@importknig

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Эта книга основана на моих репортажах из первых рук в качестве корреспондента Wall Street Journal по Китаю с 2014 года. Я работал в Пекине в течение пяти лет, прежде чем переехать в Гонконг в 2019 году, когда китайское правительство отказалось продлить мои полномочия для прессы и вынудило меня покинуть материк.

Коммунистическую партию и ее бюрократию с черным ящиком, как известно, трудно пробить. Даже привилегированные инсайдеры с трудом проникают за пределы своего ближайшего окружения в рамках секретной ленинской системы. И освещать китайскую политику становится тем труднее, чем дальше человек находится от места сосредоточения национальной власти, поскольку все сложнее организовать личные встречи, наиболее благоприятные для откровенных бесед, и тактильно ощутить изменения в политическом климате и общественном настроении. Поэтому для написания этой книги потребовались находчивость и смирение - использование контактов и методов исследования, которые я нарабатывал в течение пяти лет пребывания в материковом Китае, и понимание того, что любая попытка изучить внутреннюю работу партии может дать лишь частичное представление о сложной картине.

Си Цзиньпин, с тех пор как стал верховным лидером Китая, редко давал личные интервью или отвечал на вопросы иностранных журналистов. Тем не менее, подробный рассказ о жизни, влиянии, идеях и политике Си можно составить на основе широкого спектра первичных и вторичных источников. Материалы, к которым я обращался, включают в себя труды Си, публичные выступления, внутренние высказывания; интервью, взятые в начале его карьеры; а также авторизованные биографии и мемуары людей, знавших его, включая его отца и дядю по материнской линии. Я также изучил партийные и государственные документы, официальные истории, мемуары, архивные документы, сообщения государственных СМИ, а также научную литературу, опубликованную в Китае и других странах. Несмотря на осторожность, которую должны проявлять репортеры и исследователи при работе с материалами из открытых источников, часто созданных в пропагандистских целях, можно многое узнать, внимательно изучив то, что Си и партия говорят - как явно, так и скрыто - между собой и 1,4 миллиардам людей, которыми они управляют.

Я также использовал информацию, полученную из бесед с партийными инсайдерами, чиновниками, дипломатами, учеными, юристами, бизнесменами и простыми людьми, с которыми я встречался в Китае. Многие из них говорили под запись, но многие предпочли сохранить анонимность, учитывая деликатность обсуждения политических вопросов. Там, где источники не могут быть точно идентифицированы, я предоставляю контекстуальные детали - либо в тексте, либо в концевых сносках - чтобы помочь читателям понять, откуда взялась информация, и оценить ее достоверность.

ВВЕДЕНИЕ. ВЛАСТЬ ПАРТИИ

"Партия, правительство, вооруженные силы, общество, образование; север, юг, восток, запад, центр - партия руководит всем".

-Си Цзиньпин

Через несколько недель после того, как Си Цзиньпин стал генеральным секретарем Коммунистической партии Китая, он созвал сотни высших должностных лиц в элитную политическую академию на северо-западе Пекина, в скопление строгих зданий, украшенных широкими газонами и заросшим ивами озером, рядом со старыми императорскими садами, где когда-то жили императоры династии Цин. Здесь, в начале января 2013 года, среди ветреных желтых и коричневых оттенков, Си изложил свои приоритеты в качестве нового лидера Китая.

Его речь была мрачной. Он напомнил о разрушении "железного занавеса" более двух десятилетий назад и предупредил, что коммунистический Китай может постигнуть та же участь. "Почему распался Советский Союз? Почему распалась советская коммунистическая партия? Важной причиной было то, что их идеалы и убеждения колебались", - сказал Си чиновникам в Центральной партийной школе. "Их идеология запуталась, партийные группы на всех уровнях стали практически неэффективными, даже военные больше не находились под руководством партии. В итоге такая огромная партия, как советская Коммунистическая партия, разлетелась, как птицы и звери, а такое колоссальное социалистическое государство, как Советский Союз, развалилось на куски. Это предупреждение из прошлого!"

В то время было мало признаков, указывающих на неизбежный крах Народной Республики, которая уже была второй по величине экономикой в мире и сверхдержавой в ожидании. Принятие партией прагматичной политики и рыночных реформ более чем за три десятилетия до этого отбросило Китай от катастрофического радикализма, которым была омрачена диктатура Мао Цзэдуна, обеспечив относительную стабильность и беспрецедентное процветание. Впечатляющие Олимпийские игры в Пекине и крах западной финансовой системы в 2008 году закрепили восхождение Китая и, в глазах многих китайцев, оправдали столь ненавистную модель авторитарного капитализма. Горькие воспоминания о 1989 годе, когда массовые протесты в Пекине и других городах потрясли партию, исчезли из общественного сознания. Поворот Китая от социалистических догм к государственному капитализму и от диктатуры к коллективному правлению казался неоспоримым. Сам Си вскоре после прихода к власти заявил, что "китайская мечта" о восстановлении национальной славы близка. "Мы уверены и способны достичь ее, как никогда в истории", - сказал он.

Но за этой кажущейся стабильностью скрывались бурные подводные течения. Экономическая экспансия замедлялась, поскольку избыточный рост, вызванный долгами, приносил свои плоды. Усилилось неравенство доходов, выросла коррупция, ухудшилось загрязнение окружающей среды, взлетели социальные волнения. Этническая напряженность в неспокойных пограничных районах Тибета и Синьцзяна переросла в смертоносные беспорядки. Общественные интеллектуалы сетовали на то, что стремительное обогащение Китая лишило его духовных корней. По мере атомизации общества на эгоцентричные личности "все виды связей и межличностных отношений будут утрачены", - предупреждал в 2012 году профессор китайской философии Тянь Ипэн. «Эгоистичный солипсизм будет в моде во всем обществе, что приведет к разрушению социальных ограничений и подтолкнет общество к опасностям беспорядка».

Коммунистическая партия сама столкнулась с внутренними противоречиями. Идеологические расколы разделили правящую элиту. Сторонники усиления государственного контроля боролись за влияние с теми, кто выступал за частный сектор, гражданское общество и верховенство закона. Теневые состязания за продвижение по службе и влияние вырвались наружу за несколько месяцев до партийного съезда в 2012 году, на котором Си должен был прийти к власти. Партия очистила высокопоставленного регионального лидера Бо Силая, который поддерживал возрождение маоизма и экономическое развитие под руководством государства, через несколько недель после того, как его бывший начальник полиции сбежал в американское консульство и выступил с обвинениями, что жена Бо убила британского бизнесмена. Сын одного из главных помощников действующего лидера погиб в огненной аварии на Ferrari, поставив партию в неловкое положение и ускорив падение своего отца. Сам Си таинственно исчез на две недели по мере приближения партийного съезда, отменив встречи с иностранными чиновниками и посеяв спекуляции по поводу своего здоровья.

Си остался невредим, заняв свое место в новом руководстве партии, состоящем из семи человек. Казалось бы, порядок восстановлен, но он признал, что дела не могут идти как обычно. "Наша партия сталкивается со многими серьезными вызовами, и внутри партии также существует множество насущных проблем, которые необходимо решить", - сказал Си в своем первом публичном выступлении на сайте в качестве генерального секретаря. Он описал партию, погрязшую в коррупции, не имеющую связи с простым народом и искалеченную бюрократией. Ее разросшиеся ряды, насчитывавшие в то время более 85 миллионов человек, были наводнены карьеристами, коррумпированными и нерадивыми чиновниками, стремящимися к синекуре и уклоняющимися от выполнения своих обязанностей.

Сползание партии в эту моральную пропасть началось еще после смерти Мао в 1976 году. После короткого перерыва Дэн Сяопин стал верховным лидером и попытался привить партии опасность единоличного правления. Старшие руководители делили власть, поощряли своевременный уход на пенсию и разрабатывали планы по упорядоченной преемственности. Хотя Дэн сам доминировал в политике до своей смерти в 1997 году, он и его сторонники пытались профессионализировать правительство, быстро продвигая способные кадры по иерархической лестнице. Они запустили прорыночные реформы, которые подстегнули китайское экономическое чудо, обеспечив три десятилетия бешеного роста. Миллионы сельских китайцев устремились в города, чтобы занять рабочие места на растущих фабриках. Частный бизнес процветал, а уровень жизни стремительно рос. Сотни миллионов присоединились к быстро растущему среднему классу страны. После вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году в страну хлынули иностранные инвестиции, а экспорт хлынул по всему миру.

На этом пути партия утратила свое революционное рвение и приобрела безжалостный прагматизм. Дэн продвигал свою собственную марку "нисходящей экономики", говоря, что правительство должно позволить "некоторым людям и некоторым регионам разбогатеть первыми", чтобы стимулировать развитие. Он использовал пословицу из своей родной провинции Сычуань - кошка, желтая или черная, хороша, если она может ловить мышей - и ввел знаменитую "кошачью аналогию" в общественное сознание, а также воплотил дух "делай, что хочешь", которым была наполнена "эпоха реформ". Местные власти чувствовали себя вправе экспериментировать с новыми идеями, а чиновников оценивали по их способности обеспечить рост и стабильность, а не по их идеологической правоте.

Партия ослабила свою тоталитарную хватку, и некогда вездесущий государственный сектор отступил, предоставив простым китайцам большую автономию в их жизни. Люди могли в основном реализовывать свои материальные устремления до тех пор, пока они не бросали вызов авторитету партии. Власти стали более терпимо относиться к интеллектуальному разнообразию, поскольку с появлением коммерческих новостных изданий и социальных сетей расцвели очаги независимого мышления и журналистики. Партия разбавила свои социалистические идеалы, приветствуя вступление предпринимателей в свои ряды в начале 2000-х годов и рационализируя зияющий разрыв в благосостоянии как необходимое зло. Чиновники даже обсуждали, стоит ли исключить слово "коммунистический" из названия партии. Самый вездесущий девиз Мао "Служить народу" стал настолько пустым, что китайский писатель Янь Лянькэ использовал его в качестве названия своего сатирического романа 2005 года, изображающего незаконную связь между женой военного командира и крестьянином-солдатом.

Со временем идеологический упадок стал настолько тревожным, что некоторые члены партии почувствовали надвигающуюся катастрофу. За год до прихода Си к власти десятки его соратников, "красных второго поколения", собрались в центральном деловом районе Пекина на необычный конфаб. Это было собрание представителей коммунистической королевской семьи, включая потомков партийных грандов, министров и генералов, и даже сводную сестру Си. Официально это был семинар, посвященный тридцати пяти годам со дня ареста "Банды четырех" - радикальной фракции во главе с женой Мао - за разжигание кровавых эксцессов Культурной революции 1966-1976 годов. Но, как и на многих других политических собраниях в Китае, обсуждение прошлого стало предлогом для критики настоящего. Лу Дэ, чей отец был министром пропаганды при Мао, сетовал на утрату идеалов и честности среди чиновников, которые, по его словам, тратят около 37 процентов всех государственных расходов на личные удовольствия, такие как обеды и путешествия. «Коммунистическая партия похожа на хирурга, у которого рак", - сказала Ма Сяоли, дочь бывшего министра труда. "Она не может удалить опухоль сама, ей нужна помощь других, но без помощи она долго не протянет».

Эти "князья", как называют потомков революционных старейшин и высокопоставленных чиновников, предложили целый ряд мер. Одни требовали проведения тщательной антикоррупционной чистки и более демократических дебатов в руководстве партии. Другие призывали к усилиям по укреплению верховенства закона, используя конституционные механизмы сдержек и противовесов для предотвращения произвольного использования власти партией. Многие из них хотели, чтобы у руля стоял тот, кто разделяет их приверженность революционному наследию партии. Но при всех своих требованиях перемен эти "красные аристократы" не задавались вопросом о том, как далеко могут зайти реформы. «В современном Китае, - сказал Лу, - нет политической партии, которая могла бы заменить Коммунистическую партию».

Партия не раз оказывалась на волоске от гибели. Но протесты 1989 года на площади Тяньаньмэнь в Пекине, где миллион человек митинговали, требуя больших политических свобод, и распад советского блока бросили особенно длинную тень на Народную Республику. В то время как Дэн подавил протесты военной силой, распад социалистических режимов в Советском Союзе и Восточной Европе потряс Китай, где чиновники и ученые размышляли о причинах и обсуждали способы избежать подобной участи. Одни объясняли крах СССР политикой и экономическим застоем под руководством Леонида Брежнева с 1964 по 1982 год. Другие обвиняли Михаила Горбачева и стратегию США, направленную на поощрение "мирной эволюции" социалистических режимов. "Усилия международных капиталистических сил по подрыву социалистических систем путем "мирной эволюции" будут становиться все более интенсивными", - писал Си в конце 1991 года, будучи муниципальным партийным боссом. "Они никогда не откажутся от подрывной деятельности, проникновения, нанесения ущерба и нарушения такой крупной социалистической державы, как мы". Когда Си начинал свою карьеру в качестве уездного чиновника в начале 1980-х годов, бушевала холодная война, Китай стоял среди десятков социалистических государств под флагом мирового коммунизма, а президент США Рональд Рейган заявил, что марш свободы и демократии «оставит марксизм-ленинизм на пепелище истории». К тому времени, когда Си пришел к власти, капитализм стал мировой ортодоксией, осталось только пять социалистических государств, а Народной Республике исполнилось всего шестьдесят три года - немногим меньше, чем Советскому Союзу за шестьдесят девять лет.

Поколения китайцев учили направлять свой патриотизм через зажигательный революционный гимн: "Без Коммунистической партии не было бы нового Китая". Так было и с Си. Родившись всего через несколько лет после провозглашения Мао Народной Республики, Си не знал никакой другой политической власти в Китае, кроме партии. Принц, сын героя революции, он получил элитное воспитание, которое привило ему чувство собственного достоинства и железную приверженность коммунистическому правлению. Будучи неизбираемым авторитарным лидером, он утверждает личную легитимность, которая неотделима от моральных претензий партии на власть. Если революционные подвиги Мао сделали его живым божеством, то Си всем обязан партии, которая его воспитала, сформировала и наделила властью. Его власть полностью проистекает из занимаемых им должностей и политических структур, которые эти должности обеспечивают. "Партия - это власть в Китае, и Си силен только благодаря ей", - пишет Керри Браун, профессор китаеведения в Королевском колледже Лондона. «Он не существует отдельно от культуры партии и не обладает автономией от нее».

Есть и более практические соображения. Партия установила настолько полную политическую монополию, что она вплелась почти во все сферы жизни китайского общества. Члены партии в подавляющем большинстве работают в государственных учреждениях от Пекина до отдаленных деревенских офисов. Они контролируют средства массовой информации, управляют государственными компаниями, контролируют гражданские и религиозные группы, возглавляют торговые палаты и профсоюзы. Они командуют внутренними силами безопасности и Народно-освободительной армией - высшими исполнителями партийной власти. В китайском политическом организме партия действует как мозг, нервы, сухожилия и мышцы. Ее дисфункция угрожает государству, но ее нелегко заменить. Для Си и других, заинтересованных в сохранении коммунистического правления, единственным вариантом является лечение.

Болезни, как их определил Си, многообразны. Он увидел, что разрозненное руководство препятствует решительному управлению, которое необходимо Китаю, чтобы справиться с вызовами XXI века. Коррумпированная и раздутая бюрократия подрывала моральный авторитет партии и ее способность управлять. Более образованное, плюралистическое и все более сложное общество рвалось к рычагам управления партии. Главные опоры партийной легитимности - экономический прогресс и социальная мобильность - становилось все труднее удерживать на месте, поскольку Китай переключился на более медленный и устойчивый рост. Отказ от коммунизма, если не по названию, то на практике, означал необходимость нового идеологического клея для объединения членов партии. Такие вызовы, предупредил Си, могут «разрушить партию и погубить нацию».

Омоложение партии было огромным и рискованным предприятием. Необходимо бросить вызов корыстным интересам, усмирить могущественных соперников и ожесточить рядовых членов. Си дал понять, что осознает масштаб своей задачи. Во время своей первой поездки за пределы Пекина в качестве генерального секретаря он отправился в прибрежную провинцию Гуандун, повторив знаменитое "южное турне" Дэнга двумя десятилетиями ранее, когда старший государственный деятель использовал свое личное влияние для оживления экономических реформ, подавляемых партийными консерваторами. Си продемонстрировал свое почтение Дэнгу, возложив цветочную корзину к статуе покойного лидера и пообещав поддерживать его наследие. Однако вдали от камер Си показал истинную параллель между поездкой Дэнга и его собственным "новым южным турне" - демонстрацией силы против политических противников.

Идеалы и убеждения - это "духовный кальций" для коммунистов. Те, кто не имеет идеалов и убеждений или колеблется в них, будут испытывать недостаток "духовного кальция" и страдать от слабости костей", - сказал Си в секретной речи, которая спустя несколько недель попала в Гонконг и зарубежные СМИ. "Пропорционально в советской коммунистической партии было больше членов, чем у нас, но никто не был достаточно мужественным, чтобы сделать шаг вперед и сопротивляться", - сказал он. Там, где Горбачев потерпел неудачу, он должен преуспеть.

И Си устоял. Он централизует полномочия по принятию решений и усиливает контроль над всеми рычагами партийной власти, от деревенских комитетов до вооруженных сил. Он дал широкое определение национальной безопасности, направив аппарат государственного принуждения на подавление угроз китайской экономике, социальной стабильности, территориальному единству и однопартийной системе. Он будет использовать историю партии в качестве резервуара легитимности, рассказывая о триумфах и жертвах в борьбе с иностранными империалистами и внутренними врагами. Он будет пропагандировать конфуцианскую философию и культурные традиции, разжигая чувство китайской цивилизационной гордости, которое может противостоять западным идеалам индивидуальной свободы и демократии. Он будет разжигать националистические страсти вокруг коммунистического правления, обещая восстановить славу Китая как великой державы. На личном уровне Си соединит свою элитарную родословную с популистскими настроениями, представляя себя решительным лидером, способным внушить преданность и завоевать поддержку масс.

Он начал с чистки, развернув жесточайшую борьбу с коррупцией, в результате которой за первые пять лет пребывания у власти было наказано более 1,6 миллиона человек. Он выбрал мишенью всех - от рядовых "мух" до высокопоставленных "тигров", включая высших чиновников, руководителей, генералов и отставного члена партийного руководства. Он остановил капиталистическое развитие Китая, обуздав частных предпринимателей, отступивших от интересов партии, и восстановив видимую руку государства в формировании экономики. Его администрация выпустила директиву, известную как "Документ номер 9", которая осуждала западные идеи и требовала усилий по укреплению господства партии в идеологии. Он возродил маоистские лозунги и практику, проводя идеологические чистки и требуя от чиновников самокритики. Он даже восстановил центральную роль марксизма как руководящей философии партии, отметив двухсотую годовщину со дня рождения Карла Маркса и призвав членов партии и простых китайцев изучать "Коммунистический манифест".

В своей книге 2010 года "Партия" Ричард МакГрегор описал похожий на паноптикон институт, контролирующий Китай в основном из тени, расположенный так, "чтобы следить за любым государственным или негосударственным учреждением, одновременно укрываясь от посторонних глаз". Его лидеры, по его словам, причесали свою марксистскую идеологию, надели пиджаки вместо туник в стиле Мао и скрыли свое влияние на бизнес, научные круги и гражданское общество. "Когда партия взаимодействует с внешним миром, она старается держаться в тени. Иногда партию вообще не видно", - писал МакГрегор. Эти наблюдения были верны в то время, но теперь они не соответствуют действительности. Партия Си празднует свои марксистские корни, использует свои силы принуждения и ни за кем не прячется. Ее лидер требует, чтобы его видели, слышали и слушались.

Там, где раньше процветали прагматические инновации, Си навязал "дизайн высшего уровня", безоговорочно возложив на партию ответственность за разработку политики и вернув себе обязанности, которые раньше делегировались технократам и специалистам. Партийные комитеты вышли на передний план, определяя политику от своего имени и отбирая полномочия у государственных министерств. Чиновники и руководители государственных предприятий открыто демонстрируют свои партийные роли, указывая их перед своими профессиональными титулами. Частные компании, которые раньше преуменьшали свои связи с партией, теперь гордятся ими. Рядовые члены партии, которые раньше осознавали свою репутацию беспринципных карьеристов, все чаще демонстрируют свою принадлежность к партии, нося партийные знаки отличия.

Эта перетряска подняла власть Си до апогея, невиданного со времен Мао. Его имя украшает каждую правительственную директиву, его изображение вездесуще красуется на газетной бумаге, телеэкранах и пропагандистских плакатах, а его идеи называют "марксизмом XXI века". Си сам ссылается на Председателя, заимствуя его лозунги, повторяя его тактику и присваивая себе такие грандиозные титулы, как "народный лидер", которые повторяют похвалы Мао. Но между учителем и учеником есть различия. Если Мао мог мобилизовать массы на «бомбардировку штабов" и атаковать окаменевшую бюрократию партии извне, то Си полагается на партийные институты для исполнения своих указов. Обожествленный Мао может выйти за пределы партии, но смертный Си без нее ничто. Или, по словам Си, "партия у нас в крови».

Си стремился к такому же превосходству, обратившись к истинному источнику силы партии - ее истории. Мао был превосходным рассказчиком, знаменито используя древнюю китайскую басню «Глупый старик двигает горы" в качестве призыва к борьбе с империалистическим и феодальным гнетом и к построению могущественного, процветающего "нового Китая». Преемники Мао отказались от его утопических идеалов, но придерживались его повествования о национальном искуплении, хотя никто из них не мог или не хотел разжечь массовый пыл. Дэн в основном управлял из тени и призывал своих соотечественников "спрятать свет и не спешить" - или не привлекать к себе внимания, наращивая сильные стороны Китая. Его преемник, Цзян Цзэминь, излучал бодрость, но мало чем отличался от доктрины напускной скромности Дэнга. Ху Цзиньтао, предшественник Си, выступал за "мирное развитие" Китая и обещал построить "гармоничное общество", но эти аморфные устремления померкли в общественном воображении, как и спокойная личность Ху.

Коммунистическая партия может сохранять власть с помощью принуждения, но для процветания она должна убеждать. Си стал главным сказочником, обещая Китаю великую судьбу, которую может осуществить только он. Он отбросил постепенный подход Дэнга, заявив, что решительное руководство вернет Китай на его законное место великой державы. Он обещал более эгалитарное общество, опирающееся на динамичную и самодостаточную экономику, защищенное первоклассными вооруженными силами и возглавляемое стойкой правящей партией. И если его недавние предшественники держали свою личную жизнь под замком, то Си вывел свою личную историю на всеобщее обозрение. Государственные СМИ мифологизировали его как убежденного коммуниста, унаследовавшего революционный дух своих родителей и заработавшего свои шпоры лишениями и жертвами. "Си Цзиньпин - новый архитектор пути Китая к превращению в крупную державу", - говорит Гун Фанбин, профессор Пекинского университета национальной обороны. «Мао Цзэдун позволил китайскому народу встать, Дэн Сяопин позволил китайскому народу разбогатеть, Си Цзиньпин позволит китайскому народу стать сильным».

Это возвеличивающее повествование распространяется далеко за пределы Китая. Си позиционирует себя как решительного защитника суверенитета Китая, не боящегося бросить вызов Западу и беспрекословно пренебрегающего дипломатическими нормами. Он выступил с инициативой "Пояс и путь", амбициозной попыткой развития глобальной торговой инфраструктуры и экспорта избыточных промышленных мощностей Китая. Его администрация влила кредиты и помощь в развивающиеся страны и создала возглавляемый Пекином многосторонний кредитор, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, чтобы ослабить доминирование Запада в международном финансировании развития. Си велел чиновникам "хорошо рассказывать истории Китая", представлять свою страну как ответственную державу и предлагать китайские решения глобальных проблем, таких как борьба с бедностью и изменение климата. Пекин успешно лоббировал назначение китайских чиновников на должности руководителей агентств ООН по надзору за гражданской авиацией, продовольствием и сельским хозяйством, а также телекоммуникациями. Китай увеличил взносы в миротворческую программу ООН, став вторым по величине спонсором и крупнейшим поставщиком миротворцев среди крупных держав. Народно-освободительная армия наращивала свои растущие мускулы, создавая военно-морскую базу в Джибути, отправляя патрули дальнего действия в Тихий океан и проводя боевые учения вокруг островной демократии Тайвань, на которую Пекин претендует как на свою территорию.

Такая дальновидная дипломатия снискала одобрение внутри страны, но вызвала недовольство аудитории за рубежом. Настойчивое отстаивание территориальных претензий Пекина - от строительства искусственных островов в Южно-Китайском море до отправки гражданских рыболовецких флотилий и судов береговой охраны в спорные воды - подогревало напряженность в отношениях с азиатскими соседями и вызвало пограничные стычки с Индией. Западные демократии осудили зарубежную пропаганду партии как операции по оказанию влияния, а призывы Си к китайской диаспоре сплотиться вокруг своей родины вызвали раздражение в странах с многочисленными этническими китайскими общинами. Пекинские дипломаты-"воины-волки" разозлили иностранные правительства драчливым поведением, направленным на удовлетворение требований Си к более боевому государственному устройству. Китай занимался тем, что критики осуждали как "дипломатию заложников", задерживая иностранных граждан для получения рычагов давления в спорах с другими державами. Правительства африканских стран, получавших значительную китайскую помощь, столкнулись с гневом внутри страны по поводу якобы неоколониалистской практики Пекина. Антикитайские настроения усилились, особенно на Западе, когда в центральном китайском городе Ухань возник и распространился по всему миру коронавирус "Роман". Это недовольство усугубилось тем, что партия пыталась подавить критику в адрес своих ответных мер "Ковид-19" и вопросов о происхождении инфекции.

Возникновение уверенного, бескомпромиссного Китая больше всего задело Соединенные Штаты, действующую сверхдержаву, которая потратила десятилетия на взаимодействие с Пекином и построение настолько глубоких экономических связей, что ученые окрестили эти экономические отношения "химерикой". Сегодня американские политики и ученые предупреждают о "новой холодной войне", поскольку Вашингтон соперничает с Пекином за торговлю, технологии, военную мощь и глобальное влияние. Жесткое отношение к Китаю стало двухпартийным консенсусом в разделенном Вашингтоне. И демократы, и республиканцы требуют принятия мер против промышленной политики Пекина и нарушений прав человека, в частности, его обращения с мусульманскими меньшинствами в Синьцзяне и подавления инакомыслия в бывшей британской колонии Гонконге.

Методы Си подвергаются сомнению и внутри страны. Инсайдеры партии обвиняют его властный стиль в подавлении внутренних дебатов и ошибках в политике. Его руководство "сверху вниз" порождает чрезмерную бюрократию, поскольку чиновники прибегают к бездействию, двуличию и другим непродуктивным методам, чтобы угодить Пекину и защитить свою карьеру. Некоторые из самых амбициозных программ Си, похоже, застопорились: его инициатива "Пояс и путь" вызвала негативную реакцию из-за того, что развивающиеся страны обременены долгами, а планы по созданию нового экономического центра - "нового района Сюнъань" на севере Китая - принесли лишь незначительный прогресс. Несмотря на доминирующее положение Си, ему с трудом удается проводить важные, но спорные реформы, направленные на решение проблемы снижения производительности труда и старения населения Китая. Его подход нулевой терпимости к вирусу Covid-19, хотя и был успешным в сдерживании вируса на ранних стадиях пандемии, затормозил внутреннюю экономику и вызвал социальную напряженность жесткими запретами (а затем распутался перед лицом более быстро распространяющихся вариантов Covid). В социальных сетях, где все еще мерцают угли политической сатиры, недоброжелатели называют Си "главным ускорителем", подразумевая, что его авторитаризм с полной отдачей приведет партию к краху.

Си оставался решительным. Он возобновил требования идеологической честности и патриотического рвения. Он обвинял в инертности и ошибках политики моральные недостатки отдельных чиновников, игнорируя структурные недостатки, присущие однопартийной системе и усугубляемые централизацией власти. Тех, кто осмеливался подвергать сомнению его руководство, преследовали, сажали в тюрьму или отправляли в изгнание. Провозглашенный успех Китая в противостоянии Западу на экономическом и военном фронтах оправдал методы Си в глазах многих китайцев. И там, где он признавал недостатки своей системы, он удваивал предписанные им средства, настаивая на том, чтобы партия стала сильнее и лояльнее, чем когда-либо, своему лидеру.

Эти маневры позволили Си достичь нового зенита власти в 2022 году. Он отправил соперников в отставку, собрал союзников в руководстве партии, занял нарушающий норму третий срок на посту генерального секретаря и отказался назначить наследника - все это свело на нет усилия его предшественников по обеспечению регулярной преемственности. После десятилетия у власти Си закрепил за собой статус самого грозного лидера Китая со времен Мао. Но хотя его правящая партия демонстрирует властную уверенность, кажущаяся стабильной система может оказаться на удивление хрупкой, особенно та, которая построена так неразрывно вокруг одного человека. Его приход к власти стал лишь вторым случаем передачи власти в Народной Республике, не вызванным ни смертью лидера, ни политическим кризисом. Теперь, готовый править неопределенное время без явного преемника, Си как никто другой представляет собой риск ключевой персоны, единственную уязвимость, которая может привести к глубоким последствиям для Китая и всего мира.

Как Си перевернул десятилетия коллективного руководства и перестроил китайскую политику вокруг себя? Сможет ли его автократический поворот спасти партию, или он посеет семена будущих потрясений? Сделает ли он мир безопасным для все более авторитарного Китая или вернет страну к разрушительным временам единоличного правления? На эти вопросы стало труднее ответить. Иностранные журналисты все чаще сталкиваются с преследованиями и даже высылкой. Дипломаты жалуются на сокращение доступа к китайским чиновникам. Некоторые ученые теперь дважды думают о посещении Народной Республики, опасаясь, что их могут задержать. Иностранные компании пересматривают свои инвестиции, поскольку китайская экономика становится все более непрозрачной и движимой политическими императивами. Нагнетание страха и дезинформация о Китае окрашивают общественное мнение и политические дебаты, поскольку правительства по всему миру ищут новый modus vivendi с Пекином.

На протяжении десятилетий расшифровка намерений партии и анализ ее внутренней работы были уделом специалистов-академиков, дипломатов, руководителей компаний и журналистов. Сегодня встреча с Китаем больше не является вопросом выбора. Партия Си охватывает весь мир, и ее решения влияют на политику, бизнес и обычную жизнь практически везде - от Уолл-стрит и Силиконовой долины до далеких заводских цехов, переплетенных с китайской торговлей. Понимание Китая еще никогда не было столь важным. Для этого необходимо начать с того, чтобы увидеть мир глазами самого могущественного лидера страны за последние несколько поколений и политической машины, которой он управляет.

ГЛАВА 1. АСЦЕНДЕНТ

XI

. ПАРТИЯ ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА

"Люди, которые мало соприкасаются с властью, далеки от нее, всегда видят эти вещи загадочными и романными.... Я понимаю политику на более глубоком уровне".

-Си Цзиньпин

"В своем сознании принцы верят, что "все под небесами принадлежит нам, чтобы править; если мы не сделаем этого, то кто сделает? "

-Цай Ся, бывший преподаватель Центральной партийной школы

"Идя в политику, нельзя мечтать о богатстве. Как говорил Сунь Ятсен, нужно настроиться на великие дела".

-Си Цзиньпин

Прохладным пасмурным утром весной 2018 года Китай короновал президента, который может править пожизненно. Мрачное небо над Пекином затянуло снегом, когда около трех тысяч законодателей прибыли на церемонию в Большой зал народных собраний - пещерный колизей, в котором со времен Мао проходили самые грандиозные зрелища страны. Эти чиновники, солдаты, предприниматели, ученые, рабочие и деревенские жители собрались со всего Китая, чтобы обсудить государственные дела - ежегодное собрание, хореография которого призвана изобразить нацию, объединенную гармонией. Все вместе они составляют Всекитайское собрание народных представителей - законодательный орган, который контролируется Коммунистической партией, но претендует на то, чтобы направлять коллективную волю 1,4 миллиарда человек. В этот день им было поручено выбрать главу государства, и они проголосовали как один, за единственного человека в бюллетене: Си Цзиньпина.

Единогласный результат вызвал восторженные аплодисменты законодателей, которые аплодировали своему вновь избранному президенту стоя. Одетый в темный деловой костюм с фиолетовым галстуком, Си коротко похлопал и поклонился в знак смирения. Несколько минут спустя, после того как военный оркестр исполнил гимн, Си подошел к трибуне. Подняв правый кулак и положив левую ладонь на копию конституции Китая, Си произнес присягу с размеренным ритмом, поклявшись «построить современную социалистическую державу, процветающую, сильную, демократическую, культурно развитую, гармоничную и прекрасную».

Впервые за тридцать пять лет глава китайского государства был инаугурирован без ограничений по срокам пребывания в должности. И в отступление от двух десятилетий прецедента, китайский президент начал свой второй срок без заместителя, достаточно молодого, чтобы стать его преемником. Си мог оставаться на посту неограниченное время и, по сути, говорил миру, что так и будет.

Президентство в Китае в основном носит церемониальный характер. Он подписывает вступившие в силу законы, назначает высших правительственных чиновников и проводит пышные и торжественные государственные мероприятия. В переводе с китайского этот титул буквально означает "председатель государства", повторяя самое известное почетное звание председателя Мао. Глава государства - это лицо Китая перед миром, представляемое зарубежной аудитории как "президент" - ярлык, лишенный авторитарной ауры, которая окутывает лидеров однопартийных режимов. И хотя он действительно обладает огромной исполнительной властью, которой обладают его коллеги в США и России, эти полномочия исходят не от президентства, а от двух других ролей, которые он выполняет одновременно.

Первый - генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии, высший пост в разросшейся политической машине, которая насчитывает более 96 миллионов членов и управляет Китаем с 1949 года. Второй - председатель Центральной военной комиссии партии, совета, состоящего в основном из военных, которые командуют вооруженными силами. Эти должности - настоящие ключи от Срединного царства, контролирующие самые могущественные государственные органы одной из самых густонаселенных стран мира. Именно эти два поста Си получил, придя к власти в ноябре 2012 года, за несколько месяцев до своей первой инаугурации в качестве президента весной следующего года.

Только одна должность в этой троице - президент государства - была ограничена четкими сроками полномочий. Конституционный указ до 2018 года обязывал президента уходить в отставку после двух пятилетних сроков. Партийные должности генерального секретаря и председателя военной комиссии не имели таких ограничений. Хотя руководящий устав партии запрещал пожизненное пребывание в должности для ее лидеров, в нем не было указано, как долго они могут занимать свои посты. У партии были временные правила, согласно которым чиновники, занимающие руководящие должности, не могли оставаться на одном посту более десяти лет, или оставаться на одном уровне партии более пятнадцати лет. Но эти правила могли быть легко пересмотрены или отменены, и некоторые инсайдеры говорили, что они не распространяются на высших руководителей.

Ограничение на президентские сроки было введено еще в начале 1980-х годов, когда Китай все еще оправлялся от потрясений, вызванных последним лидером, правившим пожизненно. С момента провозглашения Народной Республики в 1949 году до своей смерти в 1976 году Мао Цзэдун управлял жестокой диктатурой, которая опустошила Китай массовыми чистками, экономическим крахом и одним из самых смертоносных голодов в истории. Его деспотические инстинкты подстегивали кровавое подавление инакомыслия и предполагаемых классовых врагов. Его идеологическая догма стала движущей силой "Большого скачка вперед", катастрофической попытки индустриализации аграрной экономики Китая, которая закончилась голодной смертью десятков миллионов людей. Его мания величия привела к Культурной революции 1966-1976 годов, фанатичному движению, которое якобы защищало Китай от капиталистической реставрации, но разорвало общество на части.

Задача залечить эту травму поколений выпала на долю Дэн Сяопина, почитаемого революционера, который сместил преемника Мао и стал верховным лидером. Когда Дэн пришел к власти, ему было уже за семьдесят, и он посвятил себя искоренению остатков маоизма и разработке мер защиты от единоличного правления. В знаменательной речи 1980 года он призвал к реформам, направленным на поощрение разделения власти, поощрение преемственности и обеспечение того, чтобы ни один руководящий пост не мог занимать бессрочно. Его требования привели к принятию конституции Китая 1982 года, которая ввела ограничения на срок полномочий для основных государственных должностей, таких как президентство и премьерство, что позволяло назначенцам занимать их не более двух пятилетних сроков подряд.

Но Дэн действовал выше своих собственных ограничений, никогда не выступая в качестве титулярного партийного вождя или главы государства, даже если он обладал преобладающим влиянием до самой своей смерти в 1997 году. Он считал себя доверенным лицом нации, чьей задачей было обеспечить стабильность и процветание Китая путем создания структур власти, способствующих коллективному руководству и мирной преемственности. Он позволял своим протеже и коллегам занимать посты генерального секретаря, премьера и президента, а сам сохранял контроль над Народно-освободительной армией в качестве председателя военной комиссии. Эта схема рухнула в разгар кризиса во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, когда разногласия внутри руководства помешали решительному ответу. В итоге Дэн решил подавить демонстрации с помощью смертоносной силы и сместил действующего генерального секретаря - своего протеже, которого он обвинил в поддержке протестующих и расколе партии.

