артиллерии, конструкции кораблей и двигателей, относясь с уважением ко всем мнениям. Фишер также сделал первые шаги в направлении более дальнобойной артиллерии, одновременно размышляя над тем, как справиться с французским акцентом на торпедную войну. В конце командования Бересфорд похвалил Фишера, написав: "Из 12-узлового флота с многочисленными поломками он сделал 15-узловой флот без поломок". Чарли Би привел двадцать достижений, которые он приписывал Фишеру - включая некоторые, которые он позже присвоил себе!

В 1902 году Селборн назначил Фишера вторым флотоводцем, поручив ему решить проблему нехватки кадров на флоте. Фишер доложил, что проблему можно решить только радикальными реформами. Это оказалось слишком сложной задачей для первого флотоводца, адмирала лорда Уолтера Керра, и Селборн, не желая в то время делать сложный выбор, поддержал Керра.

В это время Фишер был приглашен премьер-министром Артуром Бальфуром в состав так называемого Эшерского комитета для выявления недостатков, выявленных во время Бурской войны 1899-1902 годов. Вопреки желанию Адмиралтейства, Фишер принял приглашение Бальфура. Среди рекомендаций комитета был призыв создать организацию для координации планирования обороны. В мае 1904 года был создан Комитет имперской обороны (CID), председателем которого стал премьер-министр , а его членом с 1906 по 1914 год был лорд Эшер.

Характер Фишера был таким же исключительным, как и его военно-морская биография. Он родился на Цейлоне в семье со скромным достатком и поступил на флот кадетом в возрасте тринадцати лет. Он был невысоким и коренастым, его рост составлял около пяти футов семи дюймов. Из-за дизентерии и малярии кожа Фишера имела желтый оттенок, и это, в сочетании с его чертами лица и местом рождения, заставило его врагов утверждать, что он частично китаец, называя его, среди прочего, "Полукастой" и "Желтой опасностью". Фишер естественным образом тяготел к нонконформистам, чудакам и радикалам всех мастей. Он хорошо ладил с двумя самыми известными либералами того времени, Уинстоном Черчиллем и Дэвидом Ллойд Джорджем, и однажды нахально предложил назвать четыре линкора нового класса Уинстон, Черчилль, Ллойд и Джордж.

Все, кто соприкасался с Фишером, вдохновлялись его энтузиазмом - хорошо это или плохо. Однажды он уговорил группу капитанов потянуть весла и справиться с мокрым тросом, "как будто они снова стали мичманами". Танцы были старым развлечением Королевского флота, и Фишер был готов танцевать с любым человеком, мужчиной или женщиной, в любое время. Если не было музыки, он насвистывал или напевал мелодию. Фишер также умел находить общий язык со старшими командирами. В 1881 году, когда он служил капитаном самого мощного линкора Королевского флота, на одной из лондонских вечеринок его представили премьер-министру Уильяму Гладстону. Гладстон торжественно заметил: "Я действительно удивляюсь, что человеческий разум способен вынести такую ответственность". "О, сэр", - весело ответил Фишер, - "обычный вульгарный ум не чувствует ничего подобного". После этого лицо премьер-министра «расслабилось в мрачной улыбке». Фишер любил утверждать, что британцы на самом деле являются потерянным коленом Израиля. Когда ему возразили, что они не очень похожи на другие колена Израиля, он ответил, что, конечно, не похожи, иначе они не были бы потерянными!

Фишер оказался неутомимым в своей работе. В Адмиралтействе он редко засиживался за своим столом позже пяти утра или уходил раньше девяти вечера. В свободные дни он бродил по коридорам с табличкой на шее "Мне нечего делать" или "Дайте мне что-нибудь подписать". Однако, несмотря на свою выдающуюся личность, Фишер предпочитал работать за кулисами. За всю свою жизнь он произнес всего четыре публичных речи. Фишер обычно избегал модного лондонского общества, за примечательным исключением. Раз в квартал он встречался за ужином с лордом Эшером, членом Либеральной партии, имевшим влияние в военных делах, и лордом Ноллисом, главным личным секретарем короля Эдуарда VII.

Джеки считал, что господство Королевского флота - это мощная сила добра, и что в случае войны его следует использовать безжалостно для восстановления мира. Если британский флот когда-нибудь вступит в войну под его командованием, уверял он всех, никто не будет застрахован от его мощи. В беседе с британским корреспондентом во время конференции по разоружению в Гааге Фишер заявил,

Послушайте, когда я покидаю Гаагу, я вступаю в командование Средиземноморским флотом. Предположим, что начнется война, и я ожидаю, что на следующий день мне придется сражаться с новым Трафальгаром. Какие-то нейтральные ... [грузовые суда с углем] пытаются пройти мимо нас в воды противника. Если враг получит свой уголь в свои бункеры, это может сыграть решающую роль в предстоящей битве. Вы говорите мне, что я не должен захватывать эти суда. Я говорю вам, что ничто из того, что вы или любая другая сила на земле может сказать, не остановит меня от их захвата или от отправки их на дно, если я не смогу никаким другим способом уберечь их уголь от рук врага; ибо завтра мне предстоит сражение, которое спасет или разрушит империю. Если я выиграю ее, я стану слишком большим человеком, чтобы меня беспокоили протесты по поводу нейтральных коллиеров; если я проиграю ее, я пойду на дно вместе со своим кораблем, и тогда протесты будут касаться меня еще меньше.

Послание Фишера: Великобритания и ее флот не стремились к войне, но если война наступит, флот будет вести ее безжалостно, используя все имеющиеся в его распоряжении средства. То же самое можно сказать и о подходе Фишера к реализации его схемы преобразования Королевского флота.

Схема

В октябре 1904 года Фишер приступил к исполнению своих обязанностей в качестве первого флотоводца. Подобно вулкану, долгое время накапливающему давление перед извержением, в последующие месяцы Фишер разразился целым рядом инициатив, направленных на преобразование военно-морского флота. В свой первый день Фишер подготовил меморандум, в котором заявлял, что Великобритания сможет сохранить свое морское положение "при значительном сокращении сметы военно-морского флота!" - но только если "Схема" будет принята без изменений. Фишер хотел «Схему! Всю схему!!! И ничего кроме схемы!!!»

Эта схема отличала Фишера от других военно-морских лидеров его времени. Это было целостное видение того, как менялась война на море, и практическая политика, необходимая для того, чтобы Королевский флот мог адаптироваться и сохранить свое господство. Ни одно видение не обходится без недостатков, и некоторые из них проявились со временем; Фишер также не преуспел в реализации "всей схемы и ничего, кроме схемы". Тем не менее, великие изменения, которые он ввел, а их было больше, чем несколько, привели к созданию флота, который прошел наивысшее испытание: достижение победы в войне.

Вскоре Фишер собрал подборку своих трудов и разослал ее избранной группе морских офицеров. Под названием "Военно-морские нужды" в сборник вошли тридцать четыре эссе, тринадцать таблиц и девять приложений, в которых излагалось видение Фишера. В одной из работ, озаглавленной "Боевые характеристики военных судов", говорилось, что "стратегия", а не традиции, "должна определять типы проектируемых кораблей". Что касается самого проектирования кораблей, то «прежде всего, необходимо полностью избавиться от мысли, что необходим единственный тип корабля, как сейчас».

Оспаривая превосходство линейных кораблей, Фишер утверждал: «Есть все основания для вопроса, может ли военно-морское превосходство страны больше оцениваться по ее линкорам. Строить линкоры только для борьбы с линкорами противника, пока более дешевые корабли [такие как торпедные аппараты] уничтожают их и не позволяют им самим защищать морские операции [посредством блокады], - это все равно, что разводить килкеннийских кошек, неспособных ловить крыс или мышей. Для боевых целей они были бы превосходны, но для достижения практических результатов они были бы бесполезны». Видение Фишера покоилось на трех основных столпах: строительство нового типа капитального корабля, боевого крейсера; использование "флотильной обороны" домашних островов; и "погружение": использование превосходной промышленной и технологической базы Великобритании для подрыва конкурентоспособности других ВМС.

Время, проведенное Фишером под командованием Средиземноморского флота, воспитало в нем здоровое уважение к растущей опасности попыток блокады военно-морской базы противника, защищенной торпедными катерами, противокорабельными минами и, если события будут развиваться по нынешнему сценарию, подводными лодками. Фишер настаивал на том, чтобы количество эсминцев было увеличено в три раза для борьбы с партизанскими атаками, которые он ожидал от торпедных катеров в случае войны. «Если не будет получено больше эсминцев, - предупреждал он, - то мы снова получим бурскую войну на море". Выдвигать ночью флот без эсминцев - все равно, что маршировать армией без передового отряда, фланговых партий или разведчиков».

Если торпедные катера было трудно обнаружить ночью, то Фишер выразил еще большую озабоченность по поводу хаоса, который создадут подводные лодки, когда они будут введены в морское уравнение. В письме своему коллеге-адмиралу Фишер заявил,

Меня поражает, совершенно поражает, как самые лучшие из нас абсолютно не понимают, какую огромную грядущую революцию в военно-морской войне и военно-морской стратегии совершит подводная лодка. . . . Если говорить серьезно, я не думаю, что это даже слабо осознается - огромная грядущая революция, которую совершат подводные лодки как наступательное оружие войны. . . . Когда спокойно садишься и прикидываешь, что произойдет в узких водах Ла-Манша и Средиземного моря, как полностью подводные лодки изменят влияние Гибралтара, Порт-Саида, Лемноса и Мальты, от этого волосы встают дыбом!

После ухода с поста командующего Фишер выступил в Королевской академии, где предсказал "подводную лодку и беспроволочную телеграфию": «Когда они будут усовершенствованы, мы не знаем, какая революция произойдет. В начале своего существования они были оружием слабых. Теперь они становятся оружием сильных. Сможет ли любой флот находиться в узких водах? Есть ли с ними хоть малейший страх вторжения, даже для самого крайнего пессимиста?»

В письме, написанном в январе 1904 года контр-адмиралу Фрэнсису Бриджмену, члену "Рыбного пруда" - так называлась группа его учеников - Фишер смело утверждал,

a) Подводная лодка практически сразу же вступает в игру в океанской войне.

б) В сочетании с торпедой Уайтхеда длиной 18 футов она вытеснит пушку и совершенно изменит морскую тактику.

в) Ни одна подводная лодка, когда-либо построенная или строящаяся, никогда не будет устаревшей.

«Я ставлю свою репутацию на абсолютную надежность этих трех заявлений. . . . Вывод таков: "Вычеркните из программы [строительство] линкоров" (если это необходимо по финансовым соображениям), но любой ценой удвойте выпуск подводных лодок». Фишер был не единственным британским адмиралом, который думал об использовании потенциала подводных лодок; однако он первым предложил, чтобы Королевский флот полагался на флотилии подводных лодок-разрушителей, а не на боевой флот, как на основной инструмент сдерживания и, при необходимости, поражения атаки на Британские острова. В работе "Военно-морские нужды" Фишер предложил организовать четыре "мобильные группы обороны", каждая из которых состояла бы из одной флотилии в составе двадцати четырех эсминцев и одной секции из двенадцати подводных лодок, оснащенных торпедами, и была бы размещена вдоль южного побережья Англии. Задача флотилий заключалась бы в перехвате вражеских торговых судов и торговых рейдеров в окрестных водах, в то время как эскадры боевых крейсеров атаковали бы их в открытом море. Флотилии могли также защищать британское побережье от морских атак, подобно тому, как флотилии соперников подрывали практику тесной блокады Королевского флота.

«Мои любимые подводные лодки, - восторгался Фишер, - увеличат военно-морскую мощь Англии в семь раз по сравнению с нынешней». Фишер считал, что оборона флотилии, состоящей из подводных лодок, торпедных катеров и эсминцев, может уменьшить потребность в боевых крейсерах в домашних водах, освободив их для быстрого развертывания в опасных точках по всей империи. Хотя время докажет правоту Фишера, на момент разработки им этого элемента схемы в 1905 году способность подводных лодок выполнять эту миссию была скорее потенциальной, чем фактической. Поэтому принятие флотилийной обороны было сопряжено со значительным риском. Но также был риск и в том, чтобы не продвигать развитие подводных лодок.

В марте 1905 года, после победы Либеральной партии на выборах, граф Коудор стал первым лордом Адмиралтейства, сменив лорда Селборна. Фишер быстро убедил его не только в том, что подводная лодка представляет собой зарождающуюся революцию в ведении войны на море, но и в том, что она является незаменимым элементом схемы, как с точки зрения ее потенциальной военной эффективности, так и для снижения нагрузки на военно-морские сметы. Приняв на вооружение флотилии, сказал Фишер Коудору, Адмиралтейство сможет списать множество старых боевых кораблей, находящихся в резерве, единственной функцией которых была помощь в обороне дома.

Аргументы Фишера нашли поддержку, особенно учитывая успехи, достигнутые в области подводных лодок и торпед. С благословения политического руководства Фишер начал предпринимать усилия по переходу к обороне флотилий. Во время его пребывания в должности расходы на новые подводные лодки увеличились более чем в два раза и составили более 2 миллионов фунтов стерлингов, в то время как бюджет строительства кораблей сократился более чем на 2 миллиона фунтов стерлингов. Элементы торпедной флотилии - подводные лодки, эсминцы и торпедные катера - всего более 100 единиц, были сосредоточены в составе флота внутренних сил. Списание одиннадцати броненосных кораблей в 1906-7 годах высвободило рабочую силу, которую Фишер использовал для увеличения резервных экипажей судов флотилии с 40 до 80 процентов от их численности военного времени.

Ранний успех Фишера в реализации этой важнейшей части его плана был поразительным; однако по мере того, как последствия его планов становились все более понятными, сопротивление нарастало. В конечном итоге Джеки оказался вовлеченным в конфронтацию по поводу обороны флотилии и других аспектов схемы с адмиралом Бересфордом и так называемым Синдикатом недовольных.

Перераспределение флота

Схема Фишера также была направлена на укрепление обороны империи. Его планы были направлены на использование технологий для перехода от передового базирования флота к быстрому обмену информацией, мобильности и маневрированию, а также на достижение значительной экономии, которая порадовала бы политическое руководство и помогла бы финансировать другие элементы схемы, особенно ту ее часть, которая касалась рабочей силы.

Фишер был погружен в работу по повышению эффективности во время своего предыдущего назначения вторым морским начальником в 1902-1904 годах. В письме Бересфорду в начале 1903 года Фишер негодовал по поводу "ужасающей растраты кораблей и персонала", присущей нынешней диспозиции флота. В "Морских потребностях" он призвал сократить число заморских эскадр, состоящих в основном из более старых и малых судов, чтобы высвободить рабочую силу, необходимую для экипажей резервного флота, базирующегося в Великобритании.

Фишер насмехался над теми, кто считал, что сокращение присутствия за рубежом поставит под угрозу британские интересы. Он утверждал, что военно-морское превосходство и эффективное сдерживание требуют возможностей больше, чем простое присутствие. Фишер предпочитал стратегию маневра, в центре которой стояла мобильность и способность конкурировать на основе времени. Он отметил, что развитие беспроводной телеграфии в сочетании с доминированием Великобритании в глобальных телекоммуникациях через ее океанскую кабельную сеть обеспечит Королевскому флоту раннее предупреждение о кризисе. Это, в сочетании с планом Фишера по централизованному размещению сил высокоскоростных, дальнобойных, мощных боевых крейсеров, позволит Королевскому флоту быстро направить подавляющие силы в любой проблемный район.

Фишер сообщил Селборну, что против его плана перераспределения флота будет сильная оппозиция внутри флота, особенно со стороны тех адмиралов, чье сознание, по его мнению, укоренилось в прошлом. Он сказал первому лорду: «Мы не можем перераспределить наш флот, пока не изменим нашу стратегию. Сколько типов кораблей нам нужно? На этот вопрос довольно легко ответить, если мы определимся, как будем воевать! Кто уже определился? Сколько наших адмиралов определились?"»

Селборн поддержал Фишера и 6 декабря 1904 года представил план кабинету министров, утверждая, что «принципы, на которых основано нынешнее мирное распределение кораблей Его Величества и расположение их станций, относятся к периоду, когда не существовало электрического телеграфа и когда ветер был движущей силой». Удаленные эскадры включали в основном старые, устаревшие корабли, которые "не могли ни сражаться, ни бежать". Они были списаны, а остальной флот передислоцирован для поддержки «наилучшего стратегического распределения для войны». Это позволило бы добиться экономии и высвободить столь необходимую рабочую силу.

Королевский флот будет реорганизован вокруг трех основных флотов: Внутренний, Атлантический и Средиземноморский. Внутренний флот, состоящий из восьми линкоров, должен был иметь "стратегический центр в Дувре". Флот Ла-Манша и его восемь линкоров должны были быть переименованы в Атлантический флот и базироваться в Гибралтаре. Средиземноморский флот на Мальте с двенадцатью линкорами останется самым мощным флотом Великобритании. Пока шло перераспределение, японская победа над русским флотом при Цусиме помогла приглушить критику, когда все пять линкоров британской Китайской эскадры были отозваны домой в европейские воды. Остатки австралийской, китайской и ост-индской эскадр были объединены в Восточный военный флот. Для Фишера Атлантический флот, базирующийся в Гибралтаре, был ключом к его планам создания быстро развертываемых сил, способных быстро перемещаться как на север, так и на восток. Как он выразился, «Мы перестроили его так, чтобы наши лучшие и самые быстрые линкоры и крейсера и наши лучшие адмиралы ... были мгновенно готовы перевернуть чашу весов (с самой высокой скоростью среди всех флотов мира) в Северном или Средиземном море». Столкнувшись с кризисом за пределами европейских вод, ВМФ будет полагаться на непревзойденную глобальную сеть базирования Великобритании, чтобы обеспечить раннее предупреждение и логистику, необходимую для нового типа кораблей - быстрых боевых крейсеров - чтобы быстрее, чем их соперники, сосредоточиться там, где это необходимо, и, если потребуется, оставаться на месте в течение длительного периода времени. (Благодаря стратегически расположенным базам Королевского флота, он был единственным флотом, который поддерживал значительный запас угля в Индо-Тихоокеанском регионе).

Перераспределение флота позволило Фишеру реализовать еще одну часть его схемы - привести Резервный флот в боевую готовность, укомплектовав его наиболее способные корабли так называемыми нуклеусными экипажами. Экипажи, высвобожденные со списанных в результате перераспределения кораблей, составили 11 000 матросов и почти 1 000 офицеров. Они были назначены в качестве основных экипажей на ранее не задействованные корабли Резервного флота, которые теперь могли быть укомплектованы на 40 процентов от их численности в военное время. Важно отметить, что Фишер хотел, чтобы эти экипажи были укомплектованы полным составом квалифицированных моряков, а не тех, кто был занят основными задачами, такими как топка двигателей и работа с боеприпасами. Это позволяло экипажам нормально проводить учения и периодически выводить корабль в море на артиллерийские и тактические учения, тем самым поддерживая его готовность за долю финансовых и людских затрат, необходимых для полного укомплектования действующего военного корабля. Фишер назвал свою систему "нуклеус - экипаж" "краеугольным камнем нашей готовности к войне". Весь флот, по его словам, теперь был «мгновенно готов". Внезапность теперь является характерной чертой морского боя!» Объявляя кабинету министров об инициативе создания нуклеусных экипажей, Селборн вскользь упомянул, что для высвобождения необходимой рабочей силы «определенное количество кораблей сравнительно небольшой боевой ценности было или будет выведено из эксплуатации».

Не сказано, что речь идет о более чем 150 судах.

О перераспределении было объявлено 1 января 1905 года. Всего было отозвано 154 корабля, 90 подлежали утилизации, а остальные были выведены в резерв. Фишер добился поддержки перераспределения основных боевых кораблей между тремя основными флотами и своей концепции боевых крейсеров, которые поддерживали его стратегию маневра и уменьшали упор на силы передового базирования. Однако Фишеру пришлось пойти на некоторые компромиссы. Селборн, более склонный к риску, чем Фишер, настаивал на сохранении одиннадцати старых линкоров.

Когда слухи об этом распространились по всему флоту, начался пожар. Адмиралы, многие из которых позже сформируют Синдикат недовольных, считали Фишера предателем службы. Неудивительно, что адмиралы на тех станциях, которые подлежали отзыву, горько жаловались. Командир китайской станции заявил, что "британские интересы сильно ущемлены". Секретарь Комитета по имперской обороне утверждал, что объявление кораблей непригодными для ведения войны, как это сделал Фишер, игнорирует необходимость поддержки традиционной роли флота в выполнении "полицейских функций в мирное время", которую он "должен продолжать выполнять". Секретарь, однако, не уточнил, как это должно быть достигнуто в то же время, когда реализуется крупная экономика, или почему такие обязанности должны иметь приоритет над способностью флота побеждать в войне.

Беспроводной

Успех Фишера в завоевании поддержки политического руководства в перераспределении флота в немалой степени был обеспечен быстрым развитием коммуникаций. До появления беспроводной связи информация могла передаваться с высокой скоростью через телеграфную сеть, что позволяло Адмиралтейству передавать и получать информацию на зарубежные военно-морские базы в течение нескольких минут - при условии, что эти базы были подключены к сети. Однако в отсутствие таких сетей информация перемещалась со скоростью самого быстрого корабля, то есть гораздо медленнее.

Пока Фишер и Селборн продвигали свое предложение по перераспределению флота, ВМФ создавал сеть станций беспроводной телеграфии на базе существующей кабельной сети Великобритании. В 1905 году количество информации, обрабатываемой отделом военно-морской разведки Адмиралтейства, увеличилось в геометрической прогрессии, когда его "торговый" отдел начал отслеживать ежедневные перемещения каждого военного корабля и парохода, принадлежащего каждой стране мира. Теперь Адмиралтейство обладало возможностью не только знать готовность и местонахождение всех британских военных кораблей, но и отслеживать передвижения флотов соперников. Связавшись со своей сетью агентов разведки в крупных иностранных портах, Адмиралтейство могло использовать эту информацию для оптимизации расположения своих военных кораблей, направляя их в угрожаемые районы быстрее, чем противники. Фишер считал, что его боевые корабли "новой модели", быстроходные боевые крейсера, еще больше повысят способность Адмиралтейства к массированию превосходящей военно-морской мощи в решающий момент.

Фишер сознательно стремился создать, по сути, почти британскую монополию в области глобальных коммуникаций. Была проведена подготовка к тому, чтобы в случае войны все подводные кабели, принадлежащие "противнику", были перерезаны. (Когда в августе 1914 года началась война, в первый же день военных действий все немецкие подводные кабели были перерезаны или перенаправлены на территорию, контролируемую Великобританией). Новая коммуникационная сеть Адмиралтейства также имела решающее значение для системы обороны флотилии. Начиная с 1907 года, торпедоносные подводные лодки и эсминцы Королевского флота никогда не находились под оперативным командованием флота внутренних сил, к которому они были приписаны. Скорее, командование и управление осуществлялось централизованно из Лондона по беспроводной связи. Отдельные подразделения отчитывались непосредственно перед Адмиралтейством, которое затем определяло соответствующий курс действий. Эта примитивная сеть командования и управления представляла собой революционный отход от всей предыдущей практики в отношении операций флота.

Стратегическая проницательность Фишера, основанная на его понимании того, как такие технологии, как беспроводная связь, меняют войну на море, в сочетании с его способностью удовлетворять политические требования к экономии, позволили адмиралу и его союзнику первому лорду выдержать ожесточенную критику схемы перераспределения. Хотя Королевский флот значительно сократил количество кораблей, которые он разместил в различных точках за пределами Европы, это, по мнению Фишера, было более чем компенсировано качеством и мобильностью новых боевых крейсеров флота. Перераспределение также использовало позиционное преимущество, которое Великобритания получила благодаря своему глобальному базированию и сети контролируемых Великобританией станций беспроводного телеграфа.

Трансформация боевого флота

Схема Фишера по преобразованию боевого флота состояла из трех основных элементов. Как отмечалось ранее, один из них требовал создания нового корабля - быстроходного боевого крейсера, способного быстро доплыть до угрожаемых частей империи, разгромить вражеские крейсера, занимающиеся торговлей, и, в случае необходимости, сразиться с линкорами вражеского флота. Чтобы облегчить нагрузку на боевой флот, Фишер предложил создать флотилию для обороны Британских островов, используя подводные лодки и эсминцы, оснащенные торпедами. Третий элемент схемы предполагал изменение давней стратегии закупок Адмиралтейства.

Фишер считал, что традиционные показатели, по которым Королевский флот оценивал свой боевой потенциал, требуют радикального пересмотра, сосредоточившись на количестве быстроходных боевых крейсеров и торпедных аппаратов, а не линкоров, которые долгое время были главным мерилом морского превосходства. Он заявил,

Линкор в старые времена был необходим, потому что это был единственный корабль, который ничто не могло потопить, кроме другого линкора. Теперь каждый линкор открыт для атаки быстроходных торпедоносцев и подводных лодок. Раньше транспорты или военные операции могли быть прикрыты флотом линкоров с уверенностью, что ничто не сможет атаковать их, не будучи предварительно раздавленным флотом прикрытия! Теперь все это абсолютно изменилось! Боевой флот не является защитой в дневное время из-за подводных лодок. Следовательно, какая польза от линкоров в том виде, в котором мы их до сих пор знали? Никакого! Их единственная функция - обеспечение максимальной безопасности обороны - утрачена! Никто не станет всерьез выступать за строительство линкоров только для того, чтобы сражаться с другими линкорами - ведь если у линкоров нет функции, которую не может выполнить бронепалубный крейсер первого класса, то они бесполезны для противника и не нуждаются в сражении.

Фишер также стремился изменить метрику проектирования надводных кораблей. Он считал, что руководящий принцип при строительстве военного корабля - рассматривать его как плавающий лафет. Но какие компромиссы должны быть достигнуты при строительстве этого "плавающего лафета" в отношении вооружения, скорости, брони, дальности и выносливости? Фишер безоговорочно выбрал скорость и дальнобойное вооружение, в частности, унифицированное крупнокалиберное вооружение, которое позволило бы капитальным кораблям Королевского флота поражать противника на больших дистанциях - за пределами дальности торпед.

Конечно, чем больше дальность, тем сложнее попасть в цель при прочих равных условиях. Начиная с 1898 года, артиллерийские учения проводились на дистанциях от 3 000 до 6 000 ярдов для повышения точности стрельбы. Точное управление огнем облегчалось, если корабль стрелял скоординированными залпами, а не независимо друг от друга. Наблюдался всплеск от падения залпа, и корректировка дальности производилась до тех пор, пока она не совпадала с дальностью цели. Поскольку орудия разного калибра имели разную дальность стрельбы, залповая стрельба лучше всего работала при использовании орудий одного калибра. Эксперименты по дальнобойной артиллерии проводились как в Средиземном море, так и в домашних водах. В апреле 1904 года был сделан вывод, что эффективная артиллерийская стрельба на расстоянии 8000 ярдов возможна, при этом бой начинался на расстоянии 9000-10 000 ярдов.

Чтобы использовать преимущество в стрельбе на дальние дистанции, быстрый боевой крейсер Фишера (или, просто, "боевой крейсер") пожертвовал броней в обмен на унифицированное всеоружие, а вместе с ним и большую дальность боя и превосходную скорость по сравнению с линкорами. И он дал всем это понять, заявив: «Нет никаких сомнений в том, что первым требованием к боевому кораблю любого типа является скорость. . . . Совершенно невозможно преувеличить огромное значение скорости». Это сочетание дальности и скорости, утверждал Фишер, позволит флоту диктовать условия боя:

Первым условием является скорость! Ваши глупцы не видят этого - они все время бегают туда-сюда, где можно надеть еще немного брони, чтобы было безопаснее! Вы не идете в бой, чтобы быть в безопасности! Нет, вы идете в бой, чтобы сначала попасть другому в глаз, чтобы он вас не видел. Да! Ты бьешь его первым, бьешь сильно и продолжаешь бить. Это твоя безопасность! Ты не получишь ответного удара! . . . Первое из всего необходимого - это скорость, чтобы иметь возможность драться, когда захочешь, где захочешь и как захочешь.

Боевые крейсера также учитывали финансовые ограничения Адмиралтейства, выполняя двойную задачу. По мнению Фишера, они вступали в бой с вражескими линкорами в составе боевой линии Королевского флота, а также быстро перемещались в угрожаемые районы империи для уничтожения любых крейсеров для торговли, которые враги Британии могли выставить против нее.

Поддержка Фишером боевых крейсеров была частью его усилий по опережению крупных изменений в конструкции линкоров. Некоторые морские соперники Британии уже переходили к созданию крупнокалиберных линкоров. Весной 1905 года Конгресс выделил ВМС США финансирование на два 16 000-тонных линкора, "Саут Каролина" и "Мичиган", каждый с восемью 12-дюймовыми орудиями. В то время японцы закладывали два больших 20 000-тонных двадцатиузловых линкора со смешанным вооружением, каждый из которых имел четыре 12-дюймовых и двенадцать 10-дюймовых орудий. Королевский флот явно должен был отреагировать на эти события, но как? В случае с боевыми крейсерами Фишер не стремился ни подражать конкурентам, ни доминировать над ними только за счет превосходства в численности.

Но Фишер не мог полностью отказаться от линкоров в пользу своих боевых крейсеров. Политическое и институциональное сопротивление было слишком сильным для этого. Также не имело стратегического смысла полностью отказываться от класса кораблей, которые на протяжении многих поколений доминировали в морской войне. Типично для Фишера, он продолжал поддерживать строительство линкоров, но по новым причинам, что приводит нас к HMS Dreadnought.

Став первым морским лордом, Фишер предварительно предложил Комитету по проектам приостановить строительство линкоров в пользу боевых крейсеров. Фишер получил бы свои корабли со всеми большими пушками, но не все они были бы боевыми крейсерами. Появится новый линкор "Дредноут", в конструкцию которого будут внесены радикальные изменения. В течение десятилетий почти все линкоры имели четыре больших орудия. На "Дредноуте" их было десять. Большинство линкоров ходили со скоростью максимум восемнадцать узлов; "Дредноут", оснащенный новыми турбинными двигателями вместо стандартных в то время поршневых двигателей, мог развивать скорость двадцать один узел и поддерживать высокую скорость на гораздо больших расстояниях - что было важно, учитывая далеко разбросанную империю Британии. Адмирал Реджинальд Бэкон был в восторге: «Не было сделано ни одного более значительного шага к эффективности в войне, чем внедрение турбины. До ее внедрения каждый день плавания на большой скорости означал несколько дней ремонта машин в гавани. Все это должно было измениться как по волшебству». Примечательно, что стоимость "Дредноута" была лишь немного выше, чем у более ранних линкоров. Но при этом все его крупнокалиберное вооружение давало ему возможность наносить дальние удары на расстоянии, равном двум или трем из них. Более того, поскольку "дредноуту" требовались боеприпасы и запасные части только для одного типа орудий, была достигнута дополнительная экономия.

Фишер хотел, чтобы корабль был построен в рекордные сроки, что и было сделано. Строительство началось 2 октября 1905 года, а 3 декабря 1906 года "Дредноут" был введен в строй. Тем не менее, "Дредноут" был не столько ядром революции Фишера в боевом флоте, сколько полезным дополнением. Истинной страстью адмирала оставались боевые крейсера.

По мнению Фишера и Селборна, боевые крейсера представляли собой принципиально новый подход к ведению морской войны, поскольку при их проектировании большое внимание уделялось высокой скорости и дальнобойной ударной мощи. Как и "Дредноут" и все предшествующие линкоры, новые боевые крейсера должны были значительно превзойти своих непосредственных предков в дальнобойной огневой мощи. Если на существующих линкорах обычно устанавливалось четыре больших орудия, то на боевом крейсере "Инвинсибл" их будет восемь, а его скорость в двадцать пять узлов будет превосходить скорость "Дредноута" на целых четыре узла. Селборн отметил, что после выхода этих новых кораблей в море все торговые крейсера британских морских конкурентов "будут безнадежно уступать им в скорости".

Три боевых крейсера класса Invincible были заложены весной 1906 года. В отличие от "Дредноута", первые боевые крейсера строились в тайне. Однако, чтобы обмануть конкурентов, Фишер распространил дезинформацию о том, что на "Инвинсиблах" будут установлены 9,2-дюймовые орудия. К его радости, три боевых крейсера, вооруженные 12-дюймовыми орудиями, появились почти одновременно с марта по октябрь 1908 года, вызвав такой же ажиотаж, как и "Дредноут". По вооружению они были мощнее любого линкора на плаву, кроме "Дредноута", которому они не намного уступали. Они также были намного быстрее. В июле 1908 года только что введенный в строй боевой крейсер Indomitable проследовал через Атлантический океан со средней скоростью двадцать пять узлов, подтвердив обещания турбинного двигателя.

Военные корабли Фишера новой модели вызвали еще большее недовольство в Берлине, где все еще строился уже устаревший крейсер Германии "Блюхер". Как и в случае с "Дредноутом", "Тирпиц" снова был перехитрим.

По мнению Фишера, «Моисей должен был быть раньше Павла! Вы не могли иметь Новый Завет без Ветхого! Дредноут проложил путь к "Неукротимому". Не имеет значения превосходство в скорости на один-два узла - грязное дно сводит все на нет! Тут нужен большой шести- или семиузловой перевес! Тогда вы можете сражаться КАК хотите, КОГДА хотите и ГДЕ хотите!»

В программу 1909 года, в которой Фишер стремился сохранить свое преимущество в дальнобойной огневой мощи и решить проблему постоянно растущей дальности современных торпед, он включил новый класс боевых крейсеров "Lion". Он усилил вооружение с 12-дюймовых орудий до 13,5-дюймовых, почти удвоив вес снарядов, которые можно было выпустить за один залп. Корабли класса Lion оснащались двигателями почти вдвое большей мощности, чем у предыдущих боевых крейсеров, что увеличивало их скорость с двадцати пяти до двадцати семи узлов. Фишер провозгласил: "Корабли, которые мы только что заложили, настолько же превосходят "Дредноут", насколько "Дредноут" превосходил все, что было до него! И они снова скажут: «Д-н этот чернокнижник! Опять новая эра дредноутов!". Но представьте себе немецкое "пробуждение", когда эти новые корабли ворвутся к ним! 70,000 лошадиных сил!!! И пушки, которые их потрошат!!!»

Переход на нефтяные двигатели

В 1908 году британский эсминец "Свифт" приступил к ходовым испытаниям. Во многих отношениях он был ничем не примечателен, но корабль продемонстрировал одно необычное свойство: он работал на нефти, а не на угле. В течение следующего десятилетия Королевский флот перейдет на нефтяное топливо для своих боевых кораблей. Осуществление этого перехода представляло значительный стратегический риск для Великобритании, которая имела большие запасы угля, но не имела нефти.

Почему произошел переход на нефть? Причин было несколько, главная из которых заключалась в том, что нефть давала больше энергии на единицу по сравнению с углем и тем самым позволяла военным кораблям двигаться быстрее и дальше - два ключевых атрибута в схеме Фишера. Нефть также устраняла необходимость в угольных кочегарах, что снижало потребность в рабочей силе. Двигатели, работающие на нефти, производили меньше дыма, что делало корабли более трудными для обнаружения. Это было особенно привлекательно для флота, планирующего вести боевые действия на больших дистанциях. Нефть было легче транспортировать, что облегчало дозаправку в море, а не заставляло корабли возвращаться на станции для пополнения запасов.

Эксперименты с кораблями, работающими на нефтяном топливе, проводились в течение нескольких десятилетий и оказались вполне осуществимыми. Итальянский флот был лидером в этом направлении, и к 1900 году большинство его торпедных катеров работали на мазуте. В США первый американский эсминец на нефтяном топливе "Полдинг" был введен в строй в 1910 году, а к 1911 году линкоры класса "Невада" проектировались исключительно на нефтяном топливе. Как и в случае со всеорудийным линкором, если Великобритания не отреагирует на разработки, уже ведущиеся в других первоклассных ВМС, она рискует оказаться в невыгодном положении.

К 1911 году Королевский флот перешел на использование нефти на подводных лодках и эсминцах. Выступая за переход к использованию нефти на капитальных кораблях, Уинстон Черчилль, назначенный первым лордом Адмиралтейства в 1911 году, заметил: "Запасы нефти в мире находились в руках огромных нефтяных трестов под иностранным контролем. Безвозвратно перевести флот на нефть означало действительно «взять в руки оружие против моря бед". Если мы преодолеем трудности и справимся с рисками, мы сможем поднять всю мощь и эффективность флота на определенно более высокий уровень; лучшие корабли, лучшие экипажи, более высокая экономичность, более интенсивные формы военной мощи - словом, само мастерство было призом этого предприятия». Под влиянием взглядов Черчилля, на которого сильно повлиял Фишер, кабинет министров принял меры для обеспечения адекватных поставок нефти, приобретя 51 процент акций Англо-персидской нефтяной компании.

Этот переход не мог произойти достаточно быстро для Фишера, который заявил: «Нефтяной двигатель будет управлять всеми морскими боями, а все морские бои будут управляться подводными лодками». Фишер был особенно озабочен тем, чтобы Великобритания опередила Германию, которая теперь становилась главным соперником Королевского флота на море, в переходе на нефть. Как он сообщил одному из своих коллег: «Одна всепроникающая, всепоглощающая мысль - это прийти с моторными судами раньше немцев! Благодаря нашему безразличию в течение последних двух лет они опережают нас с двигателями внутреннего сгорания! Они убили 15 человек во время экспериментов с нефтяными двигателями, а мы не убили ни одного! А один английский политик сказал мне на днях, что считает это нашей заслугой». К началу Великой войны Королевский флот будет иметь капитальные корабли с нефтяными двигателями.

Огонь на дальние расстояния

Видение Фишером преобразованного боевого флота предполагало, что большие орудия его корабля смогут поражать цели на очень большом расстоянии с достаточной точностью, чтобы одержать победу. Благодаря последним достижениям в области артиллерии это было вполне обоснованным предположением.

В течение десятилетий до конца 1890-х годов артиллерийское мастерство Королевского флота уступало по важности лишь наплевательству и полировке. Длительный мир после наполеоновских войн привел к тому, что упор делался на учения, а не на меткость. Хотя все более крупные орудия могли поражать цели на расстоянии 6 000 ярдов, на практике они редко делали это даже на расстоянии 1 500 ярдов. Таким образом, тактика по умолчанию оставалась той же, что и у Нельсона за столетие до этого: двигаться на близкое расстояние и поливать противника подавляющим огнем. Более того, артиллерийские учения, как правило, были нереалистичными: корабли, идущие со скоростью восемь узлов по курсу, стреляли по цели на известном расстоянии, часто около 1500 ярдов.

Для таких людей, как Фишер, развитие технологий сделало эту ситуацию невыносимой. Во-первых, появление орудий, способных на все большую дальность стрельбы, означало, что флот, который первым догадается точно бить на дальних дистанциях, будет иметь значительное преимущество перед боевым флотом противника. Во-вторых, прогресс в дальности и точности торпед делал сражения на близких расстояниях непомерно дорогим предложением. Если возможность не является матерью инноваций, то необходимость должна быть.

Ситуация должна была измениться, и она изменилась. 26 мая 1899 года капитан Перси Скотт, командир крейсера "Сцилла", стремясь повысить точность стрельбы своего корабля, заменил открытые прицелы своих 4,7-дюймовых скорострельных орудий на оптические. Он также изменил вращение шестеренки на подъемном механизме, чтобы обеспечить быструю регулировку. Скотт также обучал своих артиллеристов непрерывному прицеливанию, чтобы улучшить их способность корректировать крен и рысканье корабля. Результаты были впечатляющими. Применяя технику "непрерывного прицеливания" Скотта, команда сделала пятьдесят шесть из семидесяти выстрелов, что вдвое превысило средний показатель по флоту. Артиллеристы Скотта также могли попадать на дистанции до 7 000 ярдов. Вскоре Скотт был назначен командиром "Excellent", который служил артиллерийской школой Королевского флота, обучая поколение артиллеристов своей технике. В это время Фишер, командовавший Средиземноморским флотом, начал тренировки на дистанциях от 6 000 до 7 000 ярдов, чтобы устранить растущую торпедную угрозу. Хотя результаты были неутешительными, необходимость точных дальних стрельб была очевидна, и Адмиралтейство, следуя примеру Фишера, потребовало ежегодных учений артиллерийского флота на дистанции 6 000 ярдов.

После спуска на воду "Дредноута" и большой ставки Фишера на дальние стрельбы, артиллерия приобрела еще большую значимость. Первые результаты были разочаровывающими. Маневры флота в 1906 году проходили в туманную погоду и при неспокойном море и показали, что вторичные батареи показали лучшие результаты, чем большие орудия. Фишер должен был найти способ повысить точность больших орудий, чтобы Королевский флот смог воплотить потенциальные преимущества своих боевых кораблей новой модели в реальность.

В марте 1905 года Фишер назначил Скотта первым инспектором практики стрельбы по мишеням и приказал ему организовать соревнования по стрельбе между кораблями и флотами. В августе того же года Скотт представил доклад с описанием нового метода прицеливания и стрельбы. Он предусматривал установку всех больших орудий корабля на фиксированной высоте, а время залпа определялось устройством, которое он назвал "директор", расположенным на мачте и управляемым одним наблюдателем. Система "директорной стрельбы" ставила процесс прицеливания выше любых помех от морских брызг или дыма, обеспечивая при этом почти одновременный залп больших орудий. К 1908 году, благодаря Фишеру и Скотту, британские капитальные корабли поражали движущиеся цели на расстоянии 8-9 тысяч ярдов.

В это время проводились испытания двух различных подходов к управлению огнем. Один из них, названный Argo и разработанный Артуром Полленом, был относительно сложным по сравнению с его конкурентом, системой Дрейера. Последняя была детищем командора (впоследствии адмирала) Фредерика Дрейера, который имел опыт работы в артиллерии, служа под началом Скотта.

Система Дрейера, однако, страдала от фатального недостатка: она игнорировала эффект рысканья - движения корабля из стороны в сторону из-за того, что его подталкивают волны. Первые испытания системы Дрейера были неудачными. Затем на линкоре "Vengeance" была проведена серия испытаний двух систем. Они проводились при идеальных погодных условиях, что сводило к минимуму проблему учета влияния рысканья. Поллену и его команде, с другой стороны, пришлось включить в свою работу адмиралтейское оборудование, такое как калькулятор Дюмареска и часы Виккерса, хотя они не имели опыта работы с этими приборами и не хотели их использовать.

Несмотря на то, что чаша весов склонилась в пользу одного из них, комитет по наблюдению за испытаниями признал систему Поллена значительно превосходящей систему Дрейера. Тем не менее, Адмиралтейство выбрало систему Дрейера. По всей видимости, Фишер был убежден Дрейером в том, что ВМС создали более дешевую и столь же эффективную альтернативу системе Поллена. Возможно также, что на решение Фишера повлияла его быстро растущая вражда с Бересфордом, который приобрел системы Поллена для пяти своих кораблей. В любом случае, из двадцати восьми британских крупнокалиберных линкоров и боевых крейсеров, находившихся в строю в июле 1914 года, более половины обходились второсортными системами управления огнем. Это было, пожалуй, худшее решение, принятое Фишером в его попытках реализовать схему.

Шахты

К началу 1890-х годов Королевский флот разработал автоматические контактные мины, причем Фишер и Оттли принимали в этом активное участие. Осознавая опасность, которую представляют собой мины, и не имея готовых контрмер, Адмиралтейство решило позволить другим военно-морским силам сделать первый шаг к их внедрению. Однако к тому времени, когда Фишер стал вторым морским начальником в 1902 году, конкурирующие военно-морские силы уже перехватили инициативу. "Чем мы можем оправдать наше очевидное бездействие?" - спрашивал Фишер. !Если мы не примем их, - писал он, - нам не хватит одного оружия, которым обладают наши враги, и которое будет использовано против нас, а мы не сможем ответить тем же. . . . Мы не можем позволить себе оставить в качестве предмета обсуждения что-либо, что хоть в малейшей степени влияет на боеспособность флота».

Оттли, недавно назначенный на должность министра обороны США, сообщил о "поразительном успехе, достигнутом автоматическими минами во время нынешней [русско-японской] войны". Фишер назначил Оттли председателем комитета по этому вопросу и принял его рекомендации начать закупку 10 000 мин. Хотя комитет рассматривал мины как поддержку блокадных операций, Фишер хотел использовать их в первую очередь как дополнительное средство предотвращения проникновения вражеских кораблей в британские воды, и он ежегодно включал мины в смету ВМС. Так продолжалось до тех пор, пока Черчилль, став первым лордом, не прекратил их накопление, считая, что мины - это оружие слабой морской державы, вынужденной обороняться.

Погружение

Во время пребывания Фишера на посту первого морского лорда Великобритания обладала крупнейшей в мире, наиболее оснащенной и технически совершенной военно-морской промышленностью. Это позволяло Британии строить военные корабли передовой конструкции, быстрее и в большем количестве, чем ее соперники. Это позволило Адмиралтейству проводить стратегию "преимущества второго хода" во время периодических разрушительных изменений в военно-морской конкуренции в течение девятнадцатого века. Именно Франция, а не Британия, первой перешла к выпуску боевых кораблей с паровым двигателем и броненосцев. Несмотря на то, что Британия была вполне способна возглавить этот переход, она сдержалась, чтобы максимизировать свое преимущество в существующих военных кораблях. Точно так же Адмиралтейство стремилось "игнорировать" развитие подводных лодок, пока главный военно-морской соперник не ввел эту новую форму войны на море.

Фишер стремился сохранить, использовать и, по возможности, расширить превосходство британской промышленной базы. Однако характерной чертой Фишера была его решимость применить эти преимущества по-новому. Он назвал свой подход "погружением", и он, наряду с развитием боевых крейсеров и флотилийной обороны, был одним из трех центральных элементов схемы. Принимая решение о строительстве "Дредноута" и боевых крейсеров, Фишер следовал традиции преимущества второго хода - быстро действовать, если соперник собирался действовать первым.

Но Фишер хотел не просто реагировать на конкуренцию - он хотел формировать ее. Он хотел задать его темп и направление. Дредноут стал испытанием для Фишера. Фишер обнародовал все несекретные сведения о строительстве корабля, чтобы парализовать соперничающие военно-морские силы. Благодаря реформированию трудовой практики на верфях и заказу критически важных компонентов, таких как крепления для больших орудий и турбинные двигатели, за несколько месяцев до заключения контракта на постройку корпуса, он значительно сократил время строительства . Через год и один день после начала строительства "Дредноут" приступил к ходовым испытаниям. Фишер сократил обычное время строительства линкора - в данном случае радикально отличающегося и более мощного линкора - более чем наполовину.

Дредноут" нарушил планирование основных соперников Великобритании, в частности, немцев. В то время как "Дредноут" выходил из чертежной доски, Тирпиц спускал на воду "Дойчланд", первый из пяти запланированных новых немецких линкоров. Эти корабли, с их 13 400 тоннами, четырьмя 11-дюймовыми и четырнадцатью 6,7-дюймовыми орудиями и восемнадцатиузловой скоростью, должны были уступать даже некоторым линкорам Королевского флота, предшествовавшим дредноуту. После появления "Дредноута" этот класс уже был устаревшим.

Программа Тирпица также расширяла границы размеров его проектов кораблей. Ключевым ограничивающим фактором был Кильский канал, который обеспечивал германскому флоту короткий путь между Северным и Балтийским морями. Если бы Тирпиц хотел иметь более крупные корабли, канал пришлось бы расширить, что потребовало бы многолетних усилий и огромных затрат. Поэтому, когда до Тирпица дошли новости о планируемых размерах, скорости и вооружении "Дредноута", в Берлине началась почти паника.

Тирпиц на несколько месяцев уединился со своими самыми доверенными советниками, чтобы определить, как лучше ответить. Был достигнут консенсус, что Германия должна ответить на британский вызов, даже если для этого потребуется расширить все существующие каналы и доки. Таким образом, стратегия Фишера "погружения" была также "стратегией навязывания затрат", поскольку она использовала постоянный источник конкурентной слабости Германии - ограничения, накладываемые на конструкцию кораблей Кильским каналом, чтобы наложить существенные штрафные санкции, если Германия решит ответить на британскую инициативу. Когда строился "Дредноут", Фишер писал: «Увеличение размеров немецких кораблей потребует либо расширения, либо углубления Кильского канала, возможно, обоих, и подходов к нему, а также обширных дноуглубительных работ в их военно-морских портах. . . . Поэтому можно усомниться в том, что Германия в настоящее время в состоянии осуществить внезапное продвижение к кораблям в 20 000 тонн». Гамбит Фишера также накладывал штраф в отношении времени. Переведя военно-морское соревнование в кардинально новое русло, Фишер стоил Императорскому германскому флоту около года, пока Тирпиц переоценивал свои позиции.

Для Фишера срыв военно-морских планов соперников должен был стать не разовой акцией, а постоянной практикой. Он надеялся, что его боевые крейсера будут продолжать вносить хаос в судостроительные планы его противников. Позже он кратко изложил свои мысли о погружении кораблей Черчиллю, который стал первым лордом в 1911 году, вскоре после отставки Фишера. Спустив на воду корабли, которые значительно превосходили по качеству все, что было на тот момент на плаву, заявил Фишер, Адмиралтейство могло заставить другие ВМС пересмотреть свои собственные кораблестроительные планы. Если планы Адмиралтейства не раскрывались до последнего возможного момента, то дезорганизация, вызванная соперниками, могла позволить Адмиралтейству замедлить собственную программу военно-морского строительства, обеспечив экономию военно-морских смет. Секрет" успешного военно-морского управления, - заявил Фишер, - "заключается в "погружении" - это вводит в ступор иностранные адмиралтейства. Отложите до последнего часа корабль (большой или маленький), который вы собираетесь построить (или, возможно, не строить его вообще!). Вы видите, что все планы ваших соперников полностью разработаны, их суда запущены до неузнаваемости, а затем в каждом отдельном ответе на каждое такое судно соперника вы - с проектом на 50 процентов лучше! зная, что ваше быстрое судостроение и владение деньгами позволит вам получить ваше судно, пригодное к бою, так скоро, если не раньше, чем судно соперника.

Хотя "Дредноут" был построен частично в ответ на переход других военно-морских флотов к капитальным кораблям со всеми большими пушками, обеспечивая значительное увеличение боевого потенциала по сравнению с существующими кораблями при скромном увеличении стоимости, его появление вызвало критику с разных сторон, в том числе и в самом флоте. Многие члены Либеральной партии, включая таких знаменитостей, как Ллойд Джордж, считали корабль провокационным с военной точки зрения. Сэр Джордж Кларк, секретарь уголовного розыска, осудил Фишера перед премьер-министром Генри Кэмпбелл-Баннерманом. Бывший первый морской лорд адмирал Ричардс, которому не нравилась схема Фишера, заявил, что весь британский флот был "морально уничтожен". Бересфорд, хотя и подчиненный Фишера, присоединился к хору, утверждая: "Если Германия нападет на нас внезапно, она причинит нам ужасные бедствия и может победить", на что Фишер сообщил лорду Твидмуту, первому лорду Адмиралтейства с 1906 по 1908 год, что военно-морское превосходство Великобритании над Германией было настолько "подавляющим", что немцы знали, что оспаривать его было бы "безумием".

У Фишера были союзники, в том числе растущее число реформаторски настроенных офицеров в Фишпонде и такие люди, как лорд Эшер, лорд Селборн, будущий первый лорд Реджинальд Маккенна и, втихомолку, король Эдуард VII. Как написал один благосклонный журналист, «против него выдвигались самые чудовищные обвинения людьми, которые не были достойны чистить его сапоги. В то время, когда он рисковал всем своим упорным стремлением сохранить превосходство флота, его осуждали как предателя, находящегося на содержании у Германии».

Фишер также столкнулся с угрозами для ключевого источника морского превосходства Великобритании: ее оборонной промышленной базы, на которую опиралась его стратегия погружения. Проблемы были простыми: быстро растущая стоимость военных кораблей и необходимость экономии в военно-морской смете означали, что можно строить меньше кораблей. В период с 1896 по 1904 год Королевский флот заключал контракты на строительство в среднем семи капитальных кораблей в год. Однако, когда Фишер стал первым морским лордом, бюджетные прогнозы предусматривали строительство не более четырех крупных кораблей в среднем в ближайшие пять лет, то есть сокращение более чем на 40 процентов. План Фишера по перераспределению средств от капитального судостроения в пользу флотилий только усугубил бы проблемы отрасли.

Крупная консолидация британской индустрии военного кораблестроения казалась неизбежной. Фишер хотел избежать значительного сокращения бюджетов на исследования и разработки в отрасли, что было ключевым фактором способности Великобритании сохранять технологическое лидерство. Ему также нужна была промышленная база, способная быстро производить новые корабли и при необходимости наращивать производство. Учитывая эти соображения, Фишер заключил неофициальное (и незаконное) соглашение с четырьмя наиболее важными судостроительными фирмами страны. В обмен на предоставление им эффективной монополии на все крупные контракты по военным кораблям, которая включала субсидии, практически гарантирующие прибыльность фирм, они согласились сохранить свободные производственные мощности для критических компонентов и сохранить существующие уровни инвестиций в исследования и разработки.

Использование стандарта двух властей

Возможно, Фишер и не использовал стандарт двух держав как средство оценки британского морского превосходства, но он использовал его, чтобы отклонить попытки сократить смету военного судостроения и сохранить промышленную базу. Последние геополитические события подогревали пыл либералов в отношении сокращения военно-морских сил. Новый канцлер казначейства Герберт Генри (Г. Х.) Асквит утверждал, что подписание Антанты Кордиаль с Францией и уничтожение русского флота в Цусиме означало, что стандарт двух держав больше не актуален как мера необходимой силы Королевского флота. Фишер, однако, знал, что Асквит осознавал политические опасности, связанные с публичным отказом от стандарта. Адмиралтейство также указывало на то, что ближайшими соперниками Великобритании за морское превосходство были уже не Франция и Россия, а Франция и Германия. Асквит спросил, разумно ли предполагать, что эти традиционные враги объединятся, чтобы противостоять Британии? Даже если бы они объединились, утверждал Асквит, Королевский флот располагал сорока семью готовыми линкорами возрастом менее пятнадцати лет против двадцати девяти у Франции и Германии. Асквит отметил, что аргументы Адмиралтейства в пользу новых капитальных кораблей предполагали, что военно-морские соперники Великобритании выполнят свои планы строительства, что вполне могло оказаться "блефом" с их стороны. Асквит сказал, что французская "бумажная программа" останется лишь планом, который не будет выполнен. Что касается Германии, то он отметил трудности кайзера в том, чтобы добиться одобрения Рейхстагом его военно-морского бюджета. Почему же тогда Британия должна закладывать дополнительные линкоры?

Ответ Фишера на вызов нового правительства, по сути, принял утверждения его критиков, заявив, что строительство "Дредноута" фактически перезапустило военно-морское соревнование с нуля. Совет Адмиралтейства отметил: «С появлением дредноутов произошел скачок на 200% в боевой мощи, так что по сравнению с проектами дредноутов все существующие типы линкоров более или менее устарели».

Фишер признался близким коллегам, что, по сути, Асквит был прав. Он признал: «Наше нынешнее превосходство над Германией (нашим единственным возможным противником на многие годы) настолько велико, что говорить о какой-либо угрозе нашему военно-морскому превосходству просто абсурдно, даже если мы полностью прекратим судостроение!!!».

В письме, которое Фишер написал королю Эдуарду в октябре 1907 года, он утверждал: «Английский флот сейчас в четыре раза сильнее немецкого, ... но мы не хотим парадировать все это, потому что в этом случае у нас будут проблемы с парламентом. Самые горячие сторонники [премьер-министра] сэра Генри Кэмпбелл-Баннермана ... недавно прислали ему один из лучших документов, которые я читал, убедительно показывающий, что нам вообще не нужно закладывать новые корабли - мы и так сильны. Это чистая правда!»

Однако Фишер понимал, что Великобритания находится в состоянии бессрочного соперничества с Германией и что расстановка сил других держав может измениться в ущерб Великобритании так же быстро, как и в ее пользу. Таким образом, Британии необходимо было поддерживать свою промышленную базу морской обороны мирового класса. В июле 1906 года, в разгар противостояния Асквита судостроительной программе Адмиралтейства, в частном документе, подготовленном Советом Адмиралтейства, был сделан вывод, что если Либеральная партия будет следовать своим планам по сокращению судостроения, долгосрочные последствия для промышленности и британского морского превосходства будут катастрофическими. «Настанет день, когда наше военно-морское превосходство снова будет оспорено, и когда, как следствие, способность быстро строить военные корабли в большом количестве станет национальным достоянием, имеющим неисчислимое значение. Голодание по строительству в настоящее время, если расширение когда-либо снова станет необходимым, не только неизбежно увеличит стоимость любой будущей программы, но и значительно ухудшит национальную мощь быстрого военно-морского восстановления в жизненно важном вопросе нашего производства новых военных кораблей». Фишер знал, что этот аргумент в пользу сохранения - более того, субсидирования - промышленности вооружений не пройдет с либеральным руководством ни по фискальным, ни по идеологическим соображениям. Необходима была другая линия аргументации. Таким образом, поддержка Фишером стандарта двух держав и использования дредноутов в качестве основного мерила военно-морской мощи была в немалой степени мотивирована его стратегией погружения и желанием иметь быстрые боевые крейсера, а не какой-либо сильной верой в необходимость поддержания превосходства в линкорах два к одному. Фишер также позаботился о том, чтобы первые три боевых крейсера были построены на частных верфях, зная, что любой шаг либерального правительства по аннулированию контрактов столкнется с сильной политической оппозицией.

Способность Фишера продвигать свою схему, несмотря на противодействие со стороны различных кругов, была во многом обусловлена его умением добиваться экономии, одновременно обеспечивая либеральному правительству политическое прикрытие за счет сохранения статуса Королевского флота как ведущей морской державы мира. С 1906 по 1908 год, когда Асквит занимал пост канцлера казначейства, Фишер добился экономии бюджета на кораблестроение. 8,4 миллиона фунтов стерлингов, потраченных на линкоры и броненосные крейсера в 1905-6 финансовом году, сократились до 7,9 миллиона фунтов стерлингов в 1906-7, затем до 6,5 миллиона фунтов стерлингов в 1907-8 и до 5,5 миллиона фунтов стерлингов в 1908-9. Замедление темпов строительства стало результатом того, что стратегия Фишера "разрушила" кораблестроительные программы конкурирующих ВМС, особенно Германии. В целом, несмотря на рост расходов в других областях, Фишер смог удержать чистую военно-морскую смету на 1906-7-1908-9 годы на уровне 31-32 млн фунтов стерлингов - на 5 млн фунтов стерлингов в год меньше, чем пик в 36,9 млн фунтов стерлингов, достигнутый в 1904-5 финансовом году.

И все же, несмотря на успех Фишера, а возможно, и благодаря ему, нападки на Схему и на него лично продолжались.

Война, военные планы и маневры флота

Во время пребывания Фишера на посту первого морского лорда Королевский флот продолжал проводить маневры флота, чтобы не отставать от меняющегося характера морской конкуренции и адаптироваться к ней. Его пребывание на этом посту также совпало с первой морской войной великих держав в эпоху пара и железа.

Русско-японская война

Постоянная проблема, с которой сталкивались высшие политические и военные руководители всех морских держав, заключалась в том, как оценить военно-морской баланс. Как отмечалось ранее, вводилось много новых военно-морских возможностей и методов работы. Они оценивались в военных играх и проверялись на учениях флотов, но существовали четкие ограничения в отношении того, какие твердые уроки можно извлечь из этих усилий. Проблема" заключалась в отсутствии какой-либо морской войны между великими державами со времен Крымской войны (1854-56 гг.), которая не включала никаких крупных морских сражений и велась в эпоху ветра и паруса. Поэтому неудивительно, что русско-японская война, продолжавшаяся с февраля 1904 года по сентябрь 1905 года, стала предметом пристального интереса, особенно два крупных морских сражения - битва в Желтом море 10 августа 1904 года и Цусимское сражение 27-28 мая 1905 года.

В августе 1904 года русская военная эскадра, блокированная в Порт-Артуре японским флотом, попыталась прорваться и присоединиться к русскому флоту во Владивостоке. Хотя русские успешно прорвались через блокаду, японцы преследовали их, и завязалась перестрелка. Каждая сторона нанесла урон другой, но японцы удачно попали в русский флагманский корабль "Цесаревич", убив командующего эскадрой адмирала Вильгельма Витгефта. Русская эскадра отступила в Порт-Артур, где ее корабли были потеряны при сдаче осажденного порта в январе 1905 года.

Цусимское сражение, с другой стороны, было одним из самых односторонних в военно-морской истории. Оно произошло, когда русский Балтийский флот после долгого и трудного плавания был перехвачен в Цусимском проливе между Японией и Кореей. Японский флот под командованием адмирала Хэйхатиро Того захватил или уничтожил тридцать один из тридцати восьми русских кораблей эскадры адмирала Зиновия Рожественского, включая все восемь русских линкоров. Японские потери составили 117 убитых и около 600 раненых, против почти 5000 русских убитых, 6000 пленных и бесчисленных раненых.

Во время сражения адмирал Того использовал превосходство в скорости своего флота - около пятнадцати узлов против девяти у русских - чтобы диктовать дистанцию, на которой будет вестись бой. Он использовал это преимущество, чтобы направить огонь всех своих кораблей против ведущих русских кораблей в каждой дивизии. В отчетах британских атташе был сделан вывод, что скорость была решающей в двух главных столкновениях флотов. Несмотря на большую дистанцию примерно 8000 ярдов, на которой открылось сражение, основная часть повреждений, понесенных русским флотом, была нанесена на гораздо меньшей дистанции. Отчасти это объяснялось смешанным вооружением японских кораблей, которое не позволяло орудийным расчетам заметить приземление снарядов и скорректировать прицел. Цусима была выиграна нельсонским "градом огня", а не дальнобойным огнем.

Война предоставила военно-морским силам мира возможность оценить, как новые технологии, системы и тактика, принятые ими на вооружение, проявят себя в современной морской войне. Последовали долгие и ожесточенные дебаты по поводу "уроков", которые должны быть извлечены из войны, причем большая часть дискуссии была посвящена скорости корабля и дальности боя - вопросам, близким и дорогим сердцу Фишера.

Критики Фишера воспользовались малой дальностью боя в Цусиме, чтобы раскритиковать его стремление к созданию боевого флота со всеми большими пушками. Но дело было не только в этом. Наблюдатели Королевского флота обнаружили, что японцы плохо обучены управлению огнем и прицеливанию. Более того, полный залп орудий одинакового калибра произвел бы всплеск, который было бы гораздо легче обнаружить, чем флот с разнокалиберным вооружением. Это подкрепляло аргументы Фишера в пользу кораблей с орудиями единого калибра. У Джеки также был свой козырь: необходимость для линии боя вести бой за пределами быстро растущей дальности торпед.

Однако в результате конфликта не было достигнуто единого мнения о ценности торпед. Они не сыграли никакой роли в битве за Желтое море. Однако в декабре 1904 года японцы выпустили около 150 торпед в ходе серии ночных атак на русский флот в Порт-Артуре. Хотя только четыре попали в цель, они потопили линкор "Севастополь" и смертельно повредили эсминец "Сторожевой". В конце Цусимского сражения японские торпедные катера добили Балтийский флот России, потопив или смертельно повредив линкор "Сисой Великий" и броненосные крейсера "Адмирал Нахимов", "Владимир Мономах" и "Дмитрий Донской". Скептики торпед, как правило, соглашались с адмиралом Киприаном Бриджем, который заключил: "Возможно, ничто не выделяется в этой кампании более четко, чем незначительность результатов, достигнутых локомотивными торпедами". Другие, такие как командир (позже адмирал) Мюррей Сьютер, командир подводной лодки Королевского флота, утверждали, что японские торпеды страдали от недостатков в обслуживании и технических недостатков, а также от тревожного отсутствия детонации при поражении цели.

Мины, с другой стороны, вступали в свои права. В битве в Желтом море ни один линкор не был потерян на минах, хотя три уже были потоплены минами. Японские мины уничтожили русский флагман "Петропавловск" 13 апреля 1904 года, а адмирал Того потерял на минах два линкора 15 мая 1904 года.

Маневры флота

В то время как война между Японией и Россией разгоралась, Королевский флот продолжал проводить маневры флота, изучая способы поддержания успешной блокады портов противника. Маневры 1902 и 1903 годов показали, что такие операции становятся все более сложными из-за развития торпед и подводных лодок, и эти опасения доминировали в маневрах Королевского флота в 1904 году. Командующий эскадрой в Ла-Манше адмирал сэр Артур Уилсон приказал ей сосредоточиться на тактике противолодочной войны (ПЛО). Капитан Реджинальд Бэкон, начинающий член "Фишпонд", которого Фишер назвал "самым умным офицером на флоте" (и который позже станет первым капитаном "Дредноута"), командовал подводными лодками "противника". Экипажи Бэкона столько раз поражали линкоры Уилсона невооруженными торпедами, что судьи неохотно признали два его линкора "потопленными".

Августовские маневры подтвердили растущее влияние подводных лодок на военно-морское соревнование и, соответственно, перспективы успешной блокады. Они предусматривали, что превосходящий "британский" флот со 106 эсминцами будет действовать в пределах досягаемости сильных торпедных кораблей "противника". В ходе учений эсминцы отвлекали подводные лодки Бэкона от нападения на основной боевой флот, но только ценой значительных потерь для себя, главным образом потому, что не существовало надежного метода для эсминца атаковать подводную лодку. После учений командующий флотом "противника" контр-адмирал К. Г. Робинсон пришел к выводу, что тесная блокада в современных условиях становится невозможной.

Фишер и Бэкон чувствовали себя оправданными в своем мнении, что командиры не будут рисковать крупными военными кораблями в узких водах, если они уверены в присутствии подводных лодок. Адмирал Вильсон был склонен с ними согласиться. Их мнение вскоре распространилось в Адмиралтействе, поскольку все больше офицеров стали соглашаться с тем, что тесная блокада больше не является вариантом против любого порта или базы, защищенной подводными лодками. «Достаточно сказать, - заявил Фишер в апреле 1905 года, - что через три или четыре года после этой даты ... Ла-Манш и западный бассейн Средиземного моря не будут пригодны для проживания флота или эскадры».

Еще более неприятные новости для Адмиралтейства принесли совместные маневры с британской армией, проведенные месяцем позже. Учения предусматривали высадку 12 000 пехоты, кавалерии и артиллерии на враждебный берег , хотя и без вражеского сопротивления. Адмиралтейство надеялось показать, что армия может быть использована в качестве, по словам Фишера, "снаряда", которым будет "стрелять" флот, вместо того, чтобы следовать своей предпочтительной "континентальной" стратегии, которая предусматривала развертывание крупных экспедиционных сил для поддержки Франции в случае нападения на нее Германии. К большому смущению флота, высадка, свидетелями которой стали иностранные чиновники и военные атташе, закончилась катастрофой.

Если бы операции по блокаде становились все более проблематичными, было бы сложнее задерживать вражеские торговые суда, и риск для морской торговли Великобритании возрастал бы. Маневры 1906 года были направлены на определение способности флота решить проблему торгового рейдерства, в ходе которых сильный "британский" флот должен был защитить свои торговые суда от более слабого "вражеского" флота. Восьмидневные учения показали, что "вражеский" флот захватил 55 процентов из девяноста четырех участвовавших торговых судов. Этот процент считался сильно завышенным из-за малого количества торговых судов по сравнению с количеством рейдеров. В военное время, как отмечалось, количество торговых транспортов значительно превысит количество рейдеров. Краткость маневров также способствовала тому, что командир "противника" был очень агрессивным, захватив большой процент транспортов, но потеряв более половины из своих шестидесяти двух кораблей. Наконец, поскольку рейдерские корабли должны были вернуться на базу для переобогащения, перевооружения и дооснащения, судьи, судившие маневры, пришли к выводу, что "практически наверняка к началу третьей недели войны все рейдерские корабли были бы либо захвачены, либо блокированы в своих защищенных портах". Главный вывод Адмиралтейства заключался в том, что хотя в начале войны Великобритания может понести большие потери в торговом судоходстве, противник также понесет большие потери в своих рейдерских силах, и как только это произойдет, нормальные морские торговые потоки будут восстановлены. Эти выводы были положительно восприняты, поскольку они подтверждали предпочтение ВМФ наступательным операциям "поиск и уничтожение" против рейдеров, а не конвойным операциям.

Военные планы

В марте 1906 года Оттли призвал Фишера создать официальные военные планы, чтобы упредить критику со стороны Бересфорда, который сейчас командовал Средиземноморским флотом и должен был принять командование Флотом Ла-Манша. Два самых известных офицера Королевского флота, очевидно, поссорились, когда 4 декабря 1905 года, в последний день работы правительства Бальфура, Фишер был произведен в адмиралы флота, что позволило ему оставаться на действительной службе еще пять лет после обязательного выхода на пенсию в возрасте шестидесяти пяти лет, которого он достигнет в 1906 году. Если бы Фишер не получил повышения, шансы Бересфорда стать его преемником были бы отличными. Однако к 1911 году время лишило Бересфорда этой возможности. Его амбиции были разрушены, Чарли Би стал непримиримым врагом реформ Фишера, став лидером Синдиката недовольства, свободной коалиции политиков, журналистов, действующих и отставных старших офицеров, выступавших против реформ Фишера. Становилось все более очевидным, что в то время как Фишер заботился о флоте, Бересфорд был нацелен на месть.

Бересфорд имел давнюю привычку публично критиковать Адмиралтейство за отсутствие военных планов. Фишер поручил Балларду сформировать секретный комитет для разработки планов войны с Германией. Четыре месяца спустя Баллард, которому помогал в основном капитан Хэнки, предоставил Фишеру восемь планов, причем три из них были представлены в деталях. Хотя планы комитета Балларда не составляли официальных военных планов 1907 года - это был мешок с препринтами и отчетами, авторами которых были различные группы или отдельные лица, написанные в разное время, с разными целями и аудиториями - они составляли его интеллектуальное ядро.

Фишер дал указания Джулиану Корбетту, автору I части планов, проинструктировав его написать научное введение для "непрофессиональной" аудитории, включая "формирователей влияния", таких как король Эдуард, Реджинальд МакКенна и прессу. Части II и IV представляли собой сборник отчетов и исследований Военно-морского колледжа.

Работа Комитета Балларда легла в основу части III, содержащей военные планы. Военный план А/А1 был нацелен на нанесение ущерба немецкой торговле посредством дальней блокады Северного моря, простирающейся от северного побережья Шотландии до норвежского побережья. Ла-Манш должен был быть блокирован эсминцами, торпедными катерами и подводными лодками. План представлял собой вариант концепции обороны флотилии Фишера. Боевой флот Королевских ВМС должен был быть расположен для усиления любой из сил, если бы немецкий флот открытого моря бросил вызов этой новой форме блокады.

План B/B1 предусматривал тесную блокаду германской торговли, но явно не был предназначен для реализации, так как не давал никаких преимуществ по сравнению с планом A/A1, при этом значительно увеличивая риск для британского флота. План C/C1 был направлен на использование флота против заморской торговли Германии. Атаки против немецкого флота и Кильского канала, а также амфибийные операции вдоль немецкого побережья имели второстепенное значение. План D/D1 был рассчитан на случай захвата Германией Дании в начале войны. Он предусматривал отсечение немецких войск, занимающих крупные острова Фьен и Зеландия в устье Балтийского моря.

Фишер спросил адмирала Вильсона о его мнении относительно планов 1907 года. Вильсон ответил, что "пристальное непрерывное наблюдение за всеми немецкими портами" будет "очень трудно поддерживать", особенно ночью. Он сомневался в способности флота подорвать торговлю Германии, которая, по его мнению, могла бы поддерживаться за счет поставок по суше и нейтрального морского судоходства. Вильсон тяготел к плану A/A1, поддерживая использование подводных лодок и эсминцев для блокирования Дуврского пролива и входа в Ла-Манш. Если война станет неизбежной, эсминцы Королевского флота "одни должны находиться в Северном море" в качестве сил раннего предупреждения, чтобы не подвергать боевой флот риску атаки немецких торпедных аппаратов.

Фишер был в целом согласен с Вильсоном, но проявил определенный энтузиазм в отношении ведения более агрессивной формы экономической войны. В конце 1908 года Фишер предложил стратегию использования военно-морского превосходства и доминирующего положения Великобритании в мировой торговой системе, чтобы вызвать быстрый экономический крах Германии в случае войны. План предусматривал беспрецедентное вмешательство в экономическую систему страны: Адмиралтейство захватит контроль над коммерческим судоходством страны, будет регулировать грузы на судах, введет цензуру на все кабельные коммуникации и будет направлять действия финансовой индустрии в согласованных усилиях по разрушению экономики Германии. Это предложение встретило решительный отпор со стороны британского делового сектора и дипломатов, обеспокоенных тем, как отразится тотальная экономическая война на отношениях с нейтральными державами. К моменту начала войны летом 1914 года стратегия Фишера была лишь тенью своей первоначальной формы, а к концу года, после нескольких месяцев войны, от нее фактически отказались.

Фишер ознакомил Бересфорда с планами 1907 года и предоставил ему копию отчета Комитета Балларда. Чарли Би не был впечатлен. Он решительно возражал против идеи Фишера об обороне флотилии. Бересфорду также не понравилась идея возложения на его флот миссии дальней блокады.

Предупреждения Оттли о военных планах оказались прозорливыми, поскольку в 1907 году Адмиралтейство столкнулось с расследованием, вызванным одной из периодических угроз вторжения в Британию. Эти страхи часто ставили британскую армию против Королевского флота в борьбе за ресурсы, при этом обе стороны приводили аргументы в пользу критической роли, которую они играли в защите родины, в то время как положение родственной службы обесценивалось.

Фишер мало интересовался подобными обзорами, учитывая его пренебрежительное отношение к опасности успешного вторжения на Британские острова. Это нашло отражение в его участии в обзоре, где его аргументы были представлены в первую очередь для политического эффекта, а не в качестве серьезного обсуждения стратегии. Фишер с радостью разделял военные планы, которые предусматривали захват различных островов Северного моря для поддержки операций по тесной блокаде и бомбардировку немецких военно-морских баз. Эти варианты были представлены в мельчайших подробностях, но были совершенно неспособны к выполнению - и Фишер это знал.

Но он также знал, что политическое руководство хотело быть уверенным в том, что Королевский флот проведет агрессивную кампанию против Германии, если начнется война. Хотя Фишер был убежден, что управление флотами капитальных кораблей в узких морях было слишком рискованным предприятием - действительно, его концепция обороны флотилий и дальней блокады была ответом Схемы на эту опасность - Фишер дал политикам то, что они хотели услышать, и избежал серьезного ущерба от рук тех, кто, подобно Бересфорду, стремился представить Адмиралтейство неподготовленным. Спустя годы Фишер признался, что планы были подготовлены исключительно для того, чтобы понравиться его критикам. Говоря о сэре Артуре Уилсоне, сменившем его на посту первого морского флота, Джеки признался: "Не будучи Макиавелли, [он] ничего не сказал кабинету министров. Я же, наоборот, рассказал им так много, что они сочли меня совершенством. Я дал им напечатать 600 страниц военных планов!"

Военные планы были обновлены в 1908 году, но эти планы "W" лишь незначительно отличались от работы Комитета Балларда над планами "ABCD" предыдущего года. Оба плана W1 и W2 призывали британские тяжелые военные корабли держаться подальше от Северного моря. В августе 1908 года, после встреч с личным секретарем короля Эдуарда и адмиралом Фишером, лорд Эшер заявил: «Джей [Джеки Фишер] сказал мне о решимости Артура Вильсона в случае войны с Германией не размещать свой боевой флот в Северном море. Встреча будет назначена в Оркнейских островах, и там флот будет лежать, готовый к бою. Только крейсера и эсминцы в Северном море».

Несмотря на возражения Вильсона, Корбетта и других о непрактичности тесной блокады, план W3 предусматривал проведение таких операций. Комитет по стратегии выступил против W3, отметив: «Это чревато большей опасностью для блокирующих эскадр, чем система кордонов через Дуврский пролив и северный вход в Северное море». Но, опять же, "военные планы" Фишера использовались в основном для отвода критики со стороны его бюрократических и политических конкурентов. Его откровенные мысли об использовании боевого флота в Северном море, не говоря уже о том, чтобы он участвовал в ближней или наблюдательной блокаде, были изложены ноября 1908 года в его работе под названием "Вопрос о подводных лодках". В ней Фишер заявил: "В настоящее время не существует и, по-видимому, не существует практически осуществимых средств для уничтожения подводных лодок новейшего типа или даже для предупреждения о их приближении". Следовательно,

Неизбежно, что когда немцы полностью осознают возможности этого типа подводных лодок ... Северное море и все его части будут сделаны непригодными для жизни нашими большими кораблями - пока мы не очистим их от подводных лодок. . . . Аргументы, приведенные в этом кратком отчете, ни в коей мере не пытаются уменьшить влияние и необходимость больших бронированных кораблей. . . . Однако они указывают на приближающуюся полную революцию в типе нашей войны с любой державой, особенно с любой европейской державой, поскольку узкие воды Северного моря, Балтики, Ла-Манша и Средиземного моря будут недоступны для больших военных кораблей, пока не будут очищены от подводных лодок.

Фишер поддерживал позицию адмирала Уилсона о том, что боевой флот следует держать подальше от Северного моря, и выступал за оборону флотилий, указывая: «Было бы самоубийством подвергать бронетанковые части нашего флота внезапной торпедной атаке, размещая их до войны на расстоянии удара от противника. . . . В такое время Северное море должно кишеть нашими эсминцами и подводными лодками, поддерживаемыми крейсерами».

Фишер поделился своими взглядами с королем Эдуардом с такой страстью, что в качестве подарка на Рождество 1909 года монарх прислал ему серебряную модель подводной лодки. Фишер признался: "Он думает, что я без ума от них". Действительно, так оно и было.

После работы Комитета Балларда, маневры Флота Ла-Манша в июне и июле 1907 года изучали операции по пристальному наблюдению за портами противника, как это предусматривалось планами В и С. "Дружественные" силы, состоящие из Пятой эскадры крейсеров и сопровождающих эсминцев, были нацелены на наблюдение за "вражеским" флотом под командованием Бересфорда, который имел приказ выйти из своей базы незамеченным. Учения оказались неудачными. Дружественный" флот не смог зафиксировать "противника", а последний не смог вступить в бой со своим соперником. На втором этапе маневров Бересфорд снова командовал "немецким" флотом с задачей пересечь одну из двух морских зон, не вступая в бой. Ему это удалось, выявив недостатки в разведывательных операциях Королевского флота. В заключительной фазе маневра было показано, как блокированный флот использует торпедную атаку перед выходом из базы. Эсминцы "немецкого" флота Бересфорда проскользнули незамеченными и обнаружили "британский" флот, что снова указывает на проблемы с разведкой. Это привело Бересфорда к выводу, что проведение наблюдательной блокады потребует от "дружественного" флота задействовать "в два-три раза больше морских эсминцев", чем было задействовано для учений. Фишер, конечно, не планировал использовать наблюдательную блокаду в случае войны.

На июльских маневрах 1908 года перед "немецким" флотом под командованием Бересфорда вновь была поставлена задача не допустить сосредоточения превосходящего, но разделенного "британского" флота. Учения оказались неудачными, и сэр Артур Уилсон, наблюдавший за маневрами, весьма критически отозвался об обоих командующих.

Бюджетные сметы ВМС

В мае 1908 года Реджинальд Маккенна, юрист по профессии, сменил на посту первого лорда больного лорда Твидмута и вскоре стал сторонником реформ Фишера. Он прибыл как раз в тот момент, когда назревало серьезное столкновение по поводу сметы военно-морского флота, осложненное очередными военными опасениями.

В конце 1908 года Адмиралтейство получило информацию о том, что Германия ускоряет свою судостроительную программу. Эта новость, быстро ставшая достоянием общественности, вызвала испуг в прессе, в парламенте и среди широкой публики. В ответ МакКенна предложил заложить в следующем году еще два дредноута, всего шесть.

Бюджетные сметы еще больше усугублялись планом Адмиралтейства вооружить четыре из десяти крупных военных кораблей, заказанных в 1909-10 годах, 13,5-дюймовыми орудиями, что повышало цену линкора примерно на 14 процентов, а боевого крейсера - более чем на треть по сравнению с кораблями, вооруженными 12-дюймовыми орудиями. В программе 1912-13 гг. предлагалось перейти на 15-дюймовые орудия. Линкоры с таким вооружением стоили бы на 30 процентов дороже своих непосредственных предшественников и на 60 процентов дороже линкоров с 12-дюймовыми орудиями.

Асквит, теперь уже премьер-министр Великобритании, искал способ удержать смету военно-морских сил под контролем, одновременно защищаясь от обвинений в том, что его правительство вяло реагирует на немецкую угрозу. Он предложил компромисс, согласно которому правительство запросит четыре дредноута в смете 1909 года и будет добиваться разрешения на строительство еще четырех дредноутов не позднее 1 апреля 1910 года, но только если немецкая программа строительства подтвердит оценки разведки.

Политическое маневрирование Асквита продолжалось. 12 ноября 1908 года он пообещал, что его правительство будет поддерживать стандарт двух держав. В апреле следующего года, отметив, что следующими двумя крупнейшими соперничающими военно-морскими флотами были Германия и Соединенные Штаты, а Соединенные Штаты были дружественной державой, правительство в целях планирования в частном порядке приняло стандарт одной державы, рассчитанный как равный капитальным кораблям Германии плюс запас в 60 процентов. 29 декабря 1911 года преемник Маккенны, Черчилль, предложил официально (и публично) принять 60-процентный стандарт, а три месяца спустя он объявил об этом в Общине.

Однако летом 1909 года Австро-Венгрия заявила о своем намерении построить три, а возможно, и четыре дредноута. Это заставило итальянцев увеличить свою судостроительную программу до четырех дредноутов. Хотя каждая из этих стран рассматривала другую как потенциального врага, обе они были союзниками Германии. С точки зрения Адмиралтейства, это означало противостояние тринадцати немецким дредноутам в Северном море, плюс примерно половина этого числа или больше австрийских и итальянских дредноутов в Средиземном море. В июле 1909 года МакКенна объявил, что будут построены четыре дредноута. Это решение заставило Черчилля, который выступал за строительство только первоначальных четырех кораблей, заметить: «В конце концов, было достигнуто любопытное и характерное решение. Адмиралтейство требовало шесть кораблей, экономисты предлагали четыре, а мы в конце концов пришли к компромиссу – восемь».

Расследование

По мере продвижения работы над Схемой, она сталкивалась с растущими вызовами на многочисленных фронтах со стороны отдельных лиц и организаций, чьи интересы и предпочтения были под угрозой. Мы видели непоследовательное поведение Фишера, например, его пренебрежительное отношение к стандарту двух держав и строительству большего количества дредноутов - если только они не могли помочь поддержать оборонную промышленную базу - и его разработку военных планов, которые чтили традиции флота тесной блокады и наступательных действий, хотя его истинные взгляды были совершенно иными. Такое поведение в немалой степени объяснялось тем, что Фишеру приходилось балансировать на тонком балансе, который был направлен на защиту бюджета Адмиралтейства от набегов со стороны армии, потрошения политиками или отвлечения от приоритетов схемы адмиралами, чья привязанность к прошлому ослепляла их к драматическим изменениям, происходящим в морской конкуренции.

Политики, конечно же, постоянно требовали от Фишера экономии средств, и ему удалось это сделать и некоторое время держать их в узде. Ему очень не хватало поддержки Селборна в общении с политическим классом, позже он вспоминал: "Никогда ни один первый лорд не держал руку своего главного советника так тепло, как лорд Селборн держал мою". Фишер не получил практически никакой действенной поддержки от лорда Твидмута, легковесного человека, который, по его словам, подходил для должности первого лорда «как для должности королевского астронома». Преемник Твидмута, Маккенна, хотя и поддерживал его, столкнулся с нарастающей волной оппозиции.

Партия, находящаяся у власти, Тори, критиковала реформы Фишера. Однажды его спросили, были ли его реформы успешными и, если да, то почему он не проводил их более активно. Он ответил: «Ответ на первую часть вопроса утвердительный; что касается второй части, то ее можно было бы задать [божеству] о творении».

Фишер оказался в состоянии постоянной бюрократической войны с армией, сторонники которой призывали расширить ее за счет ВМС, чтобы защитить страну от вторжения и, в случае войны с Германией, отправить на континент крупные британские экспедиционные силы для помощи в защите Франции.

Джеки не терпел доводов о том, что королевский флот не может предотвратить вторжение, заявляя: "Флот... является 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й... ad infinitum линией обороны! Если флот не будет верховным, то никакая армия, какой бы большой она ни была, не будет иметь ни малейшего смысла. Мы должны бояться не вторжения, если наш флот побежден, а СТАРВАЦИИ!". Что касается быстрой транспортировки армии во Францию, Фишер отметил, что в октябре 1899 года, в начале Бурской войны, Великобритания, величайшая морская держава мира, могла перевезти только 30 000 солдат. Черчилль выразился прямо, заявив: «Что касается усиления регулярной армии, то либо у нас есть морское командование, либо его нет. Если оно у нас есть, нам нужно меньше солдат; если его нет, нам нужно больше кораблей»

Армия, со своей стороны, выступала против концепции Адмиралтейства о проведении амфибийных операций против Германии, учитывая ее мощную армию. В качестве поддержки руководители армии могли сослаться на аргументы самого Фишера об ограничениях при транспортировке даже небольших сил по морю и на опыт учений, подтверждающих это. (На самом деле, Фишер, похоже, был мало заинтересован в таких операциях).

Таким образом, Фишер сделал все возможное, чтобы сохранить молчание во время дебатов об использовании армии в амфибийных операциях вдоль немецкого побережья и о предпочтении армии развернуться во Франции. Возможно, это было связано с его интересом к стратегии ведения экономической войны "Блицкриг" против Германии, которая приведет к быстрой победе, исключающей использование сухопутных войск для амфибийных операций или на континенте. В случае провала наступления в области экономической войны, Фишер, по-видимому, хотел установить дальнюю блокаду Германии и оборону Британских островов флотилиями, а боевой флот Королевского флота был готов сразиться с Императорским флотом Германии, если тот выйдет на бой.

Фишер против Бересфорда

Однако именно служба самого Фишера представляла наибольшую угрозу для схемы. Поскольку ни одна из стратегий не соответствовала традициям флота, Фишер опасался, что открытое изложение своих взглядов вызовет еще большее противодействие со стороны растущего Синдиката недовольных. В начале 1909 года, во время испуга по поводу судостроительных планов Германии, Фишер заявил Эшеру, что не будет делиться своим истинным планом войны ни с кем, особенно с CID или Бересфордом, заявив: "Единственный человек, который знает, это [адмирал сэр Артур] Уилсон, а он близок как воск!"

Действительно, будь то упреждающий удар по флоту противника, стоящему в гавани, близкая блокада порта соперничающего флота, чтобы запереть его или заставить сражаться, или отказ от конвоев как средства защиты морской торговли в пользу операций "поиск и уничтожение" против крейсеров противника, Королевский флот рефлекторно проводил наступательные операции. По словам Фишера, «британская военно-морская политика заключается в наступлении». Проблема с этим давним предпочтением наступления, однако, заключается в том, что в ряде случаев оно противоречило стратегии самого Фишера, который отказался от ближней блокады и десантов в пользу обороны флотилий и дальней блокады. Конвойные операции - скучные и оборонительные, какими они были - должны были стать решением угрозы торгового рейдерства в Первой мировой войне. Экспансивные идеи Фишера о ведении экономической войны с целью разрушения экономики Германии были еще более чужды традициям Королевского флота. Напряженность в этих вопросах, в конце концов, дошла до кипения из-за растущей личной неприязни между Бересфордом и Фишером.

Вскоре после повышения Фишера до адмирала флота, что фактически положило конец надеждам Бересфорда стать первым морским владыкой, лорд Твидмут предложил ему командовать флотом Ла-Манша. Это не успокоило Бересфорда, которому не нравилось уменьшение роли Флота Канала в схеме Фишера. Когда они встретились, чтобы обсудить новое командование Бересфорда, Фишер был сильно обескуражен отношением своего коллеги, предчувствуя грядущие неприятности. Противодействие Бересфорда плану было вызвано намерением Фишера использовать оборону флотилий и дальнюю блокаду. Флот Бересфорда в Канале, вместе с основным боевым флотом, должен был оставаться в резерве. Бересфорд, однако, считал, что угроза от торпед переоценена и отверг стратегию Фишера.

В октябре 1907 года Бересфорд провел серию учений флота, чтобы проверить свои идеи по блокированию Гелиголандской бухты у побережья Германии. Маневры подтвердили его предыдущий опыт в аналогичных маневрах, что для поддержания эффективной блокады немецких портов в ночное время флоту Ла-Манша требуется гораздо больше "малых судов" - малых крейсеров и эсминцев. Учения, проведенные в следующем году флотом внутренних сил вице-адмирала сэра Фрэнсиса Бриджмена, подтвердили выводы Бересфорда и маневров 1906 года о том, что количество малых судов блокадного флота должно превышать количество судов блокадного флота в соотношении три к одному. Если это правда, то Бересфорду потребуется примерно 300 таких кораблей. Стоимость строительства и комплектования таких сил в мирное время была непомерно высокой. Действительно, это была одна из главных причин, по которой Фишер перешел к обороне флотилий.

Баллард считал стратегию Бересфорда бессмысленной, указывая, что Бересфорд подверг свой флот опасности без веской причины, рискуя понести большие потери от эсминцев "противника". Другими словами, Charlie B предлагал добиться ценой больших затрат, путем ближней или наблюдательной блокады, того же эффекта, который можно было получить с гораздо меньшими затратами, путем обороны флотилии и дальней блокады.

Снайперская деятельность Бересфорда не прекращалась на протяжении всей его службы, которую он покинул в марте 1909 года. Хотя срок его службы обычно длился бы еще год, Адмиралтейство, наконец, устало от его неповиновения. Но прекращение командования, а значит и карьеры, не заставило Бересфорда замолчать. 2 апреля он написал письмо премьер-министру Асквиту, в котором указал на многочисленные предполагаемые недостатки Адмиралтейства, включая неспособность построить достаточное количество малых кораблей, стратегическую некомпетентность в распределении флота и отсутствие адекватных военных планов. Бересфорд намекнул, что если Асквит не примет соответствующих мер, письмо будет опубликовано. Асквит уступил и решил решить вопрос, лично возглавив подкомитет уголовного розыска для изучения обвинений Бересфорда.

Расследование уголовного розыска

Расследование длилось пятнадцать заседаний с 27 апреля по 13 июля. Адмиралтейство представлял первый лорд Маккенна. Фишер, хотя и присутствовал, не принимал активного участия в процессе. Использование CID для расследования внутреннего дела ВМФ было крайне нестандартным и неуместным, поскольку позволило подчиненному Бересфорда оспорить его субординацию и полномочия. Но было ясно, что Асквита меньше волновало неподчинение Бересфорда или истинное состояние британской обороны, чем защита своих политических флангов. Ни один свидетель не явился по его требованию. Всегда, когда можно было обойти вопрос, он это делал. Везде, где это было возможно, он оставлял вопросы без внимания.

На слушаниях Бересфорд назвал стратегию Фишера "педагогическим планом". Отражая наступательные традиции Королевского флота, он считал дальнюю блокаду "оборонительной политикой, которую мы не можем себе позволить принять". Бересфорд утверждал: «Мы должны проводить атакующую политику. Мы должны следить за побережьем противника с помощью сторожевых крейсеров; у них [немцев] есть только два выхода, и когда они выходят, адмирал должен знать, что они вышли». Далее он критиковал списание Фишером более сотни малых крейсеров, которые, по мнению Бересфорда, были необходимы для ближней блокады.

Отвечая от имени Адмиралтейства, первый лорд МакКенна объяснил комитету, что боевые крейсера сделали старые крейсера устаревшими. Более того, добавил Маккенна, подводные лодки взяли на себя миссию, которую раньше выполняли малые крейсера. Иными словами, если необходимо блокировать порты противника, то это будут делать подводные лодки, а не малые крейсера.

Капитан Баллард, член "Фишпонд", заключил: «Очевидно, что он [Бересфорд] совершенно не понимает основных идей. Эти крейсера не являются сторожевыми крейсерами ни в каком смысле этого слова, поскольку следят за выходом вражеского флота, а предназначены исключительно для перехвата торговли [противника]. . . . Наша цель - заставить их [противника] пройти расстояние более 300 миль от их собственной защищенной базы для защиты своей торговли, а затем обрушиться на них, когда они окажутся за ее пределами, или отрезать их отступление». Бересфорд провел четкую грань между своими взглядами и схемой Фишера и заявил, что он "не придает никакого значения подводным лодкам". Как уточнил Чарли Б., логику, лежащую в основе его позиции, оказалось трудно разглядеть. «В продолжение того, что я сказал по поводу нехватки [крейсеров], если подводники должны занять их место, я хочу отметить, что вся война подводных лодок является полностью теоретической. Я не буду говорить, что они не "положат" корабли, но они не произведут революцию в [военно-морской] войне, если адмиралы не будут их бояться. Сейчас подводная лодка всегда в тумане. Единственное, что побеждает моряка на вершине воды - это туман. Так что это полностью теоретический вопрос». Бересфорд в конце концов признался, что никогда не видел подводную лодку в море, хотя недавно он провел более двух лет, командуя главным боевым флотом ВМС. Его презентация временами граничила с бессвязностью, заставляя вспомнить замечание Черчилля о Чарли Би: «Когда он встает, он не знает, что собирается сказать; когда он говорит, он не знает, что говорит; а когда он садится, он не знает, что сказал».

Наконец, Бересфорд попытался одержать верх в дебатах, призвав отставного адмирала флота сэра Артура Уилсона поддержать его утверждение, что флоту "опасно не хватает" эсминцев и малых крейсеров. Было общепризнано, что Уилсон, который провел предыдущие пять лет, командуя крупнейшими флотами ВМС, был "лучшим адмиралом своего времени, командовавшим флотом, ... скрупулезно справедливым и необычайно уравновешенным". Предъявив аргументы Бересфорда, Вильсон отказался. Когда Бересфорд стал настаивать, Вильсон наконец ответил: "Я хочу сказать, что, поскольку я не хочу работать над немецким побережьем [закрывать блокаду], мне не нужно так много". Несмотря на то, что Бересфорд давил на него по этому поводу, Вильсон ответил: "Я говорю, что я бы работал на нашей стороне в Северном море [дальняя блокада]". Когда Бересфорд пожаловался, что Адмиралтейство не снабдило его планами военных действий, Вильсон отверг их ценность, повторив слова Гельмута фон Мольтке о том, что он "совершенно уверен, что любой план, составленный в мирное время, не будет выполняться на войне", считая ценность составления планов в первую очередь образовательной. Гамбит Бересфорда, заключавшийся в обращении к Вильсону, провалился. Как заключил один из наблюдателей, Вильсон «не верит в стратегию Чарли - не верит в то, что нужно идти к немецкому побережью и наблюдать там день и ночь».

Несмотря на плохие результаты Бересфорда, Асквит сделал все возможное, чтобы выпустить "Общее заключение", в котором критиковались Бересфорд и Фишер. Комитет установил, что "в течение рассматриваемого периода времени не было никакой опасности для страны от мероприятий Адмиралтейства по подготовке к войне, будь то с точки зрения организации и распределения флота, количества кораблей или подготовки военных планов". Он установил, что "лорд Чарльз Бересфорд ... не смог оценить и выполнить дух инструкций Совета и признать их высший авторитет". Примечательно, что Фишера косвенно порицали за то, что он недостаточно консультировался с Бересфордом во время своего командования, подразумевая, что Бересфорд должен был иметь право вето на решения своего начальника.

Для Асквита это было политически правильным решением. Несмотря на слабость, с которой Бересфорд излагал свои аргументы, он считался лидером традиционного крыла Королевского флота и пользовался большой поддержкой общественности . Для Асквита встать на сторону Фишера было бы политически рискованно.

Бересфорд считал себя победителем и действовал соответственно. Он заявил о своем намерении баллотироваться в парламент и убеждал оппозиционную Консервативную партию назначить его первым морским лордом, чтобы он сменил Фишера, если они вернут власть на следующих выборах. Фишер был в ярости и писал своему коллеге-адмиралу: «Комитет, не раздавив Бересфорда, когда у них была такая возможность, и тем самым полностью дискредитировав его перед лицом всех людей, дал Бересфорду новый поводок для непокорной агитации. Если бы они разгромили его, как они могли бы это сделать на основании доказательств, как откровенного лжеца, он был бы настолько дискредитирован, что ни одна газета никогда бы больше не обратила на него внимания».

Эти выводы фактически подорвали авторитет Фишера и доверие общественности к Совету Адмиралтейства. В обществе росло мнение, что "радикальному Джеку" Фишеру пора уходить. Так он и сделал.

Фишер вышел на пенсию 25 января 1910 года после пятидесяти пяти лет службы. Однако он в какой-то мере отомстил своему мучителю Бересфорду. Король Георг V, друг Чарли Би, убеждал Асквита назначить Бересфорда первым морским лордом. Однако Маккенне удалось заблокировать этот шаг в пользу отзыва адмирала Уилсона на действительную службу. Маккенна был уверен, что преемник Фишера продолжит реформы, которые были проведены во время его пребывания на этом посту. Хотя отзыв отставного адмирала на действительную службу в мирное время был необычным, Уилсон обладал многими качествами, которые делали его привлекательным выбором. Фишер был очень доволен выбором Уилсона, отчасти потому, что он не был членом Синдиката недовольных, а также потому, что сэр Артур достигнет обязательного пенсионного возраста в семьдесят лет в 1912 году, и к этому времени его может сменить один из членов "Фишфонда".

В ответ на вопрос Асквита о перспективах Бересфорда занять пост первого морского лорда, МакКенна ледяным тоном заметил: "Сэр Артур Уилсон по всеобщему признанию является величайшим моряком, который был у нас на протяжении многих лет". Что касается Бересфорда, то он заслужил неблагоприятное сравнение с Фишером. «Его услуги больше не требуются. Он командовал в море с большим, но не необычным успехом. Он не был ответственен за развитие военно-морской науки, стратегии или обучения и не был связан с ними».

Как резюмировал один известный историк, "Бересфорд отстаивал вещи такими, какими они были, ортодоксальность и традиции. Фишер смотрел дальше, представляя себе новых людей, новые правила, новые корабли, новые миры, которые нарушали традиции так жестоко, что представляли собой революцию". У обоих мужчин было колоссальное эго, но на протяжении всей службы эго Бересфорда, как правило, концентрировалось на себе, в то время как эго Фишера было направлено на развитие Службы.

Тень Фишера

Фишера и Бересфорда уже не было. Перси Скотт и Реджинальд Бэкон ушли в отставку в том же году. Военно-морской флот терял некоторых из своих лучших офицеров, в то время как напряженность в отношениях с Германией нарастала. Как сохранить схему Фишера или, по крайней мере, те ее части, которые он реализовал?

Рыбный пруд

В ближайшей перспективе поддержка концепции обороны флотилий сохранялась. Всего через несколько месяцев после отставки Фишера МакКенна в переписке с министром иностранных дел сэром Эдвардом Греем отметил: «Наши эсминцы и флотилии подводных лодок, которые являются истинной защитой от вторжения, будут размещены на Восточном побережье [Англии]». Но МакКенна вскоре покинет Адмиралтейство.

Фишер через своих апостолов в Рыбном пруду стремился сохранить и даже продвинуть эту схему. Вскоре после своей отставки в конце 1909 года контр-адмирал Бэкон представил доклад Институту морских архитекторов. Вторя Фишеру, Бэкон заявил, что были разработаны торпеды все большей дальности, что позволило стаям небольших кораблей эффективно бороться с линкорами. «Линкор не только сам открыт для атак малых судов, с которыми он не может сражаться на равных, но и бессилен защитить любой вид судна от атак таких судов».

Бэкон также предсказал, что продолжающаяся военно-морская революция потребует от британских боевых кораблей со всеми большими пушками только легкой броневой защиты, поскольку казалось, что в долгой борьбе между наступательной огневой мощью и оборонительной броней победит первая. Продолжая ориентироваться на Фишера, Бэкон заметил, что корабли, способные развивать высокую скорость, будут необходимы как по тактическим, так и по стратегическим причинам. Следовательно, необходимо поддержать боевые крейсера Фишера с их высокой скоростью, легкой броней и дальнобойностью.

Наконец, Бэкон утверждал, что поскольку капитальные корабли станут более уязвимыми для торпед, будет рискованно формировать их в традиционную линию боя, поскольку это обеспечит тем, кто стреляет торпедами, цели, аналогичные уткам, проходящим мимо в тире. В заключение он предложил видение того, как боевой флот откажется от линии боя и превратится в то, что можно назвать "объединенным оружием": «Линкор, как он известен сейчас, вероятно, превратится из одиночного корабля в боевую единицу, состоящую из большого бронированного крейсера с сопутствующими торпедными аппаратами. Линия боя, как мы ее знаем сейчас, будет радикально изменена, и действия флота будущего со временем превратятся в совокупность поединков между противоборствующими боевыми единицами. Тактика таких подразделений открывает простор для самых захватывающих спекуляций». Таким образом, эсминцы могли защитить капитальные корабли от торпедной атаки более эффективно, чем артиллерия линкоров. Эсминцы также стоили намного дешевле капитальных кораблей, что позволяло командирам идти на риск, который был бы безрассудным в случае с дредноутом или боевым крейсером. «Было бы просто самоубийством, - заявил Фишер, - для любой эскадры линкоров совершать крейсерство без сопровождающей флотилии эсминцев». Мысли Фишера вскоре подтвердились в ходе серии учений флота.

По большей части, оценка Фишера в отношении Вильсона оказалась верной. Вильсон не стал энергично проводить реформы Фишера, но и не отказался от них. Он по-прежнему скептически относился к концепции экономической войны Фишера и, учитывая огромные политические проблемы, связанные с ее реализацией, вполне обоснованно.

Вильсон уделял больше внимания строительству дредноутов, чем боевых крейсеров и подводных лодок. Как и Фишер, флот при Вильсоне пытался решить проблему подводных лодок и торпед. Как намекнул в своей речи Бэкон, флот начал выделять эскадры крейсеров вместе с эсминцами и флотилиями подводных лодок в состав боевого флота, чтобы впервые создать объединенное "боевое соединение". Эти небольшие суда должны были прикрывать линкоры и боевые крейсера от вражеских торпедных аппаратов, одновременно пытаясь угрожать линкорам противника своими торпедами. Однако эта концепция не была реализована, поскольку тактические возможности флота по командованию и управлению были ограничены флагами, огнями и примитивной беспроводной связью.

Черчилль

Уинстон Черчилль сменил МакКенну на посту первого лорда в октябре 1911 года. Хотя Черчилль был одним из лидеров в попытках добиться от флота большей экономичности, его взгляды резко изменились, когда он перешел на работу в Адмиралтейство. Он также стал союзником Фишера.

Они встретились в Биаррице в 1907 году и сразу же полюбили друг друга. Фишер писал: "Я отчаянно влюбился в Уинстона Черчилля"; Черчилль сказал Фишеру: "Вы единственный человек в мире, которого я действительно люблю". Король Эдуард VII называл их "болтунами". Дочь премьер-министра, Вайолет Асквит, заметила: «Они не могут долго противостоять друг другу на близком расстоянии". Любовь Фишера к Черчиллю росла по мере того, как новый первый лорд поддерживал его идеи. Фишер не терял времени на проповедь своего евангелия Черчиллю, рекламируя боевые крейсера и провозглашая: "Скорость, большая пушка и дешевизна - вот три фундаментальных принципа, и вы можете их получить».

В годы, последовавшие непосредственно за появлением "Дредноута", финансовые проблемы либерального правительства были облегчены благодаря экономическому буму. Зная, что за бумом следуют спады, весной 1911 года канцлер казначейства Ллойд Джордж заявил, что правительству необходимо подготовиться к неизбежному экономическому спаду. Как и многие политики, он знал об опасностях, связанных с повышением налогов. Единственное решение, таким образом, можно было найти в сокращении расходов на социальное обеспечение и военные нужды. Как и Фишер в 1904 году, Черчилль почувствовал давление, требующее экономии бюджета военно-морского флота.

В ноябре 1911 года Черчилль убедил Асквита отправить адмирала Уилсона в отставку на несколько месяцев раньше и утвердить его преемником адмирала сэра Фрэнсиса Бриджмена, члена "Рыбного пруда". Вскоре после вступления Бриджмена в новую должность он доложил Фишеру, что Черчилль "полон новых стратегических планов, которые почти слишком смелы, чтобы в них поверить!". Бриджмен не знал, что Фишер часто вдохновлял Черчилля на создание таких схем. Повторив свои аргументы во время сокращения военно-морской сметы в 1904 году, Фишер убедил Черчилля, что британское морское превосходство можно сохранить и добиться значительной экономии, сделав упор на оборону флотилий и строительство боевых крейсеров.

В феврале 1912 года Адмиралтейство получило информацию о том, что дополнительный военно-морской план адмирала Тирпица предусматривал увеличение количества боевых кораблей в действующем германском флоте с семнадцати линкоров и четырех боевых крейсеров до двадцати пяти линкоров и восьми боевых крейсеров. Однако Королевский флот обычно содержал в домашних водах только двадцать два капитальных корабля в полной боевой готовности, включая шесть, базировавшихся в Гибралтаре. Адмиралтейство также должно было учитывать флоты Австро-Венгрии и Италии, двух союзников Германии в рамках Тройственного союза. Первая строила четыре линкора типа "дредноут", а вторая имела в своем флоте четыре дредноута и еще два находились в стадии строительства. Они также располагали девятью и восемью линкорами-дредноутами, соответственно, против шести дредноутов Королевского флота на Мальте.

Был рассмотрен целый ряд альтернатив для ответа на этот вызов. Один из вариантов был сосредоточен на контроле над вооружениями, включая предложение заморозить строительство британских капитальных кораблей, если Германия сделает то же самое. Другой вариант предусматривал расширение флотилийной обороны в Средиземноморье и концентрацию большего количества линкоров в домашних водах. Основным соображением при разработке этих вариантов было отсутствие квалифицированной рабочей силы для укомплектования крупных боевых кораблей. В конечном счете, ВМС сделали ставку на линкоры. Хотя Черчилль планировал сократить число линкоров в полном составе с двадцати восьми до двадцати двух, вызов, брошенный державами Тройственного союза, заставил его изменить курс и поддержать сохранение тридцати трех линкоров в полном составе и еще восьми в резерве - серьезный удар по схеме Фишера. В довершение ко всему, единственным способом найти дополнительные кадры для экипажей дополнительных линкоров был отбор из экипажей крейсеров и флотилий и уменьшение доли квалифицированного персонала, обслуживающего старые линкоры.

Черчилль старался спасти то, что мог. В мае 1912 года он добился компромисса: новые "супердредноуты" класса Queen Elizabeth должны были быть вооружены 15-дюймовыми орудиями и иметь скорость в 24 узла, что на три узла больше, чем у Dreadnought, но не так быстро, как у боевых крейсеров Фишера. Тем не менее, его общий акцент на огневую мощь и скорость в ущерб броне при проектировании капитальных кораблей был сохранен.

Объясняя решение Адмиралтейства в Палате общин, Черчилль практически пел гимн Фишера, заявляя, что при рассмотрении «битвы между двумя большими современными кораблями с железными корпусами вы не должны думать о ... двух мужчинах в доспехах, бьющихся друг с другом тяжелыми мечами. Это больше похоже на битву двух яичных скорлупок, бьющих друг друга молотками. Важность того, что нужно бить первым, бить сильнее и продолжать бить... не нуждается в более ярких доказательствах».

Увеличение военно-морской мощи Великобритании в Северном море для противодействия кайзеровскому флоту означало более тесное сотрудничество с французами. Атлантический флот Королевского флота был отозван в домашние воды. Средиземноморский флот, за вычетом нескольких боевых крейсеров, был передислоцирован с Мальты в Гибралтар. Французы договорились, что Королевский флот будет охранять оба берега Ла-Манша от немецкой морской угрозы, в то время как Франция возьмет на себя большую роль в Средиземноморье, передислоцировав шесть линкоров из Атлантического флота в Средиземное море.

Тем не менее, бюджет Королевского флота должен был быть увеличен, чтобы соответствовать ожидаемому наращиванию немецкого флота. Здесь старый союзник Черчилля Ллойд Джордж вел арьергардные бои против своего бывшего союзника "бюджетного ястреба", но настроение в обществе было в пользу линкоров, а не фискальной честности. Ллойд Джордж сказал Черчиллю, что он понял, что пора сдаваться, когда его жена заметила: «Знаешь, мой дорогой, я никогда не вмешиваюсь в политику, но говорят, что ты споришь с этим милым мистером Черчиллем о строительстве дредноутов. Конечно, я ничего не понимаю в этих вещах, но мне кажется, что лучше иметь их слишком много, чем слишком мало».

Черчилль, в свою очередь, стремился остаться в хороших отношениях с фискальными консерваторами и Ллойд Джорджем, предложив "военно-морские каникулы" с Германией, заявив, что любое сокращение строительства немецких военных кораблей будет сопровождаться пропорциональным сокращением британского судостроения. Таким образом, если Германия отложит строительство трех линкоров, запланированных ею на 1913 год, Британия откажется от пяти, которые она планировала заложить. Несмотря на неоднократные попытки Черчилля склонить немцев на свою сторону, кайзер исключил любые подобные "каникулы".

Однако проницательный взгляд Фишера привлекли не планы Германии в отношении дредноутов, а планы в отношении флотилий. Семьдесят две новые подводные лодки должны были пополнить немецкий флот открытого моря, а 99 из 144 эсминцев будут полностью укомплектованы.

Накануне войны

Флотские учения: Блокада и оборона флотилии

В ходе совместных маневров Home и Атлантического флота в апреле-мае 1910 года проверялись британские оборонительные патрули-флотилии на восточном побережье. На одном из этапов исследовались "британские" флотилии эсминцев при поддержке крейсеров, которые были выведены из строя флотилиями "вражеского" флота и легкими крейсерами. Виной тому стало отсутствие кораблей в системе раннего предупреждения "пикетной линии" британской флотилии, предназначенной для того, чтобы защитники могли сконцентрировать свои силы против врага. Отказ этой системы позволил противнику сконцентрировать свои силы, атаковать разрозненные британские корабли и уничтожить их до прибытия подкрепления. Проще говоря, требовалось больше флотилий, а также усиление разведки и командования и управления.

В ходе летних маневров оценивалась растущая угроза, исходящая от подводных лодок, вооруженных торпедами. Подводная лодка D1 была поставлена против двух бронированных крейсеров. Находясь в 600 милях от своей базы в Портсмуте, D1 "торпедировала" два крейсера перед возвращением на базу. Эти учения убедили адмирала Уилсона, ранее скептика, в потенциале подводной лодки . Уилсон проницательно заметил, что благодаря своей скрытности подводные лодки могут стать ключом к возрождению тесной блокады.

На маневрах 1911 года ВМС изучали возможность установления блокады на большем расстоянии от вражеского берега, чтобы лучше защитить блокирующие силы. Сорок восемь эсминцев и восемь легких крейсеров из состава флота внутренних сил были размещены вдоль 60-мильной линии в Северном море с задачей предупредить основной флот о появлении флота "противника". Эта разведывательная группа потерпела неудачу, хотя ей было поручено патрулировать только 60 миль из 150 миль, предусмотренных планом войны. Это заставило многих офицеров Королевского флота открыто поставить под сомнение не только близкую, но и более отдаленную "наблюдательную" блокаду. В апреле 1912 года Адмиралтейство решило изучить возможность более отдаленной "промежуточной" блокады в ходе маневров флота внутренних сил в июле-августе.

Маневры еще раз показали уязвимость кораблей заслона, растянутых по середине Северного моря, подтвердив дальнюю блокаду (план A/A1) как единственную действенную стратегию борьбы с немецкой угрозой. Королевскому флоту просто не хватало крейсеров и эсминцев, необходимых для создания эффективного заслона. Однако в ходе маневров выяснилось, что подводные лодки класса D превзошли ожидания, и Черчилль задумался о строительстве большего количества подводных лодок класса D в качестве альтернативы дорогостоящим линкорам. К концу года флоту было приказано следовать переработанному плану Балларда A/A1 1907 года и установить дальнюю надводную блокаду со своей базы в Скапа-Флоу. Хотя дальняя блокада противоречила наступательным традициям флота, ее достоинством была эффективность. Эсминцы и подводные лодки закроют доступ к Ла-Маншу. Если бы Флот открытого моря бросил вызов блокаде, его встретил бы боевой флот Фишера новой модели, способный вести бой за пределами дальности торпедных атак. В 1913 году Королевский институт объединенных служб наградил золотой медалью коммандера Кеннета Дьюара, чье эссе было, по сути, пересказом работы Балларда.

Маневры Большого флота 1913 года проверяли способность военно-морского флота противостоять угрозе вторжения на восточное побережье Великобритании немецкого флота открытого моря. Контр-адмирал Джон де Робек командовал патрульной флотилией "британского" флота, а боевым флотом командовал адмирал сэр Джордж Каллаган. Вице-адмирал Джон Джеллико возглавил "немецкий" флот с задачей организовать вторжение. Через десять дней "немцы" заявили о своей победе, высадив 3500 морских пехотинцев. И снова разведывательные патрули Королевского флота не смогли обнаружить врага вовремя, чтобы отразить вторжение. Концепция обороны флотилии Фишера не сработала.

Адмирал Каллаган также отметил, что размещение боевого флота на севере Шотландии исключает его способность быстро перехватить вражеский флот, перевозящий силы вторжения. Но, потеряв 40 процентов своих капитальных кораблей в результате атаки подводных лодок во время учений, адмирал также признал, что если флот будет переведен на юг для защиты от вторжения, он также будет подвергаться неприемлемому риску. Вторя статье адмирала Бэкона 1909 года, Каллаган утверждал, что в крупных боевых действиях флота должны сочетаться как торпедные атаки, так и дальнобойная артиллерия. Это привлекло дополнительное внимание к растущему спору о том, можно ли эффективно управлять огромным боевым флотом во время боевых действий. ВМС начали работать над разработкой планов на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы использовать самолеты, оснащенные беспроводной связью, для поддержки флотилий раннего предупреждения, включая оборону восточного побережья Великобритании.

Фишер продвигает подводные лодки

На фоне всего этого Фишер продолжал настаивать на увеличении количества подводных лодок. В марте 1913 года он начал распространять черновики своей статьи "Нефтяной двигатель и подводная лодка", мотивированной, в частности, планами Адмиралтейства установить паровые (а не дизельные) двигатели на подводных лодках "флота" в надежде, что они смогут достичь скорости, необходимой для работы в качестве экрана для боевого флота. Когда в октябре Адмиралтейство объявило о заключении контрактов на экспериментальные лодки с паровыми двигателями, Фишер сказал Черчиллю, что, учитывая бюджетные ограничения, приоритет должен быть отдан проверенным патрульным подводным лодкам, которые могут быть использованы для обороны флотилий и, возможно, для новой формы ближней блокады.

В документе Фишера говорилось: "Подводные лодки - это грядущие дредноуты. Мы отстаем от Германии в больших подводных лодках!". Фишер также предсказал - к ужасу Черчилля, Баттенберга и других - что во время войны подводные лодки будут топить безоружные торговые суда. Фишер выразил надежду, что военно-морские соперники Великобритании будут продолжать строить дредноуты: «суда, которые будут надежно блокированы нашими подводными лодками, как будут надежно заблокированы Средиземное и Северное моря».

Мнение Фишера возобладало, и Адмиралтейство решило сделать упор на патрульные подводные лодки. В том же месяце кабинет министров оказал давление на Черчилля, чтобы тот профинансировал два дредноута, а не четыре, как предполагалось в смете на 1914-15 годы, поставив его перед необходимостью сократить бюджет флота и построить подводные лодки, сохранив при этом силы линкоров, равные немецким плюс 60-процентный запас.

Но Черчилль также знал, что либеральное правительство опасалось политической реакции на отказ от линкора. Он также знал, что отказ от двух дредноутов даст канадцам, которые обязались финансировать три дредноута, повод отказаться, что ляжет непосильным бременем на бюджет ВМС. Этот надвигающийся политический кризис предоставил Черчиллю возможность. Он сообщил Асквиту, что может обеспечить ему политическое прикрытие против фискальных ястребов партии и против обвинений в том, что он отказывается от морского превосходства Великобритании. Это можно сделать, сказал Черчилль, заменив подводные лодки некоторыми линкорами и приняв принципиально новый способ измерения морского баланса. Вычеркнуть два линкора из программы 1914-15 годов и использовать эти средства для строительства нового класса полупогружных торпедных аппаратов и шестнадцати подводных лодок. Отказаться от всех эсминцев, кроме двух или трех, в пользу четырех дополнительных подводных лодок, доведя их общее количество до двадцати. Новый" морской баланс будет измеряться не только с использованием только капитальных кораблей, но и с учетом подводных лодок и других торпедных аппаратов. Ввиду деликатности осуществления столь радикальных изменений, о сделке было известно только Адмиралтейскому совету, Асквиту и Ллойд Джорджу. Как и в случае с поддержкой схемы Фишера в 1904 году, мотивы для поддержки гамбита Черчилля были как стратегическими, так и финансовыми.

Как раз в тот момент, когда Адмиралтейство приступило к реализации предложения Черчилля, в Европе началась всеобщая война, в результате которой Британия, Франция и Россия вступили в конфликт с Германией и Австро-Венгрией. В горниле конфликта решалось, оправдается ли видение Фишера о морском соревновании или его недоброжелателей.

Флот на краю войны

Британский флот, вступивший в войну, радикально отличался от того, который Фишер унаследовал за десять лет до этого. Королевский флот теперь мог маневрировать и концентрироваться с беспрецедентной скоростью, благодаря внедрению турбинных двигателей, нефтяных силовых установок и беспроводной связи. Это позволило радикально перераспределить флот, значительно смягчив проблемы флота с рабочей силой. Отчасти благодаря достижениям в области торпедного оружия, дальность боя флота фантастически возросла с запуском всеоружийных супердредноутов, что позволило флоту вести бой с противником на гораздо больших расстояниях, чем это было возможно ранее. Способность британских верфей производить новые корабли быстрее , чем их конкуренты, сделала возможным "соревнование по времени", или то, что Фишер называл "погружением", в поддержку его усилий по "разрушению" программ конкурирующих флотов.

Хотя схема Фишера не была полностью реализована, учитывая препятствия, с которыми он столкнулся, то, что было достигнуто за время его пребывания на посту первого морского лорда и в сотрудничестве с Черчиллем, граничит с чудом. Когда началась война, флот был переброшен для обеспечения дальней блокады и поддержки экономической войны против Германии. Ла-Манш был закрыт с помощью флотилии, а восточные подходы к Домашним островам были защищены флотилиями. Адмиралтейство переходило к новому способу измерения военно-морского баланса в соответствии с мнением Фишера о подводных лодках как "следующей большой вещи" в войне на море.

Видение Фишера не было лишено недостатков. Маневры флота выявили проблемы с командованием и управлением "объединенным флотом". Оборона флотилий страдала от отсутствия эффективной разведки, которая позволила бы торпедным аппаратам массово противостоять силам вторжения. Проблема, связанная с управлением огнем на очень большой дальности, которая, как считал Фишер, была решена, на самом деле осталась нерешенной. И хотя он предвидел, что подводные лодки будут топить безоружные торговые суда, это была проблема, которую власть имущие сознательно игнорировали, полагаясь на правила цивилизованной войны.

В августе 1914 года не было споров о том, стало ли предыдущее десятилетие свидетелем военно-морской трансформации. Вопрос заключался в том, позволит ли революция "радикального Джека" Фишера одержать победу Королевскому флоту в главном испытании войны.

Война

Великая война показала, насколько глубоко изменился характер войны на море за несколько коротких лет. И британский Большой флот, и немецкий Флот открытого моря оказались пугливыми по отношению к подводным лодкам. Королевский флот перешел к дистанционной блокаде. Если Флот открытого моря хотел прорвать ее, он рисковал войти в воды, которые могли быть населены британскими минами и торпедными аппаратами, поддерживаемыми Большим флотом Великобритании.

Что удивило многих, но не Фишера, так это появление подводного торгового рейдерства и блокады. В силу традиций наступательной войны ВМС продолжали проводить операции по поиску и уничтожению подводных лодок, занимающихся торговым рейдерством, одновременно сопротивляясь конвойным операциям. Результаты были катастрофическими, подобно тому, как рота кавалерии защищает обоз, движущийся через американский Запад, от набегов коренных американцев, скачущих беспорядочно по маршруту. К апрелю 1917 года потери судов были настолько велики, что Адмиралтейство решило, что ему нечего терять, попробовав конвои, которые вскоре переломили ход событий в пользу Британии. Тем не менее, во время войны немецкие подводные лодки потопили более одиннадцати миллионов тонн торгового флота, примерно 95 процентов из них - торпедами.

Как и в случае с британской торговлей, наибольшую угрозу для Большого флота представлял не Флот открытого моря, а немецкие подводные лодки, которые, наряду с минами, наносили страшный урон боевым кораблям. Легкие крейсера "Амфион" и "Патфайндер" были потеряны 4 августа и 5 сентября соответственно. Джелликоу, который теперь командовал Большим флотом, быстро перевел его из Скапа-Флоу на запад Шотландии. 22 сентября немецкая подводная лодка отправила на дно у побережья Нидерландов крейсеры "Абукир", "Кресси" и "Хоуг". Когда 15 октября в Северном море был торпедирован более старый крейсер "Хоук", Джеллико снова переместил флот, на этот раз у северного побережья Ирландии. Потери продолжали расти. Двенадцать дней спустя мина потопила новый дредноут Audacious у Lough Swilly, а 1 ноября в Дуврском проливе был торпедирован гидросамолет Hermes. 1 января 1915 года та же участь постигла преддредноут линкор Formidable.

Когда Королевский флот подошел к турецкому побережью в Галлиполи в 1915 году, турецкие мины отправили на дно три линкора, два британских и один французский. Во время кампании линкоры "Триумф" и "Маджестик" были потоплены подводными лодками. Как и предвидел Фишер, британские корабли шли на дно не из-за немецких линкоров, а из-за их подводных лодок, вооруженных "дьявольским устройством".

В октябре 1914 года Фишер был отозван с поста первого морского лорда. Он надеялся, что экономическая война приведет к краху экономики Германии и быстрой победе, но эта стратегия так и не была полностью реализована из-за протестов коммерческих интересов и нейтралов, а также из-за бюрократической оппозиции в правительстве. Менее чем через месяц после вступления в войну правительство свернуло свои усилия. К моменту прибытия Фишера дальняя блокада была в порядке вещей.

Через восемь месяцев он подал в отставку после ряда разногласий с Черчиллем. Они согласились на дальнюю блокаду, но Черчилль также хотел перейти в наступление и нанести драматический удар по Германии, например, захватить остров Боркум в рамках операций по обеспечению безопасности Балтийского моря и провести кампанию против османов, чтобы открыть Дарданеллы. Капитан (впоследствии адмирал) сэр Герберт Ричмонд, служивший в то время в штабе Адмиралтейства и широко признанный одним из лучших мыслителей флота , считал идеи Черчилля по захвату Боркума "совершенно безумными", заявив: "Я никогда в жизни не читал такой идиотской, любительской работы, как этот набросок [Черчилля]". Фишер, который считал, что пока дальняя блокада дает перспективу успеха, нет причин участвовать в безрассудных наступательных операциях, несомненно, согласился.

Что касается перспективной Дарданелльской кампании, Фишер выступал за сохранение прочной блокады, отмечая: «Уже обладая всем, что может дать стране мощный флот, мы должны спокойно продолжать наслаждаться этим преимуществом, не растрачивая свои силы на операции, которые не могут улучшить положение». Асквит, однако, встал на сторону Черчилля.

Операция потерпела фиаско и поставила Черчилля и Фишера на путь столкновения. В мае Фишер подал в отставку, когда Черчилль искал дополнительные корабли для поддержки кампании, что, по мнению Джеки, только усилило бы неудачу и поставило под угрозу прочность блокады Северного моря. Его уход вызвал взрыв возмущения, угрожая положить конец перемирию между консерваторами и либеральным правительством. Необходимо было сформировать новое коалиционное правительство без Черчилля в качестве первого лорда.

В своем видении будущей войны на море среди надводных боевых кораблей Фишер предполагал, что преимущества в скорости и дальнобойной артиллерии с лихвой компенсируют жертвы в броневой защите. Первые бои были обнадеживающими. 8 декабря 1914 года эскадра немецких крейсеров была перехвачена британскими силами у Фолклендских островов. В последовавшем затем сражении два британских боевых крейсера, "Инвинсибл" и "Инфлексибл", обстреляли немецкие броненосные крейсера "Шарнхорст" и "Гнейзенау" с дальней дистанции. Британские корабли получили лишь незначительные повреждения. Фишер ликовал. Всего месяц спустя части Большого флота и Флота открытого моря вступили в бой у Доггер-банки в Северном море. И снова британские боевые крейсера использовали свою превосходную скорость, чтобы перехватить немецкие боевые крейсера и начать дальний бой на неслыханной дистанции в 18 000 ярдов. При стрельбе с такой дистанции снаряды летели по высокой, наклонной траектории, попадая в палубы немецких кораблей, которые были тонко бронированы относительно бортов. Немецкий броненосный крейсер "Блюхер" был потоплен, а боевой крейсер "Зейдлиц" поврежден, в то время как британцы получили повреждения только боевого крейсера "Лайон", а также эсминца. Британцы могли бы одержать крупную победу, если бы не постоянная проблема эффективного управления своими кораблями. Возможно, наибольшее беспокойство вызывает тот факт, что, несмотря на успехи британских боевых крейсеров, они испытывали трудности с точной стрельбой на дальних дистанциях, попадая в цель менее чем на 2 процента, в то время как противник попадал более чем на 3 процента.

В мае 1916 года британские боевые крейсера показали незначительные улучшения в Ютландском сражении у датского побережья Северного моря. Там британский Гранд Флит - самый мощный из всех флотов Королевского флота - вступил в бой со своим противником, германским Флотом открытого моря, единственный раз за весь четырехлетний конфликт. Во время сражения британские боевые крейсера потерпели неудачу в своих попытках использовать свою скорость для получения преимущества в дальности хода над своими немецкими противниками. Отчасти это было связано с ограниченной видимостью, поскольку британская дивизия боевых крейсеров столкнулась с передовыми частями Флота открытого моря поздним вечером 31 мая. Попытки использовать скорость в соответствии с концепцией Фишера также не увенчались успехом из-за огромных размеров и неоднородного состава Гранд-Флита и трудностей, связанных с проведением эффективной разведки. Возможно, самым обескураживающим фактором стало то, что дальномерное оборудование Dreyer Королевского флота оказалось неспособным поддерживать правильную дистанцию до немецких военных кораблей по мере сближения двух сил, подрывая преимущество, обеспечиваемое большими орудиями флота.

Во время сражения адмирал Дэвид Битти, командовавший британской дивизией боевых крейсеров, увидел, что первым был подбит боевой крейсер Королевского флота Lion. Затем взорвался "Индефатигабл". Вскоре после этого была потоплена "Куин Мэри". Это представляло собой почти идеальный срез довоенных классов британских боевых крейсеров. Битти повернулся к своему флаг-капитану и сказал: «Кажется, с нашими чертовыми кораблями сегодня что-то не так, Чатфилд».

Характеристики "Куин Мэри", единственного боевого крейсера с часами "Арго" дальнего обнаружения "Поллен", намекали на то, что могли бы сделать боевые крейсера Битти с самой современной системой. Прежде чем он был потоплен примерно через сорок минут после начала боя, его орудия зарегистрировали четыре попадания. Расстояние между двумя флотами в то время часто превышало 15 000 ярдов и никогда не было меньше 12 900. Queen Mary попадал в цель раньше других боевых крейсеров Битти и поражал свои цели в два раза чаще.

Боевые крейсера, вероятно, страдали не столько от отсутствия броневых листов, сколько от склонности хранить пороховые заряды в открытых местах. Это позволяло пожарам, возникающим при попадании снарядов, вызывать вторичные взрывы в пороховых магазинах. Британские бронебойные снаряды часто не взрывались из-за неисправных взрывателей. Наконец, немецкие корабли выиграли от того, что "Тирпиц" вложил относительно больше средств в защиту брони и борьбу с повреждениями.

При Ютландии костяк британской боевой линии составили так называемые супердредноуты класса "Куин Элизабет", которые составляли Пятую боевую эскадру. Эти пять быстроходных кораблей были оснащены 15-дюймовыми орудиями, большими, чем на любом предыдущем дредноуте, и значительно превосходящими любой другой линкор на плаву. Корабли открыли огонь по немецкому флоту с дистанции 19 000 ярдов, попадая почти вдвое чаще, чем боевые крейсера Битти, нанеся шесть попаданий и не приняв ни одного, что частично подтвердило веру Фишера в скорость и дальнобойность огня. Хотя после сражения велись жаркие споры о том, какая сторона одержала верх на тактическом уровне, дредноуты Фишера одержали верх на стратегическом уровне. Как заключила одна нью-йоркская газета, «германский флот напал на своего тюремщика, но все еще находится в тюрьме».

В ретроспективе, видение Фишера об использовании скорости и дальнобойных орудий для поражения флота на больших расстояниях было менее ошибочным, чем время его реализации. Если бы система Pollen была полностью включена в состав флота, она могла бы обеспечить Королевскому флоту такую точность дальнобойной артиллерии, в которую верил Фишер. Более того, всего через три года после Ютланда американский флот, используя самолеты, оснащенные беспроводной связью, в качестве наводчиков, добился значительного повышения точности дальних морских бомбардировок. Самолеты также должны были обеспечить силы обороны флотилии Фишера возможностями разведки, необходимыми для концентрации против вражеского флота, приближающегося к британскому побережью.

Заключение

В период с середины XIX по начало XX века произошло несколько разрушительных и накладывающихся друг на друга изменений в характере войны на море. Эти изменения бросили вызов традиционным методам защиты Британских островов, империи и морской торговли Королевского флота.

Начиная с конца 1890-х годов, быстрый прогресс в области подводных лодок и торпед предложил совершенно новый способ ведения войны на море. Противокорабельные мины в сочетании с торпедными аппаратами могли сделать близкую, а постепенно и наблюдательную и промежуточную блокаду неприемлемо рискованным предложением. Торпедные аппараты настолько угрожали выживанию крупных боевых кораблей, что необходимо было найти способы действовать за пределами их радиуса действия, поэтому все большие боевые корабли и океанские эсминцы действовали в составе объединенного флота. Как и предвидел Фишер, подводные лодки оказались грозной угрозой как для линкоров, так и для коммерческих транспортов.

Несколько человек определили элементы этих вызовов британскому морскому превосходству, но только один сделал это всесторонне, будучи в состоянии ответить на них комплексно: адмирал Джеки Фишер.

Схема "Радикального Джека" была направлена на решение этих задач путем глубокого изменения размеров, структурной формы и диспозиции Королевского флота. Его концепция состояла из трех основных компонентов: боевые крейсера, оборона флотилий и погружение. Фишер был готов - гораздо больше, чем его коллеги в Адмиралтействе или политические лидеры Великобритании - сделать большие ставки на создание флота, способного превзойти растущую торпедную угрозу, и использовать подводные лодки и торпеды для защиты Великобритании от прямого нападения, когда блокирование флотов противника уже не представлялось реальной возможностью.

Фишеру удалось реализовать значительную часть своей схемы, что кажется удивительным в наше время. Затягивание усилий Фишера, хотя и пагубное в некоторых отношениях, имело и положительную сторону. Продолжая строить линкоры-дредноуты, Адмиралтейство эффективно проводило стратегию хеджирования против возможности того, что все крупные ставки Фишера могут не оправдаться. Эта стратегия хеджирования позволила Королевскому флоту достаточно эффективно адаптироваться, чтобы одержать победу, когда пришла война. Частично "ошибившись" в отношении боевых крейсеров, Фишер оказался "прав" в продвижении строительства подводных лодок и эсминцев. Последние, конечно, принесли большие дивиденды в конвойных операциях, которые победили угрозу морскому спасательному кругу Британии - несмотря на то, что они были куплены с другой целью. Фишер был прав, отказавшись от ближней блокады в пользу дальней, и его пугающие прогнозы относительно угрозы подводных лодок для торговли оказались провидческими.

Если посмотреть на это с другой стороны, то Фишер предстает как один из самых дальновидных и способных военных лидеров последних двух столетий. На торжественном смотре флота в июле 1914 года, накануне войны, контр-адмирал сэр Роберт Арбутнот был тронут словами: «Все самое лучшее и современное здесь - творение лорда Фишера». Этот флот выдержал самое серьезное испытание: он не позволил немецкому флоту приблизиться к непосредственной угрозе родине Великобритании или ее союзников; он поддерживал - хотя и с трудом - морскую торговлю, необходимую для выживания Великобритании; он не позволил Флоту открытого моря бросить ему вызов в крупном сражении.

Как заключает Артур Мардер, "вердикт истории таков: "В лице Фишера флот и нация нашли своего человека - сильного человека, готового принять на себя огромную ответственность и личный риск за проведение конструктивной революции в службе, которая по самой гордости своих традиций считается одной из самых консервативных в мире". "Фишер, - говорит Мардер, - какими бы ни были его недостатки, был гением". Черчилль согласился с ним, написав: «Его гений был глубоким и истинным».

ГЛАВА 7. Из окопов

Мне кажется, что все будущее войны заключается в использовании мобильных армий, относительно небольших, но качественных, которые станут намного эффективнее благодаря применению авиации.

ГЕНЕРАЛ ГАНС ФОН СЕЕКТ

Мы считаем, что, атакуя танками, мы можем достичь более высокой скорости продвижения, чем это было возможно до сих пор, и, что, возможно, еще более важно, мы можем продолжать движение после прорыва.

ГЕНЕРАЛ ХАЙНЦ ГУДЕРИАН

Утром 8 ноября 1918 года представители германского правительства прибыли в Компьенский лес, расположенный примерно в тридцати пяти милях к северу от Парижа. Там, припаркованный вдоль железнодорожного полотна, стоял личный поезд верховного главнокомандующего союзников, маршала Фердинанда Фоха. Миссия немецкой делегации заключалась в том, чтобы добиться условий перемирия.

Переговоры в традиционном смысле слова не проводились. Немцам был представлен список требований, составленный в основном Фохом, и дал семьдесят два часа на подписание. Немцам удалось добиться изменения условий, в результате чего они не были обязаны выводить из эксплуатации больше подводных лодок, чем у них было на самом деле, и получили больше времени для ухода с территории союзников. Они также зарегистрировали официальный протест против того, что они рассматривали как карфагенский мир. В 5:45 утра 11 ноября 1918 года, после того как представители союзников и Германии подписали перемирие, прибыл Фош и поставил свою подпись. После более чем четырех лет боев германская армия, которая полвека доминировала в Европе, фактически капитулировала.

Версальский договор, ознаменовавший официальное окончание войны, был подписан 28 июня 1919 года. Он практически полностью разоружил вооруженные силы Германии, которым было запрещено иметь самолеты, танки и тяжелую артиллерию. Армия Германии была сокращена до 100 000 человек, включая 4000 офицеров. Ее интеллектуальное ядро, генеральный штаб, был распущен, как и ее Военная академия (Kriegsakademie) и кадетское училище.

Некоторым наблюдателям казалось, что цель Фоша - лишить Германию возможности когда-либо снова угрожать Франции - была достигнута. Однако во время подписания договора он заметил: «Это не мир. Это перемирие на двадцать лет».

Слова Фоша оказались пророческими. Немногим более чем за два десятилетия немецкая армия поднялась после унизительного поражения и стала доминировать в сухопутной войне на континенте. В ходе этого процесса немецкое военное руководство придерживалось концепции ведения войны, которая кардинально отличалась от статичной окопной войны, которая доминировала на Западном фронте во время Великой войны. Используя передовые военные системы, ставшие возможными благодаря быстро развивающимся технологиям в области механизации, авиации и радио, Германия превратила свои вооруженные силы в инструмент, способный вести механизированную воздушно-наземную войну, известную как "блицкриг" (или "молниеносная война").

Семена перемен

Вооруженные силы Германии, рейхсвер, начали послевоенную эпоху в сильно ослабленном состоянии, но с видением ведения войны другого типа, семена которой были посеяны на последних этапах Первой мировой войны. Тупик, возникший в результате статичной окопной войны, особенно на Западном фронте, заставил обе стороны искать пути восстановления наступательного маневра на оперативном уровне (или уровне кампании) войны.

Давнее предпочтение немецких военных к ведению маневренной войны привело их к принятию тактики "штурма" или "проникновения", детища генерала Августа фон Маккензена и его начальника штаба полковника Ганса фон Зеекта. Их концепция заключалась в быстром использовании даже небольших разрывов в русских линиях путем переброски резервов для расширения и углубления прорыва с целью создания прорыва. В сентябре 1917 года генерал Оскар фон Хутиер успешно применил эту тактику в операциях вокруг Риги. Немцы также обнаружили, что использование короткой подготовительной бомбардировки дает противнику меньше времени для концентрации сил в атакуемом секторе. Они начали использовать специально подготовленные войска - "штурмовики", которым было приказано проникать в русские линии, обходя все сильные пункты, чтобы поддерживать продвижение в тыл противника.

Союзники, с другой стороны, делали упор на использование новых военных систем, особенно танка - недавнего изобретения, которое зародилось в Комитете по сухопутным войскам Королевского флота, сформированном первым лордом Адмиралтейства Уинстоном Черчиллем. Вскоре к британцам в этом начинании присоединились французы, и к 1916 году обе страны производили танки. Британская армия впервые использовала танки во время наступления на Сомме в сентябре 1916 года. По иронии судьбы, немцы начали разрабатывать танки только после того, как столкнулись с ними на Сомме, и начали производить их в значительных количествах только после подписания перемирия.

Попытки обеих сторон выйти из окопного тупика были продемонстрированы 20 ноября 1917 года. Британцы сосредоточили около 400 танков и шесть пехотных дивизий при поддержке самолетов Королевского летного корпуса и атаковали две малочисленные немецкие пехотные дивизии на семимильном фронте у французского города Камбрэ. В течение двадцати четырех часов британцы отбросили немцев на пять миль - беспрецедентный подвиг против хорошо окопавшихся сил на Западном фронте. Немецкая контратака в Камбрэ по случайному совпадению стала первым крупным случаем применения тактики штурма на Западном фронте. Двадцать немецких дивизий, действующих без танков, уничтожили британский прорыв, захватив более 150 артиллерийских орудий и около 6 000 солдат.

Хотя в немецком наступлении не участвовали танки, немецкие мелкие подразделения теперь были оснащены ручными гранатами, пулеметами, гранатометами, траншейными минометами и огнеметами, что делало их общевойсковыми подразделениями в миниатюре. Как массовая бронетехника, так и тактика штурма показали перспективу восстановления маневра на поле боя, по крайней мере, на тактическом уровне. Вскоре после этого, взяв пример с британцев, немецкое командование начало использовать самолеты для мобильной огневой поддержки штурмовиков, частично компенсируя отсутствие у них танков.

Однако ни одна тактическая система не могла решить фундаментальную оперативную проблему немецкой армии на западе: железные дороги и автотранспортные колонны противника могли перебросить подкрепления для восстановления новой оборонительной линии быстрее, чем немецкие штурмовые отряды, двигавшиеся пешком и все дальше от источников снабжения и артиллерийской поддержки, могли добиться полного прорыва. Проще говоря, немцы проигрывали союзникам соревнование "концентрация/контрконцентрация".

Когда Мишельское наступление немцев весной 1918 года не принесло стратегических успехов, их верховное командование, исчерпав свои последние крупные наступательные резервы, оказалось перед лицом наращивания американских армий во Франции и все более удушающей хватки экономической блокады Королевского флота. Тем летом под Суассоном и Амьеном британские и французские войска, используя танки и самолеты в огромных количествах, пробили бреши в немецких линиях. Вместе с американцами они нанесли ряд ударов по Западному фронту летом и в начале осени, увеличив нагрузку на немецкую армию до предела. К ноябрю немцы были вынуждены искать перемирия.

Версальский договор поставил перед немецкими военными две основные оперативные проблемы. Первая касалась задачи защиты относительно протяженных границ Германии с армией численностью 100 000 человек, ограниченной договором. В начале 1920-х годов Германия столкнулась с потенциальной угрозой со стороны Франции и Польши, каждая из которых имела вооруженные силы, значительно превосходящие Рейхсвер. Эта проблема сохранялась вплоть до перевооружения Германии после ее отказа от договора в 1935 году. Второй, более долговечной проблемой была та, которая осталась нерешенной в конце Первой мировой войны: как восстановить мобильность на поле боя на оперативном уровне войны.

Ганс фон Зеект

В марте 1920 года генерал Вальтер Рейнхардт подал в отставку с поста шефа временного рейхсвера, и его сменил генерал Ганс фон Зеект, который был назначен главнокомандующим вооруженными силами Германии. Перемены в высшем руководстве вооруженных сил Германии имели глубокие и долгосрочные последствия. Рейнхардт считал, что недавняя война показала, что массовая огневая мощь является королем, а маневренная война отжила свой век. Поэтому Германия, по его мнению, должна создать массовую армию на основе национального ополчения. Позже Рейнхардт высоко оценил решение французов построить линию Мажино как признание доминирования позиционной обороны в войне.

Взгляды фон Зеекта вряд ли могли быть более иными. Его опыт был связан с тактикой проникновения на Восточный фронт, где лучше обученные и руководимые немецкие войска победили численно превосходящие, но качественно уступающие русские силы. Это убедило его в том, что массовые армии, ведущие позиционную войну на истощение, подобную той, что доминировала на Западном фронте, станут артефактами уходящей эпохи. Фон Зеект заявил, что "масса становится неподвижной; она не может маневрировать и, следовательно, не может одерживать победы, она может только сокрушать своей тяжестью". Более того, "призывная масса, чья подготовка была краткой и поверхностной, является "пушечным мясом" в худшем смысле этого слова, если ее противопоставить небольшому количеству опытных техников на другой стороне". Таким образом, заключил он, «все будущее войны, как мне кажется, заключается в использовании мобильных армий, относительно небольших, но качественных, и ставших заметно более эффективными благодаря добавлению авиации».

Если Рейнхардт отвергал традиционный для немецкой армии упор на ведение маневренной войны и окружение противника, стремясь добиться уничтожающего сражения, то фон Зеект принял его. Немецкая тактика штурма уходила корнями в прусскую армию XIX века и включала такие понятия, как Schwerpunkt и Auftragstaktik. К этим терминам фон Зеект добавил Bewegungskrieg - войну движения, сочетающую высокоскоростные операции, проводимые хорошо интегрированными общевойсковыми формированиями, использующими как существующие, так и вновь появляющиеся средства ведения войны. Как резюмировал фон Зикт свое видение: «Целью современной стратегии будет достижение решения с помощью высокомобильных, высокоспособных сил до того, как массы начнут двигаться».

Взгляды фон Зеекта были подкреплены всесторонним исследованием Первой мировой войны, проведенным в декабре 1919 года по его указанию Труппенамтом (Управление войск), теневой версией Генерального штаба, запрещенной Версальским договором. Пятьдесят семь комитетов, в которых участвовали более 400 офицеров, пришли к ключевым выводам. Один из них заключался в том, что тактика штурма могла иметь успех на тактическом уровне только до тех пор, пока противник сохранял преимущества в оперативной мобильности - способности концентрировать обороняющиеся силы быстрее, чем немцы могли продвигаться вперед, чтобы предотвратить это. Тактика штурма была еще более ограничена из-за нарушения связи, которое происходило по мере продвижения немецких войск, что подрывало способность командира координировать атаку.

Еще одна проблема заключалась в том, что проникающие войска быстро опережали поддерживающую их артиллерию. Попытки компенсировать эту проблему за счет увеличения количества оружия у атакующих войск приводили к быстрому истощению. Исследовательские комитеты пришли к выводу, что танки, обеспечивая мобильную огневую поддержку, представляют собой потенциальное решение этой проблемы, но только если они не привязаны к медленно движущейся пехоте, что ставит под угрозу их преимущество в скорости и мобильности. Воздушные силы также показали перспективность в обеспечении наступающих сухопутных войск поддерживающим огнем.

Эти идеи легли в основу размышлений о том, как решить главную задачу, которая не удавалась немецкой армии в Первой мировой войне: восстановить мобильность на оперативном уровне ведения войны таким образом, чтобы добиться решающих результатов на стратегическом уровне. Фон Зеект был не одинок в своих размышлениях. Один из людей, наиболее ответственных за разработку танка, Уинстон Черчилль, вскоре после войны размышлял: «Предположим, что британская армия, пожертвованная на Сомме, самая лучшая из всех, что у нас когда-либо были, была бы сохранена, обучена и развита в полную силу до лета 1917 года, пока, возможно, 3000 танков не были бы готовы, пока не было бы подготовлено подавляющее артиллерийское заграждение, пока не был бы разработан научный метод наступления, пока аппарат не был бы завершен, разве не был бы достигнут решающий результат одним высшим ударом?»

Концепция фон Зеекта не осталась неоспоренной в рейхсвере. Возникло несколько противоположных школ мысли, самой грозной из которых была "оборонная школа" во главе с Рейнхардтом, который в 1919 году приказал, чтобы предпочтение при оставлении офицеров в радикально сокращенной армии отдавалось офицерам, которые успешно служили на передовой. Фон Зеект отдавал предпочтение офицерам Генерального штаба, полагая, что их интеллект и опыт планирования на уровне высшего командования помогут немецким военным определить и принять новый способ ведения войны. В итоге фон Зеект одержал верх, и рейхсвер предпочел мозги мускулам.

Появилась еще третья значительная фракция, которую можно назвать "школой народной войны". Ее сторонники призывали сосредоточить усилия армии на непосредственной опасности, с которой сталкивалась страна в ее ослабленном состоянии, утверждая, что единственная надежда Германии на сопротивление вторжению Франции или Польши заключалась в массовой армии, ведущей партизанскую войну. Когда в 1923 году французы оккупировали промышленную Рурскую область Германии, чтобы заставить ее выполнить свои обязательства по репарациям, многие офицеры рейхсвера выражали недовольство тем, что фон Зеект и его маленькая "армия лидеров", делая упор на долгосрочную перспективу, игнорируют непосредственные угрозы безопасности Германии. Фон Зеект, по их мнению, готовил армию, оторванную от реальности, представляя ее вооруженной силой, которой рейхсвер не обладал и не мог надеяться получить.

В феврале 1924 года Иоахим фон Штюльпнагель, начальник оперативного отдела Труппенамта, изложил свои "Мысли о войне будущего". В нем он и один из членов Народной военной школы отмечали, что семь дивизий рейхсвера имеют достаточно боеприпасов, чтобы сражаться только в течение часа. Вместо того чтобы верить в фантазии фон Зеекта, они утверждали, что лучшая защита Германии - это партизанская война и массовая мобилизация немецкого населения. Даже тогда фон Штюльпнагель считал такое сопротивление скорее "героическим жестом", чем средством достижения победы. Можно представить, что фон Зикт в ответ на это заметил, что если о победе в ближайшем будущем не может быть и речи, то почему бы не отдать предпочтение тому, что можно достичь в более долгосрочной перспективе?

В ретроспективе кажется удивительным, что рейхсвер не поддался философии оборонительной или народной войны. Немецкая армия была травмирована кровопролитием Первой мировой войны и практически разоружена после нее. Фон Зеект, однако, имел ряд преимуществ. Во-первых, он проработал на своем посту с 1920 по 1926 год, что позволило ему создать основу, на которой можно было реализовать его видение. Помогло и то, что его концепция основывалась на немецкой военной культуре и ее акценте на маневренных войнах. Сохранив ядро немецкого Генерального штаба, фон Зеект получил поддержку лучших "мозгов" армии. Использование им теневого Генерального штаба для анализа военных операций во время Великой войны обеспечило аналитическую строгость и поддержку его концепции. Фон Сект также доказал, что он умел пополнять армию единомышленниками из числа старших офицеров. Его сменил Вильгельм Хейе, а затем, в 1930 году, Курт фон Хаммерштайн. Ни один из них не мог сравниться с фон Зиктом по интеллекту. Но им и не нужно было этого делать; им нужно было лишь продолжать строить на заложенном им интеллектуальном фундаменте. Будущие руководители сухопутных войск, включая Людвига Бека и Вернера фон Фрича, приняли концепцию фон Зикта, как и Освальд Лутц и Хайнц Гудериан, которые сыграли ключевую роль в развитии панцерваффе Германии. Они и им подобные опирались на концепцию фон Зикта как на компас при выборе пути к блицкригу.