После того как Дэн направил НОАК на подавление протестов, ставших известными как бойня 4 июня, он решил пойти другим путем. Он решил централизовать ключевые полномочия с помощью одного человека, которого будут сдерживать влиятельные коллеги. Его наследником стал Цзян Цзэминь, компромиссный кандидат, выдвинутый из Шанхая на место предыдущего генсека. Когда Цзян занял пост президента в 1993 году, он стал первым китайским лидером со времен Мао, который одновременно возглавлял партию, армию и государство. Несмотря на это, Цзян часто оказывался зажат могущественными соперниками и был вынужден править "первым среди равных". Он даже не мог выбрать себе преемника - выбор за него практически сделал Дэн.

Цзян вовремя ушел с поста главы партии и президента, в конце 2002 и начале 2003 года соответственно, но еще около двух лет цеплялся за свой военный титул. Его преемник Ху Цзиньтао, бесцветный технократ, был еще более щепетилен в соблюдении десятилетнего срока. Ху передал Си все три поста в срок, завершив самую гладкую смену руководства, которая до сих пор удавалась коммунистическому Китаю. Аналитики восхищались этим достижением, заявляя, что партия воплотила конституционную процедуру в устоявшуюся практику и позволила китайской политике продемонстрировать предсказуемость, которая несколькими десятилетиями ранее казалась бы немыслимой.

Си почти сразу же начал разворачивать эту траекторию. Он назначил себя главой партийных комитетов, контролирующих экономические реформы, интернет-политику, реорганизацию армии и национальную безопасность, что дало повод австралийскому синологу Жереми Барме назвать его «Председателем всего». Всего через восемнадцать месяцев после прихода к власти Си стал появляться в партийном рупоре People's Daily с частотой, невиданной со времен Мао, и почти вдвое чаще, чем его предшественник. Си отодвинул на второй план лидера номер два в партии, премьер-министра Ли Кэцяна, и лишил премьер-министра традиционного влияния на экономические вопросы. Центральный комитет провозгласил Си "ядром" руководства партии пятого поколения, закрепив его главенство титулом, который ускользнул от слабого Ху.

Си усилил свой захват власти на девятнадцатом национальном съезде партии в 2017 году, когда он переписал устав партии, включив в него политический лозунг, носящий его имя: "Мысль Си Цзиньпина о социализме с китайскими чертами в новую эпоху". До этого такой чести удостаивались только Мао и Дэн: "Мысль Мао Цзэдуна" и "Теория Дэн Сяопина" были освящены наряду с марксизмом-ленинизмом как руководящие идеологии партии. "Вписать имя Си Цзиньпина в устав партии - это все равно, что сделать его слова частью священного писания", - сказал Дин Сюэлян, профессор из Гонконга и эксперт по китайской политике. «Пока Си жив, его слова будут иметь значение. За ним будет последнее слово».

Не менее показательно и то, что съезд не выдвинул в Постоянный комитет Политбюро, высший руководящий орган партии, никого из достаточно молодых людей, чтобы считаться преемником Си. Впервые за два десятилетия действующий генсек начал свой второй срок без дублера. Болтливый класс Китая разбушевался от предположений, что Си превысит ожидаемое десятилетие пребывания на посту лидера. Слухи усилились, когда партия объявила несколько недель спустя, что она готовит проект неопределенных изменений в конституцию страны.

Си раскрыл свою руку в конце февраля 2018 года, всего за неделю до того, как в Китае началась ежегодная законодательная сессия. Правительственное информационное агентство "Синьхуа" выпустило бюллетень с перечнем двадцати одной предлагаемой поправки, в котором эта "бомба" находилась на четырнадцатом месте. Статья 79, определяющая сроки полномочий президента и вице-президента, будет сокращена, из нее будет удален пункт, гласящий, что глава государства и его заместитель "должны занимать свои должности не более двух сроков подряд".

Это предложение шокировало многих китайцев. Их страна, возможно, и достигла атрибутов капиталистической современности - шикарных небоскребов, блестящих потребительских брендов и высокотехнологичной инфраструктуры, но их политика откатилась назад к тому, что многие считают ушедшей эпохой. Ван Гунцюань, венчурный капиталист, ставший активистом, осудил планируемую поправку как "переворот в нашей политической культуре". Некоторые пользователи социальных сетей поделились изображениями Винни-Пуха - мультяшного медведя, на которого якобы похож Си - в костюме китайского императора. Другие шутили, что Китай становится "Западной Кореей", подражая деспотичной династии Кимов в Пхеньяне. Консультанты по иммиграции отметили рост запросов от китайских граждан, желающих начать новую жизнь за границей.

Цензоры и пропагандисты заработали на полную мощность. Государственные СМИ оправдывали отмену ограничений на президентский срок как необходимую для обеспечения "централизованного и единого руководства", в котором нуждается Китай. People's Daily заверила читателей, что «эта поправка не предвещает изменений в системе выхода на пенсию для ведущих партийных и государственных чиновников и не означает пожизненного пребывания в должности для ведущих кадров». Официальные лица наградили Си такими благоговейными ярлыками, как "рулевой" и lingxiu, или лидер, которые были тесно связаны с Мао. Глава партии северо-западной провинции Цинхай, где проживает большое количество тибетских буддистов, сказал, что власти этой провинции поощряют переселенцев-кочевников-скотоводов "любить своего лидера", развешивая портреты Си в их новых домах. Простые люди называют Си "живым бодхисаттвой", сказал он, используя буддийский термин для обозначения просветленных преданных, совершающих альтруистические поступки.

Когда конституционные изменения были поставлены на голосование на Всекитайском собрании народных представителей в марте 2018 года, всего шесть из 2 964 присутствовавших делегатов высказались против: два несогласных, три воздержавшихся и один недействительный голос, что дало 99,8-процентное одобрение. Результат вдохновил некоторых китайских либералов на юмор, которые размышляли, что несогласные делегаты - это современные "шесть господ из Уксу", группа интеллектуалов, казненных имперским правительством Цин в 1898 году за поддержку неудачных политических реформ. Подавляющее большинство законодателей, тем временем, преклонялись перед своим лидером. "Под руководством президента Си мы обязательно достигнем "китайской мечты", - сказал Сун Фэннянь, семидесятилетний член НПК, который надел по этому случаю костюм Мао, украшенный значком Мао и флагом Коммунистической партии. "Это желание народа". Несколько дней спустя законодательное собрание единогласно проголосовало за то, чтобы дать Си второй срок на посту президента.

Сейчас партия вспоминает о восхождении Си с телеологической уверенностью, которую она использует для провозглашения неумолимого возвращения Китая к величию. Но в его восхождении не было ничего предопределенного. Си страдал от политических преследований в годы своего становления, его карьера в местных и региональных органах власти не отличалась успехами, а его соперники иногда казались более вероятными. Когда он впервые стал наследником, некоторые наблюдатели утверждали, что создатели партии видят в Си податливую марионетку, приписывая его восхождение его предполагаемой слабости.

Николас Кристоф, бывший корреспондент по Китаю и лауреат Пулитцеровской премии, сделал смелое предсказание в своей статье в газете "Нью-Йорк Таймс" в январе 2013 года: "Новый верховный лидер, Си Цзиньпин, возглавит возрождение экономических реформ и, возможно, некоторые политические послабления. При нем тело Мао будет вынесено с площади Тяньаньмэнь, а Лю Сяобо, писатель, получивший Нобелевскую премию мира, будет освобожден из тюрьмы". Кристоф с оптимизмом отметил, что "перемены грядут" в Китае при новом лидере, который унаследовал реформаторские инстинкты от своего покойного отца, героя революции Си Чжунсуня. "Я ставлю на то, что в ближайшие 10 лет правления Си Китай снова оживет", - написал он. Некоторые китайские интеллектуалы даже предположили, что Си может подражать президенту Тайваня Чан Чинг-Куо, который перед смертью в 1988 году начал реформы, ускорившие переход острова к демократии после военной диктатуры, установленной его отцом Чан Кайши.

Такой оптимизм был неуместен. Мао остался в своем освященном мавзолее. Власти выпустили Лю из тюрьмы в 2017 году, но только по медицинскому условно-досрочному освобождению, после чего он умер от рака, проходя лечение под охраной полиции. Си получил третий срок на посту главы партии в 2022 году и, похоже, останется у власти на долгие годы. Перемены действительно пришли в Китай, но не те, на которые надеялись Кристоф и другие.

Первое десятилетие пребывания Си у власти обнажило его гиперавторитарную доктрину. Он отодвинул конкурентов на второй план, очистил коррумпированных и нерадивых чиновников и потребовал от рядовых сотрудников неукоснительной преданности. Он подавил активизм, заставил замолчать инакомыслие и создал беспрецедентно сложное государство наблюдения для установления контроля над обществом. Он дополнил марксистские максимы партии конфуцианскими мудростями и поднял националистический пыл вокруг однопартийного правления. Как утверждают некоторые историки, отцовское наследие, которое унаследовал Си, заключалось не в либеральных пристрастиях его отца, а в его непоколебимой преданности партии и ее интересам, невзирая на личные сомнения.

Ошибка в оценке Си не была случайной. Чтобы подняться в витиеватый мир китайской политики, где чиновники, слишком твердо заявляющие о своей преданности, подвергают себя репрессиям при смене ортодоксальных взглядов, Си в начале своей карьеры сделал себя неоскорбительным и непостижимым. Он казался покладистым как для друзей, так и для соперников, а его публичные высказывания редко отклонялись от пустого восхваления политики партии и обычного осуждения коррупции и бюрократии. Безошибочные сведения о его личной жизни редки и обрывочны. В 2000 году, будучи губернатором провинции, Си сказал, что отклонил более ста просьб об интервью. Даже некоторые из соратников Си признают, что неверно оценили его давнего друга.

Тем не менее, как заметил знаменитый американский биограф Роберт Каро, власть раскрывается. "Когда человек находится на подъеме, пытаясь убедить других дать ему власть, маскировка необходима: скрыть черты, которые могут заставить других не захотеть дать ему власть, скрыть также то, что он хочет сделать с этой властью", - писал Каро в четвертом томе своей биографии президента США Линдона Джонсона. «Но по мере того, как человек получает все больше власти, камуфляж становится менее необходимым. Занавес начинает подниматься. Начинается разоблачение».

Благодаря ретроспективе, слова и дела Си, в сочетании с современными и ретроспективными рассказами тех, кто его знал, дают более полный и сложный портрет самого доминирующего лидера Китая со времен Мао. Он показывает человека, пылающего амбициями и закаленного в испытаниях; красного аристократа, который принял свое благородство и рассматривает лидерство как право по рождению; гибкого аппаратчика, который подрезал свои паруса в соответствии с преобладающими ортодоксами; и ловкого уличного бойца, который обходил скандалы и использовал удачу, чтобы проложить путь к власти.

Рождение принца

XI ЦЗИНПИН родился 15 июня 1953 года в Пекине, третьим из четырех детей в семье революционеров. Его имя, данное в честь старого названия столицы - Бэйпин, можно перевести как "близкий мир". Его отец, Си Чжунсунь, был в то время министром пропаганды и вошел в состав центрального правительства после десятилетий выдающейся военной службы против националистической партии Чан Кайши и вторгшейся японской армии. Его мать, Ци Синь, присоединилась к революции во время Второй мировой войны и работала в элитной партийной академии. Менее чем через четыре года после провозглашения Мао Народной Республики коммунистическое руководство столкнулось с реалиями государственного строительства, начиная с разработки первого пятилетнего плана экономического развития и заканчивая переговорами о перемирии для окончания Корейской войны. Это были трудные, но головокружительные годы, воодушевленные патриотическим рвением и чувством возможности создания "нового Китая".

Многие "красные" второго поколения, или hongerdai, выросли в пузыре относительной роскоши в центре Пекина. Семьи высокопоставленных чиновников обычно жили в больших дворовых домах, имели доступ к иностранным книгам и фильмам и отправляли своих детей в лучшие школы. Привилегии были привязаны к рангу, и те, кто соответствовал им, могли пользоваться такими привилегиями, как служебные автомобили, охрана, превосходное медицинское обслуживание, доступ к эксклюзивным развлекательным заведениям и летним курортам. В 1956 году зарплата высших чиновников Коммунистической партии и правительства в 36,4 раза превышала зарплату, получаемую бюрократами самого низкого уровня, что намного превосходило аналогичный разрыв в оплате труда в националистическом правительстве Чанга в 1946 году, когда высшие чиновники превосходили самых младших в 14,5 раз.

Несмотря на это, история партии помнит Си Чжунсуня как добродетельного политика, который следил за строгостью и правильностью дома. Его брак с Ци Синь в 1944 году был вторым, в результате которого родились две дочери - Ци Цяоцяо в 1949 году и Си Ань в 1951 году - и два сына, Си Цзиньпин и Си Юаньпин, последний родился в 1956 году. Ци Синь должна была жить в партийной академии, поэтому старший Си больше времени уделял уходу за детьми - купал их, стирал их одежду и брал с собой на прогулки по выходным. Патриарх рассказывал так много историй о своих революционных подвигах, что у детей "на ушах выросли мозоли", вспоминал позже Си Цзиньпин. "Среди детей в нашей семье Цзиньпин был самым озорным и самым умным", - рассказывал знакомым сводный брат Си Чжэннин. «Отец любил его больше всех».

Си Чжунсунь был строгим и бережливым родителем. Он часто отказывался от подарков для своих детей. Он учил их экономить воду и электричество. Он часто заставлял своих сыновей просыпаться поздно ночью и мыться в ванной водой, которую он использовал раньше, - именно этой практики, по словам Си Цзиньпина, он больше всего боялся в детстве. Патриарх также заставлял своих сыновей носить ненужную одежду старших сестер, что однажды довело Си Цзиньпина до слез, и отец успокоил его, покрасив одежду в черный цвет чернилами, вспоминает Ци. Каждый ребенок Си ездил в школу на автобусе и получал так мало карманных денег, что, если бы они купили ледяные палочки, то не смогли бы оплатить проезд в автобусе , и им пришлось бы идти домой пешком. Старший Си проинструктировал своего личного помощника не баловать детей, если они просили дополнительные деньги. «Иногда, - писал позднее Ци в своем эссе, - я действительно чувствовал, что вы слишком требовательны к нашим детям».

Си Чжунсунь настаивал, чтобы его дети доедали каждый кусочек пищи, даже оброненные рисовые зерна, и часто цитировал стих поэта династии Тан Ли Шэня: «Мотыжит траву под полуденным солнцем, его пот капает на землю под ним. Кто знает, что еда на их тарелке, каждое зернышко пришло из лишений». Его дети отвечали другим стихом Ли: «Одно семя, посеянное весной, к осени дает десять тысяч зерен. Ни одно поле в мире не лежит под паром, но крестьяне все равно умирают от голода».

Старший Си считал себя «сыном крестьян». Родился в семье сельского землевладельца в северной китайской провинции Шэньси в 1913 году, познакомился с марксизмом в школе и вступил в Коммунистическую лигу молодежи в 1926 году, когда ему было всего двенадцать лет. Два года спустя Си сидел в тюрьме за подстрекательство к студенческим протестам и стал полноправным членом партии - в возрасте четырнадцати лет - во время месяцев, проведенных в тюрьме. После освобождения он стал партизаном и зарекомендовал себя как молодой командир, помогая создавать революционную базу в Шэньси и соседней провинции Ганьсу. Его выдающаяся карьера едва не закончилась в 1935 году, когда соперники по партии обвинили его в нелояльности и угрожали похоронить заживо, пока не вмешался Мао. Не растерявшись, он доказал свою храбрость в боях против националистических сил и японских захватчиков. Мао похвалил Си за его самоотверженное служение революции и в 1943 году подарил ему каллиграфическую работу: «Интересы партии превыше всего».

После победы коммунистов Си курировал политические и военные вопросы на северо-западе Китая в качестве регионального чиновника, а в 1952 году Мао вызвал его в Пекин на должность министра пропаганды партии. В следующем году он получил назначение на должность генерального секретаря Государственного совета, как называют кабинет министров Китая, где он помогал премьеру Чжоу Эньлаю в разработке политики. В течение десятилетия он продолжал подниматься по служебной лестнице, в 1956 году стал членом Центрального комитета партии, а в 1959 году - вице-премьером.

Несмотря на усилия Си оградить своих детей от морально разлагающих привилегий, они получили одно из лучших школьных образований, которые мог предложить маоистский Китай. Юный Си Цзиньпин ходил в детский сад "Бэйхай" - элитное заведение для отпрысков высокопоставленных чиновников, основанное в 1949 году на территории императорского алтаря рядом с Запретным городом и комплексом Чжуннаньхай, где располагались штаб-квартиры партии и правительства. Затем он посещал начальную и среднюю школу в эксклюзивной школе Байи, названной в честь годовщины основания НОАК 1 августа.

Основанная в 1947 году для обучения детей чиновников Красной Армии, а также ветеранов революции и мучеников, школа Байи опиралась на военные традиции и дисциплину. Ученики жили в кампусе, занимались утренней гимнастикой, пели революционные песни, строились в шеренги для приема пищи и переклички. Пекинские помещения, построенные в начале 1950-х годов, были оснащены современной мебелью, отапливаемыми классами и общежитиями, и даже собственной фермой, которая снабжала студентов свининой, яйцами, молоком и арбузами.

Выпускники эпохи Мао вспоминают студенческий городок, пропитанный мачизмом, где студенты часто дрались, сквернословили и презирали «мягкость и деликатность». Населенная детьми высокопоставленных чиновников, известных в просторечии как "гаоган зиди", школа также вызывала насмешки как "аристократическое" учреждение, не соответствующее эгалитарным идеалам партии. Многие студенты не уделяли должного внимания учебе и вели себя с чувством собственного достоинства, часто сравнивая и подкалывая друг друга по поводу рангов и относительного богатства своих отцов. "Мы не чувствовали этого, пока находились внутри", - сказал в автобиографическом рассказе Лю Хуэйсюань, выпускник школы Байи, который провел в ней дюжину лет с 1950-х по 1960-е годы. «Но, покинув школу Байи и сравнив, только тогда мы поняли, что это место было действительно банкой меда».

Си был примерно на год младше большинства своих одноклассников. Один из его учителей начальной школы, Тянь Люинь, вспоминал его как доброго и добросовестного ученика, который любил играть в футбол. Чэнь Цюинь, преподававший Си в средней школе, вспоминал любознательного ученика, который приносил вопросы учителям после уроков и восхищался древнекитайским поэтом Ду Фу.

Политические потрясения разрушили "пузырь Байи". Великий скачок Мао, радикальная программа, запущенная в 1958 году для преобразования аграрного общества в промышленную державу, вместо этого разрушила сельское хозяйство и вызвала массовый голод, в результате которого погибли десятки миллионов человек. Даже относительная роскошь Байи не смогла уберечь студентов от голода во время Великого голода 1959-1961 годов. Некоторые вспоминали, что ели испорченные булочки и блюда из несвежего зерна, загрязненного крысиными экскрементами.

Экономическая катастрофа разжигала междоусобицы в партии. Высшие руководители пытались обуздать радикальную политику Мао. Мао и его сторонники наносили ответные удары, строя интриги против предполагаемых соперников. Си Чжунсунь пал жертвой осенью 1962 года, когда руководство очистило его за якобы руководство антипартийной кликой, стремившейся захватить власть.

Предполагаемым доказательством заговора Си стала его поддержка публикации романа, посвященного революционному мученику Лю Чжиданю. В книге были персонажи, созданные по образцу Си и другого выдающегося революционера, Гао Гана, который сражался вместе с Лю на северо-западе Китая до того, как Лю был убит в 1936 году. Си тесно сотрудничал с Гао до середины 1940-х годов, хотя их пути разошлись к тому времени, когда Гао был очищен в 1954 году за попытку сместить двух других партийных старейшин. Имя Гао стало нарицательным для предательства, и в конце того же года он покончил с собой.

Начальник службы безопасности Мао, Кан Шэн, осудил роман как манифест Си Чжунсуня и его предполагаемых соучастников. "Использовать роман для ведения антипартийной деятельности — это крупное изобретение", - написал Кан в записке Мао, который зачитал ее вслух на заседании ЦК и фактически осудил Си. Несмотря на протесты Си о его невиновности, партия лишила его постов и отменила почти все официальные льготы, которыми пользовалась его семья.

Си эмоционально тяжело переживал свое падение, и Чжоу Эньлай сказал Ци Синь проследить за тем, чтобы ее муж не пытался навредить себе, согласно историку Джозефу Торигяну, который ссылается на мемуары, неопубликованные дневники и интервью с друзьями семьи. В своем эссе Ци вспоминала, как ее муж молча сидел в гостиной с выключенным светом, что озадачило их младшую дочь Ань, которая спросила: "Папа, в чем дело?". Их младший сын, Юаньпин, спросил: «Папа, почему ты не едешь в Чжуннаньхай?»

Одноклассники Си Цзиньпина по Байи, скорее всего, подвергли его остракизму. Партия классифицирует людей по их "цзечжи чэнфэн", концепции классового статуса, схожей с кастовой системой, и падение Си Чжунсуня запятнало его семью. Лю, выпускник Байи, вспоминал о своем однокурснике, чье заявление о вступлении в Коммунистическую молодежную лигу было отклонено, потому что его отец якобы был связан со старшим Си.

В итоге партия приказала Си Чжунсуню пройти политическое обучение в Центральной партийной школе, где его держали дома, заставляли изучать труды Маркса, Ленина и Мао, а также избегать общения с посторонними. Летом 1965 года Си написал Мао письмо с просьбой отправить его на работу в сельскую местность. У Мао были другие идеи, и вместо этого его отправили в центральный город Лоян, где он стал заместителем управляющего на тракторном заводе. Си не увидит свою семью в течение семи лет.

Катастрофическое десятилетие

Самое страшное ждало сиси впереди. В мае 1966 года Мао начал то, что стало самой радикальной и разрушительной из его массовых чисток: Великую пролетарскую культурную революцию. Историки считают, что цели Мао были двоякими. Уязвленный потерей престижа после "Большого скачка вперед", председатель хотел вернуть себе авторитет, который отняли у него другие партийные старейшины. Движение, по замыслу Мао, также должно было разрушить окостеневшую бюрократию партии, очистить ее ряды от корыстных аппаратчиков и вернуть революционный пыл в Китай.

Мао заявил, что в партию проникли буржуазные элементы, стремящиеся восстановить капитализм, и призвал своих сторонников вести жестокую классовую борьбу, чтобы уничтожить этих так называемых ревизионистов. Воинственные студенты откликнулись на его призыв, сформировав "Красную гвардию" для защиты революции. Толпы фанатичной молодежи бросали оскорбления и пытали предполагаемых контрреволюционеров на публичных "заседаниях борьбы". Мародеры-красногвардейцы бесчинствовали в музеях, библиотеках и религиозных местах, уничтожая произведения искусства, книги и культурные реликвии, которые считались "четырьмя старыми" китайского общества: старые обычаи, старая культура, старые привычки и старые идеи. Многие из их жертв, от чиновников и их родственников до известных художников и писателей, были ранены, убиты или доведены до самоубийства.

Си Чжунсунь, уже ставший изгоем, подвергся дальнейшим преследованиям, подвергаясь издевательствам на сеансах борьбы и брошенный в тюрьму. Красногвардейцы разграбили его дом, а его жену и детей выдворили из Пекина. По официальным данным, его старшая дочь Хэпин, старшая из трех детей от первой жены, была "преследована до смерти", что, по мнению некоторых историков и партийных инсайдеров, означало, что ее довели до самоубийства.

Си Цзиньпину исполнилось тринадцать лет, когда началась Культурная революция. В то время как многие хунвэйбины формировали свои собственные отряды Красной гвардии, Си был слишком молод и запятнан своим отцом, чтобы вступить в них. Сверстники осуждали и публично позорили его. Чэнь, учительница Байи, вспоминала, как однажды Си рассказал ей об учителе физкультуры, который издевался над ним и осуждал его за то, что он был ребенком "черных банд" - эпитета для политически опальных чиновников. "Во время 10-летней катастрофы "культурной революции" он перенес много тяжелых испытаний", - написала Чэнь. «Но он верил, что темные тучи всегда рассеиваются, и что при любых обстоятельствах человек должен быть полон уверенности в будущем».

После того как в 1967 году красногвардейцы заставили закрыть школу Байи, Си перешел в среднюю школу номер 25 в Пекине вместе с Лю Вэйпином, сыном генерала, который был очищен за то, что перешел дорогу одному из высших лейтенантов Мао. Они подружились с Ни Вэйпином, учеником школы номер 25, который стал гроссмейстером древней настольной игры Го. Сам Ни попал в опалу после того, как его родителей обвинили в сговоре с черными бандами. Вместе мальчики стали известны как "три Пинга", что указывает на общий иероглиф в их именах.

Не имея возможности получить образование в классе, Си часто бродил по улицам и читал книги, взятые из заброшенных школ и библиотек, по словам друга семьи. Однажды троица услышала, что враждующие группировки Красной гвардии собираются в одной из пекинских школ, и они отправились туда, чтобы посмотреть, что произойдет. Вскоре после того, как трое пришли и присоединились к большой группе собравшихся учеников, боевики устроили засаду в холле школы. "Сотни людей с дубинками с криками выбежали наружу и стали избивать всех, кого видели", - написал Ни в своих мемуарах. "Мы втроем повернулись и побежали туда, где заперли свои велосипеды", - вспоминает он. "Мы с Си Цзиньпином двигались быстро и убежали, а Лю Вэйпин бежал на шаг медленнее и был избит до сотрясения мозга".

Си избежал физических травм, но не психологических. В интервью и письмах, написанных десятилетия спустя, он рассказывал, как его три-четыре раза сажали в тюрьму и заставляли участвовать в схватках, где красногвардейцы бросались оскорблениями и угрожали казнить его. "Поскольку я был упрямым и не желал терпеть издевательства, я обидел фракцию повстанцев", - сказал Си государственному журналу в 2000 году. "Все, что было плохо, сваливали на меня; они считали меня лидером". В какой-то момент красногвардейцы объявили Си "антиреволюционером" за то, что он якобы выступал против Культурной революции, заставили его надеть конусообразную шапочку и выставили на публичный митинг с позором, по словам одного из соратников его отца, Ян Пина, который рассказывал о беседах с Си Чжунсунем и другими членами его семьи. Ци Синь присутствовал на заседании по борьбе, и "когда на сцене кричали "Долой Си Цзиньпина!", его мать заставили поднять руку и прокричать лозунг вместе со всеми", - написал Ян.

"Они спросили меня, насколько серьезными я считаю свои преступления", - вспоминал Си Цзиньпин об одной встрече с красногвардейцами. «Я сказал, что они должны прикинуть, достаточно ли этого, чтобы заслужить расстрел? Они сказали, что достаточно расстрелять 100 раз. Я подумал, какая разница между тем, чтобы расстрелять один раз и 100 раз?»

Однажды дождливой ночью Си ускользнул из-под стражи и прибежал домой холодный и голодный, надеясь, что мать приготовит ему поесть. Но вместо того, чтобы накормить сына, Ци Синь сообщила о нем, опасаясь, что ее задержат за укрывательство "контрреволюционера" и она оставит двух других своих детей одних, и о них некому будет позаботиться. Си понял решение матери и убежал, чтобы найти другое укрытие, но на следующий день был пойман, пишет Ян.

В интервью, рассказывая о своем опыте во время Культурной революции, Си предположил, что несчастья его семьи научили его жестокости политики. Чтобы выжить и однажды процветать, он должен был затаиться и выжидать время. "Люди, которые мало соприкасаются с властью, далеки от нее, всегда видят в этих вещах таинственность и новизну", - сказал Си в 2000 году в одном из партийных журналов. "Но я вижу не только поверхностные вещи: власть, цветы, славу, аплодисменты. Я вижу коровники" - импровизированные дома заключения – «и то, как люди могут быть горячими и холодными. Я понимаю политику на более глубоком уровне».

Эпоха Мао оставила сложный след на Си. Некоторые историки считают, что хаос "культурной революции" зародил в нем тягу к авторитарному порядку. Став верховным лидером, Си признал ошибки Мао, но также цитировал его максимы и заимствовал его политическую тактику. Трудности, которые пришлось пережить Си, также стали его преимуществом, поставив его на правильную сторону этой темной истории, в то время как многие его сверстники были вынуждены скрывать свою причастность к злодеяниям Красной гвардии.

К концу 1968 года Си определили в центр для несовершеннолетних, но в учреждении не было свободных мест, и ему пришлось ждать месяц, прежде чем его поселили. Как раз в это время Мао выступил с призывом к городской молодежи пройти "перевоспитание", живя и работая в сельской местности, движение, известное как "Вверх к горам и вниз к деревне". Хотя программа была начата за несколько лет до этого как способ борьбы с безработицей в городах, историки считают, что Мао усилил кампанию, чтобы подавить неистовых красногвардейцев, которые выходили из-под его контроля. В 1960-1970-е годы в Китае более 17 миллионов молодых китайцев были подвергнуты рустификации, или "спущены на землю". Стремясь избежать преследований в Пекине, Си присоединился к этому исходу.

Зарвавшаяся молодежь

Десятки тысяч пекинских молодых людей отправились в сельскую местность вокруг Яньаня, пустынного участка северной Шэньси, который служил революционной базой Мао с середины 1930-х до конца 1940-х годов. Расположенный на продуваемом всеми ветрами плато Лёсс, пыльном нагорье, известном своей рыхлой желтой землей, Яньань в конце 1960-х годов был бедным и изолированным - неумолимое горнило для городских жителей, вынужденных жить в сельской местности.

Пятнадцатилетний Си начал свое путешествие в январе 1969 года. Он испытывал нечто близкое к радости, когда поезд готовился покинуть Пекин. "Все плакали, во всем поезде не было никого, кто бы не плакал", - сказал Си в телевизионном интервью 2004 года. "Только я улыбался. Конечно, мои родственники в поезде спросили меня: "Почему ты улыбаешься?". Я ответил, что если я не уйду, то буду плакать. Если бы я не уехал, я бы даже не знал, выживу ли я, оставаясь здесь.

Семья Си имеет глубокие корни в Шэньси. Первая жена Си Чжунсуня, Хао Минчжу, была уроженкой Шэньси, и второй брак был заключен там же. Пятеро из семи его детей от обоих браков родились в Шэньси. Его брат, Си Чжункай, занимал высокие посты в правительстве провинции. То, что Си Чжунсунь томился в политической глуши в течение полутора десятилетий до своей реабилитации после Культурной революции, "сделало его политические ассоциации в Шэньси более важными", - пишет Чэн Ли, старший научный сотрудник вашингтонского Института Брукингса. Си Цзиньпин тоже будет считать семь лет в Шэньси самым определяющим периодом своей жизни.

Условия жизни на плато Лоэсс были изнурительными. Многие новоприбывшие с трудом справлялись с суровым ландшафтом, лишениями и физическим трудом. На мемориале в парке Яньань перечислены имена семидесяти шести молодых людей из Пекина, которые погибли, включая тридцать два человека, погибших во время работы, и более сорока человек, скончавшихся от болезней и неестественных причин. Некоторые из них утонули, потому что наивно пытались спастись от наводнений, бегая вдоль реки.

Си Цзиньпин был в числе пятнадцати подростков, направленных в Лянцзяхэ, кластер из более чем шестидесяти семей, живущих в пещерных жилищах на склоне холма, расположенный примерно в 160 милях к северо-востоку от места рождения его отца. Местные жители вспоминали о высоком, стройном и интровертном подростке, который прибыл с двумя тяжелыми ящиками книг. Время пребывания Си в деревне началось не совсем обычно. Вскоре после приезда он нашел в своей сумке кусок черствого хлеба и скормил его собаке, чем привлек внимание одного из жителей деревни, который спросил его, что это такое. Его искренний ответ - что это хлеб - вызвал пересуды жителей о том, что Си - изнеженный городской житель, который тратит драгоценные продукты.

Сельские трудности потрясли Си. "Первым испытанием было испытание блохами", - вспоминал он в интервью 2004 года. "Когда я только приехал туда, больше всего я не мог выносить блох. Не знаю, остались ли они там до сих пор. В то время у меня была сильная аллергия на блох, их укусы превращали мою кожу в красные язвы, которые превращались в волдыри, которые лопались. Это было так больно, что жить не хотелось".

Си жил в пещерном жилище, делясь с другими людьми, и обычно вставал в 6 утра, чтобы выполнять рутинную работу на ферме. Ему не нравилась скудная еда, и он часто отлынивал от тяжелой работы в поле, даже пристрастился к курению, чтобы в перерывах между отдыхом затягиваться сигаретой. Подавленный тяжелой работой, он сбежал обратно в Пекин всего через три месяца, но вскоре был пойман и задержан почти на полгода. Тетя Си по материнской линии, Ци Юнь, и ее муж отчитывали его за то, что он отвернулся от масс, и рассказывали ему истории о том, как они, будучи революционерами в Шэньси десятилетиями ранее, поддерживали тесные связи с простыми людьми. "Я послушал их", - вспоминал позже Си, и вернулся в Лянцзяхэ, полный решимости преодолеть свои опасения относительно сельской жизни.

К третьему году жизни в Лянцзяхэ Си освоил работу на ферме и свободно говорил на местном диалекте. Он пахал поля, возил навоз и собирал пшеницу. Позже он утверждал, что мог нести двести цзиней пшеницы на протяжении десяти ли, или около двухсот двадцати фунтов, на расстояние чуть более трех миль, не разжимая плеч. В деревне он помогал приносить воду, готовить еду и рыть новые пещеры. В своей пещере он шил одеяла, чинил одежду и читал книги по ночам, куря сигареты при свете маленькой масляной лампы.

Официальные источники описывали Си как заядлого читателя, который поглощал такие книги, как "Коммунистический манифест", "Государство и революция" Ленина и работы Мао по революционной стратегии. Он читал книги, пася овец, и заучивал новые слова из словаря в перерывах между обработкой полей. Спустя десятилетия Си часто упоминал о своей тяге к книгам, говоря, что однажды он прошел тридцать ли, или чуть больше девяти миль только для того, чтобы взять экземпляр "Фауста" Гете.

Призрак преследования маячил даже в Лянцзяхэ. Си, который иногда сплетничал о партийных интригах с другими зарвавшимися молодыми людьми, чуть не попал в беду после того, как один из местных кадров обнаружил, что в написанном им письме содержатся упоминания о жене Мао, Цзян Цин. Кадровик угрожал донести на Си, но общий знакомый успокоил его, предложив в подарок две военные куртки. Си приписал часть полученной им доброжелательности репутации своего отца в Шэньси.

Си вновь увидел отца только в 1972 году, после того как его мать попросила премьер-министра Чжоу Эньлая организовать воссоединение семьи. Патриарх не мог ни узнать своих сыновей, ни отличить двух дочерей. "Он заплакал, увидев нас, а я быстро предложил ему сигарету и прикурил одну для себя", - вспоминает младший Си. Он спросил меня: "Почему ты тоже куришь?". Я ответил: "У меня депрессия". Мы тоже пережили трудные времена за эти годы". Он помолчал немного и сказал: "Я разрешаю тебе курить".

И отец, и сын сохраняли веру в партию, обвиняя в своих преследованиях начальника службы безопасности Кан Шэна и его жену Цао И'у. Хотя некоторые его сверстники презирали партию, младший Си решил вступить в нее. Сначала он пытался вступить в Коммунистическую лигу молодежи, хотя чиновники неоднократно отклоняли его заявления из-за порочащей репутации его отца. Его упорство покорило местных кадров, в том числе одного, который сжег досье с "черными материалами", присланными из Пекина для дискредитации Си. Молодежная лига приняла его в 1972 году с восьмой попытки. Затем ему потребовалось десять попыток, чтобы стать членом партии в январе 1974 года, после чего жители Лянцзяхэ избрали его, еще двадцатилетнего, своим партийным секретарем.

Объятия Си с партией озадачили некоторых его друзей. И Сяосянь, сын бывшего революционера, преследуемого красногвардейцами, позже сказал американскому дипломату, что в то время он чувствовал себя преданным Си. Но И понял, что Си решил "выжить, став краснее красного", согласно утечке информации из американской дипломатической телеграммы, которая обобщила его высказывания. По словам самого Си, он нашел вдохновение в вере в то, что он и его отец были честными и порядочными. "Это было просто чувство, что чем больше хороших людей будет в партии и молодежной лиге, тем меньше будет плохих людей", - сказал он.

Си был энергичным деревенским секретарем. Он руководил работами по строительству плотин, прокладке дорог и сооружению резервуара для метана, чтобы обеспечить жителей газом для приготовления пищи и освещения. Но он также строил планы отъезда, наблюдая, как другие деревенские молодые люди возвращаются в города, чтобы заполнить вакансии на заводах, в школах и в армии. В 1973 году Си подал документы в уважаемый пекинский университет Цинхуа, но ему отказали из-за того, что он был "ребенком черной банды". В то время вступительные экзамены в колледжи были приостановлены, и университеты принимали студентов через политический отбор. Администраторы отбирали абитуриентов по их классовому происхождению и политической благонадежности, а выбранные студенты были известны как "рабоче-крестьянско-солдатские", что стало уничижительным эпитетом, намекающим на отсутствие интеллектуальной добросовестности.

Си повторно подал документы два года спустя, когда Цинхуа выделил два места для молодежи в Яньане. На этот раз у него были блестящие рекомендации от местных чиновников и удача. Два лучших администратора Цинхуа, которые были приверженцами Мао, отсутствовали, когда вербовщики просили дать им рекомендации по поводу того, может ли Си быть принят. Решение было оставлено на усмотрение сочувствующего депутата, который дал свое согласие после того, как Си Чжунсунь прислал записку, в которой говорилось, что его политические проблемы не должны повлиять на образование его детей. Жители деревни ждали у пещерного дома Си, чтобы проводить его утром, когда он покидал Лянцзяхэ в октябре 1975 года. Этот жест довел Си до слез, вспоминает он, и это был всего лишь второй раз, когда он плакал за годы своей деревенской жизни, первый - когда он получил письмо, в котором сообщалось, что его сводная сестра Хепинг умерла. В тот день около дюжины жителей деревни отправились вместе с Си в уездную управу, расположенную более чем в двенадцати милях.

Семь лет в Шэньси закалили Си. Друзья говорят, что он обрел способность общаться с простыми людьми и желание вернуть статус своей семьи. Официальные источники изображают Лянцзяхэ как центральную часть истории политического происхождения Си, описывая преобразующий опыт, который укоренил в нем прагматичное отношение к делу и чувство долга перед сельской беднотой. По его собственным словам, Си сказал, что уехал оттуда с решимостью «делать практические вещи для народа». Сама деревня сейчас является популярным местом "красного туризма" для путешественников, увлекающихся революционной историей.

Реабилитация

XI был в числе почти двадцати семи с половиной сотен студентов, поступивших в пекинский кампус Цинхуа осенью 1975 года. Университет стал очагом фанатизма почти за десять лет до этого, когда учащиеся средней школы, связанной с Цинхуа, сформировали первую боевую группу, получившую название "Красная гвардия". Выпускник Цинхуа Куай Дафу стал лидером Красной гвардии, который вел ожесточенные бои с соперничающими группировками, включая печально известную "стодневную войну" в кампусе Цинхуа в 1968 году.

К тому времени, когда Си поступил в университет в качестве студента по программе "рабочий-крестьянин-солдат", восстановилось тревожное спокойствие. Он получил степень по органической химии, но университетское образование в то время было скорее политическим, чем академическим, омраченным отсутствием интеллектуальной строгости и некачественным преподаванием. Один друг описал обучение Си в Цинхуа как степень по прикладному марксизму. Не то чтобы это имело значение для Си, который сказал другому другу, что у него не было планов работать в химической промышленности. Си, вспоминал друг, «хотел заниматься политикой».

В то время как многие его сверстники предавались романтике, алкоголю и кино, Си сосредоточился на политике, контролируя пропагандистскую работу в качестве члена партийного комитета своего класса. Друзья вспоминали начинающего политика, который проявлял смекалку не по годам. Один из случаев произошел во время "Движения 5 апреля" в 1976 году, когда сотни тысяч людей собрались на пекинской площади Тяньаньмэнь, чтобы похвалить Чжоу Эньлая, умершего тремя месяцами ранее, и раскритиковать Цзян Цина и других лидеров Культурной революции, позже осужденных как "Банда четырех". Силы безопасности разогнали протесты и преследовали участников, некоторые из которых писали и размещали на площади стихи.

Хотя Си не принимал в них участия, он сочувствовал студентам, которые присоединились к демонстрациям и распространяли стихи "Тяньаньмэнь", по словам его однокурсника по Цинхуа У Сицзю. Си помогал оградить этих студентов от расследований, но избегал афишировать свои собственные пристрастия в ту или иную сторону. Когда позже университет призвал студентов написать статьи, обличающие Дэн Сяопина, которого "Банда четырех" обвинила в организации движения 5 апреля, у Си спросили, не хочет ли он внести свой вклад. Си отказался, сказав, что не умеет писать.

Смерть Мао в сентябре 1976 года вызвала цепь событий, которые сгладили путь Си в политику. Бескровный переворот вскоре сверг "банду четырех". Дэн, дважды очищенный во время "культурной революции", маневрировал, чтобы прийти к власти, сместив назначенного Мао преемника Хуа Гофэна. Еще одним бенефициаром стал Си Чжунсунь, реабилитированный в начале 1978 года и получивший высший пост в южной провинции Гуандун. Впервые за полтора десятилетия Си Цзиньпин был свободен от клейма "ребенка черной банды".

Три года, проведенные старшим Си в Гуандуне, закрепили его наследие как пионера программы Дэнга "реформ и открытости", которой приписывают роль толчка для китайского экономического чуда. Будучи партийным руководителем провинции, Си помог убедить Пекин предоставить Гуандуну большую автономию в экономических вопросах, проложив путь для одной из первых в Китае "особых экономических зон" и других политических экспериментов, которые превратили провинцию в производственный центр и ведущего экспортера на внешние рынки. В то время его поддержка рыночных реформ была чревата политическими последствиями. Левые консерваторы, выступавшие за государственное планирование, оставались мощной силой в партии, и их оппозиция капиталистическому уклону Китая будет сохраняться на протяжении десятилетий. Тем не менее, репутация Си Чжунсуня как экономического реформатора завещала бесценное политическое наследство его сыну, который мог заявить о личной связи с одной из самых успешных и популярных политик партии.

Си Цзиньпин познакомился с политикой на передовой во время визита к своему отцу в Гуандун летом 1978 года, когда он участвовал в инспекционной поездке и наблюдал за взаимодействием отца с местными кадрами и жителями. Став верховным лидером, Си будет вспоминать об этой поездке, подчеркивая свой собственный вклад в экономическое развитие Китая.

Военный человек

Когда Цзиньпин закончил Цинхуа в 1979 году, его отец устроил его на работу в качестве помощника Гэн Бяо, вице-премьера и недавно назначенного генерального секретаря Центральной военной комиссии. Старый революционный товарищ Си Чжунсуня, Гэн работал послом, заместителем министра иностранных дел и начальником отдела международных связей партии, прежде чем вернуться к военной деятельности. В 1981 году он стал министром обороны.

Двадцатипятилетний Си поступил на службу в НОАК, чтобы служить одним из трех секретарей Гэна. Он носил форму, работал с конфиденциальными документами и посещал встречи с Гэном - начальником, заботящимся о безопасности, который часто запрещал Си делать записи и заставлял его запоминать секретную информацию, включая сотни телефонных номеров. Под давлением, чтобы не пропустить жизненно важные детали, Си иногда тайком делал заметки и засовывал их в карманы. Он также следовал за Гэном во время внутренних инспекционных поездок и заграничных путешествий, впервые выехав за границу. Во время европейского турне Гэна в 1979 году к Си присоединился молодой сотрудник министерства иностранных дел по имени Ян Цзечи, который впоследствии стал главным дипломатом Китая, членом Политбюро и советником Си по вопросам внешней политики.

Доступ к обсуждениям на высшем уровне в области обороны позволил Си узнать о тонкостях дипломатии и военной стратегии, а также о территориальных вопросах, включая претензии Пекина на суверенитет в Южно-Китайском море и на самоуправляемом острове Тайвань. Он должен был наблюдать за тем, как Дэн пытался заручиться поддержкой НОАК, чтобы укрепить свою власть, и как последствия китайско-вьетнамской войны 1979 года, закончившейся безвыходной ситуацией, подстегнули усилия по модернизации устаревших вооруженных сил Китая советского образца. Си также получил представление об отношениях между США и Китаем. Пекин только-только нормализовал отношения с Вашингтоном и хотел развивать двусторонние военные связи в качестве противовеса Советскому Союзу. В 1980 году Гэн посетил США для переговоров о закупке американского оружия и вернулся оттуда с глубоким пониманием технологического разрыва между двумя вооруженными силами - это понимание он передал коллегам и подчиненным, включая Си.

Гэн стал для Си наставником на всю жизнь. Они часто ездили в служебном седане Mercedes-Benz Гэна и играли в Го, чтобы расслабиться. Гэн считал, что го может развить у игрока способность мыслить стратегически, и попросил своих помощников научиться этой игре. Си обратился за тренерской помощью к своему другу Ни Вэйпину, но гроссмейстер отказался, опасаясь, что потеряет лицо, если Си сыграет плохо. Си поддерживал связь с Гэном после того, как они перестали работать вместе, продолжая обращаться к нему как к "шефу" и посещая его почти каждый год до самой смерти Гэна в 2000 году. Спустя десятилетия Си будет ссылаться на свою привязанность к НОАК, когда он будет настаивать на модернизации вооруженных сил.

Во время службы в армии Си женился на дочери тогдашнего посла Китая в Великобритании. Но пара отдалилась друг от друга и ссорилась "почти каждый день", по словам И, давнего друга, который в то время жил прямо напротив Си в пекинском жилом комплексе. Си и его жена развелись, когда она уехала в Англию, а он отказался ехать с ней, - цитирует американского дипломата в просочившейся телеграмме. В официальных биографиях Си ничего не говорится об этом браке.

Вплоть до провинций

После трех лет работы военным адъютантом XI ЦЗИНЬПИН снял форму и бросился в то, что стало четвертью века работы в местных органах власти. Он говорил друзьям, что отъезд из Пекина был стратегическим выбором, способом освоить новые навыки и получить ценный опыт на низовом уровне, поскольку Китай вступил в эпоху экономического развития. Один из сайтов описывает решение Си как частично обусловленное сокращением численности НОАК. Гэну нужно было потерять одного сотрудника, и Си, самый молодой и наименее опытный из трех его секретарей, вызвался добровольцем.

Гэн попытался отговорить его, сказав Си, что он может провести экскурсию по низовым военным структурам. У Си были все шансы подняться до старших чинов НОАК, как это сделали некоторые из его сверстников-принцев. Но он был настроен решительно. В разговоре с И Си признался, что поездка в провинции - это его «единственный путь к центральной власти». Оставаясь на месте, Си будет зависеть от политических сетей, созданных его отцом и Гэном, и в долгосрочной перспективе сократит свой собственный карьерный потенциал, сказал Си, который хотел создать собственную базу власти.

Си попросил назначить его в народную коммуну - ныне не существующую административную единицу, эквивалентную поселку. Но провинциальные чиновники поставили его на ступень выше. В марте 1982 года Си стал заместителем партийного секретаря Чжэндина, бедного сельскохозяйственного уезда с населением около четырехсот тысяч человек в провинции Хэбэй, расположенного примерно в 150 милях к юго-западу от Пекина. Будучи древним религиозным центром, усыпанным буддийскими храмами и пагодами, построенными еще в шестом веке, уезд превратился в захолустье, известное производством зерна. Чжэндин обучал Си изнурительной и негламурной работе, которая требуется от сельских чиновников, проводящих некоторые из самых непопулярных политик партии и страдающих от презрения жителей, которые часто видят в местных кадрах грубых и продажных функционеров. Позднее Си назвал роль уездного чиновника одной из самых тяжелых и важных в китайской политике: он заботится о самых основных нуждах людей, одновременно решая политические, экономические и даже культурные вопросы.

Некоторые жители Чжэндина встретили двадцативосьмилетнего бюрократа из Пекина с презрением, считая Си элитным чужаком, прилетевшим на парашюте, чтобы властвовать над местными жителями. "Приехал человек без волос над губами, чтобы командовать нами", - пробормотал Цзя Дашань, популярный местный писатель и государственный служащий, когда Си впервые посетил его. Си представил себя как доступного и искреннего чиновника, надевающего на работу старую военную форму и стоящего в очереди в столовую вместе с подчиненными. В то время как большинство окружных чиновников передвигались на машинах, Си часто ездил в сельскую местность на велосипеде. По его словам, это помогает ему общаться с простыми людьми, экономить бензин и делать зарядку. Цзя был одним из тех, кого покорил Си, который позже выдвинул романиста на должность директора бюро культуры Чжэндина.

Получив в 1983 году должность партийного руководителя уезда, Си попытался использовать культурное наследие Чжэндина для получения доходов от туризма. Когда он узнал, что государственная телекомпания China Central Television готовит экранизацию классического китайского романа "Сон о Красной палате", он убедил продюсеров снимать сериал в Чжэндинге. Он собрал средства, чтобы помочь построить постоянный особняк Жунго, вымышленный дом одной из двух семей, фигурирующих в романе, который использовался для съемок и был сохранен в качестве туристической достопримечательности. Си также отремонтировал множество буддийских храмов и пагод в уезде, чтобы привлечь больше туристов. Его усилия совпали с более широкими изменениями в религиозной политике - частью портфеля Си Чжунсуня в то время - которые призывали к более терпимому подходу к управлению верой и поощряли чиновников восстанавливать и ремонтировать места поклонения.

В Чжэндинге Си также укрепил связи с союзниками, которые вместе с ним поднимутся до партийного руководства. Он подружился с Ли Чжаньшу, партийным начальником соседнего уезда, который стал одним из ближайших доверенных лиц Си. Ван Цишань, который спустя десятилетия возглавит антикоррупционную кампанию Си, в то время работал в центральном правительственном офисе, изучавшем сельские дела, и часто принимал у себя Си и других местных чиновников для обсуждения политики.

Успехи Си привлекли внимание Центрального организационного управления, мощного кадрового органа партии. Получив в начале 1980-х годов задание оживить стареющую и сокращенную бюрократию партии, департамент создал Бюро молодых кадров для выявления "третьего эшелона" перспективных чиновников, которые могли бы стать преемниками первых двух поколений партийных лидеров. Мнения по поводу процесса отбора разделились. Некоторые старейшины партии поддерживали меритократический подход, в то время как другие настаивали на предпочтении детей высокопоставленных чиновников, ссылаясь на их предполагаемую лояльность партии. Последнее отношение было отражено в часто повторяемом, но, возможно, апокрифическом анекдоте о том, как революционный старейшина Чэнь Юнь однажды сказал: «Если позволить нашим детям взять власть, это значит, что они не будут раскапывать могилы предков».

Янь Хуай, начальник отдела Бюро молодых кадров, познакомился с Си во время поездки в Хэбэй в 1983 году для оценки кандидатов третьего эшелона. Местные бюрократы рассказали Яню, что Си был трудолюбивым и добросовестным чиновником без всяких замашек, хотя некоторые ветераны называли его привилегированным выскочкой, который часто предлагал причудливые, даже непрактичные идеи. Янь, сам сын революционера и выпускник Цинхуа, дал Си положительную оценку. В следующем году Си был выбран одним из тысячи кадровых работников третьего эшелона Хэбэя, что создало условия для его стремительной карьеры.

Си Чжунсунь также лоббировал интересы своего сына, попросив главу партии Хэбэя Гао Яна присмотреть за Си Цзиньпином. Но вмешательство раздражало Гао, который на внутренних совещаниях выражал озабоченность действиями старшего Си, согласно воспоминаниям Яня и его наставника Ли Жуя, бывшего помощника Мао, занимавшего в то время должность заместителя начальника отдела центральной организации. Откровения Гао сделали невозможным для Си Цзиньпина оставаться в Хэбэе, поэтому старший Си обратился за помощью к старому другу, Сян Наню, тогдашнему партийному боссу в прибрежной провинции Фуцзянь и видному стороннику прорыночных реформ. Младший Си обрел нового наставника в лице Сяна и получил перевод в портовый город Сямынь в Фуцзяни, где он должен был стать директором муниципального бюро туризма. Положение дел улучшилось еще до его приезда. Вице-мэр Сямыня ушел в отставку по состоянию здоровья, и Си был назначен на эту должность.

Си был осмотрителен в отношении роли отца в его карьере. "Нельзя сказать, что нет абсолютно никакой связи, но также нельзя сказать, что я тот, кто живет за счет своего отца", - сказал он гонконгской газете в 1989 году. «Откровенно говоря, в настоящее время мы все еще не создали всеобъемлющую систему отбора кадров, и лидерам легко продвигать и использовать людей, которые им близки и знакомы». Как Си напомнил своему интервьюеру, он впервые стал деревенским чиновником, когда его отец был еще в политической опале. "Это было равное игровое поле", - сказал он. "Не было никакого черного хода, который можно было бы использовать".

Годы Фуцзянь

XI прибыл в Кьямен в свой тридцать второй день рождения, положив начало тому, что стало семнадцатилетним турне по Фуцзяни. Там он создал свое резюме в качестве местного администратора и отточил свое ремесло политика-главаря.

Культурно разнообразный регион с богатой историей морской торговли на юго-восточном побережье Китая, Фуцзянь познакомила Си с экономическими, социальными и военными вопросами, далекими от его опыта в северной сельской местности. Он искал пути привлечения иностранного капитала и продвижения экспортных отраслей, одновременно борясь с бедностью и развивая экономически отсталый регион. Он познакомился с культурными связями Фуцзяни с китайской диаспорой, особенно в Юго-Восточной Азии, где многие фуцзяньские мигранты обосновались в прошлые века. Си также познакомился с Тайванем, отделенным от Фуцзяни проливом шириной около 110 миль и являющимся источником столь необходимых инвестиций для Фуцзяни, которую Пекин долгое время рассматривал как военную границу.

По мнению большинства, Фуцзяньская карьера Си была ничем не примечательна. Он заработал репутацию добросовестного чиновника и познакомился с влиятельным начальником, который впоследствии вошел в высшее руководство партии. Но его пребывание в должности совпало также с вялым ростом, проектами "белого слона" и крупными коррупционными скандалами. Вилли Лам, гонконгский аналитик китайской политики, назвал этот период "семнадцатью беспечными годами в Фуцзяни", в течение которых деятельность Си «нельзя назвать метеоритной, и он не оставил после себя никаких крупных достижений».

В Сямыне, где Си три года работал вице-мэром, он впервые ощутил вкус "реформ и открытости" на одном из свободных городских фронтов, переполненных быстрорастущими фабриками, коммерческой суетой и грязными побочными эффектами быстрых денег. Он также стал непосредственным свидетелем ожесточенной идеологической вражды внутри партии. В июне 1985 года, примерно в то время, когда Си прибыл в портовый город, газета "People's Daily" опубликовала язвительный репортаж о скандале с поддельными лекарствами в уезде Фуцзянь, положив начало наступлению государственных СМИ, которые обвинили в халатности провинциальные власти и безудержном развитии частных предприятий. Настоящей мишенью был Сян, глава партии провинции Фуцзянь, чья политика, направленная на развитие бизнеса, раздражала консервативных старейшин в Пекине. Несмотря на вмешательство его союзников, в том числе Си Чжунсуня, скандал заставил Сяна уйти из политики в феврале 1986 года.

Консерваторы партии сняли еще один скальп в январе 1987 года, сместив либерально настроенного Ху Яобана с поста генерального секретаря за якобы неправильное управление студенческими протестами и экономическими реформами. Некоторые инсайдеры утверждают, что Си Чжунсунь яростно выступил в защиту Ху на встрече высокого уровня, хотя историк Джозеф Ториджиан привел доказательства, свидетельствующие о том, что этой вспышки не было. И хотя старший Си был расстроен отстранением своего друга, позже он высказался в поддержку этого решения - вероятно, чтобы защитить себя. В любом случае, чистки Сяна и Ху должны были послужить для Си Цзиньпина хорошим уроком: затаиться и выжидать время - самые безопасные способы вести партийные интриги.

Эти уроки были проверены на практике в конце 1987 года, когда группа муниципальных законодателей выдвинула кандидатуру Си на пост мэра Сямыня. Этот жест отразил популярность Си среди местной элиты, но поставил его в оппозицию к действующему мэру, который претендовал на второй срок в качестве предпочтительного кандидата от партии. Си знал, что лучше не бросать вызов своему начальству. Он сказал им, что откажется от участия в конкурсе на пост мэра и поддержит выбор партии, по словам высокопоставленного фуцзяньского чиновника того времени. Си оставался вице-мэром до отъезда из Сямыня в следующем году.

Пребывание Си в Сямыне, пожалуй, наиболее известно своим влиянием на его личную жизнь. Он подружился с Хэ Лифэном, местным бюрократом, который стал одним из самых надежных союзников Си и высшим экономическим чиновником в его администрации. В конце 1986 года друзья познакомили Си с Пэн Лиюань, популярной народной певицей НОАК, которая была на девять лет младше его и на тот момент гораздо более известной, чем он. На их первую встречу Пэн надела военные брюки, чтобы проверить, насколько ее спутник ценит внешность женщины. Си тоже пришел скромно одетый, и его первые вопросы к Пенг, по ее воспоминаниям, были не обычными расспросами о ее последних хитах или гонорарах, а почти академическим вопросом о количестве способов исполнения вокальной музыки. "Мне очень жаль, но я очень мало смотрю телевизор. Какие песни вы пели?" спросил Си. Пенг назвала "В полях надежды", мелодию 1981 года, которая стала одной из ее фирменных песен. «О, - сказала Си, - я слышала эту песню раньше, она очень хорошая».

Они поженились в сентябре 1987 года без особых шумих, отпраздновав это событие с коллегами Си на наспех организованном ужине. Один из гостей был удивлен, увидев Пэн, и только потом узнал, что она невеста. Си позже сказал Пэн: "Встретив тебя менее чем за 40 минут, я уже решил, что ты станешь моей женой". Пара провела долгие годы в разлуке. Пэн продолжала свою карьеру певицы в Пекине, а Си оставался в Фуцзяни. Он пропустил рождение их дочери и единственного ребенка, Мингзе, в 1992 году, так как был занят операциями по оказанию помощи пострадавшим от тайфуна.

Женитьба на Пэн укрепила военные связи Си и добавила долю гламура в его скромный образ. В 2000-х годах, когда авторитет Си в стране вырос, Пэн стала активной защитницей своего мужа, восхваляя его в интервью как любящего супруга и заботливого отца. Она стала играть ограниченную роль в политике, став членом правительственного консультативного органа и послом доброй воли по профилактике ВИЧ/СПИДа. В элитных кругах она часто представляла себя как лицо семьи, даже выступая от имени мужа на частных встречах. Пара подражала многим своим сверстникам из партийной элиты, отправив дочь учиться в колледж в США. В начале 2010-х годов Мингзе училась в Гарварде под вымышленным именем, ее настоящая личность была известна лишь небольшому числу преподавателей. После возвращения в Китай она не привлекает к себе внимания и редко появляется на публике.

В 1988 году Си вернулся в сельскую местность в качестве партийного руководителя Ниндэ, горного сельского округа с населением около 2,7 млн человек в восточной части провинции Фуцзянь. Этот район, погрязший в бедности, с небольшим количеством природных ресурсов, имел туманные перспективы, которые еще больше ухудшились, когда Пекин ввел меры жесткой экономии для борьбы с инфляцией по всей стране. Первой задачей Си было смягчить ожидания. Когда он приехал, один из ветеранов представил его жителям как сына высокопоставленного чиновника, который "обязательно пойдет в центральное правительство, чтобы получить несколько крупных проектов" для Ниндэ, вспоминал он в интервью 1989 года. Этот жест шокировал Си, который позже сказал местным чиновникам, что никогда не ездил в Пекин за проектами и не смог бы их получить, даже если бы поехал. Си направил усилия на борьбу с бедностью в сельской местности - один из своих будущих приоритетов в качестве верховного лидера - и сделал шоу из поездок по сельской местности, даже взял в руки мотыгу, чтобы работать на полях вместе с фермерами. Он переселил тысячи рыбаков из ветхих джонок в новое жилье на суше. Он также занялся тем, что спустя десятилетия станет фирменной темой его руководства: уничтожением коррупции.

В то время в Ниндэ были широко распространены злоупотребления, многие чиновники присваивали землю, чтобы построить дома для себя. Си приказал провести антикоррупционную кампанию, в ходе которой были выявлены правонарушения почти 7400 кадровых работников, что привлекло внимание высших чиновников и стало поводом для заголовков национальных газет. В мае 1990 года газета "People's Daily" опубликовала отчет под названием "Сделать одно дело хорошо и завоевать десять тысяч сердец", восхваляя Ниндэ как яркий пример того, как решительное руководство преодолело сложную проблему и завоевало скептически настроенных жителей.

Подавление оказалось очень своевременным, оно произошло на фоне растущего недовольства инфляцией и коррупцией, вызванных экономическими реформами Дэнга. Во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, которые вдохновили подобные демонстрации по всему Китаю, в том числе и в Фуцзяни, Си осторожно проводил линию между смягчением общественного гнева и защитой партии. Выступая перед местными чиновниками в мае 1989 года, как раз когда протестное движение достигло кульминации, Си признал гнев по поводу коррупции в правительстве, но предостерег от того, что он назвал ошибочными решениями, такими как неограниченная демократия. Он привел Культурную революцию в качестве примера, когда демократические страсти, смешанные с суеверием и глупостью, привели к хаосу. "Можно ли допустить повторения этих дней?" - сказал он. «Без стабильности и единства ничто другое не имеет значения!»

Неясно, что Си думал о кровопролитии, которое положило конец протестам. Некоторые партийные инсайдеры говорили, что Си Чжунсунь, занимавший в то время высокий пост в законодательном органе, в частном порядке выступал против применения силы и в результате снова оказался в стороне, хотя историки не нашли никаких свидетельств того, что он предпринимал активные действия для предотвращения разгона. Так или иначе, старший Си вскоре ушел на пенсию, проведя большую часть своих последних лет в Шэньчжэне, а затем скончался в пекинской больнице в 2002 году в возрасте восьмидесяти восьми лет.

Си Цзиньпин всегда оставался сыном, проявляя глубокое уважение к характеру и наследию своего отца. Когда в 2001 году патриарх отмечал свой восемьдесят восьмой день рождения, младший Си был слишком занят, чтобы присутствовать на празднике, и вместо этого написал ему письмо. "С того времени, когда люди на улицах называли нас "сукиными детьми", я уже твердо верил, что мой отец - большой герой и отец, заслуживающий нашей гордости", - написал сын. «Отец непоколебимо верит в коммунизм и считает, что наша партия великая, славная и правильная; твои слова и дела показали нам правильный путь вперед».

В 1990 году Си получил назначение в столицу провинции Фучжоу, где он пробыл двенадцать лет, сначала в качестве муниципального партийного босса, а затем поднялся до губернатора Фуцзянь, второго номера провинции. Как и прежде, Си старался произвести быстрое впечатление, отправившись в турне по низовым районам через несколько дней после прибытия и заискивая перед начальством и иностранными дипломатами. Он требовал срочности от своих подчиненных, говоря им, чтобы они работали в духе mashang jiuban, или "делай это немедленно" - лозунг, который до сих пор висит в партийном штабе Фучжоу. В начале 1991 года администрация Си предложила построить большой аэропорт для обслуживания Фучжоу, утверждая, что нехватка воздушного сообщения препятствует росту города. Проект аэропорта Чангле получил быстрое одобрение, и строительство началось в 1993 году.

После "южного турне" Дэн Сяопина 1992 года, направленного на оживление экономических реформ, которые застопорились после разгона на площади Тяньаньмэнь, Си принял это послание, отправившись в такие места, как британский Гонконг, Сингапур и США, чтобы привлечь инвестиции и наладить коммерческие связи. Он обхаживал этнических китайских предпринимателей на Тайване и в Юго-Восточной Азии, расхваливая низкую стоимость рабочей силы в Фуцзяни и апеллируя к чувству родства среди тех, у кого есть родовые корни в провинции. Си совершил переворот, пригласив гонконгского магната Ли Ка-шинга для реконструкции исторического района Фучжоу Санфанг Цицян, или "Три переулка, семь переулков", в роскошную жилую и коммерческую зону, что было отмечено грандиозной церемонией закладки фундамента, которую Си организовал для Ли в 1993 году.

Некоторые из этих "престижных проектов" впоследствии были омрачены противоречиями. Аэропорт Чангле в Фучжоу после открытия в 1997 году не оправдал прогнозов по использованию, понес значительные убытки и набрал большой долг. Правительственный аудит обвинил "ненаучную" разработку политики и плохое управление, и аэропорт подвергся реструктуризации, прежде чем получил первую годовую прибыль в 2005 году. В середине 2000-х годов муниципальные власти приостановили и пересмотрели проект развития Санфан Цисянь из-за задержек и возмущения общественности по поводу разрушения исторических зданий. Масштаб этих проблем стал очевиден только после того, как Си покинул пост главы партии Фучжоу в 1996 году, и негативная пресса оставила его невредимым. После прихода Си к власти в качестве верховного лидера государственные СМИ реабилитировали оба проекта как примеры дальновидного руководства.

Военные дела оказались более выгодными для составления резюме Си. Он часто занимал параллельные военные должности в провинции Фуцзянь, включая должность первого политического комиссара резервного зенитно-артиллерийского дивизиона, что позволило ему ознакомиться с операциями НОАК в период обострения напряженности между Пекином и Тайбэем. В своих публичных выступлениях он вторил руководству партии, осуждая тогдашнего президента Тайваня за якобы попытки "расколоть родину", и призывал к усилиям по укреплению вооруженных сил Китая. Он не жалел средств на поддержку войск, выделяя деньги на модернизацию оборудования и оснащения, добавляя денежное довольствие и даже помогая демобилизованным военнослужащим найти новую работу. "В армии не бывает мелочей", - говорил он, когда подчиненный спрашивал о расходах, связанных с войсками. «Чтобы удовлетворить потребности армии, ничего лишнего». Пекин назвал Си образцовым сторонником вооруженных сил - репутация, которую он будет поддерживать на посту верховного лидера.

Местные чиновники и журналисты, однако, видели в Си осторожного и несколько невзрачного администратора, который предпочитал работать по правилам и избегал решений, которые могли бы впоследствии привести к обратным последствиям. По словам Альфреда Ву, профессора политики, который несколько раз встречался с Си во время работы репортером газеты в Фучжоу в 2000-х годах, "Си был настоящим добряком, который тратил много времени на налаживание отношений с военными и партийными старейшинами", устраивая обеды и посещая их во время праздников Лунного Нового года. «Тогда он был довольно безвкусным и пассивным - даже если у него были полномочия что-то сделать, он часто не использовал их». Когда советник правительства предложил использовать налоговые льготы для стимулирования некоторых местных отраслей промышленности, Си сказал, что рассмотрит эту идею, но не стал ее реализовывать, вспоминает Ву. Предложение затухло.

В 1995 году Си получил повышение до заместителя главы партии провинции Фуцзянь, что дало ему возможность заняться национальной политикой два года спустя на пятнадцатом съезде партии, где он вошел в состав Центрального комитета, состоящего из 344 человек, в качестве заместителя члена без права голоса. Это назначение дало ему доступ к ключевым кругам, принимающим решения, но способ его вступления стал источником смущения: он занял последнее место среди 151 заместителя, выбранного в ходе внутреннего голосования. Учитывая, что с 1970-х годов на партийных съездах неизменно выбиралось четное число заместителей членов ЦК, поползли слухи, что влиятельные покровители ввели Си в состав комитета по собственной воле.

Некоторые наблюдатели винили в плохом выступлении Си антинепотизм внутри партии, поскольку другие принцы также получили слабую поддержку. Принятие партией технократического руководства после Мао способствовало подъему таких инженеров, ставших администраторами, как Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао, которые происходили из относительно скромных слоев общества и строили карьеру на основе своей подготовки в тяжелых науках. Несмотря на это, партийный съезд 1997 года стал для Си скорее благом, чем бедой. Он закрепился в пекинском поясе, где смог привлечь больше покровителей. Один из его бывших начальников, Цзя Цинлинь, который с 1993 по 1996 год был главой партии провинции Фуцзянь, вошел в состав элитного Политбюро.

Такие связи, вероятно, оказались жизненно важными, когда Си столкнулся с самым серьезным кризисом в Фуцзяни - масштабным контрабандным и коррупционным скандалом, в котором оказались замешаны чиновники всех уровней власти. Грязное дело разразилось в 1999 году, когда следователи из Пекина раскрыли преступный заговор, возглавляемый Лай Чансином, фуцзяньским фермером, превратившимся в развязного предпринимателя, чья базирующаяся в Сямэне компания Yuanhua Group с середины 1990-х годов с помощью военных и полицейских подразделений занималась контрабандой нефти, автомобилей, сигарет и бытовой техники в Китай на миллиарды долларов. Власти арестовали сотни чиновников и бизнесменов и казнили более десятка человек. Лай, бежавший в Канаду, сейчас отбывает пожизненное заключение после того, как в 2011 году его депортировали обратно в Китай по обещанию Пекина, что его не казнят.

Си, вступив в должность губернатора провинции Фуцзянь, пока разгорался скандал, получил задание провести политическую чистку. Он избегал споров, даже когда бывшие коллеги были задержаны, и доказал свою ценность покровителям. Когда поползли слухи, что жена Цзя Цинлиня замешана в деле Юаньхуа, Си выступил с решительным опровержением в газетном интервью - замечания, которые наверняка порадовали Цзя, близкого соратника действующего верховного лидера Цзян Цзэминя.

Для недоброжелателей Си такие жесты показывали, что его приверженность чистому правительству далеко не абсолютна. Они считали, что за его неподкупным имиджем скрывается готовность игнорировать проступки, когда это может быть политически выгодно. Некоторые подчиненные Си подверглись чистке из-за их предполагаемой роли в скандале с "Юаньхуа", а также в делах об организованной преступности, которые всплыли после того, как Си покинул Фуцзянь, включая дело, связанное с боссом преступности Фучжоу Чэнь Каем, который был приговорен к смерти в 2005 году за содержание борделей и игорных притонов в сговоре с пятьюдесятью чиновниками. Эти дела не привлекли Си, но он признал, что сделал несколько неудачных кадровых решений.

В этот момент Си проявил терпимость к тому, что его родственники занимаются бизнесом, что является обычной практикой для элитных партийных семей, хотя Си, по сообщениям, сказал родственникам и друзьям не заниматься коммерческой деятельностью в местах, где он работал, и не использовать его имя для получения прибыли. В 2012 году агентство Bloomberg News сообщило, что члены расширенной семьи Си с 1990-х годов накопили значительное богатство, владея имуществом на сумму более 50 миллионов долларов, а также выгодными инвестициями в ряд компаний, общая стоимость активов которых превышала 2 миллиарда долларов. Некоторые из двоюродных братьев Си также занимались бизнесом в Шэньчжэне и Гонконге в 1980-х и 1990-х годах, согласно биографии дяди Си по материнской линии.

Нет никаких доказательств того, что Си делал что-либо для продвижения бизнес-интересов своих родственников на каком-либо этапе своей карьеры. В отчете Bloomberg за 2012 год не было обнаружено никаких активов ни самого Си, ни его жены и дочери. В партийной и деловой элите ходили истории о том, как Ци Синь незадолго до прихода Си к власти сказала своим другим детям сократить свою деловую активность, чтобы не создавать проблем для будущего лидера. Один бизнесмен с хорошими связями рассказал мне, что Си часто давал указания подчиненным не вступать ни в какие коммерческие сделки с его братьями и сестрами, особенно со старшей сестрой Ци Цяоцяо, которая после службы в военизированной полиции Китая занялась бизнесом и вместе со своим вторым мужем накопила активы на сотни миллионов долларов. После вступления Си в должность власти даже задержали одного из его двоюродных братьев по материнской линии в 2014 году за предполагаемые уголовные преступления, по словам соратников этого двоюродного брата.

По словам самого Си, а также по словам тех, кто его знал, его амбиции вели его не к богатству, а к власти. И Сяосянь, бывший друг, сказал американскому дипломату, что Си не заботится о деньгах. Си, скорее, "отталкивает всеохватывающая коммерциализация китайского общества с сопутствующей ей нуворишизацией, коррупцией чиновников, потерей ценностей, достоинства и самоуважения", по словам И, который предсказал, что Си будет бороться с этими пороками, когда станет лидером. "Идя в политику, нельзя мечтать о богатстве", - сказал Си в интервью 2000 года.

К началу 2000-х годов Си приобрел обширный опыт, редкий для чиновников его ранга и возраста. Он даже получил степень доктора права в Цинхуа, защитив диссертацию по сельскохозяйственной политике, которая, по мнению многих, была написана призраком, пополнив ряды чиновников высокого полета, пополнивших свои дипломы учеными степенями. Наблюдатели за китайской политикой и гонконгские СМИ уже определяли Си как потенциального лидера. В отличие от показного Бо Силая, соплеменника князя и регионального лидера, претендовавшего на высокий пост, Си избегал подобных спекуляций. На пресс-конференции в 2002 году репортер спросил Си, относится ли он к новому поколению китайских лидеров, на которых стоит обратить внимание. Его глаза расширились, а лицо покраснело. "Я чуть не пролил воду на свою рубашку", - сказал он. «Вы пытаетесь меня напугать?»