Но, как отмечали критики генерала, рейхсверу требовалось нечто большее, чем просто видение. Ему требовались средства для реализации этого видения, как людские, так и материальные, а также понимание того, как лучше использовать новые военные возможности, которые быстро появлялись. Несмотря на весьма скромные ресурсы Германии, ее военное руководство начало создавать организации и процессы, необходимые именно для этого. Хотя рейхсверу было запрещено иметь танки, он создал Инспекцию автотранспортных войск (Inspektion der Kraftfahrtruppen). Она быстро стала центром размышлений о механизированной войне в рейхсвере за пределами самого Truppenamt. Его первый инспектор, генерал Эрих фон Чиш-виц, попросил, чтобы ему помогал офицер, прошедший подготовку в Генеральном штабе, и капитан Хайнц Гудериан был выбран и назначен в седьмой автотранспортный батальон под командованием майора Освальда Лутца. Гудериан оказался идеальным выбором. Он не только служил на нескольких должностях в Генеральном штабе после обучения в Кригсакадемии, но и почти три года работал в подразделениях связи, глубоко понимая и оценивая возможности радиосвязи для координации высокомобильных, рассредоточенных сил.

Фон Зеект рассматривал сигнальные войска как важнейший компонент своей войны движения. В августе 1922 года командование первой группы войск в Берлине провело первые в межвоенную эпоху учения связистов, проверяя возможности беспроводной связи и телефонной сети рейхсвера в условиях имитации военного времени. Три дивизии предоставили свои связисты для участия в учениях. В 1923 году рейхсвер удвоил поддержку связистов в своих дивизиях. В следующем году лейтенант Эрнст Фолькхайм, ветеран зарождающейся танковой армии Германии времен Первой мировой войны, который все больше признавался ведущим экспертом армии по бронетанковой войне, призвал установить рацию в каждом танке (если немцы когда-нибудь их приобретут!). К 1928 году рейхсвер проводил крупные учения по радиосвязи с участием всех дивизий и штабов групп.

Что касается механизации, то в немецких правилах полевой службы танку было посвящено несколько разделов, написанных, вероятно, Фолькхаймом. И Фолькхайм, и австрийский капитан Фриц Хегель, автор влиятельной "Карманной книги танков", считали быстрые танки с большим радиусом действия ключом к возрождению войны передвижения. Теоретически, бронетанковые силы, обладающие такими качествами, могли быстро объединиться и осуществить прорыв фронта противника. После достижения прорыва бронетанковые соединения могли быстро и глубоко проникнуть в тыл противника, прежде чем его оборонительные линии могли быть восстановлены. В этом случае оперативная проблема, которая беспокоила немецкую армию на Западном фронте, могла быть решена.

Уже в октябре 1921 года рейхсвер провел маневры эрзац-моторизованных частей в горах Гарц. Зимой 1923-24 годов подполковник Вальтер фон Браухич, ставший впоследствии главнокомандующим сухопутными войсками, организовал маневры с использованием условных моторизованных войск и авиации. К 1926 году армия проводила многодивизионные маневры, крупнейшие с конца войны, для отработки этих концепций. Эти учения были стимулированы приказами фон Зикта, в которых основное внимание уделялось выходу пехотных частей из окопов, ведению мобильной войны и выполнению фланговых маневров, включая отработку артиллерией способов поддержки мобильных пехотных операций. В период с 1921 по 1925 год германская армия выпустила в трех частях новую оперативную доктрину, Положение о сухопутных войсках 487 "Руководство и сражение с объединенными вооружениями", соответствующую концепции операций фон Зикта.

Помощь от бывших и будущих врагов

Подобно Бланш Дюбуа в фильме "Трамвай "Желание", рейхсвер воспользовался "добротой" других людей для осуществления своей трансформации. По иронии судьбы, Версальский договор, потребовавший от Германии практически демобилизовать свои вооруженные силы, позволил фон Зеекту начать с элитных войск. В дополнение к сохранению наиболее способных офицеров армии, 40 000 из 100 000 человек армии были унтер-офицерами (сержантами), которые считались "офицерским материалом".

Поскольку Рейхсвер не имел собственных танков и боевых самолетов, военное руководство Германии вынуждено было изучать другие армии, особенно британскую. В 1920-х и начале 1930-х годов британцы были общепризнанными лидерами в концепциях и практике мобильной войны. Такие военные теоретики, как генерал Дж. Ф. К. Фуллер и капитан Бэзил Х. Лиддел Харт, выступали за проведение военных операций, подобных тем, которые имел в виду фон Зикт, в то время как британские полевые учения служили виртуальным "испытательным полигоном".

Хайнц Гудериан, самопровозглашенный отец немецких танковых войск, вспоминал, что в этот ранний период «нынешнее английское руководство по боевым бронированным машинам было переведено на немецкий язык и в течение многих лет служило теоретическим пособием для наших развивающихся идей». Если путь немецких военных к тому, что стало известно как блицкриг, был темным и наполненным множеством тупиковых ответвлений, то именно британцы помогли осветить путь и установить предупреждающие знаки.

Особенно поучительными оказались британские маневры 1926 года на равнине Солсбери. В отчете Рейхсвера об этих учениях отмечалось, что бронетехника с ее возросшей скоростью теперь обладает способностью наносить самостоятельные удары и что моторизованная пехота и артиллерия способны сопровождать танки. В отчете рекомендовалось «на учениях разрешить боевым машинам с броней неоднократно прорываться вперед, чтобы продемонстрировать этот метод ведения боя и таким образом накопить дополнительный опыт». В том же году британцы сформировали Экспериментальные механизированные силы.

В немалой степени благодаря британским учениям, меморандум, подписанный в январе 1927 года генералом Вернером фон Фричем, главой оперативного отдела Truppenamt, прозорливо заключал: «Бронированные, быстро движущиеся танки, скорее всего, станут решающим наступательным оружием. С оперативной точки зрения это оружие будет наиболее эффективным, если его сосредоточить в независимых подразделениях, таких как танковые бригады». Вскоре после этого, в мае 1927 года, первая в мире полностью механизированная боевая бригада появилась на равнине Солсбери. Хотя бригада уступала в численности и не имела беспроводной связи, она полностью превзошла конные кавалерийские и пехотные соединения, которые были ей противопоставлены.

Несмотря на то, что британские учения произвели впечатление на немецких военных руководителей, рейхсверу необходимо было сбалансировать свое видение будущих военных действий с текущими военными обстоятельствами, в первую очередь с угрозой, которую представляла для небольшой ограниченной договором армии Германии Польша на востоке, Франция на западе или коалиция этих двух стран с Чехословакией. Военные игры, учения и исследования в течение зим 1927-28 и 1928-29 годов были посвящены главным образом военным операциям Германии в случае войны с Польшей. Полученные результаты ясно указывали на то, что война только с Польшей может вестись лишь в течение короткого периода времени и с большими территориальными потерями. Генерал-майор Вернер фон Бломберг, глава Truppenamt, отказался принять такой исход и подстроил игру 1928 года таким образом, чтобы Лига Наций вмешалась и заставила Польшу согласиться на перемирие. За этим последовало советское вторжение в Польшу, после чего Москва предложила (а Берлин принял) союз, что позволило немецкой армии провести крупномасштабные наступательные операции, которых она так жаждала.

Однако в большинстве случаев в полевых учениях рейхсвера в конце 1920-х годов ведущую роль играла кавалерия, а не суррогатные механизированные войска. Уже в 1929 году танковая доктрина армии рассматривала танки в первую очередь как систему поддержки пехоты. Эта модель продолжилась на маневрах осенью 1930 года, крупнейших со времен Первой мировой войны. Они отличались нестандартными "экспериментальными" дивизионными организациями и фланговой операцией кавалерийской дивизии против пехотной дивизии. Тем не менее, в этих учениях не было ничего особенно нового, и для вдохновения дальновидные немецкие офицеры продолжали внимательно следить за британскими полевыми учениями. Уже в 1934 году полковник барон Гейер фон Швеппенбург, военный атташе Германии в Лондоне по адресу , сообщал: "В смешанной танковой бригаде британская армия создала самое важное мобильное "современное формирование", которое, по ее мнению, необходимо для мощных, дальних, тотальных ударов". В том же году на британских танковых маневрах в Египте впервые была продемонстрирована крупномасштабная прорывная операция танковой бригады и экспериментальной мобильной дивизии. Когда в 1935 году Германия начала перевооружение, Лутц, теперь уже генерал и глава Командования танковых войск Германии, заметил британскому генералу сэру Джону Диллу, что «немецкий танковый корпус был создан по образцу британского».

Непроторенный путь: Люфтваффе и стратегические бомбардировки

Помимо запрета на создание немецких бронетанковых сил, Версальский договор также запрещал немцам иметь военно-воздушные силы. Тем не менее, немецкие сторонники воздушной мощи с нетерпением ждали того времени, когда они освободятся от оков договора. Размышляя о том, как будут выглядеть немецкие ВВС, или Люфтваффе, немцы не приняли видение воздушной мощи, изложенное выдающимися зарубежными военными теоретиками - среди них Джулио Дуэ и Билли Митчелл - которые рассматривали стратегические воздушные бомбардировки как если не решающий инструмент в будущих войнах. Скорее, немецкие военные пошли по другому пути, который привел к созданию ВВС, более подходящих для формы войны Блицкриг, чем для стратегических воздушных бомбардировок.

Анализ Первой мировой войны за 1919-20 годы, проведенный Германской воздушной службой, отличается общим отсутствием интереса к стратегическому бомбометанию. Возможно, это объясняется тем, что стратегические бомбардировки 1917-18 годов не смогли нанести серьезный ущерб союзникам. К 1921 году, по крайней мере, на тот момент, бомбардировки вражеской родины были отвергнуты как вариант "победы в войне". Хотя со временем скептицизм в отношении эффективности стратегических бомбардировок ослаб, Люфтваффе так и не смогли полностью принять их. В лучшем случае, ее двухмоторные бомбардировщики имели достаточную дальность полета и грузоподъемность для проведения крупных кампаний (таких как атаки на промышленную базу противника) только против ближайших континентальных противников Германии: Франции, Польши и Чехословакии.

Более того, бюджетные и промышленные ограничения также заставляли Люфтваффе делать выбор. Германия не обладала ни производственной базой, ни экономической мощью для создания бомбардировочных сил в масштабах США и Великобритании, а также полевых самолетов в количестве, необходимом для поддержки сухопутных кампаний армии.

Почти с самого начала военное руководство Германии предполагало, что воздушная мощь повысит эффективность наземных операций, и фон Зикт сделал финансирование теневых Люфтваффе одним из главных приоритетов. Более того, когда в 1933 году в Германии было создано Министерство авиации, Вернер фон Бломберг, министр обороны, настоял на том, чтобы армия перевела в новую службу высококлассных офицеров. Среди них были не только высококлассные летчики, но и первоклассные офицеры Генерального штаба.

Немецкая военно-воздушная доктрина носила наступательный характер, делая упор на атаку воздушных сил противника для достижения превосходства в воздухе, проведение ближней воздушной поддержки (БВП) наземных сил и проведение операций по перехвату вблизи линии фронта. Эти задачи хорошо подходили для поддержки операций, направленных на разрыв вражеских линий, за которыми следовала быстро развивающаяся фаза глубокой эксплуатации.

Тем не менее, в начале периода перевооружения, последовавшего за приходом к власти Адольфа Гитлера, в Германии активно обсуждался вопрос о создании "рискованного люфтваффе", состоящего из 390 четырехмоторных бомбардировщиков, поддерживаемых десятью эскадрильями воздушной разведки. Эта идея была детищем доктора Роберта Кнаусса, главы немецкой коммерческой авиакомпании Lufthansa и ученика итальянского теоретика воздушной войны Джулио Дуэ. Подобно концепции "Рискованного флота" адмирала Тирпица перед Первой мировой войной, цель "Рискованного люфтваффе" заключалась в "значительном увеличении риска для любого мыслимого противника в войне", так, чтобы, даже если он мог одержать победу над военно-воздушными силами Германии, противник понес бы такие потери, что стал бы уязвимым для других своих соперников. Кнаусс утверждал, что такие силы можно было бы быстро развернуть, снизив опасность превентивной атаки врагов Германии в период перевооружения.

Всего через несколько недель после того, как в январе 1933 года Гитлер стал канцлером Германии, он высказался в поддержку идей Кнаусса в ходе обсуждения с руководителями рейхсвера. Эрхард Мильх, согласный с мнением Кнаусса, был назначен государственным секретарем новообразованного рейхсминистра авиации, подчиняясь непосредственно Герману Герингу, рейхсминистру авиации и члену ближайшего окружения Гитлера. Первоначальная программа вооружения Германии предусматривала наличие к осени 1935 года около 600 самолетов, включая 250 бомбардировщиков. Таким образом, первоначальная программа воздушного перевооружения отдавала приоритет концепции рискованного Люфтваффе и его акценту на стратегическое бомбометание. Однако эта концепция оказалась мертворожденной.

Хотя немецкие военные признавали важность бомбардировщиков, как в качестве средства сдерживания, так и в качестве существенного фактора в воздушной войне, они утверждали, что войны по-прежнему будут выигрываться в первую очередь за счет сотрудничества между всеми военными службами . Зимой 1933-34 годов военная игра, проведенная Truppenamt, подтвердила эти взгляды, заключив, что одни бомбардировщики не могут уничтожить военно-воздушные силы крупного противника и что необходим сбалансированный, комбинированный воздушный флот, включающий истребители и средства ПВО. Главной целью создания мощных Люфтваффе оставалось создание "оперативных" сил, которые могли бы, как самостоятельно, так и в координации с армией и флотом, поддерживать общую стратегию, направленную на победу в конфликте с непосредственными соседями Германии, Францией и Польшей.

Подводя итог, можно сказать, что с момента прихода Гитлера к власти в 1933 году и до 1936 года руководство Люфтваффе, в которое входили такие люди, как Мильх, и такие офицеры, как Вальтер Вевер, Альберт Кессельринг и Ханс-Юрген Штумпф, признавало потенциал стратегических бомбардировочных сил по схеме, описанной Кнауссом. Однако они также отвергли вдохновленное Дуэ видение будущих войн, в которых будут доминировать стратегические бомбардировочные кампании, поддержав вместо этого "сбалансированные" силы с приоритетом поддержки механизированных воздушно-наземных операций.

После гибели Вевера в авиакатастрофе в июне 1936 года качество руководства Люфтваффе снизилось. Геринг назначил на место Вевера генерал-лейтенанта Кессельринга. Кессельринг имел заслуженную репутацию отличного армейского офицера, но ему не хватало всеобъемлющего видения воздушной мощи Вевера. Тем временем Эрнст Удет был выбран на должность начальника технического отдела Люфтваффе, хотя у него не было ни технической подготовки, ни опыта работы в авиации.

Как и в случае с сухопутными войсками Германии, ее воздушные силы были заимствованы у других вооруженных сил. В 1934 году, находясь в США, Удет увлекся наблюдением за истребителем Curtiss Helldiver американского флота, совершавшим весьма успешные пикирующие бомбардировки. Впоследствии немцы приобрели два Helldiver, которые были использованы при разработке пикирующих бомбардировщиков Stuka, сыгравших ключевую роль в кампаниях 1939 и 1940 годов.

Развитие пикирующей бомбардировки в Люфтваффе не обошлось без проблем. Когда Вольфрам фон Рихтхофен возглавил отдел разработок Технического управления, он утверждал, что современные средства ПВО сделают пикирующие бомбы слишком рискованным предложением, прямо заявив: «Пикирование ниже 6600 футов - полная бессмыслица». К счастью для Люфтваффе, нескольким офицерам из отдела фон Рихтхофена удалось заручиться поддержкой для проведения дополнительных полевых испытаний, что сохранило возможность пикирующей бомбардировки и позволило ей процветать.

Однако, если пикирующие бомбардировки и были хорошей вещью, Люфтваффе в конечном итоге слишком много ими занимались. Энтузиазм Удета по отношению к этой форме атаки привел к тому, что он распорядился, чтобы практически все бомбардировщики были спроектированы для бомбометания с пикирования. Это решение, как отмечает Джеймс Корум, "граничило с авиационным безумием". Таким образом, бомбардировщик Ju-88 мог поступить в производство в 1938 году, но из-за тысяч изменений, необходимых для того, чтобы он мог выдерживать нагрузки, связанные с бомбометанием с пикирования, его производство было отложено примерно на два года. Такая задержка может показаться незначительной сегодня, когда разработка самолета обычно длится более десяти лет. Однако стремительный прогресс авиационных технологий в 1930-х годах привел к быстрой смене самолетов, поскольку каждые несколько лет в производство поступали новые, усовершенствованные версии.

Возможности Люфтваффе в области воздушных бомбардировок были еще более ограничены, когда в 1937 году была отменена программа четырехмоторных бомбардировщиков. Хотя двухмоторных бомбардировщиков Германии было достаточно для операций против ближайших соседей, это решение оставило Люфтваффе без дальних бомбардировщиков. Военные игры в мае 1939 года показали, что Люфтваффе не хватало бомбардировщиков, необходимых для ведения "оперативной войны" против Великобритании, вероятного противника.

В декабре 1938 года Мильх реорганизовал систему производства самолетов. Новый подход был направлен на разработку и производство нескольких бомбардировщиков и истребителей превосходной конструкции. Чистый эффект заключался в сокращении исследований и разработок следующего поколения самолетов в то время, когда авиационные технологии развивались быстрыми темпами. Когда немцы осознали проблему в 1942 году, оказалось уже слишком поздно: Люфтваффе противопоставили все более способным самолетам союзников самолеты, которые все больше превосходили их. Конечно, краткосрочные последствия этих решений не оказались фатальными для развития немецкими военными блицкрига. На самом деле, если Польша и Франция были проблемами безопасности Германии и если целью операций типа "Блицкриг" было быстрое принятие решения в ближайшем будущем, то фиксация конструкций самолетов для максимизации силы Люфтваффе на короткий период, вероятно, имела большой смысл с точки зрения стратегического планирования. Но немецкие планировщики не могли знать, что Германия вступит в войну осенью 1939 года, или что она может оказаться втянутой в длительную войну, или что она может столкнуться с новыми воюющими сторонами, вступающими в конфликт, тем самым выявляя подводные камни перехода к одноцелевому решению при разработке военного потенциала в период быстрых технологических изменений.

Короче говоря, решения Удета стоили Люфтваффе времени и гибкости, а Мильх запер Люфтваффе в структуре сил, чьи самолеты, хотя и впечатляли поначалу, быстро обесценивались по мере затягивания войны. Несмотря на эти недостатки, Люфтваффе достигли многого за удивительно короткий период времени, в немалой степени благодаря шагам, предпринятым в течение шестнадцати лет, когда Германия жила под ограничениями Версальского договора.

Когда в 1935 году Гитлер расторг договор, Люфтваффе располагали примерно 1000 фронтовых самолетов. Только через год они участвовали в полномасштабных маневрах вместе с армией. Авиационная промышленность использовала быстро растущие военные бюджеты с пользой. Люфтваффе выросли с трех "эскадрилий воздушной рекламы" в 1933 году до 4100 фронтовых самолетов шесть лет спустя. Несмотря на относительно поздний старт Германии в авиации, когда пришла война, она лидировала в мире в ряде важных областей, таких как высотные полеты, авиационные пушки и бомбы. Когда все было сказано и сделано, Люфтваффе были хорошо подготовлены для поддержки мобильной механизированной войны против ближайших соседей Германии. Однако оно было плохо подготовлено к дальним бомбардировочным кампаниям, подобным той, которую оно предприняло против Великобритании летом 1940 года, или к расширенной войне против Советского Союза в гораздо более широком географическом масштабе.

Основной капитал, трудовые ресурсы и промышленная база

Разработка рейхсвером блицкрига не могла быть успешной без средств, как промышленных, так и людских, для развертывания видов и численности войск, необходимых для его осуществления. Перевооружение Германии началось после прихода Гитлера к власти в январе 1933 года. К октябрю Германия вышла из общей конференции по разоружению и Лиги Наций. В 1935 году Гитлер объявил о полном перевооружении Германии вопреки Версальскому договору, после чего последовала амбициозная программа перевооружения. Темпы перевооружения были ограничены слаборазвитой оружейной промышленностью Германии и малочисленностью существующих вооруженных сил, которые должны были стать основой для гораздо более многочисленного вермахта. Ограниченность германской оборонно-промышленной базы в сочетании с неприятием Гитлером перевода Германии на военно-экономическую основу означали, что вермахт по-прежнему будет в значительной степени полагаться на лошадей, а не на машины для обеспечения своей мобильности.

Заставив Германию списать большую часть своего оборудования времен Первой мировой войны, Версальский договор оказался замаскированным благом, позволив Труппенамту разрабатывать будущие германские вооруженные силы, так сказать, с чистого листа бумаги. В отличие от союзников, Германия не осталась с большими запасами недавно произведенного оружия, у которого оставались годы службы. Потратив огромные средства на войну, политические лидеры Великобритании и Франции не желали заменять оружие, даже если прогресс в военных технологиях ускорял его износ. Еще не успели высохнуть чернила на Версальском договоре, как рейхсвер создал Ваффенамт как центр исследований и разработок оружия и боеприпасов.

Хотя немцам пришлось ликвидировать Генеральный штаб, они нашли способы сохранить свой хорошо образованный офицерский корпус. Подготовка младших офицеров рейхсвера теперь включала в себя экзамены по военным округам - вступительные экзамены в Генеральный штаб, если не считать их названия. Вместо запрещенной Кригсакадемии появился курс "Помощник командира". Как и в случае с Kriegsakademie, курс длился три-четыре года, в нем особое внимание уделялось военной истории и военным играм. Признавая необходимость понимания быстро развивающихся военных технологий, каждый год десяток или около того офицеров направлялись в гражданские университеты для получения инженерных степеней, причем многие из них впоследствии достигали высоких званий.

Уже в 1924 году военным округам было предписано обеспечить, чтобы в каждой части и гарнизоне был назначен офицер по броне, отвечающий за подготовку по механизированной войне. В 1926 году небольшой технический курс для офицеров-мотористов сменил акцент с технологии и обслуживания моторов на тактику бронетехники и механизированной войны. После начала полномасштабного перевооружения Германии школа мотострелковых войск плавно переросла в школу панцер-войск.

Обход договорных ограничений

Чтобы обойти ограничения Версальского договора, дополнительная подготовка по бронетанковой войне проводилась в центре рейхсвера в Казани в Советском Союзе. В период с 1929 по 1933 год он выпустил целый штат квалифицированных инструкторов по бронетехнике. "Экспорт" значительной части обучения и подготовки кадров Германии распространялся и на пилотов. В период с 1925 по 1933 год около 200-300 немцев были размещены на Липецком авиационном заводе в Советском Союзе в качестве студентов, инструкторов, наземного персонала или летчиков-испытателей. В период с 1929 по 1932 год там проходили испытания не менее десятка различных моделей самолетов. В самой Германии обучение пилотов проводилось через гражданские "фронтовые" организации, такие как Sportflug. Коммерческая авиакомпания "Люфтганза" была, по сути, резервными ВВС. Таким образом, в 1935 году, когда Гитлер объявил о перевооружении Германии, Люфтваффе уже располагали примерно 1000 самолетов первой линии.

Такая подготовка имела свои пределы. В декабре 1936 года Германия приступила к реализации последнего всеобъемлющего плана вооружений перед началом войны. Директива Гитлера о создании "мощной армии в кратчайшие сроки" серьезно напрягла трудовые ресурсы и промышленную базу страны. До этого момента высокий уровень подготовки и качество личного состава Рейхсвера, ограниченного договором, позволяли Германии плавно увеличить численность армии со 100 000 до 300 000 человек. Однако план декабря 1936 года предусматривал создание армии мирного времени численностью 830 000 человек, которая при поддержке резервов была бы способна к октябрю 1939 года мобилизовать 4 620 000 человек в составе 102 дивизий, включая пять панцер-дивизий и восемь моторизованных дивизий. Достижение этой цели требовало значительного снижения качества войск, даже при удвоении срока призыва с одного года до двух.

В начале пребывания фон Зеекта на своем посту он приказал армии «заняться совместным планированием с промышленностью, чтобы массовое производство одобренного оружия и материалов могло быть начато в стратегически подходящий момент». Немецкая промышленность пошла на сотрудничество. Крупп создал дочерние предприятия по производству вооружений за рубежом, в том числе на оружейных заводах Bofors в Швеции, судостроительных верфях Sideius A.G. в Роттердаме и торпедных заводах в Утрехте и Гааге. Холдинговые компании Круппа были созданы в Барселоне, Бильбао и Кадисе в Испании, где продолжалось строительство подводных лодок и эксперименты. Действительно, "трудно было бы найти более совершенное сотрудничество, чем то, которое существовало между Круппом и военным ведомством в эти годы". Немецкие офицеры также имели доступ к некоторым полигонам для испытания оборудования, например, на заводе Bofors.

На протяжении 1920-х годов военная промышленность других стран также оказывала влияние на немцев и помогала им в проектировании и разработке техники. Когда французская фирма Citroën стала пионером в области полугусеничной техники, немецкие фирмы лицензировали ее для поддержки немецкой армии. Техническая работа над танками началась в 1925 году, когда были разработаны технические условия на Grosstraktor ("Большой трактор", названный так для обмана союзников). В период с 1925 по 1929 год немецкие промышленные фирмы Krupp, Daimler и Rheinmetall разрабатывали танки, причем работа над прототипами полугусеничных машин началась в 1930 году. К 1928 году каждая фирма построила по два Grosstraktor для полевых испытаний в Советской России.

Особенно заметной была промышленная деятельность Германии в Советской России. В 1923 году рейхсвер создал частную холдинговую корпорацию, которая финансировала авиационный завод Юнкерса в подмосковных Филях, завод по производству ядовитых газов в Самаре и снаряжательные заводы (под управлением Круппа) в Туле, Ленинграде и Шлюссельберге. За свои инвестиции немецкая армия получала долю продукции этих заводов.

Несмотря на развитость промышленной базы Германии, она страдала от недостатков по сравнению со своими будущими соперниками, особенно с Соединенными Штатами. Например, в 1937 году немецкая автомобильная промышленность производила 331 000 автомобилей, в то время как Соединенные Штаты выпускали 4,8 миллиона. На каждую 1000 американцев приходилось более 200 автомобилей, в то время как на 1000 немцев - 16. Поэтому для многих военных наблюдателей не стало сюрпризом, что когда американцы перевели свою коммерческую автомобильную промышленность на военное производство, ее продукция превзошла немецкую. Хотя вермахт часто оказывался способен превзойти своих соперников в качестве своей техники и, особенно, войск и доктрины, в какой-то момент желание Гитлера бросить вызов величайшей экономике мира, крупнейшему государству и величайшей империи должно было перевесить элитные силы фон Зикта.

Механизация

Несмотря на усилия по смягчению последствий Версальского договора, ограничения, наложенные им, явно сдерживали масштаб и качество немецких усилий по механизации. Хотя к осени 1938 года немцы располагали почти 1500 танками Panzer (Panzerkampfwagen) I, их производство было прекращено, поскольку танк с тонкой броней и вооружением из двух пулеметов уже устарел. Тем не менее, Panzer I составлял основу бронетанковых сил вермахта в начале войны. Panzer II, созданный как промежуточный вариант до появления современных танков, был, тем не менее, улучшен по сравнению со своим предшественником. Вермахт имел более 1200 Panzer II для Польской кампании.

К 1935 году был завершен проект среднего (двадцатитонного) танка Panzer IV с 75-миллиметровой пушкой. Он поступил в серийное производство в 1937 году и оставался в производстве на протяжении всей войны. Однако в сентябре 1939 года на вооружении находилось всего 211 танков. К маю 1940 года, когда началась кампания на Западе, их число возросло лишь до 300. Panzer III был последним танком, разработанным Германией перед войной, и поступил в серийное производство в начале 1938 года. Он был специально разработан для борьбы с другими танками и был вооружен 37-миллиметровой пушкой умеренной скорострельности. К началу войны Германия имела 148 танков Panzer III, а к маю 1940 года на вооружении находилось 432 танка.

В 1936 году генерал Бек выступил за создание специального тяжелобронированного "пехотного" танка в дополнение к основному боевому танку (Panzer III) и танку огневой поддержки (Panzer IV). Гудериан решительно и успешно выступил против идеи Бека, утверждая, что "пехотный танк" противоречит акценту немецких бронетанковых войск на скорость и мобильность.

Из-за производственных ограничений вермахт включал в свои формирования танки других армий. Включение австрийской армии в состав вермахта после аншлюса в марте 1938 года добавило к немецкой армии две пехотные, две горные, одну танковую и одну легкую дивизии. После оккупации Чехословакии немцы захватили около 150 чешских танков и хорошо развитый оружейный завод Skoda, который обладал большим опытом в разработке танков (и в эффективности производства), чем его немецкие коллеги. Skoda продолжала производить танки, только теперь для вермахта. К маю 1940 года около 300 танков P-38(t) чешской сборки составили основу недавно созданных Седьмой и Восьмой танковых дивизий.

Хотя эта солянка техники способствовала расширению немецкой армии, она также значительно усложнила ее логистику. Вермахт страдал от ошеломляющего разнообразия транспортных средств и типов двигателей. В попытке компенсировать недостатки немецкой промышленности и решимость Гитлера вступить в войну до полного расширения вермахта, танки и другие виды механического транспорта побежденных или оккупированных государств часто включались в состав немецкой армии. К 1941 году в наступлении немецкой армии на Советский Союз участвовало более 2 000 типов транспортных средств. Одна только группа армий "Центр" должна была перевозить более миллиона запасных частей. Одна танковая дивизия имела 96 типов бронетранспортеров и 111 типов грузовиков. Ситуация усугублялась относительной незнакомостью немецкого населения с автотранспортом и бешеными темпами расширения армии после отказа Гитлера от Версальского договора.

Авиация

Потеря Германией своих военно-воздушных сил после Первой мировой войны замедлила развитие авиационной промышленности. Тем не менее, рейхсвер использовал коммерческий авиационный сектор страны, предоставляя ему субсидии для создания промышленной базы, которая могла бы идти в ногу с технологическим развитием в этой области. К середине 1920-х годов Германия была признана мировым лидером в области коммерческой авиации, поскольку немецкие авиалинии выполняли полеты на большие расстояния и перевозили больше пассажиров, чем авиалинии Франции, Великобритании и Италии вместе взятые. Немецкие пилоты приобрели значительный опыт в дальних полетах, навигации и приборостроении.

Тем не менее, военные могли сделать лишь очень многое, "передав на аутсорсинг" исследования и разработку новых авиационных технологий и субсидируя свои коммерческие авиакомпании. Эти ограничения промышленного потенциала проявились, когда в середине 1930-х годов началось перевооружение. Тем не менее, как только военная авиационная промышленная база начала мобилизовываться, результаты были впечатляющими. С базы примерно в 4 000 рабочих на момент прихода Гитлера к власти, авиационная промышленность менее чем за шесть лет достигла численности более 200 000 человек. Как и сухопутные войска, Люфтваффе в значительной степени выиграли от быстрого развития авиационных технологий в 1930-х годах, что привело к быстрому устареванию существующих запасов боевых самолетов в ВВС соперников Германии.

Немецкие военные берут на себя ведущую роль

Вынужденные в силу обстоятельств наблюдать за усилиями других в развитии механизированной воздушно-наземной войны, немецкие военные также позиционировали себя как лидера, когда представится возможность. Для этого неоценимую помощь оказали полевые учения.

С самого начала генерал фон Зеект настаивал на том, чтобы танки были представлены в военных играх и маневрах "как можно чаще", поэтому были изготовлены макеты танков. В обоих полевых учениях рейхсвера 1926 года использовались "манекены" танков с акцентом на маневр, концентрацию и наступательные операции сухопутных войск, при этом подчеркивалось использование самолетов в роли разведчиков, наблюдателей и наземных штурмовиков. Результаты учений были весьма значительными. После маневров 1927 года в отчете Третьей кавалерийской дивизии был сделан вывод: «Сражение без танков устарело».

На осенних маневрах 1930 года, крупнейших после войны, Рейхсвер сосредоточился на мобильных воздушно-наземных операциях. Военный атташе США, наблюдавший за учениями, сообщил: «Транспорт 5-й дивизии был вполне современным и отвечающим современным требованиям. Хотя в маневрах не участвовали силы воздушного корпуса, все офицеры и солдаты вели себя так, как будто действовали в условиях военного времени, когда воздушное наблюдение противника было очень бдительным. В соответствии с Версальским договором, немцам не разрешалось иметь танки. Тем не менее, в 5-й дивизии у них была целая квота муляжей танков. Эти танки были сделаны путем сооружения жестяных кожухов над легкими автомобилями».

Групповые маневры, учения по связи и ежегодные военные игры Truppenamt воодушевляли тех, кто верил в концепцию фон Зеекта, и привлекали новообращенных. Американский офицер, наблюдавший за маневрами 1926 года, видел, как немцы игнорировали "необходимость" поддерживать непрерывный фронт, стремительно продвигаясь вперед и демонстрируя безрассудное пренебрежение к защите своих флангов. Он предположил, что эти действия были результатом неумелого командования. По мере развития событий он был потрясен, поняв, что все это «делается по умыслу».

Путь к блицкригу стал немного более гладким, когда 1 апреля 1931 года генерал Освальд Лутц был назначен инспектором моторизованных сил, а подполковник Гудериан - его начальником штаба. Эти двое составляли грозную команду, причем Лутцу часто удавалось добиться аудиенции для идей Гудериана, что, учитывая отсутствие такта у последнего, было немалым достижением. Железнодорожный инженер по профессии, Лутц был ярким и восприимчивым к новым идеям. В начале своей карьеры он служил в технических войсках, командуя автотранспортными средствами одной из полевых армий Германии во время Великой войны. В конце 1920-х годов, будучи полковником, Лутц отвечал за автотранспортные войска рейхсвера, проводя эксперименты с грузовиками, макетами танков, деревянными артиллерийскими и противотанковыми орудиями. В результате в 1929 году были сформированы две экспериментальные пехотные бригады. В их состав входили легкий "танковый" батальон и три пехотных батальона, перевозимых на грузовиках.

В течение следующих нескольких лет под наблюдением Лутца эти бригады участвовали в серии учений, в результате которых он пришел к выводу, что панцерные войска должны использоваться независимо от пехоты и кавалерии. Привязка их к поддержке пехоты, по мнению Лутца, свела бы на нет преимущество панцеров в скорости и дальности. Он также настаивал на массовом применении панцеров, утверждая, что они должны быть сконцентрированы, чтобы выиграть сражение при прорыве и возглавить преследование (или глубокое проникновение) в тыл противника. Лутц подчеркивал ценность внезапности в панцерных операциях, выступал за поддержку панцеров мобильными общевойсковыми силами и рекомендовал проводить более крупные, многобатальонные учения для получения эффекта на оперативном уровне боевых действий. Лутц отметил, что проводившиеся до сих пор мелкомасштабные учения рисковали дать «ложное представление как о вооружении, так и о войсках».

Полевые учения 1931 и 1932 годов с использованием макетных танков стали значительным шагом вперед для Лутца и его идей. Панцеры" действовали независимо от пехоты. Особое внимание уделялось массированной бронетехнике, внезапности и использованию прорывов с помощью мобильных резервов.

Хотя "мозговой трест" рейхсвера видел потенциал в механизированных операциях, велись серьезные споры о том, в какой форме должны проводиться такие операции. В 1920-х и начале 1930-х годов немецкие военные экспериментировали с комбинированными конфигурациями механизированной и конной кавалерии. Некоторые офицеры утверждали, что кавалерия может маневрировать на местности, недоступной для бронетанковых подразделений, в то же время допуская, что механизированные силы могут быстрее передвигаться по открытой местности и дорогам.

Маневры 1932 года

Эти концепции были проверены на маневрах 1932 года, в ходе которых красные (польские) силы атаковали синие (немецкие) силы и наблюдалось значительное увеличение размеров моторизованных формирований и масштабов их операций. Каждое крупное участвующее подразделение было в той или иной степени моторизовано. Кавалерийский корпус красных включал в себя танки, грузовики, мотоциклы и бронемашины - возможности, намного более продвинутые, чем у Польши в то время. План красных заключался в том, чтобы «атаковать силы синих, сражающихся на Одере, глубоко во фланг и тыл».

В ходе учений выяснилось, что конная кавалерия не в состоянии угнаться за моторизованными разведывательными отрядами. Кульминацией маневров стала попытка моторизованного кавалерийского корпуса переправиться через реку Одер с востока. Разнообразная смесь конной кавалерии и моторизованных сил корпуса оказалась кошмаром. Президент Германии (и бывший фельдмаршал) Пауль фон Гинденбург, присутствовавший на учениях, заявил: "На войне может быть успешным только то, что просто". Я посетил штаб кавалерийского корпуса. То, что я там увидел, не было простым. Результаты маневров были настолько поразительными, что хотя кавалерия была одним из самых консервативных родов войск, значительная часть ее руководства начала принимать моторизацию. Действительно, около 40 процентов офицеров первых панцер-войск были из кавалерии. Гораздо более жесткое сопротивление оказывала артиллерия, которая с трудом адаптировалась к действиям на мобильном поле боя.

В ходе учений немцы также оснастили свои командные "танки" радиостанциями. Первоклассная радиосвязь была неотъемлемой частью быстротечных операций и глубоких проникновений, а схемы сетей связи были одной из самых обсуждаемых в армии тем, связанных с правильной организацией и применением мобильных сил. На предыдущих британских маневрах впервые были продемонстрированы танковые соединения, управляемые главным радиопередатчиком, и немцы стремились не отставать. К моменту вторжения Германии в Польшу все немецкие танки были оснащены радиоприемниками. Ограничения на промышленное производство ограничили количество танков с радиопередатчиками, причем приоритет отдавался командным машинам.

Как заметил историк Роберт Ситино, «то, что оказалось правильным применением брони - использование танков как части полностью механизированных общевойсковых сил - немцы поняли к 1932 году ... с помощью муляжей танков, в то время, когда страна была официально разоружена». Конечно, правильное сочетание элементов для механизированных формирований и разнообразие этих формирований еще некоторое время будет оставаться предметом больших споров. Однако для сторонников механизированной войны, таких как Гудериан, учения осени 1932 года с их искусственными механизированными и моторизованными формированиями «несказанно обрадовали нас».

Для Лутца и Гудериана британские маневры 1932 года послужили дополнительным стимулом. Британцы использовали танки, способные преодолевать расстояние до 150 миль и продвигаться почти на 100 миль в день. Тем не менее, военное руководство Германии действовало в размеренном темпе. Когда был издан новый полевой устав армии "Труппенфюрунг", в нем была принята концепция крупномасштабного применения танков, но в основном в качестве дополнения к маневрам с преобладанием пехоты, а не в самостоятельных операциях.

После маневров 1932 года Гудериан обратился к генералу Людвигу Беку, начальнику Труппенамта (который позже стал начальником воссозданного Генерального штаба), с просьбой ускорить развертывание панцер-дивизий. Бек возглавлял комитет, который обновил Truppenführung. Несмотря на то, что Гудериан был намного младше Бека по званию, генерал и армия в целом были удивительно терпимы к таким людям, как Гудериан, который "в то или иное время враждовал практически со всеми старшими офицерами в армии". Однако Гудериан не только выжил, несмотря на свой резкий характер; он процветал.

Хотя Бек и выслушал Гудериана, он был более осторожен, чем его подчиненный, когда дело дошло до оценки потенциала массированной бронетехники, действующей самостоятельно глубоко в тылу противника. Таким образом, их разногласия касались в основном темпов изменений, а не их направления. Как вспоминал Гудериан, когда он сказал Беку, что беспроводная связь позволит командовать даже быстро движущимися соединениями, генерал скептически ответил: «Нет, нет, я не хочу иметь с вами ничего общего. Вы двигаетесь слишком быстро для меня».

Гитлер ускоряет темп

После прихода Гитлера к власти в январе 1933 года темп операций в стиле "Блицкриг" ускорился. Несмотря на ограничения Версальского договора, Panzer I начал поступать в производство, а Лутц утвердил планы по Panzer II. В маневрах того года участвовала кавалерийская дивизия с моторизованным батальоном из двух рот панцеров и двух мотоциклетных рот, а также полностью моторизованный поезд снабжения. Пехотная дивизия, участвовавшая в учениях, имела моторизованный/механизированный элемент, включавший панцеры, противотанковые орудия и (как и в случае с кавалерийской дивизией) полностью моторизованный компонент тылового обеспечения.

Темпы еще более ускорились после отказа Гитлера от Версальского договора и начала быстрого перевооружения Германии в 1935 году. Лутц, теперь уже генерал-майор, был назначен начальником вновь созданного командования панцерных войск, но уступил Гудериану, когда тот принял командование одной из вновь сформированных панцерных дивизий. (Преемник Гудериана, Фридрих фон Паулюс, позже командовал злополучной Шестой армией под Сталинградом).

Тем не менее, видение немецких военных превышало то, что их войска могли сделать на практике. Но разрыв сокращался. В июне, еще до того, как у Германии появилась одна оперативная панцерная дивизия, генерал Бек провел учения Генерального штаба с участием панцерного корпуса. Несмотря на то, что учения включали контратаку против чешских войск с тремя панцерными дивизиями, они оставались под командованием пехоты, к разочарованию Гудериана и его коллег-энтузиастов бронетехники.

Однако Гудериан нашел важного союзника в лице Гитлера. Когда фюрер посетил Куммерсдорф в начале 1934 года с инспекцией, Гудериан воспользовался возможностью продемонстрировать технику, которая должна была составлять панцер-дивизию, включая танки, мотоциклы и разведывательные машины. После демонстрации Гитлер заявил: «Это то, что мне нужно! Это то, что я хочу иметь». Хотя он не сказал, почему ему нужна именно такая техника и в каком количестве, у Гитлера было свое видение следующей войны, не слишком похожее на видение фон Зикта. Вскоре после прихода к власти Гитлер заявил: «Следующая война будет сильно отличаться от последней мировой войны. Пехотные атаки и массовые формирования устарели. Взаимосвязанные фронтальные бои, длящиеся годами на окаменевших фронтах, не вернутся». Также очевидно, что он понимал, что предлагал Гудериан. Недостатки Гитлера как военного стратега со временем были выявлены, но его знания военного оружия и систем , особенно их характеристик и возможностей, по общему признанию, были выдающимися.

Панцерные войска

В августе 1935 года на Люнебургской пустоши, недалеко от Мюнстера, были проведены первые учения опытной панцер-дивизии. Результаты были впечатляющими. В какой-то момент главнокомандующий сухопутными войсками генерал фон Фрич приказал танковой дивизии развернуться на девяносто градусов, чтобы встретить врага, внезапно появившегося на ее фланге. Несмотря на то, что специальная подготовка была слабой, а радиооборудование не было выдано в полном объеме, дивизия выполнила маневр менее чем за девяносто минут. Четырехнедельные учения убедили фон Фрича в огромном потенциале механизированных войск и в том, что лучшей защитой от массированной бронетанковой атаки является сам танк.

Первые панцерные маневры продолжали опираться на современные британские учения. На британских маневрах 1934 года была представлена экспериментальная мобильная дивизия армии Великобритании, сочетающая четырехбатальонную танковую бригаду с мотопехотной бригадой и моторизованными инженерными, разведывательными и коммуникационными элементами - почти точно такая же структура была использована Вермахтом при создании первых панцер-дивизий годом позже. Однако быстро становилось ясно, что немцы больше не нуждаются в обучении искусству механизированной войны ни у британцев, ни у других военных.

В октябре 1935 года, через два месяца после маневров с участием прототипа, Вермахт создал три панцер-дивизии. Отражая "медленный" подход генерала Бека, он указал три роли для новых дивизий: поддержка пехотных атак, противотанковая оборона и «самостоятельное оперативное использование вместе с другими моторизованными силами (в настоящее время панцер-дивизиями)». Включение Беком третьей задачи было очень созвучно тому, за что выступали панцер-энтузиасты.

Первые панцерные дивизии состояли из танковой бригады и мотопехотной бригады, которые по своей организации также были похожи на легкие механизированные дивизии Франции. Однако были и важные отличия. В отличие от французов, немцы делали упор на комбинированное вооружение: для панцеров имелся полный набор вспомогательного вооружения: моторизованный артиллерийский полк, противотанковый батальон и пионерская рота (позже расширенная до батальона). В отличие от французской доктрины, вермахт призывал концентрировать механизированные силы для мобильных операций.

После обнадеживающих действий панцеров под Люнебургом энтузиасты механизированных сил в Вермахте начали агитировать за создание панцерного корпуса, состоящего из нескольких панцерных дивизий. Однако правильное сочетание комбинированных вооружений для панцерной дивизии, не говоря уже о панцерном корпусе, еще не было определено. Немецкие сторонники бронетанковой войны, как и их британские коллеги, первоначально считали, что в панцер-дивизиях следует делать чрезмерный упор на броню. В действительности, первая панцер-дивизия имела 561 танк.

Это устраивало сторонников панцеров, таких как Гудериан. Полевые учения, однако, показали, что дивизия была слишком "танкоемкой", и были предприняты шаги по увеличению пехотных и вспомогательных элементов дивизии, включая логистические и инженерные подразделения, чтобы лучше сбалансировать ее структуру. К моменту вторжения Германии в Польшу танковая мощь панцер-дивизии была сокращена до 220-320 единиц, а соотношение панцерных и пехотных рот было изменено с 16 к 9 до 12 к 12.

В целом, разрушительные общевойсковые формирования, лежащие в основе "Блицкрига", во многом были обязаны знаниям, полученным в ходе полевых учений немецких военных, и традиционному акценту армии на взаимодействии общевойсковых соединений. По мере продвижения вермахта к созданию панцерваффе, он отклонился от британского пути, который привел к появлению танковых, бедных пехотой "несбалансированных" дивизий, лишенных вспомогательного оружия.

Вермахт также проявил удивительную готовность экспериментировать с другими структурами сил при создании своих механизированных войск. Хотя Гудериан думал почти исключительно о панцер-дивизиях, Бек придавал большее значение экспериментам с различными формированиями, включая моторизованные пехотные полки, которые, по его мнению, можно было быстро объединить в оперативные группы, приспособленные для выполнения поставленной задачи. Бек также планировал создать четыре полностью моторизованные пехотные дивизии для работы с панцерами. Здесь он столкнулся с противодействием начальника Главного армейского управления (Allgemeines Heeresamt), полковника Фрица Фромма, который отвечал за выполнение решения генерала. Фромм утверждал, что идея Бека о частичной моторизации пехотных дивизий (моторизованных полков) не имеет смысла. Фромма поддержали Гудериан и Лутц, которые были обеспокоены тем, что смешанные формирования замедлят механизированные части, лишив их ключевого источника преимущества.

Критика Фромма не осталась без внимания. К сожалению для сторонников панцеров, это привело к созданию легких дивизий, состоящих из двух мотострелковых полков, разведывательного полка, артиллерийского полка и панцер-батальона. Генерал Гудериан резко возражал против формирования последних, утверждая, что их разведывательную функцию лучше выполняли бы люфтваффе. Но к сентябрю 1939 года в составе войск было четыре легких дивизии. (Польская кампания, однако, позже доказала правоту Гудериана, и легкие дивизии были преобразованы в панцер-дивизии).

Панцер-дивизии проявили себя в ходе недельных осенних маневров 1937 года, которые проходили на Северо-Германской равнине. Это были, безусловно, самые крупные учения, проводившиеся в Германии со времен Великой войны. В них приняли участие восемь пехотных дивизий, а также Третья танковая дивизия и Первая танковая бригада Первой танковой дивизии, всего около 800 танков.

План наступления Третьей танковой дивизии предусматривал использование своей пехотной бригады для поражения войск противника, обороняющих плацдарм, в то время как танковая бригада дивизии наносила удар по левому флангу обороняющихся войск. Предполагалось, что панцеры совершат прорыв и выйдут в тыл противника. Действия дивизии были частью более крупного наступления корпусного масштаба, запланированного на двадцатипятимильном фронте. Атака продемонстрировала все, на что могли надеяться самые ярые сторонники панцерваффе Вермахта. После шестидесятимильного марша на подходе дивизия перешла в атаку, вынудив противника выделить свои резервы. На следующий день Третья танковая прорвала фронт противника и проникла глубоко в его тыл. Позиция противника быстро стала несостоятельной, и вопрос был, по сути, решен только через четыре дня после запланированных семидневных учений.

За маневрами наблюдал генерал Франц Гальдер, который через год сменил Бека на посту начальника Генерального штаба. Он был ошеломлен "подвижностью" операций Третьего панцерваффе, которые успешно координировались с Люфтваффе. Генерал Бек, который вряд ли был противником панцерваффе, был настолько ошеломлен увиденным, что подал протест в судейскую коллегию, что было неслыханно со времен до Великой войны. Хотя дивизия была отстранена от дальнейшей игры, Бек признал, что она «решила поставленную перед ней задачу благодаря хорошо спланированному, быстрому и энергичному использованию своих средств». Самое главное, что Гитлер, наблюдавший за маневрами, был впечатлен.

Гудериан, со своей стороны, продолжал продвигать свое видение, публикуя статьи в военных журналах, где он утверждал, что средства для выхода из тупиковой ситуации на Западном фронте Великой войны уже близко:

Шансы на наступление, основанное на графике взаимодействия артиллерии и пехоты, сегодня ... еще меньше, чем во время прошлой войны. Поэтому все зависит вот от чего: быть в состоянии двигаться быстрее, чем это делалось до сих пор: продолжать движение, несмотря на оборонительный огонь противника, и тем самым затруднить ему создание новых оборонительных позиций: и, наконец, провести атаку вглубь обороны противника. . . .

В результате достигнутой внезапности Мартовское наступление 1918 года было выдающимся, несмотря на то, что не было применено никаких новых видов оружия. Если в дополнение к обычным методам достижения внезапности будут применены новые виды оружия, то эффект внезапности значительно возрастет; но новое оружие не является необходимым условием для достижения этого эффекта. Мы считаем, что, атакуя танками, мы сможем добиться более высокой скорости продвижения, чем это было возможно до сих пор, и, что, возможно, еще более важно, мы сможем продолжать движение после прорыва.

Три дополнительных "учения" в конце 1930-х годов также оказались важными для оттачивания операций панцерных войск. Аннексия Германией Австрии в 1938 году дала возможность развернуть некоторые из новых панцерных соединений, включая всю Вторую панцерную дивизию и несколько панцерных полков, в составе оккупационных сил. Во время переброски дивизия преодолела более 400 миль менее чем за два дня, а полк СС Liebstandarte - более 600 миль за тот же период, несмотря на то, что операция была наспех сымпровизирована. Однако по пути Вторая танковая дивизия была вынуждена оставить 30 процентов своих танков из-за проблем, начиная от проблем с двигателем, повреждений коробки передач или протектора и заканчивая проблемами с навигацией (например, соскальзыванием со скользких дорог). Гудериан вспоминал: «Самым главным недостатком, который дал о себе знать, была недостаточность средств технического обслуживания, особенно танков. Эта слабость проявилась еще во время осенних маневров 1937 года. Однако к марту 1938 года предложения по исправлению этого положения дел еще не были реализованы. Эта ошибка больше никогда не повторялась». Многие другие танки были вынуждены остановить свое продвижение из-за нехватки топлива. Опыт, полученный при использовании механизированных войск в оккупации Австрии, в сочетании с операциями вермахта, связанными с оккупацией Судетской области и Чехословакии в сентябре 1938 года и марте 1939 года соответственно, привел к тому, что больше внимания уделялось снабжению топливом и полевому обслуживанию, что принесло дивиденды с началом войны в следующем году.

Полевые учения вермахта продолжались вплоть до вторжения Германии в Польшу в сентябре 1939 года, что прервало планирование крупных учений, в которых впервые был задействован панцерный корпус из пяти дивизий. Уроки, полученные в ходе этих учений, были быстро включены в программы военной подготовки. К 1938 году в Крейгс-академии читались курсы по принципам действий панцерваффе. Панцеры, учили студентов, должны применяться "массово и на большую глубину". Их задачей было "проникновение или прорыв, охват фланга или глубокое окружение для атаки с тыла". Офицеров предупреждали, что «неверно ограничивать мобильность [панцерного] подразделения мобильностью пехоты».

В том же году была учреждена должность шефа шнеллен труппен (начальник быстроходных войск), которому было поручено контролировать разработку доктрины и обучение всех механизированных войск. Гудериан был назначен на эту должность и отдавал приоритет развитию радиосетей, которые, по его мнению, играли центральную роль в координации быстро движущихся панцерных соединений.

Совместные воздушно-наземные операции

Для выхода из тупика на оперативном уровне, который доминировал на Западном фронте во время Великой войны, требовалось нечто большее, чем объединенные механизированные и моторизованные наземные формирования. Необходим был высокий уровень сотрудничества и интеграции между этими наземными формированиями. Для достижения этой цели Люфтваффе и армия развивали партнерство, причем приоритет отдавался механизированным воздушно-наземным операциям. Командование Люфтваффе проинструктировало своих офицеров «как можно больше участвовать в командно-штабных учениях и военных играх других служб». В 1935 году генерал Вевер распорядился: «Армейские учения должны как можно чаще использоваться в качестве учений Люфтваффе, чтобы углубить наше понимание межслужебного сотрудничества».

На самом деле, воздушные силы немецких вооруженных сил оказались решающими в решении нескольких проблем, связанных с концепцией мобильной войны вермахта. Одна из них связана с разработкой и поддержанием точной картины ситуации в динамичной войне. Быстро продвигающимся панцерным войскам требовалось знание ситуации, и Люфтваффе создали специальные разведывательные самолеты для выполнения функций «воздушных разведчиков». Затем возникла проблема огневой поддержки. Поскольку большая часть артиллерии Вермахта была конной, способность Люфтваффе обеспечить ближнюю воздушную поддержку наступающим панцерам могла оказаться решающей для сохранения их темпа. Эти "разведывательно-ударные" операции могли также предупредить головные части панцерваффе о возможных атаках на их флангах, одновременно защищаясь от них.

В 1936 году Люфтваффе и армия участвовали в пятидневных маневрах. Один из них предусматривал координацию действий Люфтваффе с недавно сформированными панцерными подразделениями. В ходе одного из них самолеты "бомбили" мосты вдоль реки Майн вблизи Франкфурта, затрудняя передвижение механизированных сил "противника". Люфтваффе под командованием генералов Альберта Кессельринга и Ханса-Юргена Штумпфа приняли участие в осенних маневрах 1937 года, которые охватили большую часть оперативных сил Люфтваффе, включая семнадцать групп бомбардировщиков, шесть зенитных полков, семь групп истребителей и группу пикирующих бомбардировщиков Stuka. В ходе учений истребительная группа была направлена на непосредственную поддержку панцер-дивизии, и впервые в ходе учений Люфтваффе провели воздушную высадку десантников для захвата ключевого моста.

К лету 1939 года дополнительные крупномасштабные полевые учения наглядно продемонстрировали потенциал воздушно-десантных сил, способных внести существенный вклад в концепцию мобильной войны вермахта. В связи с этим Двадцать вторая пехотная дивизия была назначена воздушно-десантной дивизией с упором на операции с планерами. Десантные войска сформировали Седьмую воздушно-десантную дивизию. Немецкие планерные войска прославились захватом бельгийской крепости Эбан-Эмаэль во время кампании против Франции и Низких стран весной 1940 года, а в следующем году немецкие воздушно-десантные войска сыграли решающую роль в захвате средиземноморского острова Крит.

Гражданская война в Испании, продолжавшаяся с 1936 по 1939 год, велась между националистами под руководством фашистского генерала Франсиско Франко и республиканцами, поддерживавшими леворадикальную Вторую испанскую республику. Обе стороны получали поддержку от внешних держав, причем Германия и Италия оказывали основную поддержку Франко, а республиканцам помогала в основном Советская Россия.

Война, выигранная националистами, предоставила Вермахту возможность испытать на практике, хотя и в ограниченном объеме, доктрину и оборудование, связанные с его видением механизированных воздушно-наземных операций. Как оказалось, немцы мало чему научились в ходе войны в отношении бронетанковой войны. У Люфтваффе дела обстояли лучше: с конца 1936 года и до конца войны в 1939 году в Испании было развернуто около 5000 человек и примерно 100 самолетов. Эти силы, известные как легион "Кондор", включали бомбардировщики, истребители, самолеты наземной поддержки и морскую авиацию. Самолеты легиона "Кондор" выполняли задачи стратегического бомбометания, перехвата, атак на морские суда, ближней авиационной поддержки и воздушного превосходства, научившись переключаться между ними буквально на лету. К концу войны немецкие пилоты приобрели компетенцию в поддержке высокомобильных наземных сил в движении. К моменту вторжения Германии в Польшу более 19 000 летчиков Люфтваффе прошли через лучший в Европе "учебный центр", приобретя бесценный опыт ведения современной воздушной войны.

Успех операций по ближней авиационной поддержке в Испании привел к тому, что командиры Люфтваффе использовали эти уроки в многочисленных маневрах с армией. Особое внимание было уделено поддержке наземных частей при переправах через реки и в боях на встречах, и это умение принесло огромные дивиденды в мае 1940 года.

Когда Германия вступила в войну в конце лета 1939 года, Люфтваффе были «наиболее подготовленными военно-воздушными силами в мире». У них было больше ветеранов современной воздушной войны, чем у любых других европейских ВВС. Пилоты Люфтваффе были более опытными в фундаментальных навигационных и летных навыках, а также в ночных полетах и навигации в плохую погоду, чем их соперники. Самое важное для Вермахта - Люфтваффе стали лучшими в мире силами, обученными операциям ближней авиационной поддержки. Когда легион "Кондор" вернулся в 1939 году, он был реформирован в VIII авиационный корпус под командованием генерала фон Рихтхофена. Вскоре он отличился как в польской кампании 1939 года, так и во время кампании против низких стран и Франции в следующем году.

Блицкриг

Польша 1939

Нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 года, спровоцировавшее войну с Францией и Великобританией, стало первым испытанием механизированной воздушно-наземной оперативной концепции Вермахта. Немецкая армия начала кампанию с примерно 3000 танков, почти все из которых были устаревшими типа Panzer I, и лишь около 100 Panzer III и 200 Panzer IV. Но панцеры оснащались новейшими системами связи, и многие проблемы материально-технического обеспечения, мучившие их во время оккупации Австрии, были устранены. Кампания привела к быстрой победе Германии, и к середине месяца большинство польских сил сопротивления потерпело крах.

Во время кампании Гудериан, который теперь командовал XIX танковым корпусом, состоящим из третьей танковой дивизии, второй и двадцатой моторизованных дивизий, устроил Гитлеру экскурсию по своему сектору. Увидев разбитую польскую артиллерию, Гитлер спросил Гудериана: "Это сделали наши пикирующие бомбардировщики?". На что Гудериан ответил: "Нет! Наши панцеры!" - и, как он мог бы упомянуть, ценой всего 150 убитых в бою.

Тактика ближней авиационной поддержки, разработанная во время гражданской войны в Испании, такая как атака волнами и постоянное давление на противника в ключевой точке принятия решения, оказала разрушительное воздействие на моральный дух поляков. VIII авиакорпус Рихтхофена с примерно половиной пикирующих бомбардировщиков "Штука" Люфтваффе и штурмовой группой сформировал "дивизию ближнего боя" для поддержки немецкой Десятой армии, которая обладала наибольшей концентрацией механизированных сил и была определена как "шверпункт" (основное направление) наступления. Командующий 10-й армией генерал Вальтер фон Рейхенау отметил, что дивизия ближнего боя «привела к решению [победе] на поле боя».

Кампания в Польше убедила некоторых скептиков из числа старших офицеров, таких как генерал Герд фон Рундштедт, в необходимости механизированной воздушно-наземной войны, которая вскоре стала известна как "Блицкриг".Многие наблюдатели, однако, как в Вермахте, так и в иностранных вооруженных силах, утверждали, что Германия и Советская Россия, которые вторглись в Польшу с востока 17 сентября, имели подавляющие шансы в свою пользу. Поляки рассматривались не столько как достойные противники, сколько как жертвы.

Франция 1940

Немецкая кампания в Польше увенчалась поразительным успехом, но многие считали, что настоящим испытанием для вермахта станет противостояние с французской армией, которую многие наблюдатели по-прежнему считали лучшей в мире. После зимы бездействия на Западном фронте немцы открыли сезон кампании в апреле быстрыми победами над Данией и Норвегией, создав основу для противостояния с союзниками: Францией и Великобританией.

Разрабатываемый вермахтом план кампании на западе - "Желтый план" - свидетельствовал о возросшей готовности полагаться на новые методы ведения войны. Через два дня после капитуляции Польши 27 сентября Гальдер записал в своем дневнике: «Техника польской кампании не подходит для Запада. Не годится против хорошо сплоченной армии». Ранние немецкие планы предусматривали, что группа армий "Б" под командованием генерала Федора фон Бока проведет главную атаку, пройдя через Низкие страны во Францию - бледное, неамбициозное возрождение плана Шлиффена 1914 года, который не достиг своей цели - нанести быстрый нокаутирующий удар по союзникам. Поддерживать наступление фон Бока должна была группа армий "А" под командованием фон Рундштедта, расположенная на юге от Ахена до северной оконечности укреплений линии Мажино Франции вдоль границы с Люксембургом. Предвидя, что немецкая ось атаки пройдет через Бельгию и Нидерланды, план D союзников предусматривал продвижение трех французских армий и большей части британских экспедиционных сил на линию между Бредой и рекой Дайл, чтобы предотвратить потерю Антверпена и Роттердама и в то же время не допустить боевых действий на территории Франции.

В течение следующих шести месяцев план радикально изменился благодаря сочетанию военных игр, дебатов среди старших офицеров армии и личного участия Гитлера. Когда 22 октября 1939 года Гитлеру был представлен план "Желтый", он, не впечатленный, спросил генералов Гальдера и Вальтера фон Браухича, сможет ли атака на южную часть Мёз в секторе группы армий "А" отрезать и уничтожить основные силы противника на севере. В этом районе доминировал Арденнский лес, который представлял собой внушительный барьер для быстрого продвижения крупных сил, особенно механизированных и моторизованных частей. Столкнувшись с идеей Гитлера, генералы вернулись назад, чтобы пересмотреть свои планы.

По совпадению, всего несколько недель спустя начальник штаба фон Рундштедта, генерал-лейтенант Эрих фон Манштейн, и Гудериан обсуждали возможность массированной панцерной атаки против союзников через Арденнский лес, чтобы осуществить прорыв и заманить основные армии союзников в ловушку в Бельгии. В течение следующих двух месяцев Гальдер и фон Рундштедт поддерживали эту идею. Во время совещания в штабе Генерального штаба в середине декабря Гальдер указал на Арденнский лес на карте, заявив: "Вот слабое место. Здесь мы должны пройти!". В январе 1940 года фон Рундштедт провел военную игру, чтобы проверить эту идею, но с пехотой, а не танками.

7 февраля фон Рундштедт провел еще одну военную игру, чтобы изучить план фон Манштейна, на этот раз с использованием панцерного и моторизованного корпусов для атаки и переправы через реку Мёз у Седана. Когда Гудериан настаивал на попытке переправы без пехотных дивизий, фон Рундштедт выступил против этой идеи как слишком рискованной. Тем не менее, игра была достаточно обнадеживающей, чтобы оставить концепцию фон Манштейна на столе.

Десять дней спустя Гитлер встретился с фон Манштейном на "обычном" завтраке с командирами новых корпусов. На самом деле Гитлер слышал о плане фон Манштейна, и он его заинтересовал. После завтрака Гитлер пригласил генерала остаться и рассказать о своем плане. Гитлер был впечатлен, и их обсуждение затянулось до полудня. На следующий день Гитлер представил план - теперь уже "свой" - Гальдеру и фон Браухичу с указаниями действовать в соответствии с ним. Генералы, уже склонившиеся к подходу фон Манштейна, начали прорабатывать детали.

Пересмотренный план предусматривал переброску всех панцеров, за исключением одной дивизии, приписанной к группе армий "Б" фон Бока для вторжения в Нидерланды, и двух других, предназначенных для наступления на Бельгию, в группу армий "А" и в Арденнскую операцию. Вместе с ними ушла большая часть лучших танков армии. В ходе этого процесса Гальдер создал эквивалент того, что стало панцерной армией. Она состояла из двух танковых корпусов, но из уважения к пехоте получила название "Группа Клейста", в честь ее командующего, генерала Эвальда фон Клейста, ветерана кавалерии. Поскольку окончательный вариант "Желтого плана" был призван отрезать основные французские и британские армии от их материально-технической поддержки, как коса срезает стебли зерна, он был широко известен как план "срезания серпом".

Когда 10 мая 1940 года началось немецкое наступление на западе, было далеко не ясно, что план, в значительной степени основанный на обмане и внезапности, увенчается успехом. Если бы французы обнаружили панцерные войска, пробирающиеся через Арденны, они были бы очень уязвимы для атак с воздуха, пока французы укрепляли свою оборону вдоль запланированного места прорыва на реке Мёз.

Действительно, общий анализ противостоящих друг другу сил Германии и союзников, казалось бы, свидетельствует в пользу последних. Хотя оценки разнятся, немцы имели около 2700 танков в своих десяти танковых дивизиях, большинство из которых были устаревшими Panzer I. Союзники имели на вооружении около 3500 танков (примерно 3000 французских и 200 британских, а также некоторые бельгийские, голландские и польские системы). Танковые силы союзников, однако, без исключения включали большую долю моделей, предназначенных для поддержки пехоты, а не для самостоятельной мобильной наступательной войны.

Французские танки были тяжелее немецких. Новейшие французские танки, Somua S35 и тяжелый Char B, имели вдвое большую броню, чем Panzer IV, и превосходящую противотанковую пушку. Отражая представления французских военных о конфликте, характеризующемся позиционной войной и истощением, их танковые конструкции делали упор на огневую мощь и броневую защиту в большей степени, чем их немецкие коллеги. Тяжелая броня и крупные орудия означали увеличение веса. Немецкий подход, подчеркивающий быструю концентрацию боевой мощи и глубоко проникающие силы прорыва, отдавал приоритет скорости и дальности. Преимущество немецких панцеров в дальности стрельбы было еще более ощутимым, если учесть, как вермахт увеличил дальность их эффективного действия благодаря совершенствованию логистики, например, мобильным подразделениям технического обслуживания и снабжения топливом.

Немцы также имели преимущество в воздухе. Хотя оценки значительно разнятся, представляется, что Люфтваффе и союзники имели примерно по 1000 истребителей, но 400 бомбардировщиков союзников численно уступали 1100 у немцев. Люфтваффе также имели VIII авиакорпус и 325 пикирующих бомбардировщиков, аналогов которым у союзников не было.

Наступление Германии началось в Низких странах: Люфтваффе сбросили Седьмую воздушно-десантную дивизию на запад Голландии, чтобы захватить ключевой аэродром и мосты между Роттердамом и Гаагой. Десантники, усиленные планерными войсками Двадцать второй воздушно-десантной дивизии, отрезали голландские войска, планировавшие отступить в пределах своей линии обороны "Крепость Голландия". В тот же день немецкие планерные войска высадились в ключевой бельгийской крепости Эбан-Эмаэль, быстро захватили ее и открыли путь быстро наступающим панцерам. Французы и их британские союзники предположили, что немецкая атака в Низких странах представляет собой главную линию продвижения противника. Таким образом, менее чем через сорок восемь часов французы направили свои три легкие механизированные дивизии - с самыми быстрыми танками - против наступающих немецких войск.

Однако настоящие действия развернулись на реке Мёз. Как и планировалось, немцы сосредоточились для своей главной атаки вдоль узкого фронта на юге, между Льежем и Седаном. Прошло четыре критических дня, прежде чем французы начали осознавать истинную ситуацию. Группа армий "А" фон Рундштедта использовала свое явное преимущество в ближней авиационной поддержке для нанесения постоянных пикирующих бомбовых ударов Ju-87 (Stuka) по французским войскам, пытавшимся блокировать переправу немецкой армии через реку Мёз у Седана. Во время критической фазы операции, 13 мая, более тысячи самолетов Люфтваффе непрерывно атаковали французские войска в течение всего дня. Французы понесли незначительные потери, но их моральный дух был подорван, и они оказались не в состоянии вести точный артиллерийский огонь по немецким войскам, переправлявшимся через реку.

Копье панцерваффе находилось под командованием генерала Гудериана, который вспоминал: «Вместо того чтобы хладнокровно определить, насколько серьезна опасность вокруг Седана, и скоординировать атаки с севера и юга этого района против немецких плацдармов, французское верховное командование распылило свои бронетанковые дивизии в нескольких поспешных и плохо скоординированных атаках». Позже он вспоминал: «Я был удивлен, что французская дальнобойная артиллерия на линии Мажино и ее западном продолжении не открыла более интенсивный огонь и не доставила нам больше проблем во время нашего наступления. В этот момент, когда я смотрел на землю, по которой мы прошли, успех нашей атаки показался мне почти чудом».

Описание Гудерианом прорыва под Седаном как граничащего с чудом вполне объяснимо. Учитывая репутацию французской армии как одной из лучших в мире - если не лучшей - и местность в Арденнах и вокруг них, которая вряд ли способствовала демонстрации операций в стиле "блицкрига", относительная легкость прорыва должна была казаться крайне маловероятной, особенно на фоне операций Западного фронта в Великой войне.

Но Гудериан также рассказывал, что, переправившись через Мёз, он встретил одного из своих лучших командиров, подполковника Германа Балька, вместе с его штабом. Бальк радостно приветствовал своего командира, сказав: "Радостная езда на каноэ по Мёзе запрещена!". Гудериан вспомнил, что он произнес эти слова во время одного из учений по подготовке к операции, поскольку в то время отношение молодых офицеров показалось ему излишне самоуверенным. "Теперь я понял, - вспоминал Гудериан, - что они правильно оценили ситуацию".

Действительно, скорость, с которой немецкие военные могли перестраиваться на ходу, намного превосходила французскую. Когда немцы готовились к попытке переправы через Мёз, не хватило времени на написание и распространение сложных приказов для армии и люфтваффе, чтобы согласовать их действия. Начальник штаба Гудериана, понимая, что ситуация очень похожа на недавнюю военную игру, взял игровые приказы, вычеркнул "1000" (10:00 утра) и написал вместо него "1600" (16:00 вечера). Это сработало.

В Париже началась паника. 13 мая президент Поль Рейно заявил Черчиллю, назначенному премьер-министром Великобритании всего тремя днями ранее: "Мы потерпели поражение. Мы побеждены; мы проиграли битву... . . Фронт прорван у Седана; они прорываются в большом количестве с танками и бронемашинами". Вспоминая штурмовое наступление Мишеля в 1918 году, которое вскоре сошло на нет, Черчилль сказал французскому президенту, чтобы тот не беспокоился: «Через пять или шесть дней им придется остановиться для снабжения, и появится возможность для контратаки". Я узнал все это из уст самого маршала Фоша».

Но это был не 1918 год. Немецкие военные потратили целое поколение на то, чтобы избежать повторения того неудачного наступления. И им это удалось.

Продвинувшись за Арденны и прорвав Мёз, немецкие панцеры могли действовать на открытой местности, используя свою скорость и дальность, чтобы создать непоправимую брешь в обороне союзников. На самом деле, панцерные войска продвигались так быстро, что вскоре оторвались от безмоторных сил . Обеспокоенный перспективой того, что панцеры могут быть атакованы с уязвимых флангов, фон Рундштедт приказал фон Клейсту замедлить продвижение, чтобы дать возможность пехоте догнать их. Услышав приказ, Гудериан в ярости пригрозил подать в отставку. Генерал фон Рихтхофен вмешался, заявив, что его VIII авиакорпус сможет обеспечить безопасность флангов панцергренадеров, фактически заменив воздушной мощью пехоту и артиллерию. Фон Рундштедт неохотно согласился. VIII авиакорпусу было приказано "следовать за панцергруппой фон Клейста к морю". Выполняя обещание фон Рихтхофена, истребители и пикирующие бомбардировщики Люфтваффе с поразительной быстротой были переброшены на поддержку быстро наступающих панцеров, сведя на нет несколько попыток французской армии организовать контратаку.

Для обеспечения непрерывной непосредственной воздушной поддержки при необходимости обслуживающий персонал, авиационное топливо, запасные части и боеприпасы доставлялись по воздуху на вновь созданные передовые оперативные авиабазы транспортными самолетами Ju-52. Благодаря опыту, полученному в ходе частых предвоенных маневров и операций в Испании, Люфтваффе создали около 117 моторизованных колонн, способных двигаться вместе с механизированными частями армии. Эти мобильные аэродромно-строительные роты и инженерные подразделения в считанные часы создавали передовые авиабазы или превращали захваченные аэродромы в оперативные базы, что позволяло Люфтваффе поддерживать высокую частоту вылетов, необходимую для поддержки быстро движущихся бронетанковых колонн. Роберт Ситино отметил: "Эта кампания ознаменовала истинное рождение "воздушно-сухопутного боя".

Всего через три дня после разговора Черчилля с Рейно положение союзников стремительно ухудшалось. Кроме того, росло понимание того, что вермахт открывает новые горизонты в военных операциях. Выступая на совместном заседании Конгресса, президент Франклин Рузвельт упомянул о немецких методах, отметив: «Элемент внезапности, который всегда был важной тактикой в войне, стал еще более опасным из-за удивительной скорости, с которой современная техника может достичь и атаковать страну противника». Пока панцеры продолжали свое продвижение к Ла-Маншу, у Черчилля открылись глаза. 24 мая расстроенный премьер-министр написал генералу Гастингсу Исмею, своему начальнику штаба и советнику, следующее: «Очевидно, немцы могут идти куда угодно и делать что угодно, а их танки могут действовать двойками и тройками по всему нашему тылу, и даже когда они находятся, их не атакуют. Кроме того, наши танки отступают перед их полевыми орудиями, а наши полевые орудия не любят принимать на себя огонь их танков». Годы спустя Черчилль вспоминал: «Я был потрясен полной неспособностью справиться с немецкой бронетехникой, которая, имея несколько тысяч машин, охватывала весь разгром могучих армий».

Панцеры достигли Аббевиля 20 мая, отрезали основные британские и французские армии, прижав их к Ла-Маншу в Дюнкерке. 28 мая Бельгия капитулировала. В тот же день Гудериан получил в командование панцергруппу из двух корпусов - панцергруппу Гудериана - панцерную армию, если не считать названия. Хотя большая часть британских экспедиционных сил и некоторые французские войска были успешно эвакуированы в Великобританию, союзники потерпели сокрушительное поражение. Разогнав менее чем за месяц сливки союзных армий, вермахт повернул на юг и в кратчайшие сроки прорвал оборону Франции. Париж был взят 14 июня, а 22 июня было подписано перемирие, подтверждающее поражение Франции. То, что оказалось невозможным осуществить за четыре долгих года статической войны поколением ранее, было сделано за шесть коротких недель весной 1940 года.