Бизнес как обычно

Когда XI пришел к власти в прибрежной провинции Чжэцзян в конце 2002 года, партия находилась в самом разгаре маловероятного обновления - приема некогда отвергнутых капиталистов в свои пролетарские ряды. После двух десятилетий экономических реформ предпринимательские классы Китая превзошли государственные предприятия в стимулировании роста и требовали большего влияния на политику, в то время как китайцы среднего класса теряли свое почтение к партийной власти. В ответ на это генеральный секретарь Цзян Цзэминь разработал новую доктрину "Три представителя", чтобы сделать партию более отзывчивой к более динамичному и плюралистическому обществу. По словам Цзяна, партия должна представлять людей всех социальных классов и потребности "передовых производительных сил", то есть частных предпринимателей, если она хочет оставаться актуальной и у власти.

Чжэцзян был передовым регионом, в котором партия приняла частный бизнес. Примыкающий к блистательному Шанхаю, богатый регион с населением более 46 миллионов человек был известен своими трудными предпринимателями и растущим числом амбициозных компаний, от автопроизводителя Geely до интернет-стартапа Alibaba Джека Ма. Для Си его пребывание на посту партийного босса Чжэцзяна было также прослушиванием на высшие должности страны, с неявным мандатом на то, чтобы провинция догнала или даже обогнала национальную экономику, которая к тому времени была самой быстрорастущей среди крупных стран.

Си придерживался сложившихся в партии представлений о развитии, проводя благоприятную для бизнеса политику и поощряя местные фирмы к поиску новых рынков. Он ездил за границу, чтобы привлечь инвестиции, и смазывал колеса иностранному бизнесу, помогая американским компаниям, таким как Citibank, FedEx, McDonald's и Motorola, создавать или расширять предприятия в Чжэцзяне. В качестве прелюдии к своим будущим кампаниям по продвижению высококлассной и устойчивой промышленности, Си внес в черный список "отсталые" отрасли производства, которым было предложено либо усовершенствовать свои технологии, либо покинуть провинцию. Его усилия принесли немалые плоды в эпоху, когда экономические показатели определяли ценность чиновника. Во время пребывания Си у власти Чжэцзян ежегодно демонстрировал уверенный двузначный рост, а ежегодная стоимость экспорта выросла более чем в три раза, превысив в 2006 году 100 миллиардов долларов.

В частном порядке, однако, некоторые китайские наблюдатели насмехаются над достижениями Си, говоря, что он пользовался благоприятным деловым климатом и ему нужно было только «не испортить ситуацию». Как это было в Фуцзяни, некоторые проблемы, в которых критики обвиняли Си, всплыли только после его ухода. Рискованные рынки частного кредитования, которые лежали в основе процветающего предпринимательства в городе Вэньчжоу провинции Чжэцзян, развалились в 2011 году, заставив тысячи малых предприятий закрыться и вынудив отчаявшихся предпринимателей покинуть город или даже покончить жизнь самоубийством.

В политической сфере Си сохранял ненавязчивую манеру поведения. Ли Руи, бывший помощник Мао и друг Си Чжунсуня, вспоминал, как обедал с молодым Си во время посещения Чжэцзяна во время пребывания там будущего лидера. "Теперь твое положение изменилось, - сказал Ли Си, - ты можешь предложить некоторые мнения высшему руководству". Но Си возразил, предположив, что Ли, как уважаемому революционному старейшине, может сойти с рук высказывание того, чего не могут действующие чиновники. "Как можно сравнивать меня с вами?" - ответил Си. ответил Си. «Вы можете играть на грани и испытывать границы. Я бы не осмелился».

Си продолжал общаться с партийными шишками и иностранными высокопоставленными лицами, как и любой чиновник, стоящий на пороге повышения. Он очаровал посла США за ужином своим глубоким знанием экономических данных и любовью к голливудским фильмам о Второй мировой войне, а также угощал своих начальников алкоголем в той степени экстравагантности, которую он подавит после прихода к власти. Однажды в 2004 году, как он позже рассказывал руководителям ликероводочных компаний, Си принимал у себя бывшего главу партии Цзян Цзэминя и его жену с бутылкой ликера "Мутай" восьмидесятилетней выдержки - редкое и роскошное угощение, стоившее в то время по меньшей мере десятки тысяч юаней. В том же году компания, производящая "Мутай", жгучий спиртной напиток "байцзю" из красного сорго, передала бутылку того же урожая в постоянную коллекцию музея в столице Чжэцзяна Ханчжоу.

Поддержка Цзяна была очень важна для Си. Наличие влиятельного покровителя могло оказаться решающим в его попытке стать лидером "пятого поколения" Китая, выбор которого должен был быть окончательно определен в ходе кропотливых обсуждений в партийной элите. К середине 2000-х годов поле для борьбы сузилось до двух основных претендентов: Си и Ли Кэцян, провинциальный партийный босс на два года младше его. Каждый из них пользовался поддержкой одного из двух широких лагерей внутри партии, в которые, соответственно, входили чиновники со схожим происхождением, идеологическими пристрастиями и политическими интересами.

Многие соратники Князева отдавали предпочтение Си. Они считали, что во главе партии должны стоять "красные" чиновники, которые никогда не отрекутся от своей революционной линии, в отличие от аппаратчиков скромного происхождения, таких как Михаил Горбачев, которые однажды могут предать партию. Военное прошлое Си помогло ему наладить связи с политически влиятельной НОАК. Его родословная как сына выдающегося экономического реформатора, а также его собственный послужной список в Фуцзянь и Чжэцзян, благоприятный для бизнеса, убедили некоторых частных предпринимателей в том, что Си - их человек.

Ли представлял более меритократический путь. Сын чиновника низшего звена, он начал свою партийную карьеру в сельском фермерском хозяйстве, а затем получил место в престижном Пекинском университете по результатам вступительных экзаменов, которые возобновились в 1977 году. Ли возглавлял студенческий совет и получил диплом юриста, после чего вступил в Коммунистическую молодежную лигу, где работал с Ху Цзиньтао, когда тот возглавлял лигу в середине 1980-х годов. После полутора десятилетий работы в Лиге Ли занял руководящие посты в двух бедных провинциях, сначала Хэнань в центральном Китае, а затем Ляонин на северо-востоке, хотя его деятельность считалась нестабильной, омраченной неправильным обращением с пожарами с массовой гибелью людей и эпидемией ВИЧ/СПИДа, вызванной рэкетом по продаже крови.

Некоторые инсайдеры утверждают, что Ли был предпочтительным преемником для Ху и других высокопоставленных чиновников из Лиги молодежи, известных под общим названием tuanpai, или "фракция лиги", хотя это название предполагает большую сплоченность среди ее предполагаемых членов, чем это может быть оправдано. Свободно владеющий английским языком, имеющий степень магистра и доктора философии в области экономики, Ли мог похвастаться настоящими интеллектуальными способностями, в отличие от Си, чьи академические данные были менее солидными. Ярая поддержка Ли политики Ху, включая усилия по сокращению разрыва в благосостоянии и созданию сетей социальной защиты, сделала его ведущей фигурой в том, что некоторые наблюдатели называют "популистской" коалицией партии.

Но некоторые партийные старейшины смотрели на Ли с подозрением. Его учеба в Пекинском университете совпала с движением "Стена демократии", которое длилось зимой 1978 года и весной следующего года, когда студенты вывешивали плакаты, выражающие надежду на демократические реформы. Многие хонгердаи высмеивали Ли и других чиновников неэлитного происхождения как "сыновей лавочников", недостойных управлять страной, за которую боролись их революционные предки.

Ожидалось, что и Си, и Ли получат места в Постоянном комитете Политбюро на партийном съезде 2007 года. Вопрос заключался в том, кто из них опередит другого и займет поул-позишн в гонке за преемственность. Что бы Си ни думал о своих шансах, он держал это при себе. В январе 2007 года, когда репортер попросил его дать оценку его собственной деятельности, он ответил с искусным уклонением. "Как я могу оценивать себя?" сказал Си. «Если я поставлю высокую оценку, другие скажут, что я хвастлив; если я поставлю низкую оценку, другие скажут, что мне не хватает самоуважения».

Путешествие по Шанхаю

Последняя региональная работа XI пришла неожиданно. Шанхайский партийный босс Чэнь Ляньюй был уволен в сентябре 2006 года за коррупцию, став первым действующим членом Политбюро, уволенным более чем за десять лет. Видная фигура в "шанхайской банде" преданных Цзян Цзэминю людей, Чэнь позже получил восемнадцатилетний тюремный срок за преступления, включавшие теневые финансовые сделки и нецелевое использование денег из городского пенсионного фонда на тщеславные проекты недвижимости. В политических кругах было принято считать, что Чэнь слишком часто ссорился с Пекином, добиваясь автономии Шанхая, что дало Ху Цзиньтао возможность нанести удар по лагерю Цзяна.

Выбор постоянной замены Чэня был очень ответственным решением. Шанхайские партийные секретари обычно занимают место в Политбюро и входят в состав Постоянного комитета с тех пор, как Цзян сделал это в конце 1980-х годов. Поэтому круг кандидатов был ограничен теми, кто был достоин продвижения на высшие посты, если они еще не были там. Поскольку до партийного съезда остались считанные месяцы, назначение в Шанхай станет преимуществом для Си или Ли.

Фортуна снова благоволила Си. Объявляя о переводе в марте 2007 года, начальник отдела кадров партии похвалил нового шанхайского партийного босса как человека, который «справедлив и честен, умеет объединять людей и придерживается строгих стандартов». Сам Си сказал шанхайским кадрам, что у него "не было никакой психологической подготовки" к переводу, но пообещал укреплять общественное доверие и бороться с коррупцией. Через шесть дней после назначения Си совершил свое первое публичное выступление после перевода, совершив паломничество к истокам партии - кирпичному дому во Французской концессии Шанхая, где Мао и еще дюжина человек созывали учредительный съезд партии в 1921 году. Это было ловкое мальчишество, учитывая его мандат сгладить скандал и сплотить пошатнувшуюся городскую бюрократию. Визит был способом "отметить великие достижения партии и поучиться высокому духу наших революционных предшественников", сказал Си. «Мы должны беспристрастно распоряжаться властью, сохранять честность и самодисциплину и сознательно противостоять пагубности коррумпированного и отсталого мышления».

Следующие семь месяцев Си провел в поисках доверенных помощников, которых он мог бы привезти в Пекин, одновременно заполняя свой график безопасными встречами. Среди тех, кому были предоставлены аудиенции, были иностранные высокопоставленные лица, такие как Генри Киссинджер и бывший премьер-министр Японии Ясухиро Накасонэ, а также деловые делегации, которые и представить себе не могли, что Си согласится на встречу. Керри Браун, бывший британский дипломат, ставший исследователем, который присутствовал на встрече одной из таких делегаций, вспоминает, что «это было настолько необычно, что младший чиновник, которому было поручено присматривать за нами, не смог скрыть своего изумления тем, что такая относительно малозначительная группа, как наша, была удостоена золотых минут общения с человеком, который, как ожидается, очень скоро станет одним из самых влиятельных людей в мире».

Партийная элита сплотилась вокруг Си, как вокруг предпочитаемого лидера в июне, когда более четырехсот высокопоставленных чиновников собрались в Центральной партийной школе, чтобы выдвинуть кандидатуры в новый состав Политбюро. В нововведении, которое чиновники назвали демонстрацией "внутрипартийной демократии", участники получили бюллетени и выбирали из списка почти двухсот кандидатов. Си показал хорошие результаты в этом "соломоновом опросе", что, по словам партийных инсайдеров и официальных источников, закрепило его преимущество над Ли. Хотя Си пришел к власти с помощью этого квазидемократического механизма, он демонтировал его после вступления в должность, вернувшись к закулисным консультациям с партийными грандами для замещения высших должностей.

Современные источники считают, что Цзян организовал победу Си при помощи князей, которые хотели, чтобы один из них отвоевал власть у простолюдинов Ху. Си был компромиссным вариантом, менее неприемлемым для широких слоев партии, чем его соперники. Были и более практические причины для предпочтения Си, который предлагал общий, популистский подход, в котором партия нуждалась, но которого не хватало Ху.

Окончательное голосование в октябре 2007 года было формальностью. Когда новый правящий совет партии из девяти человек вышел на трибуну в Большом зале народных собраний для встречи с прессой в порядке старшинства, Си оказался шестым в очереди, сразу после Ли. Китай узнал, кто будет их следующим лидером, но для многих он был просто именем. "Кто такой Си Цзиньпин?" - начиналась популярная в то время шутка. "А, это муж Пэн Лиюань".

Наследный принц

Роль наследника чревата опасностями в разных культурах и на протяжении всей истории. Имперский Китай видел свою долю кронпринцев, которых сбили с пути или убили до того, как они заняли трон, а в Народной Республике дела обстояли не лучше: Мао и Дэн свергали потенциальных преемников. Хотя Си готовился к власти, любая ошибка или несчастье могли сорвать его восхождение.

За пять лет пребывания на посту дублера Ху Си пришлось многому научиться. Он на собственном опыте ощутил огромную ответственность за управление государственным кораблем, столкнулся с этнической напряженностью и социальными волнениями, вызванными быстрым, но бессистемным ростом. За рубежом он столкнулся со вспышками антикитайских настроений, ошеломляющим крахом западных финансов, а также с восстаниями "арабской весны", разгоревшимися в социальных сетях на Ближнем Востоке с конца 2010 по 2012 год. Будучи членом высшего руководства, ответственным за сплоченность партии, он помогал формировать ответы Пекина на эти вызовы, одновременно разрабатывая собственные стратегии укрепления авторитарного правления.

Первой важной задачей Си было возглавить партийный комитет, контролирующий последние приготовления к Олимпийским играм 2008 года в Пекине. Это было непростое испытание - обеспечить успех грандиозной "вечеринки выхода в свет" Китая, феерии "мягкой силы", которая обошлась в 42 миллиарда долларов на новые стадионы и инфраструктуру, подтяжку облика столицы и кропотливые усилия по очистке задымленного неба путем закрытия и переноса заводов, ограничения дорожного движения и посадки миллионов деревьев. Несмотря на тщательное планирование, подготовка к играм вряд ли могла пройти хуже. Кровавые беспорядки вспыхнули в Тибете в марте 2008 года, обнажив сдерживаемый гнев большинства буддийского населения против жесткого правления партии. Два месяца спустя сильное землетрясение разрушило юго-западную провинцию Сычуань, унеся жизни более восьмидесяти тысяч человек, включая бесчисленное количество детей, раздавленных обрушением некачественно построенных школ.

Власти сдерживали внутренние последствия с помощью цензуры и пропаганды, включая пышные сообщения о том, что жена и дочь Си принимают участие в оказании помощи. Но они оказались менее искусными в реализации послания Пекина за рубежом. Правозащитники осудили то, что они назвали "Олимпиадой геноцида", чтобы оказать давление на Пекин в связи с его предполагаемой ролью в содействии конфликту в Дарфуре с помощью поставок оружия в Судан. Даже эстафета огня, задуманная как глобальный пиар, была омрачена крупными антикитайскими демонстрациями вдоль маршрута в Западной Европе и Северной Америке, где протестующие критиковали положение с правами человека партии и высказывались в поддержку независимости Тибета.

К счастью для Си, игры прошли гладко. Серьезных инцидентов в сфере безопасности не произошло, а страшный смог остался в стороне, хотя СМИ обнаружили фальсификацию на церемонии открытия, где фотогеничная девушка подпевала вместо настоящей певицы, у которой были кривые зубы. Когда китайская звезда легкой атлетики из-за травмы вынужденно снялась с соревнований, Си обратился к спортсмену с утешительным посланием - редкий жест со стороны высокопоставленного лидера. Китай впервые возглавил медальную таблицу, что принесло партии пропагандистский переворот.

Наследие Олимпийских игр оказалось для Китая гораздо менее радужным на мировой арене. Его имиджевые усилия провалились среди западных стран, чьи лекции о правах человека раздражали китайских чиновников еще больше, поскольку мировой финансовый кризис обнажил то, что Пекин считает фундаментальными недостатками либеральных демократий. "Есть некоторые иностранцы, которым нечем заняться после того, как они наелись досыта, указывая пальцем на наши дела", - сказал Си во время визита в Мексику в качестве вице-президента в феврале 2009 года. «Китай, во-первых, не экспортирует революцию; во-вторых, мы не экспортируем голод и нищету; и в-третьих, мы не создаем для вас проблем. Что еще нужно сказать?» Это был первый пример националистического прямого разговора, который Си будет вести в качестве верховного лидера, резкого для иностранных ушей, но освежающе откровенного для китайской аудитории. Пользователи социальных сетей приветствовали его откровенность и сравнивали ее с корсетным поведением Ху Цзиньтао. Цензоры вскоре вычистили запись из китайского интернета.

Внутри Китая социальное разжигание, подпитываемое трудовыми спорами, захватом земель, деградацией окружающей среды и другими проявлениями неравенства, доминировало во внутренней повестке дня партии. Несмотря на призывы Ху к созданию "гармоничного общества", по оценкам китайских исследователей, ежегодный объем "массовых инцидентов" - официального эвфемизма для протестов, забастовок и других форм беспорядков - к 2010 году вырос до 180 000 по сравнению с 87 000 в 2005 году и примерно 10 000 в начале 1990-х годов. Самые бурные из них вспыхнули в северо-западном пограничном регионе Синьцзян, где проживают миллионы уйгуров, в основном мусульманского этнического меньшинства, многие из которых возмущены растущим влиянием ханьцев на их культуру и экономику. В июле 2009 года, всего через несколько недель после поездки Си в Синьцзян, в столице региона Урумчи вспыхнули кровавые беспорядки между уйгурами и ханьцами, в результате которых погибло около двухсот человек и более семнадцатисот получили ранения. Политические потрясения за рубежом, особенно "арабская весна", усилили беспокойство партии.

Администрация Ху придерживалась жесткого подхода к "вэйвэнь", или "поддержанию стабильности", что стало мантрой для чиновников, чей карьерный рост зависел от их способности поддерживать мир и обеспечивать рост. В 2011 году запланированные расходы Китая на общественную безопасность впервые превысили оборонный бюджет, поскольку правительство увеличило финансирование правоохранительных органов, внутренней разведки и судебных органов. Ежегодные расходы на внутреннюю безопасность более чем удвоятся в течение второго пятилетнего срока Ху, достигнув в 2012 году 710 миллиардов юаней - эквивалента примерно $112 миллиардов на тот момент. Интернет-регуляторы усилили контроль над социальными сетями, особенно после того, как смертельное крушение высокоскоростного поезда вызвало взрыв гнева и эмоций в китайских социальных сетях, которые переполнили правительственные цензоры.

Си осознал необходимость "вэйвэнь". Будучи президентом Центральной партийной школы, элитной учебной академии в Пекине, он приказал более чем двум тысячам уездных начальников пройти недельные курсы обучения в конце 2008 года, где занятия были посвящены тому, как справляться с чрезвычайными ситуациями и поддерживать социальную стабильность. Партийные кадры должны "усилить свою решительность в поддержании стабильности, своевременно разрешать споры и надлежащим образом справляться с массовыми инцидентами", - сказал Си чиновникам Центральной партийной школы в марте 2009 года.

Когда тогдашний вице-президент США Джо Байден посетил Китай в 2011 году, Си подробно говорил с ним о распаде СССР и о том, что баасистов и других авторитарных лидеров на Ближнем Востоке и в Северной Африке ждет аналогичная участь. Си охарактеризовал эти события как "наглядный урок для КПК - это означало, что партия не может оторваться от народа, что партия не может допустить разгула коррупции", - сказал Дэниел Рассел, высокопоставленный сотрудник администрации Обамы, который присутствовал на десятках встреч с Си до и после его прихода к власти. Ожидаемый лидер также объяснил, как партия должна преодолеть междоусобицы и чрезмерную автономию чиновников, действующих так, словно они управляют местными вотчинами. "Си Цзиньпин долго говорил о том, что естественное состояние Китая — это энтропия, что внутри страны существуют силы раскола и сепаратизма, а также внешние силы, которые пытаются ее расколоть", - вспоминает Рассел. «Он довольно прямо говорил о том, что Китаю нужна сильная, единая точка руководства - это Коммунистическая партия Китая - и что партии тоже нужна сильная, единая точка руководства».

Байден дал похожую оценку спустя годы, назвав Си "очень умным и расчетливым парнем", в теле которого "нет ни одной демократической кости с маленькой буквой "д"". В ходе их бесед Байден пришел к выводу, что Си "не считает, что демократия может быть устойчивой в 21 веке", эпохе настолько быстро меняющейся, что "только автократии способны справиться с этим", сказал он. «Потому что демократиям нужен консенсус, а для того, чтобы его достичь, требуется слишком много времени, слишком много усилий».

Взгляды Си стали общим обличением руководства Китая при Ху и премьере Вэнь Цзябао, которые были технократами скромного воспитания и считались компетентными воспитателями, неспособными на смелые действия. Когда полномочия по принятию решений были разделены между чиновниками с конкурирующими идеями и интересами, результатом часто становились политический тупик и вялые реформы, которые не смогли смягчить побочные эффекты стремительного роста. Многие китайцы чувствовали себя обделенными, даже когда их экономика выросла до второй по величине в мире. Разрыв в благосостоянии увеличивался, коррупция разрасталась, загрязнение окружающей среды ухудшалось, а страхи по поводу безопасности потребителей усиливались. Некоторые ученые назвали годы правления Ху Вэня "потерянным десятилетием", утверждая, что партия не смогла провести политические преобразования, которые были необходимы Китаю, чтобы справиться с замедлением роста и избежать экономической стагнации.

Внутри партии раздавались противоречивые голоса по поводу того, что следует делать. В докладе, опубликованном в 2008 году исследователями Центральной партийной школы, руководство призывалось к проведению ограниченных демократических реформ, предупреждая, что Китай рискует впасть в серьезную нестабильность, если партия не подчинится юридическим проверкам своих полномочий, не ослабит цензуру, не допустит более свободной прессы и не разрешит проведение конкурентных выборов. Некоторые представители общественной интеллигенции смело говорили о необходимости "конституционализма", призывая к юридическим сдержкам и противовесам и разделению властей, подобно либеральным демократиям. Однако многие князья считали, что пришло время одному из них отвоевать власть у простолюдинов. "Князья считают Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао "дворецкими" и "лавочниками", которые просто помогают им вести дела", - говорит Цай Ся, бывший профессор Центральной партийной школы, которая общалась в кругах князей, и сама является внучкой революционера. «В своем сознании князья считают, что "все под небом принадлежит нам, если мы не сделаем этого, то кто сделает?»

Оставались вопросы о том, подходит ли Си для этой работы. Отсутствие у него базы власти, по мнению некоторых аналитиков, сделает его уязвимым для вмешательства Цзян Цзэминя и Ху, чьи протеже могут обойти Си в процессе принятия решений. Партийная борьба может усилиться в зависимости от того, как будут распределены ключевые позиции между знаменосцами конкурирующих коалиций, идеологических лагерей и групп интересов. Коррупция и бюрократическая инерция, которые мешали Ху, останутся грозными проблемами для его преемника. Один японский журналист-ветеран даже опубликовал в начале 2012 года книгу под названием "Си Цзиньпин: Слабейший император коммунистического Китая.

Случайность или интрига, но последний этап подготовки к престолонаследию в 2012 году оказался благоприятным для Си. Потенциальные претенденты потерпели крах в коррупционных скандалах и скандалах с убийствами, что подмочило имидж партии, но в то же время поддержало чиновников, таких как Си, которые стремились к коренной и всесторонней реорганизации китайской бюрократии. После нескольких месяцев торга партийная элита согласовала в основном консервативный состав руководящей скамейки Си, отведя либерально настроенным претендентам менее важные роли и дав следующему генсеку твердый мандат на наведение порядка.

Самое драматическое падение произошло с Бо Силаем, князем и региональным начальником, претендовавшим на место в высшем руководстве. Бо родился в июле 1949 года, он был четвертым из семи детей героя революции, которого превозносили как одного из "восьми великих старцев" партии, занимавших руководящие посты в эпоху после Мао. Младший Бо был полон амбиций, харизмы и привлекательной внешности. На протяжении всей своей карьеры он демонстрировал чутье на публичность, более знакомое западным политикам, а также безжалостность, которая отталкивала многих в партии.

Как и Си, Бо оставил кабинетную работу в Пекине и занялся низовой политикой в 1980-х годах, став уездным чиновником в северо-восточной провинции Ляонин. Опираясь на лоббирование своего отца и собственные жесткие методы, Бо поднялся по местной иерархии и стал мэром Даляня, промышленного морского порта в Ляонине, а затем губернатором провинции. Он заработал репутацию блестящего политика, реализуя престижные проекты в сфере недвижимости, устраивая международные показы мод и управляя средствами массовой информации для создания блестящего личного имиджа. Став министром торговли в 2004 году, Бо вывел свой властный пафос на международную арену, переиграв начальство на торговых переговорах с США. Хотя в 2007 году Бо получил место в Политбюро, его выходки также нажили ему влиятельных врагов в Пекине, которые организовали его перевод во внутренний мегаполис Чунцин, чтобы не допустить его в коридоры власти.

Но Бо не успокоился. Став партийным боссом Чунцина, он задумал свое возвращение к национальной известности, смешав маоистскую ностальгию с популистской политикой. В ходе кампании, известной как "поем красное, громим черное", он поощрял массовое исполнение "красных песен" времен Мао, насыщал местный эфир революционными материалами и руководил жестокой чисткой преступных группировок, а также свержением предпринимателей и местной элиты, выступавших против него. Он выступал за государственную экономическую программу, стимулируя экономический рост и устраняя социальное неравенство за счет расходов на инфраструктуру, государственное жилье и программы социального обеспечения.

Чунцинская модель" Бо была популярна среди жителей, левых интеллектуалов и даже некоторых высокопоставленных чиновников, которые видели в ней способ вернуть Китай на более эгалитарную основу и усилить поддержку партии. Когда Си посетил Чунцин в конце 2010 года, он также высоко оценил энтузиазм города в отношении Мао и его чистку от преступных группировок. Некоторые партийные инсайдеры говорят, что жест Си был тактическим, маскирующим его настороженность к сильному сопернику за его собственными симпатиями к маоистскому возрождению Бо. "Бо и Си были обречены на противостояние", - сказал мне Цай Ся, бывший партийный ученый. «Оба они хотели стать в Китае номером один».

Бо, казалось, мог претендовать на место в Постоянном комитете Политбюро до февраля 2012 года, когда бывший начальник полиции Чунцина Ван Лицзюнь вошел в американское консульство с ошеломляющим откровением: Жена Бо убила ядом британского бизнесмена. За несколько дней до этого Ван был лишен своих полицейских обязанностей после того, как рассказал Бо о роли его жены в убийстве, в результате чего Ван стал опасаться за свою жизнь. Китайская полиция окружила консульство в юго-западном городе Чэнду вскоре после того, как Ван вошел туда, что вызвало в Интернете слухи о том, что он пытается дезертировать. Противостояние продолжалось около тридцати часов, пока Ванг общался с американскими дипломатами и чиновниками центрального правительства Китая, добиваясь гарантий своей безопасности. В конце концов, он самостоятельно покинул консульство, сопровождаемый в Пекин заместителем министра государственной безопасности.

Власти Чунцина заявили, что Ван получил "лечение в стиле отпуска" из-за стресса и переутомления, и это утверждение было высмеяно в китайских социальных сетях. В ответ на это Бо отправился за четыреста километров на военную базу на юго-западе Китая, чтобы посетить 14-ю групповую армию НОАК - подразделение, ведущее свою историю от партизанских отрядов, которыми отец Бо руководил в 1930-х годах. Эта поездка встревожила некоторых высокопоставленных руководителей. Они посчитали, что Бо обхаживает военных в момент личного кризиса, что это политически опасный маневр, напоминающий о некогда распространенной в НОАК фракционности, которую партия стремилась подавить.

Когда Постоянный комитет Политбюро в составе девяти человек собрался для обсуждения дела Вана, дискуссии велись вокруг того, должно ли расследование выйти за рамки бывшего начальника полиции, согласно отчету о заседании, который жена премьера Вэня передала одному из деловых партнеров. Чжоу Юнкан, союзник Бо и член Постоянного комитета , курирующий службы безопасности Китая, сказал, что расследование должно остановиться на Ване. Пока другие лидеры обдумывали высказывания Чжоу, Си воспользовался моментом и заявил, что следователи должны проверить и всех остальных, кто мог быть к этому причастен. Вэнь согласился с Си, как и Ху Цзиньтао. Когда на следующем заседании Постоянного комитета в марте 2012 года решался вопрос о том, как вести дело Ван, только Чжоу выступил против планов исключить Бо из партии и начать более широкое расследование.

Неделю спустя Вэнь использовал свою последнюю пресс-конференцию в качестве премьера, чтобы объявить о завершении карьеры Бо, порицая руководство Чунцина за скандал с Ваном и упрекая его в потворстве маоистским театральным постановкам. На следующий день государственные СМИ объявили, что Бо лишили должности в Чунцине. В 2013 году Бо был приговорен к пожизненному заключению за коррупцию и злоупотребление властью, а его жена, Гу Кайлай, была отдельно осуждена за убийство и приговорена к смертной казни условно, что фактически означает пожизненное заключение.

Еще одна интрига начала разыгрываться в пользу Си уже через несколько дней после отставки Бо. Однажды ранним утром в марте 2012 года черный двухместный Ferrari, мчавшийся по заснеженной дороге в Пекине, врезался в мост, раскололся и вспыхнул. Двадцатитрехлетний мужчина за рулем погиб мгновенно, а две женщины-пассажирки получили серьезные травмы. Снимки искореженного автомобиля попали в местную прессу и социальные сети. Но подробности о личности водителя были скрыты, что вызвало спекуляции.

Водитель, как многие подозревали, происходил из привилегированного сословия. Его отцом был Линг Цзихуа, руководитель аппарата Ху Цзиньтао и директор Главного управления ЦК, нервного центра партии, контролирующего составление расписания, документооборот и безопасность высших руководителей. Линг приказал все скрыть, опасаясь, что разоблачения пышного образа жизни его сына могут подорвать его шансы на продвижение в Политбюро. Но попытки подавить новости привели лишь к падению Линга. В сентябре государственные СМИ объявили о его понижении до менее влиятельного поста, а влиятельная гонконгская газета South China Morning Post назвала сына Линга водителем Ferrari. Хотя Линг продержался еще два года, прежде чем его вычистили за коррупцию, его карьера фактически закончилась, лишив Ху протеже, который мог бы помочь ему утвердить свое влияние в администрации Си.

Сам Си добавил интриги, исчезнув на две недели в сентябре, когда он отменил встречи с госсекретарем США Хиллари Клинтон и другими иностранными лидерами. Китайские чиновники сообщили американским коллегам, что у Си травма спины, но в остальном ничего не сказали о его отсутствии. Слухи ходили самые разные, некоторые предполагали, что Си перенес опасное для жизни заболевание или даже покушение на убийство. Некоторые предполагали, что он в одиннадцатый час ведет переговоры со старейшинами партии. Мои коллеги по Wall Street Journal Боб Дэвис и Линглинг Вэй писали, что Си общался с близкими советниками в городе на берегу реки Чжэцзян, обдумывая политику и набрасывая эскиз своей "Китайской мечты" о национальном возрождении. Когда Си вновь появился в пекинском университете, китайское чиновничество продолжало действовать как ни в чем не бывало.

Коронация в ноябре была почти не впечатляющей. Си занял первое место в новом Постоянном комитете Политбюро, который был сокращен до семи членов с девяти. Ху без шума передал Си свои партийные и военные полномочия. Десмонд Шум, инвестор с хорошими связями, который когда-то вел дела с членами высокопоставленных семей, вспоминает радостное настроение в кругах принцев. "Элита в Пекине говорила: "Молодой хозяин вернулся домой, теперь дворецкие могут уйти".

Человек из народа

Через две недели после начала новой работы Си привел своих коллег в Национальный музей в Пекине, строгий монолит к востоку от площади Тяньаньмэнь, построенный в честь десятого дня рождения коммунистического Китая в 1959 году. Вместе они прошли по "Пути к омоложению" - выставке, прослеживающей современную историю Китая от его унижения иностранными державами во время Опиумной войны 1839-1842 годов до возрождения в качестве великой державы в XXI веке. Это был хорошо избитый рассказ о коммунистической партии как спасительнице и пастыре китайского народа, рассказ, призванный поднять патриотический пыл вокруг авторитарного правления партии.

Си сделал еще один шаг вперед. Отдав должное стойкости и самопожертвованию китайского народа на протяжении более чем столетия иностранного запугивания, вторжения и гражданской войны, он призвал своих соотечественников смотреть в будущее. "В настоящее время все говорят о китайской мечте. На мой взгляд, достижение великого омоложения китайской нации — это самая большая мечта китайского народа с момента появления современности", - сказал он. "Если страна будет жить хорошо, а нация будет жить хорошо, то всем будет хорошо". Си выступил с заявлением о своей личной миссии, сведенной к одной простой, но убедительной идее: сделать Китай снова великим.

В то время Си предложил мало конкретики, оставив содержание "китайской мечты" на усмотрение общественности. Тем не менее, его призыв к патриотизму ознаменовал сдвиг в голосовом регистре партии. В течение многих лет партийные лидеры, уязвленные разгулом Мао, умерили свою риторику и стали говорить на бездушном диалекте душных лозунгов и экономических целей. Такая нудность была приемлема, когда обещания роста и социальной мобильности могли обеспечить молчаливое согласие с авторитарным правлением, но для того, чтобы партия вернула доверие общества и вновь заняла центральное место в жизни людей, Си увидел необходимость вдохновлять. Как он позже скажет чиновникам, партия должна "хорошо рассказывать истории Китая". И в качестве главного рассказчика Си будет плести грандиозные истории о возрождении Китая. Но сначала он начал бы с себя.

За два дня до Рождества 2012 года официальное информационное агентство "Синьхуа" опубликовало статью в пятнадцать тысяч знаков под названием «Народ - источник нашей силы - хроника генерального секретаря ЦК Коммунистической партии Китая Си Цзиньпина». По непрозрачным стандартам партии, эссе предлагало удивительно интимный портрет нового лидера Китая. В нем рассказывалось о ключевых эпизодах жизни Си, изображался честный и трудолюбивый чиновник, унаследовавший революционный дух своего отца. Личные виньетки рассказывают о детстве Си, его преданности родителям, его ухаживаниях за Пэн Лиюань и даже об имени их дочери. Читатели узнали о пристрастии Си к домашним блюдам, о его ежедневных телефонных разговорах с женой-певицей, когда она уезжала на гастроли, и о том, как он иногда засиживался допоздна за спортивными состязаниями, такими как баскетбол и футбол.

Никогда еще ни один китайский лидер не пропагандировал историю своей жизни так публично и с такой эмоциональной привлекательностью. В то время как Ху и Вэнь скрылись за стерильными речами и однообразными резюме, Си продемонстрировал свою личную историю, чтобы обосновать свой приход к власти. Он представил себя как скромную фигуру, которая заслужила право править благодаря своему тяжелому опыту, близости к простым людям и верности партии. Его элитное происхождение, которое когда-то вызывало презрение у некоторых коллег, было преподнесено в новом свете, чтобы продемонстрировать чувство миссии и сыновней почтительности Си. Официальные отчеты представляют его страдания во время "культурной революции" как историю искупления и триумфа, хотя более широкие политические и исторические дискуссии о том периоде остаются под запретом.

В то время как западные политики завлекали избирателей, чтобы завоевать власть, Си проводил кампанию после своей победы, пытаясь реабилитировать побитый бренд партии и продвинуть свою повестку дня. Си изложил свою "китайскую мечту" в речах и инспекционных поездках, в которых излагалось обширное видение экономически сильной, мощной в военном отношении и влиятельной в мировом масштабе страны. Во время своей первой поездки за пределы Пекина в качестве лидера Си отправился в Гуандун, чтобы отдать дань уважения Дэн Сяопину и пообещать дальнейшие реформы для повышения экономической мощи Китая. Он посетил сельские деревни и пообщался с крестьянами в их домах, спрашивая об их нуждах, пробуя их еду и обещая больше усилий по борьбе с бедностью. В течение первых ста дней пребывания в должности он совершил громкие визиты на объекты армии, ВВС, ВМС, космической программы и стратегических ракет, чего не делали Цзян и Ху.

Внутри партии Си рассказывал другую историю - мрачную историю о разложении, опасности и потенциальной гибели. "Материя должна сначала сгнить, прежде чем черви смогут размножаться", - предупреждал он коллег, говоря, что партия может рухнуть под тяжестью коррупции и идеологических отклонений. Руководство выпустило директиву, известную как документ номер 9, которая требовала усилий по сопротивлению распространению западных ценностей. Партия обязала сотрудников посмотреть документальный фильм из шести частей, в котором в распаде Советского Союза обвинялись не структурные недостатки коммунистической системы, а отдельные люди, предавшие дело. Неспособность избавиться от этих раковых опухолей, сказал Си, в конечном итоге разрушит партию и погубит нацию.

Глава 2.

ЗАХВАТ ЖЕЛЕЗА И ОСТАВЛЕНИЕ СЛЕДОВ

Партия очищает себя

"Партия представляет собой единство воли, что исключает всякую фракционность и разделение власти в партии".

-Иосиф Сталин, в "Основах ленинизма".