Потери, понесенные в ходе кампании, отражали масштаб победы Германии. Французы потеряли около 90 000 убитыми и 200 000 ранеными, при этом 1,9 миллиона человек попали в плен. Общие потери британцев, бельгийцев и голландцев составили 68 111, 23 350 и 9 779 человек соответственно. Немецкие потери составили 27 074 убитых, 111 034 раненых и 18 384 пропавших без вести.

Оценивая успех кампании во Франции, немецкий генерал Вильгельм Риттер фон Тома отметил тесное сотрудничество панцерваффе с люфтваффе, массированное использование бронетехники и способность механизированных войск быстро и глубоко проникать в тыл противника. Он отметил, что хотя панцерные дивизии имели достаточно топлива для продвижения на 90-120 миль, их запас хода мог быть дополнен различными средствами, включая пополнение запасов по воздуху. Что касается бронетанковых сил противника, фон Тома заключил: «Французские танки были лучше наших и столь же многочисленны, но они были слишком медленными. Именно за счет скорости, используя внезапность, мы победили французов». Вынужденные выбирать между "толстой кожей" (тяжелой бронезащитой) и "быстрым бегом" (скоростью), он сказал, что немецкие командиры панцергренадеров "всегда" выбирали последнее. Критика фон Тома была поддержана генералом Гюнтером Блюментритом, который считал, что немецкая победа была обусловлена не столько броней и огневой мощью, сколько скоростью, дальностью и превосходной координацией, заключая: «Прежде всего, немецкие танковые войска были более мобильными, быстрыми и лучшими в бою, и могли во время движения повернуть туда, куда требовал их командир. Этого французы в то время не могли сделать. Они по-прежнему воевали в традициях Первой мировой войны. Они не были современными ни в руководстве [в их концепции современной войны], ни в беспроводном управлении». Действительно, во время кампании Гудериан проводил импровизированные эксперименты с захваченным французским танком Char B и обнаружил, что его лобовая броня неуязвима для немецких танковых орудий. Для сравнения, броня немецких танков была опасно тонкой.

Прошло несколько лет, прежде чем другие военные смогли сравниться с тем, что натворили немцы. Только в 1942 году Королевские ВВС (RAF) смогли обеспечить такую ближнюю воздушную поддержку, которую Люфтваффе оказывали с 1939 года. Военно-воздушные силы армии США не смогли догнать немцев до второй половины 1943 года. Еще больше времени потребовалось американским, британским и советским механизированным войскам, чтобы сократить разрыв. В конечном итоге союзники одержали победу не потому, что овладели этой новой формой ведения войны лучше немцев, а благодаря огромному количественному перевесу и все более неумелому генеральству капрала Гитлера.

Заключение

Когда немецкие военные действительно приобрели способность вести общевойсковую механизированную воздушно-наземную войну, ставшую "Блицкригом"? Этот вопрос остается предметом дискуссий. На протяжении большей части периода между мировыми войнами значительная часть немецкого офицерского корпуса осознавала, что новые средства ведения войны, особенно те, которые были созданы благодаря достижениям в области механизации, авиации и радио, могут изменить характер войны, в частности, сухопутной войны. Большинство высшего офицерского состава, такие как генерал Бек, признавали, что механизированные силы окажут значительное влияние на будущие войны. Однако в отсутствие четкого подтверждения на поле боя сравнительно немногие офицеры были готовы утверждать, что эти силы вызовут военную революцию. Как писал нетерпеливый генерал Гудериан в 1937 году,

Военная литература изобилует заявлениями, свидетельствующими о том, что многие считают, что мы можем начать новую войну с оружием 1914 года или, в лучшем случае, с тем, что было доступно в 1918 году. Многие авторитеты считают себя дальновидными, когда заставляют себя признать ценность нового оружия, появившегося к концу войны, как вспомогательного по отношению к старому. Это узкая и негативная концепция. По сути, эти люди не могут освободиться от воспоминаний о позиционной войне, которую они упорно рассматривают как бой будущего, и они не способны собрать необходимый волевой акт, чтобы поставить все на карту быстрого решения. В частности, они слепы к перспективам, которые открываются при полном использовании двигателя внутреннего сгорания. "Именно любовь к комфорту, не говоря уже о медлительности, характеризует тех, кто протестует против революционных нововведений, требующих новых усилий интеллекта, физических усилий и решимости". Таким образом, мы встречаем прямое утверждение, что моторизованное и механизированное оружие не представляет собой ничего революционного или нового, и пренебрежительные комментарии в том духе, что их "единственный" шанс на успех появился и исчез в 1918 году, что они отжили свой век и что можно довольствоваться обороной.

Тем не менее, в Германии существовала критическая масса офицерского корпуса, достаточная по размеру и статусу для внедрения и поддержания подрывных инноваций.

Путь немецких военных к блицкригу был запутанным. Учитывая трудности, связанные с оценкой перспективной ценности быстро появляющихся военных технологий, неопределенность, связанную с прогнозированием будущей геополитической обстановки, и пути, по которым потенциальные военные конкуренты будут пытаться развивать и использовать новые источники преимущества, неудивительно, что путь немецких военных оказался неровным.

Тем не менее, благодаря фон Зеекту и его единомышленникам, рейхсвер сформировал видение будущей войны и определил оперативные задачи, которые ему предстояло решить. Очень важно, что концепция фон Зеекта вписывалась в традицию немецкой армии вести маневренные и уничтожающие войны, а не позиционные войны, связанные со стратегией истощения. С институциональной точки зрения идея мобильных, механизированных воздушно-наземных операций была очень легкой для немецких военных, тем более что руководство Люфтваффе было укомплектовано бывшими офицерами армии.

Немецким военным также сопутствовала удача. Хотя Версальский договор затруднял разработку техники и испытание оперативных концепций, благодаря разоружению немецкие военные избежали необходимости иметь на вооружении быстро устаревающие танки и самолеты, как это было у союзников после Первой мировой войны. Им не пришлось тратить скудные ресурсы на содержание такой техники и не пришлось внедрять ее в свою доктрину. Разоружение также означало, что рейхсвер мог избежать крупного производства техники, которая вскоре устареет. Проще говоря, Версальский договор минимизировал количество багажа, который немецкие военные должны были нести на своем пути, уменьшая эффект сопротивления на пути к блицкригу.

По иронии судьбы, военные враги Германии дали понимание и поддержку для реализации концепции фон Зеекта. Британские военные труды способствовали развитию немецкого мышления, а британские полевые учения дали таким людям, как Лутц и Гудериан, растущую уверенность в своих идеях. Советская Россия помогла рейхсверу в производстве, испытании и оценке новой техники, необходимой для реализации его концепции, а также в возможности тренироваться на ней.

Интересно, что в то время как немецкие военные извлекли пользу из действий других великих держав, Люфтваффе избежали увлечения стратегическими воздушными бомбардировками, которые захватили умы их коллег в США и Великобритании. Хотя это привело к созданию "неправильных" немецких ВВС для Битвы за Британию, это привело к созданию "правильных" Люфтваффе для операций Блицкриг. Это еще раз указывает на ситуационный характер разрушительных военных инноваций: важность разработки видения, которое фокусируется на правильной оперативной проблеме (или проблемах) в соответствующем масштабе.

Когда немецкая армия убедилась в том, что она создала революционно новую форму ведения войны? Только после весенней кампании 1940 года офицерский корпус в целом принял высокомобильные, механизированные сухопутные войска в качестве центрального элемента сухопутной войны. Даже после быстрой победы вермахта над Польшей, первоначальные попытки "Желтого плана" предполагали, что успех польской кампании был единичным случаем против слабого противника, который не может быть повторен против армии крупной державы. Но со временем Генеральный штаб пришел к идеям фон Манштейна, Гудериана и Гитлера. В польской кампании панцерные корпуса действовали под контролем пехотных армий. Панцерные дивизии не были сконцентрированы для проведения решающей в оперативном отношении кампании по единой оси атаки. Тем не менее, их действия произвели большое впечатление на высшее руководство вермахта. Учитывая вялую реакцию других крупных военных организаций на немецкие операции в Польше, кажется, что широкое признание в военных кругах того, что произошел фундаментальный сдвиг в характере сухопутной войны, пришлось ждать стремительного краха прославленной французской армии.

Разработка немецкими военными "блицкрига" представляла собой крупное, или разрушительное, нововведение в военном деле. Рейхсвер (а позже вермахт) в первую очередь сосредоточился на проблеме ведения войны с Польшей, Францией или Чехословакией, отдельно или вместе. Блицкриг, который практиковался немецкими военными, хорошо подходил для этих непредвиденных ситуаций. Но у блицкрига были ограничения, как по форме, так и по масштабу.

После падения Франции механизированные воздушно-десантные силы Германии были плохо приспособлены для решения оперативной задачи, поставленной непокорной Великобританией, островным государством. Действительно, попытка Германии проложить путь для амфибийного нападения на остров с помощью стратегической бомбардировочной кампании выявила серьезные недостатки в возможностях Люфтваффе в этой новой форме войны.

Существует также вопрос масштаба. Осенью 1939 года Германия почти наверняка не обладала достаточными возможностями для ведения такой войны против Франции, которая оказалась столь эффективной против ее меньшего соперника, Польши. К 1940 году, однако, Германия достаточно продвинулась вперед, чтобы проводить операции "Блицкриг" в усиленной форме и в масштабах, достаточных для разгрома союзных войск на Западном фронте. Вермахт, однако, так и не достиг необходимого масштаба своих механизированных воздушно-десантных сил, чтобы разгромить Советскую Россию в короткой кампании, как это было в Польше и Франции. Немецкая экономика была неспособна обеспечить самолеты, транспортные средства и топливо в количестве, необходимом для ведения войны против России и США.

Тем не менее, внедрение механизированных средств воздушно-наземной войны позволило Германии одержать ряд ошеломляющих побед в начальных кампаниях войны. Однако, справедливости ради, следует отметить, что в течение большей части межвоенного периода проблема безопасности, стоявшая перед немецкими военными, заключалась в угрозе со стороны Франции и Польши. Лишь позднее, после возвышения Гитлера, Великобритания стала рассматриваться как враг. И именно Гитлер расширил военные амбиции Германии, включив в них войну с двумя формирующимися сверхдержавами мира: Советской Россией и Соединенными Штатами.

Как заключает сэр Майкл Ховард, "немцы были почти уникальны в 1939-40 годах в том, что они с минимальным практическим опытом ... оценили все последствия, которые новые технологические разработки имели для военной науки, и воплотили их в своем оборудовании и доктрине". . . Обычно все начинают ровно и все начинают неправильно. Проще говоря, "Блицкриг" представляет собой выдающийся подвиг разрушительных военных инноваций. Возможно, Ситино выразил это лучше всего, заметив, что немцы "по-прежнему несут ответственность за величайшую революцию на поле боя в истории современной войны. . . . Это был новый стиль ведения войны, ... стремительный и яростный, и он ошеломил более медлительных противников Германии. Он навсегда изменил лицо войны, и его принципы используются сегодня всеми современными армиями.

ГЛАВА 8. Сумерки боевой линии

Утверждать, что аэроплан "революционизирует" морскую войну будущего, значит быть виновным в дичайшем преувеличении.

"САЙЕНС АМЕРИКЭН", 1910 Г.

Флот, носители которого обеспечивают ему господство в воздухе над флотом противника, может победить последний. . . . Быстрый авианосец - это капитальный корабль будущего.

АДМИРАЛ УИЛЬЯМ СИМС, 1925 Г.

В заключительные дни Первой мировой войны ВМС США планировали значительное расширение флота. Главный приоритет был отдан увеличению числа линкоров, которые считались главным показателем военно-морской мощи. Почти четверть века спустя, в декабре 1941 года, ВМС вступили во Вторую мировую войну против держав Оси, по-прежнему рассматривая себя как "линкорный флот". В то время американский флот также включал семь авианосцев - относительно новый тип боевых кораблей. Фактически, первый специально построенный авианосец США "Рейнджер" вошел в состав флота лишь семью годами ранее.

Однако в ходе войны ВМС США применили новый тип морской мощи, настолько революционный и настолько разрушительно эффективный, что менее чем за три года мощный Императорский флот Японии был вытеснен с Тихого океана. Основным элементом этой новой формы морской мощи была американская авианосная оперативная группа. Надводные боевые корабли защищали авианосцы, а революционная система мобильных баз снабжения позволяла им оставаться в море в течение длительных периодов времени.

Когда война закончилась в сентябре 1945 года, флот насчитывал двадцать восемь больших "быстрых" авианосцев и семьдесят один малый авианосец; авиация флота насчитывала более 41 000 самолетов. Флот насчитывал менее дюжины линкоров, и ни один из них не строился. Переход от линкоров к авианосцам был настолько быстрым, что когда линкоры, поврежденные во время нападения Японии на Перл-Харбор, были отремонтированы, их снова отправили в море в составе оперативных групп авианосцев. ВМС США, которые после Первой мировой войны рассматривали себя, наряду с Королевским флотом и Императорским флотом Японии, как одну из главных военно-морских сил мира, теперь стояли в одиночестве с самым мощным флотом в мире.

Революционное видение

Спустя всего десять лет после того, как братья Райт совершили первый полет тяжелее воздуха, в августе 1913 года Главный совет ВМС США рекомендовал министру ВМС «немедленно взяться за организацию эффективной военно-воздушной службы и довести ее до конца». Созданный в 1900 году, Главный совет служил консультативной группой министра ВМС. Первоначально в его состав входили старший адмирал флота, начальник бюро навигации, начальник разведки, президент военно-морского колледжа и три относительно молодых офицера. Со временем состав совета изменился, в частности, в него вошел комендант корпуса морской пехоты. Учитывая компетентность членов совета, большинство вопросов, касающихся политики и стратегии ВМС, а также проектирования кораблей и новых технологий, передавались в Главный совет для изучения и комментариев, а его рекомендации имели большой вес.

К 1916 году министр военно-морского флота Джозефус Дэниелс предполагал, что военно-морские самолеты улучшат разведывательные способности флота, а также артиллерийскую стрельбу боевых линий. В более широком смысле он предполагал, что зарождающаяся авиация ВМС будет участвовать в "наступательных операциях против вражеских самолетов и, возможно, против кораблей или станций". Два года спустя совет рекомендовал разместить самолеты на кораблях-разведчиках, крейсерах и боевых крейсерах. Здесь, как это часто бывало , ВМФ следовал по стопам британского Королевского флота, который долгое время был ведущей военно-морской державой мира. В 1918 году британцы спустили на воду "Аргус", прототип будущих авианосцев. Операции на борту "Аргуса" показали, что британцы в основном решили две из трех основных проблем, связанных с использованием авианосцев в составе флота: запуск и восстановление самолетов в море. Третья проблема - проведение крупномасштабных продолжительных боевых воздушных операций на море - была более грозной. Хотя ВМС США сначала пошли по стопам британцев, вскоре они свернули на свой собственный путь.

В конце Первой мировой войны многие американские морские офицеры были готовы признать, что морская авиация может быть полезна для разведки противника, чтобы обеспечить расположение линкоров в "боевой линии" для нанесения максимального огневого удара по вражескому боевому флоту. Более того, наблюдая за падением выстрелов боевой линии, самолеты могли повысить точность стрельбы морских орудий, передавая корректировки по радио на линкоры. Чтобы предотвратить выполнение вражескими самолетами аналогичных функций, морские офицеры признали, что дружественные самолеты также будут полезны для отсеивания вражеских самолетов-разведчиков от флота и нейтрализации вражеских самолетов-наводчиков. Все это повысит эффективность линкора. В этом видении будущих операций флота линкор оставался главным арбитром - "капитальным кораблем" - войны на море.

Было также небольшое меньшинство офицеров, которые считали, что авиация, используемая в операциях флота, может революционизировать войну на море. Эти мечтатели считали, что все военные корабли - независимо от их размера, брони и вооружения - со временем станут уязвимы для атак самолетов. Когда это произойдет, утверждали они, это радикально изменит скорость и дальность, на которой будут вестись морские действия. С самого начала эти офицеры видели в авианосце преемника линкора и его предков, которые на протяжении столетий доминировали в боевых действиях флота. К задачам авианосцев по разведке, наблюдению и противовоздушной обороне, которые сами по себе значительно изменили бы войну на море, энтузиасты морской авиации добавили операцию, меняющую ход игры: удары морских самолетов на больших расстояниях и достаточной силы, чтобы вывести из строя основные корабли вражеского флота.

Некоторые из этих мечтателей были вдохновлены ранними операциями Королевского флота с авианосцами. Самым известным из них был контр-адмирал Уильям С. Симс, который командовал военно-морскими силами США в Европе во время войны. В 1925 году Симс заявил: «Небольшой скоростной авианосец в одиночку может уничтожить или вывести из строя линкор в одиночку. Флот, чьи авианосцы обеспечивают ему господство в воздухе над флотом противника, может победить последний». Он заключил: "Быстроходный авианосец - это капитальный корабль будущего". Далее адмирал, член Генерального совета, прозорливо определил быстроходный авианосец как «авианосец, развивающий скорость в тридцать пять узлов и несущий сто самолетов».

Видение Симса разделяли немногие из его коллег. Военно-морская авиация в Первой мировой войне была маленькой и хрупкой, способной летать только на короткие расстояния, и не могла эффективно взаимодействовать с кораблями на больших дистанциях. Их бомбовая нагрузка была мизерной по сравнению с огневой мощью, создаваемой одним линкором. Проблема усугублялась тем, что самолеты были неспособны точно доставлять свой скромный боезапас.

После перемирия 1918 года ВМФ столкнулся с рядом вариантов создания своей авиации, которые включали дирижабли, гидросамолеты, самолеты наземного базирования, самолеты, перевозимые на существующих надводных боевых кораблях, и самолеты, перевозимые на кораблях, специально предназначенных для этой цели - авианосцах.

Возникли две основные школы мысли. Адмирал Уильям С. Бенсон, начальник военно-морских операций (CNO), принадлежал к традиционалистской школе, считая, что морская авиация в лучшем случае может быть полезна для разведки и, возможно, для ведения прицельного огня. Представители школы "энтузиастов" авиации разделились во взглядах, большинство из них представляли себе морскую авиацию в основном как ключевое вспомогательное средство в боевой линии. Другие могли представить себе, что авиация станет центральным элементом операций флота, но видели несколько основных препятствий, которые необходимо преодолеть, прежде чем морская авиация сможет полностью реализовать свой потенциал. Большинство придерживалось взглядов капитана Эрнеста Дж. Кинга, который считал, что если авиационные технологии не будут продолжать быстро развиваться, то авиация не сможет выйти за рамки своей роли "глаз флота".

Бенсон относился к Симсу и другим энтузиастам авиации с глубоким скептицизмом, заметив: «Флоту не нужны самолеты. Авиация - это просто много шума». Бенсон выступил против рекомендации Симса оснастить линкоры самолетами. Более зловещим было то, что послевоенный план реорганизации CNO предусматривал упразднение управления военно-морской авиации и передачу его функций отделам планирования военно-морских операций и материального обеспечения. Специальный комитет, созванный Бенсоном, рекомендовал отложить принятие решения о строительстве авианосца (у ВМС не было ни одного). Однако несколько факторов, как внутренних, так и внешних по отношению к ВМС, подорвали планы Бенсона.

Первым был Королевский военно-морской флот. Великобритания установила превосходство в технологии авианосцев и планировала продолжить изучение потенциала военно-воздушных сил в операциях флота. Для ВМС США, которые стремились достичь паритета с британским флотом, если не превосходства над ним, существовал сильный институциональный стимул идти в ногу с Королевским флотом во всех аспектах морской войны. Поэтому американцам было трудно игнорировать интерес Королевского флота к морской авиации и авианосцам.

Вторым фактором были собственные эмбриональные испытания военно-морской авиации. Поддержка идеи создания какого-либо авианосца получила толчок в марте 1919 года, когда линкор "Техас" провел учения по стрельбе из главной батареи на дальних дистанциях с использованием воздушного наведения. Хотя наводку осуществлял необученный наблюдатель, результаты были "во много раз лучше, чем у корабельных наводчиков". Находясь под сильным впечатлением от результатов, капитан "Техаса" Н. К. Твайнинг заявил: «Флот, пренебрегающий развитием авиации, окажется в крайне невыгодном положении в столкновении с современным вражеским флотом». Внезапно и корректировщики, и истребители приобрели новое значение, как и авианосец, поскольку только он мог обеспечить самолеты в количестве, достаточном для поддержки крупного столкновения флота в открытом море.

С января по июнь 1919 года Генеральный совет провел серию конфиденциальных слушаний для оценки потенциальной роли авиации в морских операциях. На одном из заседаний коммандер Кеннет Уайтинг, который во время войны руководил первой военно-морской авиационной станцией США в Великобритании, заявил членам совета: «Если бы война продолжалась немного дольше, бомбардировки Киля, Куксхафена и Вильгельмсхафена проводились бы с авианосцев. Британский авианосец [Furious] был оснащен самолетами и совершил атаку на Тондерн, беспрепятственно курсируя вверх и вниз по Северному морю». Уайтинг заявил, что увеличение эффективности артиллерийского огня при использовании воздушного наведения может достигать 200 процентов.

Свидетельства, подобные показаниям Уайтинга, привели Генеральный совет к выводу, что «для того, чтобы Соединенные Штаты могли встретить любого возможного противника по крайней мере на равных условиях... авиация флота должна быть развита в полной мере. Самолеты стали неотъемлемой частью флота. Должна быть создана военно-морская авиационная служба, способная сопровождать и действовать вместе с флотом во всех водах земного шара. Великобритания уже добилась этого».

Генеральный совет также рекомендовал "обеспечить флот авианосцами в пропорции один авианосец на каждую эскадру капитальных кораблей". Несмотря на рекомендацию совета, адмирал Бенсон заявил министру ВМС Дэниелсу, что он «еще не готов признать необходимость самолетов-споттеров и самолетов-разведчиков малой дальности для боевых кораблей флота». Бенсон, однако, был отклонен. Вскоре после этого произошло третье событие, которое убедило даже традиционалистов флота принять авиацию.

В ноябре 1920 года ВМС провели тщательно охраняемые испытания воздушной бомбардировки устаревшего линкора "Индиана". Из-за секретного характера испытаний (они предназначались для обоснования будущих проектов кораблей) результаты не были объявлены. Поэтому ВМС были ошеломлены, увидев фотографии разрушенной "Индианы" в "Иллюстрейтед Лондон Ньюс". Бригадный генерал армейской авиации Уильям "Билли" Митчелл, убежденный сторонник потенциала воздушной мощи (и которого многие подозревали в утечке фотографий), быстро заявил в Конгрессе: «Теперь мы можем сказать вам определенно, что мы можем либо уничтожить, либо потопить любой существующий сегодня корабль».

Взгляды Митчелла имели вес. Он был настоящим героем войны. Он был первым американцем, перелетевшим через немецкие линии, и первым награжденным французским орденом "Круа де Герр" за храбрость. Хотя утверждения Митчелла оказались дико преувеличенными, генерал обладал даром привлекать к себе внимание. Его использование результатов испытаний в Индиане было воспринято как угроза со стороны ВМС, которые начали смыкать ряды против общей угрозы - армии США. Контр-адмирал в отставке Брэдли А. Фиск, убежденный сторонник авиации - морской авиации - призывал службу развивать свою воздушную армию, используя самые красочные термины, заявляя: «Ради США и Америки - давайте создадим Бюро аэронавтики - как можно быстрее". [довольно чертовски быстро], насколько это возможно. . . . Если мы не получим это Бюро на следующей сессии, генерал Митчелл и целая орава политиков добьются создания "министерства авиации", и американский флот окажется лежащим на улице... и процессия будет маршировать над ним».

Вызов, брошенный Митчеллом военно-морской авиации в начале 1920-х годов, был реальным и беспрецедентным. Митчелл не только претендовал на традиционную военно-морскую функцию первой линии обороны страны, которую, по его мнению, лучше выполнять с помощью авиации, но и предложил создать независимую авиационную службу на авианосцах на том основании, что они, по его мнению, являются «авиационными транспортами». По мере того, как очерчивались линии сражения между ВМС и Митчеллом, борьба переместилась в Конгресс. Конгрессмен Фред К. Хикс, член комитета по военно-морским делам Палаты представителей, стал ярым сторонником создания независимой военно-морской авиации, как и сенатор Уильям Бора. Когда генерал Митчелл добился включения поправки в законопроект Палаты представителей об ассигнованиях для армии в 1920 году, которая передала бы этой службе контроль над "всеми воздушными операциями с наземных баз", секретарь Дэниелс успешно мобилизовал членов Конгресса, чтобы противостоять этому.

Хотя военно-морской флот отбил первоначальный вызов Митчелла, его идеи продолжали набирать популярность. Он добился разрешения на широко разрекламированную атаку армейских бомбардировщиков на бывший немецкий линкор Ostfriesland в июле 1921 года, на которую он пригласил высших политических и военных руководителей. Эксперимент прошел успешно, поскольку корабль был потоплен. Но параметры испытания были сильно перекошены в пользу атакующего самолета. Положение корабля было известно заранее. Он также стоял на якоре, что не позволяло ему проводить маневры уклонения. У него не было кораблей ПВО сопровождения, поэтому не было имитации зенитного огня. Военно-морские наблюдатели не придавали значения трюку Митчелла, но тот факт, что авиация отправила на дно линкор, означал, что он вызвал большой резонанс среди американской общественности и Конгресса.

Несмотря на возмущение ВМС, широко разрекламированные взгляды Митчелла оказались полезными для авиационных энтузиастов службы. Как и Митчелл, эти люди верили в потенциал воздушной мощи для преобразования войны на море, но они стремились реализовать этот потенциал в рамках своей службы, а не отдельно от нее. В феврале 1921 года адмирал Бенсон, обеспокоенный критикой генерала Митчелла, наконец, согласился создать бюро военно-морской авиации. Бюро аэронавтики - "BuAer" - первое новое бюро ВМС за последние шестьдесят лет, было создано в августе, а его начальником стал контр-адмирал Уильям А. Моффетт. Теперь у ВМС было свое видение морской авиации и свой дом для нее. Вскоре после этого Генеральный совет рекомендовал построить три огромных 39 000-тонных авианосца.

Хотя все большее число офицеров ВМС считали, что воздушная армия может стать преимуществом, существовала большая неопределенность в отношении того, какую форму она в конечном итоге примет, насколько важной она будет, и будут ли реализованы идеи ее самых горячих сторонников. Более того, хотя в начале 1920-х годов авиационные технологии развивались быстрыми темпами, невозможно было определить, насколько быстро и в каком объеме будет достигнут прогресс. В 1923 году Генеральный совет провел консультации с экспертами в области аэронавтики, включая президента Массачусетского технологического института С. В. Страттона, физика Джона Хопкинса Дж. С. Эймса и Э. П. Уорнера, возглавлявшего аэродинамический отдел Массачусетского технологического института, а также с ведущими членами Национального консультативного комитета по аэронавтике (NACA), среди которых были В. Ф. Дюран из Стэнфордского университета, Джордж В. Льюис, директор по исследованиям NACA, и контр-адмирал Дэвид Тейлор, секретарь NACA. Эти эксперты прогнозировали, что "нынешние максимальные характеристики летательных аппаратов тяжелее воздуха могут быть увеличены примерно на тридцать процентов за счет будущих разработок, которые будут продолжаться в течение неопределенного периода времени". Все они считают крайне неразумным основывать политику национальной обороны на ожиданиях, значительно превосходящих нынешние показатели.

К началу 1930-х годов авиация значительно превзошла их оценки.

Троица ВМФ

Энтузиастам авиации ВМС требовалось нечто большее, чем просто видение. Им требовалось представление об оперативных проблемах или задачах, с которыми ВМФ, вероятно, столкнется в случае войны, чтобы они могли понять, как следует развивать военно-морскую авиацию. Хотя Королевский флот считался золотым стандартом среди военно-морских сил мира, ВМС США рассматривали Императорский флот Японии (IJN) как своего главного соперника. После Первой мировой войны Япония приобрела несколько бывших немецких островных цепей в центральной части Тихого океана, включая Маршалловы, Каролинские и Марианские острова. В войне с Японией эти острова стали бы барьерами на пути любого военно-морского продвижения США через Тихий океан. Военный план ВМС на случай конфликта с Японией, "План Оранж", предусматривал переход американского флота через Тихий океан и решительное морское столкновение с боевым флотом Японии в ее внутренних водах. Хотя по Вашингтонскому военно-морскому договору 1922 года американский флот имел преимущество над IJN в тоннаже линкоров пять к трем, несколько факторов помогли выровнять баланс. Во-первых, ВМС США не могли полностью игнорировать Атлантический океан, в то время как японцы могли сосредоточить свои усилия почти исключительно на Тихом океане. Более того, можно было ожидать, что рейды японских военно-морских сил, таких как эсминцы и подводные лодки, вооруженные торпедами, будут сокращать силы американского флота во время его долгого плавания через Тихий океан. Флот также должен был защищаться от ударов японской наземной авиации.

Учитывая разоруженную Германию в Европе и хорошие отношения с Великобританией и Францией, ВМС направили основную часть своих сил на реализацию плана "Оранж". Поскольку Вашингтонский военно-морской договор исключал строительство авиабаз в западной части Тихого океана, ВМФ понимал, что для подавления авиации флота и береговых военно-воздушных сил противника ему придется взять с собой собственную воздушную мощь. Для этого, вероятно, потребуется большое количество самолетов авианосного базирования. Однако точная роль авианосцев, как и самой морской авиации, оставалась источником все более спорных дебатов вплоть до великих морских сражений на Тихом океане в 1942 году.

Определение видения будущего военно-морской войны, а также проблемы для оценки прогресса в достижении этого видения, стало важным шагом вперед в развитии военно-морской авиации. Однако сторонникам революции необходимо было определить, смогут ли достижения в области авиационных технологий поддержать их видение. Им также был необходим доступ к промышленным и человеческим ресурсам, необходимым для реализации их концепции. Ответ на эти вызовы был найден во взаимосвязи между Военно-морским колледжем, флотскими учениями (называемыми "проблемами") и Бюро аэронавтики.

Военный колледж

Первым элементом триединства ВМС был анализ и военные игры, проводимые в Военно-морском колледже. В апреле 1919 года контр-адмирал Симс вернулся из Великобритании на должность президента Военного колледжа в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Симс сообщил студентам, что военные игры станут основной частью их обучения. Хотя Симс получил известность благодаря своей работе в области артиллерии линкоров, он был дальновидным и, ознакомившись с инвестициями Королевского флота в морскую авиацию, смог предвидеть потенциальную угрозу авиации для линкоров. Он руководил военными играми колледжа, чтобы включить в них самолеты и авианосцы - несмотря на то, что у ВМС не было таких кораблей. Игры были разработаны для того, чтобы способствовать систематическому и тщательному изучению того, как воздушная мощь может повлиять на войну на море.

Идеи Симса встретили горячее одобрение Брэдли Фиска. Фиске был последним адмиралом ВМС, занимавшим должность "помощника по военно-морским операциям", которую он оставил в 1915 году, когда его сменил адмирал Бенсон в качестве первого начальника военно-морских операций. Как и Симс, Фиск пользовался заслуженной репутацией яркого, новаторского мыслителя. Ему приписывают изобретение ранней версии телескопического дальномера и разработку практических аспектов самолетов-торпедоносцев менее чем через десять лет после первого полета братьев Райт. Когда Фиск узнал об инициативе Симса по проведению военных игр, он написал адмиралу письмо, в котором сказал: «Я думаю, что ваша идея о том, чтобы два флота сражались друг с другом, совершенно одинаковые во всех отношениях, за исключением того, что в одном флоте шестнадцать линкоров, а в другом - шестнадцать авианосцев и торпедоносцев, является хулиганской».

Симс постоянно информировал отставного адмирала о ходе игр и приглашал его поделиться своими соображениями и предложениями, что Фиск делал более чем охотно. Однажды Фиск сказал Симсу: "Я также считаю, что авианосец является более мощным кораблем, чем нынешний линкор, или что он станет таковым, как только мы проработаем несколько деталей, касающихся запуска торпед и посадки на палубы кораблей или в воду. Торпедоносец - это капитальный корабль". Симс спросил Фиска, променял бы он "авианосец будущего на линкор настоящего". Фиск ответил: "Да: я думаю, что 35-узловой торпедоносец (способный выпустить 20 торпед на 200 миль) был бы "капитальным кораблем" - более "капитальным кораблем", чем [линкор] "Нью-Мексико"". Симс согласился с ним, сказав Фиску: «Будь моя воля, я бы приостановил строительство больших линкоров и вложил бы деньги в разработку этих новых устройств [авианосцев], а не ждал бы, что делают другие страны».

Что касается самих игр, то они позволили получить важные сведения для теоретиков, планировщиков и практиков ВМС, оказав сильное влияние на проектирование авианосцев, тип и состав самолетов. Они показали, что критически важно максимизировать количество самолетов, которые может эксплуатировать флот. Это привело к усилиям по увеличению количества самолетов на авианосцах и сокращению операционного цикла для запуска и восстановления самолетов.

"BuAer"

Вторым элементом триединства ВМС было Бюро аэронавтики. Его глава, контр-адмирал Моффетт, как и Симс, был выходцем из надводного флота, командовал линкором "Миссисипи", а затем вернулся в Вашингтон, чтобы возглавить самое новое бюро ВМС. В начале своей карьеры Моффетт создал программу подготовки авиаторов во время Первой мировой войны, командуя военно-морским учебным центром на Великих озерах. Симс обеспечил интеллектуальное топливо, которое поддерживало ВМС на пути к созданию быстроходного авианосного оперативного соединения, а Моффетт добавил к нему "BuAer's", обеспечив при этом бюрократическую и политическую поддержку, особенно благодаря своей активной пропаганде в высших кругах исполнительной и законодательной ветвей власти.

Моффетт рассматривал BuAer как своего рода мозговой центр для военно-морской авиации, а также как школу для будущих руководителей авиации. Моффетт был превосходным бюрократом и непревзойденным начальником отдела по связям с общественностью. Его способность заручиться поддержкой морской авиации со стороны политических лидеров страны была поразительной. Как отметил один из наблюдателей, «Моффетт взялся за дело с почти фанатичным рвением, поддерживаемый всей нацией от президента и ниже». Непрерывные усилия адмирала по завоеванию поддержки ключевых лидеров Конгресса отражены в записке, которую он написал на Рождество 1931 года конгрессмену Карлу Винсону, новому председателю комитета по военно-морским делам Палаты представителей. Моффетт писал: «После возвращения из полета на [дирижабле] "Акрон" над вашим округом... мне пришла в голову мысль... что все жители - ваши друзья, и как им повезло, что вы представляете их в Конгрессе. . . . Я имел честь и удовольствие знать вас много лет и считаю, что их можно поздравить». Винсон окажется незаменимым союзником ВМС в целом и морской авиации в частности в решающее десятилетие 1930-х годов.

К концу 1920-х годов Моффетт возглавлял BuAer два раза подряд в течение семи лет. Он знал, что третий срок для начальников бюро был почти неслыханным. Тем не менее, он стремился получить новое назначение, отчасти потому, что опасался, что прогресс, достигнутый в военно-морской авиации, хотя и с трудом, но все же остается нестабильным. Будучи начальником BuAer, Моффетт стал таким экспертом в работе с рычагами власти в Вашингтоне, что в ВМС возникла сильная бюрократическая оппозиция сохранению его на посту директора BuAer. Не устояв, Моффетт начал кампанию по написанию писем, в которых говорилось, что ВМФ планирует перевести его на другую должность, поскольку «ВМФ не ценит авиацию и ее значение, а большинство по-прежнему считает линкоры и надводные корабли бесконечно более важными». Вскоре президент Герберт Гувер стал получать письма от ключевых лидеров Конгресса и бизнеса в поддержку переназначения Моффетта.

Гувер обратился к ВМС с просьбой выдвинуть кандидатуру на пост директора BuAer. Ответ на этот запрос был поручен контр-адмиралу Ричарду Х. "Редди" Ли, главе Бюро навигации ВМС (BuNav) и сопернику Моффетта. Ли представил в Белый дом три имени, опустив имя Моффетта. Список был возвращен с письмом, в котором содержалась просьба о дополнительных кандидатурах. Ли повторно представил более длинный список, в котором имя Моффетта по-прежнему отсутствовало. Список снова был отправлен Ли с просьбой добавить новых кандидатов. В это время в прессе появились статьи в поддержку переназначения Моффетта. Наконец, Ли представил список всех офицеров, имеющих право занять эту должность, с именем Моффетта в самом конце. Наконец, Ли получил ответ президента: «Одобрено для адмирала Моффетта».

В первые годы работы Моффетта в BuAer он отбивал попытки Билли Митчелла подчинить морскую авиацию единому авиакорпусу. Звезда Митчелла, однако, тускнела. К началу 1925 года его неповиновение заставило армию отклонить его просьбу о повторном назначении на должность помощника начальника штаба воздушной службы и направить его в Сан-Антонио, штат Техас, в качестве офицера ВВС одного из армейских корпусов, где он вернулся к своему постоянному званию полковника.

Однако после крушения военно-морского дирижабля в сентябре 1925 года Митчелл публично обвинил руководство армии и флота в пренебрежении авиацией и тем самым в поощрении подобных катастроф. За свои высказывания он предстал перед военным трибуналом, но президент Калвин Кулидж назначил совет по воздушной политике под председательством Дуайта Морроу для изучения обвинений Митчелла. Совет отклонил предложение Митчелла о создании отдельных военно-воздушных сил, рекомендовав вместо этого переименовать военно-воздушную службу армии в авиационный корпус, а военному министерству назначить помощника военного секретаря по воздушным делам. Последующее законодательство Конгресса - Закон о воздушном корпусе 1926 года - приняло рекомендации совета, включая создание должности помощника секретаря ВМС (по аэронавтике), что дало военным авиаторам право голоса в высших гражданских кругах. Что еще более важно, он потребовал, чтобы все командиры авианосцев, гидросамолетов и военно-морских авиационных станций были квалифицированными авиаторами. Это открыло путь к руководящим должностям для молодых пионеров военно-морской авиации - таких, как будущие адмиралы Джон Х. Тауэрс и Марк А. Митчер. Что касается Митчелла, то военный трибунал признал его виновным и 17 декабря 1925 года отстранил его от действительной службы на пять лет. Вместо этого Митчелл подал в отставку.

Проблемы флота

В 1921 году, когда адмирал Симс начинал учения по военным играм в Военно-морском военном колледже и создавалась компания BuAer, отдел военных планов ВМС начал предполагать наличие авианосцев в составе флота. Однако именно ряд проблем флота стал самым заметным и, возможно, самым убедительным аргументом в пользу морской авиации.

Военный колледж, BuAer и флот образовали взаимоподдерживающую троицу. BuAer, благодаря своим связям с промышленностью и такими организациями, как NACA, следил за развитием авиационных технологий. Военно-морской колледж обращался к BuAer за прогнозами будущих возможностей авиации и использовал эти прогнозы в своих военных играх. Результаты военных игр колледжа были направлены на решение проблем флота, результаты которых изучались BuAer и военным колледжем, что создавало замкнутый круг.

Проблемы флота объединяли командование ВМС в условиях, максимально приближенных к условиям войны. В ходе двадцати одной флотской проблемы, проводившейся с начала 1920-х годов до Перл-Харбора, флот изучил ряд проблем на стратегическом и оперативном уровнях войны. Учения также предоставили возможность выявить и решить вопросы тактического уровня.

Первые шаги были скромными. После эксперимента в Остфрисланде адмирал Моффетт увидел необходимость как можно скорее ввести в строй флота значительное количество самолетов . В отношении авианосцев он утверждал: «Нам нужно не менее восьми больших авианосцев, потому что флот сегодня без авиационной защиты, без поисково-патрульных, разведывательно-патрульных и огневых средств, которые предоставляет авиация, фатально слаб, когда он выходит в море. . . . Против этого утверждения нет аргументов. Это аксиома».

В марте 1922 года капитан Генри Мустин, помощник начальника BuAer, предстал перед Генеральным советом и, отражая современные реалии, заявил: "Вся наша авиационная программа построена на том, что линкор является доминирующим фактором в морской войне, при условии, что его должным образом поддерживают самолеты". В концепции современных операций боевого флота, разработанной Мустином, самолеты выполняли роль наблюдателей. Но для этого флот должен был контролировать воздушное пространство. А контроль над воздухом означал уничтожение военно-воздушных сил противника и, возможно, его авианесущих кораблей. Это требовало максимального усиления авиации флота. «Следовательно, - отметил Мустин, - мы размещаем на борту все боевые самолеты, которые можем взять на борт, оставляя достаточно места для необходимых самолетов наблюдения и нескольких торпедоносцев для бомбометания и разведки».

Первая проблема флота, проведенная в Тихом океане в 1923 году, задействовала два линкора в роли авианосцев. И только в 1925 году, в 1925 году, появился первый авианосец флота, переоборудованный "Лэнгли", на борту которого было десять самолетов. Когда планировщики ВМС изучали проблемы, связанные с потенциальной войной против Японии, они были недовольны перспективой рисковать своими линкорами в борьбе с мощными оборонительными батареями, которые, как ожидалось, будут расположены вдоль побережья новых островных владений Японии. Моффетт, предчувствуя возможность, предложил морской авиации выполнить работу по борьбе с островными базами, заявив, что «бомбардировочные самолеты, защищенные боевыми самолетами, которые обязательно будут действовать с авианосцев, смогут выполнить работу по снижению уровня обороны». Учения флота будут использованы для проверки утверждений адмирала.

В 1925 году произошел решающий толчок в развитии военно-морской авиации, когда капитан Джозеф Ривз покинул Военно-морской колледж, где он учился и преподавал, и стал командиром авиационных эскадрилий боевого флота. Ривз, обладавший проницательным умом в сочетании с сильными лидерскими качествами, командовал линкором "Северная Дакота", а в начале своей карьеры тренировал футбольную команду Военно-морской академии, которая в 1907 году показала результат 9-2-1, включая победу 6-0 над армией. Однако опыт работы под началом адмирала Симса в Ньюпорте убедил его заняться морской авиацией. Теперь, командуя Лэнгли, Ривз начал применять на практике знания, которые он почерпнул из военных игр Военного колледжа. Они включали в себя преимущество, получаемое при нанесении авиаударов по авианосцам "импульсами", а не "потоками" - "ливень", а не "морось" - и необходимость поднять в воздух как можно больше самолетов и как можно быстрее.

Для этого Ривз отказался от существующих оперативных процедур, которые были основаны на операциях авианосцев Королевского флота. У британцев на палубе одновременно находился только один самолет, как для взлета, так и для посадки. Когда самолет садился, его опускали на палубу ангара, прежде чем разрешить посадку следующему. Ривз не хотел мириться с таким медленным темпом работы авианосца. Он оснастил "Лэнгли" приспособлениями для остановки посадки самолетов на палубу и аварийным барьером, который позволял самолетам оставаться припаркованными на полетной палубе, а не опускаться под палубу. Таким образом, когда самолет садился на Langley, аварийный барьер, который защищал самолеты в "палубном парке", расположенном впереди, опускался. Самолет перемещался вперед за аварийный барьер, который затем поднимался при посадке следующего прибывающего самолета. Это резко увеличило количество циклов эксплуатации самолетов. С самого начала американские авианосцы, как правило, парковали большинство своих самолетов на полетной палубе, используя ангары внизу в основном для технического обслуживания и ремонта.

Отражение воздушной атаки противника было включено в VI задачу флота, поставленную на февраль 1926 года. Когда Ривз принял командование, для посадки десяти самолетов Лэнгли требовалось пятьдесят две минуты. К августу самолеты садились со скоростью примерно девяносто секунд на каждый. Вскоре Ривз заставил корабль запускать десять из четырнадцати самолетов менее чем за две минуты. Три дня спустя семь самолетов были запущены за сорок одну секунду. Во время проблемы флота "Лэнгли" обеспечил "Голубому флоту", к которому он был приписан, преимущество в разведке над "вражеским" "Черным флотом", который полагался на поплавковые самолеты, размещенные на линкорах и крейсерах. Лэнгли" также продемонстрировал свои возможности, действуя в составе нового кругового тактического построения, которое окажется чрезвычайно ценным для быстроходных авианосных оперативных групп в Тихоокеанской войне. 9 августа самолеты "Лэнгли" совершили 127 посадок за один день, продемонстрировав свою способность вести продолжительные воздушные операции. Благодаря аварийному барьеру и палубному парку, Ривз смог удвоить авиагруппу корабля до двадцати восьми самолетов.

Эксперименты Ривза на борту "Лэнгли" убедили ВМС в том, что авианосцы должны быть построены со смещенной островной надстройкой, через которую могли бы проходить газы из котельной. Другие нововведения предусматривали использование посадочного сигнальщика для направления прибывающих самолетов и косвенное освещение палубы для облегчения ночных операций. Лифт авианосца должен был располагаться по левому борту, что позволяло поднимать и опускать самолеты так, чтобы минимизировать вмешательство в работу летной палубы. Когда в 1927 году в Карибском море была проведена "Fleet Problem VII", "Лэнгли" был классифицирован как боевой корабль. Однако, несмотря на эти обнадеживающие события, еще не было ясно, что авианосцы станут основой военно-морской авиации. Действительно, до ввода в строй в конце того же года авианосцев "Саратога" и "Лексингтон", едва ли одна треть авиационных эскадрилий ВМС была связана с авианосцами.

Проблемы флота, возникшие в начале войны, хотя и воодушевили энтузиастов морской авиации, также поставили крест на экстравагантных заявлениях Билли Митчелла о современных возможностях авиации. Несмотря на широкую огласку потопления "Остфрисленда", точное горизонтальное бомбометание по маневрирующему кораблю, защищенному зенитным огнем, оказалось весьма проблематичным. Ривз считал бомбовый прицел ВМС для горизонтального бомбометания «чудом неопределенности и неточности». В июле 1924 года Королевский флот провел аналогичные испытания с радиоуправляемым линкором "Агамемнон". На корабль было сброшено более 100 бомб, но штурмовики не добились ни одного попадания. Еще большее разочарование энтузиастам авиации принесли испытания зенитных орудий, которые показали 75-процентное попадание в воздушные цели на высоте более 4 000 футов, предполагая, что самолет, атакующий линкор, скорее всего, не доживет до сброса бомбы, а если и доживет, то все равно промахнется. Генеральный совет подробно обсудил эти испытания, придя к выводу, что линкоры, вооруженные зенитными орудиями, сделают и без того неточное воздушное бомбометание еще более неточным.

Оказалось, что единственным способом для самолетов авианосного базирования эффективно атаковать надводные боевые корабли были торпеды, но торпеды того времени были едва ли быстрее кораблей, по которым они стреляли. Из-за малого радиуса действия авианосных торпед их приходилось выпускать в непосредственной близости от цели, что делало самолеты весьма уязвимыми для корабельной противовоздушной обороны. Торпеды также имели тенденцию выходить из строя. Наконец, ранние самолеты-носители не могли поднимать торпеды, достаточно мощные для потопления крупных военных кораблей.

Не падая духом, ВМС продолжали экспериментировать с тактикой бомбометания с самолетов. Это принесло свои плоды, когда 22 октября 1926 года капитан-лейтенант Фрэнк Д. Вагнер возглавил полет самолетов Curtiss F6C Hawks в имитации атаки на корабли, идущие в направлении Сан-Диего. Когда самолеты Вагнера начали почти вертикальное пикирование на высоте 12 000 футов, они достигли полной внезапности для защитников, несмотря на то, что флот был предупрежден о том, что он будет подвергнут воздушной атаке. Неожиданность была настолько полной, а эффективность техники бомбометания с пикирования настолько впечатляющей, что адмирал Чарльз Ф. Хьюз, главнокомандующий флотом США, заявил, что такая атака будет успешной при любой обороне.

Сочетание крутой атаки с пикирования с использованием пулеметного огня и относительно легких бомб оказалось гораздо более эффективным, чем атаки торпедоносцев. В ходе учений, проведенных осенью 1926 года, самолеты, выполнявшие атаки с пикирования, добились "ошеломляющих" результатов. Из 311 сброшенных бомб 44,5 процента были оценены как прямые попадания. Что еще более впечатляет, опытные пилоты, летавшие на новых самолетах - Curtiss F6C Hawks и Boeing FB-5s - добились прямых попаданий в 67% случаев. Однако эти самолеты могли нести только двадцатипятифунтовые бомбы, поэтому они не представляли угрозы для линкора.

Энтузиасты морской авиации утешались быстрым прогрессом в технологии авиационных двигателей, что означало, что самолеты будут летать все дальше и нести все более тяжелые бомбы. Через два года после демонстрации Вагнера флот имел самолеты, способные нести 300-фунтовые бомбы, а 500-фунтовые бомбы считались вполне возможными. В том же году БуАер разработал планы экспериментального самолета, получившего название "пикирующий бомбардировщик". Хотя самые тяжелые бомбы, применявшиеся в пикирующих бомбардировках до того времени, достигали 100 фунтов, проекты авианосцев предусматривали доставку боеприпасов в диапазоне 1000 фунтов. Флотские учения в мае и июне 1931 года у побережья Сан-Диего показали, что хотя бомбардировщики-торпедоносцы будут нести большие потери от зенитных батарей линкоров, пикирующие бомбардировщики могут атаковать с гораздо меньшим риском. Это еще больше склонило чашу весов в пользу пикирующих бомбардировщиков для ударных операций авианосцев. Тем не менее, ВМС, не желая класть все яйца в одну корзину, продолжали рассматривать варианты горизонтального и торпедного бомбометания.

Вашингтонский военно-морской договор

Вашингтонский военно-морской договор 1922 года оказал значительное влияние на военно-морскую авиацию. Договор ограничивал фиксированным соотношением количество тоннажа, которое каждая из основных военно-морских держав - Великобритания, США, Япония, Франция и Италия - могла иметь в определенных категориях военных кораблей, включая линкоры и авианосцы, примерно 5 к 5 к 3 к 1,75 к 1,75, соответственно. Совокупный тоннаж авианосцев был установлен на уровне 135 000 тонн для американского и королевского флотов и 81 000 тонн для Императорского флота Японии. Договор запрещал Великобритании, Японии и США строить новые укрепления или военно-морские базы в Тихом океане. Это положение было воспринято как выгодное для Японии, учитывая ее расположение в западной части Тихого океана и относительную скудность американских и британских баз в этом регионе.

Британцы предложили, а США и Япония приняли предложение, позволяющее каждой стране переоборудовать два боевых крейсера в авианосцы. Два строящихся американских корабля были назначены для переоборудования. В ноябре 1927 года к флоту присоединилась "Саратога", а месяцем позже - "Лексингтон". Каждый из них имел водоизмещение 33 000 тонн и скорость свыше тридцати трех узлов. Чтобы достичь установленных договором ограничений по тоннажу авианосцев, планы ВМС предусматривали запуск трех 23 000-тонных авианосцев в течение следующих трех лет. Однако Конгресс не выделил средств на строительство новых авианосцев в период с 1924 по 1928 год.

Моффетт скептически относился к строительству таких больших авианосцев. Главным показателем достоинств конструкции авианосца BuAer был размер его полетной палубы. Моффетт использовал его в качестве аргумента в пользу малых авианосцев в докладе Генеральному совету 20 июня 1927 года, отметив, что "площадь полетной палубы у большого числа малых кораблей гораздо больше, чем у малого числа больших кораблей". Он заключил: «Похоже, что 14 000 тонн приближается к верхнему пределу водоизмещения, который следует рассматривать для авианосцев будущего». Рекомендуя авианосцы размером менее половины размера "Саратоги" и "Лексингтона", адмирал утверждал: «Все ваши военно-воздушные силы будут более мобильными. Вы могли бы иметь военно-воздушные силы в большем количестве мест». Это, по мнению Моффетта, обеспечит флоту оперативную гибкость. Самолеты малых авианосцев могли патрулировать большую территорию, что было главным преимуществом на широких просторах Тихого океана. Полагаясь на несколько крупных авианосцев, таких как "Саратога" и "Лексингтон", он рисковал положить слишком много авиационных яиц флота в небольшое количество корзин. Проще говоря, эти два больших переоборудованных крейсера были почти точно таким типом авианосца, который, согласно исследованиям и экспериментам ВМС того времени, Моффетту не нужен. По иронии судьбы, именно такие авианосцы были нужны флоту пятнадцать лет спустя в Тихоокеанской войне.

Хотя ВМС беспокоились, что "Саратога" и "Лексингтон" израсходовали чрезмерное количество лимита на авианосцы в 135 000 тонн, если бы Вашингтонский договор не был принят, резко возросшая стоимость линкоров и боевых крейсеров, вероятно, вызвала бы эффект вытеснения финансирования строительства авианосцев. Действительно, когда в 1936 году были отменены ограничения на общий тоннаж , ВМС сосредоточились в основном на линкорах.

В поисках путей усиления воздушного флота в рамках ограничений договора, Моффетт начал изучать гибридный корабль: крейсер с летающей палубой. Это была плохая идея, время которой пришло. Уже в 1925 году военные игры, проводимые в Военно-морском колледже, оценивали желание Генерального совета "рассмотреть, возможно ли объединить качества крейсера-разведчика и авианосца в новом типе корабля". По итогам игр президент Военно-морского колледжа дипломатично сообщил, что «представляется неразумным пытаться разработать судно, которое будет сочетать в себе два качества крейсера и авианосца». Генеральный совет отложил эту концепцию.

Тем не менее, концепция крейсера с полетной палубой отказывалась уходить. Перед лицом новых переговоров об ограничении вооружений, запланированных на 1930 год в Лондоне, и сильного желания ВМС достичь паритета с Королевским флотом, Моффетт поручил Буаеру разработать проект корабля, несущего восемь катапультных самолетов. Идея получила развитие, когда стало ясно, что Лондонские переговоры не приведут к увеличению тоннажа авианосцев. Во многом благодаря настойчивости Моффетта, Лондонское соглашение позволило оснастить полетными палубами 25 процентов крейсеров каждого флота.

Вооруженный этим соглашением, в мае 1930 года Моффетт рекомендовал построить пять небольших 13 800-тонных авианосцев и восемь 10 000-тонных крейсеров с летающей палубой, вооруженных 6-дюймовыми орудиями. Однако Генеральный совет отнесся к этой идее прохладно. Чтобы продвинуть крейсер с летающей палубой, Моффетт провел эксперименты на корабле "Саратога", в которых самолеты использовали только ту часть палубы, которая должна была существовать на крейсере с летающей палубой. Испытания прошли успешно. Генеральный директор, адмирал Пратт, отнесся к этой идее с теплотой, и Генеральный совет, наконец, согласился включить корабль в план строительства на 1932 финансовый год.

Предварительный проект был завершен в июле 1931 года. По рекомендации Моффетта, он предусматривал 10 000-тонный корабль с экипажем из 24 самолетов и девятью 6-дюймовыми орудиями, установленными в трех носовых башнях. Проект был принят. Но Конгресс, столкнувшись с экономическим кризисом, вызванным Великой депрессией, отказался выделить средства на строительство, несмотря на энергичные усилия представителя Карла Винсона, возглавлявшего Комитет по военно-морским делам Палаты представителей. Действительно, во время депрессии ВМС с трудом удалось получить средства на строительство авианосцев, разрешенных договором. Флоту пришлось довольствоваться тремя переоборудованными кораблями , прежде чем в 1934 году появился первый специально построенный авианосец "Рейнджер".

Потеря Моффетта и Винсона обернулась выгодой для ВМС. Оценки Военно-морского военного колледжа и опасения Главного совета оказались верными. Крейсер с летающей палубой не был ни хорошим крейсером, ни хорошим авианосцем. Он завел бы флот в тупик, поскольку авиационные технологии продолжали развиваться. Самолеты быстро становились слишком большими и тяжелыми для эксплуатации с короткой палубы 10 000-тонного гибрида крейсера и авианосца. На самом деле, прогресс шел так быстро, что даже BuAer вскоре разочаровался в этой концепции и позволил ей тихо проскользнуть под программными волнами ВМС.

Ненужные" "Саратога" и "Лексингтон" оказались хорошо приспособленными к быстрому развитию авиации, обеспечивая при этом более высокую устойчивую скорость и лучшую живучесть, чем крейсера с полетной палубой. А их большая авиационная вместимость дала флоту возможность смешивать несколько типов самолетов в значительном количестве. Это принесло бы большие дивиденды во время двух значительных изменений в морской войне, которые произошли в быстрой последовательности, начиная с конца 1930-х годов.

Как уже отмечалось, Вашингтонский военно-морской договор также создал серьезную проблему для ВМС, которые рассчитывали на создание крупных передовых баз на Гуаме, Марианах и Филиппинах для успешного ведения войны против Японии. Без этих баз ВМС пришлось бы перебрасывать свою собственную воздушную мощь через Тихий океан, одновременно развивая способность захватывать передовые базы для поддержки своих расширенных операций. Капитан Фрэнк Шофилд, член Генерального совета, объяснил огромное значение этого положения в своем выступлении в Военном колледже армии в сентябре 1923 года:

Морская мощь состоит не из кораблей, не из кораблей и людей, а из кораблей, людей и баз, расположенных далеко и широко. Корабли без внешних баз почти беспомощны - и будут беспомощны, если не завоюют базы, и все же Договор отнял у нас всякую возможность иметь внешнюю базу в Тихом океане, кроме одной [Гавайи]; мы отдали наши новые капитальные корабли и наше право строить базы ради лучшего международного чувства - но никто не дал нам ничего. Очевидно, что положения Договора представляли военно-морскую проблему первой величины, которая требовала немедленного решения. Необходимо было сформулировать новую политику, которая позволила бы наилучшим образом использовать новые условия.

Проще говоря, ВМС нуждались в флоте, способном действовать на больших расстояниях и, по крайней мере, на начальном этапе, не зависящем от поддержки с передовых баз.

Конечно, Вашингтонский договор ограничивал все военно-морские силы великих держав, только некоторые в большей степени, чем другие. В целом, договор оказал положительное, хотя и непредвиденное, влияние на развитие ВМС в области создания быстроходных авианосных оперативных групп. Запретив строительство линкоров и выделив 135 000 тонн для авианосцев, договор не только разрешил строительство авианосцев, но и стимулировал его. Когда в конце 1930-х годов договор распался, на вооружение ВМС поступили 20 000-тонные авианосцы класса "Йорктаун" и был почти готов проект 31 000-тонного авианосца класса "Эссекс". Разрешая переоборудование крейсеров в авианосцы, договор стимулировал ВМС к строительству крупных авианосцев, которые были бы необходимы в предстоящей войне. Обеспечивая потолок тоннажа авианосцев, договор также гарантировал, что во флоте не будет лишнего багажа в виде небольших устаревших авианосцев, таких как Langley и, позднее, Ranger, или новых линкоров, чья стоимость быстро обесценивалась, чтобы замедлить последний рывок к радикально иным средствам ведения войны на море.

Два шага вперед... Один шаг назад

В апреле 1927 года ВМС созвали совет под руководством контр-адмирала Монтгомери Мейгса Тейлора для изучения политики в отношении авианосцев для флота. В состав совета вошли многие сторонники морской авиации, в том числе Моффетт, капитаны Ривз и Гарри Ярнелл, а также капитан-лейтенант Марк Митшер. Учитывая состав совета, неудивительно, что совет Тейлора рекомендовал отдать приоритет развитию военно-воздушных сил флота, включая эксперименты, отметив, что "единственный способ получить более удовлетворительные ответы - это испытания по определенным направлениям на флоте". Совет, признавая растущий потенциал авианосцев, счел их необходимыми для «обслуживания боевой линии, чтобы обеспечить боевые самолеты для ее защиты и место посадки для резервирования своих самолетов; таким образом, оставляя другие авианосцы свободными для разведки и наступательных операций на расстоянии от боевой линии, слишком большом, чтобы адекватно обслуживать ее».

Признавая впечатляющий потенциал пикирующих бомбардировщиков как средства нападения, Совет Тейлора рекомендовал отдать пикирующим бомбардировщикам приоритет в производстве самолетов. Генеральный совет одобрил эти взгляды в ноябре 1927 года, прозорливо заявив, что новые авианосцы должны быть спроектированы таким образом, чтобы максимально увеличить их авиационные возможности, опираясь на опыт военных игр в Ньюпорте и проблемы флота, связанные с "Лэнгли". К концу 1920-х годов планировщики ВМС возлагали новые задачи, включая дальнее патрулирование и рейды на базы противника, на недавно введенные в строй "Саратогу" и "Лексингтон".

Активная программа учений ВМС продолжалась, и весной 1928 года "Лэнгли" принял участие в нескольких небольших учениях у побережья Гавайских островов, чтобы проверить мастерство авианосца в выполнении этих новых задач. Вечером 16 мая "Лэнгли" вместе с несколькими другими кораблями отплыл из Перл-Харбора. Перед самым рассветом следующего утра "Лэнгли" в течение семи минут запустил все тридцать пять самолетов. Прибыв над Гонолулу на рассвете, самолеты застали врасплох авиационный компонент армии на поле Уилер, хотя армия была предупреждена. Однако, после того как "Лэнгли" пришлось маневрировать так близко к острову для проведения атаки, он был замечен торпедоносцами, которые атаковали уязвимый корабль.

Оглядываясь на десятилетие, прошедшее с момента окончания Первой мировой войны, становится ясно, что в понимании и развитии авиации ВМС был достигнут значительный прогресс. Авианосец теперь широко признавался как важная часть флота. Но линкор и боевая линия оставались главными, и на то были веские причины. В 1930-х годах самолеты все еще были сильно ограничены в дальности полета и бомбовой нагрузке. Таким образом, авианосцам приходилось курсировать в опасной близости от вражеского флота, прежде чем запускать свои самолеты, а затем лететь вперед, чтобы забрать те, которые вернулись с ударных миссий. По мнению многих наблюдателей, такой уровень уязвимости авианосцев был слишком велик, чтобы поддержать аргументы в пользу независимых ударных операций авианосцев.

Ввод в строй "Саратоги" и "Лексингтона" с их огромными авиакрыльями заставил адмирала Чарльза Ф. Хьюза, командующего американским флотом, заявить, что флоту необходимо пересмотреть методы управления своими военно-воздушными силами, поскольку «преимущества подавления воздушного наступления противника до его начала могут иметь далеко идущие последствия для взаимодействия главных сил». Мнение адмирала в итоге было проверено на практике в январе 1929 года во время IX флотской проблемы, первой, в которой обе стороны имели авианосцы.

Задача решалась у берегов Центральной Америки. Во время учений вице-адмирал Уильям В. Пратт (который недавно занимал пост президента Военно-морского колледжа) разрешил контр-адмиралу Ривзу, командовавшему "Саратогой", совершить скоростной заход в сторону Панамского канала. Ривз "атаковал" канал с помощью ударной группы из семидесяти самолетов, запущенной в 140 милях от цели. Атакующие, прибыв в 7:00 утра, достигли полной неожиданности, "поразив" шлюзы Мирафлорес и Педро Мигель , а затем переместились на авиабазу армии. Чарльз А. Линдберг, полковник резерва армейского авиационного корпуса, находился на борту "Саратоги" и принимал участие в летных операциях.

Атака удалась, несмотря на присутствие "вражеского" флота, в состав которого входил "Лексингтон". Однако во время подхода "Саратоги" к Панамскому каналу ее заметил "вражеский" крейсер "Детройт". Вскоре после того, как "Саратога" запустила свои самолеты, она была атакована линкорами "вражеского" флота и самолетами "Лексингтона" и была потоплена. Адмирал Генри В. Уайли, главнокомандующий флотом, отметив судьбу "Саратоги", заключил, что "не существует «справедливого анализа проблемы IX флота, который бы не указывал на линкор как на окончательного вершителя судеб флота». Уайли был прав. До тех пор, пока у авианосцев не было самолетов с большим радиусом действия, такая атака подвергала бы их большому риску уничтожения вражеским флотом.

Однако другие, такие как адмирал Пратт, извлекли другой урок, рассматривая удар "Саратоги" не как моментальный снимок времени, а скорее как отражение потенциала морской авиации. Пратт назвал рейд Ривза "самой блестяще задуманной и самой эффективно проведенной военно-морской операцией" в истории США. Пратт заявил: "Я верю, что когда мы больше узнаем о возможностях авианосца, мы придем к принятию плана адмирала Ривза, который предусматривает создание очень мощных и мобильных сил, ... ядром которых является авианосец". Пратт поднял свой флаг с борта "Саратоги" во время обратного похода, сказал он, «отчасти как знак отличия, но главным образом потому, что я хочу знать, что заставляет работать авиационные эскадрильи». На министра обороны, адмирала Хьюза, это также произвело впечатление. На вопрос комитета Конгресса о высоких расходах на эксплуатацию авианосцев адмирал заявил, что два новых авианосца будут «последними кораблями, которые он исключит из списка действующих». Став CNO в 1930 году, Пратт подчеркнул, что авианосцы должны быть задействованы в военных играх и учениях флота.

Проблема IX флота также ознаменовала собой еще один шаг в подъеме пикирующих бомбардировщиков за счет торпедоносцев. Торпедоносцы уже были ограничены своими относительно большими размерами, что уменьшало количество самолетов, которые мог вместить авианосец. Что еще более важно, когда торпедоносцы наносили свои удары, они должны были сохранять прямой и ровный курс при подходе к цели. Их фиксированный курс подвергал их воздействию истребителей-перехватчиков и корабельной зенитной обороны. Пикирующие бомбардировщики, действующие на больших высотах, было труднее обнаружить, а их крутое пикирование на цель делало их более сложной мишенью для корабельных зенитчиков. Таким образом, в "Проблеме флота X" из девятнадцати участвовавших в учениях торпедных эскадрилий была только одна. К 1936 году в учениях Fleet Problem XVII участвовали только 12 торпедоносцев из 253 самолетов авианосного базирования.

Флотские проблемы X и XI, проведенные в марте и апреле 1930 года, соответственно, дали ВМС два важнейших понимания. Во-первых, воздушные операции авианосцев доминировали в наступлении, а во-вторых, боевая линия, потерявшая превосходство в воздухе, находилась в тяжелом и, возможно, фатальном положении. Они также подтвердили выводы Fleet Problem IX относительно уязвимости авианосцев.

В ходе операции "Fleet Problem X", проведенной в Карибском бассейне, адмирал Луис Маккой Нултон, командующий Синим флотом, привязал свои авианосцы "Саратога" и "Лэнгли" к основному корпусу. Вице-адмирал Уильям К. Коул, командовавший Черным флотом, придерживался другой стратегии, приказав "Лексингтону" действовать независимо от боевой линии и в сочетании со своей наземной авиацией атаковать Синий флот. Ударная группа Коула нанесла пикирующий удар по авианосцам Нултона, выведя из строя обе полетные палубы. Затем они атаковали линкоры Синего флота, сбросив тридцатифунтовые "бомбы" на West Virginia, California и New Mexico.

Адмирал Нултон возмущался, утверждая, что если бы его воздушные разведчики первыми обнаружили Черный флот, ситуация изменилась бы на противоположную. Адмирал Пратт отверг претензии Нултона, указав, что Нултон использовал свои воздушные силы для прикрытия линкоров, что исключало их использование для разведки и наступательных операций. В "Проблеме флота XI", проведенной месяц спустя, "Саратога" обнаружила и нанесла быстрый нокаутирующий удар по "Лексингтону". Эти учения убедили многих морских авиаторов в том, что в операциях с авианосцами лучше "отдавать", чем "получать" - обнаруживать и атаковать вражеские авианосцы до того, как они смогут оказать ответную услугу. Основываясь на опыте решения проблем флота, вице-адмирал Коул, член "Оружейного клуба" адмиралов линкоров, призвал к созданию постоянных авианосных "оперативных групп", состоящих из авианосца, дивизиона из четырех тяжелых крейсеров и эскадры из восьми эсминцев - предтечи быстроходных авианосных оперативных групп, которые будут доминировать в предстоящей Тихоокеанской войне.

Эти две проблемы флота показали высшему руководству ВМС, что небронированные полетные палубы авианосцев могут быть быстро выведены из строя даже легкими бомбардировщиками. Технология еще не дала решений для создания эффективной защиты в виде радаров, радиостанций дальнего действия и бесконтактных взрывателей для зенитных снарядов. Таким образом, казалось, что операции авианосцев будут носить неустанный наступательный характер: первый авианосец, чьи самолеты засекут авианосцы противника и проведут атаку, несомненно, получит огромное преимущество. В критике после завершения двух проблем, контр-адмирал Генри В. Батлер, командующий авиационными эскадрильями разведывательных сил, отметил, что противоборствующие флоты были "как люди с завязанными глазами, вооруженные кинжалами в кольце, если повязка на глазах одного из них будет снята, другой [будет] обречен". Предвосхищая то, что произошло на Мидуэе более десяти лет спустя, Батлер заявил, что ключ к успеху - первым обнаружить и атаковать авианосные силы противника, пока их самолеты еще находятся на палубе.

Флотская проблема XII состоялась в январе 1931 года, при этом Генеральный совет присутствовал для наблюдения. Синие силы, организованные по типу "оперативной группы" адмирала Коула, включали "Саратогу" и "Лексингтон", а также эсминцы и крейсеры. Им была поставлена задача остановить вторгшиеся Черные силы, состоящие из линкоров, крейсеров и эсминцев, сопровождаемых "Лэнгли". Синие разделили свои силы на две авианосные группы, пытаясь обнаружить и потопить транспортные корабли с десантом. Попытки "синих" не увенчались успехом, и "черные" успешно осуществили высадку. И снова, из-за ограничения дальности полета самолетов, авианосцы должны были подойти к цели на расстояние от сорока до семидесяти пяти миль, прежде чем нанести воздушный удар, что делало их весьма уязвимыми для кораблей, экранирующих главные боевые силы противника. Руководство ВМС считало, что, учитывая эти обстоятельства, авианосцы должны продолжать действовать при поддержке боевой линии. Адмирал Ривз, возможно, ведущий специалист ВМС по операциям с авианосцами, возразил, заметив: "Существует серьезная вероятность того, что эти уроки могут быть неверно истолкованы, а сила и мощь некоторых видов оружия могут быть неверно оценены". Но ущерб уже был нанесен. Адмирал Пратт заявил: «Линкор является основой флота. Невозможно более четко продемонстрировать ценность линкора для флота, чем это было сделано в данной проблеме».

Вооруженный знаниями, полученными в ходе решения проблем флота X и XI, адмирал Моффетт пересмотрел вопрос о размерах авианосца. Были рассмотрены три варианта: 13 800 тонн, 18 400 тонн и 20 700 тонн. В результате оценки был сделан вывод, что авианосцы класса "Рейнджер" водоизмещением 13 800 тонн, которые строились в то время, не имели достаточной защиты от растущей угрозы пикирующих бомбардировок. В мае Моффетт сообщил, что большее водоизмещение 18 400-тонного авианосца позволит усилить броневую защиту и разделение отсеков, а также повысить скорость и увеличить авиакрыло. Адмирал Пратт, однако, отдавал предпочтение симметрии двух авианосцев каждого класса, которую обеспечивали "Саратога" и "Лексингтон", и предпочел построить два 20 000-тонных авианосца и один 15 000-тонный (в качестве сестры "Рейнджера"). Моффетт, стремясь заручиться поддержкой большего количества авианосцев, пошел на это, как и Генеральный совет.

Однако в дело вмешался министр ВМС Чарльз Адамс. Отметив отличную работу "Саратоги" и "Лексингтона" в решении проблем флота, Адамс поручил Главному совету еще раз рассмотреть вопрос о размерах авианосца и рассмотреть корабли в диапазоне 25 000 тонн, на которых можно было бы разместить 8-дюймовые орудия. Моффетт категорически возражал против этого, особенно учитывая ограничения по тоннажу, установленные договором, и тот факт, что такие тяжелые орудия серьезно уменьшат количество самолетов на корабле. Отметив, что проблемы флота показали, что война авианосцев зависит в первую очередь от обнаружения и атаки вражеских авианосцев, он утверждал, что для этого нужны самолеты, а не пушки. Излагая свои взгляды, адмирал не ограничивался текущими операциями с авианосцами, заявляя: «Сегодня мы с трудом можем представить себе потенциальную мощь самолетов не столько для разведки и обнаружения, сколько для бомбометания и торпедирования. Она вполне может стать решающим фактором в войне».

Моффетт и Генеральный совет одержали победу. Конгресс разрешил строительство двух 20 000-тонных авианосцев, но Депрессия означала сокращение бюджета, и средства на эти цели выделены не были. Два авианосца были введены в эксплуатацию в 1937 и 1938 годах, как Yorktown и Enterprise. Меньший авианосец, "Хорнет", вошел в состав флота в 1941 году.

Возникновение военно-морской авиации

В воскресенье утром, 7 февраля 1932 года, 152 самолета под командованием контр-адмирала Гарри Ярнелла, действуя с авианосцев "Саратога" и "Лексингтон", успешно осуществили внезапную атаку на армейские авиабазы и объекты в Перл-Харборе в рамках Больших совместных учений армии и флота № 4. На этот раз защитникам авиации ВМС бросила вызов армия США, командиры баз которой, смущенные тем, что их застали врасплох, оспаривали эффективность налета авианосцев. Они утверждали, что их самолеты нанесли серьезные повреждения авианосцам, хотя самолеты "Ярнелла" провели два бомбовых налета на армейские самолеты, стоявшие на взлетно-посадочных полосах. Армия также протестовала против "законности" нападения "Ярнелл" в воскресенье.

Проблема флота XIII, последовавшая за атакой Ярнелла на Перл-Харбор, была связана с двумя флотами. Синий флот развернулся с Гавайских островов с задачей поддержать экспедиционные силы, движущиеся против трех неукрепленных атоллов вдоль Тихоокеанского побережья США. На Черный флот была возложена миссия по защите атоллов. Ярнелл командовал воздушным компонентом Голубого флота, включая "Саратогу" и наземную авиацию на Гавайях. Авианосцы "Лексингтон" и "Лэнгли" были приписаны к Черному флоту.

И Ярнелл, и его коллега по Черному флоту, капитан Эрнест Кинг, сосредоточились на нейтрализации воздушной мощи другой стороны. Саратога" и "Лексингтон" нанесли удары друг по другу, и каждый из них нанес определенный ущерб. Затем Кинг получил разрешение от своего старшего, адмирала Уильяма Х. Стэндли, управлять "Лексингтоном" независимо от его боевых сил. Кинг держал "Лексингтон" вне зоны поражения "Саратоги" до самого подходящего момента. Затем он совершил налет на "Саратогу" в количестве сорока девяти самолетов, в результате чего она была разбита.