"Для партии и такой большой страны, как наша, если партийный центр не может твердо и эффективно осуществлять централизованное и единое руководство, будут возникать ситуации, когда люди будут управлять самостоятельно и действовать по своему усмотрению, и ничего не будет сделано".

-Си Цзиньпин

Когда в январе 2020 года по Китаю прокатилась волна нового коронавируса, Конг Лингбао не видел особых причин для беспокойства. Эпидемия казалась далекой с его высоты в северо-восточной провинции Хэйлунцзян, где власти выявили всего один подозрительный случай заболевания Covid-19 по сравнению с более чем четырьмя сотнями подтвержденных случаев заражения по всей стране. Приближался праздник Лунного Нового года, и глава компартии Хэншаня, сонного района города Цзиси, хотел поехать домой к своей семье, которая находится в пяти часах езды от него в другом городе. Несмотря на то, что генеральный секретарь Си Цзиньпин за два дня до этого приказал предпринять все усилия для сдерживания вируса, Конг не согласился, когда его заместитель попросил разрешения подготовиться к вспышке. "Давайте не будем наводить панику на весь округ", - сказал Конг заместителю, прежде чем уйти домой. «Я сомневаюсь, что небо упадет».

Через три дня руководители провинции начали полномасштабную борьбу с заразой. Конг неохотно вернулся в Хэншань. Однако он сказал подчиненным, что "эпидемия не так уж серьезна", и велел им выполнять свои обычные обязанности. По мере того, как становилась очевидной серьезность того, что превратится в глобальную пандемию, Конг оставался беспечным и выглядел вялым на работе - поведение, которое следователи позже объяснили тем, что он засиживался допоздна за просмотром порнографии. Вскоре в Хэншане произошла вспышка Ковид-19, на долю которой пришлось более половины случаев, выявленных в Цзиси. Конг взял вину на себя. Местная комиссия по проверке дисциплины, так называются органы внутреннего контроля партии, объявила о проведении расследования в связи с предполагаемым неисполнением Конгом своих обязанностей, что сделало его одним из первых чиновников в Китае, уволенных за неправильное обращение с коронавирусом.

Когда-то коллеги считали Конга выдающимся человеком, который быстро поднялся по карьерной лестнице. Его падение в возрасте сорока четырех лет было еще более стремительным. В течение двух месяцев партийные инспекторы передали его дело государственным обвинителям вместе с доказательствами, в которых подробно описывался шлейф преступлений, совершенных им за два десятилетия работы на государственной службе. К концу года Конг был исключен из партии и приговорен к десяти с половиной годам тюремного заключения за получение взяток на миллионы юаней, включая наличные, автомобили, сигареты премиум-класса и сотни бутылок спиртного. "Я сожалею об этом, я ненавижу это, я ненавижу то, что я не знал, как быть довольным", - написал Конг в своем признании. «Я в расцвете сил, в самом разгаре буйной молодости, но мне приходится тратить свое время в тюрьме».

Судьба Конга была знакома миллионам чиновников, наказанных после того, как Си начал борьбу с коррупцией в конце 2012 года. Но гибель Конга была вызвана не обычными обвинениями в уголовных преступлениях. Партийные инспекторы начали проверять его не потому, что он подозревался в преступлении, а потому, что он был нерадивым чиновником, который не выполнял директивы партии. Его непослушание помешало правительству отреагировать на смертельно опасный патоген и, вполне возможно, стоило жизни. "Он считал себя способным и смелым, отказываясь прислушиваться к другим мнениям или терпеть надзор со стороны других", - заявили в высшем дисциплинарном органе партии. «Болезнь разума - самый серьезный из недугов».

Когда Си впервые объявил войну коррупции, его силовики сосредоточились на алчных чиновниках, которые брали взятки, злоупотребляли полномочиями и расхищали государственные деньги. Политики и бюрократы, от высокопоставленных "тигров" до ничтожных "мух", в одночасье становились врагами общества, если партия обвиняла их в "нарушении дисциплины и закона", что является эвфемизмом для коррупции. Кадровые работники и руководители государственного бизнеса сократили пышные расходы и поездки, отказались от банкетов и подарков, а некоторые даже не надевали часы на собрания, чтобы избежать подозрений в наличии у них незаконно нажитых богатств. Чистка ошеломила инсайдеров партии своей интенсивностью: за первые два года было наказано более 410 000 человек, в том числе более 50 чиновников рангом не ниже министра. В результате был свергнут даже вышедший на пенсию член Постоянного комитета Политбюро, высшего руководящего органа партии и уровня, который когда-то считался неприкасаемым.

В ходе кампании Си изображался как строгий дисциплинарный человек, решивший навести порядок в своем доме. Власти направили на освещение в новостях пышные подробности жадности и сексуальных извращений, подкрепляя утверждения партии о том, что коррупция является следствием индивидуального вырождения, а не системных недостатков. Китайские СМИ с удовольствием рассказывали о том, что Чжоу Юнкан, отставной член Постоянного комитета, прелюбодействовал с несколькими женщинами и сливал государственные секреты, прежде чем получил пожизненный срок за коррупцию и злоупотребление властью. Новости рассказывали о том, как бывший любовник сдал бывшего чиновника по экономическому планированию, получившего пожизненное заключение за взятки в размере около 6 миллионов долларов. Влиятельный китайский журнал подробно описал, как опальный генерал, которому позже был вынесен условный смертный приговор, владел роскошным домом площадью почти пять акров, с тремя внутренними дворами, двумя садами, одним фонтаном и тайником из чистого золота, включая бюст Мао Цзэдуна.

Для Си такое развращение является симптомом гораздо более глубокого разложения. В своих публичных выступлениях и внутренних замечаниях он говорит о коррупции как о результате самого фундаментального кризиса партии: коллективной утраты веры и падения авторитета, посеявших недовольство и раздор. "Факты снова и снова доказывают, что колебания в своих идеалах и убеждениях - это самая опасная форма колебаний", - сказал Си. «Я давно задавался вопросом, если бы мы однажды столкнулись со сложной ситуацией, подобной "цветной революции", стали бы наши кадры действовать решительно, чтобы защитить руководство партии и социалистическую систему?» Он предложил ряд средств, самым основным из которых является обеспечение соблюдения и контроля. "Чем сложнее ситуация, в которой находится партия, и чем тяжелее задачи, которые она решает, тем больше мы должны укреплять дисциплину и сохранять сплоченность и единство партии", - сказал Си высшим дисциплинарным чиновникам партии в январе 2013 года. «И мы должны обеспечить, чтобы вся партия имела единую волю, действовала согласованно и продвигалась вперед в ногу».

Эта задача была возложена на Центральную комиссию по проверке дисциплины, внутренний орган, который следит за поведением более чем 96 миллионов членов партии. Хотя комиссию часто называют антикоррупционным органом, этот ярлык преуменьшает ее страшную репутацию сурового правосудия. Она действует вне официальной правовой системы, а возможно, и выше нее, имея возможность изымать улики без ордера, задерживать подозреваемых почти на неопределенный срок и уничтожать карьеры без права на обжалование. Подобно тому, как полицейские департаменты проводят расследования внутренних дел, CCDI рассматривает дела в тайне, если только сторона не решит сделать выборочное раскрытие информации, которое, как гласит китайская поговорка, "убьет курицу, чтобы напугать обезьян". И хотя теоретически комиссия осуществляет надзор только за членами партии и может сделать не хуже, чем исключить их из партии, ее полномочия распространяются на всех государственных служащих, а де-факто она имеет право осуждать, сажать в тюрьму или даже казнить провинившихся чиновников.

При Си CCDI превратилась из теневого ведомства в вездесущий инструмент управления, в задачи которого входит обеспечение лояльности верховному лидеру и выполнение его указов. Некоторые инсайдеры говорят, что комиссия никогда не была столь могущественной, действуя как параллельная бюрократия, обходящая партийные и государственные институты. Ее инспекторы регулярно проникают в партийные группы, правительственные департаменты и государственные предприятия по всей стране, оценивают их работу и упрекают тех, кто не справляется со своими обязанностями. Везде, где государственная машина дает сбои, сотрудники CCDI прилетают, чтобы исправить недостатки - будь то коррупция, праздность или отставание от графика. Многие из них даже выполняют функции полиции мысли, проверяя членов партии на предмет их идеологического рвения.

Подавление Си говорит о старой проблеме китайских правителей, которая часто выражается в древнем стихе "Небо высоко, а император далеко". Монархи и мандарины на протяжении веков жаловались на то, что расстояние размывает императорскую власть и позволяет местным чиновникам злоупотреблять своей автономией. Их коммунистические преемники не являются исключением, они пытаются разрушить корыстные интересы и обуздать местные вотчины, одновременно сетуя на то, что "правительственные указы не выходят за пределы Чжуннаньхая", центрального комплекса руководства. Поколения ученых и государственных деятелей пытались решить эту загадку, но не выработали никакой прочной формулы, кроме банального трюизма, который повторяется и сегодня: "Чтобы управлять нацией, нужно сначала управлять ее чиновниками". Руководствуясь этой мантрой, Си считает, что ответ на этот вопрос лежит в соединении древней традиции с ленинской техникой, чтобы сформировать полк безжалостных солдафонов, способных держать партию и нацию в узде.

Древняя традиция

Историки ставят в заслугу Цинь Ши Хуану, первому императору объединенного Китая, то, что более 2200 лет назад он впервые ввел систему бюрократического контроля. Он назначил "главного цензора" при императорском дворе Цинь и наделил этого чиновника широкими полномочиями по контролю за поведением всего правительства. Превосходя только великого канцлера, главный цензор мог советовать императору о делах государства, формулировать политику, подвергать импичменту чиновников и даже изменять законы. Последующие династии развивали пример Цинь, создавая корпус цензоров, которые служили глазами и ушами императора, наказывая коррумпированных мандаринов, осуждая неумелых бюрократов и исполняя императорские указы.

Эта система достигла апогея во времена двух последних императорских династий Китая. При династиях Мин и Цин каждый из них содержал опасавшийся цензорат, который эффективно действовал как независимая ветвь власти, наблюдая за бюрократией на предмет отклоняющегося поведения и проводя в жизнь политику императора во всех его владениях. Традиция надзора пережила крах Цин. Сунь Ятсен, революционер, почитаемый как отец современного Китая, выступал за создание Контрольного Юаня в качестве одной из пяти ветвей власти в Китайской республике, ответственной за аудит государственных органов и дисциплину чиновников - эту идею его Националистическая партия реализовала после завоевания власти в конце 1920-х годов.

Китайская коммунистическая партия, тем временем, черпала вдохновение в советской, создав свою первую контрольную комиссию в 1927 году. Первые воплощения этого органа часто оказывались втянутыми во фракционную борьбу и игнорировались Мао, который предпочитал проводить свою волю через чистки и кампании по исправлению. При Мао партия создала (и распустила) ряд контрольных органов, включая первую ККДИ в 1949 году, но они, как правило, были беззубыми, малочисленными и в итоге были распущены во время Культурной революции.

CCDI был восстановлен в 1978 году, примерно через два года после смерти Мао. Его первыми приоритетами были чистка маоистских радикалов и обеспечение соблюдения партийных правил, хотя борьба с коррупцией приобрела большее значение, поскольку экономические реформы в Китае открыли возможности для подкупа. Однако в 1980-е годы ведомство оставалось относительно слабым, поскольку либерально настроенные лидеры, такие как Ху Яобан и Чжао Цзыян, пытались установить более четкие границы между партией и государством. В 1986 году было возрождено отдельное Министерство надзора для контроля за государственными служащими, что неявно вывело их за пределы сферы деятельности партийных инспекторов. Руководство также урезало полномочия ККДИ, понизив партийный ранг главы комиссии и распустив многие партийные дисциплинарные группы, которые были встроены в государственные учреждения.

Протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году остановили эти реформы. Дэн Сяопин решил восстановить власть партии над государственными органами, и вскоре CCDI вернула себе полномочия надзирателя за государственными органами. В 1993 году комиссия поглотила министерство надзора в рамках соглашения, известного как "один набор персонала с двумя вывесками", согласно которому чиновники могли переключаться между партийной и государственной принадлежностью в зависимости от обстоятельств, хотя партийные титулы оставались более весомыми. Во время реструктуризации после 1989 года ККДИ также приобрела свой самый известный инструмент расследования - секретный процесс бессрочного содержания под стражей и допросов, известный как "шуангуй", где следователи часто безнаказанно подвергали подозреваемых физическому и психическому насилию.

В 1990-х и 2000-х годах, когда экономика Китая переживала подъем, партия определила борьбу с коррупцией в качестве ключевой официальной задачи. Соответственно, CCDI переключила свое внимание на расследование должностных преступлений, а не политических проступков и идеологических отклонений. Коррупция может быть вечным злом, но Китай после Мао создал благодатную почву для корыстных чиновников и кумовьев. Прорыночные реформы и инвестиционный рост привели к огромному богатству и дали чиновникам широкие возможности манипулировать распределением земли, капитала и других ресурсов в обмен на взятки и услуги. Правительственная карьера обещала не только надежную работу, известную как пресловутая "железная рисовая чаша", но и льготы, которые превосходили скудные зарплаты чиновников. В докладе, опубликованном центральным банком Китая в 2008 году, приводятся оценки, согласно которым с середины 1990-х годов за границу или исчезли до восемнадцати тысяч коррумпированных чиновников и руководителей государственного бизнеса, которые скрылись с активами на сумму около 800 миллиардов юаней, что эквивалентно примерно 120 миллиардам долларов США и 2,7 процента валового внутреннего продукта Китая в том году.

Антикоррупционные репрессии, проводимые преемниками Дэнга, Цзян Цзэминем и Ху Цзиньтао, часто сходили на нет после первоначального пыла. Они длились достаточно долго, чтобы устранить конкурентов, не причиняя слишком большой боли политической и деловой элите, которая привыкла к тому, что для обхода бюрократии и получения государственной помощи необходимо подмазывать ладони. Несколько тигров будут убиты, а некоторые мухи прихлопнуты, но руководство в итоге воздержится от более широкой чистки. Одно из опасений заключалось в том, что китайская экономика может заглохнуть без того, что некоторые считают смазывающим эффектом коррупции, особенно в форме "денег доступа", или того, что политолог Юэнь Юэнь Анг из Мичиганского университета называет "стероидами капитализма", когда бизнес предлагает чиновникам вознаграждение «не только за скорость, но и за доступ к эксклюзивным, ценным привилегиям».

CCDI занималась в основном борьбой с коррупцией на среднем уровне и мало что могла сделать для того, чтобы остановить более широкие экономические силы, которые подпитывали жадность в правительственных кругах. Один научный анализ коррупционных дел, раскрытых с 1993 по 2010 год, показал, что коррупция, совершенная чиновниками более высокого ранга, с меньшей вероятностью будет обнаружена и расследована, чем коррупция, совершенная чиновниками младшего звена. В другом исследовании профессор Университета штата Джорджия Эндрю Ведеман представил данные, свидетельствующие о том, что в середине 2000-х годов коррупционеры сталкивались с гораздо меньшим риском быть пойманными, чем десятилетием ранее. Такое неравномерное правоприменение "позволило коррумпированным чиновникам низшего звена подняться по карьерной лестнице и войти в высший эшелон власти", - пишет Ведеман. «Таким образом, мухи превратились в крыс, крысы - в волков, а волки - в тигров».

Проблема во многом связана с тем, как партия держит своих исполнителей на коротком поводке. Прежде чем открыть дело или вынести наказание, региональные и местные дисциплинарные органы должны получить одобрение партийных комитетов на своем уровне иерархии. Сам ККДИ должен получить согласие партийного руководства. Это означает, что чем более высокопоставленным является чиновник, тем труднее его расследовать. Процесс сильно политизирован и построен таким образом, чтобы помешать партийным ищейкам вынюхивать скелеты в самых темных шкафах. Однако, как только они выходят на свободу, их уже мало что останавливает от того, чтобы разорвать свою жертву на части. Расследование против известной цели почти наверняка было партийной междоусобицей, проводимой под прикрытием борьбы с коррупцией - удобный фиговый листок, отличающийся от того, как чиновники времен Мао чистили конкурентов, обвиняя их в политических махинациях.

Когда в 1995 году Цзян Цзэминь снял пекинского партийного босса Чэнь Ситуна по обвинению в коррупции, инсайдеры охарактеризовали это дело как момент, когда Цзян утвердился в роли партийного лидера, выйдя из тени партийных грандов, которые шестью годами ранее назначили его генеральным секретарем. В 2006 году Ху Цзиньтао одержал собственную победу над кликой Цзяна, "шанхайской бандой", когда партия уволила главу Шанхая Чэнь Ляньюя за взяточничество. Оба случая привлекли внимание общественности и нервировали чиновников, которые боялись быть замешанными, но ни Цзян, ни Ху не прибегли к систематическим репрессиям.

К тому времени, когда Си поклялся очистить партию, многие чиновники думали, что он следует хорошо отработанной схеме: провести короткую и резкую кампанию по укреплению власти во имя борьбы с коррупцией. Но вместо ритуального кровопускания Си устроил настоящую кровавую баню. За десятилетие с момента прихода Си к власти партия наказала более 4,6 миллиона человек, в том числе около 627 000 только в 2021 году - почти в четыре раза больше, чем в 2012 году, последнем году правления Ху. Для Си эта борьба имеет экзистенциальное значение. "Коррупция - это раковая опухоль общества", - сказал он в 2013 году высшим должностным лицам CCDI. «Если бедствие коррупции будет усугубляться, то в конечном итоге партия и нация будут разрушены».

Охотники

В центре Пекина, примерно в десяти минутах езды от Запретного города и бывшего императорского сада Чжуннаньхай, в неприметной офисной башне работают сотрудники высших органов контроля коммунистической партии. Высокие стены окружают необозначенный комплекс, на строгих воротах которого нет никаких указателей, кроме номера улицы, хотя иногда над ними развеваются красные флаги, намекающие на личность жильцов. Во дворе вековое дерево саранчи возвышается над каменной надписью, восхваляющей беспристрастное отправление правосудия.

Как головное учреждение, руководящее сетью региональных и местных филиалов, выездных инспекционных групп и внедренных агентов, Центральная комиссия по проверке дисциплины проникает на все уровни власти и контролирует каждую партийную и государственную организацию по всему Китаю. В США аналогичные обязанности распределены между такими ведомствами, как Министерство юстиции и Министерство финансов, Федеральное бюро расследований, Служба маршалов США и Управление правительственной отчетности - все они подвергаются тщательному контролю со стороны Конгресса, судебных органов и свободных СМИ. CCDI, однако, создан по образцу советской аппаратуры. Он подчиняется только партии, его приоритеты повторяют повестку дня руководства, а его работа часто используется для формирования и оправдания результатов борьбы элиты за власть.

Следователи CCDI улавливают запахи различными способами. Иногда они обнаруживают информацию в ходе обычных проверок. Иногда недобросовестные чиновники попадают в вирусные видеоролики и посты в социальных сетях. Однако большинство следов появляется благодаря многочисленным жалобам и анонимным наводкам, которые поступают через офисы по работе с обращениями, веб-порталы и телефонные горячие линии. Разоблачители даже прибегают к некоторой маскировке, учитывая, что в прошлом жалобы просачивались и вызывали ответные действия. Один информатор, опасаясь разоблачения со стороны коррумпированного начальника муниципальной полиции, трижды менял регистрационные номера автомобиля, пока ехал на встречу со следователями. В другом случае сотрудник CCDI в отставке вспоминал, как информатор организовал тайную связь в холле гостиницы, где он читал газету в качестве сигнала, а в последнюю секунду уходил, когда приближался следователь. Информатор перезвонил позже и потребовал назначить новую встречу в месте без камер наблюдения.

Охота начинается после того, как следователи отбирают перспективные версии и собирают достаточно предварительных доказательств, чтобы убедить начальство открыть дело. С их одобрения начинается более тщательное расследование, хотя зачастую к этому моменту вина подозреваемого уже практически не вызывает сомнений. Кульминацией процесса является "рассмотрение дела", своего рода закрытый судебный процесс, в ходе которого чиновники оценивают доказательства и рекомендуют наказания, если это необходимо. Подозреваемые и адвокаты не могут присутствовать на заседании. Провинившиеся сотрудники могут получить предупреждение, лишиться партийной должности, пройти испытательный срок, быть исключенными или даже их дела могут быть переданы прокурорам штата. Обвиняемый может попросить комиссию пересмотреть приговор, но успешные апелляции практически не встречаются.

Если предполагаемые правонарушения достаточно серьезны или деликатны, подозреваемых могут переправить на секретные допросы - страшный процесс, известный как shuanggui, или "двойное обозначение", в связи с тем, как сторона вызывает объекты для допроса в назначенное время и место. Задержанные содержатся в секретных местах без доступа к адвокатам и родственникам, как правило, до шести месяцев, хотя срок может быть продлен. Задержанные в Шуангуй рассказывают, что их держат в самых разных местах - от временных объектов, таких как гостиницы и виллы, до специально построенных помещений, похожих на тюрьмы.

Подробностей о местах содержания под стражей мало, хотя государственные СМИ и ученые дают возможность заглянуть внутрь. Исследователи, посетившие центр содержания под стражей окружного уровня в восточном Китае, описали территорию в двадцать акров в отдаленном районе, где в радиусе двух километров не было ни одного жилого дома. Объект был без опознавательных знаков, охранялся высокими стенами и охранниками, а для чиновников, которые часто оставались на территории центра на длительное время, были оборудованы места для отдыха, такие как баскетбольные и волейбольные площадки. Чтобы предотвратить причинение подозреваемыми вреда себе, в комнатах для задержанных обычно стены и мебель покрыты мягкой обивкой, нет окон и розеток. За каждым задержанным постоянно наблюдают не менее двух сотрудников. Допрос проводится в камерах, где с одной стороны стоят стол и стулья, а с другой - кровать. В других центрах содержания под стражей, по официальным данным, в комнатах для допросов присутствует ярко выраженная политическая эстетика, где вывешены копии партийной присяги и партийного устава, которые используются следователями, пытающимися перевоспитать подозреваемых.

Секретность, окутывающая шуангуй, призвана оградить следователей от неправомерного влияния или вмешательства. В действительности же она способствует разгулу злоупотреблений. Поскольку партия ставит во главу угла письменные признания, дознаватели часто пытаются добиться признания вины честными и нечестными методами. Они колеблются между мягкостью и угрозой, предлагая снисхождение в один момент и угрожая в другой, например, предупреждая подозреваемых, что их семья может столкнуться с последствиями, если они не будут сотрудничать. В одном из северо-восточных городов следователи предпочитают уламывать задержанных, угощая их домашней едой, приготовленной матерями подозреваемых.

Поскольку мало кто следил за наблюдателями, культура безнаказанности укоренилась. Недобросовестные инспекторы давали наводки на подозреваемых и манипулировали делами за взятки, вымогали деньги у объектов расследования или даже пытали подозреваемых, чтобы добиться признания. Бывшие заключенные рассказывают, что их пытали избиениями и имитацией утопления, хотя высокопоставленные чиновники подвергались издевательствам реже. Задержанные умирали от издевательств или самоубийств. Сотрудники суда приговорили шестерых следователей к тюремному заключению на срок от четырех до четырнадцати лет после того, как в 2013 году они утопили заключенного. Большинство дел "шуангуй" заканчиваются признанием вины и направляются для рассмотрения в суды штатов, где процент обвинительных приговоров превышает 99 процентов.

Чтобы остановить гниение, Си обратился к опытному политическому оператору и давнему другу Ван Цишаню. Будучи в то время вице-премьером, Ван мог похвастаться богатой карьерой политического эксперта, банкира и администратора, а также безупречными полномочиями для выполнения, как многие считали, важного, но непростого задания. Китайские СМИ прозвали его "начальником пожарной команды" в знак признания его навыков управления кризисами, начиная с управления крупнейшим банкротством в Китае в конце 1990-х годов и заканчивая парашютным прыжком в Пекин в качестве мэра, когда столица оцепенела от вспышки атипичной пневмонии в 2002-2003 годах. Будучи князем от брака с дочерью старейшины партии, Ван имел репутацию честного человека, чему способствовало отсутствие у него детей, что якобы означало, что у него было меньше стимулов обогащать свою семью. Что особенно важно, Ван был политически надежным человеком, которого Си знал с тех пор, как вырос в Пекине и был сослан в ту же провинцию во время Культурной революции.

Ван стал секретарем CCDI в ноябре 2012 года. Хотя он занимал шестое место в руководстве партии из семи человек, он справился со своей ролью с такой смелостью, что многие инсайдеры считали его вторым по влиятельности чиновником в Китае. Будучи заядлым историком, он просил своих сотрудников прочитать трактат Алексиса де Токвиля о Французской революции и написать свои мнения о причинах падения монархии. Он призывал своих следователей внушать шок и трепет, заставляя их работать по пятнадцать часов в день и бесчисленное количество сверхурочных часов без выходных и отпусков. Свой первый крупный скальп Ван снял всего через несколько недель работы, начав расследование коррупции против заместителя главы партии юго-западной провинции Сычуань. За первый год его работы на этом посту было уничтожено еще более десятка "тигров".

Чтобы не дать местным властям помешать расследованиям, Ван активизировал использование "центральных инспекционных групп" для тщательной проверки региональных правительств, партийных органов и государственных учреждений и оценки их соответствия партийным директивам. Эти группы подчинялись непосредственно Пекину и возглавлялись отставными чиновниками, не связанными с регионами, в которые они были направлены, что сводило к минимуму конфликт интересов. Инспекторы поселялись в местной гостинице или офисном здании, где проводили собеседования с чиновниками, проверяли отчетность и принимали жалобы лично, через письма или по телефону. Ванг также использовал общественный гнев в своих интересах, запустив официальный веб-сайт CCDI, который в первый месяц работы привлек около 24 800 наводок, или более 800 в день.

Ванг повысил профессионализм следственного процесса, побуждая чиновников меньше полагаться на признания и больше на сложные технологии, такие как анализ данных для выявления неправомерных действий и судебная бухгалтерия для отслеживания незаконных активов. Для расследования сложных дел о финансовых злоупотреблениях в CCDI были привлечены сотрудники с академической подготовкой в области финансов, права и технологий. Дисциплинарные комиссии были реструктурированы, чтобы разделить полномочия по расследованию, рассмотрению дел и наказанию между различными департаментами, что сократило возможности для подкупа и злоупотребления властью. Следователи часто сталкивались с сопротивлением. Когда центральная инспекционная группа посетила провинцию Хэнань в 2014 году, местные чиновники засекли гостиницу группы, пытаясь помешать осведомителям встретиться со следователями. Некоторые чиновники в северо-восточном Китае предоставляли приехавшим инспекторам слишком соленую или острую еду, а другие организовывали шумные ремонтные работы рядом с рабочими местами инспекционных групп.

Чувство предчувствия, даже страха, охватило партию, когда Ванг протянул свою сеть по министерствам и государственным компаниям. В социальных сетях появились слухи о задержании чиновников во время рабочих встреч, а в одном случае - на свадьбе дочери. Другие, по сообщениям, покончили жизнь самоубийством, прежде чем следователи смогли добраться до них. Руководители государственных предприятий иногда исчезали без предупреждения, а позже появлялись в новостях в связи с расследованием коррупции.

Среди целей Вана были и партийные ставленники, чье падение было политически полезным для Си. Чжоу Юнкан, бывший член руководства, курировавший службы безопасности Китая, отправился на дно вместе со своими приближенными в аппарате внутренней безопасности и энергетическом секторе после обширного расследования, в ходе которого было возвращено не менее 90 млрд юаней - или $14,5 млрд на тот момент - конфискованных активов, включая облигации, акции, недвижимость и предметы искусства. Чистка Лин Цзихуа, бывшего начальника штаба Ху Цзиньтао, подорвала влияние бывшего лидера и завершила чистку коррумпированных чиновников, связанных с богатой углем провинцией Шаньси. Группа высокопоставленных генералов, близких к Цзян Цзэминю, включая двух бывших заместителей председателя Центральной военной комиссии, также была уволена, что позволило Си заменить их своими соратниками.

Си активно руководил этими чистками. Люди, знакомые с процессом, говорят, что для проведения расследований и наказания чиновников в ранге заместителя министра или выше, ККДИ должен был получить одобрение Си. Расследования в отношении некоторых высокопоставленных бизнесменов, включая страхового магната, который когда-то был женат на внучке Дэн Сяопина, проводились только с личной подписи Си. Такой жесткий контроль над крупными расследованиями подверг его упрекам в том, что он стремится избавиться от конкурентов и получить больше власти. Си, похоже, предвидел эту критику и постарался сделать так, чтобы его не подвели. В конце 2012 года члены ближайшей и расширенной семьи Си начали избавляться от некоторых активов и инвестиций, что, по словам партийных инсайдеров, было сделано по указанию Си и его матери.

Си пошел еще дальше в 2014 году, когда власти, по сообщениям, арестовали одного из его двоюродных братьев по материнской линии, Минг Чая, за предполагаемые уголовные преступления. Бывший военизированный полицейский, ставший натурализованным австралийцем, Чай в то время занимался бизнесом в Китае и, по словам его друзей и партнеров, часто выставлял напоказ свои семейные связи в погоне за коммерческими возможностями. Один бывший деловой партнер рассказал мне, что Чай был человеком, который любил роскошную жизнь и давал грандиозные обещания, которые никогда не выполнял, например, предлагал провести для партнера экскурсию по Чжуннаньхай и организовать пресс-конференцию в Большом зале народа для продвижения их бизнеса. Тем не менее, нет никаких признаков того, что Си делал что-либо для продвижения интересов Чая или был осведомлен о деловых операциях своего двоюродного брата.

Многие в элитных кругах Китая считали, что Си пытался продемонстрировать свою неподкупность с помощью жеста, известного как dayi mieqin, или уничтожение своих родственников как акт праведности. По данным гонконгского политического ежемесячника Front Line, который первым сообщил об этом случае, Си лично проинформировал Постоянный комитет Политбюро об аресте Чая всего через день или два после того, как ККДИ объявил об официальном расследовании в отношении Чжоу Юнкана. Главный редактор Front Line Лау Тат-Ман позже сказал мне, что журнал был проинформирован просиньским князьком, который представил арест как пример благородного характера Си. Китайские власти никогда публично не признавали дело Чая, хотя партийные инсайдеры и соратники говорят, что он оставался под стражей в течение некоторого времени, а затем вновь появился в Австралии в конце 2015 года.

В то время как государственные СМИ рассказывали об уничтожении тигров Си, он избегал массовых нападок на "красные кровные линии" Китая, революционные семьи, связанные с прибыльными секторами государственной промышленности и частного бизнеса. Си все еще нуждался в поддержке партийной элиты, и попытки расследовать деятельность "красных аристократов" натолкнулись бы на непреодолимый отпор, говорит Десмонд Шум, бывший пекинский инвестор, который когда-то вел дела с членами элитных политических кланов. "Семьи с красной родословной неприкасаемы", - говорит он. «Это все равно, что быть человеком в мафии».

Такие холодные расчеты побуждают комиссии по проверке дисциплины на всех уровнях. Например, окружные органы с ограниченными ресурсами могут подумать, стоит ли нести расходы на расследование, которые намного превышают стоимость имущества, которое может быть изъято у подозреваемого. Политика, прежде всего, является решающим фактором. Как рассказал исследователям заместитель начальника одного окружного дисциплинарного ведомства, на инспекторов оказывается давление с целью соблюдения квот на количество должностных лиц, в отношении которых они должны провести расследование. Превышение квоты может создать впечатление, что округ страдает от серьезной коррупции, в то время как значительное ее недовыполнение может навести на мысль, что местные следователи неэффективны, сказал заместитель начальника. «Поэтому для определения того, кто должен стать объектом расследования, необходим процесс рационального расчета: их не может быть слишком много или слишком мало».

Си тоже приходится балансировать. Хотя его кампания пользуется популярностью у многих простых китайцев, постоянные разоблачения коррупции на высшем уровне могут подорвать эту доброжелательность. "Чем больше коррупции вскрывает кампания, тем больше она подавляет поддержку режима гражданами", - пишут гарвардский политолог Юхуа Ванг и профессор Университета Джорджа Вашингтона Брюс Диксон.

Страх, который Си внушал внутри партии, также стал изнуряющим. Некоторые чиновники предпочитали медлить, опасаясь, что могут принять решение, которое в итоге поставит их под угрозу расследования. Другие искали безопасности, участвуя в том, что ученые называют "тошнотворными проявлениями преданности" своему верховному лидеру. Для Си это всепроникающее чувство страха является одновременно благом и бедой. Лидер, которого боятся, часто бывает сильным. Но слишком сильный страх может парализовать бюрократию. И кампания Си докажет, что и то, и другое может быть правдой одновременно.

Партия руководит всем

Когда Коммунистическая партия пересмотрела свои дисциплинарные правила в октябре 2015 года, проницательные аналитики обратили внимание на новое мощное положение. В нем говорилось, что члены партии будут наказаны, если они "безответственно обсуждают политику центра партии" и наносят ущерб «централизованному единству партии». В то время официальные лица дали мало подсказок о том, что означает новое правило, но масштаб его власти стал очевиден.

В течение нескольких недель партия уволила главного редактора официальной газеты в северо-западном регионе Китая Синьцзян, заявив, что он безответственно обсуждал и противоречил официальной политике по борьбе с терроризмом и религиозным экстремизмом. Власти сняли одного из заместителей партийного секретаря Пекина два месяца спустя за проступки, включавшие безответственное обсуждение политики партии, а затем уволили губернатора юго-западной провинции Сычуань за нелояльность и нечестность по отношению к партии.

Чистки встревожили некоторых партийных инсайдеров, которые опасались, что Си подавляет инакомыслие, в то время как в элите кипит недовольство его антикоррупционной реформой и управлением замедляющейся экономикой Китая. Чиновники CCDI вскоре подтвердили эти опасения, заявив, что новое правило против "безответственных дискуссий" было призвано наказать сотрудников, которые сеют смуту и раздор, подвергая сомнению указы Пекина. "Комиссии по проверке дисциплины являются политическими органами, - заявили в CCDI. Их основной обязанностью, пояснили в ведомстве, является «решительное отстаивание авторитета партийного центра и обеспечение тщательного исполнения правительственных постановлений».

CCDI быстро превращалась в идеологического инквизитора. Его инспекторы проникали в правительственные учреждения, государственные предприятия и университеты, чтобы провести "проверку политического здоровья" и наказать тех, кто отклонялся от директив Си. Дисциплинарные чиновники порицали некоторые из самых влиятельных учреждений Китая, от отдела партийной пропаганды до министерств финансов и общественной безопасности, за отсутствие политической лояльности и идеологического рвения. Репрессии приобрели почти ритуальный характер, поскольку чиновники, ставшие объектом репрессий, прибегали к угодливым демонстрациям покаяния. Например, в 2016 году, после того как инспекторы укорили власти портового города Тяньцзинь за неэффективное руководство и коррупцию, высшее должностное лицо муниципалитета пообещало безжалостные меры и потребовало, чтобы подчиненные поклялись в непоколебимой верности генсеку Си. "Лояльность, которая не является абсолютной, является абсолютной нелояльностью", - написал тогдашний глава партии Тяньцзиня Ли Хунчжун.

Коммунистические лидеры Китая, как и их имперские предшественники, долгое время боролись за установление контроля над обширными территориями страны и легионами функционеров, которые управляют от их имени. Партия не помогает себе, сохраняя ревнивую монополию на власть, подавляя попытки создания независимых институтов и верховенства закона. Не имея сдержек и противовесов, таких как демократические выборы и свободная пресса, местные чиновники могут обладать почти автократической властью над своими областями. Пекин потворствовал такой автономии в рамках экономических реформ Дэнга, который отказался от марксистской ортодоксии, поощрял прагматизм и привлек технократов к управлению экономическими и социальными делами. Центральные власти поощряли чиновников низшего звена тестировать политические идеи, которые могли быть внедрены на национальном уровне. Местные органы власти включились в жесточайшую конкуренцию, гоняясь за инвестициями и целевыми показателями роста, которые помогли бы чиновникам получить повышение и набить карманы.

Преимущества были ошеломляющими, равно как и подводные камни. Децентрализация эпохи Дэнга высвободила динамизм, который помог Китаю увеличить валовой внутренний продукт более чем в пятьдесят раз, с менее чем 150 миллиардов долларов в 1978 году до 8,2 триллиона долларов к 2012 году, и вывести из бедности более 600 миллионов человек. После того как в середине 1990-х годов Пекин изменил налоговую структуру, чтобы направить больше доходов непосредственно в центральное правительство, местные власти восполняли бюджетный дефицит все более хищническими методами, такими как экспроприация и продажа сельской земли, что разжигало общественные волнения. Экономика стала зависимой от модели роста, основанной на долгах и инвестициях, которая стимулировала непроизводительные расходы. По одной из оценок, с 2009 по 2013 год было растрачено около 42 триллионов юаней.