Атака Кинга была высоко оценена командующим флотом США адмиралом Фрэнком Х. Шофилдом. В изложении капитанами Кингом и Тауэрсом своих выводов по проблеме флота оба утверждали, что для наступления через Тихий океан флоту потребуется от шести до восьми авианосцев. Тауэрс написал Моффетту, что Fleet Problem XIII была «самым ценным учением флота, проведенным за последние годы». Наступательный доминирующий характер воздушных операций авианосцев теперь был широко признан. В своей речи 27 октября на авиационном заводе Curtiss в Буффало капитан Артур Б. Кук, помощник начальника BuAer, заявил: "Единственный эффективный способ остановить атаку бомбардировочных самолетов - это найти и уничтожить корабли, на которых они базируются". Только самолеты, действующие с авианосцев, могут добиться этого, утверждал Кук. «Самолет сегодня является одним из самых грозных видов оружия в морской войне, самолет имеет не меньшее значение, чем линкор, крейсер, подводная лодка и эсминец».

Всего за три дня до выступления Кука коммандер Хью Дуглас, единственный авиатор на факультете Военно-морского колледжа, прочитал лекцию по воздушной тактике, в которой он точно предвидел решающее сражение при Мидуэе, которое произойдет примерно через девять лет. Дуглас недавно закончил двухлетнюю службу в качестве офицера-распорядителя "Саратоги". Во время проблемы флота XIII его корабль был выведен из строя самолетами Кинга. Дуглас сказал студентам: «В случае встречи с вражеским авианосцем с самолетами на палубе, успешная пикирующая бомбардировка даже небольшим количеством самолетов может сильно повлиять на будущие операции».

Задача флота XIV, проведенная в феврале 1933 года, показала, что Черному ("вражескому") флоту с кораблями "Саратога" и "Лексингтон" и силами сопровождения было приказано «нанести максимальный ущерб военно-морской базе ПЕРЛ-ХАРБОР, чтобы уничтожить или снизить ее эффективность». Флот, однако, обошел Гавайи, чтобы нанести удары по западному побережью США. Командующий Черным флотом адмирал Фрэнк Х. Кларк (неавиатор) разделил свои силы на три группы, северная из которых была организована вокруг "Лексингтона", а южная - вокруг "Саратоги". Когда самолеты с корабля "Лексингтон" заметили подводную лодку "Блю" ("США"), Кларк решил, что это разведчик надводного флота "Блю", и приказал своим крейсерам сформировать боевую линию, ожидая столкновения. При этом он лишил "Лексингтон" сил надводного прикрытия. Когда он готовился к запуску самолетов на рассвете, из темноты появились два линкора "Блю", по одному с каждой стороны. Лексингтон" был быстро выведен из строя (по иронии судьбы не кем иным, как адмиралом Ривзом), так и не запустив ни одного самолета. Саратога" начал наносить удары по береговым целям, но был атакован и выведен из строя атаками "Лэнгли" и других самолетов Синего флота. И снова проблемы флота - авианосцы устремились вперед, чтобы запустить и вернуть свои коротконогие ударные самолеты. И снова они были пойманы, "обстреляны" и потоплены вражескими надводными кораблями.

В критике, последовавшей за "Проблемой флота XIV", адмирал Кларк подвергся "наиболее жесткой критике" за свое обращение с авианосцами. Вместо того, чтобы использовать авианосцы в рейдах против объектов на берегу в нарушение проверенной временем сентенции "корабль - дурак, чтобы сражаться с фортом", многие старшие морские офицеры считали, что адмирал должен был сосредоточиться на нейтрализации воздушного флота противника.

По мере того, как в 1930-х годах дальность полета самолетов и полезная нагрузка продолжали увеличиваться, начали расти опасения, что "пикетная линия" эсминцев, на которую рассчитывали для предупреждения о воздушной атаке, стала неадекватной задаче, учитывая, что самолеты могли летать выше облаков и на высокой скорости. В отсутствие эффективного раннего предупреждения стало ясно, что только успешный первый воздушный удар по авианосным силам противника мог обеспечить выживание дружественных авианосцев. Флот с авианосными силами, который наносил удар первым, почти всегда оказывался победителем в проблемах флота 1930-х годов. К 1935 году один из членов Генерального совета утверждал, что в любой войне с Японией командование на море будет определяться борьбой между авианосными силами, а не столкновением между боевыми линиями.

Поскольку боевой флот было гораздо легче обнаружить с воздуха на расстоянии, чем авианосец, и поскольку скорость быстроходного авианосца превышала скорость флота, командиры авианосцев стали более настойчиво добиваться независимости от флота. В связи с этим отношения сообщества морской авиации с Оружейным клубом становились все более напряженными. Было высказано предположение, что с новыми авианосцами "Йорктаун" и "Энтерпрайз", которые вскоре должны были войти в состав флота, меньшие "Рейнджеры" смогут поддерживать боевые силы, освобождая большие авианосцы для самостоятельных действий. Некоторые высокопоставленные авиаторы ВМС подлили масла в огонь, утверждая, что боевой флот должен использоваться в основном для защиты авианосцев. Подтекст, хорошо понятный в Оружейном клубе, заключался в том, что авианосец затмил линкор как главный арбитр контроля над морем.

Растущая напряженность между авиаторами и Оружейным клубом проявилась во время "Флотской проблемы XVIII". Проведенная в апреле и мае 1937 года, она задействовала 152 корабля и 496 самолетов в имитации войны с Японией. Белому флоту была поставлена задача защитить Гавайские острова от атакующего Черного флота. В состав последнего флота входили "Саратога", "Лексингтон" и "Лэнгли". Белый флот получил авианосец "Рейнджер". Среди тех, кто командовал авианосными силами, были вице-адмирал Эрнест Кинг, вице-адмирал Фредерик Хорн, капитан Обри Фитч и капитан Уильям Хэлси. В ходе учений летающие лодки Белого флота выполняли дальние патрульные миссии с атоллов между Перл-Харбором и Мидуэем и атаковали конвои войск Черного флота, направлявшиеся для захвата Мидуэя. Самолеты с "Рейнджера" атаковали "Саратогу" и "Лексингтон", чьи авиакрылья ответили им взаимностью. Самолеты со всех трех авианосцев проводили пикирующие бомбовые атаки с использованием 500-фунтовых и 1000-фунтовых "бомб" на военные корабли всех типов.

Проблема флота довела до кипения дебаты о правильном использовании авианосцев. Адмирал Клод К. Блох, командующий Черным флотом, считал, что авианосцы лучше всего использовать в строю с боевой линией, получая защиту от зенитных орудий надводных кораблей. Авиаторы горячо оспаривали утверждение Блоха, указывая на то, что командование в воздухе должно быть достигнуто до вступления в бой противоборствующих боевых линий. Вице-адмирал Хорн, самый высокопоставленный военно-морской авиатор, утверждал, что авианосцы должны иметь свободу передвижения, независимо от боевой линии, используя маневры уклонения на высокой скорости, чтобы выжить. Хорн предупреждал: «Как только вражеский авианосец оказывается на расстоянии удара от нашего флота, никакой безопасности не остается, пока он сам, его эскадрильи или обе эскадрильи не будут уничтожены, и наши авианосцы, если они находятся вместе с главным корпусом, находятся в крайне невыгодном положении [в этой попытке избежать обнаружения]».

Блох отверг доводы Хорна и ограничил использование авианосцев патрульными полетами над главным корпусом и прикрытием десантных сил флота. Хорн оказался прав; вражеские самолеты смогли обнаружить авианосцы Блоха без особого труда. Langley был потоплен, а Saratoga и Lexington получили серьезные повреждения. После учений Хорн распространил документ, призывающий к независимым операциям авианосцев. Блох заставил его отозвать все копии.

Напряжение не ослабевало. Вскоре после этого произошла ссора, когда командир линкора обвинил адмирала Кинга в том, что тот, по сути, ведет частную войну отдельно от флота, вместо того чтобы обеспечить ему поддержку с воздуха. Кинг, ставший начальником военно-морских операций вскоре после Перл-Харбора, был в некотором роде реформатором. Будучи молодым лейтенантом в 1909 году, он опубликовал в журнале Naval Institute Proceedings статью, получившую премию, в которой критиковал флотскую культуру "цепляться за старые вещи, потому что они старые", называя ее "тормозом прогресса". Кинг также высоко ценил военное образование, он был начальником Военно-морской аспирантуры и выступал за расширение Военно-морского колледжа и обязательное обучение в нем всех офицеров, имеющих право на получение высшего звания. В 1928 году Кинг перешел в авиацию, получил крылья пилота и стал одним из первых авиаторов, получивших звание адмирала. Он был жестким и прямолинейным. Одна из его дочерей описала его как «самого вспыльчивого человека на флоте". Он всегда был в ярости». Проще говоря, Кинг никогда не терпел тех, кого считал дураками (а их было много). Так, Кинг отчитал своего коллегу из "Ган Клаб", сообщив ему, что пока он, Кинг, не выиграет войну за превосходство в воздухе, он не сможет обеспечить выживание своих авианосцев и что без авианосцев боевая линия будет лишена воздушного прикрытия, разведчиков и артиллерийской поддержки.

На слушаниях Генерального совета в октябре 1937 года, созванных для обсуждения программы закупок самолетов на 1939 финансовый год, адмирал Артур Б. Кук, теперь уже глава BuAer, свидетельствовал, что авианосцы были явно наступательными системами. Соглашаясь с этим, большинство членов Gun Club отметили, что хотя авианосные самолеты могут серьезно повредить линкор, они не могут его потопить; таким образом, линкоры остаются основным кораблем флота. Тем не менее, капитан Ройал Ингерсолл, директор отдела военных планов ВМС, заявил, что удары авианосцев будут важны для замедления скорости более быстрой японской боевой линии. Это было необходимо для того, чтобы более медленные американские линкоры выиграли сражение флота.

Флотская проблема XIX, проведенная в марте 1938 года, была призвана помочь разрешить растущий спор о роли авианосца. Кинг, в настоящее время командующий авианосными силами ВМС, рассматривал эти учения как возможность исправить то, что, по его мнению, было серьезным злоупотреблением авианосными силами в задаче XVIII. В сценарии флот был разделен на две противоборствующие силы, Белую и Черную, причем последняя стремилась создать базу на побережье Белого флота после уничтожения Белого флота. Черные разделили свои силы на две группы линкоров, каждая из которых сопровождалась одним из двух авианосцев, Саратога и Лексингтон. Кинг возражал против разделения авианосцев, но не смог изменить сценарий. Рейнджер" вместе с некоторыми самолетами наземного базирования был приписан к Белому флоту.

Самолеты с "Рейнджера" обнаружили и атаковали "Лексингтон", который был выведен из строя тем же вечером почти сорока патрульными бомбардировщиками белых, которые также сбросили сигнальные ракеты, чтобы подвергнуть боевую линию Блэка обстрелу со стороны Белого флота. Саратога, как и опасался Кинг, находилась слишком далеко, чтобы поддержать Лексингтон. Эти учения подтвердили несколько ранее сделанных выводов, включая опасность, которую представляют собой сухопутные воздушные силы, и наступательный доминирующий характер войны авианосцев. Однако они не привели к разрешению спора о доктрине авианосцев.

Вторая фаза XIX задачи флота проверяла оборону Гавайев. Здесь дела у Кинга пошли лучше. Силы снова были сконфигурированы в два флота. Синему флоту было поручено осуществить амфибийную высадку против красных сил на Гавайях. Оборона красных включала самолеты армейской авиации и патрульные бомбардировщики ВМС. Кинг, которому было позволено разработать собственную тактику, имел в своем распоряжении "Саратогу" и "Рейнджер" в составе Синего флота. Он приказал "Саратоге" маневрировать к северо-западу от Оаху, чтобы начать предрассветную атаку на остров. Незадолго до рассвета 29 марта "Саратога" нанесла внезапный удар по армейским авиационным полям Хикам и Уилер, а также по военно-морской авиационной станции Перл-Харбор. Как и в случае с авианосными силами адмирала Ярнелла шестью годами ранее, Кинг продемонстрировал уязвимость Перл-Харбора перед атакой авианосцев.

В третьей и последней фазе "Проблемы флота XIX" силы снова были разделены на два флота. Пурпурный флот готовился к атакам на базу Зеленого флота, расположенную в Сан-Франциско. Назначенный в Пурпурный флот, Кинг сформировал "Саратогу" и "Лексингтон" в независимую ударную группу. Оторвавшись от боевых сил, Кинг переместил авианосцы на позицию, с которой он мог начать нанесение воздушных ударов по базе Грина. После этих ударов авианосцы присоединились к основному корпусу Пурпурного флота, где их самолеты-разведчики обнаружили Зеленый флот. Затем авианосцы Кинга нанесли удары по крейсерам, эсминцам и подводным лодкам Зеленого флота. По окончании учений было выражено общее согласие с тем, что авианосцы показали хорошие результаты. Тем не менее, дебаты о правильной доктрине авианосцев продолжались.

Радио и радар: Великие помощники

Внедрение радара стало ключевым фактором в появлении быстроходных авианосных оперативных групп и, вероятно, было самым важным технологическим преимуществом ВМС в Тихоокеанской войне. Радар был, пожалуй, лучшим средством раннего предупреждения о воздушной атаке противника. «В сочетании с установкой боевого информационного центра на борту американских военных кораблей, радар значительно улучшил противовоздушную оборону флота, особенно в направлении боевых воздушных патрулей на приближающиеся японские воздушные удары».

Военно-морской флот начал исследовать радар в 1930-х годах. К осени 1933 года ВМФ понимал потенциал радара для улучшения поисковых операций и управления огнем, однако у него не было мощных вакуумных ламп для необходимых видов радаров. Такие фирмы, как RCA и General Electric, не нуждались в них и не были заинтересованы в финансировании работ в этой области. Контр-адмирал Кинг, сменивший Моффетта на посту главы BuAer после гибели последнего в катастрофе дирижабля "Акрон", нашел деньги для финансирования радарных работ в Исследовательской лаборатории ВМС. К 1936 году Исследовательская лаборатория ВМС проводила успешные демонстрации радарного оборудования на борту кораблей. В начале 1938 года поисковый радар был установлен на линкоре и подвергнут всесторонним испытаниям во время маневров флота в Карибском море в следующем году. Испытания прошли успешно, приближающиеся самолеты были обнаружены на расстоянии до пятидесяти миль. ВМС начали устанавливать поисковые радары на всех авианосцах и на многих надводных боевых кораблях. Также был достигнут прогресс в создании радара управления огнем.

Прорывы в области радиолокационных технологий продолжались быстрыми темпами. К июлю 1941 года учения флота показали, что авианосные соединения, оснащенные радарами, способными обнаруживать приближающиеся самолеты противника на значительном расстоянии, потенциально способны переломить баланс в воздушной войне авианосцев в пользу обороны. Радар также становился незаменимым навигационным инструментом. Не менее авторитетный человек, чем адмирал флота Честер В. Нимиц, командующий военно-морскими силами США на Тихом океане во время войны, считал радар таким же революционным для военно-морской войны, каким за столетие до этого был паровой двигатель.

На пороге революции

В 1939 году ВМС реорганизовали свои авианосные силы в авианосную дивизию 1 (Saratoga и Lexington) и авианосную дивизию 2 (недавно введенные в строй Yorktown и Enterprise). Когда адмирал Джон Тауэрс, теперь уже директор BuAer, предстал перед Генеральным советом в июле того же года, он заявил, что авианосцам должно быть позволено действовать независимо от боевой линии, отметив: "Я убежден, что авианосцы должны рассматриваться не как отдельные корабли, а как часть ударной силы", состоящей из двух авианосцев, четырех тяжелых крейсеров и четырех эсминцев.

Башни отказались от малых авианосцев. Крах режима Вашингтонского военно-морского договора устранил потолок тоннажа авианосцев. В любом случае, современные самолеты требовали больших авианосцев, с которых можно было бы вести боевые действия. В своих выступлениях перед Генеральным советом в 1939 и 1940 годах Тауэрс рекомендовал строить будущие авианосцы по крайней мере такими же большими, как недавно введенные в строй "Йорктаун" и "Энтерпрайз", с сопоставимой скоростью (тридцать три узла) и вместимостью самолетов (минимум семьдесят два самолета). Он также выступал за увеличение топливного запаса авианосцев для увеличения дальности плавания.

Генеральный совет согласился. К январю 1940 года были сформированы планы по созданию авианосцев класса "Эссекс". Авианосец должен был перевозить 27 000 тонн и делать упор на скорость (тридцать три узла) и количество самолетов (до девяноста), а не на вооружение (бронированная полетная палуба была отвергнута) и огневую поддержку, которую должны были обеспечить корабли сопровождения.

Бюджеты и промышленность

Несмотря на энтузиазм сторонников морской авиации, у руководства ВМФ были веские причины сомневаться в военном потенциале авиации, особенно учитывая технологические неопределенности. Обширные эксперименты были одним из способов уменьшить эти неопределенности. Другим способом было перенять опыт британцев, которые первыми вступили в эру морской авиации. Конструкторы из Бюро строительства и ремонта ВМС получили доступ к планам авианосцев Королевского флота, что позволило им начать с самого современного проекта.

Как и другие крупные военные корабли, авианосцы имели довольно длительные сроки строительства. Несмотря на то, что Соединенные Штаты могли строить военные корабли относительно быстро, они не могли сравниться с темпами развития авиационных технологий. Поэтому ВМС были вынуждены делать некоторые обоснованные предположения. Рейнджер" был спроектирован до того, как была проведена проблема IX флота, а "Йорктаун" и "Энтерпрайз" были спроектированы до того, как "Рейнджер" был введен в строй. Первым авианосным классом с проектом, основанным на обширном опыте флотских учений, был класс "Эссекс".

В течение десятилетия после заключения Вашингтонского военно-морского договора Соединенные Штаты построили примерно в два раза меньше военных кораблей, чем Япония, и в целом меньше, чем большинство других крупных военно-морских держав. Тем не менее, ВМФ был относительно щедр по отношению к своей молодой авиационной отрасли. В период с 1922 по 1925 год бюджет морской авиации оставался фиксированным на уровне $14,5 млн, даже в то время как общий бюджет ВМС сократился примерно на 25%. С 1923 по 1929 год военно-морская авиация выросла более чем на 6500 человек, не считая экипажей трудоемких "Саратога" и "Лексингтон", в то время как общая численность личного состава ВМС сократилась более чем на 1000 человек.

Во время Великой депрессии бюджеты стали более жесткими. Адмирал Моффетт, который в 1930 году настаивал на увеличении количества авианосцев, смог добиться разрешения Конгресса только на один (Ranger). Даже тогда углубляющийся финансовый кризис в стране отсрочил его закладку. В 1931 году Генеральный совет хотел достроить флот до полного предела, разрешенного Вашингтонским военно-морским договором; в то же время многие члены Конгресса выступали за списание некоторых линкоров и авианосцев в качестве меры экономии. (Ряд морских авиаторов нагло утверждали, что если сокращения должны произойти, то линкоры должны быть первыми!) К счастью, в составе флота было достаточно авианосцев, чтобы обеспечить их эффективное использование для решения проблем флота, а промышленная база оставалась достаточно сильной, чтобы начать производить авианосцы во все большем количестве по мере приближения военных туч в конце 1930-х годов.

Конгресс разрешил строительство только трех авианосцев "с нуля" в течение двадцати лет после Первой мировой войны, что совпало с периодом наибольших экспериментов ВМС с морской авиацией. Это имело некоторые пагубные последствия. Тем не менее, это также помогло ВМС избежать привязки к классу авианосцев до того, как быстрый прогресс в авиационных технологиях начал выравниваться и до того, как характер угрозы для Соединенных Штатов четко проявился. Позволив ВМФ строить и экспериментировать с авианосцами, Конгресс случайным образом помог обеспечить, чтобы в конце 1930-х годов, когда опасность войны стремительно возрастала, Соединенные Штаты могли быстро расширить производство авианосцев.

ВМФ оказался очень эффективным в "соревновании по времени". Благодаря сочетанию конструкторских решений и удачи служба смогла очень быстро превратиться в радикально иную боевую силу. Важно отметить, что ВМС не пришлось строить большое количество авианосцев, чтобы произвести революцию в ведении войны на море. До Перл-Харбора ВМФ построил всего восемь авианосцев. Из этих восьми только пять - Saratoga, Lexington, Yorktown, Enterprise и Hornet - приближались по размерам к "рабочим лошадкам" класса Essex, которые начали поступать на флот в 1943 году. Другими словами, относительно небольшая пертурбация в программе строительства капитальных кораблей ВМС дала "революционные" результаты.

После столкновений с авианосцами в Коралловом море и Мидуэе в начале 1942 года, ВМС начали активно менять свои приоритеты в кораблестроении. Главной жертвой стали линкоры. Строительство кораблей класса "Айова" было прекращено на четырех из шести запланированных кораблей, а класс "Монтана" был отменен. Во время войны было введено в строй шестнадцать флотоводцев или быстроходных авианосцев (CV), а также семьдесят девять легких (CVL) и эскортных (CVE) авианосцев. Не все типы кораблей постигла участь линкоров. В период с 1941 по 1945 год количество подводных лодок и эсминцев в составе флота увеличилось более чем в два раза, что почти не уступало крейсерским силам.

Разумеется, авианосцам требовались современные самолеты в большом количестве. Это требовало наличия мощной авиационной промышленной базы. В 1920-х и 1930-х годах авиация находилась если не в младенческом, то в подростковом возрасте. Эта технология отличалась быстрыми изменениями и нередко преподносила сюрпризы. ВМФ имел опыт проектирования кораблей, но ему требовалась промышленная база, которая могла бы обеспечить его самолетами и увеличить производство, когда это было необходимо, чтобы удовлетворить потребности быстро растущих авианосных сил.

Развитие авиационной промышленности, ставшей ключевым элементом "арсенала демократии" Соединенных Штатов, заняло десятилетия. В 1916 году министр военно-морского флота Дэниелс предложил флоту построить собственный авиационный завод, чтобы обеспечить флот прототипами самолетов в небольшом количестве для экспериментов, которые частная промышленность не могла обеспечить с прибылью. Завод для этих целей был построен на военно-морской верфи в Филадельфии в 1917 году. Завод также помог военно-морскому флоту подтвердить претензии коммерческой авиационной промышленности в отношении стоимости, сроков производства и технической компетентности.

Хотя в первые годы своего существования военно-морская авиация мало выиграла от появления гражданской авиации, NACA со временем продвигала то, что сегодня называют технологиями двойного назначения. Такие инновации, как аэродинамическое обтекание, поршневые двигатели с наддувом для работы на больших высотах и кабины с внутренним давлением были разработаны под эгидой NACA при финансовой и инженерной поддержке армии и флота.

Сокращение бюджета после Первой мировой войны было в некоторой степени смягчено признанием ВМС, что ускорение развития авиационных технологий означало, что существующие самолеты представляют собой быстро обесценивающийся актив. Генеральный совет признал это в меморандуме от июня 1919 года, заявив, что "строительство [самолетов] должно быть сведено к минимуму, ... но для экспериментальных и опытно-конструкторских работ в каждую годовую программу должны быть включены либеральные ассигнования". Послевоенное сокращение штатов привело к тому, что в 1921 году потребность ВМС в самолетах снизилась до 156 самолетов, что поставило под удар начинающую коммерческую авиационную промышленность, которая в значительной степени зависела от правительства. К тому же, коммерческие фирмы столкнулись с конкуренцией со стороны собственного военно-морского авиационного завода, который стал одним из крупнейших производителей самолетов в стране.

В январе 1922 года адмирал Моффетт решил эту проблему, поручив Военно-морскому авиационному заводу сосредоточиться в первую очередь на исследованиях, разработке, испытаниях и оценке экспериментальных моделей самолетов. Завод продолжит производство самолетов, но только в ограниченном количестве, чтобы обеспечить базовую стоимость для сравнения с коммерческими производителями.

Некоторые авиационные фирмы утверждали, что их конкурентные преимущества в области проектирования и инноваций будут ослаблены тем, что ВМС сохранят компетенцию в этой области. Действительно, большой штат конструкторов и инженеров компании BuAer останется предметом разногласий с частной промышленностью на протяжении всего межвоенного периода. В любом случае, для успеха нового соглашения Конгресс должен был предоставить финансирование, необходимое для его реализации. Моффетт утверждал, что сохранение зарождающейся коммерческой промышленности живой и инновационной было необходимо, поскольку в случае войны «возникнет огромное желание получить то, что нам нужно, в кратчайшие сроки». Тем не менее, за семь лет после Первой мировой войны запасы боевых самолетов в ВМС сократились более чем на 50 процентов.

Моффетт свидетельствовал перед Советом Морроу, что "лучшее, что можно сделать для авиационной промышленности, это чтобы правительство имело программу строительства в авиации ... чтобы промышленность знала, что мы получим не только в этом и следующем году, но и в течение нескольких лет". Он отметил: "Производителям самолетов чрезвычайно трудно осуществлять упорядоченную и экономичную процедуру" без «постоянной строительной политики».

Моффетт лоббировал свою авиационную программу перед ключевыми членами Конгресса и перед самим Морроу. Его усилия окупились. Отчет Совета Морроу, опубликованный в декабре 1925 года, рекомендовал Конгрессу санкционировать 1000 современных самолетов для поддержки военно-морской авиации. Администрация заявила о своей поддержке, а Моффетт и его сотрудники фактически разработали законопроект о разрешении на использование самолетов. Когда все части были готовы, в 1926 году Конгресс утвердил пятилетнюю программу закупок морской авиации на 1000 самолетов.

Военно-морской флот достиг своей цели в 1000 современных (хотя и быстро устаревающих) самолетов летом 1930 года, на год раньше запланированного срока. Учитывая относительно большое количество разрешенных самолетов, ВМС изучили ряд типов самолетов, которые Моффетт хотел использовать для экспериментов. В инструкции для Совета Тейлора, которому было поручено рассмотреть типы самолетов , говорилось: «Необходимо принять на себя определенные риски при покупке новой техники, и быть готовым принять эти риски, если мы рассчитываем на прогресс».

Финансирование военно-морской авиации пострадало, поскольку Великая депрессия, вызванная крахом фондового рынка в октябре 1929 года, растянулась на 1930-е годы. Бюджет авиации ВМС на 1934 финансовый год, представленный в апреле 1932 года, предусматривал выделение $29,8 млн, что на $3 млн меньше, чем в предыдущем году. Однако к моменту подписания бюджета Бюро бюджета он был сокращен до менее чем $22 млн.

Жесткие бюджеты времен депрессии имели непреднамеренный благотворный эффект. Если бюджет ВМС на закупку самолетов был весьма ограничен, то и возможности накопления большого количества самолетов, стоимость которых стремительно падала, учитывая быстрый прогресс авиационных технологий, тоже были ограничены. Руководители ВМС, по-видимому, понимали это и избегали крупных закупок самолетов одного типа. Уже в октябре 1937 года Генеральный совет слышал, как директор Отдела военных планов ВМС выступал против крупного производства самолетов-носителей на том основании, что они «быстро устаревают».Таким образом, с 1932 по 1938 год количество боевых самолетов ВМС оставалось практически неизменным. Тем не менее, в отношении типов самолетов застой не наблюдался. Только за этот шестилетний период ВМС приняли на вооружение одиннадцать новых типов боевых самолетов: два бомбардировщика, один истребитель-бомбардировщик, пять истребителей, два бомбардировщика-разведчика и один торпедоносец. Вместо того чтобы вкладывать ограниченные ресурсы в поддержание большого количества быстро устаревающих самолетов, ВМС сделали акцент на том, чтобы идти в ногу с технологиями.

К счастью для ВМС, Конгресс принял закон Винсона-Траммелла от 1934 года, также известный как закон о военно-морском паритете, разрешающий ВМС построить флот до "договорной силы" Вашингтона. Мотивированный в первую очередь как средство вывода США из Великой депрессии, он также помог восстановить здоровье авиационной промышленности, финансируя строительство более 1000 военно-морских самолетов в течение пяти лет.

Темп событий ускорился после вторжения Японии в Китай в 1937 году. После развала Вашингтонского военно-морского договора в 1938 году Конгресс принял Закон о расширении военно-морского флота, предусматривающий 20-процентное увеличение тоннажа кораблей боевого флота. Германия вторглась в Польшу в сентябре 1939 года, спровоцировав войну с Великобританией и Францией. После ошеломляющего краха Франции в июне 1940 года Конгресс принял меры по укреплению обороны США, увеличив потолок военно-морских самолетов до 4500 единиц, что на 50 процентов превысило уровень, установленный всего несколькими годами ранее. Вскоре после этого был принят третий закон Винсона , увеличивший потолок до 10 000 самолетов. В июле Конгресс принял законопроект "О двух океанах", повышающий предел до 15 000 самолетов.

По мере того, как война в Европе принимала все более серьезный оборот, а американо-японские отношения становились все более напряженными, промышленная база Соединенных Штатов реагировала на потребности военно-морского флота. С 1940 по 1944 год количество военно-морских самолетов в среднем удваивалось каждый год, что в целом составило почти 2000 процентов.

В целом, учитывая неопределенность и ограничения, с которыми столкнулся ВМФ, он принял стратегию хеджирования инвестиций. Он создал "сбалансированный" флот, в котором оставалась возможность расширить боевую линию за счет наращивания строительства значительно более совершенных линкоров класса "Айова" и "Монтана" или относительно быстро перейти к увеличению числа быстроходных авианосцев за счет класса "Эссекс". Не накапливая большие запасы быстро устаревающих самолетов в 1930-х годах, ВМФ мог быстрее перейти к созданию современной авиации, выигрывающей войну в начале 1940-х годов.

Пилоты

Для того чтобы ВМС могли поддерживать развитие своей авиации, необходимо было привлечь и сохранить достаточное количество способных офицеров-пилотов. В период становления морской авиации в 1920-х годах в офицерском корпусе ВМС преобладали выпускники Военно-морской академии США. Более 80 процентов выпускников Аннаполиса впервые вышли в море на линкорах, командование которыми было почти обязательным условием для получения звания адмирала. Провидцы военно-морской авиации смогли расширить свои ряды во многом за счет демонстрации адмиралам "Ган Клаб", что самолеты необходимы для тактической и оперативной эффективности боевого флота. Это им удалось, благодаря экспериментам, подобным эксперименту с линкором "Техас" и точечной стрельбой. Энтузиасты военно-морской авиации также извлекли пользу из заявлений генерала Митчелла и его сторонников, а также из желания ВМС не отставать от Королевского флота, который был пионером авианосной авиации.

Отчасти благодаря пропаганде BuAer и выводам Совета Морроу, талантливые офицеры, среди которых были Моффетт, Кинг и Ривз, считали морскую авиацию важной и способной продвинуть их карьеру. Другие, такие как Симс и Фиск, были просто очарованы потенциалом воздушной мощи. Затем были сами полеты, которые захватили воображение многих американцев в 1920-х и 30-х годах. Многие молодые люди ухватились за возможность летать, несмотря на значительный риск. Как показали Линдберг и другие пионеры авиации, полеты были увлекательным занятием.

Тем не менее, создание и поддержание кадров, необходимых для развития военно-морской авиации, оставалось сложной задачей с момента основания Бюро аэронавтики и вплоть до начала Второй мировой войны. 19 ноября 1921 года, спустя всего четыре месяца после того, как Моффетт возглавил Бюро, он заявил: «Недостаток подготовленных морских авиаторов в настоящее время является серьезной проблемой, которая требует немедленных действий, если мы не хотим снизить эффективность морской авиации». Три года спустя, когда ВМС не смогли решить эту проблему, был создан совет по ее решению. Возглавляемый капитаном Альфредом У. Джонсоном, совет Джонсона в апреле 1925 года опубликовал свои выводы, призывая увеличить программу подготовки авиации ВМС, сосредоточенную в Пенсаколе, штат Флорида, и включить в программу дополнительных офицеров.

Хотя министр ВМС одобрил эти рекомендации, Моффетт оказался втянутым в борьбу с адмиралами, которые опасались, что офицеры, занимающиеся авиацией, могут стать (если уже не стали) слишком оторванными от своего основного профессионального развития как "морских" офицеров. Еще не успели высохнуть чернила на рекомендациях Совета Джонсона, как контр-адмирал Уильям Р. Шумейкер, начальник Бюро навигации, отвечавший за кадровые вопросы, включая обучение и продвижение по службе, выдвинул контрплан. Его суть заключалась в том, что морские авиаторы не более специализированы, чем другие офицеры, и поэтому должны пройти свою часть морской службы, прежде чем приступать к выполнению авиационных заданий. Нехватка авиаторов, по мнению Шумейкера, может быть устранена за счет использования пилотов-срочников. Он также предложил в целях экономии резко сократить или отменить оплату за полеты. Моффетт считал, что предложение Шумейкера, если оно будет реализовано, приведет к тому, что число летчиков "сократится до горстки", а "мораль и эффективность существенно пострадают". Проще говоря, «это разрушит военно-морскую авиацию».

Этот спор лежал в основе продолжающегося спора об автономии Бюро навигации. Моффетт считал, что для того, чтобы военно-морская авиация опиралась на надежный фундамент, он должен отнять у Бюро навигации хотя бы фактическую власть над подготовкой и назначением офицеров и людей.

Поскольку отношения между бюро аэронавтики и навигации становились все более напряженными, был созван совет для рассмотрения кадрового вопроса. Его председателем был контр-адмирал Монтгомери Мейгс Тейлор. Отчет совета, опубликованный 20 января 1926 года, искал золотую середину между двумя противоборствующими бюро. В нем рекомендовалось, чтобы выпускники Аннаполиса отслужили два года морской службы перед авиационной подготовкой, но чтобы они имели только один дополнительный год морской службы перед тем, как получить право на повышение в звании до командира. Он также рекомендовал, чтобы в связи с нехваткой авиаторов старших классов линейные капитаны, не являющиеся авиаторами, могли быть направлены на командование авианосцами. При необходимости такие офицеры могли проходить сокращенную программу летной подготовки.

Попытки компромисса, предпринятые в отчете, не удовлетворили ни Моффетта, ни Шумейкера. Дело дошло до того, что Шумейкер попытался заставить Конгресс принять закон, призывающий перевести всех морских конструкторов (проектировщиков) на линейные работы, фактически удалив их из области их специализации и лишив BuAer их опыта. Моффетт обратился непосредственно к министру ВМС Кертису Д. Уилбуру, утверждая, что законопроект противоречит рекомендациям Совета Морроу и что «важные вопросы проектирования должны решаться штатными или постоянными специалистами». Нигде напряжение между двумя бюро не было таким острым, как в отношении офицеров-инженеров аэронавтики. Моффетт считал, что они необходимы для успеха морской авиации. Без них служба не могла гарантировать, что достижения в области авиационных технологий будут использоваться должным образом. Он утверждал, что «для создания группы достаточно квалифицированных технических офицеров их необходимо обучать, поощрять признанием их работы, наделять необходимыми полномочиями и защищать от дискриминации по причине их специализации».

Уилбур выступал против предложенного Шумейкером законодательства. С преемником Шумейкера, контр-адмиралом Ли, был достигнут компромисс. Тридцать три военно-морских строителя и один линейный офицер, ограниченный инженерной службой, были назначены на BuAer на постоянной основе, а дополнительные специалисты назначались по мере необходимости. В 1930 году была учреждена должность дежурного офицера авиационной техники, что позволило техническим специалистам продолжить карьеру в авиации, минуя отнимающую много времени морскую службу, требуемую от линейных офицеров. Моффетт одержал крупную победу. БуАэр добился еще одного успеха: количество летных классов в Пенсаколе было увеличено на 20 процентов, а выпускники Аннаполиса получили отсрочку от службы в море до окончания летной подготовки.

Сотрудничество между двумя бюро продолжало улучшаться. К 1931 году BuNav требовал от всех линейных офицеров без ограничений сдавать строгий экзамен по использованию морской авиации и характеристикам самолетов в качестве предварительного условия для повышения до капитана. Тем не менее, если от морских офицеров требовалось понимание авиации, то от морских авиаторов требовалось быть морскими офицерами. Это означало наличие опыта в операциях флота.

Несмотря на то, что БуАеру удалось разработать новый карьерный путь для морских авиаторов и связанных с ними специалистов, нехватка пилотов сохранялась на протяжении 1930-х годов. Наконец, в июне 1939 года Конгресс принял закон, санкционирующий программу подготовки гражданских пилотов в рамках нового Управления гражданской аэронавтики (CAA). Цель, задуманная главой CAA Робертом Х. Хинкли, состояла в том, чтобы подготовить 20 000 пилотов студенческого возраста. ВМС решительно поддержали программу. Для содействия расширению программы ВМС также приняли сознательное решение увеличить производство учебных самолетов за счет боевых.

Эти усилия принесли свои плоды. После сражений в Коралловом море и Мидуэй и американцы, и японцы столкнулись с проблемой восполнения потерь пилотов и борьбы с летчиками, страдающими от сильной усталости. В то время как японцы не имели резерва высококвалифицированных летчиков, американцы не только смогли сохранить запас квалифицированных пилотов, но и отправили своих самых опытных пилотов обратно в США для обучения новых пилотов. По ходу войны значительная часть успеха американских авианосцев была достигнута за счет преимущества в мастерстве и опыте их пилотов над японскими противниками. Короче говоря, ВМС создали основной источник конкурентного преимущества по сравнению с японцами благодаря своей программе подготовки пилотов. Поражение японских авианосных сил в Тихом океане было одержано "благодаря превосходству в количестве - не в самолетах, а в опытных пилотах".

Технологические изменения и неопределенность

С середины 1920-х до конца 1930-х годов дальность полета морских штурмовиков увеличилась с 400-500 миль до 800-1200 миль, то есть примерно на 100 процентов за чуть более чем десятилетие. Увеличение количества лошадиных сил и усовершенствование конструкции самолетов означало, что можно было нести большую бомбовую нагрузку на большие расстояния. Примерно к 1930 году максимальная бомбовая нагрузка с нескольких сотен фунтов десятилетием ранее выросла до 1000 фунтов. К середине 1930-х годов на вооружение флота стали поступать самолеты, способные нести боевую нагрузку в 1500 фунтов. Когда в конце 1930-х годов "Йорктаун" и "Энтерпрайз" вводились в строй, ВМС уже представляли самолеты с полезной нагрузкой в 2000 фунтов.

Сочетание быстро растущей дальности полета самолетов и полезной нагрузки означало, что авианосцу больше не нужно было подплывать близко к вражескому флоту, чтобы начать атаку, в то время как его самолеты могли потопить любой корабль на плаву. Когда техника бомбометания с пикирования была объединена с большой полезной нагрузкой, пикирующие бомбардировщики стали настоящими убийцами кораблей. Эти самолеты были достаточно компактными , чтобы их можно было перевозить в значительном количестве на авианосцах. Учения показали, что после того, как пикирующий бомбардировщик достиг семидесятиградусного пикирования, обороняющемуся истребителю было крайне сложно его сбить. В связи с быстрым развитием морской авиации адмирал Ярнелл обратился с письмом к контр-адмиралу Чарльзу П. Снайдеру, президенту Военно-морского колледжа, в котором заявил: «Новое оружие окажет большое влияние на характер и исход следующей войны, и та нация, которая осознает его возможности и будет готова использовать его наиболее эффективным образом, получит большое преимущество».

Однако, несмотря на быстрый прогресс авиации, в 1939 году в брошюре Военно-морского колледжа отвергалась «идея о том, что только авиация может добиться решающих результатов против хорошо организованных военных или морских сил». Это было понятно. Авиация никогда не топила линкоры в бою. Испытания проводились на недостроенном линкоре "Вашингтон", который планировалось списать на металлолом в соответствии с Вашингтонским военно-морским договором. Самолеты, летящие на высоте 4000 футов, применив 1440-фунтовый снаряд и 2000-фунтовую бомбу, не смогли пробить палубную броню. Три дополнительных бомбовых удара не смогли потопить корабль, и его пришлось отправить на дно линкору Texas. Также существовал вопрос о зенитной обороне боевой линии, которая не играла никакой роли в испытаниях "Индианы" и "Остфрисланда" и которая заметно улучшилась с начала 1920-х годов. В 1939 году британское Адмиралтейство выразило высокую уверенность в способности своих кораблей противостоять воздушной атаке, заявив: «Наши современные корабли могут вести оборонительный огонь, как дальнего, так и ближнего действия, ... такого характера, который загонит самолеты на такую высоту, что эффективность и точность их атакующего оружия будут серьезно снижены. Поэтому тесты мирного времени относительно вероятного количества попаданий атакующих самолетов в военное время, скорее всего, будут иллюзорными».

Достижения в области зенитных орудий с радиолокационным наведением также выглядели многообещающими, а радары раннего предупреждения, как считалось, также помогут обороне. Более того, авианосцы показали весьма ограниченную способность вести операции ночью и в плохую погоду. Члены Gun Club утверждали, что защититься от торпедных атак, будь то с самолетов или надводных боевых кораблей, можно путем бронирования или добавления к корпусам кораблей ударопоглощающих пузырей. Кроме того, было неясно, как авианосцы смогут восполнить потери самолетов по мере продвижения через Тихий океан к Японии. Наконец, критики отмечали, что авианосцы заметно уступали в скорости и скороподъемности своим наземным аналогам. Не предпочтительнее ли, утверждали они, сделать упор на береговые военно-воздушные силы?

Затем была огневая мощь, не огневая мощь как функция дальности, а в объеме - залп боевой линии. Уже в 1940 году Военно-морской колледж сообщал своим студентам, что «для того, чтобы выпустить столько же крупных торпед, сколько выпустила одна эскадра эсминцев, требуется 108 самолетов, а для того, чтобы выпустить столько же крупных бомб или крупных снарядов, сколько выпустил один линкор, - 1200».

Учитывая ответственность руководителей ВМС за безопасность страны и благополучие своих моряков, их нельзя упрекнуть в отсутствии подтверждающего события за отказ признать, что авианосцы вытеснили линкоры.

Крещение огнем: авианосец как капитальный корабль

Вторая мировая война стала самым серьезным испытанием для авианосной авиации. Она началась как раз тогда, когда технологии в виде быстрого развития авиации, радаров и радиосвязи достигли такого уровня, что операции, которые предвидели авиационные провидцы ВМС, стали не только возможными, но и критически важными для победы в войне против Японии.

Тем не менее, в начале войны зарождающееся господство авианосцев было далеко не очевидным. В 1940 году два немецких военных корабля настигли британский авианосец Glorious в Северном море у берегов Норвегии и потопили его. Самолеты авианосного базирования не играли заметной, а тем более решающей роли в британских военно-морских операциях против немецкого вторжения в Норвегию в том же году. Однако военно-морская авиация стала тревожным сигналом в ноябре 1940 года, когда авианосец Королевского флота Illustrious нанес воздушный удар по итальянскому флоту в его гавани в Таранто. Двадцать один атакующий самолет нанес серьезные повреждения трем линкорам, вывел из строя один крейсер, повредил два эсминца и потопил два судна снабжения. Как ни примечательна была эта атака, линкоры не были потоплены, хотя они были неподвижны и слабо защищены.

Другие морские сражения на европейском театре военных действий дали дальнейшие намеки на то, что должно произойти. В марте 1941 года самолеты с британского авианосца Formidable отбросили итальянские военно-морские силы в битве у мыса Матапан, а в мае 1941 года авианосец Королевского флота Ark Royal сыграл важную роль в потоплении немецкого линкора "Бисмарк" в Атлантике.

Тем не менее, к моменту внезапного нападения Императорского флота Японии на Перл-Харбор в декабре 1941 года, окончательное решение в пользу авианосцев как нового капитального корабля еще не было принято. Адмирал Хасбенд Э. Киммел, главнокомандующий в Перл-Харборе, рассматривал авианосцы как вспомогательные суда для боевой линии. Фактически, старший эксперт по авиации в штабе Киммела из сорока человек имел скромное звание командира. Однако в течение нескольких месяцев после атаки авианосец утвердился в качестве доминирующего оружия флота, и не столько потому, что приверженцы Gun Club прозрели, сколько потому, что флот, который теперь значительно уступал в линкорах японскому боевому флоту, был ограничен налетами, которые лучше всего проводить с помощью авианосцев, которые были быстрее и потребляли меньше топлива.

Сражения при Коралловом море и Мидуэе в мае и июне 1942 года, соответственно, подтвердили, что в военно-морской войне произошла трансформация, и что ВМС США располагают всеми возможностями для ее использования. Сражение в Коралловом море стало первым в истории, когда два флота так и не достигли визуальной видимости друг друга. Месяц спустя в битве за Мидуэй доминировала авианосная авиация. И снова противоборствующие флоты не подошли друг к другу на расстояние видимости. Как и во время противостояния флотов в 1930-х годах, атакующие самолеты обеих сторон искали в качестве основной цели авианосцы другой стороны, причем американские летчики находили свои цели первыми. За шесть минут пикирующие бомбардировщики с "Йорктауна" и "Энтерпрайза" уничтожили три полетные палубы японских авианосцев со всем их авиационным составом. Решающая победа флота была подтверждена общей потерей Японией четырех авианосцев. Как заметил в то время Бернард Броуди, «в аспекте войны на море действительно произошла большая перемена. Появление штурмовика было по меньшей мере столь же революционным, как и все, что произошло с момента появления пара на военном корабле. Было ясно, что не только тактика, но и вся стратегия морской войны была сброшена со своих основ, и что, какие бы новые коррективы ни вносились, ситуация уже никогда не будет такой, как прежде. Аэроплан должен был оставаться инструментом, который будет привлекать к себе первостепенное внимание в любом морском сражении или кампании будущего».

ВМС соответственно изменили свои приоритеты в кораблестроении. После Перл-Харбора Генеральный совет хотел увеличить количество авианосцев, но выступал против переоборудования корпусов легких крейсеров в легкие или эскортные авианосцы и предложил программу строительства, которая предусматривала закладку только девяти дополнительных авианосцев до 1944 года. В мае, однако, адмирал Кинг, теперь уже начальник военно-морских операций, в одностороннем порядке изменил рекомендации Генерального совета, отложив на неопределенный срок строительство пяти линкоров и заменив их пятью авианосцами и десятью крейсерами. Вскоре после битвы за Мидуэй конгрессмен Карл Винсон представил законопроект, разрешающий строительство 1,9 млн. тонн авианосцев, крейсеров и эсминцев, но без дополнительных линкоров. Когда начальник Бюро кораблей давал показания на слушаниях по этому законопроекту, он согласился с приоритетами Винсона. В какой-то степени законопроект отражал нехватку брони для линкоров, но он также признавал, что линкоры затмили авианосцы в качестве центрального элемента флота. В конце июля Кинг сообщил председателю Генерального совета, что подводные лодки будут строиться в первую очередь, а линкоры отойдут на шестое место. В итоге из запланированных шести линкоров класса "Айова" были построены только четыре, а линкоры класса "Монтана" были отменены в июле 1943 года.

Трансформация операций флота в ответ на появление авианосца как нового капитального корабля была настолько глубокой, что к концу войны ни одна из основных категорий военных кораблей, кроме минных, не использовалась в тактическом отношении для целей, для которых они были построены. Не менее драматичными были кадровые решения Кинга. Он постановил, что адмирал авиации, командующий оперативной группой, будет офицером тактического командования, даже если он младше командира надводной группы. Затем, 1 сентября, он учредил должность командующего авиацией Тихоокеанского флота. Авиаторы составили почти две трети из сорока офицеров, повышенных до контр-адмирала в период с ноября 1942 года по август 1943 года. Адмирал Тауэрс был назначен заместителем Нимица, что делало Тауэрса, авиатора, его логическим преемником. Как заметил Кларк Рейнольдс, назначение Тауэрса означало, что «военно-морская авиация наконец-то получит контроль над флотом».

От нападения к защите

Поскольку ни IJN, ни ВМС США не удалось добиться явного превосходства в дальности полета самолетов, решающими факторами, определяющими успех в ранних боях авианосцев, были эффективность разведки и эффективная ударная мощь оперативных групп авианосцев. В ранних операциях авианосцев предпочтение отдавалось наступлению. Быть обнаруженным и атакованным означало подвергнуться высокому риску быть уничтоженным. Таким образом, особое внимание уделялось скрытности, обману и рассредоточенности сил (чтобы не потерять более одного авианосца от одного обнаружения). Доминирование наступательных действий также отразилось на составе крыльев авианосцев. В 1942 году примерно 75% авиакрыла американского авианосца составляли штурмовики. Американские флоты, сражавшиеся в Коралловом море и на Мидуэе, имели радары, но они использовались недостаточно эффективно, чтобы обеспечить перехват достаточно далеко от флота для предотвращения серьезных повреждений американских авианосцев. Поэтому преимущество оставалось за наступающими, и сражения проходили аналогично проблемам флота в годы, непосредственно предшествовавшие нападению на Перл-Харбор.

Однако к концу 1942 года оборона авианосцев быстро улучшилась благодаря средствам связи увеличенного радиуса действия, радарам и зенитным орудиям. Радар и радио дальнего действия позволили оперативной группе авианосцев получать раннее предупреждение об атаке, а также объединять и координировать оборону оперативной группы (теперь состоящей из трех или четырех авианосцев). Теперь уже не было критически важно атаковать первым, и ВМС изменили состав авиационного крыла авианосца, сделав его примерно на 65% состоящим из истребителей-перехватчиков. Если в 1942 году мерилом эффективности в боях с авианосцами было количество потопленных авианосцев, то теперь им стало количество уничтоженных самолетов ВМС.

Ограничения перевозчика

В роли нового капитального корабля авианосец также показал свои ограничения, как и линкоры до него. Авианосная авиация стала главным военно-морским оружием в светлое время суток. Но с заходом солнца они теряли большую часть своей эффективности, и боевые действия на поверхности оставались нормой. Действительно, ночью авианосные силы были весьма уязвимы для надводных кораблей. После сокрушительного успеха американских авианосцев против японских у Мидуэя, они отступили ночью, в то время как японские надводные корабли устремились вперед, пытаясь настичь авианосцы до того, как они покинут этот район. Хотя авианосцы явно вытеснили линкоры, последние не постигла участь конницы, по крайней мере, не сразу. Линкор доминировал в ряде морских столкновений. За исключением японского рейда на Перл-Харбор, уничтожения японского конвоя и эскорта бомбардировщиками ВВС армии США в море Бисмарка, а также действий крейсеров и линкоров у Гуадалканала между 12 и 15 ноября 1942 года, за первые два года войны между японскими и американскими военно-морскими силами произошло семнадцать названных сражений. Только четыре из них были сражениями авианосцев.

Линкоры вряд ли были беззащитны перед авиацией авианосного базирования, особенно если они были оснащены зенитными батареями и действовали в составе авианосной оперативной группы. Линкоры во второй половине войны, как правило, имели эффективность обороны против самолетов, возможно, на несколько порядков выше, чем в первый период. В сражении при Санта-Крус в ноябре 1942 года один из недавно введенных в строй американских линкоров сбил тридцать два японских самолета менее чем за тридцать две минуты, получив при этом только одно попадание бомбы, которое не причинило особого вреда. Тот факт, что оказалось трудно потопить линкор в открытом море только с помощью авианосцев, должно быть, послужил некоторым утешением для членов "Оружейного клуба", которые вспомнили хвастовство генерала Митчелла двумя десятилетиями ранее.

Тем не менее, статус авианосца как нового основного корабля флота не вызывал сомнений, что отразилось не только в бюджетах и организации флота, но и в его операциях. В ходе войны они достигли своего апогея в виде быстроходных авианосных оперативных групп ВМС США, которые стали способны проводить круглосуточные наступательные воздушные операции и поддерживать себя в течение длительного времени в зонах боевых действий благодаря мобильному составу флота. К 1944 году Тихоокеанский флот США создал мобильную эскадру обслуживания из пяти основных подразделений, состоящих из сотен кораблей, размещенных в стратегических точках Тихого океана. Корабли Группы материально-технической поддержки встречались с боевыми машинами оперативных групп авианосцев, обеспечивая их топливом, боеприпасами и провизией. Таким образом, группы материально-технической поддержки стали важнейшим фактором эффективности авианосных оперативных групп.

Хотя линкоры по-прежнему играли важную роль в войне, теперь они действовали без воздушных сил на свой страх и риск. К тому времени, когда японские суперлинкоры "Мусаси" и "Ямато" были потоплены ударами американской авиации в 1944 и 1945 годах соответственно, «разрушительная мощь многочисленных авианосцев ВМС США и совокупный вес бомб и торпед, которые они могли сбросить на любую надводную цель, уничтожили бы корабли, запланированные любыми военно-морскими архитекторами 1930-х годов». Долгий век боевой линии закончился. Наступила эра авианосцев.

ГЛАВА 9. От массы к точности

Задача наших систем высокоточного оружия состоит в том, чтобы предоставить нам следующие возможности: в любой момент времени видеть все высокоценные цели на поле боя, быть в состоянии нанести прямое попадание по любой цели, которую мы можем увидеть, и быть в состоянии уничтожить любую цель, которую мы можем поразить.

УИЛЬЯМ ДЖ. ПЕРРИ

Мы собираемся кардинально изменить наш подход, просто потому что он неправильный. Мы собираемся сделать откат обороны и уничтожение ЗРК нашей первой задачей. Больше не надо пытаться пролететь мимо объектов ЗРК, чтобы добраться до других целей. Этого делать нельзя.

ГЕНЕРАЛ УИЛБУР ("БИЛЛ") КРИЧ

В 1944 году Соединенные Штаты Америки вели глобальную войну против держав Оси, Германии и Японии. Летом того года сорок семь бомбардировщиков B-29 ВВС США, действовавших с баз в Китае, совершили налет на сталелитейный завод Явата в Японии. Только один самолет попал в целевую зону . И только одна из 376 бомб, сброшенных этим B-29, поразила что-то ценное - электростанцию, расположенную почти в трех четвертях мили от цели налета, что составляет примерно 0,25 процента успеха.

Американские бомбардировки в Европе шли не намного лучше. Той осенью только 7 процентов бомб, сброшенных Восьмым воздушным флотом, упали в пределах 1000 футов от цели или "точки прицеливания". Таким образом, рейдовая группа из 108 бомбардировщиков B-17, вооруженных 648 бомбами, имела 96-процентную вероятность того, что две бомбы попадут в точку прицеливания.

До последних месяцев войны, и особенно в Европе, бомбардировщики сталкивались с грозными интегрированными системами ПВО (IADS), состоящими из вражеских радаров, истребителей-перехватчиков, зенитных орудий, а также электронных помех и контрпомех. Для противодействия этой обороне армейский авиакорпус обычно использовал большое количество истребителей сопровождения для подавления наземной ПВО и отражения вражеских перехватчиков, применяя при этом различные виды радиоэлектронной борьбы. Даже в этом случае потери часто были высокими, порой достигая запредельных уровней. В течение почти полувека после наступления бомбардировщиков во Второй мировой войне ВВС США (далее "ВВС") и ВВС других крупных военных держав сталкивались с трудноразрешимой проблемой поражения постоянно совершенствующейся противовоздушной обороны противника.

Однако в начале 1991 года над небом Ирака в течение нескольких дней горстка американских истребителей-бомбардировщиков, вооруженных двумя бомбами каждый, сумела уничтожить одну из самых грозных в мире интегрированных систем ПВО. В то же время самолеты США и союзников прочесали небо над вражескими ВВС, летая на современных самолетах-перехватчиках. Добившись превосходства в воздухе, которое ускользало от них на протяжении большей части войны в Европе, а также во время войн в Корее и Юго-Восточной Азии, ВВС продолжили уничтожать большую часть армии Ирака в одной из самых однобоких кампаний в истории.

Как произошли эти замечательные изменения в воздушной войне? Проведение успешной воздушной кампании перед лицом хорошо вооруженного и решительного противника является сложной задачей, требующей от наступающих сил преодоления ряда трудностей. Во-первых, атакующие силы должны успешно проложить свой путь к цели и вернуться на дружественную базу. Во-вторых, она должна преодолеть оборону противника, не понеся при этом неприемлемых потерь. Наконец, достигнув района цели, атакующий самолет должен применить свое оружие с достаточной точностью, чтобы уничтожить назначенные цели. Если воздушные наступательные силы не справятся с любой из этих задач, кампания, скорее всего, также будет провалена. Крупные воздушные кампании после Второй мировой войны и во время войны Йом Киппур показали, что наступление может быть успешным, но только при условии постоянно растущих затрат.

От Второй мировой войны до Вьетнама: 1945-1965 гг.

В течение двух десятилетий между победой союзников во Второй мировой войне и непосредственным вмешательством США во Вторую Индокитайскую войну ВВС были сосредоточены на угрозе, исходящей от советской воздушной мощи, в период значительного роста авиационных технологий.

Германия располагала самой мощной интегрированной противовоздушной обороной, с которой сталкивались американские ВВС во Второй мировой войне. Используя сочетание истребителей-перехватчиков, средств радиоэлектронной борьбы и зенитной артиллерии, немцы временами доводили потери американской авиации до запредельного уровня.

Проблема IADS была гораздо более решаемой во время Корейской войны, где китайская и северокорейская системы ПВО были скорее локализованы, чем интегрированы. Китайская оборона была сосредоточена в основном вдоль реки Ялу, а русские пилотировали некоторые самолеты-перехватчики. Столкнувшись с ослабленной версией немецкой угрозы, ВВС придерживались того, что работало раньше: индивидуальные налеты бомбардировщиков на отдельные цели с временным подавлением местной противовоздушной обороны противника.

Воздушный бой

С начала боевых действий между самолетами в Первой мировой войне и до конца двадцатого века успех в воздушной войне был тесно связан с использованием опыта пилота для получения преимущества в осведомленности о ситуации (SA), определяемой как «точное представление о том, где находятся все дружественные и вражеские самолеты на боевой арене или вблизи нее, что они делают и где они, вероятно, будут находиться в ближайшем будущем». Превосходная SA давала пилотам преимущество в маневрировании в выгодной позиции для атаки и удивлении противника. Как только это было достигнуто, пилоту достаточно было иметь этот самолет в зоне поражения, чтобы добиться поражения. Если пилоту не удавалось добиться неожиданности, ему приходилось вступать в гораздо более сложное соревнование по маневрированию противника для достижения и удержания огневой позиции.

Начиная с Первой мировой войны и на протяжении большей части войны во Вьетнаме, пилоты полагались на свое зрение для идентификации противника, используя пулеметы и автоматические пушки в качестве основного оружия. Как "сенсор" класса "воздух-воздух", человеческий глаз имеет эффективный радиус действия около двух морских миль при ширине примерно в два градуса. Этого было достаточно, так как дальность стрельбы самолетов увеличилась с 50 метров до 500 метров только к середине 1960-х годов.

Неожиданность, достигаемая в первую очередь благодаря превосходному знанию ситуации, оставалась центральным элементом успешного воздушного боя на протяжении всей войны во Вьетнаме. Пилоты-асы, воевавшие в двух мировых войнах, были твердо убеждены, что залогом их успеха было постоянное наблюдение, частое изменение курса для устранения собственных "слепых зон" и разворот для встречи вражеской атаки, а не попытка нырнуть в сторону. Их основным правилом было избегать боя в ситуациях, когда неожиданность не была достигнута, поскольку это рассматривалось как высокий риск. Пилоты-асы стремились к достижению внезапности.

Во Второй мировой войне немецкие асы Эрих Хартманн (352 убийства) и Герд Баркхорн (302 убийства) придерживались так называемой "тактики засад", подобной той, которую применяли американские асы Ричард Бонг (40 убийств) и Томми Макгуайр (38 убийств) на Тихом океане. Эта тактика подражала тактике пилотов-асов Первой мировой войны, таких как Мик Мэннок из Королевских ВВС и Освальд Бёльке из Германии. Тактика засады подчеркивала получение большей высоты, которую можно было преобразовать в скорость, чтобы атаковать или избежать боя. Пилоты приближались к противнику со "стороны солнца" (впереди солнца), чтобы не быть обнаруженными вражеским пилотом, или приближались со "слепой зоны" противника, например, сзади. Наконец, они открывали огонь с короткой дистанции, чтобы добиться максимального количества попаданий.

Весной 1944 года Восьмое истребительное командование США в Англии опубликовало исследование, которое показало, что его наиболее успешные пилоты делали упор на тактику засад. Один из пилотов заявил: "Немногие пилоты сбивают врагов, которых они видят". Другой отметил: "90 процентов всех сбитых истребителей никогда не видели того, кто их сбил". Аналогично, немецкий летчик-истребитель Хартманн был "уверен, что восемьдесят процентов" его сбитых летчиков никогда не знали о его присутствии, пока он не открыл огонь.

Опыт пилотов также оказывал значительное влияние на точность бомбометания. Одно из американских исследований показало, что значительная часть попаданий была достигнута относительно небольшим количеством пилотов, а остальным, по словам одного летчика, «повезло попасть в Германию». При такой низкой точности бомбометания военно-воздушные силы начали искать способ повысить точность оружия.

Управляемое оружие

Работы по созданию управляемого оружия, или высокоточных управляемых боеприпасов (PGM), всерьез начались во время Второй мировой войны. Первая попытка США, получившая кодовое название "Афродита", предполагала превращение устаревших бомбардировщиков в роботы-штурмовики с использованием ряда технологий, включая радиоуправление и телевизионную съемку, для наведения их и их 20 000-фунтовых бомб на цель. Через несколько недель после вторжения в день Д генерал Джеймс Дулиттл, командовавший Восьмым воздушным флотом США в Великобритании, приказал Третьей бомбардировочной дивизии применить свои "роботы-бомбардировщики" против немецких ракетных комплексов V-1 в районе Па-де-Кале во Франции. Хотя эти атаки показали возможность использования дистанционно управляемых самолетов, они не смогли нанести значительного ущерба назначенным целям, в основном из-за немецкой противовоздушной обороны, проблем, связанных с погодой, и неисправностей оборудования.

Последующие налеты были столь же неудачными, и генерал Туи Спаатц приказал прекратить проект, распорядившись использовать оставшиеся бомбардировщики для атак на крупные промышленные объекты, чтобы компенсировать ограничения самолета по точности. Проект "Афродита", начатый с целью достижения возможности точного прицеливания, закончился тем, что бомбардировщики стали использоваться в качестве оружия террора.

Армейский авиационный корпус также работал над Azon, радиоуправляемой, только азимутальной (Azon) планерной бомбой. Обнадеживающие испытания в начале 1943 года привели к запросу на 1000 "Азонов". Начиная с 1944 года, "Азоны" применялись в Западной Европе, Средиземноморье и Бирме. Несмотря на несколько заметных успехов, в том числе против виадука Авизио возле перевала Бреннер в Северной Италии в мае 1944 года и против железнодорожных мостов в Юго-Восточной Азии, "Азон" страдал от серьезных погодных ограничений и проблем с надежностью.

Немецкие усилия по созданию управляемого оружия были более успешными. 9 сентября 1943 года, за год до того, как авиационный корпус армии США начал применять управляемое оружие, бомбардировщик Люфтваффе сбросил радиоуправляемую бомбу Fritz-X на итальянский линкор Roma, который шел по Средиземному морю, и потопил его. Через два месяца немцы последовали за ним, выпустив с бомбардировщика противокорабельную ракету, потопив военно-транспортное судно с потерей почти 1200 американских солдат. В том же месяце немцы добились еще одного успеха, когда управляемая бомба Fritz-X серьезно повредила легкий крейсер Savannah и британский линкор Warspite в Средиземном море. У союзника Германии, Японии, была своя "управляемая" бомба - камикадзе, пилоты которых жертвовали собой, чтобы довести полезную нагрузку до цели. После первого появления осенью 1944 года около 2 800 камикадзе потопили 34 корабля ВМС США, повредили 368 других и убили около 5 000 американских моряков. Несмотря на то, что камикадзе были обнаружены американскими радарами и противостояли стаям истребителей-перехватчиков и стене зенитного огня , каждый седьмой камикадзе попадал в корабль, и более 8 процентов этих попаданий приводили к затоплению корабля.

Вторая мировая война показала проблески потенциала управляемого оружия. С этой целью в 1948 году только что созданные ВВС США основали Первую экспериментальную группу управляемых ракет на базе ВВС Эглин во Флориде. К концу года группа проводила эксперименты с четырьмя радиоуправляемыми управляемыми ракетами.

Работа над совершенствованием Azon продолжилась с Razon (только дальность и азимут). Как следует из названия, "Разон" мог наводиться как по дальности, так и по азимуту. Разработка началась в 1942 году, а обширные испытания - в 1946 году. В начале 1950 года ВВС начали поставлять специально оборудованные самолеты и хвостовые узлы "Разон" Девятнадцатой бомбардировочной авиагруппе на Окинаве.

Когда Соединенные Штаты вступили в войну в Корее после нападения Северной Кореи на Южную 25 июня 1950 года, потребность в оружии, способном надежно уничтожать ключевые стационарные цели, такие как мосты, оставалась такой же острой, как и во время Второй мировой войны. Несмотря на использование все более совершенных компьютерных систем, КЭП неуправляемых бомб составлял около 500 футов. И снова ВВС обратились к управляемому оружию - в данном случае к Razon - для повышения точности.

Первые полеты Razon над Кореей были неудачными, в основном из-за неисправностей бомб и неопытности экипажа и команд по обслуживанию бомб. Несмотря на свое название, Razon был гораздо более точным по азимуту, чем по дальности. Это делало его привлекательным для использования против длинных, узких целей, таких как мосты, и "Разон" применялся почти исключительно против таких целей. Результаты были скромными. С сентября по конец 1950 года на корейские мосты было сброшено 489 "Разонов", которые уничтожили пятнадцать, что составляет 3 процента успеха.

14 декабря 1950 года над Северной Кореей ВВС представили еще один управляемый снаряд "Тарзон", более чем в двенадцать раз превосходящий по размерам 1000-фунтовый "Разон", и использовали его до апреля 1951 года. Тарзон" показал впечатляющие результаты, разрушив мосты и нанеся прямое попадание в гидроэлектростанцию. Из двадцати восьми примененных бомб шесть поразили цели, что составляет чуть более 20 процентов успеха. Оружие требовало дневного света и ясной погоды, что делало бомбардировщики, несущие его, более уязвимыми для истребителей-перехватчиков. Оно также страдало от проблем с надежностью и высоких эксплуатационных расходов. Однако наибольшее беспокойство вызывала склонность "Тарзона" к случайному подрыву при срыве с самолета, что вряд ли способствовало его популярности среди летного состава. Оружие было снято с вооружения в апреле, а программа была прекращена в августе 1951 года.

С подписанием перемирия в июле 1953 года боевые действия на Корейском полуострове прекратились. Хотя управляемое оружие показало некоторые перспективы, один эксперт сказал от имени многих, заявив: "Управляемые ракеты, даже через три-пять лет, ... все еще будут очень сложными, частично уязвимыми и не такими точными, как должны быть". Тем не менее, такое оружие, как "Разон" и "Тарзон", показало достаточно перспектив, чтобы воодушевить своих сторонников. Комендант Военно-воздушного колледжа заявил, что создание надежного и эффективного управляемого оружия "является одной из самых динамичных проблем, стоящих сегодня перед вооруженными силами", и что, как только это будет достигнуто, «оно в корне изменит всю концепцию войны, как тактически, так и стратегически». К концу 1950-х годов появились две критические технологии - лазер и интегральные полупроводниковые схемы. Со временем они воплотили бы в жизнь замыслы коменданта.

SAC Über TAC

После Второй мировой войны вновь созданные ВВС состояли из трех командований. Бомбардировщики были приписаны к Стратегическому воздушному командованию (SAC), которое отвечало за стратегическое бомбометание и воздушную разведку. Командование тактической авиации (TAC) состояло в основном из истребителей для неядерных операций и сопровождения бомбардировщиков. Командование ПВО (ADC) было призвано обеспечить раннее предупреждение о нападении советских бомбардировщиков с ядерным оружием и снабдить их самолетами-перехватчиками для поражения.

С самого начала TAC жила в тени SAC, борясь за деньги и кадры. Генерал Элвуд Кесада, первый командующий TAC, настолько разочаровался в статусе "рыжего пасынка" своего командования, что попросил перевести его на другую должность, сказав своим летчикам, чтобы они бросили командование и летали на бомбардировщиках. Оборонная стратегия администрации Эйзенхауэра "Новый взгляд", в которой большое внимание уделялось сдерживанию советской агрессии с помощью быстро растущего ядерного ударного потенциала SAC, еще больше отодвинула TAC на задний план.

Генерал Кертис ЛеМэй, командовавший американскими бомбардировочными силами на Тихом океане во время Второй мировой войны, возглавлял SAC с 1948 по 1957 год. ЛеМей сделал своим приоритетом заполнение штаба ВВС "парнями-бомбардировщиками", у которых было мало опыта в области "превосходства в воздухе" или воздушных боев. Их внимание было сосредоточено на доставке ядерного боезаряда в рамках, вероятно, одноразовой (и, возможно, даже односторонней) миссии . После ухода из SAC ЛеМей стал заместителем начальника штаба ВВС. Там его удержала от расформирования TAC только угроза армии создать собственные тактические ВВС. К концу 1950-х годов доктрина ВВС ориентировала истребительные силы на защиту от вражеских бомбардировщиков или выполнение наступательных тактических ядерных ударов на низком уровне, чтобы избежать вражеских радаров. С появлением самолетов, вооруженных ядерным оружием, точность бомбометания стала гораздо менее важной, как и подготовка к воздушному бою.

В 1961 году в ВВС настолько доминировали генералы-бомбардировщики, что один из них, генерал Уолтер К. Суини-младший, был назначен командующим TAC. Суини летал на B-29 под командованием ЛеМэя и служил первым начальником отдела планирования SAC. Генерал выбрал молодого летчика-истребителя, майора Уилбура Крича, в качестве своего помощника-де-лагеря.

Суини усилил акцент в обучении TAC на воздушный бой и ближнюю воздушную поддержку, одновременно делая акцент на снижении аварийности. Руководители ВВС были настолько озабочены безопасностью обучения, что командиры могли быть освобождены от должности, если самолет был потерян в результате аварии. Поскольку самый простой способ потерять самолет был во время реальных боевых тренировок в воздухе, командиры TAC отдавали приоритет безопасности, а не тренировкам. Суини не стал исключением. Однако генерал ВВС Генри "Хэп" Арнольд, возглавлявший армейские ВВС во время Второй мировой войны, предупреждал, что одержимость безопасностью имеет свою цену:

Если бы нас интересовала только безопасность полетов в Соединенных Штатах, мы бы заставили каждого человека летать на первичном инструкторе в солнечные дни, и мы бы сократили количество аварий почти до нуля. Если бы мы прекратили полеты и поставили самолеты в ангары, у нас бы вообще не было аварий. Но война ведется не так. С самого начала армейские ВВС обучали людей дома маневрам, которые они будут выполнять в бою за рубежом. В ходе этих маневров несколько человек обязательно будут ранены или убиты, но подавляющая часть бойцов лучше подготовлена к победе над врагом.

Вьетнам

Отсутствие качественной подготовки проявилось во время растущего участия США во Второй Индокитайской войне. В начале 1965 года генерал-майор Гордон М. Грэм, летчик-ас Второй мировой войны, а ныне директор по операциям Тактического воздушного командования, возглавил группу в Южном Вьетнаме, чтобы "определить, почему потери реактивных самолетов происходят в относительно неискушенной среде". Отчет Грэма" рекомендовал не менять методы обучения TAC, а решать проблему с командирами на театре военных действий. Генерал Суини, сейчас страдающий от рака поджелудочной железы, не согласился с этим, как и многие пилоты, служившие во Вьетнаме, которые утверждали, что обучение в США должно напоминать боевую обстановку, в которую их отправляли.

Квадратные колышки в круглых отверстиях

По мере того, как весной 1965 года разгорались операции в Юго-Восточной Азии, руководство ВВС, в котором доминировал SAC, осознало, что в воздушной войне доминируют пилоты TAC, которые идут на риск и добиваются признания, связанного с боевыми действиями. Если бы так продолжалось и дальше, все больше офицеров TAC получали бы боевые команды, где успех практически гарантировал продвижение по службе за счет офицеров SAC. Было решено, что для распределения "бремени" войны ни один член экипажа не будет принуждаться к выполнению второго, недобровольного боевого вылета, пока все, включая пилотов бомбардировщиков, не отлетят свой первый.

В отличие от ВВС других ведущих держав (и ВМС США), в ВВС не было разделения пилотов в летной школе. В то время как другие ВВС направляли лучших пилотов в летную школу на истребители и штурмовики, ВВС, в которых преобладали бомбардировщики, отвергали идею о том, что пилоты истребителей более искусны, чем пилоты бомбардировщиков. ВВС считали, что любой пилот является "универсальным пилотом", способным управлять любым типом самолета. Несмотря на "универсальность", после назначения в SAC на бомбардировщики, немногие пилоты переходили на истребители. Пилоты SAC, получившие "универсальное назначение", попадали в учебное подразделение замены, чтобы научиться летать на боевых истребителях. Что еще хуже, время подготовки новых пилотов-истребителей было сокращено с двадцати шести недель до шести. Последствия были катастрофическими; пилоты SAC, которые всю свою карьеру летали только на бомбардировщиках, внезапно оказались в роли пилотов небольших истребителей, причем с предсказуемо плохими результатами.

Неправильный набор: Проектирование самолетов и ракет

В десятилетие после Корейской войны, когда TAC сосредоточился на перехвате советских бомбардировщиков с ядерным оружием и выполнении высокоскоростных миссий по доставке оружия, его самолеты, как правило, имели высокую нагрузку на крыло, не приспособленную для маневрирования, необходимого для победы в воздушном бою или выживания против современной наземной ПВО. В руководствах по подготовке истребителей, например, для F-100 Super Sabre, было заявлено, что "ядерная подготовка во всех случаях будет превалировать над неядерным ознакомлением и квалификацией".

Весной 1965 года, когда администрация президента Линдона Джонсона начала переброску наземных войск во Вьетнам, воздушная угроза в Юго-Восточной Азии усилилась. В апреле Ханойские вьетнамские народные ВВС (VPAF) направили свои истребители МиГ-15 и МиГ-17 для борьбы с американскими воздушными операциями над Северным Вьетнамом. 4 апреля 1965 года МиГ-17 вступили в бой с истребителями ВВС, сбив два F-105. Шла борьба за господство в воздухе.

ВВС рассчитывали, что их управляемые ракеты класса "воздух-воздух" (AAM) дадут им преимущество над VPAF. Подобные ракеты были впервые применены в бою в сентябре 1958 года тайваньскими самолетами, вооруженными ракетами AIM-9B Sidewinder ВМС США против самолетов МиГ-17 ВВС Народно-освободительной армии (НОАК). В дополнение к "Сайдвиндерам" велись работы над ракетой AIM-7 Sparrow. Испытания этих ракет показали, что ВВС и ВМС могут рассчитывать на 65 и 71 процент успеха, соответственно. Обе ракеты, однако, были разработаны для поражения громоздких советских бомбардировщиков с ядерным оружием, а не относительно небольших, высокоманевренных истребителей, которыми летали северовьетнамцы.