Свободолюбивые пути эпохи реформ встревожили Ван Хунина, ученого, ставшего партийным теоретиком, который беспокоился, что Китай может развалиться, если его правители не смогут обуздать быстро меняющееся общество. В интервью 1995 года, за несколько недель до ухода из шанхайского университета Фудань, чтобы присоединиться к главному исследовательскому управлению партии, Ван утверждал, что Китаю необходима централизованная политическая система, которая могла бы обеспечить согласованную разработку политики перед лицом беспрецедентных вызовов и подавить любую социальную нестабильность, вызванную быстрым ростом. "В условиях отсутствия центральной власти или ослабления центральной власти страна погрязнет в расколе и хаосе", - сказал Ванг в одном из своих последних публичных выступлений в качестве академика. «Сильная центральная власть - это фундаментальная гарантия достижения быстрого и стабильного развития при относительно низких затратах в процессе модернизации».

Ван привез свои идеи в Пекин, где он, что весьма необычно, стал главным помощником трех сменявших друг друга китайских лидеров, включая Си. Пара начала работать вместе после того, как Си вошел в высшее руководство страны в 2007 году и возглавил комитет по политике, членом которого был Ван, который занимался "партийным строительством" - сложным термином, описывающим усилия по культивированию сплоченности и идеологического рвения. Будучи будущим лидером, Си повторял идеи Вана в частных беседах, говоря людям, что Китаю необходимо сильное центральное руководство, чтобы удержать страну вместе. Став генеральным секретарем в 2012 году, Си сохранил Вана в качестве ключевого советника по вопросам политики и перешел к концентрации власти.

Си назначил себя главой влиятельных партийных комитетов, которые курировали ключевые направления, включая экономику и финансы, национальную безопасность, иностранные дела, юридические вопросы и интернет-политику. Он назначил на ключевые посты близких доверенных лиц и доверенных соратников. Ли Чжаньшу, которого Си знал еще с тех времен, когда они были главами уездов в Хэбэе, сначала служил начальником штаба генсека, а затем стал главным законодателем Китая. Лю Хэ, принц, выросший вместе с Си в Пекине, стал ведущим советником по экономическим и финансовым вопросам, оттянув на себя часть влияния премьера Ли Кэцяна на разработку политики. Сосед Си по колледжу Чэнь Си занял руководящую должность в Центральном организационном управлении партии, где он мог отбирать чиновников и влиять на кадровые назначения.

Те, кто не входил в ближний круг Си, чувствовали себя все более маргинализированными. Он подрывал позиции соперников пустым повышением на должности с небольшими полномочиями или менял их портфели, чтобы оторвать их от властных баз. В некоторых случаях Си нейтрализовал потенциальных противников, очищая их помощников и сторонников путем дисциплинарных проверок. Люди, знакомые с этой практикой, описывают скрытый и тщательный процесс, когда Си просил доверенных дисциплинарных инспекторов тихо подготовить досье, часто насчитывающее сотни страниц, на высокопоставленных чиновников, которых он хотел подорвать. Си также санкционировал расследования в отношении близких соратников чиновников под предлогом демонстрации честности этих соратников, что затрудняло блокирование расследований со стороны чиновников. Первым объектом этой техники стал Ли Юаньчао, член Политбюро, занимавший пост вице-президента во время первого срока Си. Когда-то Ли считался претендентом на высший пост, но после задержания ряда его близких соратников в 2017 и 2018 годах он ушел со своих партийных и государственных постов соответственно, хотя был достаточно молод, чтобы оставаться в активной политике в соответствии с действующими на тот момент нормами выхода на пенсию.

Доступ к генеральному секретарю, являвшийся контролируемой привилегией, стал еще более ограниченным. Си однажды сказал иностранным высокопоставленным лицам, что у него нет мобильного телефона, а это означает, что большинство людей, кроме его ближайших советников, могут связаться с ним только через тщательно отбираемые встречи, звонки и письменные обращения. В то время как его предшественники использовали летние уединения на приморском курорте Бэйдайхэ для неформального обсуждения политики с партийными грандами, инсайдеры говорят, что Си в основном отказался от этой традиции и предостерег отставных лидеров от вмешательства в политику. Некоторые принцессы, которые когда-то могли встречаться с Си наедине для обсуждения государственных дел, говорят, что больше не пользуются этой привилегией и должны проходить через главу администрации Си, если хотят высказать свое мнение. Родственники Си сказали друзьям, что они больше не будут помогать передавать сообщения лидеру. Один князь, знавший Си на протяжении десятилетий, рассказал мне, что руководство следит за элитными партийными семьями через информаторов в их штабе - это отбивает у многих князей и отставных старейшин желание критиковать Си.

В то время как его предшественники часто делегировали более тонкие детали разработки политики специалистам, что известно как "схватить большое, отпустить малое", Си предпочитает практический подход. Он часто напрямую просит внести коррективы в политику и настаивает на том, чтобы за ним оставалась последняя инстанция при принятии ключевых решений. Государственные СМИ отмечают, что Си лично контролирует разработку больших и малых стратегий, от крупных экономических планов до кампаний по сокращению пищевых отходов и улучшению общественных туалетов. Когда партийные инспекторы обнаружили, что местные чиновники в провинции Шэньси незаконно построили около двенадцатисот вилл в заповедниках, Си шесть раз за четыре года издавал распоряжения, требуя наказать нарушителей и усилить защиту местной экологии.

Си ввел новые партийные правила, чтобы "институционализировать" свой автократический стиль. Он приказал высшим должностным лицам представлять ежегодные отчеты о своей работе и запустил систему оценки работы, в которой наряду с другими показателями лидеры оценивались по политической корректности. Он неустанно устанавливал правила, определяя, как должны работать и вести себя все члены партии - от высших руководителей до рядовых членов, и как они будут наказаны за любое отклонение. Он установил первый в истории партии пятилетний план разработки внутренних правил и принял или пересмотрел гораздо больше основных постановлений, чем его недавние предшественники. К столетию партии в 2021 году администрация Си приняла или пересмотрела более 2400 партийных постановлений - около двух третей всех действующих на тот момент правил. Власти регулярно публикуют руководства и пояснительные статьи, чтобы помочь чиновникам сориентироваться в головокружительном множестве предписаний.

Захват власти Си встревожил чиновников, которые считали, что он разрушает сложившуюся систему коллективного руководства и становится слишком зависимым от небольшого внутреннего круга советников. Он сам продемонстрировал понимание проблемы, посоветовав чиновникам "завести больше друзей на низовом уровне, которые могут говорить от сердца", чтобы они могли лучше "понимать реальную ситуацию", с которой сталкиваются простые люди, и более точно оценивать национальные настроения. Несмотря на это, он оставался верен своим автократическим методам. "Некоторые говорят, что за последние пять лет мы сделали достаточно, подчеркивая централизованное единство партии, и что теперь нам следует сосредоточиться на продвижении внутрипартийной демократии", - сказал Си высокопоставленным чиновникам ККДИ в январе 2018 года. «Люди, которые произносят такую странную риторику, некоторые из них политически запутались, некоторые имеют дурные намерения и грязное белье, и пытаются выпутаться из неприятностей».

Два месяца спустя Си начал самую масштабную реорганизацию партийной и государственной бюрократии Китая за более чем десятилетие, призванную обеспечить, чтобы "партия руководила всем". Партийные комитеты, контролирующие экономические реформы, финансы, кибербезопасность и иностранные дела, были преобразованы в комиссии, что придало их директивам больший вес в системе, одержимой иерархией. Некоторые правительственные департаменты были преобразованы в их партийные эквиваленты. Другие были полностью ликвидированы, а их функции переданы партийному агентству.

Наиболее важным изменением, потребовавшим внесения поправки в конституцию, стало создание нового антикоррупционного агентства, уполномоченного распространять партийную дисциплину на миллионы государственных служащих, не входящих в партию. Несмотря на формальный статус государственного органа, Национальная контрольная комиссия, по сути, является ККДИ, выполняющим аналогичные функции под другим названием. Ее первым директором был заместитель начальника ККДИ (и соратник Си), а сотрудники следственных органов в основном являются партийными силовиками, работающими под двойным прикрытием в качестве государственных инспекторов.

На бумаге НСК обладает широкими полномочиями по расследованию деятельности государственных служащих на предмет взяточничества, мошенничества и неисполнения служебных обязанностей, а в некоторых случаях - по вынесению наказания без суда. На практике, говорят правозащитники, новая система обеспечивает юридическое прикрытие для драконовских методов расследования партии. В марте 2018 года, одновременно с созданием НСК, законодательный орган Китая принял новый закон о надзоре. Закон переименовал печально известный процесс shuanggui в liuzhi, или "задержание на месте", и установил новые правила, согласно которым срок содержания под стражей ограничивается шестью месяцами, хотя подозреваемым по-прежнему отказывают в доступе к адвокату и их семьям. Следователи получили новые полномочия на использование прослушки и других методов электронного подслушивания, которые ранее считались недопустимыми для расследований CCDI.

Вступивший в должность директор НСК Ян Сяоду заявил, что новое агентство устраняет пробелы в государственном надзоре, втрое увеличив число людей, подлежащих партийному контролю. Эти полномочия означают тщательную проверку даже самых низких работников, получающих зарплату от государства, включая офисных клерков, учителей начальных классов и работников городской канализации, и наказание за их проступки. В некоторых случаях давление стало настолько сильным, что нарушители сами сдавались, даже если их не подозревали. И в этом цель, сказал Ян, - «позволить нашим кадровым контингентам сохранить свою собственную чистоту».

Контроль качества

Пан Лейли практически ничего не знала о марксизме, когда в 2004 году вступила в Коммунистическую партию. Будучи на тот момент второкурсницей университета, она не изучала социалистическую идеологию и не была склонна к политике. Как набожная христианка, она вообще не должна была быть допущена в официально атеистическую партию. Несмотря на свою веру, Пэн соответствовала всем требованиям для вступления: она была заместителем председателя студенческого совета, получала хорошие оценки и была популярна среди своих сверстников. "Для таких людей, как мы, с "низким политическим сознанием", - вспоминает Пань, - вступление в партию было делом случая, когда учитель оценил твои качества и дал тебе рекомендацию.

Пан была одной из 1,37 миллиона человек, вступивших в партию в том году, когда ее членство выросло на 2 процента. Ее новое членство не потребовало от нее многого, кроме посещения семинаров и написания эссе. После окончания университета Пань начала работать, поступила в аспирантуру по теологии и совсем забыла о партии до начала 2016 года, когда один чиновник позвонил отцу Пань и спросил, хочет ли его дочь оставаться коммунистом. Это был вопрос, который Си Цзиньпин, по сути, задавал каждому члену партии, когда приказал провести общенациональную проверку, чтобы отсеять недостойных и оставить только тех, кто предан его делу.

Если Пан хотела остаться в партии, ей нужно было заплатить неуплаченные за годы членские взносы и вернуться к партийной деятельности. Она отказалась. В августе 2017 года партийный комитет в родном городе Пэн вычеркнул ее имя из своих реестров, сославшись на ее "слабую организационную дисциплину". Пань не слышала об этом решении, пока я не спросила ее об этом несколько недель спустя. "Партия никогда не определяла мою жизнь", - сказала она. «Выход из партии не означает противостояние партии».

С момента своего основания в 1921 году в виде захудалой подпольной группы, состоявшей примерно из пятидесяти человек, Коммунистическая партия Китая превратилась в разросшуюся бюрократию, насчитывающую более 96 миллионов членов. Если бы она была суверенным государством, то входила бы в двадцатку самых густонаселенных стран мира, опережая Германию и Турцию. Члены партии проникли во все уголки китайского общества, но среди них было много "мертвого груза" - неумелых, равнодушных и нежелающих работать членов, которые вступали в партию скорее из корыстных побуждений, чем из самопожертвования.

Проблема может быть отнесена к периоду после культурной революции, когда Дэн Сяопин хотел обновить партию за счет более молодых и образованных кадров, которые могли бы стать сильным технократическим ядром и стимулировать развитие Китая. Чиновники расширили критерии приема в партию, отдавая предпочтение городским жителям с высшим образованием, в то время как социальный класс претендентов, традиционный показатель политической надежности, был менее важен. С годами партия стала менее строго придерживаться марксистской ортодоксии, идеологический дрейф усугубился после протестов на площади Тяньаньмэнь и распада СССР. Чиновники и ученые обсуждали альтернативные политические модели и в какой-то момент даже задумались о переименовании партии, чтобы отразить ее наклон в сторону государственного капитализма. Но переименование партии означало бы отказ от ее революционного прошлого и потенциально могло привести к необратимому расколу в рядах, сказал Ли Цзюньру, бывший вице-президент Центральной партийной школы. По словам Ли, партия, таким образом, осталась исповедующей коммунизм, но открыла свои двери для новых идей.

На практике эти изменения означали прием предпринимателей в партию и терпимость к некоторому политическому плюрализму, например, разрешение независимым аналитическим центрам и гражданскому обществу предлагать идеи и оказывать социальные услуги. С 1978 по 2012 год число членов партии увеличилось более чем в два раза, достигнув примерно 85 миллионов человек, или более 6 процентов населения Китая. Но по мере процветания Китая членство в партии стало рассматриваться не столько как политическое обязательство, сколько как способ сделать карьеру и получить прибыль от власти. Опрос частных предпринимателей в Китае, проведенный в 2005 году, показал, что 62 процента респондентов при прочих равных условиях предпочитают нанять члена партии, а не не члена. Джоанн Сонг Маклафлин, экономист из Университета штата Нью-Йорк в Буффало, в 2016 году подсчитала, что члены партии зарабатывают на 7-29 процентов больше, чем не члены. "В обществе, где сети все еще являются величайшим фактором, Коммунистическая партия предлагает одну из самых полных и обширных сетей", - говорит Керри Браун, профессор китайских исследований в Королевском колледже Лондона. Членство в партии - это "полезная галочка - то, что может дать вам небольшое преимущество при приеме на работу или продвижении по службе".

Со временем многие члены партии перестали посещать собрания и платить взносы. Некоторые даже стеснялись публично признавать свою принадлежность к партии, сознавая, что многие коллеги считают партию бандой коррумпированных и карьеристов-наемников. "Представьте, что Си - новый генеральный директор компании, в которой сотрудники не приходят на работу, не участвуют в рабочих мероприятиях и даже не могут сформулировать, в чем заключается миссия компании", - говорит Джуд Бланшетт, эксперт по Китаю из вашингтонского Центра стратегических и международных исследований. «Примерно с этим Си столкнулся в конце 2012 года».

Такая несогласованность представляла серьезную угрозу для политической системы, которая зависит от лояльности своих чиновников и их готовности выполнять директивы сверху. "Для ленинской партии организационная целостность означает способность поддерживать боевой дух среди политических чиновников, которые действуют как дисциплинированные, способные к развертыванию агенты", - писал политолог из Беркли Кен Джовитт, который утверждал, что ленинские партии должны постоянно вдохновлять своих членов убедительным видением, за которое нужно бороться, иначе они рискуют распасться в направлении потенциальной гибели.

Си предложил многостороннее средство: проповедовать Евангелие, бить кнутом и сбрасывать жир. На одном из первых заседаний Политбюро, которое он возглавил в качестве генерального секретаря, Си пообещал контролировать численность партии и создать более избирательную и элитную организацию, члены которой будут пылать рвением и закаляться дисциплиной. "Креативность, сплоченность и боеспособность партии напрямую влияют не только на судьбу партии, но и на судьбу страны, народа и нации", - сказал Си позже. «Если наша партия ослабнет, распадется или развалится, какое значение будут иметь наши политические достижения?»

Си использовал свою "Китайскую мечту" в качестве призыва, призывая кадры посвятить себя восстановлению национальной славы. Осознавая, что коммунистические идеалы не пользуются авторитетом во все более капиталистическом обществе Китая, он восхвалял древнюю культуру и смягчал социалистические догмы. Он прославлял Конфуция, чтобы вдохновить чиновников на добродетель и оправдать авторитарное правление как часть глубоко укоренившейся политической традиции, хотя партия традиционно осуждала древнего мудреца как феодальный пережиток. Си также пропагандировал Карла Маркса, выдвигая эгалитарные идеалы немецкого философа в качестве духовного маяка в материалистическую эпоху, но при этом обходя стороной интеллектуальное содержание марксистских теорий.

Мао вновь занял видное место в общественной жизни, поскольку Си использовал его революционные лозунги и возродил некоторые политические практики эпохи Мао, которые вышли из моды, включая заседания "критики и самокритики", на которых сотрудники находят недостатки в себе и друг в друге. Но Си также отказался от некоторых постулатов маоизма, особенно от идей классовой борьбы и мобилизации масс. В то время как Мао призывал народ атаковать то, что он считал разлагающейся партией, Си хотел спасти партию изнутри. В этом отношении Си черпал вдохновение у Лю Шаоци, революционного лидера, который выступал за использование политических инквизиций и образовательных кампаний для насаждения правильного мышления среди членов партии. Взяв заимствование из книги Лю, Си приказал проводить массовые индоктринационные кампании, которые требовали от чиновников читать его речи и изучать партийные директивы, чтобы стать "квалифицированными членами партии".

Антологии высказываний Си стали обязательным чтением для всех кадровых работников, наряду с самым известным трактатом Лю "Как быть хорошим коммунистом". Правительственные учреждения, государственные предприятия и даже частные компании организовывали еженедельные учебные занятия для членов партии, которые должны были проходить тесты, проверяющие их политические знания, или подвергаться советам и выговорам. Участники должны были документировать свою деятельность в процессе, известном как zhuatie youhen, или "хватать железо и оставлять следы" - писать подробные записи и делать фотографии с партийными флагами в качестве доказательства того, что встречи были связаны с партией. "В правительственных учреждениях и государственных предприятиях, включая авиакомпании, банки и гостиницы, членам партии было велено демонстрировать свою принадлежность к партии на публике, нося значки с партийным флагом и вывешивая на рабочих местах логотипы в виде серпа и молота. В правительственных учреждениях и государственных предприятиях, включая авиакомпании, банки и гостиницы, членам партии было велено демонстрировать свою принадлежность к партии на публике, нося значки с партийным флагом и вывешивая на рабочих местах логотипы в виде серпа и молота.

Такая работа стала еще более повсеместной после того, как партия запустила в 2019 году мобильное приложение, известное как Xuexi Qiangguo, название которого можно перевести как "Учись у Си, чтобы укрепить нацию". Приложение, представляющее собой цифровой эквивалент "маленькой красной книги" с цитатами Мао, предлагает пользователям эссе, видео и викторины, пропагандирующие "мысль Си Цзиньпина", которые члены партии должны потреблять, чтобы заработать очки и выполнить квоты. Это занятие стало настолько сложным, что некоторые пользователи придумали обходные пути, используя специальное программное обеспечение для имитации использования приложения.

По указанию Си партия начала общенациональную кампанию по сбору неоплаченных членских взносов, которую государственные СМИ назвали проверкой лояльности. В 2016 году власти Тяньцзиня сообщили о сборе 277 миллионов юаней, или около 41 миллиона долларов, в виде просроченных взносов с более чем 120 000 членов партии в государственных компаниях. Онлайн-форумы кипят от членов партии, негодующих по поводу удара по их финансам. Сотрудник Китайской академии космических технологий в Пекине опубликовал стихотворение, в котором жаловался, что ему пришлось сделать единовременный платеж, равный "пяти годам транспортных расходов или стоимости полугодового запаса детской смеси".

Требования Си снизили привлекательность государственной карьеры. Как сетовал один местный чиновник, «теперь от нас требуется работать как супермен, жить как спартанец и думать, как робот». Бюрократы увольняются толпами, многие ищут более зеленые пастбища в частном секторе или даже досрочный выход на пенсию. По официальным данным, в 2015 году уволилось около двенадцати тысяч государственных служащих, что на 43 процента больше, чем в предыдущем году, хотя некоторые исследователи считают, что истинная цифра значительно выше. Один бывший китайский судья, который уволился в 2016 году, чтобы перейти в частный сектор, обвинил политические учебные кампании Си в том, что они увеличивают и без того обременительную нагрузку и подрывают моральный дух судебной системы. "Даже когда дел невпроворот, наши начальники все равно проводят учебные собрания, спрашивая нас, обратили ли мы внимание на партийные пленумы или смотрели ли вечерние выпуски новостей", - сказал бывший судья, который вел уголовные дела в одном из крупных городов. «Это неразумное использование нашего времени».

Этот отток вызвал опасения по поводу утечки мозгов, поскольку компетентные кадры с большей вероятностью найдут новую работу, а неумелые останутся. "Многие чиновники, ушедшие в отставку, на самом деле были высокоэффективными передовиками", - пишет Ли Ляньцзян, профессор Китайского университета Гонконга, изучавший этот феномен. Другие увидели возможность сократить раздутый бюрократический аппарат. "Если мы не позволим неквалифицированным и неприверженным членам покинуть партию, это приведет к ошибочным оценкам силы организации", - сказал Рен Цзяньмин, профессор чистого управления в университете Бэйхан в Пекине.

Партия уже давно борется с вопросом о своем идеальном размере. Как Си однажды предупредил чиновников, «советская коммунистическая партия насчитывала 200 000 членов, когда захватила власть, и имела 2 миллиона членов, когда победила Гитлера, но, когда у нее было почти 20 миллионов членов, она потеряла власть». Си приказал ужесточить контроль за процессом приема в партию и поручил отделу кадров партии провести в 2016 году общенациональный аудит, чтобы отследить отчужденных членов и отсеять тех, кого сочтут недостойными. Темпы роста членства в партии снизились с 3,1% в 2012 году до всего 0,1% в 2017 году, что является самым медленным ростом с тех пор, как партия начала ежегодно публиковать данные в начале 1990-х годов. Несмотря на это, Си не допустил спада, который мог бы подорвать престиж партии.

В правилах партии говорится, что члены могут свободно выходить из партии, и что они автоматически считаются вышедшими из партии, если они не посещают партийные мероприятия, не платят взносы или не выполняют свои обязанности в течение шести месяцев подряд. В реальности выйти из партии не так-то просто. «Есть члены, которые не решаются выйти из партии, которым партия не разрешает выйти из партии и которые не могут выйти на практике, - объяснил один профессор марксизма, - потому что существует слишком политизированное толкование того, что значит выйти из партии». Когда государственный телекоммуникационный гигант приказал сотрудникам наверстать годы неуплаты партийных взносов, одна из супервайзеров отдела продаж сказала мне, что была ошеломлена таким требованием и подумывала о выходе из партии, чтобы не платить. В конце концов, она и ее коллеги отдали деньги - в ее случае более чем двухмесячную зарплату - потому что "мы боялись, что неуплата взносов или выход из партии повлияет на наших супругов и поставит под угрозу будущее наших детей", - сказала супервайзер. «Выход из партии мог стать черной меткой против меня».

Чем известнее член партии, тем сложнее его покинуть. Громкие выходы стоят больше репутационного ущерба для партии, которая также предпочитает держать влиятельных деятелей под контролем своего дисциплинарного аппарата. Чжан Мин, отставной профессор политики в пекинском университете Ренмин, понял это, когда попытался вычеркнуть себя из партийных реестров, отказавшись платить взносы и попросив коллег не платить от его имени. Сотрудники университета сказали Чжану, что не будут лишать его членства, ссылаясь на приказ сверху. "Они продолжают тянуть время", - сказал он. «Меня это расстраивает».

Красные ритуалы

Весной 2018 года, вскоре после того, как Си Цзиньпин подтвердил свои требования по ликвидации сельской бедности в Китае, государственным учреждениям в юго-западном городе Мяньян было приказано посвятить не менее 70 процентов своего времени и персонала помощи бедным. Поскольку инспекторы должны были оценить их прогресс в достижении целей по борьбе с бедностью, местные чиновники стремились произвести впечатление безупречной бумажной работой.

Панг Цзя, судебный клерк двадцати с небольшим лет, была привлечена для оказания помощи. Она и ее коллеги заполняли формы, подтверждающие соблюдение требований, - практика, известная как "оставление отметок" для обеспечения подотчетности. Они работали сверхурочно каждый день, при этом выполняли свою основную работу в местных судах, но их труд часто пропадал даром, так как вышестоящее начальство пересматривало их запросы. Иногда начальство просило изменить форматирование документов. В других случаях они хотели, чтобы было заполнено больше форм. Но даже самые незначительные изменения отнимали десятки часов, так как приходилось переписывать целые досье.

В какой-то момент работникам гуманитарных организаций пришлось спасаться бегством, когда их начальство потребовало фотодоказательства для всех посещений бедных семей. "Некоторые сотрудники приносили зимние пальто во время летних посещений домов, чтобы компенсировать фотографии, которые они не сделали зимой", - вспоминает Панг. Но не успевали они собрать необходимые фотографии, как начальство снова меняло свое решение, заявляя, что снимки больше не нужны. "Выполнение всей этой повторяющейся работы и разбирательства с инспекциями очень вымотали меня", - говорит Панг. «Мы часто шутили, что если нам не нужно заполнять формы, то мы с радостью поедем и будем жить с сельскими жителями все 365 дней в году!»

Несмотря на все мучения, Панг и в голову не приходило, что она и ее коллеги могут не выполнить свои рабочие задачи в рамках кампании Си по борьбе с бедностью, которая является центральным элементом его "Китайской мечты". Эта мысль была немыслимой, поскольку за невыполнение поставленных задач можно было бы понести наказание за халатность или даже неисполнение обязанностей. Для многих чиновников самым безопасным вариантом было просто "прикрыть свою задницу", применяя бюрократические уловки, чтобы угодить начальству, замазать проблемы или отвести вину.

Партия осуждает такую практику как "формализм" и "бюрократизм" - официальные эпитеты для поведения, при котором чиновники выполняют политические ритуалы, отдавая предпочтение форме, а не содержанию. Коммунистические правительства мучились над этой проблемой со времен Сталина и Мао, которые выступали против пороков бюрократии и пытались обуздать их с помощью масштабных чисток. Это явление стало еще более распространенным при Си, чье управление "сверху вниз" подтолкнуло чиновников к отставанию, мошенничеству и другим непродуктивным методам, чтобы удовлетворить требования своего лидера и избежать его гнева.

Хотя недуги бюрократии универсальны, то, как некоторые из этих дисфункций проявляются в Китае, является особенностью ленинской структуры партии и ее революционных корней. В отличие от веберовских бюрократий, которые, по идее, аполитичны и беспристрастны, ленинские партии часто руководствуются идеологическим рвением и харизматическим авторитетом. Партия в Китае долгое время полагалась на то, что политологи называют "управлением в стиле кампании", когда Пекин мобилизует большое количество персонала и ресурсов для достижения конкретных целей в определенные сроки. Мао проводил свои кампании, обращаясь непосредственно к народу, что часто приводило к катастрофическим последствиям. Дэн и его преемники избегали мобилизации масс, полагаясь в основном на членов партии для реализации своих кампаний. После активизации члены партии бросали все дела, чтобы сосредоточиться на своих новых приоритетах, зная, что хорошие результаты могут способствовать их карьере. Исследователь партии Ян Сюэдун называет такую схему управления "системой давления", когда чиновники низшего звена вынуждены выполнять задания вышестоящего руководства, которое контролирует их профессиональные перспективы.

Тем не менее, в эпоху реформ центральное руководство часто допускало определенную степень свободы действий на местах, что поощряло инновации и рискованные действия. Широко сформулированные директивы Пекина предоставляли местным чиновникам значительную свободу действий при принятии решений о том, как достичь поставленных целей, одновременно позволяя центральному правительству возлагать вину за любые возникающие проблемы на передовые кадры. Однако Си изменил эту динамику, сделав упор на dingceng sheji, или "проектирование на высшем уровне", при котором Пекин осуществляет контроль над политикой вплоть до низов, подкрепляя его угрозой наказания для тех, кто не подчиняется.

Несмотря на обещания Си институционализировать управление, он оказывает личное влияние на разработку и реализацию политики. Инсайдеры партии описывают Си как микроменеджера. Эта тенденция подавляет дискуссии и сеет путаницу, иногда приводя к непродуманной политике. Некоторые чиновники, не зная, как далеко заходить в требованиях Си, делают ошибку в сторону агрессивной интерпретации - проводят слишком амбициозную политику с чрезмерным рвением, только чтобы потом отменить ее.

В 2021 году, после того как Си попросил чиновников пересмотреть китайскую индустрию частного репетиторства стоимостью 100 миллиардов долларов, которая, как считается, подпитывает дорогостоящие крысиные бега среди учеников в погоне за дефицитными местами в лучших школах, чиновники от образования разработали планы, включающие установление новых ограничений на репетиторство для детей до девятого класса. Но Си посчитал, что эти меры слишком мягкие, и сообщил об этом в односложной записке в министерство образования. В ответ чиновники расширили ограничения, включив в них учащихся до двенадцатого класса, и добавили требования ко всем частным образовательным компаниям перерегистрироваться как некоммерческие организации. Более жесткие правила вызвали панические продажи в образовательных компаниях, зарегистрированных на биржах США и Гонконга, уничтожив рыночную стоимость на десятки миллиардов долларов. Китайские регуляторы поспешили успокоить иностранных инвесторов и пообещали, что Пекин учтет влияние на рынок при разработке будущей политики. И, несмотря на шок и трепет, частное репетиторство просто ушло в подполье, поскольку родители продолжали искать занятия для своих детей и способствовали росту процветающего черного рынка.

Вмешательства Си также отбивают у чиновников охоту проявлять инициативу в вопросах, когда они опасаются сделать выбор, с которым впоследствии может не согласиться высший руководитель. Это особенно неприятное явление для лидера, который, несмотря на свое господство в партии, часто обнаруживает, что его власть имеет пределы. "Некоторые действуют только тогда, когда центральное руководство партии поручает им это", - сказал Си высокопоставленным чиновникам CCDI, сетуя на то, что многие кадры недостаточно компетентны для решения сложных вопросов и не хотят действовать без прямого приказа сверху. "Я даю указания в качестве последней линии обороны", - сказал Си. «Как может быть так, что, если я не буду издавать инструкции, никто не будет делать никакой работы?!»

Ключевая проблема, по словам чиновников, заключается в том, что Си часто оформляет свои указы с оговорками jiyao yeyao haiyao, или "не только, но и еще, и еще". То есть, чиновники должны не только достичь политических целей, но и минимизировать побочные эффекты, а также выполнить дополнительные требования, которые вполне могут поставить под угрозу их основные цели. Например, Си хочет, чтобы государственные предприятия не только стали более ориентированными на рынок и конкурентоспособными, но и служили интересам партии, а также избегали слишком большого риска. Он хочет, чтобы его дипломаты не только энергично боролись за интересы Пекина, но и способствовали созданию блестящего имиджа Китая в мире, а также обеспечивали стабильные связи с Западом. Когда пандемия Ковид-19 угрожала сорвать планы Си по искоренению бедности в сельской местности к концу 2020 года, он настаивал на том, что партия должна не только вовремя достичь целей по борьбе с бедностью, но и сделать это устойчивым образом, а также искоренить мошенничество и урезание полномочий чиновниками, отчаянно пытающимися уложиться в сроки.

Си неоднократно осуждал формализм как "главного врага" партии и народа и приказывал ККДИ не жалеть усилий для пресечения такого поведения. Но некоторые из его мер, похоже, только создают еще больше бюрократии. В 2020 году, после того как Си потребовал новых усилий по ограничению бюрократии, партийное издательство составило 136-страничную антологию высказываний генсека о "формализме и бюрократизме", которая стала обязательным чтением для всех сотрудников. Правительственные учреждения и государственные предприятия организовывали семинары для чиновников, чтобы те изучали этот текст, отнимая у них все больше времени на политические занятия.

Такие головоломки стали преобладающими в войне Си с бедностью, особенно после того, как в 2015 году партия издала директиву, которая увязывала продвижение по службе кадров с их способностью выполнять задачи по борьбе с бедностью и требовала от чиновников подписать "обещания об ответственности", которые заставляли их отвечать, если дела шли не так. Чтобы избежать наказания, некоторые чиновники прибегали к обману. Одним из приемов было определение семей с доходами выше черты бедности как бедных, исключая при этом те, которые на самом деле были ниже порога. Таким образом, когда внешние инспекторы приходили оценивать прогресс в борьбе с бедностью, обозначенные "бедные" семьи удовлетворяли требованиям "выхода из бедности".В южном городе Юкси четыре работника службы помощи бедным были наказаны за обман начальства, документируя фиктивные вызовы на дом и занятия по посадке цитрусовых, которые, по словам жителей, никогда не проводились.

Некоторые чиновники занимались "суетными проектами", которые создавали видимость местного развития без реального улучшения жизни жителей. В 2018 году городские чиновники в восточном городе Фуян приказали покрасить дома в некоторых сельских деревнях в белый цвет, надеясь добиться быстрых результатов после того, как начальство потребовало от жителей отремонтировать дома в течение трех месяцев. Позднее партийные следователи обнаружили, что проект "побелки" обошелся примерно в 8 миллионов юаней, но в результате бессистемной работы многие дома были покрашены лишь частично. Власти сняли с должности партийного босса Фуяна и осудили проект как пагубный акт формализма, который привел к пустой трате государственных средств.

Многие чиновники откладывали свою работу, чтобы отработать положенные часы в бедных сельских деревнях, даже если это означало пренебрежение своими главными обязанностями. После того как в начале 2020 года в результате наводнения на угольной шахте в центральном Китае погибли семь рабочих, активист Хань Дунфан позвонил в местный профсоюз и спросил, что делается для повышения безопасности. Сотрудник профсоюза ответил, что ничего особенного, поскольку кадровый работник, занимавшийся этим инцидентом, уехал в сельскую местность для борьбы с бедностью. "Это похоже на то, как если бы местная пожарная команда увидела пожар в соседнем районе, которому уделяется больше внимания, поэтому они игнорируют пожар, горящий рядом с ними, и спешат присоединиться к другому, потому что там они могут добиться результатов", - говорит Хан

Чиновники обвинили в этом глубоко укоренившуюся в партии культуру "подчинения начальству", когда бюрократы сосредотачиваются на удовлетворении требований своих боссов, зачастую искажая реальность и пренебрегая нуждами простых людей. Но даже когда кадры честно выполняют свою работу, они тратят большую часть своего времени на банальные ритуалы, посещение повторяющихся совещаний и подготовку гор бумажной работы, печать которой может стоить десятки тысяч долларов и весить сотни фунтов. "Единственное, чему нас научила партия, - это проводить собрания и выпускать документы", - сказал один чиновник среднего звена социологам, изучающим это явление. «Если они отнимут это, что мы тогда будем делать?»

Это зло перешло и в интернет: государственные служащие жалуются, что их приложения для обмена сообщениями WeChat наводнены начальниками и коллегами, круглосуточно отправляющими текстовые требования. Чаты, созданные для обсуждения работы, часто превращаются в так называемые kuakuaqun, или "группы похвалы", где подчиненные подхалимски высказываются в поддержку начальства. Некоторые размещают эмодзи, изображающие преклонение коленей, "чтобы сделать начальство счастливым", а другие говорят такие лестные слова, как "босс, ты много работал" или "босс, ты гениален", согласно опубликованному партией руководству под названием "Борьба с формализмом".

Проблема стала настолько тревожной, что в 2019 году Пекин начал общенациональную кампанию по сокращению бюрократии, призвав все уровни власти "облегчить бремя" чиновников, сократив количество совещаний и документов, установив ограничения по количеству слов в бумагах и по времени на внутренних совещаниях. Чиновники сделали вид, что выполняют требования кампании, но уже через несколько месяцев многие сотрудники вновь оказались зажаты "горами бумажной работы и морями совещаний". Через год после начала кампании государственные СМИ задокументировали жалобы одного уездного начальника, которому пришлось просидеть семьдесят одну видеоконференцию в течение месяца, и одного волостного руководителя, измотанного посещением девяти совещаний за неделю, каждое из которых затягивалось на два-три часа, так как присутствующие занимались лишь декламацией подготовленных замечаний.

Такое потворство неприятию риска и ритуалам, отнимающим энергию, может привести к тяжелым последствиям. Когда Covid-19 начал распространяться в центральном городе Ухань в конце 2019 года, местные чиновники боялись делиться плохими новостями с агентствами по борьбе с болезнями в Пекине, что привело к задержкам в национальных ответных мерах. В свою очередь, чиновники центрального правительства запретили публиковать любые исследования нового коронавируса без разрешения, скрывая важнейшую информацию о заразе от внешнего мира до тех пор, пока несанкционированные утечки не заставили их признать эти данные.

Даже после того, как Си признал кризис и приказал принять полномасштабные меры, бюрократы на переднем крае были поглощены бумажной работой. Вместо того, чтобы проводить медицинские осмотры или распределять материалы среди жителей, находящихся в домашнем заключении, многие чиновники тратили часы каждый день на заполнение документов для вышестоящих ведомств, многие из которых запрашивали одну и ту же информацию. Проблема стала настолько острой, что Си лично вмешался в нее на одном из совещаний руководства. "На самом деле в содержании этих форм нет особой разницы", - сказал он. «Но ни один документ и ни один департамент не помог деревням решить их срочную потребность хотя бы в одной маске или одной бутылке дезинфицирующего средства».

Не помогли и властные методы Си. В 2021 году, когда некоторые чиновники предложили Китаю подумать о том, чтобы научиться жить с вирусом и отойти от "динамического нулевого Ковида", стратегии сдерживания, основанной на строгих изоляторах и массовом тестировании, Си ответил гневом, разослав подчиненным записку с вопросом, не становятся ли чиновники "вялыми и оцепеневшими" в борьбе с заразой. Режим "ноль-ковид" сохранялся на протяжении почти всего 2022 года, даже после того, как жесткие меры по блокированию крупных городов и целых регионов привели в ярость граждан и подкосили и без того слабую экономику. Подстегиваемые требованиями Си о полной нетерпимости, местные власти приняли неоправданно драконовские меры, которые, по мнению многих граждан, заставляют миллионы жителей неделями не выходить из дома, загоняют людей в карантин, убивают домашних животных и реквизируют частные квартиры в качестве изоляторов. Даже когда Си призвал чиновников минимизировать социальные и экономические потрясения, он продолжал настаивать на том, что "динамичный ноль Ковид" необходим для защиты жизни людей.

Приверженность строгим мерам контроля над пандемией стала проверкой политической лояльности, несмотря на растущие расходы и сомнительную эффективность. Даже в то время, как повторяющиеся блокировки сокращали потребление, снижали промышленное производство и подпитывали безработицу, высокопоставленные чиновники приказали партии действовать в унисон с высшим руководством и "бороться против всех слов и дел, которые искажают, ставят под сомнение или отвергают политику нашей страны по предотвращению пандемии". Глава Национальной комиссии по здравоохранению Китая тринадцать раз упомянул Си в эссе, призывающем к более активным усилиям по сдерживанию Ковид-19, и призвал всех членов партии объединить свои мысли и действия с требованиями своего лидера.

Правительство колебалось между смягчением и ужесточением протоколов по борьбе с пандемией к концу 2022 года, когда экономика Китая зашаталась под тяжестью нулевого уровня заболеваемости. Чиновники заявляли, что они ослабят некоторые ограничения, вселяя надежду на возвращение к нормальной жизни, но затем удваивали меры контроля, когда количество инфекций возрастало. Переломный момент наступил в конце ноября, когда в результате пожара в жилом доме в Синьцзяне погибло не менее десяти человек. Очевидцы утверждали, что барьеры для контроля Ковида препятствовали спасательным работам, и последовавшее за этим возмущение вылилось в уличные протесты против нулевого Ковида в Пекине, Шанхае и других крупных городах, которые некоторые аналитики назвали крупнейшими вспышками несогласия в Китае со времен продемократического движения 1989 года. Несколько дней спустя Си заявил посетившим его европейским чиновникам, что волнения вызваны недовольством ограничениями Ковида, и предположил, что пандемия вступила в менее смертоносную фазу.

Поскольку его стратегия сдерживания была перегружена высокотрансмиссивными вариантами Ковида, а экономические и социальные издержки продолжали расти, Си сдался. Власти быстро отменили политику "нулевого Ковида", смягчив свою риторику об опасности вируса и отменив протоколы общественного здравоохранения. Внезапная перемена застала местных чиновников врасплох, заставив их в спешке перенаправить ресурсы со сдерживания вспышек на борьбу со всплеском инфекций и смертей, особенно среди пожилых людей - демографической группы, где уровень вакцинации против Ковида был низким. Больницы и аптеки с трудом справлялись с растущим спросом на реанимационные и жаропонижающие препараты, а врачи в частном порядке обвиняли правительство в том, что в течение первых трех лет пандемии оно направляло ресурсы на массовое тестирование вируса, карантинные программы и изоляцию.

По оценкам чиновников здравоохранения, около 250 миллионов человек могли заразиться Ковидом в первые двадцать дней декабря 2022 года, в то время как около 80 процентов населения Китая, вероятно, были инфицированы к концу января. Власти заявили, что они зарегистрировали более 72 500 смертей, связанных с Ковидом, в больницах материкового Китая в течение первых шести недель после того, как они начали сворачивать контроль над пандемией - цифра, которую многие считают заниженной, но все же это большой скачок по сравнению с примерно 5200 смертями, о которых сообщалось почти за три года до этого. Хотя чиновники настаивали на том, что "нулевой Ковид" дал Китаю время подготовиться к переходу к нормальной жизни, Си в конечном итоге начал бессистемный выход, который стоил жизни и усугубил экономические проблемы. Как заметил один китайский предприниматель,»способность контролировать отличается от способности управлять».

Микроуправленческий стиль Си изматывает многих бюрократов, но его принудительные меры по поддержанию дисциплины являются серьезным сдерживающим фактором против инакомыслия. "Когда лояльность является критической мерой для чиновников, никто не осмеливается ничего сказать", - сказал один чиновник изданию Wall Street Journal. «Даже если инструкции великого лидера расплывчаты и запутаны в том, что делать».

Глава 3.

ЗАКОН ЕСТЬ ПОРЯДОК

Партия пишет правила

"Ни одна страна не бывает постоянно сильной или постоянно слабой. Если те, кто отстаивает закон, сильны, страна будет сильной; если они слабы, страна будет слабой".

-Хань Фэй, китайский философ третьего века до нашей эры.

"Проблема сейчас в том, что наши законы неполны, многие из них еще не приняты. Очень часто то, что говорят лидеры, воспринимается как закон, а любое несогласие считается нарушением закона".

-Дэн Сяопин

"Вопрос "что важнее - партия или закон" - это политическая ловушка и псевдопредложение.... Партийное руководство и управление на основе закона не противостоят друг другу, а находятся в единстве".

-Си Цзиньпин

Сначала у нее погас свет. Затем пропало подключение к Интернету. Ван Юй слышала, как кто-то пытался силой открыть ее входную дверь, но когда она посмотрела в глазок, то ничего не увидела. Это было около трех часов ночи, всего через несколько часов после того, как она попрощалась с мужем и сыном-подростком, улетавшими красным рейсом в Австралию, где мальчик будет учиться в средней школе. Они должны были позвонить ей после прохождения иммиграционного контроля, но ее телефон не зазвонил, и она не могла с ними связаться. Теперь кто-то пытался проникнуть в ее квартиру, и она осталась совсем одна.

Ван отправила сообщение своим друзьям. Кто-то предложил ей позвать к себе ближайшего друга. Другой спросил, прочный ли у нее дверной замок. Она ответила, что муж только что поменял его, потому что беспокоился о ее безопасности, когда она оставалась дома одна. Будучи адвокатом по правам человека, Ванг часто попадала в поле зрения полиции, пытавшейся запугать ее, чтобы она прекратила свою правовую деятельность. Возможно, это была очередная попытка. Ванг подошла к двери и спросила: "Кто там?". Звук прекратился. Кто бы ни был снаружи, похоже, он ушел, сказала Ванг своим друзьям.

Громкий шум, похожий на звук электродрели, раздался в квартире около 4 часов утра. Ванг вскочила с кровати и попыталась позвать людей. Но не успела она дозвониться, как в дверь ворвался мужчина, светя фарой ей в лицо. "Не двигайтесь! Мы из Бюро общественной безопасности Пекина", - сказал он. "Кто вы?" потребовала Ван. "Что дает вам право врываться сюда? Покажите мне ваше удостоверение". Вбежали еще люди, толкнули ее на кровать, защелкнули наручники за спиной и натянули на голову черный капюшон. Они бросили Ванг в фургон, не обращая внимания на ее слезные мольбы ослабить наручники. Ее муж, борец за права, и их сын не добрались до Австралии. Их задержали до того, как они смогли сесть на самолет.

Ванг еще не знала об этом, но она была далеко не одинока в своем бедственном положении. Многие друзья и коллеги-юристы, поднявшие тревогу по поводу ее исчезновения тем летним утром 2015 года, вскоре исчезли. Начальник Ван тоже был задержан, как и несколько ее коллег из юридической фирмы "Фэнрюй", пекинской фирмы, известной тем, что представляет интересы обвиняемых в политически щекотливых делах. В итоге власти арестовали и допросили более трехсот адвокатов и активистов в ходе общенациональной акции, известной как "709 подавление", названной так по дате ее начала - 9 июля. Многие из задержанных были частью китайского движения "вэйцюань", или "защита прав", - свободной группы юристов и интеллектуалов, которые стремились защищать гражданские права путем судебных разбирательств и публичных выступлений, а также помогать клиентам добиваться возмещения ущерба за злоупотребления со стороны государства.

Число защитников прав исчислялось сотнями, что составляло ничтожную долю от более чем 270 000 лицензированных юристов в Китае в то время. Но это были бесстрастные люди, которые брались за политически острые дела, связанные со злоупотреблениями и халатностью правительства - от незаконного захвата земель и жестокости полиции до скандалов с безопасностью продуктов питания и религиозных преследований. Самые рьяные из них называли себя "смертельно опасными" адвокатами, известными своей тактикой борьбы и драматическими жестами, направленными на то, чтобы подстегнуть общественное давление против правительства. Их драчливость давно раздражала власти, которые осуждали этих адвокатов как провокаторов и иногда задерживали их. Тем не менее, в некоторых уголках партии существовало молчаливое признание того, что такая активность, хотя и доставляет неудобства, помогает держать местных чиновников в узде.

На протяжении десятилетий китайские лидеры обещали создать надежные правовые институты, способные обеспечить эффективное управление и социальную стабильность. В теории эта цель означала, что партия-государство будет принимать законы, предписывающие социальные нормы, регулирующие экономическую деятельность и предоставляющие гражданам мирные средства разрешения споров, а повседневное исполнение законов будет передано в руки профессионалов-судей, прокуроров, адвокатов и полицейских. Но по мере того, как китайская экономика развивалась, ее неокрепшая правовая система с трудом справлялась с социальными противоречиями, вызванными увеличением разрыва в благосостоянии и распространением коррупции.

На фоне этого брожения появились адвокаты по защите прав, которые стали выходом для обиженных граждан, пытающихся исправить ошибки правительства. Сама Ванг, бывший коммерческий адвокат, выступила против системы после того, как столкнулась с тем, что она называет судебной ошибкой. Прозрение пришло к ней после стычки с работниками вокзала в 2008 году, когда ее не пустили на посадку, несмотря на наличие билета, и избили за причиненные неприятности. Она подала жалобу на сотрудников полиции, которых обвинила в том, что они не вмешались в ситуацию, и только после этого ей были предъявлены обвинения в нападении, из-за которых она оказалась в тюрьме на два с половиной года.

"Для меня это было большим пробуждением от высокомерия государственной власти", - вспоминает Ванг, которая вышла из тюрьмы в 2011 году, решив дать отпор. Она переквалифицировалась в защитника прав человека, взявшись за деликатные дела и защищая клиентов, которых мало кто осмеливался представлять, включая уйгурского ученого Ильхама Тохти, получившего в 2014 году пожизненный срок по обвинению в сепаратизме, и членов запрещенного духовного движения Фалуньгун. Несмотря на мягкое поведение среди друзей, Ванг проявила себя в суде как вспыльчивый человек, иногда обрушиваясь на судей и прокуроров, которые, по ее мнению, нарушали права ее клиентов.

Сторонники защиты прав, такие как Ванг, хотели оказать давление на власти, чтобы заставить их применять закон таким образом, чтобы сдерживать партию. И победа или поражение, но они добились результата. Их работа вызвала общественные дебаты о гражданских правах и подтолкнула правительство к принятию некоторых реформ, таких как отмена в 2013 году спорной программы "перевоспитания через труд", которая позволяла полиции отправлять людей в лагеря, похожие на ГУЛАГ, без суда и следствия. Для либерально настроенных китайцев движение в защиту прав показало, как гражданское общество может улучшить управление и подстегнуть социальные перемены. Си Цзиньпин и его сторонники почувствовали попытку узурпировать власть партии.

За месяц до задержания Ван государственные СМИ опубликовали язвительный комментарий, в котором осудили ее как "высокомерную женщину с криминальным прошлым", которая лицемерно болтала о правах человека, маскируясь под адвоката. Ярость усилилась после начала репрессий 709, направленных на дискредитацию правозащитного движения в целом. В новостях Ван и ее коллег изображали хулиганами и мошенниками, которые раздувают дела в погоне за славой и вознаграждением. Комментарий в газете People's Daily осудил адвокатов по правам человека как "черные руки", стоящие за попытками "загрязнить" интернет и нарушить общественный порядок.

Власти выдвинули уголовные обвинения против более чем двух десятков человек. Ван и еще несколько сотрудников Fengrui были обвинены в "подстрекательстве к подрыву государственной власти", что карается длительными сроками тюремного заключения. В августе 2016 года, более чем через год после задержания, Ван вновь появилась в Интернете в видеоролике, где она признала свою неправоту и открестилась от своей юридической работы - замечания, которые, по ее словам, ее заставили сделать. Ван и ее муж вскоре были освобождены, но остались под пристальным вниманием государства, что затруднило их дальнейшую активизацию. Некоторым коллегам Ван повезло меньше. Одна из них получила восьмилетний тюремный срок. Ее начальник, приговоренный к семи годам, в своем заключительном слове в суде заявил, что «верховенство закона Си Цзиньпина сделало Китай еще сильнее».

Это была ошеломляющая развязка для пылкого сообщества правовых активистов, которые верили, что смогут подтолкнуть Китай ближе к его конституционным идеалам и, возможно, даже к чему-то сродни верховенству закона западного образца, сдерживающему произвольное использование государственной власти. Опасаясь дальнейших репрессий, многие адвокаты по правам человека ушли в подполье, бросили свою работу или уехали за границу. "Верховенство закона в Китае достигло своего апогея", - говорит Ванг. «Я не просто пессимист, я в отчаянии».

Эти репрессии уничтожили всякую надежду политически настроенных китайцев на то, что Си - скрытый либерал, который выжидает время, прежде чем ослабить авторитарную хватку партии. Осенью 2014 года, менее чем за год до массовых арестов, Си пообещал укрепить правовую систему и повысить справедливость судебной системы, чтобы партия могла эффективно управлять все более сложным и противоречивым обществом. С тех пор его администрация руководит тем, что эксперты называют самым жестким преследованием инакомыслящих в Китае со времен подавления протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Власти задержали, запугали или посадили в тюрьму сотни, возможно, тысячи людей - адвокатов, организаторов труда, защитников прав женщин, религиозных верующих, независимых исследователей, гражданских журналистов и других деятелей гражданского общества, которые пытались действовать вне партийного надзора.

Многие из них находились под стражей в течение длительного времени без доступа к адвокату. Некоторых, как, например, Wang, заставили сделать признание по телевидению, оклеветали в государственных СМИ и отказали в справедливом судебном разбирательстве. У них не было никаких средств правовой защиты против этих злоупотреблений, и они не могли на них рассчитывать. Бывший президент США Ричард Никсон, защищая свои злоупотребления властью, однажды заявил, что "когда это делает президент, это означает, что это не является незаконным". В Китае именно Коммунистическая партия осуществляет эту прерогативу, настаивая на том, что закон является рычагом государственной власти, а не ограничителем. Партия может играть роль судьи, присяжных и даже палача.

Многие правоведы утверждают, что в Китае практикуется "верховенство закона", когда власть имущие используют законодательство как инструмент контроля и накладывают мало ограничений на собственную власть, в отличие от "верховенства закона", когда и к правителям, и к управляемым одинаково относятся в соответствии с одними и теми же правовыми нормами. В китайском языке обе концепции могут быть выражены как fazhi, а в официальных переводах обычно говорится о "верховенстве закона". Если отбросить семантику, многие западные наблюдатели осудили то, что они считают судебным регрессом при Си. В 2021 году вашингтонская правозащитная группа World Justice Report поставила Китай на 98-е место из 139 стран по глобальному индексу верховенства закона, по сравнению с 76-м местом среди 99 стран в 2014 году.

Несмотря на это, некоторые эксперты утверждают, что оценка китайских правовых реформ по западным стандартам, хотя и полезна в некоторых отношениях, неверно отражает взгляды партии на закон. По словам Дональда Кларка, профессора Университета Джорджа Вашингтона, изучающего китайскую правовую систему, китайские ведомства, обычно рассматриваемые как судебные учреждения, не предназначены для юридической деятельности, а руководствуются политической целью поддержания социального порядка. То, что Китай строил с конца эпохи Мао, - пишет Кларк, - это «система поддержания порядка и политического превосходства китайской коммунистической партии, а не отправления правосудия».

Китайские суды, органы прокуратуры и полиции не действуют независимо друг от друга и не обеспечивают значимых проверок полномочий друг друга. Скорее, они действуют согласованно, являясь частью огромного аппарата принуждения, известного как чжэнфа ситун, или "политико-правовая система", названного так в честь высшего органа партии по надзору за внутренней безопасностью - Центральной комиссии по политическим и правовым вопросам, или сокращенно чжэнфавэй. В партийной среде их называют "рукояткой ножа" - эпитет времен Мао, вызывающий в памяти образы грозных мародеров, вершащих грубое правосудие. Как следует из названия, политико-правовая система руководствуется в первую очередь политикой, и в этом отношении нет более важного приоритета, чем обеспечение власти партии.

Си называет "рукоятку ножа" незаменимым гарантом коммунистического правления, наравне с пропагандистским "стержнем пера" и военным "стволом пушки". Он провел далеко идущие чистки, чтобы крепче ухватиться за лезвие, и не пожалел средств на оттачивание его острия, удвоив ежегодные расходы Китая на государственную безопасность до примерно 217 миллиардов долларов к 2020 году. Он задействовал опыт частного сектора и передовые технологии для укрепления грозных сетей наблюдения партии, сочетая новые инструменты больших данных и искусственного интеллекта с тактикой времен Мао для проверки подозреваемых, подавления инакомыслия и беспорядков.

Усилия Си привели к созданию непревзойденной системы социального контроля. Она включает в себя системы "предиктивной полиции", которые используют данные из социальных сетей, платформ онлайн-покупок и камер распознавания лиц для оценки возможных угроз. Она поддерживает развитие зарождающейся системы "социального кредита", которая отслеживает поведение людей - как в реальном мире, так и в Интернете - и пытается повлиять на поведение с помощью кнута и пряника. Она поощряет использование мобильных приложений, побуждающих граждан рассказывать о местных проблемах и доносить друг на друга. Она опирается на полицейские силы, усиленные большим количеством персонала и лучшим оборудованием, включая беспилотники и криминалистические устройства для извлечения данных из ноутбуков и смартфонов. Он превратил регионы с большим количеством этнических меньшинств, включая Синьцзян и Тибет, в испытательные полигоны для новых методов наблюдения и принуждения, предвещая то, что критики описывают как антиутопическое будущее "технототалитаризма" в Китае.

Со времен Мао партия не имела такого господства над китайским обществом. И именно эта эпоха зародила импульсы, побуждающие Си стремиться к контролю на фоне хаоса, развязанного последним тоталитарным правителем Китая.

Порядок из хаоса

Во время последнего интервью Мао Цзэдуна с американским журналистом Эдгаром Сноу в декабре 1970 года, примерно через четыре года после начала Культурной революции, председатель высмеял охватившее его поклонение героям. Культ личности был чрезмерным, сказал Мао, а четыре благоговейных титула, которыми его наградили - Великий учитель, Великий вождь, Великий верховный главнокомандующий и Великий рулевой - были неприятностью, которую со временем устранили. Но его по-прежнему будут называть учителем, потому что "Мао всегда был школьным учителем и до сих пор им остается", - писал позднее Сноу об их беседе, которая продолжалась пять часов в замкнутом пространстве кабинета Мао. "Когда он вежливо проводил меня до двери, он сказал, что он не сложный человек, а очень простой", - вспоминал Сноу. «Он был, по его словам, одиноким монахом, идущим по миру с дырявым зонтиком».

Эта цитата Мао приобрела значительную популярность в западном воображении после того, как рассказ Сноу об их диалоге появился в журнале Life. Но некоторые наблюдатели, обескураженные пристрастным отношением Сноу к Мао, заявили, что журналист не смог распознать циничную нескромность, заложенную в словах председателя. "Сноу никогда не владел китайским языком, даже в его лучших проявлениях", - писал Пьер Райкманс, бельгийско-австралийский синолог, более известный под псевдонимом Саймон Лейс. "Неудивительно, что он не распознал в этом "монахе под зонтиком", которого вызвал председатель, популярнейшую китайскую шутку". Райкманс объяснил, что выражение, которое использовал Мао, heshang dasan, или "монах открывает зонтик", образует загадку, на которую обычно отвечают другой четырехсложной фразой, wufa wutian, или "ни волос, ни неба", вызывающей образ лысого аскета, укрывающегося от стихии. Настоящая загадка кроется в омофонии. Wufa wutian может также означать "Я не знаю законов, я не храню ничего святого".

Для многих китайцев, переживших его правление, Мао был законом. Его деспотическое "правление человека" часто было рецептом хаоса, развязывая кровавые чистки и самосуд над классовыми врагами в огромных масштабах. Во второй половине 1950-х годов Мао призывал к конструктивной критике партии, выраженной в древнем стихе "пусть расцветают сто цветов, пусть спорят сто школ мысли", но после язвительных нападок на недостатки его правительства менял курс. Он руководил "антиправой" чисткой, в результате которой более миллиона человек подверглись преследованиям за якобы попытки восстановить капитализм, включая специалистов в области права, которые осуждали чиновников за нарушение закона и вмешательство в судебные процессы. Некоторые китайские ученые утверждали, что Мао даже считал, что "правление человека" лучше, чем правление закона, говоря: «Передовая статья в "People's Daily" выполняется по всей стране, зачем нужны какие-то законы?»

Мания величия Мао достигла кровавого зенита летом 1966 года, когда он начал Культурную революцию, чтобы вернуть себе власть над партийными грандами, которые пытались отодвинуть его на второй план, и уничтожить партийную бюрократию, которая, по его мнению, отступила от своих революционных корней. Фанатичная молодежь превратилась в жестоких дружинников, известных как Красная гвардия, которые изводили "контрреволюционные" элементы словесными и физическими нападками. В редакционной статье газеты People's Daily "В похвалу беззаконию" сторонников Мао призывали уничтожить "буржуазный закон", подавляющий народ. Обвинения часто превращались в приговоры. Дети доносили на родителей, ученики обвиняли учителей, друзья ополчились друг на друга. Ближайших соратников Мао сажали в тюрьмы, пытали, а некоторых случаях оставляли умирать. Миллионы людей погибли на фоне неистового кровопролития, близкого к гражданской войне.

К моменту смерти Мао кровавые расправы утихли, но призрак хаоса все еще маячил перед глазами. Чтобы предотвратить повторение подобного хаоса, Дэн Сяопин восстановил ключевые рычаги государственной власти, включая правоохранительные и судебные органы, и призвал к политическим реформам, чтобы способствовать стабильному управлению, которое было необходимо Китаю для модернизации экономики. "Сейчас проблема в том, что наши законы неполны, многие из них еще не приняты. Очень часто то, что говорят лидеры, воспринимается как закон, а любое несогласие считается нарушением закона, - сказал Дэн. По его словам, партия должна создать надежную правовую систему, "чтобы убедиться, что институты и законы не меняются всякий раз, когда меняется руководство, или когда лидеры меняют свои взгляды или переключают внимание".

При Денге партия восстановила министерство юстиции, перестроила суды и прокуратуры, вновь открыла юридические школы, закрытые при Мао, и вернула очищенных специалистов-юристов в академическую и профессиональную практику. Власти приняли новое уголовное, гражданское и коммерческое законодательство, а также начали пропагандистские кампании по повышению осведомленности населения о законе. В 1982 году в Китае была принята новая конституция, в которой были сформулированы основополагающие принципы прав граждан, включая равенство перед законом и доступ к открытому судебному разбирательству.

Чиновники настаивали на политических реформах, известных как dangzheng fenkai, или "разделение партии и правительства", направленных на отстранение партии от повседневного управления и ограничение ее полномочий ключевыми областями, такими как выработка политики и кадровые назначения. При разработке конституции 1982 года чиновники убрали упоминания о партии из основного текста документа (сохранив их в преамбуле), что было символическим изменением, призванным обозначить более четкие различия между партией и государством. Целью было создание более профессиональной государственной службы, менее скованной партийной политикой. Некоторые либерально настроенные реформаторы даже надеялись, что государственные институты станут достаточно сильными, чтобы ограничить власть партии.

Но Дэн никогда не собирался принимать верховенство закона западного образца, где управляющие и управляемые несут ответственность за соблюдение одних и тех же правовых норм, применяемых независимыми судами. В отличие от многих либеральных демократий, конституция Китая является в значительной степени пустым документом - большинство ее положений приобретают юридическую силу только после того, как законодатели принимают конкретные законы для их реализации. Суды действуют под контролем партии и не имеют полномочий проверять законы на предмет их конституционности. Как сказал Дэн в 1987 году югославскому лидеру, посетившему страну, политические реформы Китая "не могут ни заимствовать так называемую демократию Запада, ни копировать их трехстороннее разделение властей". И самое главное, сказал он, они «не могут обойтись без руководства коммунистической партии».

Такие инстинкты усилились после протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, которые стали для партии почти смертельным опытом и подогрели ее одержимость идеей weiwen, или "поддержания стабильности", что означает подавление беспорядков и других угроз коммунистическому правлению. Дэн ответил на это чисткой либеральных реформаторов и прекращением дальнейшего "разделения партии и правительства". Он продолжал проводить правовые реформы, но подчеркивал, что закон не должен сковывать партию.

Преемники Дэнга последовали его примеру, внедрив доктрину "ифа жигуо", или "управление нацией в соответствии с законом", предполагая, что партия будет развивать правовые институты как инструменты авторитарного контроля. И Цзян Цзэминь, и Ху Цзиньтао приняли новые законы, чтобы заполнить пробелы в законодательстве, создали частный юридический сектор и мобилизовали систему уголовного правосудия для подавления инакомыслия. После того, как Цзян приказал партии подавить духовное движение Фалуньгун в 1999 году, полиция и судебные власти сыграли ведущую роль в подавлении - задерживали практикующих Фалуньгун, оказывали давление на их адвокатов, чтобы те не признавали себя виновными, и направляли суды выполнять свой "политический долг", вынося суровые наказания.

Ху усилил использование судебных органов для репрессий, поскольку быстрый экономический рост привел к социальным волнениям. Обещая создать "гармоничное общество", он приказал чиновникам поддерживать стабильность любыми средствами, что способствовало появлению "секьюрократов", которые доказали свою ценность, сохраняя мир и обеспечивая рост экономики. 25 Ху назначил бывшего сотрудника полиции на должность председателя суда и продвигал судебную доктрину, известную как "три верховных" - судьи и прокуроры должны отстаивать "верховенство дела партии, верховенство интересов народа и верховенство конституции и законов", в таком порядке. Его администрация поощряла суды решать гражданские споры путем посредничества, а не судебного разбирательства, что, по мнению некоторых ученых, «заставляло суды в меньшей степени выступать в роли исполнителей закона, а в большей - в роли управляющих личными связями и конфликтами».

Вместо "верховенства закона" партия стала действовать в соответствии с тем, что покойный политолог Мэйлинг Бирни назвал "верховенством мандатов", в соответствии с которым передовые кадры могли в значительной степени огибать, игнорировать или даже нарушать закон, выполняя директивы - или "мандаты" - назначенные их начальством. "Местные чиновники должны преследовать приоритетные политические цели, но имеют огромную свободу действий в отношении того, какие законы выполнять", - пишет Бирни. «Таким образом, выполнение законов зависит от их совместимости с более приоритетными мандатами».

К моменту прихода Си к власти правовая система Китая стала вызывать недовольство коррупцией и недостатком профессионализма. Эта проблема усугублялась большой нагрузкой и низкой оплатой труда в судебной системе, что способствовало утечке мозгов в частный юридический сектор. Общественное недоверие к судам подорвало легитимность партии, поскольку простые китайцы стали более настойчиво требовать от правительства следовать закону и защищать права граждан. Си отреагировал на это реформой судебной системы, чтобы восстановить общественную веру и смягчить рост социального брожения. Если судебная система не будет пользоваться доверием, сказал Си, «социальная справедливость будет подвергаться сомнению, а социальную гармонию и стабильность будет трудно гарантировать».

Правовые реформы Си обрели форму осенью 2014 года, когда Центральный комитет партии провел первое в истории пленарное заседание по "верховенству закона" и представил широкие изменения в судебной системе. Они включали создание "окружных судов", которые облегчат нагрузку на высший суд в Пекине, и другие меры по ограничению вмешательства местных властей в судебные решения. Власти обещали ввести пожизненную ответственность для судей, которые неправильно рассматривают дела, и предотвратить использование пыток и других незаконных средств для получения доказательств и признаний. Партия усилила дисциплинарный надзор за судебной системой, а также повысила зарплату судьям и прокурорам, чтобы удержать талантливые кадры. Главный судья Китая принес извинения за серию неправомерных приговоров, а власти повторно рассмотрели некоторые громкие дела о смертной казни и оправдали обвиняемых.

При обсуждении правовых реформ Си часто ссылается на конфуцианские идеи о моральной чистоте и благожелательном правлении мудрых и добродетельных дворян, укореняя свое видение "управления на основе закона" в традиционной китайской культуре. На практике Си больше придерживается другой древней школы мысли, известной как легализм, или фацзя по-китайски, сторонники которой выступают за жесткое самодержавное правление как способ наведения порядка.

Легализм зародился в эпоху Воюющих государств более 2200 лет назад, до того, как Цинь Шихуанди объединил Китай. В то время как конфуцианцы видят в человеческой природе доброту, легалисты считают, что люди жадны и движимы корыстью - качества, угрожающие общественному порядку. Поэтому правитель должен использовать присущий его подданным эгоизм для поддержания контроля, назначая награды и наказания, чтобы держать в узде своих чиновников и простых людей. Только сильное государство, подкрепленное строгими законами и суровыми наказаниями, по мнению легалистов, может предотвратить хаос.

С момента прихода к власти Си проявил пристрастие к легалистской мысли. Он с восхищением отзывался о Шан Яне, древнем ученом и государственном деятеле, чьи идеи о самодержавном правлении и драконовском правосудии помогли превратить слабое государство Цинь в могущественное царство, которое основало первую императорскую династию Китая. В 2014 году Си отметил шестидесятую годовщину создания китайского законодательного органа показательной цитатой Хань Фэя, пожалуй, самого известного мыслителя-легилиста. "Если те, кто соблюдает закон, сильны, страна будет сильной", - сказал он. «Если они слабы, страна будет слабой».

Руководствуясь такими советами, Си стал главным кодификатором Китая, принимая новые законы беспрецедентными темпами и обеспечивая их неукоснительное соблюдение. В течение первого десятилетия пребывания Си у власти Всекитайское собрание народных представителей принимало в среднем почти вдвое больше законопроектов в год, чем во время второго срока Ху, согласно данным, собранным Чанхао Вэем, научным сотрудником Йельской школы права и основателем NPC Observer, сайта, отслеживающего законотворческую деятельность Китая. Некоторые законы определяют контуры авторитарного правления Си, объявляя вне закона угрозы однопартийному правительству и территориальному единству Китая, а также экономическим, социальным и киберпространственным интересам. Другие укрепляют полномочия правительства по борьбе с инакомыслием, регулированию коммерческой деятельности и защите окружающей среды. Китай также уточнил границы приемлемого поведения для всех граждан, создав первый единый кодекс гражданского права, который определяет личные и имущественные права, включая контракты и брак.

В соответствии со своими легалистскими взглядами Си требовал железного исполнения закона. Его администрация использовала всю мощь системы уголовного правосудия против гражданского общества, преследуя активистов, закрывая некоммерческие организации и фактически криминализируя многие формы правозащитной работы, которые не подпадали под партийный контроль. Новый закон о регулировании иностранных НПО, принятый в 2016 году, заставил многие группы сократить свою деятельность в Китае или полностью прекратить ее. Власти заставили замолчать ученых, которые призывали к правовым ограничениям произвольного использования власти государством, одновременно усиливая голоса, отвергающие верховенство закона в западном стиле. Некоторые китайские интеллектуалы, например, нашли поддержку идеям немецкого теоретика права Карла Шмитта, который заслужил дурную славу "коронного юриста Третьего рейха", снабжая нацистов аргументами в пользу неограниченной исполнительной власти.

Реформы Си, похоже, принесли определенные дивиденды. Власти сообщили о резком росте числа административных исков, поданных гражданами против правительства, что говорит о том, что простые китайцы стали больше доверять правовой системе, тратя время и деньги на подачу исков против государства. При Си ежегодный общий объем административных дел, рассматриваемых в суде, удвоился и достиг почти 270 000 в 2020 году, а объем административных судебных разбирательств достиг рекордных 20 дел на 100 000 человек в 2019 году - намного выше среднегодового показателя времен Ху, составлявшего около 8 дел на 100 000 человек. Процент выигрышей истцов по таким искам, который при Ху упал с примерно 30 процентов до менее 10 процентов , к 2016 году восстановился почти до 15 процентов, что говорит о том, что реформы Си помогли уменьшить вмешательство суда. Однако прогресс оказался более труднодостижимым в системе уголовного правосудия, где коррупция и безнаказанность пустили глубокие корни. Для Си чистка китайского контингента полицейских, прокуроров и судей - это не только вопрос эффективного управления, но и вопрос политического выживания.

Захват рукоятки ножа

За несколько мгновений до того, как МЭНГ ХОНГВЭЙ, один из лучших полицейских Китая, исчез во время рабочей поездки в Пекин, он отправил своей жене загадочное сообщение: "Жди моего звонка". В тот день в сентябре 2018 года он прибыл в Пекин, что должно было стать обычной поездкой - заместитель министра общественной безопасности часто курсировал между китайской столицей и французским городом Лион, где он занимал пост президента всемирного полицейского агентства Интерпол. Вместо этого последовал шквал международных интриг, который привлек внимание всего мира к тому, как Коммунистическая партия действует менее чем скрупулезно с соблюдением процессуальных норм и верховенства закона.

Мэн так и не позвонил своей жене. Через четыре минуты он послал ей зловещий сигнал: эмодзи с изображением ножа. Она попыталась позвонить мужу, но никто не ответил. Один из самых высокопоставленных полицейских в мире исчез.

Сначала жена Мэнга ждала, не появится ли он снова. Но когда прошло несколько дней и поступил телефонный звонок с угрозами, предупреждающий, что в Лион приедут за ней, она вызвала полицию. Новость об исчезновении Менга облетела международные СМИ, а сотрудники Интерпола бросились выяснять судьбу своего президента. Только после этого Пекин начал нарушать молчание, отправив в Интерпол письмо, якобы написанное Мэн, в котором говорилось, что он добровольно уходит в отставку. Вскоре после этого высшее антикоррупционное агентство Китая объявило, что в отношении Мэн ведется расследование на предмет нарушения закона.

Необычный драматизм, связанный с падением Мэн, отражает почти рутинный характер чисток высокопоставленных сотрудников органов безопасности в Китае при Си Цзиньпине, который избавился от десятков высокопоставленных полицейских, прокуроров, судей и шпионов, усилив при этом контроль над важнейшими рычагами принудительной власти. По его мнению, годы морального разложения и децентрализации позволили правоохранительным органам партии отойти от своей основной миссии - поддержания порядка и сохранения коммунистического правления. "Мы должны воспитывать силы "чжэнфа", которые верны партии, нации, народу, и закону", - сказал Си. «И обеспечить, чтобы рукоятка ножа была в руках партии и народа».

При Ху Цзиньтао Пекин делегировал значительную автономию нижестоящим органам власти в подавлении гражданских беспорядков, что позволило местным сотрудникам служб безопасности получить существенные полномочия и финансовые ресурсы, которые стали созревать для таких злоупотреблений, как взяточничество и сговор с организованной преступностью. Чжоу Юнкан, который при Ху был министром общественной безопасности, а затем секретарем Центральной комиссии по политическим и правовым вопросам, или "чжэнфавэй", предположительно создал личные клики в силовых структурах и использовал свое влияние для ведения фракционной борьбы в партии. Подкрепленная большими бюджетами, система "чжэнфа" разрослась в то, что некоторые критики называют "государством в государстве" - конкурирующий центр власти, который Си не мог терпеть.

Си утвердил контроль в качестве главы партии. Он понизил роль секретаря "чжэнфавэй" из Постоянного комитета Политбюро в более широкое Политбюро. Си создал новую Комиссию национальной безопасности и назначил себя ее председателем, взяв на себя личную власть над силами безопасности Китая и перестроив их командные структуры, чтобы решить давние проблемы межведомственного соперничества и плохой координации. Он провел чистку рядов "чжэнфа", отбрасывая коррумпированных и нелояльных, назначая союзников на ключевые посты в органах безопасности. Си руководил общенациональной борьбой с организованной преступностью, направленной против "преступных группировок" и коррумпированных чиновников, особенно в полиции и судебных органах, которые вступали с ними в сговор. Ушли лозунги Ху о "гармоничном обществе", их заменили призывы Си о "построении мирного Китая".