Первое продолжительное применение AAM произошло в 1965 году в ходе воздушной кампании против Северного Вьетнама "Rolling Thunder". Пилоты ВВС и ВМС, применявшие "Сайдвиндеры", придерживались тактики, аналогичной той, что использовалась в Корейской войне и Второй мировой войне, стремясь маневрировать своими самолетами в конусе, направленном назад, позади противника, в данном случае для того, чтобы пассивный инфракрасный (ИК) искатель ракеты мог обнаружить тепло, исходящее от реактивного двигателя вражеского самолета. Хотя Sidewinder был улучшен по сравнению с пулеметами и пушками для воздушного боя, он все еще ограничивал пилота в ведении боя на расстоянии видимости, и даже тогда почти исключительно при дневном свете и в ясную погоду. Sparrow III была первой управляемой ракетой класса "воздух-воздух", способной поражать самолеты противника за пределами короткой дистанции и "со всех сторон" (с любого направления: лоб в лоб, сбоку или сзади). Ракеты Sparrow достигли 8-процентного уровня поражения, в то время как Sidewinders были немного лучше - 15 процентов - оба намного ниже своих "заявленных" характеристик. Обе ракеты страдали от проблем, связанных с их обслуживанием в тропическом климате Юго-Восточной Азии. Имелись и технические недостатки. Например, электроника ракет содержала хрупкие вакуумные трубки.

Когда весной 1965 года американские войска вошли в Юго-Восточную Азию, возможности наземной противовоздушной обороны противника резко возросли. В ответ на усилия США Советы в апреле начали развертывать батальоны зенитно-ракетных комплексов (ЗРК) SA-2 в Северном Вьетнаме, в основном вокруг Ханоя. 24 июля две ракеты SA-2 поразили четыре самолета F-4, сбив один из них. Три дня спустя ВВС провели крупномасштабный рейд на два батальона SA-2, расположенных за периметром Ханоя. Ударный пакет из 100 самолетов включал сорок шесть F-105 при поддержке пятидесяти шести других самолетов. Поскольку ЗРК угрожали действиям на средних высотах, F-105 в ответ использовали очень низкие боевые профили на пути к цели и во время доставки боеприпасов и выхода из района цели. В результате произошла катастрофа. Шесть F-105 были сбиты батареями зенитной артиллерии (ААА), обеспечивающими низкоуровневое прикрытие вокруг объектов SA-2.

Поскольку операции на средних и низких высотах дали неприемлемые результаты, ВВС и ВПВС предприняли ряд шагов и контршагов, каждый из которых стремился получить преимущество в конкурентной борьбе. Особо следует отметить, что ВВС ввели в строй специализированные самолеты радиоэлектронной борьбы (РЭБ) F-105G "Wild Weasel" для предупреждения самолетов о пусках ЗРК. Wild Weasel также проводили атаки на подавление активных объектов SA-2, применяя бомбы и противорадиационные ракеты. Позже "Дикие ласки" были оснащены помехоподавляющими капсулами для создания помех при отслеживании целей и наведении ракет SA-2.

В целом, "Дикие ласки" стремились побудить северовьетнамские установки SA-2 включить свои радары, чтобы нацелить их на американские самолеты. Как только это происходило, F-105G могли проследить радиолокационные волны SA-2 до их источника, выявить позицию ЗРК и облегчить атаку американских самолетов, оснащенных противорадиолокационными ракетами (ПРР) "Шрайк", предназначенными для наведения на радиолокационные излучения SA-2.

Несмотря на впечатляющие возможности F-105G, они несли большие потери. Первые "Дикие ласки" были переброшены в Корат, Таиланд, в мае 1966 года. К середине августа все одиннадцать самолетов, кроме одного, были потеряны. ВВС также страдали от "виртуального истощения", поскольку "Дикие ласки" еще больше увеличили соотношение самолетов поддержки и штурмовиков. Попытки поддерживать наступательные воздушные операции США над Северным Вьетнамом на приемлемом уровне потерь самолетов привели к тому, что в ударных пакетах участвовало восемьдесят самолетов и более, при этом только 15-20% самолетов действительно сбрасывали бомбы. Тем не менее, "Дикие ласки" показали достаточно хорошие результаты, чтобы ВВС переоборудовали еще восемьдесят F-105F в F-105G в 1966 и 1967 годах.

Игра в кошки-мышки продолжалась между экипажами ПВО ВВС и Народной армии Вьетнама (PAVN). АРМ "Шрайк" оказалось трудно использовать эффективно, так как он требовал характерного маневра, чтобы зафиксировать или "поймать" свой датчик на радаре SA-2, и он сохранял фиксацию на радаре цели, только если этот радар излучал; в противном случае он сбивался с курса. Экипажи SA-2 быстро поняли это и начали периодически использовать свои радары. Когда на экранах их радаров появился отчетливый маневр "Шрайк", экипажи SA-2 выключили свои радары. Чтобы противостоять этому шагу, "Дикие ласки" начали нести неуправляемые ракеты Zuni. F-105G перед запуском Zuni имитировали маневр "Шрайк", чтобы обмануть экипажи SA-2 и заставить их отключить радары, что выводило их из строя, по крайней мере, на время. В конце концов, экипажи PAVN поняли это и разработали метод обмена данными между своими радарами. Это позволило SA-2 вступать в бой с "Дикими ласками", минимизируя риск быть атакованными. К 1968 году ВВС разработали еще один способ противодействия, применив флотскую ракету AGM-78 Standard ARM, которая была способна продолжать работу с радаром цели даже после прекращения излучения.

Управляемое оружие

Во время войны во Вьетнаме ВВС добились значительных успехов в разработке и внедрении управляемого оружия, отчасти благодаря прогрессу в области твердотельной электроники и лазерных технологий. Успех также был обусловлен действиями, предпринятыми офицерами вне обычных каналов ВВС.

ВМС первыми приняли на вооружение управляемое оружие - ракету класса "воздух-поверхность" AGM-12 "Bullpup", которая также была принята на вооружение ВВС. Как и предыдущие попытки создания управляемого оружия во время Второй мировой войны и в Корее, Bullpup оказался разочаровывающим. Его радиосистема наведения оказалась ненадежной и уязвимой к помехам. Оружие также страдало от ограничительных параметров полета, необходимых для обеспечения его точной доставки.

Даже в случае успешного применения боеголовка Bullpup обычно была слишком мала, чтобы быть эффективной против труднодоступных целей. Их наиболее обескураживающее применение произошло 3 апреля 1965 года, когда семьдесят девять F-105 атаковали мост Тханьхоа в Северном Вьетнаме с помощью "Буллпапов" и более шестисот 750-фунтовых бомб, а также около 300 ракет и ракетных снарядов. Успешно наведенные "Буллпапы" "отскочили" от моста. Те, что взорвались, не причинили значительного ущерба. Неуправляемые бомбы также не сработали. В результате атаки было потеряно пять американских самолетов. В течение следующих трех лет на мост было совершено еще 869 вылетов с аналогичными результатами, при этом было потеряно одиннадцать самолетов.

Еще одна управляемая бомба ВМС, AGM-62 Walleye, использовалась ВВС с августа 1967 года. Walleye представляла собой скачок вперед по сравнению с более ранними радиоуправляемыми боеприпасами, такими как Razon, Tarzon и Bullpup, и поэтому была классифицирована ВВС как оружие "второго поколения". Наиболее характерной особенностью этого оружия была электрооптическая телевизионная система наведения, позволявшая Walleye обнаруживать и автономно наводиться на цель. Первые результаты Walleye были впечатляющими: двадцать две бомбы уничтожили четырнадцать целей, не потеряв ни одного самолета.

Однако, когда в октябре 1967 года Walleye получил более сложные задания, обнаружились его недостатки. Телевизионная система наведения Walleye была подвержена сбоям при работе с камуфляжем, дымовыми завесами, пылью или высококонтрастными ложными целями, что привело к «череде неудовлетворительных запусков и попыток запуска». Walleye, однако, был очень эффективен против высококонтрастных целей, таких как мосты, и ВВС продолжали использовать Walleye против таких целей, особенно там, где обычные способы атаки были неудачными.

В 1958 году, за два года до успешной демонстрации первого рабочего лазера, группа по ограниченной войне летней исследовательской группы ВВС в Вудс-Холе обсудила использование лазерных лучей для наведения боеприпасов класса "воздух-земля". Растущий интерес ВВС к лазерному наведению был вызван растущими опасениями, что развитие наземных средств ПВО - особенно ЗРК с радиолокационным наведением - происходит со скоростью, которая приведет к большим и, возможно, неприемлемым потерям экипажей и самолетов, использующих неуправляемое оружие в войне с Советским Союзом.

Усилия ВВС получили важную, хотя и непрошеную, поддержку от ракетного командования армии (MICOM) на Редстоунском арсенале в Хантсвилле, штат Алабама, и от одного из своих сотрудников, полковника Джо Дэвиса на базе ВВС Эглин (AFB) во Флориде. В период с 1962 по 1965 год в Редстоуне проводились работы по созданию импульсного лазерного генератора и детектора, который мог идентифицировать пятно лазерного света, проецируемое генератором на значительном расстоянии. Два инженера MICOM, участвовавшие в этой работе, начали делиться своими результатами с Дэвисом, который стал сторонником лазерного наведения. Отчасти благодаря его усилиям, весной 1965 года ВВС начали изучать , как лазерное освещение может привести к созданию работоспособной управляемой бомбы. Этими усилиями руководило Ограниченное военное бюро ВВС на базе ВВС Райт-Паттерсон, штат Огайо, с вспомогательным подразделением в Эглине. Целью бюро было выявление и приобретение технологий, которые обещали немедленное улучшение боевых действий ВВС в Юго-Восточной Азии.

Texas Instruments, получив задание разработать прототип, в значительной степени полагалась на существующие технологии. Кроме головки искателя и лазерного целеуказателя, почти все компоненты бомбы с лазерным наведением использовали "проверенные технологии", включая 750-фунтовую бомбу M-117. К бомбе были прикреплены четыре элемента наведения: головка искателя, электроника наведения, блок управления и оперение. Испытания начались в Эглине в мае 1966 года.

В течение следующих девяти месяцев было проведено десять испытаний. Бомба с лазерным наведением (LGB) могла стать, по выражению Пентагона, "оружием, меняющим игру". В конце 1966 года Дэвис начал лоббировать поддержку ключевых руководителей ВВС. Одной из конкретных целей был генерал-майор Энди Эванс, офицер Пентагона, ответственный за исследования и разработки. Поскольку испытания продолжали показывать многообещающие результаты, Дэвис привез представителей Texas Instruments в Вашингтон, чтобы ознакомить Эванса с результатами. Генерал был убежден, что удалось преодолеть ключевое препятствие для принятия и ускорения программы.

Тем не менее, военное министерство хотело, чтобы Texas Instruments, создавшая, безусловно, лучший проект оружия, отступила на год, чтобы дать возможность другой команде разработчиков, возглавляемой North American Aeronautics, наверстать упущенное, и провести еще одно соревнование "лоб в лоб". Понимая абсурдность такого подхода, Дэвис также предпринял неординарный шаг, организовав "совет генералов" из восьми высокопоставленных генералов со всего мира, вместе с недавно ушедшим в отставку начальником штаба ВВС Кертисом ЛеМэем. Рассмотрев результаты испытаний, совет направил начальнику штаба меморандум, в котором выразил решительную поддержку активному продвижению программы с использованием конструкции Texas Instruments. Ответственность за программу была передана из Ограниченного военного управления во вновь созданную организацию под названием Pave Way Task Force. Благодаря тому, что Дэвис обошел бюрократию ВВС, программа быстро продвигалась вперед, и через семь месяцев LGB был готов к летным испытаниям, а в начале 1968 года - к боевым действиям во Вьетнаме.

Первая LGB была использована в бою 23 мая 1968 года. Половина бомб попала в цель. Экипажи, выполнявшие полеты на LGB, были полны энтузиазма. Авиаторы оценили Paveway не только за его точность, но и за простоту. Любой самолет, способный сбросить бомбу общего назначения, мог сбросить версию той же бомбы с лазерным наведением. Использование лазерного наведения снимало большинство требований к точности с пилота, осуществляющего доставку, чего нельзя было сказать о пикирующих бомбах. Paveway I также имел очень щедрую точку сброса. Самолеты, сбрасывающие бомбу с лазерным наведением, могли применять ее из-за пределов первичной противовоздушной обороны противника, что еще больше снижало вероятность потерь от вражеской обороны. Более того, при рекомендованной высоте сброса бомбы 12 000 футов диаметр "корзины", в которую должна была быть сброшена бомба, составлял примерно одну милю, что делало ее "практически невозможной для промаха".

Менеджеры по закупкам ВВС заявили, что "была убедительно продемонстрирована возможность ... значительно повысить точность бомбового удара", тем самым значительно снизив требования к вылетам, выбытие самолетов, потери летного состава, а также эксплуатационные и ремонтные расходы. Однако, как и в случае с большинством новых видов оружия, возникли проблемы. При дальнейшем применении эффективность оружия становилась все менее впечатляющей. Коэффициент успешности LGB снизился, а КЭП увеличился до семидесяти пяти футов. Казалось, что Paveway, как и его предшественники, не оправдает шумихи вокруг его разработки.

К счастью, второе оружие Paveway, Mark 84 с лазерным наведением, было готово к развертыванию. Mark 84 применялся с бомбами M-117 в августе и сентябре, и в результате был зафиксирован беспрецедентный КЭП всего в двадцать футов, при этом 25 процентов попаданий были прямыми. Для сравнения, при ручном бомбометании с пикирования самолетами F-105 с использованием неуправляемых бомб M117 в период с 1965 по 1968 год КЭП составлял около 500 футов. В 1969 году результаты применения Paveway были еще лучше. ВВС применили 1601 LGB, 61% из которых дали прямые попадания, а 85% бомб упали в пределах 10 футов, что соответствовало смертельному радиусу оружия.

Одновременно ВВС начали применять бомбу с электрооптическим наведением (или "телевизионным наведением") под названием Pave Way II, которая обеспечивала возможность "выстрелить и забыть", чтобы заменить Walleye. Прозванная "Hobo", что означает "самонаводящаяся бомба", она была более мощной и точной, чем Walleye, и стоила дешевле.

Ближе к концу войны во Вьетнаме ВВС начали производство противотанкового управляемого оружия - AGM-65A Maverick, ракеты с телевизионным наведением и ракетным двигателем. Ранние версии показали отличные результаты в условиях хорошей видимости. Половина из первых двадцати двух испытанных ракет достигла прямых попаданий, и только шесть не попали в цель более чем на десять футов. Учитывая советскую угрозу, ВВС начали разработку инфракрасной версии, чтобы улучшить способность Maverick эффективно действовать в условиях плохой видимости, которые часто преобладали в Центральной Европе.

Повторное изучение старых уроков

1 ноября 1968 года, за несколько дней до президентских выборов в США, президент Джонсон объявил о приостановке воздушной кампании "Rolling Thunder" - условия, выдвинутого Северным Вьетнамом для вступления в мирные переговоры. Интенсивные воздушные операции над Северным Вьетнамом были возобновлены, хотя и ненадолго, в 1972 году. После войны ВВС провели подробную оценку 112 боевых столкновений с воздуха в период с декабря 1971 года по январь 1973 года, в которых был сбит самолет. Она показала, что более чем в 80 процентах случаев экипаж сбитого самолета не знал о готовящейся атаке. Проще говоря, в воздушном бою ВВС и ВМС заново усвоили то, что было установлено в ходе двух мировых войн и в Корее: опыт пилота, переведенный в осознание ситуации, остается доминирующим фактором в определении успеха.

Обучение пилотов

Общий коэффициент поражения пилотов ВВС и ВМС против самолетов противника составил 2,4 к 1, что намного хуже, чем коэффициент поражения ВВС во время Корейской войны (4,7 к 1 в 1950-52 годах и 13,9 к 1 в 1952-53 годах). В период с августа 1967 года по февраль 1968 года американские истребители имели неблагоприятное соотношение потерь против МиГ-21: на восемнадцать потерянных американских самолетов пришлось всего пять сбитых МиГ-21. Боевые отчеты предполагали, что неудовлетворительные результаты ВВС были еще хуже, чем это следует из данных, так как они обнаружили «мало доказательств того, что пилоты МиГов когда-либо развивали реальные навыки маневрирования в воздушном бою, помимо атаки сзади и выполнения крутых разворотов для наступательных и оборонительных маневров».

По мере накопления удивительно плохих результатов воздушных боев, в конце 1967 года ВМС предприняли тщательную оценку проблемы. Работа, возглавляемая капитаном Фрэнком У. Аултом, была сосредоточена в основном на технических проблемах ракеты класса "воздух-воздух" AIM-7. Однако именно раздел, посвященный тактике и подготовке пилотов, вызвал революцию в обучении на флоте. В отчете говорилось, что служба не разработала соответствующую тактику для достижения максимальной эффективности ракеты, что означало, что пилоты не были обучены правильной тактике. Для решения этой проблемы, согласно отчету, необходимо создать школу истребительного вооружения ВМС с "эскадрильей противника" для полетов против пилотов ВМС с целью обеспечения их реалистичной подготовки.

В октябре 1969 года ВМС основали школу на военно-морской авиационной станции Мирамар в Калифорнии. Вскоре она стала известна под названием "Top Gun", где особое внимание уделялось обучению несхожим воздушным боям (DACT), когда летчики ВМС выступали против самолетов, аналогичных тем, которые используются противником. В данном случае инструкторы "Top Gun" летали на A-4 "Skyhawk", небольшом, высокоманевренном штурмовике, похожем на МиГ-17 ВВС ВМФ, главного соперника ВМС в небе над Северным Вьетнамом.

В отличие от ВМС, после "Rolling Thunder" обучение ВВС вернулось к акценту на избежание аварий. В ходе тренировок по воздушному бою, как правило, F-4 действовали против F-4, что лишало пилотов ВВС опыта в идентификации и поражении небольших советских самолетов, используемых VPAF. Как никто другой, генерал Уильям У. "Спайк" Момайер был ответственен за такое плачевное положение дел. У него была родословная истребителей-бомбардировщиков, включая пребывание в должности начальника отдела планирования TAC с 1958 по 1961 год. В июле 1966 года Момайер принял командование Седьмой воздушной армией, которая руководила операциями ВВС с баз в Южном Вьетнаме во время "Rolling Thunder". В августе 1968 года Момайер покинул пост командующего TAC, воочию убедившись в неутешительных боевых результатах ВВС. Возлагались большие надежды на то, что новый командующий предпримет такие же действия, какие предпринимались в ВМС.

Он не сделал этого.

Момайер не мог заставить себя признать, что дела под его командованием шли не очень хорошо, поэтому он никогда не настаивал на том, чтобы TAC провел DACT. Он считал, что соотношение потерь ВВС во Вьетнаме с 1963 по 1968 год составляло "вполне приемлемые" 2 к 1 и что причиной более низкого соотношения потерь были «политические и технологические факторы... причем политические ограничения, возможно, были самым значительным фактором». Однако пилоты ВВС в Корейской войне также действовали в условиях схожих политических ограничений и летали на самолетах, которые во многих отношениях были не более совершенными, чем МиГи, с которыми они сражались. Тем не менее, пилоты ВВС сбивали примерно шесть российских самолетов на каждого потерянного американского пилота, а соотношение их потерь против китайских и корейских пилотов составляло 25-30 к 1. Осознавая, что тренировки DACT, вероятно, приведут к увеличению числа несчастных случаев, Момайер фактически сократил тренировки по воздушному бою.

Многие руководители ВВС также оставались в плену многолетнего господства SAC, которая концентрировала усилия на уровне отдельных налетов, а не проводила более широкую кампанию по подавлению северовьетнамской системы ПВО. Проще говоря, ВВС концентрировались на тактическом уровне, а не на оперативном уровне войны.

Лайнбекер

После открытого вторжения армии Северного Вьетнама в Южный Вьетнам 30 марта 1972 года, известного как Пасхальное наступление, воздушная война над Северным Вьетнамом возобновилась. К этому времени противовоздушная оборона Северного Вьетнама насчитывала более 200 радиолокационных установок, 300 ЗРК и несколько тысяч объектов ААА. Северовьетнамцы дополняли эту оборону перехватчиками МиГ-21 и большим количеством ложных целей ЗРК. Советы также поставляли северовьетнамцам усовершенствованные ракеты SA-2.

Linebacker показал ценность нового подхода ВМС к подготовке пилотов. В ходе первых воздушных ударов по Ханою флотские F-4 сбили восемь МиГов без потерь, в то время как пилоты ВВС сбили три МиГа ценой потери двух F-4. После трехлетнего перерыва в операциях после Rolling Thunder, ВВС испытывали трудности с координацией комплексных ударов по IADS Северного Вьетнама, поскольку они не были обучены этому. К концу июля МиГи имели соотношение потерь 2 к 1 в свою пользу. Руководители ВВС в Вашингтоне оказались под давлением президента Ричарда Никсона, который в качестве главнокомандующего освободил их от многих ограничений, в соответствии с которыми они действовали в "Раскатах грома". Расстроенный Никсон сказал своему советнику по национальной безопасности Генри Киссинджеру, что он "испытывает отвращение" к действиям ВВС. Тем временем высшее командование ВВС оказалось на еженедельных брифингах в Пентагоне с высокопоставленными гражданскими чиновниками, где показатели их службы меркли по сравнению с показателями ВМС, а адмиралы хвалили "Top Gun".

Все встало на свои места, когда один из лучших пилотов ВВС, подполковник Уильям Кирк, сообщил начальнику штаба генералу Джону Д. Райану, что пилоты службы настолько плохо обучены, что, по его мнению, только 10 процентов из них могут сдать письменный тест по основам воздушного боя. Райан сказал Кирку разработать тест и провести его среди пилотов в полевых условиях, но не говорить об этом Момайеру. Тест прошли более 200 пилотов. Средний балл составил десять правильных ответов из двадцати пяти вопросов. Только около 10 процентов пилотов прошли тест. Момайер, узнав о тесте , попытался реабилитироваться, порекомендовав TAC сформировать эскадрилью Агрессоров. Райан дал добро. Но и Райан, и Момайер должны были вскоре уйти на пенсию, и, кроме обещания создать эскадрилью "Агрессоров", в обучении мало что изменилось.

С другой стороны, в кампании ВВС Linebacker I управляемое оружие применялось с разрушительным эффектом. Самолеты, оснащенные LGB, за один день уничтожили шесть крупных мостов в Северном Вьетнаме, включая ключевой мост Пола Думера. Бомбы с лазерным наведением также оказались весьма эффективными в сдерживании вторжения армии Северного Вьетнама, и на их долю пришлось более 20 процентов всех уничтоженных вражеских танков. Месяц спустя министр ВВС Роберт Симанс-младший в своем "Программном письме для командиров" заявил: «Беспрецедентная точность "умных" бомб с лазерным или телевизионным наведением и бортовых датчиков, которые сейчас используются американскими самолетами, делает пресечение атак гораздо более эффективным, чем раньше».

Стремясь заключить мирное соглашение с Ханоем, 23 октября президент Никсон приказал приостановить бомбардировки выше двадцатой параллели, прекратив Linebacker I. Это освободило от атак большую часть Северного Вьетнама, за исключением части его южного "панхандля". Когда переговоры зашли в тупик, Соединенные Штаты возобновили воздушную кампанию, названную Linebacker II, в конце декабря 1972 года. Это были самые интенсивные воздушные бои за всю войну, в которых участвовали бомбардировщики B-52 Стратегического воздушного командования США. Потери ВВС от ударов северовьетнамских воздушных перехватчиков и наземных средств ПВО были значительными. В первую ночь налетов Linebacker II, 18 декабря 1972 года, ВВС потеряли три B-52, а еще два получили повреждения. Во вторую ночь кампании не было потеряно ни одного В-52. Однако в третью ночь из девяноста девяти задействованных В-52 восемь были сбиты. К счастью для ВВС, интенсивность атак привела к истощению запасов северовьетнамских ракет SA-2, после чего потери резко сократились.

Стремление ВМС к реалистичной боевой подготовке принесло огромные дивиденды. До выхода фильма "Top Gun" соотношение убийств в ВМС составляло 2,42 к 1. После этого, с 1970 по 1973 год, он вырос до 13 к 1. Авиаторы ВМС стали говорить о воздушной войне во Вьетнаме как о двух фазах: "до Top Gun и после Top Gun". В отличие от резкого улучшения ситуации в воздушном бою ВМС, коэффициент поражения ВВС, который во время Rolling Thunder составлял 2,25 к 1, снизился до 1,92 к 1. И в отличие от того, что произошло с северовьетнамскими ЗРК в Linebacker II, ВВС не могли рассчитывать на то, что у советских войск в Европе закончатся ракеты-перехватчики.

Война Йом-Кипур

В 1970-е годы Советский Союз модернизировал свои силы ПВО, в том числе усовершенствовал ЗРК SA-2. Он также усилил свою низковысотную оборону, внедрив ЗРК SA-3, мобильные ЗРК SA-4 и SA-6, переносной ЗРК SA-7 и мобильный ЗРК ЗСУ-23-4. Появились новые истребители-перехватчики, включая МиГ-23, МиГ-25 и Су-15.

Усиленные советские возможности были продемонстрированы, когда 6 октября 1973 года Египет и Сирия начали нападение на Израиль вдоль Суэцкого канала и Голанских высот, соответственно. Несмотря на первые неудачи, Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) быстро восстановилась и начала успешные контрнаступления, отвоевав все потерянные территории и продвинувшись в Сирию и через Суэцкий канал в Египет. Обе стороны понесли большие потери в ходе боевых действий, которые завершились прекращением огня 25 октября.

Израильские ВВС (IAF) показали хорошие результаты в воздушных боях. ВВС также эффективно использовали ракету "Маверик", уничтожив сорок танков сорока девятью "Мавериками" в Синайской пустыне. Следует отметить, что ВВС Израиля одержали семьдесят девять из своих заявленных побед в воздушных боях с помощью ракет, что почти соответствует восьмидесяти трем победам, одержанным с помощью пушек. Однако у ВВС были проблемы с арабскими системами IADS. Особенно эффективными были низколетящие самолеты египетского ЗРК советской постройки: SA-6 сбили большинство из девяносто семи самолетов ВВС, потерянных во время войны - более трети всех ВВС.

Вскоре после вступления в силу соглашения о прекращении огня начальник штаба ВВС генерал Джордж С. Браун распорядился провести исследование для устранения угрозы советских СВД в Европе. В результате был разработан проект Pave Strike, объединяющий одиннадцать перспективных проектов, которым была оказана специальная поддержка в управлении исследованиями и разработками.

Война подтвердила многие "уроки" ВВС, извлеченные из недавнего опыта в Юго-Восточной Азии. Главным из них, пожалуй, было то, что хотя против современной СВД можно провести успешную наступательную воздушную кампанию, сделать это было сложно и дорого. Ни SA-2 в Юго-Восточной Азии, ни SA-2, SA-3 и SA-6 на Ближнем Востоке, даже в сочетании со все более совершенными системами ПВО, не смогли заставить американские или израильские ВВС занять оборонительно-доминирующую позицию. В основном, американские и союзные ВВС смогли разработать тактику и технологии для подавления, отката, уничтожения или иного поражения российских ЗРК и зенитных орудий, сохранив при этом возможность доставки неуправляемых или управляемых боеприпасов с помощью составных ударных комплексов.

Но даже если SA-2 в Северном Вьетнаме сделали воздушные операции на средних высотах рискованным предложением во Вьетнаме, низковысотные ЗРК и современные системы ААА, используемые арабскими странами в Йом-Кипурской войне, делали профили низких атак все более опасным предприятием. Для атакующих воздушных сил это становилось делом выбора яда. Более того, прямые затраты на эти операции в виде сбитых дружественных самолетов и экипажей, а также косвенные затраты - растущий процент самолетов поддержки, необходимых для нанесения ударов - росли. В войне с Варшавским договором в Центральной Европе, если бы потери американских самолетов были такими же, как у IAF, военно-воздушные силы НАТО были бы уничтожены в течение нескольких недель. Исходя из опыта IAF, казалось, что основную угрозу представляют наземные средства ПВО, а не вражеские самолеты-перехватчики.

На Центральном фронте НАТО советская СВД объединяла МиГи, которые по большинству подсчетов превосходили истребители НАТО в соотношении 2:1, и перекрывающиеся ЗРК, зона действия которых простиралась от очень малых высот до больших высот. Усовершенствованные системы ПВО дополняли ЗРК и МиГи. Однако одним из основных недостатков российской СВД была централизованная система управления, которая в значительной степени зависела от наземных радаров, передающих МиГам и ЗРК информацию о местонахождении самолетов НАТО. ВВС надеялись избежать обнаружения, действуя на очень малых высотах, пролетая под зоной действия российских радаров, тем самым лишая ЗРК и МиГи необходимой информации о слежении. Также необходимо было учитывать европейскую погоду. Более 50 процентов года потолок в Центральной Европе был ниже 3000 футов, а видимость - менее трех миль. Пилоты истребителей должны были видеть цели, чтобы поразить их. В Европе это означало полет в условиях непогоды. А поскольку LGB не очень хорошо работают на малых высотах, наведение бомб на цель должно было осуществляться пилотом.

Однако не все выступали за подготовку истребителей для ведения боя на малой высоте. Скептики указывали на то, что это уже пытались сделать F-105 во Вьетнаме, и ААА заставили самолеты вернуться на большие высоты. Сторонники низковысотного боя возразили, что угроза советских ЗРК на средних высотах была намного хуже, чем угроза ААА и низковысотных ЗРК. Скептики возражали, утверждая, что профили полетов на малых высотах опасны, а идентификация целей на малых высотах слишком сложна. Сторонники "go-low" ответили, что обучение для повышения квалификации пилотов при совершенствовании тактики приведет к успеху. И так дебаты продолжались.

Подводя итог, можно сказать, что начиная с конца 1960-х годов управляемое оружие стало играть важную роль в наступательных воздушных операциях. Исторически сложилось так, что подавляющее большинство неуправляемых бомб промахивались мимо точки прицеливания на сотни футов. Применение массированного огня было единственным способом компенсировать такую неточность. Это означало отправку большого количества вылетов для доставки все большего количества неуправляемых боеприпасов к цели. Ситуация начала меняться с появлением LGB, которые обычно приземлялись в пределах двадцати пяти футов от точки прицеливания. Хотя по первоначальным оценкам предполагалось, что 30 процентов оружия будет выходить из строя, в 1969 году только около 15 процентов вышло из строя.

Тем не менее, LGB первого поколения имели существенные недостатки. Облака, дым, атмосферная дымка и темнота затрудняли, а то и делали невозможным успешное применение. Первоначально для применения LGB требовалось два самолета. Оба самолета должны были оставаться в пределах прямой видимости цели, причем самолет, осуществляющий лазерное целеуказание, должен был находиться над целью и лететь по предсказуемой траектории, что делало его более легкой целью для ПВО.

Несмотря на послевьетнамские сокращения конгрессом оборонного бюджета США, которые привели к созданию "полых" вооруженных сил и кризису боеготовности в конце 1970-х годов, ВВС сохранили Paveway, продолжая разрабатывать телеконтрастную систему слежения, подобную той, что использовалась в "Бродягах". К октябрю 1978 года ВВС запаслись более чем 30 000 комплектов наведения.

Красный флаг

Истоки тренировок ВВС "Непохожие воздушные бои" и "Красный флаг" лежат на базе ВВС Неллис, штат Невада, крупнейшем военном полигоне в США. В 1949 году ВВС создали на базе Неллис свою школу авиационной артиллерии, чтобы перенять и использовать уроки и опыт, полученные летчиками-истребителями во время Второй мировой войны. После Корейской войны школа была переименована в Школу истребительного вооружения, с задачей обеспечить «докторскую степень в пилотировании истребителей». После позорного выступления ВВС в кампаниях "Лайнбекер" все большее число пилотов ВВС считало, что службе необходимо внести значительные улучшения в подготовку пилотов. В 1970 году майор Роджер Уэллс, инструктор школы истребительного вооружения, начал разрабатывать инструктаж по тактике советских истребителей, который был хорошо принят в школе, а затем и на базах TAC по всему миру.

Пилоты израильских ВВС оказались готовы поделиться своим боевым опытом с американскими коллегами. В начале 1972 года два опытных израильских пилота F-4, Ашер Снир, один из лучших пилотов ВВС Израиля, и Эйтан Бен-Элиягу (будущий командир ВВС Израиля), прибыли в Неллис для прохождения курса инструкторов Школы истребительного вооружения. Быстро стало очевидно, что только лучшие инструкторы Школы истребительного вооружения были достаточно хороши, чтобы летать с ними. Снир нашел курс "не требовательным". Он и Бен-Элиягу предупредили американцев: "Знайте своего врага" и «летайте на тренировках так, как вы будете летать в бою». Один из инструкторов Снира в Неллисе, Ричард М. "Муди" Сутер, был теплым, общительным человеком и выдающимся пилотом, за плечами которого было 232 боевых вылета. Сутер принял замечания Снира близко к сердцу.

В октябре 1972 года генерал Момайер создал в Неллисе шестьдесят четвертую эскадрилью истребительного вооружения (Агрессоры). Агрессоры, применяя тактику советских истребителей, сначала летали на учебно-тренировочных T-38 Talon, а затем на F-5E Tiger II, который лучше подходил для МиГ-21. Позже пилоты "Агрессоров" летали на захваченных самолетах МиГ. Изменения в учебной обстановке были разительными. Один из пилотов ВВС, будущий начальник штаба Джон Джампер, столкнувшись со скоростью и маневренностью МиГ-21, спросил себя: "Почему я не могу думать?".

Видение Сутера

Однако Сутер рассматривал это как скромный первый шаг на пути к своей зарождающейся концепции крупномасштабных учений с применением экипажами самолетов боевых бомб и ракет в условиях реальной угрозы со стороны вражеской авиации и ракет класса "земля-воздух". Когда Сутер был назначен в отдел тактики штаба ВВС в Пентагоне, он начал работать со своим коллегой Чаком Хорнером (который позже командовал воздушной кампанией в Первой войне в Персидском заливе) над усовершенствованием концепции, которая со временем превратилась в учения "Красный флаг". Его анализу также способствовал проект "Красный барон" - подробный набор оценок ВВС, изучающих воздушный бой в Юго-Восточной Азии во время войны во Вьетнаме. "Красный барон" еще раз подтвердил, что осознание ситуации является критическим фактором успеха в воздушном бою и что шансы пилота-истребителя выжить в боевой обстановке резко возрастают после десятого задания, что подтверждает веру Сутера в DACT.

Сутер медленно наращивал поддержку, начав с брифинга, который он опробовал на сослуживцах, дорабатывая его до тех пор, пока он не был готов к представлению одно- и двухзвездным генералам. Их отзывы позволили Сутеру еще больше отточить свою идею. Он поместил красный флаг Советского Союза на обложку брифинга, и вскоре его стали называть брифингом "Красный флаг". Сутер отвез свой брифинг в Неллис, где командиры эскадрильи "Агрессор" и школы истребительного вооружения подтвердили, что они могут реализовать концепцию "Красного флага". Слухи о концепции обучения Сутера распространялись, и начальник штаба ВВС Дэвид К. Джонс попросил Сутера провести для него брифинг.

Презентация Сутера была направлена на то, чтобы отклонить любые причины для отказа от Red Flag. Он сказал Джонсу, что затраты на Red Flag будут минимальными, поскольку тренажеры электронных угроз и корпуса мишеней на различных артиллерийских полигонах ВВС могут быть объединены в Неллисе. Агрессоры уже базировались в Неллисе. Они не будут стоить ничего лишнего. Полигон в Неллисе уже использовался. Финансирование может быть перенесено на Red Flag с менее эффективных учений. Сутер отметил, что ВВС могут заявить, что они продвигают "совместность" - межведомственное сотрудничество, поскольку другие службы могут участвовать со своим персоналом и оборудованием. Армия уже выразила заинтересованность. Джонсу понравилась концепция, и он приказал Сутеру проинформировать генерала Роберта А. Диксона, преемника Момайера в TAC.

Приливной аллигатор

Известный как "Аллигатор Тидуотера", Диксон был "жестким, требовательным и не терпел дураков". Диксона также уважали за его острый ум. Он летал на истребителях во Второй мировой войне и снова в Корее. После службы в SAC, в 1969 году Диксон был направлен в Южный Вьетнам в качестве заместителя командующего Седьмой воздушной армией, совершив тридцать шесть боевых вылетов. Диксон живо интересовался подготовкой пилотов. Когда он обнаружил, что многие инструкторы в Неллисе были больше заинтересованы в "издевательствах и дедовщине" над курсантами, чем в их обучении, на их место была приглашена новая группа.

В мае 1975 года группа из пяти израильских пилотов посетила несколько баз ВВС и полетала с американскими пилотами. И снова они не были впечатлены, считая, что акцент TAC на безопасности полетов является основным препятствием для улучшения подготовки. Диксон согласился с ними, сравнив обучение в TAC с «гимнастикой - одно и то же каждый день в очень нереальной атмосфере - и предательством цели обучения и предательством экипажей».

Два месяца спустя Сутер провел брифинг для Диксона, сообщив ему, что Red Flag предоставит экипажам реалистичные "первые десять миссий" при подготовке к войне против Советов в Европе. Red Flag, по словам Сутера, будет использовать полные "ударные пакеты" - смесь истребителей, бомбардировщиков, танкеров, самолетов радиоэлектронной борьбы и разведки, даже поисково-спасательных вертолетов - против вражеских сил Агрессора, использующих передовые радиолокационные системы, интегрированные ракеты и ААА, наряду с разнородными перехватчиками, использующими советскую тактику. Диксону понравилось предложение Сутера, и он одобрил "Красный флаг" на месте, сообщив при этом генералу Джонсу, что для этого придется отменить ограничения на полеты на низком уровне и скорость.

Первые учения "Красный флаг" были проведены в ноябре 1975 года. Приоритет был отдан тому, чтобы сделать обучение как можно более реалистичным. Вскоре были проведены учения "Голубой флаг", чтобы командиры воздушных сил и их штабы могли освоить планирование "объединенных сил", необходимое для проведения успешных воздушных операций.

Красный флаг" сразу же имел успех. Вскоре другие командования ВВС обратились с просьбой об участии. Самолеты B-52 Стратегического воздушного командования начали летать со своих баз, "запуская" крылатые ракеты для уничтожения вражеской обороны, а затем возвращаясь домой. К ним присоединились грузовые самолеты Военного воздушно-транспортного командования (MAC), которые осуществляли сброс грузов, пытаясь уклониться от сил Агрессора. Танкеры занимались дозаправкой как дружественных самолетов, так и самолетов Агрессора, а поисково-спасательные самолеты подбирали членов экипажей, которые были "сбиты" в тылу врага. Передовые авиадиспетчеры (FAC) начали направлять удары ближней авиации в поддержку наземных сил. В учениях стали участвовать ВМС и морская пехота, а также союзники США. В типичных учениях "Красный флаг", проведенных в мае 1977 года, участвовали девятнадцать различных типов самолетов, всего 141 самолет, которые совершили более 2000 вылетов.

Учитывая масштаб и тщательность подготовки "Красного флага", несчастные случаи были неизбежны. Диксон принял на себя удар, утверждая, что реалистичные тренировки в Неллисе спасут гораздо больше жизней в бою. Генерал обнаружил, что он может убедить скептиков из Конгресса и средств массовой информации, взяв их с собой, чтобы они воочию увидели "Красный флаг". Помогло и то, что уровень аварийности начал снижаться. Тем не менее, в 1979 году в ВВС произошло 2,8 аварии на 100 000 летных часов. Для TAC этот показатель составлял 6,3. В котле "Красного флага" этот показатель составил 21,8. К моменту ухода Диксона из командования в 1978 году руководство ВВС, к его чести, установило в качестве своего главного приоритета высокоэффективную подготовку пилотов, а не минимизацию аварий.

Диксон не хотел, чтобы его работа осталась незавершенной после ухода из TAC. За время своего командования генерал работал с кадровой системой ВВС, чтобы увеличить количество мест генерал-офицеров в TAC, включая две должности трехзвездных генералов для подчиненных ему командований, Девятой и Двенадцатой воздушных армий. Диксон признал, что он мог бы управлять TAC и без этих нумерованных ВВС, но хотел создать больше старших руководителей ВВС с опытом работы в TAC. Он активно искал на сайте возможности для карьерного роста перспективных молодых офицеров, а в штабе ВВС в Пентагоне становилось все больше летчиков-истребителей. В штабе TAC Диксон воспитал будущего начальника штаба и заместителя начальника штаба, а также нескольких других высокопоставленных генералов ВВС.

Видение

В течение трех десятилетий после Второй мировой войны произошли значительные изменения в воздушной войне. Соревнование между наступлением и обороной продолжалось, причем обе стороны использовали все более эффективные средства для достижения превосходства, включая реактивные самолеты, современные формы радиоэлектронной борьбы и ракеты. Однако ни одна из сторон не смогла добиться явного преимущества. Перефразируя слова британского премьер-министра Стэнли Болдуина, можно сказать, что ударная авиация всегда могла прорваться, но зачастую лишь дорогой ценой. Возможно, самым заметным достижением стало внедрение Соединенными Штатами надежного и эффективного оружия с лазерным и электрооптическим наведением.

В более широком смысле, впечатляющие успехи были достигнуты в области твердотельной электроники, что, наряду с фантастическим ростом вычислительных возможностей, вызвало революцию в области информационных технологий (ИТ). Эти технологические достижения в сочетании с уроками, извлеченными из войн во Вьетнаме и на Ближнем Востоке, заставили некоторых военных и гражданских руководителей оборонных ведомств представить, как их можно объединить, чтобы вызвать разрушительные изменения в характере воздушной войны.

К середине 1970-х годов быстро растущие ядерные силы Советской России достигли примерно равного с Соединенными Штатами уровня. Потеря Соединенными Штатами своего ядерного козыря заставила американский оборонный истеблишмент искать способы усиления своей обычной обороны в Европе. В рамках этой работы Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов (DARPA) и Оборонное ядерное агентство собрали группу экспертов для изучения проблемы. В феврале 1975 года был опубликован отчет "Программа планирования долгосрочных исследований и разработок" (LRRDPP, произносится как "лар-ДЕПП"). В нем высшему руководству страны рекомендовалось рассмотреть возможность использования потенциала неядерного оружия с точностью "почти нулевого промаха", которое считалось "технически осуществимым и эффективным в военном отношении". В докладе отмечалось, что «эффект от использования этого потенциала будет заключаться в сдерживании ограниченной агрессии в первую очередь, поскольку доверие к ответным действиям Соединенных Штатов с использованием такого типа [высокоточного оружия] будет гораздо выше, чем к ответным действиям Соединенных Штатов [ядерным], в результате которых погибнут миллионы гражданских лиц».

Интерес к потенциалу управляемого оружия не ограничился исследованием LRRDPP. Через год после его публикации Летнее исследование Совета по оборонной науке было поручено изучить ряд новых технологий, включая те, которые могут улучшить управляемое оружие, наряду с радарами, ракетами, сенсорами и объединением данных. Целевая группа считала, что эти системы могут быть объединены в интегрированную систему захвата цели и нанесения удара - своего рода "разведывательно-ударный комплекс" - и рекомендовала сделать это.

Когда администрация президента Джимми Картера вступила в должность в январе 1977 года, заместитель министра обороны Пентагона по исследованиям и инженерным разработкам Уильям Дж. Перри, выступая перед Конгрессом, предложил свое видение того, как эти технологии могут изменить ведение войны:

Я считаю, что оружие точного наведения способно произвести революцию в военном деле. Более того, если мы эффективно используем имеющееся у нас преимущество в этой области, мы сможем значительно повысить нашу способность сдерживать войну без необходимости соревноваться с Советским Союзом в танках и ракетах. Мы эффективно перенесем соревнование в технологическую область, где у нас есть фундаментальное долгосрочное преимущество. . . . Цель наших систем высокоточного управляемого оружия состоит в том, чтобы обеспечить нам следующие возможности: возможность видеть все высокоценные цели на поле боя в любое время; возможность наносить прямое попадание по любой цели, которую мы можем увидеть, и возможность уничтожить любую цель, которую мы можем поразить.

Перри был убежден, что, учитывая масштабы и размах задуманного им предприятия, для достижения успеха потребуется время и настойчивое, целенаправленное руководство со стороны высшего руководства Министерства обороны. Его поддержал министр обороны Гарольд Браун, который назвал подход Перри "Стратегией смещения", поскольку его целью было компенсировать потерю Соединенными Штатами своего ядерного преимущества.

Стелс

Перри также заинтересовался еще одним перспективным направлением развития информационных технологий: "стелс", который предполагает уменьшение инфракрасных, визуальных, акустических и радиолокационных сигнатур, излучаемых самолетами. В то время единственным успешным образцом самолета со значительно уменьшенным радиолокационным сечением был американский самолет-шпион SR-71 "Blackbird", поступивший на вооружение в 1966 году. Blackbird был произведен в компании Lockheed "Skunk Works", которая специализировалась на разработке и производстве современных самолетов.

В 1974 году Чак Майерс, директор программ воздушной войны в Управлении исследований и инженерных разработок Пентагона, поделился идеей, которую он назвал "концепцией Харви", с Робертом Муром, заместителем директора Управления тактических технологий DARPA. Майерс выступал за создание малозаметного (стелс-) боевого самолета, отмечая, что это могло бы значительно снизить потребность в поддержке самолетов-постановщиков помех, что привело к фактическому уничтожению ударных комплексов. Совершенно случайно Малкольм Карри, директор по исследованиям и инженерным разработкам Министерства обороны, распространил служебную записку, в которой выражал недовольство отсутствием инноваций в Пентагоне и предлагал внести предложения по устранению этого недостатка. Мур выдвинул идею Майерса "Харви", назвав ее "Самолет высокой скрытности", и она была принята.

Учитывая радикальную конструкцию самолета, подразумеваемую в предложении Мура, для того чтобы убедить вероятных скептиков, особенно руководство ВВС, поддержка которого была бы необходима для полномасштабного производства, потребуется полномасштабная летная демонстрация стелс-самолета. Если бы демонстрация прошла успешно, ВВС пришлось бы переосмыслить, что имеет наибольшее значение в характеристиках самолета. Проектирование самолета предполагает компромисс между различными желаемыми характеристиками. В случае с самолетом High Stealth Aircraft достижение радикально уменьшенного радарного сечения означало пожертвовать скоростью и маневренностью, что значительно снижало его потенциал в воздушном бою. Чтобы избежать визуального обнаружения, самолет должен был летать ночью, что противоречило типичной практике ВВС. Наконец, в условиях сокращения расходов на оборону любой стелс-самолет будет конкурировать за скудное финансирование с предпочтительной для ВВС программой перспективных боевых истребителей (F-16).

У Карри были хорошие рабочие отношения с руководством ВВС, включая генерала Джонса и генерала Алтона Слэя, директора по НИОКР ВВС. Хотя генералы скептически относились к перспективам создания ударного истребителя "стелс", Карри заручился их поддержкой - с условием, что финансирование "стелса" не будет осуществляться за счет существующих программ ВВС, особенно F-16.

Программа предусматривала создание двух демонстраторов малозаметных пилотируемых самолетов в четверть масштаба. В январе 1975 года компании McDonnell Douglas и Northrop получили контракты на разработку малозаметного пилотируемого самолета. Lockheed в конечном итоге присоединился к ним. Lockheed выиграл конкурс и получил контракт на два демонстрационных самолета. В 1976 году руководство программой, получившей кодовое название Have Blue, было передано Управлению специальных проектов ВВС.

Два демонстратора были построены примерно за один год, а первое летное испытание состоялось в апреле 1977 года. Затем последовал период обширных и успешных испытаний. Момент истины наступил в августе 1979 года, когда самолет Have Blue участвовал в секретных учениях в Неллисе. Радары ЗРК Hawk корпуса морской пехоты были размещены на полигоне и получили команду отслеживать приближающийся самолет. Хотя подразделению Hawk заранее сообщили траекторию полета самолета-цели и, соответственно, место, куда должны были быть направлены радары, самолет Have Blue прошел незамеченным.

Воодушевленный этими результатами, Перри хотел включить боевые самолеты "стелс" в Стратегию смещения. Министр Браун согласился. Перри обратился к Джонсу и Слэю, и они одобрили создание авиакрыла (семьдесят пять самолетов) тактических истребителей-бомбардировщиков "стелс" - опять же, при условии, что финансирование не будет осуществляться из бюджета ВВС. Перри установил агрессивный срок начала эксплуатации - всего четыре года, пропустив обычные фазы разработки и создания прототипов. Наконец, стремясь максимально опередить Советский Союз, программа приобретения под кодовым названием Senior Trend была отнесена к "черным" программам с высокой степенью секретности. В ноябре 1978 года компания Lockheed получила контракт на начало полномасштабной инженерной разработки стелс-самолета, который должен был стать F-117. Первый F-117 был поставлен в соответствии с графиком в 1981 году.

Барьеры для изменений

После Вьетнама руководство ВВС расширило арсенал управляемого оружия, но его усилия не отличались энтузиазмом. Хотя действия LGB во Вьетнаме продемонстрировали значительное повышение точности оружия, прошло еще почти два десятилетия, прежде чем ВВС полностью использовали потенциал управляемого оружия. Основной причиной такой задержки была все более влиятельная мафия тактических истребителей ВВС.

Генерал Джон В. Фогт командовал Седьмой воздушной армией во время "Лайнбекера" I и II. В июне 1974 года Вогт принял командование ВВС США в Европе. Учитывая впечатляющую роль, которую LGB сыграли в Linebacker I, Вогт казался вероятным кандидатом на то, чтобы поддержать видение войны с точными ударами, которое появилось в результате исследований LRRDPP и Научного совета обороны и было принято Гарольдом Брауном и Биллом Перри. Вместо этого Вогт подчеркнул ограничения управляемого оружия:

Они [LGB] не очень хороши, когда погода плохая. В Европе погода плохая большую часть времени, поэтому здесь сразу же возникают серьезные ограничения на их использование. Например, во время операции Linebacker II за все одиннадцать дней был только один восьмичасовой период, когда мы могли использовать это оружие с лазерным наведением. Погода не была подходящей в течение всех периодов этой конкретной операции. И я думаю, что процентное соотношение было бы еще хуже... [в Европе], потому что, как вы знаете, девять месяцев в году у нас либо темнота, либо очень плохая погода. Лазеры просто не подходят для таких условий, как и электрооптическое оружие точного наведения, которое ВВС закупают в огромных количествах.

Опасения Фогта относительно условий эксплуатации в Центральной Европе были обоснованными, но они не были уравновешены какими-либо энергичными усилиями по их преодолению. Он также не сделал акцент на планировании максимального использования LGB в случае войны.

Пилоты ВВС считали, что смогут решить проблему точности бомбометания благодаря сочетанию философии "умный самолет - тупая бомба" и F-16, первого тактического истребителя с автоматизированной системой бомбометания. Эта система якобы позволяла доставлять неуправляемые бомбы с точностью, сравнимой с точностью, достигаемой высококвалифицированными пилотами. Это привело многих руководителей ВВС, таких как Фогт, к выводу, что "тупые бомбы" могут применяться с достаточной точностью и по гораздо более низкой цене, чем LGB. Такое мышление также поддерживало предпочтение ВВС покупать самолеты, а не управляемое оружие. В конце концов, пилоты хотели командовать истребительными эскадрильями и крыльями, а не складами PGM. Применение LGB и электрооптических бомб требовало гораздо меньше навыков пилотирования, что угрожало "обесценить навыки ручного бомбометания с пикирования, которые долгое время были основой социального статуса в подразделениях [истребителей] ВВС". Однако ВВС, похоже, не учитывали тот факт, что система бомбометания F-16 зависела от выполнения маневра сброса бомб на относительно небольшой высоте, где он мог столкнуться с такими же батареями ААА и ЗРК, которые нанесли такие большие потери американским и израильским самолетам в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке, соответственно.

Несмотря на впечатляющее выступление Have Blue в небе над Неллисом и его быстрое продвижение от проекта к производству, стелс-самолет получил лишь неодобрительную поддержку со стороны руководства ВВС. Чак Майерс, директор программ воздушных боевых действий, получил поддержку своей концепции "Харви" не от ВВС, а от DARPA. Когда директор по исследованиям и инженерным разработкам Министерства обороны Малкольм Карри искал инновационные идеи, именно DARPA предложила идею стелса, а не ВВС. И когда Билл Перри обратился к руководству ВВС, чтобы заручиться поддержкой стелс-самолетов, он получил ее - но на определенных условиях.

Creech

Генерала Диксона в TAC сменил генерал Уилбур ("Билл") Крич, убежденный сторонник реалистичной подготовки, воплощенной в учениях "Красный флаг". Но у Крича было и другое видение воздушных операций и того, как новые способы ведения боевых действий, обеспеченные новыми возможностями, могут привести к разрушительному росту эффективности ВВС. Как командующий TAC, он намеревался проверить свои идеи на практике.

Начав свою карьеру во время Второй мировой войны рядовым в армии, Крич в 1948 году перевелся в новообразованные ВВС и поступил в школу пилотов. К концу 1960-х годов Крич служил в Юго-Восточной Азии в качестве заместителя командира крыла, совершив 177 боевых вылетов. По общему мнению, он был отличным пилотом. Там он убедился, что идея ВВС летать низко, чтобы избежать СВД, была ошибочной, и начал искать способы подавления ПВО противника (SEAD) в рамках общей кампании. После командировки в Европу он работал заместителем командира отдела авиационных систем Командования систем ВВС, а затем командиром отдела электронных систем. Последнее назначение дало Кричу возможность оценить потенциал радиоэлектронной борьбы. Получив звание полного генерала, Крич в апреле 1978 года принял командование TAC, которое он занимал в течение беспрецедентных шести лет.

Видение

Когда Крич прибыл в TAC, он обнаружил, что доктрина ВВС застопорилась. Хотя во время войны во Вьетнаме тактические истребители использовались в операциях по стратегическому бомбометанию, а стратегические бомбардировщики, такие как B-52, выполняли "тактические" задачи по ближней авиационной поддержке, доктрина ВВС все еще рассматривала самолеты как связанные с отдельными задачами, как это было во время Второй мировой войны. Крич представлял себе "круглосуточные, ночные, всепогодные, высокоточные, противостоящие, взаимодействующие силы". Крич был близок к генералу Джонсу, служил его директором по операциям, когда Джонс командовал ВВС США в Европе. Когда Джонс покинул пост начальника штаба ВВС, чтобы возглавить Объединенный комитет начальников штабов, его сменил генерал Лью Аллен-младший. Крич и Аллен вскоре установили "неписаное взаимопонимание", дающее Кричу право голоса в вопросах закупок, относящихся к TAC.

Вскоре после принятия командования Крич созвал конференцию своих старших командиров. На этой конференции, которая в ретроспективе рассматривается как важнейшее событие в истории ВВС, Крич изложил свое видение воздушной мощи и призвал своих командиров работать вместе с ним над принятием нового и совершенно иного способа решения проблемы все более совершенной противовоздушной обороны противника.

Крич начал с того, что отметил оперативные проблемы, создаваемые советскими СВД и их посредниками. Живые учения и оперативный анализ показали, что ударные операции ВВС не могут быть проведены против советских СВД без неприемлемых потерь. Эти выводы подтверждали то, что генерал слышал от израильских пилотов, которые рассказывали, что попытки пролететь ниже зоны действия советских СВД были бесполезным занятием. Крич сказал своим командирам, что ВВС страдают от "болезни спуска". Опыт, полученный во Вьетнаме, убедил его в двух вещах: во-первых, необходимо найти другой способ борьбы с угрозой ЗРК; во-вторых, ВВС должны мыслить более широко, не ограничиваясь тактикой и простым "обходом" ЗРК на пути к цели и обратно. Вместо этого необходимо сосредоточиться на оперативном уровне или уровне кампании.

По этому второму пункту Крич заявил, что противовоздушная оборона должна быть свернута и подавлена на широком уровне, а не предотвращена или решена тактически в контексте миссии одного удара. По его словам, как только система ПВО противника будет подавлена, воздушные операции можно будет проводить на более высоких, более живучих высотах, где управляемые боеприпасы могут применяться наиболее эффективно. Впервые в истории ВВС, сказал Крич, уничтожение сети ПВО противника стало необходимым условием для проведения воздушной кампании: «Наша основная концепция операций основывается на том, что мы должны прорвать оборону противника. Для этого мы будем сворачивать эту оборону, используя сочетание подавления разрушительной обороны и выборочного уничтожения с помощью как противостоящего, так и пролетного оружия».

Краткое изложение заключительных слов Крича в конце конференции заслуживает подробного цитирования:

Мы собираемся кардинально изменить наш подход, просто потому что он неправильный. Мы собираемся сделать откат обороны и уничтожение ЗРК нашей первой задачей. Больше не надо пытаться пролететь мимо объектов ЗРК, чтобы добраться до других целей. Это невозможно сделать. Их можно уничтожить, и это будет легко, если мы сделаем это правильно. Нам нужно как можно скорее выбраться из зарослей, чтобы избежать ААА, гораздо более грозной угрозы. ... . . Наша фиксация на низковысотном входе, выходе и доставке, а также на системах и боеприпасах, которые соответствуют исключительно этому подходу, закончилась.

Оглядываясь на сессию, один из участников, Ларри Д. Уэлч, будущий начальник штаба ВВС, работавший в то время в штабе Крича в TAC, вспоминал: «К концу конференции было достигнуто полное согласие с тем, что тактика низкого уровня может быть необходима в течение некоторого времени, но что мы должны выйти из этого режима как можно раньше. Возможно, еще более важным для последующей эволюции как систем, так и тактики, было гораздо большее понимание потенциала нового тактического мышления ... и правильных боеприпасов с точным наведением - все это явно в пределах наших технологических возможностей».

В течение следующих шести лет Крич воплощал свое видение в жизнь. Было сопротивление со стороны сторонников идеи "идти на дно". Некоторые утверждали, что война может быть проиграна за то время, которое потребуется для демонтажа IADS противника. Другие опасались, что Крич ищет способ избежать низких полетов, чтобы снизить аварийность Red Flag. Генерал постепенно определил основные источники сопротивления и либо уволил их, либо перевел туда, где они не угрожали его инициативам.

О результатах его усилий, пожалуй, лучше всего можно судить по двум высшим руководителям ВВС. Генерал Джонс назвал Крича "вместе с Кертисом Э. ЛеМэем одним из двух самых влиятельных людей в [его] долгой службе в ВВС". Более чем через двадцать лет после ухода Джонса с поста начальника штаба ВВС его преемник, генерал Джон Джампер, заявил: «Ни один офицер не оказал большего влияния на ВВС за последнее время, чем генерал Билл Крич. Он изменил то, как ВВС ведут войну».

Много флагов

Усилия Крича были сосредоточены вокруг "Красного флага". Генерал считал, что Тактическое воздушное командование проявляет "склонность к навешиванию ярлыка "реалистичная подготовка" на нереалистичную стратегию и тактику военного времени". Он распорядился, чтобы "Красный флаг" перестал выполнять каждое задание так, как будто это "первое задание в первую секунду в первый день войны". Например, в учениях не было включено "удаление убийств", в котором потери каждой стороны исключались из игры после того, как самолет был либо сбит, либо уничтожен на земле. Таким образом, каждый день был «днем сурка». Угроза всегда была максимальной, и авиакрыло всегда было в полной готовности. В таких условиях пилоты были вынуждены выполнять каждое задание на малых высотах. Построенные таким образом, учения сделали невозможным изучение концепции Крича для кампании, целью которой было уничтожение IADS противника. Поэтому Крич распорядился провести учения Red Flag так, чтобы они отражали первые две недели войны, а не повторяли первый день войны каждый день в течение двух недель. Это позволило сконцентрировать учения Red Flag на откате вражеской ПВО, а затем переходе на более высокие, более живучие высоты, как только это было достигнуто.

Проблемы, выявленные на конференции военных моряков, были решены. Например, до прибытия Крича каждый командир крыла, чье подразделение прибыло на учения "Красный флаг", разработал свой режим обучения. Генерал Уэлч вспоминал, что командиры крыльев делали это "без формальной пользы от опыта других на Red Flag": «Мы видели одни и те же ошибки снова и снова с каждым набором участников, которые начинали без особой пользы от уроков предыдущего опыта». Это было исправлено с помощью "Голубого флага".

Действительно, Крич продолжил практику Диксона по расширению "флагов" в Неллисе. Он институционализировал учения "Голубой флаг", в ходе которых командиры и их подчиненные разрабатывали планы воздушных атак и моделировали списки целей, которые предоставлялись прибывающему крылу для следующего "Красного флага". На "Черном флаге" тренировались экипажи по обслуживанию самолетов, а на "клетчатом флаге" неоперативные подразделения знакомились с общим планом и своей ролью в его поддержке. В конечном итоге из Red Flag вышло восемнадцать учений, поскольку акцент сместился с тактического на оперативный уровень войны.

Крич добавил в "Красный флаг" "элемент командования синими силами", где командир и его штаб контролировали все аспекты воздушных усилий, направляя каждый истребитель дружественных сил. Не было никакой разницы, кто выполнял задание - самолеты ВМС или ВВС. Воздушная мощь в любой форме была воздушной мощью. Будучи бригадным генералом, Чак Хорнер сам стал командиром "голубых сил", и этот опыт пригодился ему во время командования воздушными операциями во время Первой войны в Персидском заливе.

Крич видел, что радиоэлектронная борьба будет играть важную роль в будущих воздушных операциях, поэтому он ввел "Зеленый флаг", объединив платформы разведки, глушения и радиоэлектронной борьбы ВВС для поддержки воздушной кампании против СВД сил Агрессора. Как и "Красный флаг", учения "Зеленый флаг" длились шесть недель, заставляя участников сосредоточиться на продолжительной кампании по поражению или уничтожению современных советских СВД. К тому времени, когда Крич покинул TAC в 1984 году, в учениях "Красный флаг" обычно участвовало более 250 самолетов, а в некоторых случаях - более 400. К 1983 году ежегодное количество тренировочных вылетов "Агрессоров" на учениях Red Flag увеличилось с примерно 4 300 в 1977 году до 13 733, а количество тренировок DACT между подразделениями за тот же период времени увеличилось до 20 612 вылетов.

Непреходящее наследие

С помощью этих "учений с цветными флагами" Крич заставил ВВС поднять взгляд с тактического уровня войны на оперативный уровень как на лучший способ успешного проведения наступательных воздушных кампаний при приемлемых затратах. Когда он покинул пост командующего TAC, ключевые элементы кампании SEAD, которые доминировали в начале основных будущих воздушных кампаний США, были уже созданы.

Как и Диксон, Крич работал над формированием кадров будущих руководителей ВВС, людей, которые, как он считал, разделяли его взгляды и методы. Его непосредственные преемники в TAC, генералы Джером Ф. О'Мэлли (1984-85 гг.) и Роберт Д. Расс (1985-91 гг.), продолжали делать упор на реалистичные тренировки, которые Крич либо ввел, либо усовершенствовал. Все шесть начальников штабов ВВС, служивших с 1986 по 2002 год, были командирами крыльев TAC или входили в штат Крича в то время, когда он возглавлял Тактическое воздушное командование. Переход ВВС от службы, ориентированной на бомбардировщики, к службе с преобладанием истребителей был завершен.

Поднять все лодки: ВВС и наращивание Рейгана

После инаугурации президента Рональда Рейгана в январе 1981 года началось масштабное наращивание оборонного потенциала США, продолжавшееся до середины десятилетия. Приток ресурсов позволил Пентагону избежать некоторых сложных решений в отношении оборонных приоритетов, обеспечив финансирование программ, которые по разным причинам могли быть вытеснены в условиях жесткой бюджетной экономии. Это позволило ВВС продолжить программы создания бомбардировщиков B-1 и B-2 и истребителей F-15 и F-16. В бюджете нашлось место для возможностей, отражающих видение таких людей, как Билл Перри и Билл Крич, включая инвестиции в управляемое оружие, точную навигацию, ночные операции и радиоэлектронную борьбу. Все они сыграют ключевую роль, когда ВВС вступят в войну в начале следующего десятилетия.

При Рейгане ВВС усовершенствовали свой арсенал высокоточного управляемого оружия в серии Paveway III. Одна из них, GBU-15 (GBU означает "управляемый бомбовый блок"), сочетала телевизионное наведение и инфракрасную систему визуализации для создания скользящей бомбы со значительно большей дальностью действия, чем предыдущие LGB. Она поступила на вооружение в 1983 году. Оружие можно было сбрасывать или подбрасывать из-за пределов корзины цели, маневрируя к цели с помощью автопилота, а затем определяя местоположение лазерного целеуказателя с помощью сканирующего искателя. GBU-24 и GBU-27 были разработаны для использования с BLU-109, 2000-фунтовым оружием, предназначенным для уничтожения "твердых" целей, таких как подземные бункеры.

ВВС хотели, чтобы оружие Paveway III запускалось с очень малых высот, чтобы соответствовать тактике выживания "go-low", принятой в службе. Это требовало установки автопилота, чтобы оружие могло маневрировать в положение, из которого его лазерный датчик мог видеть лазерную энергию, отраженную от цели. Это приспособление оказалось сложным и дорогостоящим, и в 1985 году министр ВВС Верн Орр прекратил программу после закупки лишь небольшой части первоначально запланированных комплектов.

Когда начались учения "Красный флаг", в ВВС не хватало самолетов, способных проникать через оборону противника и глушить его радиолокационные системы - ключевая особенность концепции отката Крича. Во время первых учений "Зеленый флаг" 72 процента вылетов оказались неэффективными при столкновении со сложной угрозой глушения. Чтобы продолжить тренировку, силы "Агрессора" должны были прекратить глушение. Крич сказал "Агрессорам" продолжать глушить: "Мы всегда глушим в "Красном флаге", но прекращаем глушение, когда это начинает причинять боль, потому что наша цель - тренировка. Мы глушим на несколько секунд, чтобы убедиться, что люди знают о глушении. [На "Зеленом флаге" я сказал: «Вы глушите, глушите, глушите, глушите, глушите без устали. Люди прерываются, это не имеет значения. Джем, джем, джем". И это произвело глубокий эффект».

Когда ВМС продемонстрировали эффективность своих глушителей EA-6 во время учений "Красный флаг", ВВС начали адаптировать свой средний бомбардировщик F-111 к версии с глушителем, EF-111. Программа стала частью инициативы ВВС Pave Strike, а Крич сделал EF-111 главным приоритетом тактической авиации.

ВВС также начали использовать усовершенствованную версию Wild Weasel. В рамках программы Pave Strike самолеты F-4G были оснащены комплексом APR-38A ECM, позволяющим использовать несколько методов глушения против нескольких радаров одновременно, и вооружены высокоскоростной противорадиационной ракетой AGM-88 (HARM). Сверхзвуковая HARM могла быть перепрограммирована в полете, что позволяло ей поражать непредвиденные (или "всплывающие") цели. HARM также была способна оставаться на цели даже после того, как радар цели переставал излучать.

Крич поддержал использование грузовых самолетов С-130 в качестве самолетов EC-130H "Compass Call" для глушения связи, заявив: «Когда это [Compass Call] ... . . [включит] все эти глушилки, он [противник] не сможет говорить между МиГами, между МиГами и землей, между землей и МиГами, и мы даже сможем заглушить некоторые из его [зенитно-ракетных] связей. Мы иногда называем [систему предупреждения и управления воздушным пространством] множителем силы; Compass Call - это величайший в мире вычитатель силы».

Воздушный бой

ВВС также стремились использовать достижения в области сенсоров для совершенствования своих ракет класса "воздух-воздух". Успех здесь способствовал усилиям по переходу к боевым действиям за пределами видимой дальности (BVR).

Ракета класса "воздух-воздух" AIM-7F Sparrow, впервые принятая на вооружение в 1976 году, имела более чем вдвое большую дальность по сравнению с AIM-7E, применявшимися во Вьетнаме. Ее твердотельная электроника обеспечивала значительно более высокую надежность по сравнению с вакуумными лампами, использовавшимися в предыдущих версиях. Последующая ракета AIM-7M, поступившая на вооружение в 1982 году, увеличила дальность и эффективность ракеты. В 1980-х годах ВВС и ВМС также модернизировали ракету AIM-9L Sidewinder, которая теперь могла атаковать самолет-цель с любого направления, что называется "всеохватывающей" способностью.

Когда закончилась холодная война, и американские, и советские ВВС имели истребители, способные обнаруживать и наводить на цель вражеские самолеты на дальности до сорока морских миль и более. Вражеские самолеты можно было эффективно наводить на цель даже при полете на малой высоте в условиях наземного беспорядка, что называется "смотреть вниз/сбивать". Это значительно расширило потенциал для ведения боя BVR, устранив "убежище на малой высоте", обусловленное ограничениями радаров истребителей прежних лет. Это также подтвердило мнение Крича о том, что тактика ВВС "go-low" была проигрышной.

В 1981 году Крич отметил: "У нашей страны есть определенное технологическое преимущество, и технология достаточно зрелая, работоспособная и надежная, чтобы дать нам возможность воевать ночью, и это дает определенные преимущества, если мы можем наносить смертельные огневые удары ночью". Вскоре после того, как Крич принял командование TAC, учения "Красный флаг" стали включать ночные операции, по крайней мере, дважды в год. Чак Хорнер вспоминал, как Крич стремился к тому, чтобы тактические ВВС стали квалифицированными в ночных операциях, отмечая, что экипажи «не любили ночные полеты (в лучшем случае в качестве аварийной процедуры) и не очень хорошо в них разбирались. Он признавал, что нам предстоит пройти долгий путь, но все равно заставил нас начать с теми небольшими возможностями, которые у нас были».

Крич стал большим сторонником системы LANTIRN (Low-Altitude Navigation and Targeting Infrared for Night), которого некоторые люди называли "одиноким защитником LANTIRN". Как следует из названия, LANTIRN предоставляла альтернативу визуальному или радиолокационному целеуказанию. ВВС также использовали Pave Tack, лазерную систему целеуказания для F-4 и F-111, а также модифицированную версию для F-117. Как и LANTIRN, Pave Tack позволяла обнаруживать цели в ночное время с помощью ИК-изображения и автоматически отслеживать цель с помощью лазерного осветителя. Проще говоря, Pave Tack и LANTIRN дали Кричу то, что он искал: расширенные возможности ведения ночного боя.

Зарождающаяся боевая сеть

К середине 1980-х годов ВВС добились значительных успехов в разработке фундамента для разрушительного изменения характера воздушной войны. Самолеты "Стелс" обещали уверенно проникать во вражеские СВД (хотя бы ночью). Усовершенствованные радары, сенсоры и ракеты класса "воздух-воздух" в совокупности меняли характер воздушных боев в сторону столкновений "воздух-воздух" за пределами видимости, используя преимущество США над Советами в области информационных технологий. Достижения в области радиоэлектронной борьбы увеличивали шансы ударных самолетов достичь цели, а после ее достижения современные управляемые боеприпасы повышали вероятность успешного поражения цели.

Концепция Крича также предусматривала проведение операций на обширной территории, как днем, так и ночью, с интеграцией и координацией этих систем и возможностей. Это требовало усовершенствования навигации и интеграции сил через то, что стало известно как "боевая сеть".

Вероятно, первая интегрированная боевая сеть была создана Великобританией в конце 1930-х годов. Она включала в себя систему радиолокационных передатчиков и приемников раннего предупреждения Chain Home, соединенных с центральным командным пунктом-Fighter Command в Лондоне. Королевские ВВС использовали эту сеть для защиты Великобритании от немецких Люфтваффе во время Битвы за Британию летом и осенью 1940 года. Благодаря боевой сети командование истребителей могло запускать свои самолеты-перехватчики только тогда, когда налет Люфтваффе приближался к Британии, а также направлять их в нужную точку перехвата.

Появление боевой сети также стало возможным благодаря усовершенствованной навигации. В 1950-х и 1960-х годах были усовершенствованы инерциальные системы наведения, что повысило точность баллистических ракет; тем не менее, их КЭП измерялся в километрах. К 1970-м годам благодаря информационным технологиям в области автономной навигации значительно повысилась точность крылатых ракет. Наибольший прогресс, однако, произошел с введением в эксплуатацию системы Navstar, более известной как Глобальная система позиционирования, или просто GPS.

GPS создавалась десятилетиями. В начале 1970-х годов ВВС и ВМС занимались своими собственными навигационными программами. ВМС, стремясь повысить точность запуска баллистических ракет с подводных лодок, работали над программой исследования спутника Timation. В апреле 1973 года она была объединена с аналогичным проектом ВВС, 621B, в глобальную систему позиционирования Navstar. Его целью была разработка комплексной всепогодной системы, способной обеспечить трехмерную точность определения положения, скорости и времени. В 1993 году Соединенные Штаты завершили развертывание 24-спутниковой системы GPS - первой навигационной системы, обеспечивающей точность во всем мире. Хотя в то время это было непредвиденно, GPS стала ключевым фактором, обеспечившим разрушительные изменения в воздушной войне, которые проявились во время первой войны в Персидском заливе.

В том же году, когда была сформирована программа Navstar, ВВС начали полномасштабную разработку системы предупреждения и контроля воздушного пространства E-3 (AWACS), и первый самолет поступил на вооружение ВВС четыре года спустя. Обзорный радар AWACS обеспечивал 360-градусный обзор операционной зоны, что позволяло ему обнаруживать и отслеживать самолеты, как дружественные, так и вражеские, действующие на малых высотах, в том числе и те, которые летят в условиях наземного беспорядка. Работая как часть боевой сети, AWACS делится информацией с другими участниками сети, одновременно направляя истребители-перехватчики на поражение самолетов противника, становясь, таким образом, "третьим ведомым" для пилотов истребителей.

Приняв на вооружение AWACS, ВВС начали работу над совместной радиолокационной системой наблюдения и целеуказания E-8 (JSTARS). JSTARS предоставляла членам формирующейся боевой сети точную информацию о местоположении и целеуказании в реальном времени по движущемуся наземному транспорту противника. Для "уплотнения" сети был введен самолет-разведчик TR-1 (модернизированный U-2), который обеспечивал глубокое наблюдение за полем боя и возможность передачи данных.

Друг или враг?

Усилия ВВС по использованию ранних ракет с ИК и радиолокационным наведением для борьбы за пределами визуальной дальности были затруднены проблемой различения дружественных и вражеских самолетов. Оборудование для электронного опознавания самолетов, друзей и врагов (IFF) впервые было применено на самолетах во время Второй мировой войны, а во время войны во Вьетнаме было стандартным почти на всех боевых самолетах. Однако оборудование IFF страдало от высокого процента отказов. Это, по понятным причинам, заставляло экипажи ВВС и ВМС неохотно вступать в бой за пределами визуальной дальности. Опасения были настолько велики, что некоторые командиры требовали от пилотов визуального опознавания самолета-цели до того, как он мог быть поражен. В результате, во время войны во Вьетнаме было зафиксировано всего два случая поражения американских самолетов с помощью BVR. Решение проблемы IFF стало необходимым для использования возможности поражения противника на больших расстояниях.

И снова израильтяне оказали помощь. Во время войны на Ближнем Востоке в 1967 году израильтяне извлекли советские транспондеры SRO-2 IFF из сбитых МиГов. Они поделились этим оборудованием с ВВС, которые начали тайную программу под кодовым названием Combat Tree, включавшую создание американской системы перехвата SRO-2 (AN/APX-81). К 1971 году эта система была установлена на истребителях ВВС, что позволило им вызывать ответные сигналы МиГа по IFF или получать ответы МиГа на запросы его собственных наземных радаров перехвата. Самолеты, оснащенные системой Combat Tree, могли идентифицировать вражеские самолеты на расстоянии до шестидесяти морских миль, что в три раза превышало расстояние, на котором F-4 мог обнаружить (но не идентифицировать) самолеты с помощью своего радара.

ВВС также разработали электрооптическую систему идентификации целей AN/ASX-1 (TISEO), которая сочетала в себе стабилизированный телескоп с прикрепленной телевизионной камерой, которая выводила изображение на радарный экран американского истребителя. Установленная на F-4E, система TISEO позволяла экипажам идентифицировать крупные самолеты на расстоянии от пятидесяти до восьмидесяти морских миль, а истребители - на расстоянии десяти морских миль и более. Тем не менее, давние опасения пилотов, связанные с "дружественным огнем", оставались. Но по мере дальнейшего совершенствования систем IFF и поступления на вооружение более эффективных систем управления, пилоты постепенно обретали уверенность, необходимую для использования расширенных возможностей ВВС по разведке. Вскоре это привело к резкому изменению характера воздушного боя.

Воздушная война на Ближнем Востоке

Крот Крикет 19

9 июня 1982 года над долиной Бекаа на центральной равнине Ливана произошло крупнейшее со времен Второй мировой войны одиночное воздушное сражение. В бою участвовали ВВС Израиля, ВВС Сирии и наземные средства ПВО. Израильтяне назвали эту операцию Mole Cricket 19. В ходе операции ВВС Израиля использовали сочетание самолетов для подавления сирийской обороны - по сути, это была кампания мини-SEAD, подобная той, за которую выступал Крич.

Сирийские силы включали девятнадцать объектов SA-6 ("19" в "Mole Cricket 19"), а также несколько объектов SA-2 и SA-3, поддерживаемых перехватчиками МиГ-21 и МиГ-23. Против этой угрозы IAF использовали эскадрилью дистанционно пилотируемых аппаратов "Мастиф" и "Скаут" (RPV, или беспилотников). Мастифы" действовали как приманка, имитируя атаку истребителей ВВС, чтобы заставить сирийские ЗРК включить свои радары. Когда ЗРК открыли огонь по RPV, истребители ВВС Израиля выпустили по ним противорадиационные ракеты, уничтожив сирийскую противовоздушную оборону. Примерно за десять минут были уничтожены семнадцать из девятнадцати объектов ЗРК SA-6 и несколько объектов SA-2 и SA-3. Оставшиеся объекты были уничтожены на следующий день. Было выпущено около пятидесяти семи снарядов SA-6. Все они промахнулись.

РПВ Scout и Mastiff также обеспечивали видеонаблюдение в режиме реального времени за сирийскими истребителями, рулящими по взлетно-посадочным полосам перед взлетом. Эта информация была передана нескольким израильским самолетам наблюдения E-2C, а также самолету электронной разведки Boeing 707 и многочисленным наземным и воздушным помехам. Самолеты E-2C засекли сирийские истребители на радарах, когда те поднялись в воздух, и передали информацию о перехвате истребителям ВВС Израиля. Израильтяне начали глушить сирийские МиГи, нарушая связь с их наземными станциями перехвата. Комплексная операция IAF в сочетании с превосходным знанием ситуации опытными пилотами привела к тому, что восемьдесят пять сирийских самолетов были уничтожены в воздухе без единой потери со стороны Израиля.

Несмотря на впечатляющие результаты IAF, и ЦАХАЛ, и многие оборонные аналитики утверждали, что боевые действия в долине Бекаа были во многом уникальными. Например, сирийские SA-6 были расположены на стационарных позициях, которые были заранее известны израильской разведке. Кроме того, операция была крайне ограниченной по продолжительности, что давало мало возможностей для обеих сторон предпринять усилия, направленные на нивелирование тактики друг друга. Тем не менее, один из ведущих американских экспертов по современной воздушной войне заключил: «Драматическое доказательство того, чего может достичь новая технология при умелом обращении с ней, было предложено в ходе четко проведенной израильской воздушной операции».

Ливан

4 декабря 1983 года, через восемнадцать месяцев после израильских ударов в долине Бекаа, американские военные самолеты атаковали сирийские зенитные установки в Ливане. Удары, нанесенные с авианосцев ВМС в Восточном Средиземноморье, были нанесены в ответ на сирийский зенитный огонь по американскому разведывательному самолету, поддерживающему миротворческие силы морской пехоты США в Ливане.

Атака, отмеченная путаным планированием и плохим исполнением, закончилась провалом. Один из участвовавших в атаке авианосцев, "Кеннеди", собирался отправиться в Суэцкий канал и уже уложил свои бомбы, когда был получен приказ о нанесении удара. Несмотря на низкую боевую готовность "Кеннеди" и возражения командира оперативной группы, время атаки было перенесено с 11:00 на 6:30 утра, что означало, что пилоты будут атаковать при свете солнца. Более того, другой участвующий в операции авианосец, "Индепенденс", загрузил свои ударные самолеты не теми бомбами, которые требовалось заменить.

Следовательно, не все самолеты могли быть перевооружены вовремя для нанесения удара. ВМС удалось запустить двадцать восемь самолетов, при этом отставшие самолеты пытались догнать те, которые уже летели к цели. Следуя тактике, от которой отказались как от неэффективной во время войны во Вьетнаме, ВМС сбили два своих самолета, а удары были нанесены лишь по нескольким сирийским объектам. Хотя удары были операцией ВМС, неудачные результаты не могли не вызвать беспокойства по поводу воздушной мощи США в целом. К счастью, и ВВС, и ВМС приняли близко к сердцу уроки неудачного рейда, а также уроки, полученные в ходе операции Mole Cricket 19.

Каньон Эль-Дорадо

В апреле 1986 года самолеты ВВС и ВМС нанесли удары по Ливии в рамках операции под кодовым названием "Каньон Эль-Дорадо". Операция последовала за нападением ливийских агентов на ночной клуб в Западном Берлине, в результате которого погиб американский военнослужащий.

Опираясь на уроки, извлеченные из израильских операций в долине Бекаа за четыре года до этого, а также из подготовки в "Красном флаге", планы предусматривали проведение операции ночью и использование управляемого оружия. Совместный ударный пакет был разделен на две группы: одна должна была поразить цели вокруг Триполи, другая - вокруг Бенгази. ВВС задействовали восемнадцать самолетов F-111F, базирующихся в Лейкенхите, Англия, а ВМС предоставили самолеты, специализированные для SEAD, для нанесения удара по обороне Триполи. (ВМС несли полную ответственность за часть операции в Бенгази). Оба пакета включали самолеты радиоэлектронной разведки и наблюдения с помехами, а также истребители сопровождения.

Хотя наземные средства ПВО вокруг Триполи и Бенгази "были такими же плотными и перекрытыми, как все, что советские войска держали в Восточной Европе", только один американский самолет, F-111, был потерян. Операторы ливийских ПВО, включив свои радары, оказались мишенью для HARM, выпущенных с самолетов ВМС F-18 и A-7. Сами удары с использованием LGB и бомб с радиолокационным наведением были очень эффективными. Несмотря на небольшой масштаб и ограниченный один день, Эль-Дорадо Каньон, как и Моул Крикет 19, показал важные концепции и возможности, которые пять лет спустя откроют эру высокоточной войны.

Барьеры на пути перемен

Попытки внедрения подрывных инноваций обычно вызывают значительное противодействие, часто со стороны организации, которая является их потенциальным бенефициаром. Так было и с ВВС. Как и в случае с теплой реакцией руководства службы на стелс, усилия таких людей, как Муди Сутер, Боб Диксон и Билл Крич, были восприняты скептически одними людьми в ВВС и полностью отвергнуты другими. Однако было и сопротивление извне, наиболее грозное со стороны Движения за оборонную реформу (DRM).

Движение началось в 1970-х годах. Джеймс Фэллоуз, вашингтонский редактор журнала Atlantic Monthly, познакомился с Джоном Бойдом, бывшим летчиком ВВС и консультантом по вопросам обороны, выступавшим, в частности, за закупку большого количества низкотехнологичных систем в противовес высокотехнологичным самолетам и системам, которыми занимались ВВС. Бойд познакомил Фэллоуза с коллегой-критиком Пьером Спреем, а также с Чаком Спинни, бывшим офицером ВВС, работавшим гражданским аналитиком в офисе министра обороны. Уильям Линд, служивший сотрудником сенатора Роберта Тафта (R-Ohio) и, позднее, сенатора Гэри Харта (D-Colorado), также был одним из основных членов движения.

В статьях и презентациях группа изображала руководство ВВС дураками, болванами или и теми, и другими. Образ, который Фэллоуз нарисовал членам DRM, был образом мужественных патриотов, разоблачающих нечестивую шайку военного начальства и оборонных подрядчиков, которые упорно продолжают покупать дорогое, высокотехнологичное оружие вместо большого количества недорогого, простого в обслуживании, надежного оружия, которое устранит советское количественное преимущество. Это, по их мнению, позволило бы создать более эффективные вооруженные силы и одновременно сэкономить деньги.

Влияние группы росло вместе с наращиванием оборонного потенциала Рейгана. В 1981 году Конгресс создал Фракцию военной реформы, в которую вошли более девяноста сенаторов и представителей, разделенных примерно поровну по партийному признаку. Фракция привлекла таких людей, как сенаторы Уильям Коэн (R-Maine) и Сэм Нанн (D-Georgia), а также конгрессменов Ньюта Гингрича (R-Georgia), Дика Чейни (R-Wyoming) и Томаса Дауни (D-New York).

Взгляды DRM поставили группу в противоречие с концепцией, которую отстаивали генерал Крич и единомышленники из числа офицеров ВВС. При рассмотрении оборонного бюджета на 1984 финансовый год сенатор Гэри Харт выступил за отмену производства истребителя F-15 и использование средств для закупки большего количества менее совершенных F-16. Харт также призвал отказаться от приоритета Крича - усовершенствованной ракеты средней дальности класса "воздух-воздух" (AMRAAM). Утверждая, что операции по глубокому перехвату неэффективны, сенатор рекомендовал отказаться от всех видов оружия, ориентированных на "глубокий бой". Наконец, утверждая, что операции ночного боя, а также операции в плохую погоду концептуально несовершенны, Харт выступил за отмену двух других фаворитов Крича, LANTIRN и ракеты Maverick. Харт и Линд обобщили эти идеи в книге America Can Win: The Case for Military Reform. К ним присоединился еще один член группы реформ, Стивен Кэнби, который утверждал, что ВВС чрезмерно полагаются на операции SEAD и высокоточные боеприпасы. Он утверждал, что "окно" для авиаударов на средних высотах, которое стремился открыть Крич, останется закрытым. В статьях журнала Atlantic Monthly и книге "Национальная оборона" Фэллоуз продолжал продвигать повестку дня группы.

В этой войне идей ВВС нашли сильного союзника в IAF и его командующем, генерале Дэвиде Иври. При поддержке Крича Иври сделал все возможное, чтобы рассказать приезжающим конгрессменам и другим влиятельным американцам о том, насколько важны высокотехнологичные возможности США для успеха ВВС. Он особенно остро реагировал на критику реформаторов в отношении самолетов дальнего действия. Спрей, например, утверждал: "Нет более быстрого способа убить эффективность истребителя, чем требовать слишком большой дальности". Но IAF нужна дальность для глубоких ударов и "настойчивости" - способности продлевать операции на меньших расстояниях. Во время учений ЦАХАЛа F-15 вступали в бой с истребителями Mirage и F-4. Когда у "соперников" F-15 заканчивалось топливо, их сменяла другая группа, а F-15, благодаря увеличенному запасу топлива, оставались в воздухе, чтобы вступить в бой со второй группой. 7 июня 1981 года восемь F-16 и шесть F-15 сопровождения совершили полет на расстояние 1300 миль в обе стороны - миссия, которая была бы невозможна с авиацией ближнего радиуса действия УЦР - и уничтожили иракский ядерный реактор в Осираке под Багдадом. Операции IAF в долине Бекаа годом позже еще больше зависели от тех видов высокотехнологичных возможностей, которые многие члены УЦР сбрасывали со счетов.

К большому разочарованию реформаторов, ВВС смогли отклонить большинство их идей. При этом руководители службы часто демонстрировали нежелание рассматривать вопрос о том, как они могут внедрить новые концепции и новые возможности для повышения эффективности воздушной мощи. Крич вспоминал: «Посещая ежеквартальные заседания четырехзвездных руководителей на "конференциях Короны" в течение шести с половиной лет, я не могу вспомнить ни одного случая, когда начальник штаба и собравшиеся четырехзвездные руководители, рассматривая огромный круг вопросов, хоть раз заговорили о доктрине».

То же самое можно сказать и о мышлении ВВС в отношении управляемого оружия. Несмотря на вердикт аналитиков RAND о "впечатляюще хороших" показателях LGB в кампаниях "Лайнбэкер" 1972 года, и несмотря на то, что после войны были достигнуты значительные улучшения в управляемом оружии, ВВС вступили в войну в январе 1991 года, имея лишь небольшую часть своих сил, способных применять его. Когда война все-таки началась, ВВС стали счастливым бенефициаром усилий таких офицеров, как Диксон, Крич и Сутер. Они также были во многом обязаны дальновидным гражданским лицам, таким как Гарольд Браун и Уильям Перри, которые видели огромный потенциал, который новые технологии и, в частности, революция в области информационных технологий могли преобразовать воздушную войну. Другие же считали, что новые возможности, при использовании их в сочетании с уже существующими, могут обеспечить кардинально иные виды операций, которые произведут революцию в воздушной войне. К этой последней группе относились генерал-лейтенант Чак Хорнер, полковник Джон Уорден III и подполковник Дэвид Дептула.

Первая война в Персидском заливе

В полночь 2 августа 1990 года иракские войска вторглись в Кувейт, быстро подавив его защитников. К полудню почти все сопротивление прекратилось. Президент Джордж Буш призвал лидера Ирака Саддама Хусейна вывести свои войска. Когда Хусейн отказался, Соединенные Штаты начали собирать военную коалицию и перебрасывать войска на Ближний Восток, чтобы изгнать иракцев.

Генерал Норман Шварцкопф, командующий Центральным командованием США, отвечал за общие операции США в рамках операции "Буря в пустыне" (первая война в Персидском заливе). Старший летчик Шварцкопфа, "Чак" Хорнер, отвечал за воздушную кампанию, но первоначально имел мало сил. Шварцкопф и председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Колин Пауэлл согласились, что необходимо разработать планы воздушной кампании на случай, если иракцы начнут наступление в Саудовскую Аравию до того, как сухопутные войска США смогут прибыть в достаточном количестве. 8 августа Шварцкопф обратился к ВВС за поддержкой в разработке кампании. В конечном итоге это задание было поручено полковнику Джону А. Уордену III, который возглавлял управление штаба ВВС "Боевые концепции", более известное как "Шах и мат".

Мгновенный гром

Уорден был одним из ведущих мыслителей ВВС. В своей книге "Воздушная кампания: Planning for Combat, Уорден представил модель воздушных операций, состоящую из пяти концентрических колец, описывающих вражеское государство как систему, в центре которой находится его руководство. Он утверждал, что, нанося воздушные удары по правильно выбранным целям, воздушная мощь может относительно быстро подорвать способность противника к ведению войны, обезглавив его руководство, нарушив его способность контролировать население, снизив его способность вести войну или используя некоторую их комбинацию. Опираясь на свою модель пяти колец, Уорден и его команда разработали план, который они назвали "Мгновенный гром". Он предусматривал проведение агрессивной воздушной кампании в первую очередь против иракского руководства. Уорден считал, что его план при правильном исполнении может привести к победе в течение недели или около того.

Однако некоторым концепция Уордена показалась не более чем утонченной версией аргументов Джулио Дуэ и Билли Митчелла о способности воздушной мощи быстро победить противника, уничтожив или нейтрализовав его центр (центры) тяжести. Когда эта концепция была представлена генералу Пауэллу, он заявил: "Я не могу рекомендовать президенту только стратегическую воздушную кампанию". Тем не менее, Уорден и один из самых ярких молодых мыслителей ВВС, подполковник Дэвид А. Дептула, оказались в самолете в Саудовскую Аравию, чтобы проинформировать Хорнера.

Хорнер, в свою очередь, считал, что "лучше всего вести наземную маневренную войну и использовать воздушную мощь для снижения устойчивости [иракской армии], поскольку [иракцы] там уязвимы". Как выразился генерал, он намеревался «построить шланг и направить его туда, где наземный командир увидит, что он необходим».

20 августа Уорден представил Хорнеру краткую информацию о "Мгновенном громе". Уорден снова утверждал, что война может быть выиграна с помощью воздушной мощи за шесть-девять дней. Как и в случае с Пауэллом, Уорден сразу же натолкнулся на сопротивление Хорнера. На следующий день Уорден оказался в самолете, возвращавшемся в Вашингтон, и был отстранен от дальнейшей работы над воздушной кампанией.

Однако Хорнер нашел некоторые идеи Уордена привлекательными. Во время брифинга Хорнер предложил мыслить целостно о предстоящей воздушной кампании, сказав Уордену: "Давайте не будем использовать термины "стратегический" и "тактический". Цели есть цели". И хотя он отверг программу Instant Thunder, Хорнер нашел ценность в заложенной в ней информации о целеуказании. Самое главное, Хорнер попросил нескольких помощников Уордена остаться и помочь в планировании. Все, кроме одного - Дептулы, - вскоре должны были уехать. Молодой подполковник (а позже генерал-лейтенант) стал одним из ключевых планировщиков Хорнера в группе специального планирования Центрального командования ВВС, место расположения которой стало известно как "Черная дыра". В течение следующих нескольких месяцев планировщики "Черной дыры" разрабатывали план воздушной кампании, не похожий на все предыдущие, опираясь в первую очередь на технологические, учебные и организационные инновации, появившиеся за предыдущие два десятилетия, а также на оперативные концепции, которые появились в зарождающемся виде во время пребывания генерала Крича в TAC.

IADS в Ираке

ПВО Ирака была грозной, даже по сравнению с той, с которой ВВС столкнулись над Вьетнамом. Иракская система ПВО включала четыре сектора ПВО, обеспечивавших перекрывающийся охват страны ЗРК и зенитной артиллерией. ВВС Ирака, одни из крупнейших в мире, располагали французскими и советскими истребителями последнего поколения, включая три эскадрильи современных истребителей МиГ-29. Каждый сектор ПВО имел оперативный центр, связанный с подчиненными оперативными центрами, а также сеть из более чем 100 радаров обнаружения и слежения. Центр IADS находился в Багдаде, где после Москвы была самая высокая в мире концентрация ПВО.

На бумаге баланс сил между коалицией во главе с США и Ираком был в значительной степени в пользу первых. Тем не менее, баланс также был в пользу Соединенных Штатов во время войны во Вьетнаме и в таких коротких операциях, как удар по Ливану в 1983 году. И хотя Израиль одержал победу в войне Йом-Киппур, он заплатил страшную цену. Саддам Хусейн, похоже, делал ставку на то, что, подобно Северному Вьетнаму, если он сможет нанести коалиции большие потери и затянуть войну на месяцы, то в конечном итоге он сможет одержать победу.

Прорыв в области черных дыр

В TAC были люди, которые считали, что они должны планировать воздушную кампанию, и поэтому они разработали такой план. Их план напоминал Rolling Thunder, подчеркивая различные уровни эскалации - противоположность Instant Thunder. Возможно, с учетом озабоченности Хорнера отсутствием сухопутных войск США на Ближнем Востоке, приоритетом плана было уничтожение сил Саддама в Кувейте. Это соответствовало концепции AirLand Battle, которую ВВС и армия разработали для войны в Европе, призывающей сосредоточить воздушные операции в первую очередь на разгроме наземных сил Варшавского договора. План TAC также не учитывал потенциал самолетов "стелс" и PGMs, а придерживался подхода времен Вьетнама, когда многочисленные самолеты поддержки поддерживали ударные самолеты, пытающиеся проникнуть в СВД противника для атаки отдельных целей.

К счастью, дальновидные летчики предложили лидерам ВВС альтернативу: проведение нового вида широкомасштабной кампании с SEAD в качестве первоначальной цели. На самом деле, план воздушной кампании, разработанный в "Черной дыре", не был продуктом доктрины ВВС. Скорее, он был разработан, чтобы объединить стелс, управляемое оружие и другие передовые возможности в контексте высокоточного обучения Red Flag для создания новой и разрушительно эффективной формы воздушных операций.

До начала Первой войны в Персидском заливе мало кто из планировщиков ВВС представлял себе, что один самолет может поразить несколько целей за один вылет или что ударный самолет будет действовать один, без скоплений самолетов сопровождения, против передовых средств ПВО. Однако, сидя в Черной дыре, Дептула сосредоточил свое планирование на горстке имевшихся в его распоряжении стелс-самолетов F-117, каждый из которых был вооружен двумя управляемыми орудиями, определив их в качестве острия воздушной кампании. Сочетание скрытности и точности позволило бы ВВС ускорить кампанию SEAD, сжав концепцию "отката" Крича до чего-то, приближающегося к "мгновенному" графику успеха Уордена. Как только фаза воздушной кампании SEAD будет завершена, небо над Ираком станет чистым, и все ВВС коалиции смогут практически одновременно выполнять весь спектр задач воздушной войны. План также включал достижения в области командования и управления, навигации и беспилотных систем. Таким образом, Хорнер получил альтернативу принятому в ВВС менталитету "go-low, smart-jet, dumb-bomb", предусматривающему нанесение одного удара.

К чести Хорнера, он принял его.

В своей окончательной форме воздушная кампания состояла из четырех отдельных фаз. Фаза I, длившаяся примерно семь дней, подчеркивала концепцию кампании SEAD Крича , сосредоточившись на иракских IADS. Фаза II, рассчитанная на три дня, предусматривала концентрацию воздушных сил на подавлении иракской ПВО на Кувейтском театре военных действий. В фазе III, рассчитанной примерно на месяц, приоритет отдавался нанесению поражения иракской армии и ее изоляции от источников поддержки. Это должно было подготовить почву для наземного наступления коалиции. Фаза IV предусматривала выполнение коалиционными ВВС ряда задач во время наступления наземных сил коалиции.

Буря в пустыне

Воздушная кампания началась в ночь на 17 января 1991 года с трудной задачей нейтрализовать иракскую систему IADS в течение двадцати четырех часов. Благодаря использованию разведывательных систем ВВС, высокоточных боеприпасов и малозаметных самолетов F-117 эта задача была решена в течение первых восьми часов войны.

Стелс-самолеты F-117, каждый из которых был вооружен двумя PGM, были назначены для нанесения ударов по ценным целям в Багдаде и его окрестностях, включая критически важные узлы связи и ПВО Ирака. В первые часы воздушной кампании также была проведена ключевая операция по обману под кодовым названием Scathe Mean. Вскоре после ударов F-117A с управляемым оружием по Багдаду, над городом поднялась волна дальнобойных радиоуправляемых беспилотников и запущенных с воздуха ложных целей. Беспилотники имитировали электронные радиолокационные сигнатуры различных самолетов коалиции, побуждая иракские подразделения ПВО активировать свои радары, тем самым раскрывая их позицию, после чего они были незамедлительно атакованы HARMS, запущенными с F-4G Wild Weasels. Операции координировались зарождающейся боевой сетью американских вооруженных сил, включая GPS, а также самолеты AWACS и JSTARS. После первой ночи иракские сектора ПВО были вынуждены действовать автономно. Усиленные операционные центры ЗРК и перехватчиков были нейтрализованы в течение четырех дней.

После выполнения задачи SEAD самолеты коалиции могли эффективно действовать с приемлемым риском на средних и больших высотах. Затем ВВС начали использовать широкий спектр самолетов для подавления всех оставшихся иракских радиолокационных станций раннего предупреждения и наземного перехвата, командно-контрольных узлов, ЗРК и авиабаз. Благодаря превосходной подготовке, тактике и оборудованию, потери ВВС были значительно ниже, чем у союзных ВВС, которые упорно придерживались тактики "go-low". Королевские ВВС быстро потеряли 10 процентов из своих семидесяти "Торнадо", поддерживавших коалицию. Французские ВВС, которые также "шли на снижение", уже на ранней стадии понесли серьезные потери в двух отдельных вылетах. За сорок три дня интенсивных дневных и ночных боев ВВС потеряли тринадцать истребителей, что является самым низким показателем потерь среди всех ВВС коалиции. Потери "Торнадо" Королевских ВВС составили примерно десять на 1000 вылетов, что в одиннадцать раз больше, чем у F-15E, выполнявшего аналогичные задачи.

Центр воздушных операций генерала Хорнера создал ежедневный приказ о воздушных задачах, включающий все самолеты коалиции, пролетающие над районом операций. Это позволило Хорнеру осуществлять общий контроль - единство командования - над воздушной кампанией, что является критически важным фактором, учитывая ее масштаб и размах. Хорнер также воспользовался технологическим прогрессом, достигнутым за два десятилетия после Вьетнама. Космические системы обеспечивали точные и своевременные прогнозы погоды. Спутники GPS оказались незаменимыми в качестве навигационных средств, направляя многие самолеты коалиции к целям. Эта поддержка была особенно важна ночью и в первую неделю кампании, когда воздушные операции были затруднены плохой погодой на большей части территории Ирака и Кувейта.

В первую ночь воздушной кампании тринадцать B-52, ориентируясь с помощью инфракрасных датчиков переднего обзора и GPS, пролетели на высоте менее 400 футов, чтобы атаковать пять иракских передовых аэродромов. По словам штурмана-радиста B-52G, «[Сверхточные навигационные данные GPS] обеспечивали надежность наших систем, когда мы пересекали Ирак с выключенными радарами, а окончательное наведение радара на цель при бомбометании практически не требовало корректировки со стороны бомбардира».

Разведывательные самолеты U-2R/TR-1 ВВС полагались на свой радар с GPS для обнаружения целей и передачи их точных координат на AWACS, находящийся на орбите над воздушным пространством Саудовской Аравии. AWACS передавал эту разведывательную информацию практически в режиме реального времени самолетам B-52 с помощью кодированных сообщений, что позволяло бомбардировщикам лететь прямо к цели. В более широком смысле GPS также позволил коалиционным ВВС обновить свои инерциальные навигационные системы, тем самым на порядок повысив точность атак неуправляемым оружием по неподвижным целям. AWACS оказались способны обнаруживать вражеские самолеты, летящие на малых высотах на расстоянии более 200 морских миль, и идентифицировать иракские самолеты во время их взлета, что позволило пометить их как вражеские и предоставить информацию пилотам коалиции. Американская сеть бортовых датчиков, оружия, а также командных, контрольных и коммуникационных линий дала экипажам коалиционных самолетов огромное преимущество в осведомленности об обстановке, ослабив значительную часть сопротивления, которое пилоты проявляли в предыдущих конфликтах в отношении боя BVR. Улучшения в навигации, включая использование LANTIRN, в сочетании с улучшенным командованием и управлением, позволили ВВС эффективно действовать ночью. Действительно, F-117 действовал исключительно ночью.

Эта зарождающаяся американская боевая сеть обеспечивала коалиционное командование меж- и внутритерриториальными каналами связи, защищенной передачей данных, информацией о погоде, ранним предупреждением о баллистических ракетах, снимками наблюдения и разведки, а также сигнальной разведкой. Оценивая роль, которую GPS и спутниковая связь сыграли в операциях коалиции, начальник штаба ВВС генерал Меррилл А. Макпик объявил их «первой космической войной».

Расплата

Воздушные силы коалиции быстро устранили иракские ВВС как значительную угрозу. За время войны было сбито 33 иракских самолета, при этом потери составили один самолет ВМС F/A-18. Этот обмен 16,5 к 1 представлял собой огромное улучшение по сравнению с показателем примерно 2 к 1, достигнутым во время войны во Вьетнаме. Хотя многие опытные в боях иракские пилоты летали на современных советских истребителях, они не могли сравниться с экипажами ВВС, прошедшими подготовку в "Красном флаге". Все победы коалиции в воздушных боях были достигнуты с помощью современных ракет Sidewinder с ИК-наведением и Sparrow с радиолокационным наведением. Ракеты Sparrow, используемые экипажами ВВС, в 1991 году были более чем в шесть раз надежнее, чем во время кампании Rolling Thunder, и примерно в пять раз надежнее, чем те, которые использовались во время Linebacker I и II. В целом, вероятность поражения ракетами класса "воздух-воздух" в Первой войне в Персидском заливе была примерно в три раза выше, чем у ракет, применявшихся во время войны во Вьетнаме.

В течение первых трех дней войны иракские пилоты применяли тактику, которая была бы признана пилотами Северного Вьетнама за два десятилетия до этого. В 82 процентах воздушных столкновений коалиции с иракскими самолетами AWACS предоставляли информацию о целях и их идентификации задолго до того, как американские истребители обнаруживали вражеские самолеты. Превосходная идентификация целей и усовершенствованные ракеты "воздух-воздух" ВВС позволили экипажам американских самолетов атаковать иракские самолеты за пределами видимости и придали им уверенности в своих силах. Во время войны шестнадцать из тридцати трех боевых столкновений, или 48 процентов, между самолетами с неподвижным крылом произошли с применением BVR. Война показала, что ЗР экипажей самолетов больше не ограничивается тем, что они могут видеть физически, а скорее тем, что они получают из информации, предоставляемой другими источниками, такими как AWACS.

Результаты ВВС в воздушных боях BVR дискредитировали еще один столп Движения за оборонную реформу: его акцент на боевых действиях в ближнем бою с высокой маневренностью. В Первой войне в Персидском заливе ни один самолет ВВС не был сбит в боях "воздух-воздух". Экипажи ВВС сбили 37 иракских самолетов. Только в трех столкновениях применялось маневрирование. Более 250 самолетов противника были уничтожены на земле, в том числе в укрытиях, с помощью разработанного в 1980-х годах проникающего управляемого оружия с жесткими целями, против которого в целом выступали члены DRM. Поскольку укрепленные укрытия больше не обеспечивали защиту, 148 иракских пилотов перегнали свои самолеты в Иран. Таким образом, наземные атаки, а не воздушный бой и особенно не маневренный воздушный бой, представляли наибольшую опасность для иракских ВВС. Тенденция отхода от маневренного воздушного боя сохранилась со времен Первой войны в Персидском заливе.

Скрытность и точность

Как заключил тогдашний генерал-майор Дэвид Дептула, одна из ключевых фигур в планировании воздушной кампании "Буря в пустыне", «до 1991 года две отдельные, скачкообразно развивающиеся военные технологии достигли достаточной зрелости, чтобы обеспечить прорыв на порядок. Первой была технология малозаметности (т.е. стелс), а второй - разработка высокоточных управляемых боеприпасов».

Стелс-самолет F-117, несущий два LGB, был - и, возможно, стал решающим фактором в поразительном успехе, достигнутом в кампании SEAD. F-117 атаковали наиболее сильно защищенные цели в Ираке, против более совершенных версий советских СВД, которые были столь эффективны во время войн во Вьетнаме и Йом-Кипуре. Хотя F-117 совершили только 2 процента вылетов во время воздушной кампании, они поразили около 40 процентов стратегических целей, добившись успеха примерно на 80 процентов. По словам директора по планам кампании генерал-лейтенанта Хорнера, бригадного генерала Бастера К. Глоссона: «Достаточно вспомнить наши налеты на Швайнфурт, Германия, во время Второй мировой войны, чтобы понять, насколько сильно высокоточное оружие расширило наши возможности за последние 50 лет. Два налета 300 бомбардировщиков B-17 не могли достичь с помощью 3000 бомб того, что могут сделать два F-117 с помощью всего четырех».

Как отметил Глоссон, F-117, безусловно, были потрясающим "мультипликатором силы". Их скрытность и способность применять управляемое оружие устранили необходимость в создании крупных ударных группировок, которые были характерны для предыдущих войн. Во время операции "Буря в пустыне" типичный нестелс-ударный пакет использовал тридцать восемь самолетов ВВС, ВМС, морской пехоты и Саудовской Аравии, из которых только восемь (21%) были ударными: примерно такое же соотношение ударных и вспомогательных самолетов использовалось на заключительных этапах войны во Вьетнаме. Во время Первой войны в Персидском заливе американские военные, в первую очередь ВВС, сбросили более 9 500 LGBs - более чем в два раза больше, чем над Северным Вьетнамом с 1968 по 1972 год. В Первой войне в Персидском заливе было применено около 17 000 управляемых боеприпасов всех типов, но они составили лишь 8 процентов от общего количества израсходованных бомб. Тем не менее, они нанесли более 75 процентов серьезного ущерба иракским целям. В исследовании, проведенном в 1993 году Советом по оборонной науке, сделан вывод, что эффективность воздушной операции в Первой войне в Персидском заливе возросла на порядок, отмечая, что «для многих типов целей тонна управляемых боеприпасов обычно заменяла 12-20 тонн неуправляемых боеприпасов в расчете на одно поражение цели, а также экономила до 35-40 тонн топлива на тонну поставленных управляемых боеприпасов».

Что касается самого оружия, то некоторые из них - Paveway LGBs, Walleye, Maverick, Hellfire и Shrike - были созданы во время войны во Вьетнаме и сразу после нее. Большинство управляемого оружия, применявшегося в операции "Буря в пустыне", было LGB и Maverick. Тем не менее, усовершенствования в управляемом оружии были значительными. Например, во время войны во Вьетнаме управляемые снаряды Paveway I LGB позволили ВВС разрушить мосты, которые выдерживали многократные атаки. В операции "Буря в пустыне" боеприпасы Paveway II и III с боеголовками BLU-109/B "пенетратор" пробивали укрепленные укрытия самолетов, которые якобы были неуязвимы для обычных бомбардировок. А 500-фунтовый управляемый боеприпас GBU-12 с боеголовкой Mark-82 выводил из строя отдельные иракские танки, даже если они были укрыты в песчаных укреплениях.

Несмотря на то, что в концепции Уордена "Мгновенный гром" воздушные атаки отнесены к внешнему кольцу, они опустошили иракскую армию. Например, до начала наземного наступления, в ночь на 9 февраля, 40 самолетов F-111F, оснащенных управляемым оружием, уничтожили более 100 единиц иракской бронетехники. Четыре дня спустя, в ночь с 13 на 14 февраля, 46 F-111F сбросили 184 GBU-12 LGB, уничтожив еще 132 боевые бронированные машины, что составляет 72 процента поражения. В целом, за время войны F-111F ВВС уничтожили 920 иракских боевых бронированных машин из примерно 6100, что сделало их лидером в воздушной кампании "танковых ударов", предшествовавшей наземному наступлению коалиции.

Успех самолетов F-111 и F-15 положил конец еще одному утверждению Движения за оборонную реформу: передовые самолеты, которым отдавали предпочтение ВВС , были слишком сложными и дорогими, чтобы надежно действовать в бою. В начале воздушной кампании F-15 и F-111F имели 95,8 % и 98,4 % полностью готовых к выполнению задач самолетов соответственно. После шести недель боевых действий эти показатели упали до 93,8% и 93,9% соответственно, что вряд ли можно назвать стремительным падением.

В ходе воздушной кампании также произошло резкое улучшение операций по перехвату. Во время войны во Вьетнаме, до внедрения LGB, для уничтожения моста часто требовались сотни вылетов. В операции "Буря в пустыне" управляемое оружие уничтожило сорок один из пятидесяти четырех ключевых иракских мостов и тридцать один понтонный мост примерно за четыре недели. Послевоенный анализ показал, что способность Ирака перевозить грузы из Багдада на кувейтский театр военных действий упала более чем на 90 процентов, с потенциальной мощности 216 000 метрических тонн в день до войны до примерно 20 000 тонн. Успешная кампания по перехвату ВВС дискредитировала аргументы Движения за реформу обороны, такие как аргументы сенатора Харта, о том, что все вооружения с "глубокой боевой" направленностью, такие как используемые в операциях по глубокому перехвату, должны быть отменены.

Большая картина

Воздушная кампания в операции "Буря в пустыне" отразила разрушительные изменения в характере воздушной войны. Конечно, видение полковника Уордена о короткой, решающей кампании продолжительностью менее десяти дней оказалось иллюзией. Было мало доказательств в пользу утверждения Уордена о том, что инфраструктурные атаки воздушной кампании на Багдад и другие цели к северу от реки Евфрат сами по себе приведут к победе коалиции.

У доктрины де-факто ВВС, появившейся во время первой войны в Персидском заливе, было несколько отцов, ни один из которых не был более важным, чем генерал Крич. Воздушная война велась как кампания. Видение Крича о кампании SEAD в сочетании с операциями на средних и больших высотах было реализовано, что стало результатом работы таких дальновидных летчиков, как Хорнер, Уорден и Дептула. Благодаря кампании SEAD, которая разрушила иракскую систему IADS, самолеты коалиции смогли минимизировать работу на малых высотах, сделав иракские ААА относительно неэффективными.

Акцент Крича на ночные операции также принес огромные дивиденды, поскольку ключевые первоначальные удары воздушной кампании и многие последующие были проведены под покровом темноты. Действительно, после первой войны в Персидском заливе летчики стали говорить о "первой ночи", а не о "первом дне" воздушной операции. Оглядываясь назад, генерал Хорнер заявил,

Трудно подытожить наш успех одним предложением, но один из наших командиров подошел к этому так близко, как никто другой. Через несколько дней после окончания войны я посетил одну из наших баз. Мы с командиром авиакрыла встречались с людьми, которые так блестяще проявили себя, грелись в лучах нашего успеха и вспоминали события, которые способствовали ему. По мере того как мы все больше и больше говорили о том, как все это было собрано вместе, командир крыла повернулся ко мне и сказал такими словами: «Знаете, генерал Хорнер, после всего, что сделал для нас генерал Крич, мы не могли промахнуться».

Генерал-майор Джон Кордер, который во время войны служил заместителем директора Центрального командования по воздушным операциям и который в 1972 году провел печально известный письменный тест для экипажей TAC, что привело к созданию ВВС эскадрильи Aggressor в Неллисе, позвонил генералу Диксону, когда тот вернулся домой. Кордер сказал Диксону, что успех ВВС в войне был результатом того, что Диксон сделал для внедрения "Красного флага" во время своего пребывания на посту командующего TAC. Кордер вспоминал, что по окончании разговора зажатый Диксон был на грани слез.

Воздушные операции в Первой войне в Персидском заливе внимательно изучались соперниками американских военных в холодной войне в Советской России. Американская воздушная кампания подтвердила мнение советских военных теоретиков, включая маршала Огаркова, о том, что происходит "революция в военном деле", ядром которой является разведывательно-ударный комплекс. Они пришли к выводу, что "разработана новая линия в неядерных средствах вооруженной борьбы", основанная на "интеллектуализации" оружия. Оценивая воздушные операции США, главком советских ВВС заявил: "Следует отметить, что концепция объединения автоматизированных систем управления, связи, мониторинга, разведки и радиоэлектронных средств борьбы различной национальной принадлежности в единое целое и выхода на глобальную систему оперативного управления была полностью реализована на практике". Другой российский военный теоретик заключил, что в отношении воздушных операций «масштаб их применения поднялся до оперативно-стратегического уровня. Это, безусловно, важное нововведение».

Российские военные теоретики могли бы также отметить, что воздушная кампания в операции "Буря в пустыне" отражала в некотором смысле незавершенную революцию в воздушной мощи. Хотя большинство элементов "разведывательно-ударных комплексов" - боевых сетей управляемого оружия - были представлены, они не были достаточно интегрированы, чтобы позволить ВВС выявлять мимолетные, или "чувствительные ко времени" цели и наносить по ним эффективные удары. В течение следующих двух десятилетий американские вооруженные силы, и в частности ВВС США, значительно продвинулись в решении этой задачи, хотя и в "благоприятной" или относительно "неконкурентной" воздушной среде.

LGB, использовавшиеся в Первой войне в Персидском заливе, были ограничены применением в ясную погоду, в то время как другие виды управляемого оружия для идентификации цели полагались на ИК-сигнатуры или излучение радара. К концу 1990-х годов на вооружение поступило новое управляемое оружие, в частности Joint Direct Attack Munition (JDAM) и Joint Standoff Weapon (JSOW). JDAM ("Jay-dam") и JSOW ("Jay-sow"), как "бесприцельное" управляемое оружие, используют GPS для инерциального наведения и передачи координат цели. Это управляемое оружие стоит дешевле, чем аналогичное управляемое оружие, и, в отличие от LGB, может применяться сквозь облака, дым или другие формы затемнения и ночью. Они не требуют целеуказания (как лазер), поэтому после их сброса экипажи могут переходить к выполнению других задач или применять дополнительное оружие. И JDAM, и JSOW также способны получать обновления GPS после запуска. Короче говоря, они предоставляют экипажам самолетов возможность всепогодного "запуска и ухода".

На вооружение поступило новое управляемое оружие класса "воздух-воздух", повысившее эффективность ВВС в воздушном бою. AMRAAM значительно повысил эффективность работы экипажей по сравнению со Sparrow. Оба оружия имели примерно одинаковую дальность, но в отличие от Sparrow, AMRAAM является оружием "выстрелил и забыл", позволяя экипажу участвовать в маневрах уклонения или переходить к выполнению других задач. AMRAAM также весит намного меньше, чем Sparrow, но при этом имеет более высокую скорость, что дает противнику меньше времени для реагирования и проведения оборонительных маневров.

Значительные успехи в развитии того, что стало известно как "боевые сети", произошли после Первой войны в Персидском заливе. Опыт войны показал, что сокращение цикла поражения или "цепочки поражения" становится все более важным, особенно против целей, чувствительных ко времени, таких как мобильная ракетная установка, убегающая с места запуска. Во время операции "Буря в пустыне" обычно требовалось около семидесяти двух часов для составления приказа о воздушном наведении, который определял цели, которые будут атакованы. Процесс определения целей, нанесения ударов по ним и оценки успешности атак обычно длился несколько дней.

Восемь лет спустя, во время участия ВВС в операции "Союзная сила" против сербских войск в Югославии, был достигнут очевидный прогресс. Средний цикл "от датчика до стрелка" сократился с трех дней, которые требовались для создания приказа о воздушном наведении, до трех-четырех часов. Время наведения "Томагавков" на цель сократилось до менее чем двух часов. Ко времени второй войны в Персидском заливе (операция "Иракская свобода") в 2003 году были внесены дальнейшие усовершенствования в американские боевые сети. Были задействованы десять типов беспилотников-разведчиков, причем в беспрецедентном количестве. Они присоединились к американским пилотируемым средствам разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR), включая самолеты U-2, JSTARS и AWACS. Многие ударные самолеты коалиции могли следить за передвижением иракских сил, используя радиолокационные изображения, передаваемые непосредственно с этих самолетов ISR, даже во время песчаных бурь. Иногда беспилотники выполняли ударные миссии, продолжая ту роль, которую они впервые сыграли в Афганистане: БПЛА Predator стреляли противотанковыми ракетами Hellfire по иракским целям.

Для быстрой передачи данных разведки ударным элементам ВВС создали на авиабазе Принц Султан в Саудовской Аравии ячейку целеуказания с учетом времени (TSTC). Воздушная атака на штаб-квартиру партии Баас, где, по сообщениям, находился генерал Али Хасан аль-Маджид, страшный двоюродный брат Саддама Хусейна, известный как "Химический Али", была осуществлена менее чем через полчаса с того момента, как генерал был замечен британским солдатом специального назначения, направлявшимся на свою виллу. Информация была передана в TSTC, который вызвал ударный самолет F-16, уничтоживший виллу с помощью ПГМ. В некоторых случаях TSTC направил бомбы на цель в течение двадцати минут после получения сигнала от разведки. В целом, ВВС коалиции нанесли около 700 ударов по целям, основанным на "динамическом перенацеливании", и выполнили более 150 миссий против чувствительных ко времени целей, таких как иракские лидеры и предполагаемое оружие массового уничтожения.

В течение почти полувека после наступления бомбардировщиков во Второй мировой войне ВВС США и ВВС других ведущих военных держав сталкивались с проблемой преодоления постоянно совершенствующейся противовоздушной обороны противника. Потери часто были высокими и порой граничили с неприемлемыми.

Однако в начале 1991 года над небом Ирака в течение нескольких дней воздушной кампании, возглавляемой горсткой американских истребителей-бомбардировщиков, вооруженных двумя бомбами каждый, удалось ликвидировать одну из самых грозных в мире интегрированных систем ПВО. В то же время самолеты США и союзников прочесали небо вражеских ВВС, летая на современных самолетах-перехватчиках. Добившись превосходства в воздухе, которое не удалось достичь в Северном Вьетнаме двадцатью годами ранее, ВВС продолжили уничтожение большей части иракской армии в одной из самых однобоких кампаний в истории войны.

Первая война в Персидском заливе выявила разрушительные изменения в характере воздушной войны. Новые возможности, включая управляемое оружие, самолеты-невидимки и современные средства навигации и связи, были объединены в зарождающуюся боевую сеть управляемого оружия. Эти возможности были использованы в кампании, основанной на инновационной оперативной концепции, детище руководителей и мыслителей ВВС - от старших генералов до офицеров среднего звена. Проведению кампании в огромной степени способствовала революция в обучении, позволившая экипажам самолетов приобрести такую компетентность, которую раньше можно было приобрести только в ходе длительных боевых действий. По ряду показателей воздушная кампания, проведенная в ходе операции "Буря в пустыне", позволила на порядок или более повысить оперативную эффективность. Как заключили российские военные теоретики, "революция в военном деле", которую они предвидели, стала реальностью.

ГЛАВА 10. Отголоски истории

Победа улыбнется тем, кто предвидит изменения в характере войны, а не тем, кто ждет, чтобы приспособиться после того, как изменения произойдут.

ГЕНЕРАЛ ДЖУЛИО ДУЭ

Тот, кто не будет применять новые средства, должен ожидать новых бед.

СЭР ФРЭНСИС БЭКОН

Высшие руководители оборонной политики хотят знать, каково положение их страны в ключевых областях военной конкуренции. Они особенно заинтересованы в том, чтобы знать, когда они столкнутся с разрушительными изменениями в конкуренции и как использовать их в своих интересах. В первой части данного исследования утверждается, что мы находимся в таком периоде разрушительных изменений. Режим высокоточного оружия не только достигает своей зрелой фазы, но и, похоже, совпадает с началом новой военной революции. Кажется, что мы можем различить, хотя бы смутно, характеристики нового режима.

В предыдущих четырех главах описано, как военные организации использовали подрывные инновации, чтобы вызвать военную революцию и, вместе с ней, большой и быстрый сдвиг военного баланса в свою пользу. Если разработчики политики признают, что они находятся в периоде разрушительных изменений в войне, им необходимо знать, насколько хорошо их вооруженные силы и вооруженные силы их соперников расположены для использования следующей большой вещи (или вещей) в войне. Хотя детальная оценка этого вопроса выходит за рамки данного исследования, можно высказать некоторые предварительные соображения по этому поводу.

Изучив истории, представленные в предыдущих главах, можно выявить характеристики, общие для четырех военных организаций, которые преуспели в использовании подрывных инноваций и стали лидерами в переходе от одного режима ведения войны к другому. Можно выделить два общих наблюдения. Во-первых, несмотря на термин "военная революция", подрывные инновации не принесли результатов в одночасье. Путь, который прошла каждая военная организация, был долгим и обычно занимал десятилетие или два. При этом, когда появлялся новый режим ведения войны, он, как правило, заставал другие военные силы и даже военную организацию, которая его внедрила, несколько врасплох.

Во-вторых, процесс, которому следовали все четыре вида вооруженных сил, был неизменно грязным и ухабистым, не прямым и не гладким. Обходные пути и неудачи были обычным явлением. Часто это был случай, когда два шага вперед, один шаг назад. Случайность, или удача, играла в каждой истории значительную роль.

При более внимательном рассмотрении четырех историй выясняется, что те военные организации, которые стали лидерами на пути к осуществлению квантового скачка в военной эффективности, обладают определенными характеристиками. Остальная часть этой главы посвящена описанию этих характеристик и их возможным последствиям для нынешней военной конкуренции.

Руководящее видение

У каждой из четырех военных организаций, о которых рассказывается в этой истории, было свое видение нового режима ведения войны. Это видение затрагивало два вопроса фундаментальной важности: Что мы пытаемся сделать? и Как мы можем достичь этого гораздо более эффективным способом, чем в настоящее время? Видение относительно краткое и однозначное, оно служит для того, чтобы сфокусировать и информировать усилия организации.

В случае Королевского флота адмирал Фишер утверждал, что существующий режим военно-морской войны, в центре которого находились линкоры и простая линия боя, был обречен, если (и, возможно, даже если) не будут внесены серьезные изменения. Фишер заявил: «Линкор старых времен был необходим, потому что это было единственное судно, которое ничто не могло потопить, кроме другого линкора. Теперь же каждый линкор открыт для атак быстроходных торпедных аппаратов и подводных лодок». Следовательно, утверждал Фишер, «есть все основания для вопроса, может ли военно-морское превосходство страны больше оцениваться по ее линкорам».

Видение адмиралом будущей войны на море было ясным и недвусмысленным: для надводного флота он хотел иметь корабли с превосходной скоростью и возможностями дальнего удара, чтобы эффективно действовать за пределами быстро растущей дальности торпедных атак противника. Фишер также предполагал, что подводные лодки, вооруженные торпедами, будут выполнять новую задачу: оборону флотилий. Действия флота будут координироваться глобальной сетью управления и контроля.

В случае с немецкой армией и блицкригом, видение генерала фон Зикта было лаконичным: «Целью современной стратегии будет достижение решения с помощью высокомобильных, высокоспособных сил, прежде чем массы начнут двигаться». Проще говоря, фон Зикт представлял себе, что "высокомобильные" и "высокоспособные" силы (которыми в конечном итоге стали элитные панцерные части в сочетании с воздушной поддержкой), способные не только прорвать фронт противника, но и разорвать его "до того, как массы начнут движение", или контрконцентрироваться, чтобы остановить их, перевернут позиционную, истощающую войну, преобладавшую на Западном фронте в Первой мировой войне. Со временем такие лидеры, как генерал Гудериан, внесли ясность в это видение, заявив: «Мы считаем, что, атакуя танками, мы сможем добиться более высокой скорости продвижения, чем это было возможно до сих пор, и - что, возможно, еще более важно - что мы сможем продолжать движение после прорыва».

В годы между мировыми войнами у военно-морского флота США были свои провидцы. Одним из них был адмирал Симс, который почти за десять лет до того, как Соединенные Штаты спустили на воду свой первый специально построенный авианосец, утверждал: «Небольшой, скоростной авианосец в одиночку может уничтожить или вывести из строя линкор в одиночку. Флот, чьи авианосцы обеспечивают ему господство в воздухе над флотом противника, может победить последний. [Следовательно], быстроходный авианосец - это капитальный корабль будущего». Видение Симса разделял адмирал Моффетт, который провозгласил: «Сегодня мы с трудом можем представить себе потенциальную мощь самолетов, не столько для разведки и обнаружения, сколько для бомбардировки и торпедирования. Она вполне может стать решающим фактором в войне».

Ведущим провидцем ВВС США был генерал Крич. Генерал был убежден, что необходимо найти другой способ борьбы с угрозой интегрированной системы ПВО (IADS), которая нанесла такие большие потери ВВС и ВМС США во время войны во Вьетнаме и ВВС Израиля в последовавшей за ней войне Йом-Кипур. В представлении Крича это были круглосуточные, всепогодные, высокоточные, противостоящие, интегрированные силы, которые вели бы кампанию, целью которой было бы подавление ПВО противника, а не "пролет мимо".

В целом, в каждом случае, когда военная организация вела дело к разрушительным изменениям в конкурентной борьбе, она пользовалась преимуществом четкого видения предполагаемого конечного состояния - что она пытается сделать и как она будет этого добиваться.

Продление срока полномочий и институционализация

В каждом из четырех рассмотренных случаев старшие руководители, наиболее ассоциирующиеся с подрывными инновациями, имели необычайно долгий срок пребывания в должности, который в современных вооруженных силах США можно было бы считать необычайно долгим. Это имеет интуитивный смысл, поскольку для внедрения крупномасштабных инноваций требуется длительный период времени.

Адмирал Фишер служил первым морским начальником с 1904 по 1910 год, а затем снова с 1914 по 1915 год, то есть примерно восемь лет за двенадцатилетний период. Контр-адмирал Моффетт, возможно, ключевая фигура в развитии военно-морской авиации США, занимал пост главы Бюро аэронавтики ВМС в течение поразительных двенадцати лет, с момента его создания в 1921 году до 1933 года. (Его срок службы был бы еще дольше, если бы он не погиб в катастрофе дирижабля). Аналогичным образом, генерал фон Зикт, возглавлявший немецкую армию с 1920 по 1926 год, прослужил бы еще дольше, если бы не политический скандал, разразившийся, когда он пригласил внука бывшего императора Германии наблюдать за маневрами. Возможно, наиболее примечательным является генерал Крич, который возглавлял Тактическое воздушное командование ВВС в течение шести лет, с 1978 по 1984 год.

Каждый из этих лидеров взращивал аколитов и продвигал свою карьеру. Фишер создал то, что стало известно как "Рыбный пруд". Он заявил: «Фаворитизм был секретом нашей эффективности в старые времена и привел нас к молодым адмиралам. . . . Поворот Баггинса" стал нашим крахом и будет катастрофой в будущем!» Среди членов "Фишфонда" был Джон Джеллико, командовавший Большим флотом Великобритании в Ютландии, и такие офицеры, как контр-адмирал Реджинальд Бэкон, которого Фишер назвал "самым умным человеком на флоте". Усилия Фишера хорошо выражены в его заявлении: «В моем ящике лежат письма 24 капитанов и командиров, самых лучших представителей службы, в пользу этой схемы. Я предпочитаю эти 24 мнения будущих адмиралов, которые будут командовать нашими флотами и управлять Адмиралтейством, любым 24 адмиралам, существующим сейчас, но уходящим из жизни».

Адмирал Моффетт добился того, что все авиаторы были офицерами, а определенные командования, такие как командование военно-морскими авиационными станциями и авианосцами, были зарезервированы для пилотов. Штаб BuAer предоставлял места для авиаторов и место для приобретения ими опыта. В 1920-х годах будущие адмиралы ВМС, такие как Митшер и Тауэрс, нашли свой дом в BuAer. Начальник военно-морских операций во время Второй мировой войны, адмирал флота Эрнест Кинг, которого Моффетт убедил перейти в морскую авиацию, сменил Моффетта на посту главы BuAer в 1933 году.

Решающий вклад генерала фон Зеекта пришелся на начало его пребывания в должности. Именно тогда было принято решение о приоритетном сохранении офицеров Генерального штаба - "мозгов" немецкой армии - на действительной службе, а не тех офицеров, которые приобрели большой оперативный опыт во время Великой войны. Это способствовало усилиям фон Зеекта, направленным на то, чтобы армия была сосредоточена на будущих возможностях, а не на прошлом опыте.

По счастливой случайности или по расчету, поразительное число будущих руководителей ВВС работали на генерала Крича во время его пребывания на посту главы Тактического воздушного командования. Все шесть начальников штабов ВВС, служивших с 1986 по 2001 год, были либо командирами крыльев, либо сотрудниками Крича в период, когда он возглавлял Тактическое воздушное командование. Со временем двадцать один из офицеров, к подготовке которых приложил руку Крич, дослужился до звания полного генерала.

Технологии являются ключевым фактором

В каждом из четырех случаев подрывные инновации были вызваны либо значительными достижениями в области военных технологий. В некоторых случаях речь шла о "технологическом толчке" - появлялись новые технологии, и военным приходилось решать, как лучше их использовать. Были и примеры "технологического притяжения", когда военные активно - порой отчаянно - искали технологии, которые позволили бы им использовать большие возможности, которые они выявили, но не имели средств для их применения.

Во время пребывания Фишера на посту первого морского лорда совершенствование технологии торпед и способность подводных лодок действовать на все больших расстояниях сделали операции Королевского флота по блокаде все более рискованным, если не самоубийственным, предложением. Фишер стремился использовать этот технологический "толчок" в своих интересах, осуществляя флотильную оборону Британских островов. Другие достижения, такие как достижения в металлургии, беспроводной связи, турбинных двигателях и движителях - переход от угля к нефти в качестве топлива для флота - имели решающее значение для схемы Фишера в трех отношениях: Во-первых, в создании возможности быстрой, всеоружийной линии боя , чтобы вывести бой за пределы дальности торпед; во-вторых, в создании другого способа использования капитальных кораблей в виде летающего крыла быстрых боевых крейсеров; и в-третьих, в создании возможности радикального изменения позиции базирования Королевского флота для усиления имперской обороны и защиты от торговых рейдеров. Без достижений, достигнутых в области этих технологий, схему Фишера было бы гораздо труднее реализовать, если бы она вообще была возможна.

В период между мировыми войнами как немецкая армия и люфтваффе, так и военно-морской флот США получили огромную выгоду от внедрения механизации, авиации, радио и, особенно в случае военно-морского флота, радара. Что касается вермахта, то развитие автомобильной промышленности позволило создать бронетехнику с необходимой скоростью и дальностью полета для восстановления мобильности на оперативном уровне войны. Современные самолеты оказались незаменимыми для обеспечения быстро наступающих сухопутных войск разведывательной информацией об угрозах их флангам, а также высокомобильной формой артиллерийской "ближней воздушной поддержки". Радио оказалось незаменимым для поддержания командования и управления сильно рассредоточенными силами в движении.

Военно-морской флот США обнаружил, что использует те же технологии, хотя и совсем по-другому. Достижения в области авиационных технологий стали основой для перехода от флота, ориентированного на линкоры, к флоту, организованному вокруг авианосца как основного корабля и быстроходной авианосной оперативной группы как преемника линии боя. Радио и радар дальнего действия еще больше изменили войну на море, обеспечив оперативную группу авианосца ранним предупреждением о приближении вражеских самолетов и средством координации действий дружественных самолетов на больших расстояниях. Это позволило ВМС перейти от режима с преобладанием наступления, при котором было важно обнаружить и потопить вражеские авианосцы, к режиму с преобладанием обороны, сосредоточенному на раннем предупреждении воздушных атак противника и использовании истребителей-перехватчиков и зенитно-артиллерийских кораблей сопровождения для их поражения.

За четверть века до Первой войны в Персидском заливе ВВС США, резко изменив характер воздушных операций, в значительной степени полагались на достижения в области технологий, особенно тех, которые появились в результате революции в области информационных технологий, которая в то время только набирала обороты. Внедрение твердотельной электроники, усовершенствованных датчиков и лазерных технологий в конце 1960-х годов сделало возможным создание эффективного управляемого оружия. ИТ-революция также сыграла решающую роль в создании самолетов-невидимок, а также спутниковой группировки GPS и передовых систем разведки и управления, таких как AWACS и JSTARS, которые обеспечили экипажам самолетов огромный рост осведомленности о ситуации.

Новые и новейшие операционные концепции

Оперативные концепции обеспечивают основу для планирования на уровне театра военных действий или кампании, включая описание того, как силы будут действовать для достижения стратегических целей. Как таковые, они предлагают возможные решения существующих и возникающих военных проблем. Драматические изменения в характере военных соревнований, такие как описанные в четырех историях, показывают, что наиболее успешные военные организации разрабатывают и совершенствуют оперативные концепции, которые сильно отличаются от тех, которые доминируют в существующем режиме ведения войны. Эти концепции лежали в основе анализа, военных игр, полевых и флотских учений, экспериментов и направляли их, а они, в свою очередь, лежали в их основе. Таким образом, они формировали военную доктрину, а также ее размер, состав сил, организацию, структуру и инвестиционные приоритеты.

В каждом случае инновационные операционные концепции позволили военным реализовать гораздо более эффективные способы соперничества на уровне военных кампаний. Они также прямо или косвенно создавали "победителей" и "проигравших" в отношении конкретных возможностей, систем, типов сил и структур, а также среди субкультур организации. Действительно, "проигравшие" субкультуры часто представляли собой серьезный барьер для усилий по внедрению инноваций, как это было в случае с адмиралом Бересфордом и Синдикатом недовольных, генералом Рейнхардтом, "Оружейным клубом" ВМС США и руководством ВВС США с преобладанием пилотов-бомбардировщиков.

Для адмирала Фишера флотилия предложила новый способ защиты Британских островов. Его концепция использования глобальной сети наблюдения и разведки с мобильным "летающим крылом" из быстроходных, хорошо вооруженных боевых крейсеров позволила Королевскому флоту изменить глобальную позицию флота. Наиболее известная оперативная концепция Фишера предусматривала, что флот будет действовать как "объединенные боевые силы" с "флотилиями" в качестве заслона, а все крупнокалиберные линкоры и боевые крейсера будут вести огонь на дальние дистанции, чтобы получить преимущество над боевой линией противника и нивелировать угрозу, исходящую от торпедоносных эсминцев и подводных лодок противника.

Немецкая армия столкнулась с нерешенной проблемой, возникшей на Западном фронте во время Первой мировой войны: восстановить мобильность на оперативном уровне войны, чтобы избежать поражения в войне на истощение. Для этого дальновидные руководители немецкой армии совместно с Люфтваффе разработали оперативную концепцию, соответствующую военной традиции, согласно которой маневру уделялось больше внимания, чем позиционной войне. Используя достижения в области авиации, механизации и радиосвязи, немцы разработали форму механизированной воздушно-наземной войны, известную под названием "Блицкриг". позволил немцам за шесть недель весной 1940 года осуществить то, чего они не смогли добиться за четыре года Первой мировой войны, и почти три года доминировать в сухопутной войне в Европе.

Тем временем ВМС США занимались решением проблемы проведения кампании через Тихий океан к внутренним водам Японии, где предполагалось провести решающее сражение против Императорского флота Японии. Не имея современных баз, руководство ВМС понимало, что флот должен будет взять с собой авиацию и материально-техническое обеспечение, поддерживая при этом протяженные морские линии связи. Американцы использовали достижения в области авиации и радио, а также радиолокации при создании быстроходных авианосных оперативных групп, которые в течение нескольких месяцев после нападения на Перл-Харбор сделали линию боя устаревшей, а авианосец стал новым основным кораблем флота.

В 1960-х и 70-х годах современные военно-воздушные силы, такие как американские и израильские, столкнулись с растущей проблемой быстро совершенствующихся СВД. Как американские, так и израильские ВВС продолжали проводить наступательные воздушные операции, но ценой больших фактических и виртуальных потерь, даже против таких незначительных держав, как Северный Вьетнам и Египет.

Генерал Крич и его единомышленники представляли себе кампанию по подавлению IADS противника, а не попытку обойти ее. В дополнение к внедрению высокоточного обучения, ВВС использовали революцию в области информационных технологий, которая оказалась необходимой для развития управляемого оружия, создания самолетов "стелс", проведения эффективных ночных операций и достижения передовой осведомленности о ситуации. Сочетание возможностей, появившихся в результате этих усилий, позволило воплотить замысел Крича в реальность во время первой войны в Персидском заливе.

Различные показатели эффективности

Новые проблемы на оперативном уровне войны и новые оперативные концепции и возможности, разработанные для их преодоления, заставили военные принять новые меры эффективности (МОЭ). Схема адмирала Фишера ввела новую концепцию глобальной позиции флота. До Фишера ключевым показателем при оценке имперской обороны было количество кораблей в эскадрах на удаленных станциях, в таких местах, как Азия и Северная Америка. Преобразование Фишером структуры Королевского флота не учитывало количество кораблей. Действительно, более 150 устаревших кораблей были выведены из эксплуатации. Вместо этого он сделал акцент на информации в режиме близком к реальному времени, предоставляемой глобальной коммуникационной сетью Адмиралтейства, которую обеспечивали подводные кабели и беспроводная связь , а также на количестве современных быстроходных боевых крейсеров, способных быстро развертываться в угрожаемых точках земного шара.

Для того чтобы Фишер смог реализовать свою концепцию взаимодействия боевых флотов, он заметно усилил акцент на скорости кораблей и дальности боя, пожертвовав для этого броней. Адмирал был особенно заинтересован в том, чтобы его боевая линия имела преимущество в скорости над соперниками, заявляя: «Нет никаких сомнений в том, что первым требованием к любому типу боевого судна является скорость. Совершенно невозможно преувеличить исключительную важность скорости».

В концепции обороны флотилии Фишера ее эффективность оценивалась с точки зрения подводных лодок и эсминцев, вооруженных торпедами, а не надводного флота, защищающего берега Британии. Здесь мы видим, что Фишер снова жертвует броней (а также скоростью и огневой мощью), чтобы использовать самое большое преимущество подводной лодки - скрытность.

Аналогичным образом, немецкая армия сделала упор на новые МО, отказавшись от позиционной, огневой войны на истощение, которая доминировала на Западном фронте во время Великой войны, и перейдя к механизированным воздушно-наземным операциям. При создании механизированных войск немцы делали упор на скорость танка и оперативный радиус действия, а не на огневую мощь и броневую защиту. По словам Гудериана, «шансы на наступление, основанное на графике взаимодействия артиллерии и пехоты... сегодня еще меньше, чем в прошлую войну. Поэтому все зависит от следующего: иметь возможность двигаться быстрее, чем это делалось до сих пор: продолжать движение, несмотря на оборонительный огонь противника, и тем самым затруднить ему создание новых оборонительных позиций: и, наконец, провести атаку вглубь обороны противника». Это резко контрастировало с французской танковой конструкцией, которая придерживалась концепции ведения боя, тесно связанной с позиционной войной, и поэтому отдавала приоритет броне и вооружению. Неудивительно, что немецкая концепция высокомобильной маневренной войны требовала большего внимания к командованию и управлению, поэтому такие МО, как процент танков, оснащенных радиопередатчиками и приемниками, становились все более важными. Это не означает, что немецкая армия была довольна своими слабо вооруженными Panzer Is и II, а лишь указывает на то, что когда дело доходило до определения приоритетов, скорость и дальность стрельбы обычно брали верх над огневой мощью и броней.

Резкое изменение МО также характеризовало переход ВМС США от линкороцентричного флота к авианосному. Орудийный клуб подчеркивал вес борта, который можно было выпустить на максимальную дальность стрельбы из самых больших орудий. До тех пор, пока эта мера достоинств превалировала, линкоры всегда будут выгодно отличаться от авианосцев.

Те морские офицеры, которые представляли себе авианосец в качестве основного корабля, выступали за другие показатели. Подобно Фишеру и немцам, американские флотоводцы были готовы обменять броню и огневую мощь на скорость и дальность. С этой целью американские авианосцы отказались от бронированных палуб. Американские энтузиасты военно-морской авиации ценили дальнобойный огонь авиакрыла авианосца по сравнению с объемным огнем боевой линии. Они признавали, что авианосец может нанести лишь малую часть огневой мощи, присущей линии боя, но он может сделать это на дистанции в десять раз большей. В 1930-х годах, когда стало ясно, что война авианосцев является "наступательной" и что ключом к успеху является обнаружение и потопление авианосца противника до того, как он обнаружит ваш, ВМС делали упор на разведку для обнаружения вражеских авианосцев и их потопление, а не на бронированные палубы и бортовую противовоздушную оборону. Следовательно, ВМС стремились максимально увеличить количество самолетов и скорость их запуска и восстановления на своих авианосцах.

Первая война в Персидском заливе привела к серьезным изменениям в нескольких ключевых МО, используемых ВВС для определения военной эффективности. Например, растущее доминирование боевых действий за пределами видимости требовало меньшей маневренности и скорости самолета в бою с собаками и большей способности к разведке - обнаружению вражеского самолета в тот момент, когда он входит в зону действия ракет дружественного самолета. По мере того, как разведка (и поражение разведки противника) становилась все более важной, росла и скрытность.

Сочетание скрытности и управляемого оружия привело к отказу от крупных ударных комплексов, где большинство самолетов выполняли вспомогательные функции, и переходу к небольшому количеству скрытных самолетов, вооруженных управляемым оружием. МО для этих операций сместилось от количества самолетов, которые могут быть выделены для нанесения удара по цели, к количеству управляемого оружия, применяемого на самолетах "стелс". Аналогичным образом, мера тоннажа сброшенных бомб уступила место точности бомбометания. Это видно по быстро растущему проценту управляемого оружия по отношению к неуправляемым бомбам, использованным в операциях ВВС после первой войны в Персидском заливе. Боеприпасы с точным наведением составляли менее 10 процентов боеприпасов, использовавшихся американской авиацией в Первой войне в Персидском заливе. Этот показатель вырос примерно до 30 процентов во время Балканской войны 1999 года, превысил 50 процентов во время воздушных операций в Афганистане в 2001-2 годах (операция "Несокрушимая свобода") и превысил 60 процентов во время Второй войны в Персидском заливе.

Разведка в форме информирования о ситуации по-прежнему имела решающее значение для эффективных воздушных операций, но уже в другой форме. Переход от визуального боя к бою BVR стал возможен благодаря объединению самолета (включая его радар и датчики) в боевую сеть и вооружению его все более надежными ракетами "воздух-воздух" увеличенной дальности.

Упражнения и эксперименты

Профессиональный анализ, моделирование и военные игры, хотя и важны сами по себе, могут зайти так далеко в определении, разработке и проверке новых концепций операций и требований к новым военным системам. Им не хватает детального уровня разрешения (и "трения"), который достигается в ходе хорошо спланированных и проведенных полевых учений и маневров флота. Это очень важно, потому что на войне дьявол часто кроется в деталях, и закон Мерфи часто является порядком дня.

Например, военные игры, проведенные в Военно-морском колледже в начале 1920-х годов, выявили важность максимального увеличения количества самолетов на авианосце, а также количества вылетов самолетов. Однако только после того, как "Лэнгли" был спущен на воду и принял участие в учениях, ВМС смогли определить, как именно должна быть достигнута эта цель (и вообще, может ли она быть достигнута). Под командованием капитана Джозефа Ривза "Лэнгли" провел серию учений и экспериментов, которые привели к появлению таких инноваций, как противоаварийные барьеры и палубный парк, что позволило кораблю более чем вдвое увеличить количество самолетов и резко повысить количество вылетов. Аналогичным образом, учения и операции немецких военных, в том числе во время гражданской войны в Испании и в ходе оккупации Австрии и Чехословакии, позволили им более точно определить потребности панцер-дивизий в топливе и запасных частях, а также то, как люфтваффе могут наилучшим образом функционировать в качестве высокомобильного источника разведывательной и ударной поддержки сухопутных войск Германии. Учения Королевского флота в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, выявили недостатки торпедных эсминцев в борьбе с торпедными катерами противника в операциях по тесной блокаде. Они также выявили значительные проблемы, связанные с точностью дальнобойной артиллерии, которая имела решающее значение для концепции Фишера о боевых столкновениях флотов. Учения генерала Крича "Красный флаг" показали, как многому еще предстоит научиться ВВС в отношении проведения кампании по подавлению ПВО противника (SEAD) в целом и в условиях агрессивных вражеских помех в частности.

Полевые и флотские учения также помогли проверить и усовершенствовать оперативные концепции. Серия флотских учений позволила ВМС США разработать принципы быстрого авианосного оперативного соединения, что сделало возможным его быстрое внедрение после нападения на Перл-Харбор. Это же доказали учения ВВС "Красный флаг" и учения, проводимые немецкой армией и Люфтваффе. Red Flag помогли ВВС практически на лету разработать инновационную воздушную кампанию для операции "Буря в пустыне". В случае с немецкими военными, полевые учения способствовали объединению комбинированных вооружений в панцер-дивизиях и их интеграции с Люфтваффе. Учения Королевского военно-морского флота сыграли решающую роль в переходе от ближней блокады к дальним блокадным операциям, которые оказались успешными в борьбе с Германией.

Полевые и флотские учения были незаменимы в поддержании осознания каждым военным значительных изменений в характере военной конкуренции, которые иногда происходят в периоды революционных изменений, но сами по себе не являются революционными. Так было в случае с ВМС и ВВС США. Проблемы и эксперименты флота США выявили несколько таких сдвигов. Испытания на линкоре "Техас" в 1919 году показали, что самолеты, действующие в качестве наводчиков, значительно улучшают артиллерийскую стрельбу боевой линии на больших дистанциях. Десять лет спустя "Проблема флота IX" показала, что авианосцы могут функционировать как независимая ударная сила, проводя рейды, хотя они все еще не вытеснили боевую линию в качестве арбитра контроля над морем. В отсутствие флотских учений и экспериментов вряд ли ВМФ смог бы определить эти изменения в военном соревновании или адаптироваться к ним так быстро и так хорошо, как он это сделал.

Аналогичным образом, ВВС США извлекли значительную пользу из своего опыта и опыта ВВС Израиля (IAF) в нескольких войнах - окончательных "полевых учениях". Война во Вьетнаме показала, что управляемое оружие может позволить более эффективно проводить существующие воздушные операции - крупные пакеты ударов, сфокусированные на отдельных миссиях на тактическом уровне войны. Операция IAF в долине Бекаа продемонстрировала, насколько эффективно может работать зарождающаяся боевая сеть, использующая беспилотные летательные аппараты.

Одна из причин, по которой для внедрения подрывных военных инноваций обычно требуется десятилетие или более, заключается в том, что они, как правило, должны преодолеть индивидуальное и институциональное сопротивление. Правильно структурированные полевые учения и маневры флота с участием реальных сил в условиях, максимально приближенных к боевым, пожалуй, непревзойденны по своей способности вызвать поддержку и даже энтузиазм в офицерском корпусе в отношении новых оперативных концепций. Набег "Саратоги" на Панамский канал в рамках "Проблемы IX флота" и выступление Третьей танковой дивизии на маневрах немецкой армии на Северо-Германской равнине в 1937 году убедили многих офицеров, ставших свидетелями этих учений - так, как не смогли бы сделать никакие военные игры или симуляции - в том, что перед ними нечто особенное и что возможен новый и гораздо более эффективный способ ведения военных операций. То же самое можно сказать и о влиянии на офицерский корпус, которое оказали такие "реальные" операции, как действия немецкого легиона "Кондор" во время гражданской войны в Испании, короткая кампания ВВС США против сирийских войск в долине Бекаа и воздушные удары США в ходе операции "Каньон Эль-Дорадо" и учений "Красный флаг".

Инвестиционные стратегии: Опционы и хеджирование

Адмирал Фишер предлагает отличное руководство для военно-морских сил, которые считают, что они находятся в периоде разрушительных перемен: «Прежде всего, необходимо полностью отказаться от мысли о том, что единственный тип корабля, который сейчас строится, необходим». В разной степени, по воле случая или по замыслу, каждая из четырех рассмотренных военных организаций придерживалась инвестиционных стратегий, делая упор на хеджирование от неопределенности, присущей высокодинамичной конкурентной среде, отчасти путем создания опционов на потенциально революционные возможности, которые можно быстро реализовать, если они себя оправдают.

В максимально возможной степени стратегия хеджирования позволяет избежать привязки к существующим или появляющимся военным системам посредством крупносерийного производства. Что касается последних, важно признать опасность "фальстартов" и "тупиков", а также ценность "дикой охоты". Фальстарты возникают, когда системы или возможности закупаются в большом количестве до того, как они достигнут момента, когда они себя оправдают. Тупики - это те системы и возможности, которые могут показаться привлекательными, но так и не оправдать своих надежд в пределах горизонта планирования. Приоритетом "дикой кошки" является изучение широкого спектра потенциально привлекательных систем и возможностей, которые имеют потенциал для продвижения революционных инноваций.

Таким образом, "дикие кошки" расширяют возможности для изучения новых оперативных концепций в ходе полевых и флотских учений, позволяя военным организациям покупать опционы или страховку на случай неопределенного будущего, тем самым снижая риск. Это повышает отдачу от учений, снижая опасность привязки к текущим системам, которые могут быстро обесцениться после разрушительных изменений в военной конкуренции. Wildcatting также помогает избежать инвестиций в фальстарт или тупик.

Две из четырех рассмотренных здесь военных организаций избежали блокирования крупных серий производства основных военных систем, которые значительно обесценились бы в цене или которые, как считали специалисты, позволят значительно повысить боевую эффективность. В случае ВМС США и немецкой армии этому способствовали договорные обязательства. Вашингтонский военно-морской договор запрещал строительство линкоров и устанавливал относительно низкий потолок тоннажа авианосцев. Что касается морской авиации, то ВМС США сознательно старались ограничить закупку большого количества самолетов, поскольку быстрый прогресс в авиационных технологиях гарантировал, что они быстро устареют. Версальский договор произвел аналогичный эффект, запретив немецким военным иметь танки и самолеты.

В случае с Королевским флотом, учитывая, что он столкнулся с очень динамичной и постоянной конкуренцией за морское превосходство, ему необходимо было поддерживать мощный действующий флот, пока он работал над использованием возможностей, которые, по мнению Фишера, могли бы поддержать морское господство Великобритании. Тем не менее, по мере возможности, Фишер избегал больших серий, особенно в отношении линкоров. Действительно, "Дредноут" был единственным кораблем своего класса. Хотя строительство линкоров и боевых крейсеров было необходимо в свете усовершенствования флотов соперников, количество кораблей каждого последующего класса было относительно небольшим.

В случае с ВМС США контроль над вооружениями и Великая депрессия помогли удержать их от значительных инвестиций в авианосцы класса "Рейнджер", которые оказались фальстартом - правильным типом корабля, но неправильной конструкцией для того типа войны, которую предстояло вести на Тихом океане. Крейсера с летающей палубой Моффетта были тупиковыми кораблями, которые, несмотря на симпатию к ним адмирала, к счастью, так и не были построены. То же самое можно сказать и о дирижаблях ВМС. Что касается немецких вооруженных сил, то они пользовались "преимуществами" более чем пятнадцатилетнего разоружения, которое исключало возможность значительного производства самолетов и танков.

Королевский военно-морской флот потерпел крупный фальстарт в создании эсминцев для торпедных катеров. Эти корабли были специально разработаны для борьбы с угрозой, которую представляли торпедные катера, появившиеся в середине 1880-х годов. Четыре класса торпедных катеров-эсминцев были спущены на воду и начали поступать в состав флота в 1892 году. Маневры флота показали, что эти корабли не способны выполнять задачи, для которых они были спроектированы. Со временем более крупные версии кораблей, которые теперь назывались просто "эсминцами", доказали свою ценность, хотя в конвойных миссиях, которые сильно отличались от тех, которые изначально предполагались для их предков.

ВВС США, как и Королевский флот, должны были учитывать постоянное совершенствование военного потенциала Советской России, и поэтому большие объемы производства, необходимые для поддержания современной воздушной армии великой державы, были неизбежны. Тем не менее, они сделали значительные инвестиции в "дикие кошки", хотя руководителей ВВС в целом пришлось уговаривать инвестировать в стелс-самолеты и управляемые боеприпасы, которые были закуплены в относительно небольшом количестве.

В целом, все четыре военные организации направили значительные ресурсы на создание вариантов, которые позволили бы им относительно быстро использовать прерывистые изменения в характере ведения войны. В случае Королевского флота это проявилось несколькими способами, включая инвестиции в эсминцы, подводные лодки, боевые крейсера и линкоры нового поколения, предвестником которых стал "Дредноут".

Несмотря на ограничения, наложенные Вашингтонским военно-морским договором, и жесткую экономию бюджетных средств, в десятилетие, предшествовавшее Второй мировой войне, ВМС США ввели в состав флота четыре различных класса авианосцев: переоборудованные крейсера типа "Сара-Лекс" (класс "Лексингтон" водоизмещением 33 000 тонн), "Рейнджер" (13 800 тонн), "Йорктаун" (около 20 000 тонн) и "Оса" (14 900 тонн). ВМС также подстраховались на случай неопределенности, связанной с развитием воздушной мощи, инвестируя в различные типы штурмовиков, в том числе предназначенных для атак с горизонтальным и пикирующим бомбометанием, а также бомбардировщиков-торпедоносцев.

За короткий период между началом перевооружения в 1935 и 1939 годах немецкая армия разработала четыре типа танков, а также исследовала различные наземные формирования, чтобы определить идеальное сочетание боевых и вспомогательных вооружений для ведения механизированной войны. Они включали в себя панцер-дивизию, моторизованную (панцер-гренадерскую) дивизию, легкие дивизии, воздушно-десантную дивизию и планерно-десантные соединения.

За два десятилетия, предшествовавших первой войне в Персидском заливе, ВВС США создали основные элементы своей боевой сети и ракеты, которые позволили бы перейти к боевым действиям BVR воздух-воздух, а также укрепили свои усилия по борьбе с разведчиками, создав авиакрыло самолетов-невидимок. Также была создана серьезная альтернатива ударному оружию "умный пилот - тупая бомба" в виде высокоточных управляемых боеприпасов.

Конкуренция, основанная на времени: Преимущество первого и второго хода

Время, как и рабочая сила, деньги и материальные средства, может играть важную роль в определении военного преимущества. Способность конкурировать на основе времени подразумевает использование времени более эффективно и результативно, чем соперники. Вооруженные силы, которые развивают компетенцию мирового класса в конкуренции на основе времени, более проворны, чем их соперники. Они быстрее внедряют новые возможности и быстрее меняют структуру сил и доктрину, чем их конкуренты. Способность конкурировать на основе времени особенно выгодна в периоды разрушительных изменений, которые требуют гораздо большей степени адаптации, чем в периоды эволюционных изменений.

Поскольку время - это ресурс, его эффективное использование может снизить риск, связанный со стратегией военной организации, когда речь идет о приоритетах инвестиций. Чем быстрее военные могут внедрять новые возможности, тем меньше у них потребность в крупных постоянных вооруженных силах. Это особенно важно в периоды разрушительных перемен, когда существующие военные запасы капитала склонны к ускоренному обесцениванию.

Разумеется, военнослужащие, эксплуатирующие военные системы, должны быть знакомы с ними, чтобы максимально повысить их эффективность. То же самое можно сказать и о необходимости обучения их выполнению военной доктрины, особенно основанной на инновационных оперативных концепциях. Однако история, рассмотренная в данном исследовании, показывает, что для этого не требуется длительный период времени. В течение пяти лет немецкая армия прошла путь от разоруженной по Версальскому договору до проведения сложных механизированных воздушно-наземных операций в двух крупномасштабных кампаниях, завершившихся решающими победами. В течение пяти лет ВМС США, которые до конца 1930-х годов имели авианосные силы, состоящие из переоборудованного "Коллиера", двух переоборудованных крейсеров и одного малоразмерного авианосца специальной постройки, получили в свое распоряжение более восьмидесяти авианосцев всех типов, ведя принципиально новый тип войны на море на пути к уничтожению грозного Императорского флота Японии.

Военные организации, занимающие превосходное положение в конкуренции, основанной на времени, имеют все возможности для принятия стратегий, основанных на использовании преимуществ первого и второго хода. Как следует из самого термина, преимущество первого хода предполагает переход к новому, более эффективному способу конкуренции до того, как соперники успеют отреагировать и не отстать. Преимущество второго хода заключается в том, что военная организация сталкивается с ситуацией, когда соперник начал развертывать новые возможности, силы и оперативные концепции с целью добиться разрушительных изменений в конкурентной борьбе в свою пользу. Если отстающие военные имеют преимущество в конкуренции, основанной на времени, они могут использовать его, чтобы догнать и перегнать соперника, который пытается использовать преимущество первого хода.

Преимущество второго хода имеет ряд преимуществ. Во-первых, оно позволяет "второму движущемуся" относительно четко видеть планы "первого движущегося" по получению конкурентного преимущества. Это значительно снижает неопределенность, с которой сталкивается второй участник. Еще одно преимущество, которое получает "второй участник", возникает в ситуациях, когда он занимает доминирующее положение в существующей конкуренции и поэтому не нуждается во внедрении новых возможностей, что привело бы к преждевременному износу значительной части его существующего военного капитала.

Четыре военные силы, представленные в данном исследовании, в разной степени использовали конкуренцию по времени в своих интересах. Случай с Королевским военно-морским флотом является, пожалуй, лучшим примером. Напомним, что на протяжении большей части XIX века Адмиралтейство использовало свое владение деньгами и крупную и технически развитую промышленную базу Великобритании для реализации стратегии преимущества второго хода. В то время главный военно-морской соперник Великобритании, Франция, пыталась использовать преимущество первого хода и потерпела неудачу, внедряя паровые двигатели на своих военных кораблях, а затем и на броненосцах. Британцы произвели значительное в военном отношении количество боевых кораблей нового типа быстрее, чем французы, несмотря на то, что La Marine Nationale начала действовать первой.

Преимущество в конкуренции, основанной на времени, также позволяет военной организации придерживаться стратегии первого хода, что адмирал Фишер сделал наиболее известным, построив "Дредноут". Этот линкор со всеми большими орудиями и турбинными двигателями фактически "разрушил" программу строительства германского флота. Фишер объяснил свою стратегию следующим образом: «Отложите до последнего часа корабль (большой или маленький), который вы собираетесь построить (а может быть, и не строить его вовсе!). Вы видите, что все планы ваших соперников полностью разработаны, что их корабли уже начали строиться, а затем в каждом отдельном ответе на каждое такое судно соперника вы - с проектом на 50 процентов лучше! Зная, что ваше быстрое судостроение и владение деньгами позволит вам получить ваше судно, пригодное к бою, так скоро, если не раньше, чем судно соперника». Как только немцы начали строить дредноуты, Фишер снова "погрузился" с быстрыми боевыми крейсерами.

Немецкая армия и люфтваффе по счастливой случайности получили преимущество второго хода, поскольку, будучи разоруженными в течение большей части межвоенного периода, они смогли увидеть инвестиционные приоритеты главных соперников Германии. Аналогичным образом, ВМС США посчастливилось идти по следам Королевского флота после Первой мировой войны, когда британцы имели монополию на авианосцы. Это дало Королевскому флоту преимущество в ближайшей перспективе, но оно оказалось недолговечным. Авиационные технологии развивались с бешеной скоростью, а авианосцы Королевского флота обесценивались все быстрее. Более того, ограниченный бюджет в сочетании с желанием получить полную отдачу от недавно построенных авианосцев привел к тому, что британские политические лидеры не захотели обновлять класс кораблей. С другой стороны, ВМС США, благодаря своему позднему вступлению в соревнование, были в состоянии идти в ногу с развитием морской авиации.

ВВС США представляют собой, пожалуй, лучший пример военной организации, стремящейся получить преимущество первого хода. Американские военные при министре обороны Гарольде Брауне явно стремились использовать конкурентное преимущество страны в области информационных технологий над советской Россией при реализации стратегии смещения, разрабатывая стелс-самолеты и самолеты с боевым управлением, управляемое оружие, передовые датчики и космическую систему навигации и позиционирования. В совокупности они позволили ВВС, в частности, и вооруженным силам США в целом, использовать преимущество первого хода и получить резкое повышение эффективности.

Маленькие вещи значат очень много

Переход от одного режима ведения войны к другому часто происходит после относительно небольших изменений в структуре и оснащении армии. Другими словами, это явление крайне нелинейно: даже относительно небольшой процент от общего числа сил, способных вести новую форму войны, может достичь уровня эффективности, значительно превышающего эффективность гораздо более крупных сил, воюющих в рамках структуры прежнего режима.

За исключением, возможно, Королевского военно-морского флота, каждая из армий, рассмотренных в тематических исследованиях, привела к разрушительным изменениям в военном балансе с помощью небольшого изменения в составе своего основного капитала. Например, только 12 процентов немецкой армии, разгромившей объединенные силы Бельгии, Великобритании, Голландии и Франции в ходе кампании, длившейся всего шесть недель, были механизированы или моторизованы. В конце 1941 года военно-морской флот США насчитывал 352 основных боевых единицы, из которых только 7 были авианосцами. Во время Первой войны в Персидском заливе 59 самолетов F-117 Nighthawk ВВС США составляли всего 2,5 процента боевых самолетов на театре военных действий. Более того, во время воздушной кампании в операции "Буря в пустыне" менее 10 процентов бомб, сброшенных ВВС, были управляемыми, однако они нанесли более 75 процентов ущерба иракским целям.

Этот феномен менее очевиден в отношении Королевского флота и так называемой революции дредноутов. Тем не менее, строительство одного-единственного корабля "Дредноут" оказало глубокое влияние на морскую конкуренцию. Как только он появился, стало ясно, что линкоры до дредноута значительно уступали ему в скорости, дальности хода и дальнобойности. Боевая линия, состоящая из линкоров до дредноута, рисковала оказаться безнадежно уступающей лишь горстке дредноутов. Появление подводных лодок позволило Германии ввести новую форму блокады. В начале войны из 334 боевых кораблей Императорского германского флота менее 10 процентов, всего 31, составляли подводные лодки.

Незавершенная революция

Во всех случаях, когда новаторские инновации военной организации приводили к резкому повышению ее эффективности, значительная часть видения будущих военных действий, предложенного их авторами, оставалась нереализованной. Например, в случае с Королевским флотом, концепция Фишера, сочетающая унифицированные большие пушки и, следовательно, дальнобойный огонь с преимуществом в скорости для установления и поддержания благоприятной дистанции поражения, предполагала, что проблема определения дальности будет решена. Это оказалось неверным. В Ютландии артиллерия Гранд-Флита была в целом плохой. Более того, погода в Северном море, где флот с наибольшей вероятностью должен был вступить в бой с немецким флотом открытого моря, часто была облачной, что создавало дополнительные проблемы для кораблей, рассчитывавших на точное поражение противника на очень большом расстоянии. В некотором смысле война пришла слишком рано, чтобы замысел Фишера мог быть полностью реализован. В 1919 году, всего через три года после Ютландского сражения, элементарные испытания с участием американских самолетов, выполнявших роль наводчиков на линкоре "Техас", значительно повысили точность стрельбы корабля. Тем не менее, возможно, наибольшее подтверждение идеи Фишера пришло от соперников Великобритании. После спуска на воду "Дредноута" все крупные военно-морские силы перешли на производство капитальных кораблей новой модели. Действительно, с тех пор "линкоры" часто называли "дредноутами". Предположение Фишера о том, что подводная лодка кардинально изменит морскую конкуренцию, также оказалось верным, хотя и не совсем так, как он предполагал.

Как и в случае с преобразованным флотом Фишера, немецкие силы блицкрига оказались неполными, по крайней мере, в одном важном отношении. Проблема заключалась в отсутствии моторизованной или механизированной пехоты в виде панцер-гренадерских дивизий. Их отсутствие в достаточном количестве привело к тому, что немецкие бронетанковые части порой не могли в полной мере использовать прорывы в рядах противника. Например, во Франции после прорыва XIX танкового корпуса Гудериана у Седана бронетанковые силы рисковали быть остановленными из-за опасений, что дальнейшее продвижение без поддержки пехоты создаст неприемлемый риск для их флангов. Эта проблема вновь возникла, с гораздо менее счастливым для немцев исходом, в первый месяц кампании "Барбаросса" в России. К середине июля 1941 года, т.е. всего через три недели после начала кампании, две панцергруппы (впоследствии "армии") группы армий "Центр" продвинулись до Смоленска, примерно на полпути от места начала вторжения до Москвы. Те русские силы, которые еще не были уничтожены или взяты в плен, были в основном в беспорядке. Но, как отмечает Алан Кларк, «то, насколько панцерные армии [генералов] Хота и Гудериана опережали свою поддерживающую пехоту, было постоянным источником беспокойства для OKH [Oberkommando des Heeres, высшего командования немецкой армии]. Немцам очень не хватало мотопехотных частей, а те, что у них были, действовали в тесном контакте с танками в составе бронетанкового острия. . . . В течение последней недели июля как в OKH, так и в OKW [Oberkommando der Wehrmacht, высшее командование вооруженных сил] мнения сходились на том, что продвижение группы армий "Центр" должно быть замедлено».

Носители ВМС США также имели свои ограничения. Авиация авианосцев доминировала в светлое время суток, но ночью нормой были боевые действия надводных кораблей. После сокрушительного успеха американских флотопланов против японских авианосцев в битве за Мидуэй, они отступили ночью, в то время как японские надводные корабли продвигались вперед, пытаясь вступить с ними в бой. Хотя авианосец явно вытеснил линкор в качестве основного корабля, последний не быстро пошел по пути конницы. В нескольких морских столкновениях во время Второй мировой войны линкоры доминировали.

Внедрение ВВС США высокоточной войны в Первой войне в Персидском заливе также имело свои ограничения. Невидимые самолеты F-117 работали только ночью. Их бомбы с лазерным наведением были в целом неэффективны в плохую погоду, в том числе в условиях дыма и облачности. Кроме того, в начале 1991 года покрытие GPS было ограниченным, а бывали случаи, когда оно вообще отсутствовало. Наконец, возможности ВВС по нанесению ударов по мобильным или "чувствительным ко времени" целям в режиме реального времени были весьма скромными.

В целом, хотя война обеспечивает окончательное подтверждение концепции кардинально новой и более эффективной формы военных операций, она обычно также выявляет пробелы в этой концепции, которые еще предстоит устранить.

Один размер не подходит всем

Наши четыре армии, которые занимались подрывными инновациями, были сосредоточены на решении конкретных проблем, или вызовов, на оперативном уровне войны. Эти проблемы были преодолены благодаря способности этих вооруженных сил выявлять, разрабатывать и использовать основные новые источники конкурентных преимуществ. Тем не менее, новые формы ведения войны, которые появились, хотя и были чрезвычайно эффективны в определенных аспектах общей конкуренции, были значительно менее эффективны в других ситуациях. Эти ограничения проявляются в форме и масштабе: либо форма военного вызова существенно отличалась от той, которая была в центре внимания подрывной инновации, либо масштаб вызова был настолько велик, что новая форма ведения войны не могла быть реализована в необходимом масштабе для ее успешного решения.

Например, блицкриг оказался чрезвычайно успешным в разгроме Польши и Франции в ходе коротких кампаний. Добившись успеха в этих кампаниях, немецкие военные столкнулись с задачей, совершенно отличной по форме от той, для которой они были предназначены, - провести морское вторжение на Британские острова. Когда в 1941 году Гитлер объявил войну Советскому Союзу, вермахт столкнулся с силами, примерно схожими по форме с теми, с которыми он столкнулся ранее в Польше и Франции. Однако, несмотря на большие успехи в борьбе с Советским Союзом, немецким вооруженным силам не хватало численности для победы над современными вооруженными силами такого масштаба, как у русских, или для эффективного контроля над территорией, на порядок превышающей территорию Польши или Франции.

Точно так же, благодаря огромным размерам и промышленной мощи американского флота, он вряд ли был способен конкурировать с державами Оси в любом масштабе. Тем не менее, хотя быстроходные оперативные группы авианосцев доминировали в операциях надводного флота - особенно в светлое время суток - они были далеко не идеальны для решения проблемы, создаваемой немецкими подводными силами, которые вели кампанию торгового рейдерства, известную как Битва за Атлантику.

Королевскому флоту при Фишере удалось превратить боевой флот в гораздо более мощную силу, чем он был в додредноутную эпоху, тем самым успешно выполнив свою главную задачу: сдерживание надводного флота кайзера. Тем не менее, линкоры, боевые крейсера и флотилии обороны Новой модели Фишера не решили проблему, возникшую в связи с появлением новой формы торгового рейдерства в виде подводных сил Германии.

ВВС США представляют собой интересный случай, поскольку другие вооруженные силы - в частности, Народно-освободительная армия - только сейчас начинают использовать многие возможности, связанные с революцией в области высокоточного оружия. Угроза, исходящая от НОАК, например, существенно отличается от той, которую представляли Ирак в Первой войне в Персидском заливе или Советы во время холодной войны. Китайское развертывание сил противодействия доступу/отрицания зоны меняет форму воздушной конкуренции: от той, в которой ВВС могли рассчитывать на гарантированный доступ к театру военных действий, к той, в которой доступ теперь сильно оспаривается, в значительной степени из-за угрозы воздушных и ракетных атак на передовые авиабазы США. Более того, ВВС НОАК могут конкурировать в гораздо больших масштабах, чем любой соперник, с которым ВВС США сталкивались со времен холодной войны. ВВС США - наряду с остальными американскими военными - только сейчас начинают сталкиваться с проблемами, возникающими в связи с появлением зрелого режима высокоточного оружия.

Подводя итог, можно сказать, что каждая из четырех рассмотренных здесь армий первой применила подрывные инновации, чтобы добиться значительного повышения своего конкурентного преимущества в том или ином аспекте военного соревнования. Это подтверждает важность того, что военные организации должны сосредоточиться на решении вопросов: "Что мы пытаемся сделать? и какую конкретную проблему на оперативном уровне войны мы пытаемся решить?

Serendipity

Рассматривая четыре истории, представленные в данном исследовании, поражаешься той роли, которую случайность, или удача, играет в успешных подрывных инновациях. Кажется, что случайность оказывает наибольшее влияние на людей, которые возглавляют эти усилия. В случае с германской армией представляется маловероятным, что ее продвижение к блицкригу происходило бы так же быстро и эффективно, если бы Рейхсвером руководил генерал Рейнхардт, а не генерал фон Зикт. То же самое можно сказать об адмиралах Фишере и Моффетте, генералах Криче и Диксоне и их соответствующих военных организациях.

Иногда экзогенные факторы не позволяли военной организации следовать непродуманному курсу действий. Хотя многие американские военно-морские офицеры считали это нежелательным событием, Вашингтонский военно-морской договор предотвратил строительство Соединенными Штатами линкоров за счет строительства авианосцев. С другой стороны, ограничения договора также подтолкнули Моффетта к аргументам в пользу тупиковых систем, таких как крейсера с флай-деком, и строительства авианосцев с фальстартом, таких как "Рейнджер". Однако в этом случае жесткие бюджеты Великой депрессии не позволили Моффетту реализовать свои планы. Точно так же Версальский договор не позволил немецким военным агрессивно реализовать планы фон Зикта в 1920-х годах. Поэтому, когда Германия начала перевооружение в середине 1930-х годов, вермахт не был обременен расходами на содержание и эксплуатацию (или даже утилизацию) большого количества устаревших или быстро устаревающих танков и самолетов.

Аутсайдеры подтолкнули ВВС США к новаторским инновациям. Поддержка Уильямом Перри стелс-самолетов и управляемого оружия, а также поддержка, которую он получил от министра обороны Гарольда Брауна, сыграли решающую роль в создании новой формы воздушных операций, которую ВВС внедрили в ходе операции "Буря в пустыне". Во время пребывания адмирала Фишера на посту первого морского лорда он получил большую пользу от поддержки короля Эдуарда VII и, после его отставки, первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля. Энтузиасты панцерваффе немецкой армии, в частности Гудериан, получили значительную выгоду от поддержки Гитлера. Конгрессмен Карл Винсон, возглавлявший комитет Конгресса по военно-морским делам, в годы, предшествовавшие Перл-Харбору, поддержал ряд законопроектов, которые сыграли решающую роль в сохранении импульса развития морской авиации.

Хотя каждому военному в значительной степени помогла удача, как однажды заметил Бранч Рикки: "Удача - это остаток замысла". Роль, которую играла удача, была немаловажной, но это был один элемент из многих, которые привели к успеху. Другие элементы часто были продуктом сознательного замысла.

Скорость, дальность и разведка

Оценка четырех вооруженных сил показывает общий, но не единый акцент на увеличение дальности боя и скорости платформы за счет физической защиты (броня) и, в некоторых случаях, огневой мощи (вооружение). Эти военные также в целом отдают предпочтение дальности и точности стрельбы по сравнению с объемом огня ("огневая мощь"). В случае с Королевским флотом, всеоружийный капитальный корабль, которому отдавал предпочтение Фишер, ценил скорость и дальность стрельбы, жертвуя ради этого броней корабля и скорострельными орудиями. Видение немецкой армии о мобильной войне позволило ей сделать акцент на скорости и дальности стрельбы в своих танках, опять же жертвуя броней и вооружением, особенно по сравнению с танками французской армии. Аналогичным образом, ВМС США отказались от активной и пассивной защиты кораблей - пушек и бронированных палуб, чтобы увеличить их скорость и расширить количество самолетов, которые они могли нести. Очевидно, что по сравнению с линкором, авианосец сам по себе жертвовал огневой мощью в пользу возможности наносить воздушные удары на высокой скорости на больших расстояниях. Во время Первой войны в Персидском заливе ВВС США стали уделять больше внимания точности. Однако F-117 были значительно медленнее своих аналогов F-15 и F-16, и этот недостаток в значительной степени компенсировался их скрытностью. Ночные ястребы ценились за огромное преимущество, которое они давали при победе в соревнованиях разведчиков, что частично компенсировало потребность в скорости.

С развитием скорости боя и современных средств связи возросло значение разведки. Фишер полагался на свою глобальную коммуникационную сеть для получения информации о передвижениях флотов соперников и для того, чтобы его быстроходные боевые крейсера могли быстро прибыть туда, где это необходимо для устранения угроз империи. В случае немецких вооруженных сил, их операции - особенно в решении проблем защиты флангов после операций прорыва - полагались на Люфтваффе для поддержки разведки и на радиостанции для передачи информации между панцерваффе. Для авианосных сил ВМС США, особенно в начале Тихоокеанской войны, разведка имела решающее значение. В режиме доминирования наступления, который был характерен для первых восемнадцати месяцев войны, обнаружение японских авианосцев до того, как они обнаружат своих американских коллег, было ключом к успеху. В этом контексте легко понять, почему флот был готов пожертвовать оборонительной броней и вооружением ради усиления своего авиационного крыла: чем больше самолетов, тем больше возможностей для разведки. Внедрение на флоте радио и радаров дальнего действия обеспечило ему значительные преимущества в разведке. Что касается ВВС США, то создание и поддержание осведомленности о ситуации с помощью различных средств разведки, особенно зарождающейся боевой сети, включающей такие системы, как GPS, AWACS и JSTARS, было очень важным. Стелс-самолеты оказались решающим фактором в поражении разведывательных усилий противника.

Организационные инновации

Как было описано выше, существует значительное количество общих черт, характеризующих военные организации, которые стали лидерами в осуществлении военной революции посредством подрывных инноваций. Тем не менее, важно понимать, что эти характеристики не являются окончательными, а только предполагаемыми. Военные организации, рассмотренные в данном исследовании, немногочисленны, отчасти потому, что военные революции - относительно редкое явление. Тем не менее, есть и другие, которые можно было бы изучить, чтобы подтвердить или опровергнуть эти выводы. Например, в период между мировыми войнами Императорский флот Японии использовал инновационные подрывные технологии, создав авианосную авиацию, которая оказалась грозным соперником для быстроходных авианосных оперативных групп ВМС США. В тот же период ВВС армии США и Королевские ВВС Великобритании создали стратегические воздушно-бомбардировочные силы, впервые обеспечив крупномасштабные, быстрые, прямые атаки на население и промышленность противника, даже до того, как его сухопутные и морские силы были разгромлены. Вполне возможно, что анализ успехов этих военных в области подрывных инноваций может дать существенно иные выводы или подтвердить те, которые были сделаны во второй части этой книги.

Более обнадеживающим моментом является то, что характеристики, полученные от четырех военных, рассмотренных здесь, очень хорошо коррелируют с характеристиками, выявленными в бизнес-организациях, которые успешно применяют подрывные инновации. Хотя военные и деловые организации имеют важные различия, корпорации, как и их военные коллеги, постоянно находятся в поиске новых источников конкурентных преимуществ, даже если они бдительно следят за продуктами, услугами и другими источниками преимуществ, которые рискуют стать бесполезными активами.

Например, в 1970-х годах Бостонская консалтинговая группа разработала матрицу "два на два", которая классифицирует активы корпорации. Хотя эта матрица довольно упрощена, она предлагает полезную основу для размышлений о продукции и конкурентных преимуществах компании. С двух сторон матрица определяется увеличением уровня доли рынка и темпами роста рынка. Звезды" фирмы - это те продукты, которые обладают большим потенциалом, чтобы стать основным источником преимуществ (и прибыли), но еще не реализовали этот потенциал. Они примерно аналогичны, например, авианосным силам ВМС США в 1920-30-х годах и стелс-самолетам и высокоточным боеприпасам ВВС США в 1980-х годах. "Дойные коровы" - это активы, которые пользуются большой долей рынка и приносят значительную прибыль на зрелых, стабильных рынках. Их можно сравнить с военными системами или возможностями, которые доминируют в существующей форме ведения войны.

Вопросительные знаки" бизнеса - это активы, которые находятся в зонах высокого роста рынка, но имеют слабую конкурентную позицию и отстают в гонке за освоение развивающегося рынка. Сравнение с военными соревнованиями здесь неубедительно. Полезным было бы сравнение с военными, преследующими преимущество второго хода: они "отстают в гонке", но в случае появления "рынка" в новой форме ведения войны они не могут отказаться от гонки, как это может сделать корпорация, за исключением ситуаций, когда существует лучшая альтернатива. Наконец, есть "собаки" - активы, которые пользуются низкой долей рынка на стабильных, зрелых рынках. С точки зрения подрывных военных инноваций, их можно классифицировать как "расточительные активы" - системы и возможности, которые дают мало конкурентных преимуществ и от которых необходимо избавиться, чтобы ресурсы, поддерживающие их, могли быть лучше использованы в другом месте. В качестве примера можно привести списание компанией Fisher более 150 кораблей, которые считались устаревшими.

В период разрушительных инноваций некоторые вопросительные знаки в конечном итоге станут звездами, доминируя на новых военных "рынках" и становясь дойными коровами. Вопросительные знаки, не оправдавшие себя, такие как торпедоносные эсминцы Королевского флота и дирижабли ВМС США, станут "собаками" и будут проданы. Дойные коровы, такие как линкоры эпохи дредноутов вплоть до Второй мировой войны, в конечном итоге становятся собаками. Перемены происходят постоянно. Как отмечает Майкл Портер, «конкурентоспособность страны зависит от способности ее промышленности к инновациям и модернизации». Джордж Сталк согласен с ним, считая, что «лучшие конкуренты, наиболее успешные, умеют двигаться вперед и всегда оставаться на передовой».

Как и в случае с подрывными военными инновациями, фирмы в странах со свободной рыночной экономикой пришли к выводу, что для успешного внедрения инноваций необходимо развивать видение новой конкурентной среды. Джон Коттер в своем исследовании корпоративного сектора обнаружил, что для внедрения подрывных инноваций необходимо видение: "В каждой успешной трансформации, которую я видел, руководящая коалиция разрабатывает картину будущего, которую относительно легко передать и которая привлекает клиентов, акционеров и сотрудников. . . . Без разумного видения усилия по преобразованию могут легко раствориться в списке запутанных и несовместимых проектов, которые могут повести организацию в неправильном направлении или вообще в никуда". Коттер обнаружил, что «в неудачных преобразованиях часто можно найти множество планов, директив и программ, но не видение».

Выводы Коттера нашли поддержку в новаторской работе Джозефа Боуэра и Клейтона Кристенсена о подрывных инновациях. Они подтвердили важность наличия видения того, как может кардинально измениться конкурентная среда, и пришли к выводу, что "руководители компаний, внедривших подрывные технологии на развивающихся рынках, смотрят на мир совершенно по-другому". Те лидеры, которые оказываются неспособными использовать «следующую большую вещь... терпят неудачу - не потому, что они принимают неправильные решения, а потому, что они принимают правильные решения для обстоятельств, которые скоро станут историей».

Как и в случае с нашими четырьмя вооруженными силами, разрушительные изменения в корпоративном секторе не происходят в одночасье, и они также встречают сопротивление, как внутреннее, так и внешнее. Исследование Портера о конкурентных преимуществах стран показывает, что «за редким исключением инновации являются результатом необычных усилий. Компания, которая успешно внедряет новый или лучший способ конкурировать, продолжает свой подход с непреклонной решимостью, часто перед лицом жесткой критики и трудных препятствий». Коттер вторит Портеру, заключая , что «наиболее общий урок, который можно извлечь... состоит в том, что процесс изменений проходит через ряд фаз, которые в целом обычно требуют значительного времени».

Как и военные организации, которым удается осуществить разрушительные изменения, те, кто добивается успеха в частном секторе, ищут новые способы ведения бизнеса. Для военных это означает новые операционные концепции или способы ведения операций. По словам Портера, «некоторые инновации создают конкурентное преимущество, воспринимая совершенно новую рыночную возможность или обслуживая сегмент рынка, который другие игнорировали. Когда конкуренты медленно реагируют, такие инновации дают конкурентное преимущество». Подрывные военные инновации приводят к появлению новых "рыночных возможностей" через новые формы ведения войны, такие как концепция обороны флотилий Королевского флота (и стратегическая блокада подводных лодок ВМС Германии), механизированные воздушно-наземные операции ВМС Германии, быстроходные ударные авианосные группы ВМС США и операции "разведка-удар" ВВС США. Неудивительно, что инновации в современном деловом мире обычно связаны с использованием новых технологий. По словам Портера, компании «подходят к инновациям в самом широком смысле, включая как новые технологии, так и новые способы ведения бизнеса».

Опыт полевых учений четырех вооруженных сил в данном исследовании находит поддержку у некоторых ведущих ученых бизнес-школ страны, исследующих организационные инновации. Боуэр и Кристенсен обнаружили: «Поскольку разрушительные технологии часто сигнализируют о появлении новых рынков или сегментов рынка, менеджеры должны создать информацию о таких рынках - о том, кто будет покупателями, какие измерения характеристик продукта будут иметь наибольшее значение для покупателей и каковы будут правильные ценовые ориентиры. Менеджеры могут создать такую информацию только путем быстрого, интерактивного и недорогого экспериментирования как с продуктом, так и с рынком». В военной терминологии "продукт" предстает в виде доктрины, возможностей и способов их применения. Обращение к "рынку" означает либо оперативную задачу, на решение которой направлены эти возможности, либо возможность внедрить новый и гораздо более эффективный способ действий - создание нового "рынка".

Эксперименты, проведенные четырьмя военными организациями, представленными в данном исследовании, помогли усовершенствовать их оперативные концепции, а также заручиться поддержкой офицерского корпуса в отношении нового видения ведения войны. Коттер обнаружил аналогичное явление в корпоративном секторе. Подобно энтузиазму, вызванному полевыми учениями немецкой армии на северогерманской равнине осенью 1937 года, учениями ВВС США "Красный флаг" под командованием генерала Крича или ударом "Саратоги" по Панамскому каналу в рамках "Проблемы IX флота", Коттер обнаружил, что в корпоративном секторе "»большинство людей не пойдут в дальний поход, если в течение 12-24 месяцев они не увидят убедительных доказательств того, что путешествие приносит ожидаемые результаты. Без краткосрочных побед слишком много людей сдаются или активно пополняют ряды тех, кто сопротивлялся переменам».

Для четырех наших военных, которые успешно внедряли подрывные инновации, были характерны дальновидные лидеры, получившие длительный срок пребывания в должности. Эти лидеры, как правило, воспитывали аколитов, которые несли видение подрывных изменений после окончания срока полномочий лидера. Исследования корпоративного сектора приходят к аналогичному выводу. Коттер отмечает, что для осуществления "трансформационных" изменений необходимо "потратить достаточно времени, чтобы убедиться, что следующее поколение высшего руководства действительно олицетворяет новый подход". Вторя предостережению Фишера против следования "повороту Баггинса", Коттер считает, что «если требования для продвижения не меняются, обновление редко бывает продолжительным. Одно неудачное решение о преемственности на вершине организации может подорвать десятилетие напряженной работы.[Подрывные инновации], как правило, ни к чему не приводят, пока не будет повышено или нанято достаточное количество настоящих лидеров на руководящие должности».

Что касается показателей эффективности, то выводы Боуэра и Кристенсена заслуживают подробного обобщения:

Дестабилизирующие технологии представляют совершенно иной пакет атрибутов, чем тот, который исторически ценится основными потребителями, и зачастую они гораздо хуже работают по одному или двум параметрам, которые особенно важны для потребителей. Как правило, основные потребители неохотно используют революционный продукт в знакомых и понятных им приложениях. Поэтому поначалу разрушительные технологии, как правило, используются и ценятся только на новых рынках или в новых областях применения; на самом деле, они обычно делают возможным появление новых рынков. . . .

Многие из изученных нами подрывных технологий так и не превзошли возможности старой технологии. Именно траектория развития подрывной технологии по сравнению с траекторией развития рынка является значимой.

Так и с нашими четырьмя вооруженными силами. В каждом случае новые "инструменты" войны отставали от устоявшихся систем, которые доминировали в существующем режиме ведения войны. Лодки для обороны флотилии подводных лодок Фишера не обладали практически всем, что ценится в современном линкоре, включая скорость, огневую мощь, и дальность. Что у них было, так это скрытность. Панцерным соединениям немецкой армии не хватало огневой мощи артиллерии, "короля битвы" на Западном фронте Великой войны. Что было у панцеров, что казалось малозначимым в статичной, позиционной войне, так это скорость и дальность. Авиакрыло, взлетевшее с палубы "Энтерпрайза" на Мидуэе, и мечтать не могло сравниться с огневой мощью линкора или его способностью выдержать удар. Зато оно обладало значительно большей дальностью и скоростью, что могло привести к разрушительным изменениям в войне на море, если бы авианосная авиация могла топить линкоры. В Первой войне в Персидском заливе стелс-самолету F-117 ВВС США не хватало скорости и маневренности, присущих современным реактивным ударным самолетам. Что предлагал "Найтхок", так это скрытность и способность применять высокоточные управляемые боеприпасы - два атрибута, которые казались второстепенными для многих пилотов, обученных выживать, обходя противника и добиваясь точности "пикирующего ствола" благодаря сочетанию компьютерной поддержки и мастерства пилота.

Эта динамика подчеркивает важность размещения военного потенциала в контексте видения новой конкурентной среды и его новой оперативной концепции для оценки его истинной ценности. Для высшего руководства важно иметь в виду эти "разрушительные МО" по мере продвижения вперед. Как заключают Боуэр и Кристенсен, «разрушительные технологии обычно срываются на ранних стадиях стратегического анализа, потому что руководители либо задают неправильные вопросы, либо задают правильные вопросы неправильным людям». Другими словами, недальновидные руководители строят обсуждение МО в терминах текущей конкурентной среды, а не той среды, которая будет существовать. Для лидеров, попавших в эту ловушку, носители остаются запертыми в своей роли повышения эффективности боевой линии, танки отводятся для поддержки пехотных операций, а самолеты "стелс" назначаются для нанесения ударов.

Истории наших четырех армий, которые были лидерами в осуществлении военной революции, дают ценные знания для современных военных организаций, предвидящих скачкообразные изменения в ведении войны. Тем не менее, эти выводы не являются окончательными. В лучшем случае, они носят рекомендательный характер. Нам полезно помнить наставления Ричарда Фейнмана о том, что даже в таких трудных науках, как физика, "законы", изложенные в учебниках, на самом деле являются приблизительными и всегда подлежат пересмотру. Так же обстоит дело и с изучением войны и организационного поведения. Тем не менее, как бы условны ни были эти выводы, они, вероятно, более полезны, чем простое "ожидание событий" или "продирание через трудности".

ГЛАВА 11. Где мы находимся?

"Скажи мне, пожалуйста, в какую сторону мне идти отсюда?" - обратилась Алиса к Чеширскому коту. "Это во многом зависит от того, куда ты хочешь попасть", - ответил Кот.

УИС КЭРРОЛЛ, "Приключения Алисы в Стране чудес".

Сколько типов кораблей нам нужно? На этот вопрос довольно легко ответить, если мы определимся, как будем воевать! Кто уже определился? У скольких наших адмиралов есть мозги?

ДМИРАЛ ФЛОТА ДЖОН "ДЖЕКИ" ФИШЕР

Высшие должностные лица, ответственные за разработку политики национальной безопасности США, должны знать, как американские вооруженные силы соотносятся с вооруженными силами соперников в балансе сил. На Управление по чистой оценке (ONA) Пентагона возложена задача по проведению такого анализа. Как правило, он делает это одним из двух способов. Один вид оценки фокусируется на балансе в ключевых регионах, где у США есть жизненно важные интересы, например, в западной части Тихого океана и в Европе. Второй вид рассматривает так называемые функциональные балансы, такие как состояние конкуренции в космосе, в подводном мире и в стратегических силах. Однако существуют оценки, которые не укладываются ни в одну из этих категорий. Например, во время холодной войны ONA проводило сравнительную оценку военной подготовки американских и советских войск, а также экономического бремени, связанного с созданием и поддержанием вооруженных сил. Таким образом, не будет ничего удивительного в том, что она рассматривает относительную компетентность американских вооруженных сил в отношении разрушительных военных инноваций.

Поскольку уровень усилий, затрачиваемых на составление чистой оценки, можно сравнить с написанием докторской диссертации, тщательное рассмотрение этого важного вопроса выходит далеко за рамки данной книги. Тем не менее, можно использовать метрики, определенные в предыдущей главе, чтобы представить некоторые общие наблюдения относительно способности американских вооруженных сил участвовать в инновациях в больших масштабах. Разумеется, ее положение должно оцениваться не в абсолютных терминах, а в сравнении с компетенцией ее соперников.

Что мы пытаемся сделать?

Вскоре после завершения оценки военно-технической революции в 1992 году Эндрю Маршалл отправил меня в дорогу, чтобы получить реакцию некоторых коллег, чьи взгляды он высоко ценил. На одном из таких мероприятий я выступал перед группой, в которую входил один из титанов политической науки Сэм Хантингтон. После моего выступления Хантингтон, прочитавший мою книгу о безуспешных попытках армии США адаптироваться к эффективному ведению противоповстанческой борьбы во время войны во Вьетнаме, спросил: "Итак, Энди, скажи мне: если бы мы разработали эту военно-техническую революцию во времена Вьетнама, это бы что-то изменило?". Хантингтон хорошо выразил свою мысль. Действительно, Маршалл обычно начинал обсуждение новой работы с вопроса: "Что мы пытаемся сделать?". Как отмечается в Главе 10, и на что любезно указал Хантингтон, успех подрывных военных инноваций в значительной степени зависит от задачи, которую ставит перед собой армия. Чего она пытается достичь? Проще говоря, успех в одной попытке подрывной инновации не дает преимущества при любых обстоятельствах. Следовательно, определение правильной задачи, на решение которой следует направить усилия военных в области подрывных инноваций, имеет решающее значение. Чем точнее и точнее вы сможете ее определить, тем больше шансов, что вы сможете успешно ее решить.

Каждая из четырех военных организаций, рассмотренных в этой книге, решала этот фундаментальный вопрос: С какими ключевыми проблемами мы сталкиваемся на оперативном (или театральном) уровне войны? В каждом случае этот вопрос был задан во время серьезных изменений в характере военных действий.

Без четкой формулировки проблемы трудно установить "добродетельный цикл" анализа, военных игр, полевых учений и взаимодействия с промышленностью, что важно для подрывных инноваций. Напомним, что оперативная задача служит основой для осмысления оперативной концепции, которая определяет виды военных игр и учений, которые необходимо провести, чтобы подвергнуть концепцию тестированию и оценке. Результаты используются для адаптации концепции и связанных с ней показателей эффективности, а также для определения приоритетов оборонной политики, ресурсов и программ. В отсутствие четкого определения оперативной задачи и оперативной концепции, описывающей, как она будет решаться, это действительно тот случай, когда "если вы не знаете, куда хотите попасть, любая дорога приведет вас туда".

Операционные проблемы

Когда дело доходит до оперативных вызовов, американские вооруженные силы оказываются в невыгодном положении. Последние администрации не говорили о том, к каким оперативным вызовам должны готовиться вооруженные силы США, что осложняет их усилия по разработке оперативных концепций. В последней Стратегии национальной обороны даже нет определения этого термина. В данном случае "оперативные вызовы" - это убедительные проблемы реального мира, которые ставят противники на оперативном уровне (или уровне кампании) войны.

Например, во время холодной войны Центральная Европа была местом ключевого регионального военного соперничества между НАТО и Варшавским договором под руководством СССР. Следовательно, главная оперативная задача американских военных заключалась в защите центральноевропейских границ НАТО от численно превосходящего противника (Советской России и ее союзников по Варшавскому договору) в условиях конфликта высокой интенсивности, избегая при этом применения ядерного оружия. Такая четкая постановка проблемы позволила американским военным в течение сорокалетнего противостояния двух сверхдержав разработать ряд оперативных концепций, которые легли в основу разработки военной доктрины. Эти концепции были адаптированы, а иногда даже отменены, в зависимости от обстоятельств.

Учитывая текущую геополитическую обстановку, современный набор основных оперативных задач для вооруженных сил США может включать следующее:

- Сдерживание и, в случае необходимости, защита родины США и их союзников по договору от катастрофического стратегического нападения, включая оружие массового уничтожения, а также передовое обычное и кибернетическое оружие (т.е. против технически развитых, численно сопоставимых противников).

- Сдерживание и, в случае необходимости, защита союзников и партнеров США по безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе, особенно тех, которые расположены вдоль первой островной цепи, от китайской агрессии и принуждения (т.е. против технически развитого, численно превосходящего местного противника) без применения ядерного оружия.

- Сдерживание и, при необходимости, защита восточноевропейских границ НАТО от российской агрессии и принуждения (т.е. против технически развитого, численно превосходящего местного противника) без применения ядерного оружия.

- Сдерживание и, при необходимости, защита от попыток разорвать линии связи через глобальное общее пространство, связывающие США с ключевыми зарубежными театрами военных действий и ключевыми торговыми партнерами/ресурсами (т.е. против технически развитых, численно сопоставимых противников), не прибегая к применению ядерного оружия.

Основных оперативных задач должно быть не более пяти-шести - не каждая задача может быть "основной". Даже эти задачи должны быть приоритетными, чтобы обосновать выбор в отношении распределения ресурсов.

Новые и инновационные операционные концепции

Оперативные концепции обеспечивают концептуальную основу для планирования на театре военных действий или на уровне кампании, включая описание того, как совместные и объединенные силы будут действовать для достижения стратегических целей. Проще говоря, они предлагают возможные решения основных оперативных задач, как существующих, так и возникающих. В периоды резкого изменения характера военной конкуренции, такие как те, что описаны в истории разрушительных военных инноваций в этой книге, наиболее успешные военные организации разрабатывают и совершенствуют новые и инновационные оперативные концепции. Правильно применяемые оперативные концепции служат основой (и источником информации) для военного планирования, военных игр, полевых учений и экспериментов. В совокупности эти усилия определяют военную доктрину, размер и структуру вооруженных сил, а также приоритеты инвестирования. В каждой истории, рассмотренной во второй части этой книги, передовая военная организация использовала новые технологии, встроенные в новые военные системы и возможности, для определения, разработки и совершенствования оперативных концепций, которые обеспечили им гораздо более эффективные способы решения задач, поставленных их соперниками на уровне военных кампаний.

В настоящее время американские вооруженные силы, не имея четкого представления о главных оперативных задачах, с которыми они сталкиваются на театре военных действий, не в состоянии разработать оперативные концепции, способные обеспечить квантовый рост их эффективности. Причины этого упущения трудно определить. В конце концов, Соединенные Штаты определили своих главных великодержавных соперников. Высокопоставленные политики по обе стороны политической пропасти знают ключевые военные театры военных действий. Тем не менее, Объединенный штаб США и военные службы продолжают разработку концепций в таком темпе и на таком уровне абстракции, которые являются ненужными и бесполезными.

Отсутствие практики?

Отчасти проблема может заключаться в том, что политическое руководство и военные США отвыкли от практики. В десятилетие после холодной войны Соединенные Штаты имели доминирующее преимущество над любым существующим или потенциальным соперником из числа крупных держав. Не было никаких неотложных серьезных оперативных задач в области обычных войн, на которых американские военные планировщики могли бы сосредоточить свои усилия. Акцент был сделан на планировании "крупных региональных непредвиденных обстоятельств", "крупных войн на театре военных действий" и "крупных боевых операций" - синонимы для войны против мелких держав, таких как Иран, Ирак и Северная Корея. Свидетельством этого является то, что в то время особое внимание уделялось планированию на основе "возможностей" (в отличие от "угроз").

Более того, после феноменального успеха американских вооруженных сил в Первой войне в Персидском заливе, они по понятным, если не сказать мудрым, причинам заняли позицию "если ничего не сломано, зачем это чинить?". Генерал Колин Пауэлл, председатель Объединенного комитета начальников штабов во время войны, заметил, что она была создана специально для того, что американские военные сделали, чтобы подготовиться к оперативному вызову, брошенному Советами в Европе. Эта война, сказал он, «была той самой битвой холодной войны, которая не наступила, без деревьев и гор. Мы получили хорошую пустыню, и мы получили очень, очень некомпетентного врага, против которого нужно было работать». Вторая война в Персидском заливе показала, что американские военные, возможно, одержали еще более одностороннюю победу, на этот раз с помощью усовершенствованной версии концепций ведения боевых действий, которые добились впечатляющего успеха двенадцатью годами ранее.

После терактов 11 сентября приоритеты военного планирования США сместились в сторону решения проблем, создаваемых радикальными исламистскими террористическими организациями и повстанцами, особенно в Афганистане и Ираке. Здесь службы оказались в роли догоняющих после почти трех десятилетий благодушного игнорирования противоповстанческой войны. В то же время, когда американские вооруженные силы были поглощены нерегулярными войнами в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, Китай и Россия начали активизироваться. Нехватка ресурсов для противостояния военному доминированию США, которая мучила их на протяжении большей части 1990-х годов, была значительно облегчена быстрым экономическим ростом в случае первого и резким ростом цен на нефть в случае второй. Их общей целью было положить конец доминированию американцев в режиме высокоточного оружия.

Знаки были ясны для тех, кто хотел их увидеть, и я сыграл свою роль в усилиях по разработке новой оперативной концепции для ответа на вызов, брошенный Китаем военному балансу на Западно-Тихоокеанском театре военных действий (ЗТО). Центр стратегических и бюджетных оценок (CSBA), вашингтонский общественно-политический институт (обычно известный как "мозговой центр"), где я в то время занимал пост президента, взял на себя эту задачу. Результат был представлен в двух публикациях: "Почему воздушно-морской бой?" и "Воздушно-морской бой: A Point-of-Departure Operational Concept. К нашему удивлению и поощрению, Пентагон вскоре создал Управление воздушно-морского боя с аналогичной целью.

Командование объединенных сил, Р.И.П.

Вскоре после этого, в 2011 году, Объединенное командование сил (JFCOM) было расформировано. Командование было сформировано в 1999 году с задачей возглавить инновационные усилия вооруженных сил. При всех своих недостатках "Jiff-Com", как его называли, был единственным четырехзвездным командованием, которому было поручено разрабатывать совместные концепции операций для вооруженных сил США. Теперь эта задача была возложена не на командование, а на элемент J-7 (разработка объединенных сил) Объединенного штаба. Теперь совместные концепции должны были разрабатываться в рамках совещательного процесса, основанного на консенсусе. Требование консенсуса оказалось смертельно опасным для предприятия, поскольку новые оперативные концепции прямо или косвенно создают классы "победителей" и "проигравших" в отношении конкретных возможностей, типов сил и структур, а также внутри субкультур соответствующей военной службы. При использовании инновационных концепций эти эффекты усиливаются. Требование консенсуса - верный способ блокировать изменения для тех, кто считает себя "проигравшим" в новом способе ведения войны. Как заметил один высокопоставленный офицер, участвовавший в этой работе, процесс был рассчитан на получение "тапиоки" (пудинга), так как каждая служба защищала свои программы и бюджеты от любой концепции, которая могла поставить их под угрозу.

Концепция воздушно-морского боя CSBA, подобно оперативным концепциям времен холодной войны, о которых говорилось ранее, фокусировалась на конкретной оперативной проблеме - в данном случае на защите ВПТО, особенно вдоль первой островной цепи, от китайской агрессии и принуждения. Концепция воздушно-морского боя Министерства обороны, однако, была абстрактной. Вместо того чтобы сосредоточиться на оперативной проблеме, она пыталась решить весь спектр конфликтов, вплоть до ядерной войны, но не включая ее, но ни на каком конкретном географическом театре и ни против какого конкретного противника.

В 2015 году Министерство обороны закрыло Управление воздушно-морского боя, включив его в Объединенную концепцию доступа и маневра в глобальном пространстве (JAM-GC, произносится как "Джем, Джи-Си"). Пентагон заявил, что это изменение было необходимо, поскольку «недостающей частью концепции воздушно-морского боя была сухопутная часть, в основном то, как сухопутные силы могут быть использованы, чтобы позволить американским силам получить доступ к оспариваемой территории».

Архипелажная оборона

И снова Объединенный штаб оказался в роли догоняющего. В предыдущем году Управление по чистой оценке Пентагона, реагируя на озабоченность Управления министра обороны (политика) по поводу отсутствия прогресса в реализации военной концепции воздушно-морского боя, обратилось ко мне с предложением возглавить "летнее исследование": двухнедельное мероприятие, в котором участвует небольшая группа экспертов, чтобы сосредоточиться на вопросе, имеющем стратегическое значение для руководства министерства. Задача: разработать предварительную оперативную концепцию для ВПТО, которая использовала бы все возможности вооруженных сил, включая возможности армии и корпуса морской пехоты. В результате нашей работы была разработана базовая концепция операций, которую мой коллега Джим Томас окрестил "Архипелажной обороной".

В начале 2015 года журнал Foreign Affairs опубликовал мое резюме Архипелажной обороны. Вскоре после этого, по приглашению японского правительства, я отправился в Японию, чтобы провести серию брифингов по этой концепции для высокопоставленных государственных и военных руководителей. Японцы побудили меня подробнее остановиться на Архипелажной обороне, и в 2017 году была опубликована моя подробная версия концепции, основанная на результатах летнего исследования. Вскоре после этого, в марте 2018 года, опять же по просьбе японского правительства, я отправился в Токио и выступил с основным докладом на "Стратегическом диалоге Группы пяти". Я был одним из всего двух участников, не являющихся военными, другим был заместитель советника по национальной безопасности Японии Нобукацу Канехара. Американские военные не были приглашены, чтобы рассказать о своей концепции JAM-GC.

Внимание, уделенное архипелажной обороне, привело к серии брифингов с участием высокопоставленных чиновников оборонного ведомства США и военных руководителей, которые занимались подготовкой Стратегии национальной обороны. Министр обороны Джеймс Мэттис поставил перед военными задачу «разработать оперативные концепции, чтобы обострить наши конкурентные преимущества и повысить нашу смертоносность».

Больше тепла, чем света

Однако на протяжении всего периода правления администрации Трампа военные по-прежнему испытывали трудности в достижении прогресса на этом направлении. Возможно, неудивительно, что Комиссия Конгресса по стратегии национальной обороны весьма критически оценила неспособность Министерства обороны разработать такие концепции, отметив: «Министерство обороны и Белый дом еще не сформулировали четкие оперативные концепции достижения целей безопасности США в условиях продолжающейся конкуренции и потенциальной военной конфронтации с Китаем и Россией. Мы обнаружили, что Минобороны с трудом увязывает цели с оперативными концепциями, возможности с программами и ресурсами. Этот дефицит аналитического потенциала, опыта и процессов недопустим в организации, ответственной за такие сложные, дорогостоящие и важные задачи, и он должен быть устранен». Разочарование отсутствием прогресса распространилось и на сообщество стратегических исследований. Один высокопоставленный эксперт, полковник (в отставке) Дэвид Джонсон, объяснил, почему усилия американских военных не увенчались успехом:

Ключевым достоинством ... AirLand Battle было то, что [она] . . разработан для решения одной проблемы: обороны Западной Европы от Варшавского договора. Это позволило армии и ВВС сосредоточить свои усилия по разработке концепций и возможностей на известном противнике, в конкретном месте, с понятным оружием. В отличие от этого, различные многодоменные концепции, разрабатываемые в настоящее время, являются общими. Они сосредоточены на доменах, а не на противниках. . . . Отсутствие JFCOM [Объединенного командования вооруженных сил] не удивляет, что не существует концепции [оперативной] объединенных сил, а тем более общего лексикона для многодоменных концепций. Вместо этого существует множество конкурирующих концепций: Multi-Domain Battle, Multi-Domain Operations, Multi-Domain Command and Control, и Multi-Domain Maneuver, и еще больше, вероятно, в будущем, поскольку службы борются за решение проблем, создаваемых Россией и Китаем, способами, соответствующими их институциональной этике.

После ухода министра обороны Мэттиса в декабре 2018 года американские военные начали очередную попытку разработки оперативных концепций. Вновь назначенный министр обороны Марк Эспер поручил четырем службам и Объединенному штабу создать "Совместную концепцию боевых действий для вседоменных операций". По словам заместителя председателя Объединенного комитета начальников штабов генерала Джона Хайтена, эта работа основывалась на идеях бывшего председателя Объединенного комитета начальников штабов генерала Джозефа Данфорда о "глобальном управлении силами" и "глобальных пожарах" (оружие, которое может быть запущено из-за пределов театра военных действий, чтобы вызвать эффект на нем). Новый председатель Объединенного комитета начальников штабов, генерал Марк Милли, добавил четыре новых элемента: глобальные планы (планирование быстрого реагирования на кризисы); глобальные операции без огня (операции в так называемой серой зоне между миром и открытой войной); интеграция глобальных сообщений (использование слов и действий для успокоения союзников и сдерживания противников); и глобальная интеграция сдерживания (использование всех средств, не только ядерных, для сдерживания противников от агрессии).

Некоторые люди рассматривали All-Domain Operations как развитие "Многодоменного боя" и "Многодоменных операций". Работа над другой концепцией, объединенное вседоменное командование и управление (JADC2), была предпринята с целью обеспечения вседоменных операций.

В июле 2020 года генерал Милли попросил, чтобы каждая из служб взяла на себя часть усилий по разработке концепции совместного ведения боевых действий. Армия взяла на себя оспариваемую логистику, ВВС - JADC2, ВМС - совместные пожары. Ни одна служба не вызвалась возглавить работу над информационным преимуществом, поэтому она была поручена Объединенному штабу. Каждая из этих концепций содержит различные ключевые предположения и фокусируется на различных аспектах военных операций, что делает задачу их объединения в единое целое, мягко говоря, сложной. Как и предыдущие неудачные попытки, объединенная концепция ведения боевых действий не сфокусирована на реальных военных вызовах и страдает от того, что слишком полагается на службы и не уделяет достаточного внимания тому, как их разрозненные усилия будут объединены в целостную концепцию ведения боевых действий.

Было и несколько светлых моментов. Адмирал Филип Дэвидсон, в то время глава Индо-Тихоокеанского командования, предложил разработать "Индо-Тихоокеанскую концепцию ведения боевых действий", ориентированную на реальную оперативную проблему , которая стояла перед его командованием: сдерживание и, при необходимости, победа над китайской агрессией против союзников и партнеров США по безопасности в ВПТО. Понимая необходимость создания процесса, характеризующегося добродетельным циклом, Дэвидсон предполагал тестировать и совершенствовать концепцию с помощью "совместной сети полигонов". Выступая со скрытой критикой текущих усилий Объединенного штаба, адмирал заявил, что любая «новая концепция ведения боевых действий должна обеспечить нашим союзникам и партнерам сегодня такое же чувство уверенности, какое AirLand Battle обеспечивала странам-членам НАТО в Европе в 70-х и 80-х годах». Адмирал, однако, ушел в отставку в мае 2021 года, когда усилия Пентагона по разработке оперативных концепций претерпевали очередные изменения.

Когда администрация Байдена вступила в должность в январе 2021 года, военные снова нажали на хорошо забытую кнопку перезагрузки, поскольку новый министр обороны, генерал (в отставке) Ллойд Остин III, подписал новую версию JWC. В июле была представлена новая концепция "Расширенный маневр". По словам генерала Хайтена, концепция направлена на расширение маневра "в пространстве и времени". В каждой области, где противник может двигаться, вы должны выяснить, как заполнить это пространство во времени, прежде чем он сможет двигаться". Для этого необходимо выяснить, "как я могу объединить свои возможности, чтобы обеспечить значительный эффект, а затем как я могу разделиться, чтобы выжить при любой угрозе?"

Концепция состоит из четырех "функциональных боевых областей": "оспариваемая логистика", "совместный огонь", "вседоменное командование и управление" и "информационное преимущество". Изменения, очевидно, были вызваны необъяснимым запоздалым осознанием военным руководством того, что доступ к космосу и киберпространству будет сильно оспариваться в войне с другой великой державой. Как описал это генерал Хайтен, американские силы терпели поражение в военных играх, потому что "мы в основном пытались [т.е. "предполагали"] структуру "информационного доминирования", где информация была вездесущей для наших сил, как это было во время первой войны в Персидском заливе, и как это было в течение последних 20 лет".

Как и предыдущие попытки, нынешние усилия американских военных не позволяют сосредоточиться на реальной проблеме на уровне кампании, где учитываются такие важные факторы, как география, мобилизация сил и отсутствие (или наличие) союзников. Как сказал генерал Хайтен, концепцию совместных боевых действий следует рассматривать как "желаемый" документ, горизонт планирования которого простирается на тридцать лет в будущее, а не как оперативную концепцию, разработанную для решения любой из существующих и возникающих сегодня ключевых оперативных задач.

В отсутствие убедительной концепции

Отсутствие американских оперативных концепций, ориентированных на реальные непредвиденные ситуации, подрывает другие ключевые факторы, способствующие внедрению инноваций. Например, возьмем Западно-Тихоокеанский театр военных действий. Отсутствие четкой оперативной задачи, такой как защита первой цепи островов от китайской агрессии, делает создание "добродетельного цикла" трудным, если не невозможным.

Рискуя заявить очевидное, можно сказать, что нет разницы, будет ли совместная концепция боевых действий Пентагона направлена на сдерживание и поражение российской или китайской армии, будет ли она осуществляться в Восточной Европе или в западной части Тихого океана. Достаточно взглянуть на операции США на этих двух театрах во время Второй мировой войны, чтобы увидеть огромную разницу в методах ведения боевых действий. Высокомеханизированная Третья армия Паттона, сыгравшая центральную роль в операциях США в Западной Европе, которые привели к поражению Германии, не имела аналогов в Тихом океане - не потому, что американцы не могли создать такие силы, а потому, что их эффективность была бы незначительной. Точно так же быстроходные оперативные группы авианосцев ВМС США, которые доминировали в войне в центральной части Тихого океана, не были воспроизведены в битве за Атлантику по той простой причине, что они были бы гораздо менее эффективны, чем сочетание конвоев, легких авианосцев и наземных самолетов, использованных для борьбы с немецкой подводной угрозой.

Как показывает история данного исследования, новые оперативные задачи и новые оперативные концепции, которые позволяют новые технологии и возможности, обычно приводят к изменениям в ключевых показателях эффективности. Это особенно верно в ситуациях, когда технологические достижения позволяют вооруженным силам использовать новые и иные военные возможности. Например, сегодня ВМС США рассматривают себя в качестве маневренных сил в ВПТО. В зависимости от того, как будет развиваться мышление ВМС, дальность действия их оружия - самолетов и ракет - может стать все более важным МО по сравнению, скажем, с количеством кораблей в составе флота.

Пока американские военные не разработают концепцию того, как они собираются воевать, они также рискуют сделать неправильный выбор инвестиций, а это роскошь, которую они не могут себе позволить, столкнувшись с двумя великими военными соперниками в период быстро растущего внутреннего государственного долга. В отсутствие оперативной концепции, учитывающей серьезные изменения, происходящие в характере войны, Пентагон рискует действовать на основе "программного импульса": просто продолжать использовать возможности, которые продвигаются по производственному конвейеру. Однако эти программы были начаты много лет, а в некоторых случаях и более десяти лет назад, когда геополитическая ситуация в Соединенных Штатах была гораздо более благоприятной, а угрозы, которым они противостояли, гораздо менее продвинутыми, чем сегодня.

Какие возможности заслуживают продолжения производства? Какие следует отменить? Какие следует сохранить в качестве страховки? В отсутствие решения о том, как американские военные планируют решать реальные оперативные задачи и создавать "добродетельный цикл" для тестирования и совершенствования новых оперативных концепций, ответить на эти вопросы становится гораздо сложнее, чем нужно.

Скорость и ее отсутствие

Существует также вопрос времени. Чем быстрее военные могут внедрять новые возможности в войска, тем меньше у них потребность в большом количестве этих возможностей в качестве защиты от неопределенности, что позволяет экономить материальные ресурсы. Как показывает наша история, способность быстро вводить в строй новые системы и возможности особенно важна в периоды, когда существующие военные запасы капитала склонны к ускоренному обесцениванию, что характерно для периодов разрушительных изменений в военной конкуренции.

Способность американских вооруженных сил конкурировать на основе времени, которая когда-то была грозным источником конкурентного преимущества, стремительно уменьшилась. Как откровенно признался генерал Хайтен, «я очень обеспокоен тем, что наша нация потеряла способность действовать быстро. Теперь у нас есть противники, и мы видим доказательства того, что они работают быстрее нас. Медленно, дорого, вот как обстоят дела [у нас]. Я критикую весь процесс. Весь процесс нарушен». Опасения генерала вполне обоснованы. Американские вооруженные силы не только медленно внедряют новые возможности, но и имеют незавидный опыт траты десятков миллиардов долларов на "неспособные к запуску" системы, которые споткнулись в процессе разработки и были отменены из-за непрактичности, превышения первоначальных прогнозов стоимости или и того, и другого.

Алло, я, наверное, ухожу

Вскоре после принятия командования Объединенным командованием вооруженных сил в ноябре 2007 года генерал Джеймс Мэттис попросил меня и моего коллегу Барри Уоттса провести независимую оценку деятельности командования. Будучи членом Национальной оборонной комиссии 1997 года, чья рекомендация привела к созданию JFCOM, и будучи долгое время членом Консультативной группы по трансформации командования, я был знаком с деятельностью JFCOM. Как оказалось, мы обнаружили то, о чем подозревал генерал Мэттис: командование страдало от многочисленных проблем.

Одна из особенно острых проблем касалась несоответствия между продолжительностью времени, которое обычно требуется для осуществления разрушительных изменений - как правило, десятилетие или более, и продолжительностью командировки командующего JFCOM, которая в среднем составляла менее двух лет. Как сказал один высокопоставленный сотрудник командования: "Чтобы разобраться в работе, нужен год. К тому времени, когда ты находишься здесь восемнадцать месяцев, ты уже "хромая утка"". В каждой из четырех историй, рассмотренных в данном исследовании, старшие руководители, тесно связанные с подрывными инновациями, обычно занимали свои должности значительно дольше двух лет. В предыдущих успешных попытках применения подрывных инноваций в вооруженных силах США такие руководители, как Крич, Моффетт и адмирал Хайман Риковер, занимали свои посты в течение как минимум шести лет, а в случае Моффетта и Риковера - гораздо дольше. Однако у Мэттиса, вероятно, будет два года на выполнение задачи, которая, как показывает история, требует по меньшей мере в три раза больше времени только для создания и поддержания импульса.

Моя рекомендация Мэттису заключалась в том, что командующий JFCOM должен иметь возможность отработать два последовательных трехлетних срока, всего шесть лет. При условии, что пребывание командующего на этом посту окажется успешным, ему будет назначен четырехлетний срок в качестве заместителя председателя Объединенного комитета начальников штабов, чтобы обеспечить реализацию фундамента, заложенного за предыдущие шесть лет. Хотя мне было ясно, что необходимо что-то подобное, я также понимал, что шансы на то, что моя рекомендация будет принята, невелики. Очевидно, так же считал и Мэттис. Вместо того чтобы поддерживать фикцию о том, что Объединенное командование сил успешно справляется со своей миссией, он рекомендовал расформировать его, что и было сделано три года спустя.

Сегодня в вооруженных силах США продолжается быстрая ротация старших гражданских и военных руководителей на должности и обратно, на срок до четырех лет, но, как правило, меньше. В некоторых случаях это может быть целесообразно. Но результаты данного исследования показывают, что должны быть исключения. Подрывные военные инновации США будут происходить, если они вообще будут происходить, в течение значительно более длительного периода времени. Поддерживать глупое постоянство в продолжительности командировок старших офицеров, ответственных за внедрение подрывных инноваций, значит игнорировать историю американских вооруженных сил, а также опыт других успешных военных организаций.

Упражнения и эксперименты

Полевые учения, направленные на тестирование и отработку инновационных оперативных концепций, разработанных для решения реальных непредвиденных ситуаций, и эксперименты, которые они позволяют проводить, играют важнейшую роль в обеспечении крупномасштабных военных инноваций. Каждая из военных организаций, рассмотренных в четырех приведенных здесь историях, получила значительные преимущества от этих мероприятий, которые оказались незаменимыми при определении ключевых показателей эффективности и определении приоритетов инвестирования (и отказа от инвестиций).

Объединенное командование вооруженных сил было создано для содействия проведению подобных учений и экспериментов. Однако после терактов 11 сентября такие учения были практически забыты, поскольку командование переключилось на поддержку сил, готовящихся к операциям против врагов в рамках так называемой глобальной войны с террором. Приоритеты JFCOM также отошли на второй план по сравнению с "формирующей" деятельностью, в которой учения были разработаны в первую очередь для укрепления доброй воли с действующими и потенциальными партнерами по безопасности. Как отметил адмирал Дэвидсон, даже сегодня, спустя десятилетие после распада JFCOM, несмотря на значительное сокращение американских сил, предназначенных для проведения операций по борьбе с терроризмом и повстанцами за последние десять лет, и даже с учетом усиления соперничества великих держав, регулярная серия совместных учений, сосредоточенных на отработке инновационных оперативных концепций, направленных на решение реальных оперативных задач, еще не создана.

Заключительные размышления

Данное исследование позволяет сделать четыре важных вывода в отношении вооруженных сил США в частности и текущей военной конкуренции в целом. Эти выводы носят рекомендательный, а не окончательный характер, что является еще одним способом сказать, что диапазон значимых переменных, влияющих на военные дела, настолько велик, что не позволяет сделать авторитетные выводы, достигнутые в твердых науках - хотя Ричард Фейнман, без сомнения, предупредил бы нас, что даже выводы в твердых науках могут быть довольно мягкими в некоторых местах.

Во-первых, мир переживает период разрушительных изменений в характере ведения войны, или то, что стало известно как военная революция. Это в первую очередь результат геополитических и военно-технических изменений. Возвращение Китая и России в качестве активных, ревизионистских великих военных держав приводит к тому, что военная конкуренция обостряется до уровня, невиданного со времен холодной войны. Одновременно с этим развитие целого ряда новых военных технологий, которые могут быть использованы сами по себе или, что более вероятно, в комбинации , в рамках новых концепций ведения боевых действий, обещают вести войну гораздо эффективнее, чем когда-либо прежде. В этой ситуации американские военные оказались в особенно трудном положении. Большую часть последних трех десятилетий они сосредоточились на ведении войны против мелких держав, таких как Ирак, Ливия и Сербия, а также на противоповстанческих и антитеррористических кампаниях против негосударственных группировок, в то время как их великодержавные соперники, Китай и Россия, прилагали значительные усилия, чтобы нивелировать доминирующее положение Соединенных Штатов в высокоточной войне. Их усилия окупились: американцы больше не пользуются почти монополией в этой форме ведения войны. Поэтому американские военные должны решить, как приспособиться к зреющей революции в области высокоточного оружия, одновременно решая, как ответить на вызов накладывающейся новой революции.

Во-вторых, в этих условиях радикальных изменений в конкурентной среде необходимость участия в подрывных инновациях является одновременно убедительной и глубокой. Это связано с тем, что, как показывает наша история, военные, которым удается проложить путь к новым и гораздо более эффективным способам ведения войны в периоды военных революций, могут получить огромное преимущество над своими соперниками. Соответственно, те, кто не поспевает за ними, могут оказаться в крайне невыгодном положении.

В-третьих, анализ военных организаций, которые преуспели в осуществлении подрывных инноваций в периоды революционных изменений в военном деле, выявил ряд общих признаков. Эти характеристики схожи с теми, которые демонстрируют высокоинновационные организации в мире бизнеса. Как минимум, военным организациям, пытающимся внедрять подрывные инновации, будет полезно проанализировать, насколько хорошо они воплощают эти качества.

Наконец, у нас есть предварительная оценка усилий американских вооруженных сил по внедрению подрывных инноваций. Она показывает, что, начиная с "революции в военном деле" и усилий по "трансформации" в течение десятилетия после распада Советского Союза, подъема и падения Объединенного командования вооруженных сил и заканчивая неоднократными попытками разработать оперативные концепции в течение последнего десятилетия, вооруженные силы США демонстрируют мало, если вообще демонстрируют, характеристики военных организаций, которые преуспевают в этом деле.