В первые годы "чистка чжэнфа" Си, как представляется, была направлена на высокопоставленных "тигров". Он сместил руководителей региональных служб безопасности, старших прокуроров, заместителя председателя Верховного народного суда, а также заместителей министров в министерствах общественной безопасности и государственной безопасности (последнее является главной гражданской разведывательной службой Китая). Самое крупное уничтожение тигров произошло в июле 2014 года, когда партийные инспекторы открыли дело против Чжоу Юнкана по обвинению в коррупции и злоупотреблении властью, что послужило толчком к более широкой охоте на тех, кто пользовался его покровительством, пока он руководил аппаратом внутренней безопасности.

Среди них был и Мэн, президент Интерпола. Ветеран полиции, он стал заместителем министра общественной безопасности в 2004 году и на протяжении многих лет занимал различные посты, включая должности начальника береговой охраны и директора китайского отделения Интерпола. Мэн был избран президентом Интерпола в 2016 году благодаря активному лоббированию со стороны Пекина, который надеялся использовать этот в основном церемониальный пост для большего влияния на выдачу "красных уведомлений" - официальных запросов в полицию по всему миру о задержании определенных лиц, скрывающихся от правосудия. Правозащитники обвиняют Китай в использовании "красных уведомлений" для охоты на диссидентов, хотя Пекин настаивает на том, что разыскивает только преступников, обвиняемых в серьезных преступлениях, таких как коррупция и терроризм. Мэн стремился к большему контролю над деятельностью Интерпола, но не смог обеспечить красные уведомления, которых хотел Китай. Напряженность в отношениях с начальством возросла до такой степени, что он стал договариваться о проживании за границей после окончания четырехлетнего срока службы - рискованный план, который, вероятно, сделал его мишенью.

Партия исключила Мэнга из партии, обвинив его в политической нелояльности, неподчинении партийным решениям, получении взяток, злоупотреблении своими полномочиями для получения женой выгодной работы в финансовом секторе и расходовании государственных средств для удовлетворения «роскошного образа жизни" своей семьи». Министерство общественной безопасности охарактеризовало дело Мэн как часть более широких усилий по искоренению «пагубного влияния Чжоу Юнкана». Мэн позже признался в суде и был приговорен к тринадцати с половиной годам тюремного заключения.

Для многих партийных инсайдеров дело Мэн подчеркнуло, насколько коррупция пропитала китайские силы безопасности, и насколько масштабна задача Си в попытке очистить их. Решением Си стало требование большей лояльности под угрозой наказания. В 2019 году партия выпустила новые внутренние правила, направленные на централизацию контроля над правоохранительными и судебными органами и призывающие всех сотрудников "чжэнфа" «решительно защищать ключевое положение генсека Си Цзиньпина в центре партии». Чистки продолжались. Еще один заместитель министра общественной безопасности, Сунь Лицзюнь, был снят с должности в апреле 2020 года, а затем осужден за широкий круг проступков, включая коррупцию, подрыв единства партии и руководство "политической кликой" высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов, которые потворствовали коррупции и злоупотребляли властью. В июне того же года был снят начальник полиции в Чунцине, который в итоге был посажен в тюрьму за коррупцию.

Летом 2020 года Си начал самую систематическую на сегодняшний день чистку аппарата "чжэнфа". В ходе общенациональной "ректификации" все сотрудники полиции, судебных органов и служб безопасности подверглись многомесячной дисциплинарной проверке и идеологической подготовке. Си доверил эту работу преданному ему Чэнь Исину, тогдашнему генеральному секретарю "чжэнфавэй", который заслужил репутацию человека, берущегося за политически опасные задания - от борьбы с организованной преступностью до организации контроля над эпидемиями в городе, где впервые появился Ковид-19. Чэнь начал чистку с громкой речи, призвав систему "чжэнфа" "повернуть лезвие внутрь и соскрести яд с костей". Призывая чиновников подражать движению за исправление Яньаня 1942-45 годов, которое укрепило контроль Мао над партией, Чэнь заявил, что чистка последнего времени Си приведет к появлению судей, прокуроров и полицейских, которые будут «абсолютно лояльными, абсолютно чистыми и абсолютно надежными».

В течение первой недели партийные инспекторы завели дела как минимум на двадцать одного сотрудника органов внутренней безопасности и судебных органов. Десятки других пойдут под откос, включая высокопоставленных деятелей, которых позже назвали членами "политической клики" Сунь Лицзюня - бывшего министра юстиции, провинциального министра безопасности, региональных начальников полиции и главного инспектора по дисциплине в Министерстве государственной безопасности. Министерство общественной безопасности пересмотрело присягу для сотрудников полиции, исключив из нее обязательство "содействовать социальной справедливости и правосудию" и добавив обязательства "защищать политическую безопасность" и «твердо отстаивать абсолютное руководство Коммунистической партии Китая». Покончив с тем, что некоторые инсайдеры расценили как квазиамнистию для провинившихся чиновников, проявивших сдержанность после прихода Си к власти, правоохранительные органы приказали провести ретроспективный анализ старых дел, включая расследования организованной преступности, смягчение тюремных приговоров и решения об условно-досрочном освобождении, за тридцать лет, чтобы выявить неправомерные действия полиции, прокуроров, судей и тюремных чиновников.

Временами чистки Си бросали недобрый свет на местную коррупцию и судебные нарушения. Государственные СМИ приписывают его репрессиям против организованной преступности - известным как saohei chu'e, или "зачистка черных и уничтожение зла" - за разрушение сговора между чиновниками и мафиози, и, по неофициальным данным, эта кампания пользуется популярностью среди простых китайцев, возмущенных безнаказанностью местных преступных группировок. Но некоторые громкие скандалы также обнажили глубину безнаказанности в местных силовых структурах, где некоторые чиновники не соблюдают законные процедуры, чтобы выполнить квоты по арестам и осуждениям, или даже сами участвуют в организованной преступности.

Подобная практика получила широкое распространение в северном промышленном городе Баотоу, где, на фоне обвинений в неправомерных действиях полиции и прокуратуры, в 2020 году развалился судебный процесс по делу об организованной преступности, ставший символом судебной реформы. В центре дела был Ван Юнмин, ростовщик и уроженец Баотоу, обвиненный в руководстве "преступной группировкой", которая занималась ростовщичеством, вымогательством и шантажом. Его дочь, Ван Ран, утверждала, что местный полицейский, занимавшийся собственным бизнесом по выдаче денег, подставил ее отца. Согласно ее версии событий, местный полицейский начал враждовать с ее отцом после того, как один должник взял в долг у обоих мужчин, но вернул долг только старшему Вангу. Тогда полицейский попытался вымогать деньги у Ванга, а затем в качестве мести возбудил против него уголовное дело.

Адвокаты, представляющие интересы Вана и его предполагаемых сообщников, обвинили власти Баотоу в предрешении исхода дела на досудебном совещании, где сотрудники полиции, прокуратуры и суда - согласно отчету местной прокуратуры - достигли соглашения о том, как вести некоторые аспекты дела, включая его классификацию как организованного преступления и обращение с "незаконными доходами" предполагаемой банды. Защита также обвинила полицию Баотоу в принятии сфабрикованных доказательств от одного из должников Ванга и неправомерном отказе в освобождении под залог ростовщика, который, по мнению адвокатов, должен был претендовать на медицинский залог в связи с недавней ампутацией ноги и пересадкой почки.

С самого начала судебного процесса были отмечены нарушения. Суд ограничил доступ общественности к слушаниям и отказался вести онлайн-трансляцию процесса - решения, которые, по словам адвокатов защиты, нарушают правила прозрачности судебного процесса. Защита также обвинила судей в том, что они неправомерно ограничивали их возможности для выступлений. Одно из слушаний превратилось в хаос после того, как адвокаты защиты обвинили прокурора Ли Шуяо в вымогательстве и получении взяток от детей Ванга в обмен на переквалификацию дела на менее серьезные правонарушения - обещание, которое Ли якобы не выполнил после получения денег. Защита настаивала на удалении Ли из процесса и хотела воспроизвести аудиозапись в качестве доказательства вины прокурора. Суд отклонил их просьбы.

Один из адвокатов защиты, Сюй Синь, был настолько раздражен, что решил прекратить дело. Но когда Сюй подошел к своему клиенту, чтобы обсудить свое решение, группа судебных приставов бросилась на адвоката, указывая на него пальцем и крича, чтобы помешать ему говорить. Фотография этой сцены стала вирусной в китайских социальных сетях, где пользователи выражали недоумение по поводу драмы в зале суда. "Если я продолжу работать над этим делом, я могу умереть от злости", - сказал Сюй, которому позже удалось отказаться от иска.

К тому времени судебное разбирательство вызвало настолько плохую прессу, что вышестоящее руководство решило вмешаться. Ли, которого местные чиновники когда-то хвалили как "честного кадра", попал под следствие властей Баотоу, которые позже уволили прокурора и приговорили его к четырем годам тюрьмы за коррупцию. Прокуратура Внутренней Монголии, региона, где расположен Баотоу, признала, что неправильное ведение дела «сильно подорвало общественное доверие к системе правосудия». Высший суд региона постановил провести новый процесс в другом городе.

Второй судебный процесс прошел без особых проблем. Ванг был приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения после того, как признал себя виновным в организованной преступности, мошенничестве и нарушениях общественного порядка, а также по другим обвинениям. Тринадцать его сообщников получили тюремные сроки от шести месяцев до пятнадцати лет.

Публично команда защиты приветствовала результат, заявив, что их клиенты получили более мягкие приговоры, чем если бы первый процесс продолжался. В частном порядке настроение было более сдержанным. Некоторые представители юридического сообщества считали, что дело Ванга лишь продемонстрировало глубокий упадок системы уголовного правосудия Китая, и что реформы Си не будут иметь большого значения. "Это просто порыв ветра", - сказал мне один адвокат. «Уйдет, как только пронесет».

Государство наблюдения

В одно прохладное утро в начале 2017 года высшее должностное лицо Китая в Синьцзяне Чэнь Цюаньго ехал по столице региона Урумчи, когда он остановил свой кортеж и сказал своим помощникам вызвать полицию. Тяжеловооруженные полицейские и военизированные офицеры прибыли всего через пятьдесят четыре секунды, примчавшись из одного из сотен небольших полицейских участков, которыми был покрыт город. Чен похвалил офицеров, но потребовал большего. Если силы безопасности "прибудут на одну секунду раньше", - сказал он, - «безопасность населения повысится на одну секунду».

Будучи главой компартии Синьцзяна с 2016 по 2021 год, Чэнь руководил полномасштабной кампанией по умиротворению северо-западной границы Китая, насильственно ассимилируя мусульманские меньшинства и создавая полицейский режим, не имеющий себе равных по масштабам и изощренности. Некоторые критики называют его "жестким краем" драконовского правления Си Цзиньпина, который смешивал передовые методы с традиционными инструментами подавления и задал образец для перехода Китая к более жесткому, технологически обусловленному авторитаризму.

Опираясь на методы обеспечения безопасности, разработанные им ранее, Чэнь установил тысячи высокотехнологичных полицейских участков по всему Синьцзяну и укомплектовал их сотрудниками полиции и военизированных подразделений. Силы безопасности проверяют угрозы с помощью камер распознавания лиц и портативных устройств, которые могут сканировать мобильные телефоны на наличие секретных материалов среди фотографий, сообщений и других данных. Сети камер наблюдения покрывают городские районы, поддерживаемые системами больших данных и "предиктивной полиции", которые отслеживают подозреваемых и определяют потенциальные угрозы по их поведению. Власти собрали широкий спектр биометрических данных жителей Синьцзяна в возрасте от двенадцати до шестидесяти пяти лет, включая образцы ДНК, отпечатки пальцев, сканирование радужной оболочки глаза и группы крови. Некоторые из этих методов проникли в другие части Китая, где власти адаптировали или скопировали методы обеспечения безопасности Синьцзяна для решения местных полицейских задач.

Большая часть синцзянского государства безопасности работает на коммерческом программном обеспечении и гаджетах, которые повсеместно используются в повседневной жизни обычных китайцев. Мобильное приложение WeChat почти повсеместно используется в Китае для обмена сообщениями, фотографиями и видео, оплаты коммунальных счетов, вызова такси, чтения новостей, записи на прием к врачу и получения доступа к государственным услугам. Системы распознавания лиц облегчают оплату в ресторанах и магазинах и проверку личности в офисных и жилых зданиях. Китайские интернет-гиганты используют большие данные и решения искусственного интеллекта для получения информации о поведении потребителей.

Партия осознала потенциал этих технологий для социального контроля. Агентства безопасности, государственные цензоры и их партнеры из частного сектора теперь используют эти системы для идентификации граждан в общественных местах, мониторинга их поведения в реальном мире и в Интернете, прослушивания социальных сетей и приложений для обмена мобильными сообщениями с целью выявления недовольных и даже цензуры подрывных высказываний практически мгновенно. Средства распознавания лиц, используемые для проверки толпы на массовых мероприятиях, помогли властям задержать беглецов, в том числе нескольких человек, задержанных во время концертов гонконгской поп-звезды. В некоторых регионах власти используют системы анализа голосовых моделей, камеры, способные создавать трехмерные изображения лица, и секвенаторы ДНК для сбора биометрических данных местных жителей в полицейских целях.

Многие из этих инструментов были впервые опробованы на практике в Синьцзяне, северо-западном пограничном регионе, граничащем с Центральной Азией, где проживает около 12 миллионов уйгуров, преимущественно мусульманского тюркского народа. После того как в 2014 году в Китае произошла серия смертоносных терактов, которые власти приписали уйгурским сепаратистам, Си приказал провести тотальную кампанию по умиротворению, чтобы подавить инакомыслие против коммунистической партии и положить конец этническому насилию - усилия, которые превратили Синьцзян в один из самых строго охраняемых регионов в мире. "Перед лицом обезумевших от насилия террористов" партия должна "безоговорочно и непоколебимо применять оружие народно-демократической диктатуры и сосредоточить силы на нанесении сокрушительного удара", - сказал Си чиновникам в мае 2014 года. «Сделать все возможное, чтобы не оставить брешей в нашей обороне и не пропустить ни одной скрытой опасности».

Чэнь, человек, создавший государство безопасности в Синьцзяне, большую часть своей карьеры посвятил борьбе с социальным брожением и совершенствованию партийной тактики подавления беспорядков. Чэнь родился в 1955 году в крестьянской семье и служил в артиллерийском подразделении, когда двадцатилетним юношей вступил в партию в предсмертные дни Культурной революции. Люди, знавшие Чена, чье имя можно перевести как "весь народ", отзываются о нем как об амбициозном человеке. Он отличился в качестве студенческого лидера в университете Чжэнчжоу в столице его родной провинции Хэнань, став президентом своего класса по политике и экономике, состоявшего примерно из 150 человек. Будучи местным чиновником в Хэнани, Чэнь добился продвижения по службе быстрее многих своих сверстников и в конце 1980-х годов стал самым молодым главой уезда в одной из самых густонаселенных провинций Китая, где бедность сельских жителей и распространение христианских и других религиозных групп подрывали партийный контроль.

Восхождение Чэня по служебной лестнице в Хэнани совпало с быстрым экономическим ростом Китая в эпоху реформ, что также способствовало росту преступности, коррупции и уличных протестов. Чтобы сдержать такие волнения, партия потребовала от местных чиновников обеспечить стабильность, одновременно способствуя развитию. Местные администраторы должны были предоставлять более качественные социальные услуги, осуществлять более тщательное наблюдение и быстрее подавлять инакомыслие и беспорядки, если они хотели получить хорошую оценку и продвижение по службе.

Чэнь процветал в условиях этих требований. После того, как в 1999 году Пекин приказал подавить духовное движение Фалуньгун, которое партийные лидеры считали "злым культом", Чэнь участвовал в подавлении в качестве старшего провинциального чиновника, чья роль включала ответственность за уничтожение брошюр, книг и компакт-дисков группы. Позже он курировал усилия по очищению партийных рядов Хэнани от Фалуньгун путем перевоспитания и изгнания нарушителей, согласно провинциальным историям. Каждый чиновник "четко знал, что они должны подавить Фалуньгун всеми силами", по словам Хэ Санпу, бывшего чиновника из Хэнани и верующего Фалуньгун, который рассказал, что в то время он проходил уроки перевоспитания. К концу своего пребывания в Хэнани Чэнь стал заместителем главы нового провинциального партийного комитета по "укреплению мира и стабильности", координируя работу по обеспечению общественной безопасности.

В 2009 году Чэнь был назначен заместителем партийного руководителя Хэбэя, северной провинции, которая окружает Пекин. За двадцать два месяца работы там он познакомился с новым методом охраны правопорядка в виде сетки, который испытывался в столице провинции, Шицзячжуане. В городе была создана сеть из 110 "полицейских участков", где полицейские, помимо обычных обязанностей, проводили работу с населением, отвечая на вопросы о муниципальных услугах и раздавая указания и воду пожилым людям. Эта концепция возникла на основе партийной системы "управления сеткой", впервые опробованной в начале 2000-х годов, которая разделяет жилые районы на единицы по несколько сотен семей для облегчения сбора данных и местного управления. Власти объявили эксперимент в Шицзячжуане успешным, заявив, что эти посты обеспечивают постоянное присутствие полиции на улицах и сокращают время реагирования на инциденты, связанные с безопасностью. Полицейские службы из десятков других городов направили своих сотрудников для изучения новой системы.

Чэнь принес это ноу-хау в Тибет, где он был назначен главой партии в 2011 году - через три года после того, как гималайский регион потрясли жестокие протесты против подавления правительством местной культуры и религиозных верований. Его работа, по сути, заключалась в поддержании стабильности. Власти должны набросить "нерушимую сеть" и "обеспечить отсутствие трещин, слепых пятен", - сказал Чен. «На всех 1,2 миллионах квадратных километров приграничной территории голос и образ партии и правительства должны быть слышны и видны».

Чэнь разместил десятки тысяч членов партии в деревнях и храмах в рамках программы по работе с населением, которая удваивалась как служба наблюдения для мониторинга беспокойного буддистского населения, составляющего большинство. Он ввел полицейскую систему по принципу сетки, установив около семисот "удобных полицейских участков" - небольших постов, которые работали круглосуточно и выполняли функции мини-общественных центров, оснащенных хозяйственным инвентарем и лекарствами от простуды. Государственное телевидение сняло двадцатисерийный драматический сериал, чтобы прославить эти посты безопасности. Во время экскурсии по тибетской столице Лхасе в 2012 году Чэнь сказал местному лавочнику, что «полицейские посты - это ангелы-хранители народа». Но многие местные жители смотрели на это иначе. Тибет "превратился в самую большую в мире тюрьму", облепленную контрольно-пропускными пунктами и камерами наблюдения, сказал Дхондуп Вангчен, тибетский кинорежиссер, живущий сейчас в эмиграции в США: "Ты постоянно боишься, что кто-то смотрит на тебя с разных сторон".

Чэнь также пытался ослабить чувство этнической идентичности тибетцев, что стало предвестником программы принудительной ассимиляции, которую он будет проводить в Синьцзяне. Он поощрял обучение на китайском языке вместо тибетского, предлагал финансовые и другие стимулы для поощрения межрасовых браков. У многих тибетцев были конфискованы паспорта, а тысячи людей были принудительно отправлены на курсы перевоспитания, призванные искоренить влияние Далай-ламы, духовного лидера Тибета в изгнании, которого Пекин осуждает как сепаратиста.

Активисты-правозащитники избивали Чена, но он, казалось, не обращал на это внимания. Представитель США Джим Макговерн, который встретился с Ченом в составе делегации Конгресса, посетившей Тибет в 2015 году, вспоминает, что китайский чиновник вел себя как филистер, занимая большую часть двухчасовой встречи лекциями об экономической и экологической политике Китая. "Он не был заинтересован в реальном разговоре, он произносил речь", - говорит Макговерн. «Он казался совершенно несимпатичным к озабоченности ситуацией с правами человека в Тибете».

Методы Чена завоевали его расположение в Пекине, который искал более жесткий подход в Синьцзяне в связи с эскалацией там этнической напряженности. Он получил эту должность в августе 2016 года, став первым китайским чиновником, занимавшим пост регионального начальника как в Тибете, так и в Синьцзяне. Через несколько дней после прибытия в Урумчи он посетил командный центр полиции и потребовал приложить все усилия для восстановления порядка. Чиновники должны проникнуться "философией того, что стабильность превыше всего", - сказал Чэнь, потребовав создать систему безопасности, в которой не будет "ни слепых зон, ни трещин, ни пробелов.

В течение первого года правления Чэня в Синьцзяне было размещено около ста тысяч объявлений о вакансиях, связанных с полицейской деятельностью, а ежегодные расходы на безопасность в 2017 году почти удвоились по сравнению с предыдущим годом и составили 58 млрд юаней, или примерно 8,6 млрд долларов США на тот момент. Он усилил многие полицейские меры, введенные его предшественником, такие как строгие ограничения на религиозные практики, распространенные среди уйгуров, в том числе на отращивание мужчинами бород и ношение женщинами хиджабов. Согласно правительственным данным, в период с 2017 по 2020 год власти Синьцзяна привлекли к ответственности более 533 000 человек, что в шесть раз превышает средний показатель по стране за этот период.

Чэнь удвоил усилия по созданию полицейской системы по принципу "решетки", установив за первые четыре месяца более 4900 полицейских участков, чтобы создать, по его словам, надежную "систему превентивного социального контроля". Расположенные на расстоянии от тысячи до шестнадцатисот футов друг от друга в городских районах, эти одно-двухэтажные пункты были самыми современными и многофункциональными из тех, что Чен построил на сегодняшний день. В них были предусмотрены такие удобства для жителей, как беспроводной интернет, зарядные устройства для телефонов, аптечки, а в некоторых случаях даже адвокаты, оказывающие юридические услуги. Чен проверял эффективность своей системы регулярными выборочными проверками, появляясь без предупреждения, чтобы проверить время реакции офицеров. К лету 2018 года он ввел в эксплуатацию по меньшей мере 7700 полицейских участков по всему Синьцзяну. Местные музыканты написали песню в знак благодарности, в которой есть такие строки, как «Маленькие полицейские участки, при упоминании о них сердце становится теплым».

Чен расширил сети камер наблюдения, связанных с полицейскими базами данных. Его правительство использует аналитику больших данных, собирая и просеивая огромные массивы личной информации, такой как передвижения людей, а также банковские, медицинские и юридические записи, чтобы попытаться определить потенциальные угрозы и предвидеть преступления, протесты и насилие. Как сказал один инженер государственного оборонного подрядчика, идея состоит в том, чтобы управлять городской средой как полем боя и «применить идеи военных киберсистем в области гражданской общественной безопасности». На практике используемые индикаторы часто были сомнительными. Власти задерживали уйгуров за публичное проявление религиозной набожности, поддержание связей с родственниками, живущими за границей, владение несколькими телефонами или даже утверждение, что у них нет никаких телефонов.

Синьцзян стал излюбленным полигоном для отработки методов обеспечения безопасности. Полицейские агентства по всему Китаю отправляли туда сотрудников по программам обмена, в ходе которых участники обучались новым тактикам борьбы с терроризмом, которые они привозили обратно для использования в своих регионах. Близлежащие районы с большим мусульманским населением, такие как провинция Цинхай и регион Нинся, начали копировать Синьцзян в использовании удобных полицейских участков. В Тибете органы безопасности приобрели системы наблюдения и предиктивной полиции, которые пытались прогнозировать деятельность целевых лиц, например, просматривая данные банковских счетов, социальных сетей и мобильных телефонов, чтобы составить представление об образе жизни и социальных кругах человека.

Безопасность в синьцзянском стиле появилась даже в тех районах, где в недавней истории не было крупных этнического насилия, особенно после того, как в 2018 году министр общественной безопасности Китая высоко оценил использование круглосуточных полицейских участков и призвал к более широкому внедрению. Наньнин, столица юго-восточного региона Гуанси, ввел десятки полицейских постов, которые подключены к городской цифровой системе управления безопасностью и служат "антитеррористическими плацдармами". В провинции Ганьсу, где проживает около 13 миллионов представителей мусульманской этнической группы хуэй, столица Ланьчжоу создала сеть удобных полицейских участков, укомплектованных боевыми группами по борьбе с терроризмом. Местные власти назвали их "городскими маяками", с которых полицейские и военизированные "ангелы-хранители" круглосуточно наблюдают за городом.

Запутанная паутина

Когда Civid-19 пронесся по Китаю в начале 2020 года, Чжоу Шаоцин обратился к Твиттеру с критикой реакции правительства. Как бывший цензор, вычищавший чувствительные высказывания из некоторых самых популярных в Китае мобильных приложений, он знал, как власти пытаются контролировать информацию, и поэтому сомневался в официальных заявлениях о заражении. "Система Коммунистической партии Китая считает стабильность своим принципом, и перед лицом больших проблем каждый защищает себя сам", - написал Чжоу, тридцатилетний одинокий отец двоих детей, своим примерно тремстам подписчикам в то время. По его словам, должностные лица больниц и учреждений здравоохранения «все, намеренно или нет, сокращают число подтвержденных случаев заболевания и превращают большие проблемы в маленькие».

Несколько дней спустя трое мужчин появились в квартире Чжоу в северо-восточном городе Тяньцзинь. Одетые как добровольцы, они сказали Чжоу, что проводят разъяснительную работу среди населения о мерах по борьбе с пандемией. Когда Чжоу открыл дверь, троица ворвалась внутрь и повалила его на пол. За ними последовали семь полицейских в форме. Его маленькая дочь начала плакать, когда ее тоже стали удерживать. "Я был ошеломлен, а затем испуган", - вспоминает Чжоу. Один из полицейских поднес телефон Чжоу к его лицу и спросил, его ли аккаунт в Твиттере. "Да", - ответил он.

Работая модератором контента в китайской интернет-компании ByteDance, Чжоу помогал обеспечивать соблюдение директив государственной цензуры, удаляя непристойные и антипартийные материалы из популярного новостного агрегатора Jinri Toutiao и платформы для обмена видео TikTok. Однако в частной жизни Чжоу разочаровался в партии и часто писал в Твиттере о своем недовольстве авторитарным правлением. В 2018 году его посты заслужили выговор от полиции, но после затишья Чжоу возобновил писать в Твиттере, ободренный кажущимся отсутствием последствий.

На этот раз не обошлось без послаблений. Прокуроры обвинили Чжоу в "разжигании ссор и провоцировании неприятностей" путем публикации и ретвита более 120 сообщений в Твиттере, порочащих китайских лидеров, политическую систему и реакцию Covid-19. Чжоу признал свою вину и подписал заявление о раскаянии, надеясь, что сможет быстрее вернуться к своим детям. Несмотря на это, в ноябре 2020 года местный суд приговорил его к девяти месяцам тюремного заключения, включая пребывание под стражей в полиции. Суровость наказания удивила Чжоу, учитывая, насколько мала была его аудитория в Твиттере. "Наверное, это была месть", - сказал он.»Я чувствовал себя беспомощным и возмущенным».

Власти, которые раньше полагались на информаторов, чтобы выяснить, что люди говорят наедине, теперь легко делают это с помощью цифрового наблюдения. Сложные алгоритмы, разработанные китайскими технологическими компаниями, могут определять чувствительные слова и изображения и перехватывать их в середине передачи, оставляя отправителей и потенциальных получателей в неведении о том, что их разговоры подверглись цензуре. Обычные люди все чаще сталкиваются с преследованиями и наказаниями за неосторожные комментарии, сделанные в чатах социальных сетей и приложениях для обмена сообщениями, где случайные высказывания в адрес семьи или друзей могут быть зафиксированы как улика.

В то время как прямая критика партии и ее высших руководителей всегда влекла за собой суровое наказание, власти все более сдержанно относятся даже к праздным разговорам о политике. Строительный надзиратель был задержан на пять дней после того, как пошутил в WeChat о любовном треугольнике между высокопоставленным китайским чиновником и знаменитостью. Автомеханик был наказан после того, как ругался в группе WeChat, сомневаясь в интеллекте полицейских, проводивших проверку под дождем. Ли Вэньлян, врач, который использовал WeChat для раннего оповещения о новом коронавирусе в конце 2019 года, получил выговор от полиции за якобы распространение слухов, хотя наказание было отменено через несколько недель после смерти Ли от Covid-19 в феврале 2020 года, на фоне общественного возмущения тем, как государственная цензура помешала правительственным мерам по борьбе с инфекцией.

Китайский подход к Covid-19 с нулевой толерантностью усилил и без того грозный государственный аппарат по задержанию граждан. Власти ограничили передвижение с помощью повсеместной системы "кодов здоровья" на базе смартфонов, которая классифицировала людей по их потенциальному воздействию Covid - зеленому, желтому или красному - на основе истории их поездок, результатов тестов и других данных. Зеленые коды требовались для входа в здания и общественные места или для поездок внутри страны, тогда как желтые и красные коды обычно приводили к ограничению передвижения или обязательному карантину. То, что начиналось как механизм борьбы с болезнями, стало удобным инструментом социального контроля, поскольку некоторые службы безопасности начали использовать данные медицинских кодов для выслеживания беглецов и блокирования поездок диссидентов. Некоторые активисты, петиционеры и адвокаты по правам человека сообщали о случаях, когда их медицинские коды становились желтыми или красными, заставляя их отказываться от планов поездок или отправляться на карантин, даже если они проживали в районах, где не было известных случаев заболевания Ковидом.

Эта практика вызвала споры в июне 2022 года, когда вкладчикам нескольких сельских банков в провинции Хэнань, желающим получить доступ к замороженным средствам, выдали красные медицинские коды, когда они пытались добраться до столицы провинции Чжэнчжоу, чтобы устроить акцию протеста и добиться возмещения ущерба. Муниципальные власти отправили как минимум десятки этих потенциальных протестующих в карантин или заставили их покинуть Чжэнчжоу, ссылаясь на их красные коды - этот инцидент вызвал национальный резонанс в связи с очевидным злоупотреблением правительством системой медицинских кодов.

Партия также преследует пользователей иностранных социальных сетей, включая Twitter и Facebook несмотря на то, что Китай блокирует эти платформы и подавляющее большинство людей в стране не имеют к ним доступа. Китайские пользователи, разместившие предположительно подрывной контент - например, критику Си и партии - были задержаны полицией, иногда на несколько дней или даже недель. Дознаватели часто также требуют от этих пользователей удалить сообщения, подписать обещания не совершать повторных преступлений или закрыть свои аккаунты. Ужесточение правоприменения совпало с заметным ростом антикоммунистических высказываний в Twitter, усиленных базирующимися в США оперативниками, такими как беглый китайский бизнесмен Го Вэньгуй, которые использовали социальные сети для распространения дезинформации о Китае. По словам Якиу Ванга, исследователя Китая из правозащитной группы Human Rights Watch, подавление Пекином высказываний в Твиттере является частью его "длинной руки" по контролю над глобальными нарративами о Китае. "Пропаганда работает только тогда, когда она сочетается с цензурой противоположных мнений".

Наказания становились все более суровыми по мере того, как продолжались репрессии. В период с 2017 по начало 2021 года китайские власти приговорили к тюремному заключению более пятидесяти человек за якобы использование Twitter и других зарубежных социальных сетей для критики партии и ее лидеров, согласно судебным и правительственным документам, которые я изучил для отчета Wall Street Journal, документирующего растущее использование Китаем приговоров к лишению свободы для наказания инакомыслия в Интернете. "В прошлом они только угрожали и делали заявления", - сказал Хуан Жэньбао, интернет-активист, который провел шестнадцать месяцев в заключении после задержания в 2019 году за критику партии в Twitter. "В этот раз они действовали по-настоящему, я этого не ожидал".

У многих из тех, кого посадили в тюрьму, были скромные подписчики, исчисляемые сотнями или небольшими тысячами. У Сунь Цзядуна, жителя Чжэнчжоу, было всего двадцать семь подписчиков в Твиттере, когда полиция задержала его в конце 2019 года за распространение ложных сведений о партии, Гонконге, Тайване и Синьцзяне. В одном из постов Сунь сказал: "Слава Гонконгу, позор коммунистическим бандитам". По словам прокуроров, его твиты получили 168 лайков, ретвиты от 10 пользователей и комментарии от 95 пользователей - достаточно, чтобы суд приговорил Суня к тринадцати месяцам тюрьмы.

Даже свидетельствовать об авторитарных методах партии становится все более опасным. Анонимный активист, который ведет онлайновую базу данных о действиях китайских правоохранительных органов по борьбе с оскорблениями речи, говорит, что, по его мнению, власти пытаются установить его личность с помощью технических средств. Правительство также удалило информацию из государственного хранилища судебных документов, которое было ключевым источником для исследований активиста. В хранилище, известном как China Judgements Online, раньше хранились тысячи судебных документов, связанных с правонарушениями, связанными с высказываниями в социальных сетях, но летом 2021 года, после того как работа активиста привлекла внимание благодаря сообщениям Wall Street Journal и New York Times, большинство таких документов исчезло. "Я лично чувствую, что это было направлено на мою работу по сбору данных", - сказал активист, который ведет твиттер под ником @SpeechFreedomCN. Несмотря на риски, "я определенно буду продолжать заниматься этой работой", - сказал он мне. «Потому что пути назад нет».

Охлаждающий эффект

Лу Ююй и его подруга думали, что делают покупки через Интернет в солнечный летний день 2016 года, когда полиция устроила на них засаду. Было чуть за полдень в юго-западном городе Дали, когда пара подъехала к местной курьерской станции на своем электроскутере, а рисовая лапша, которую они съели на обед, все еще бурлила в их желудках. Лу ждал на улице, пока его девушка, Ли Тиньюй, заходила внутрь. Его окружила толпа мужчин, которые затащили его в черный седан и накинули на голову темный саван. Мгновением позже он услышал, как Ли выкрикивает его имя, когда группа женщин заталкивает ее в другую машину.

"До этого я бесчисленное количество раз представлял себе, как наступит этот день и как мне следует реагировать", - написал Лу позже о своем аресте. "Но все произошло слишком быстро, у меня не было времени на реакцию, не было времени на страх". Люди, представившиеся сотрудниками полиции Дали, отвезли Лу в его квартиру, чтобы провести обыск. Когда машина приблизилась к месту назначения, увидел Ли с саваном на голове. Это был последний раз, когда он ее видел, вспоминает Лу. «Возможно, в последний раз в этой жизни».

Лу и Ли были парой блогеров-затворников, которые годами документировали протесты, забастовки и другие формы гражданских беспорядков. Их результаты, опубликованные в социальных сетях, стали бесценным источником информации для активистов, ученых и журналистов, пытающихся понять социальные течения, пронизывающие вторую по величине экономику мира, где данные о гражданских беспорядках редки и даже считаются государственной тайной. Однако для Коммунистической партии работа этой пары попахивала подрывной деятельностью.

Полиция обвинила Лу и Ли в "разжигании ссор и провоцировании неприятностей", что является широким определением правонарушения, обычно используемого для нарушения общественного порядка, такого как драка и порча имущества. Прошло несколько дней, прежде чем друзья признали их молчание в социальных сетях признаком неприятностей, и адвокаты по защите прав отследили пару до центра содержания под стражей в Дали. Следователи допрашивали Лу в течение нескольких недель, иногда размахивая копиями его записей в блоге и твитов. "Почему вы собираете и публикуете эту информацию?" - спросил один из чиновников, на что Лу ответил, что он документирует историю. "Если вы документируете историю, вы можете документировать ее на своем собственном компьютере. Зачем это публиковать?" - потребовал чиновник. "История должна быть видна людям", - ответил Лу. «Если вы не позволяете людям увидеть это, как вы можете называть это историей?»

На протяжении десятилетий партия допускала ограниченную роль активистов, адвокатов по правам человека и некоммерческих организаций, которые вносили идеи в политику, предоставляли социальные услуги и заставляли местных чиновников быть начеку. Число "общественных организаций" в Китае, как партия называет НПО, примерно удвоилось с более чем двухсот тысяч в 1989 году до почти пятисот тысяч к 2012 году. Предоставление гражданскому обществу некоторого пространства для деятельности, так считалось, поможет властям обнаружить проблемы в обществе до их разрастания.

Си отказался от такого подхода, настаивая на том, чтобы партия контролировала все аспекты управления. Цифровое наблюдение облегчило правительству самостоятельное отслеживание социальных проблем, а активисты, борющиеся с общественными бедами, все чаще рассматривались как узурпаторы власти партии. Поначалу власти преследовали отдельных активистов и небольшие НПО, применяя к ним избитую тактику эпохи Ху. Круг целей начал расширяться весной 2015 года, когда группа феминисток была задержана за планирование протестов против сексуальных домогательств в общественном транспорте. Летом того же года начались репрессии против адвокатов по защите прав. К зиме полиция арестовала более десятка активистов, многие из которых помогали работникам участвовать в "коллективных переговорах" с работодателями - деликатная практика в стране, где контролируемые государством профсоюзы являются единственной легальной формой организованного труда.

А затем они пришли за иностранными НПО. Шведский активист Петер Далин, руководивший китайской группой, предоставлявшей финансирование местным адвокатам по правам человека, был задержан в январе 2016 года за якобы создание угрозы государственной безопасности, вынужден был сделать признание по телевидению, а затем депортирован. Несколько месяцев спустя Китай принял закон, наделяющий правительство широкими полномочиями по регулированию иностранных некоммерческих организаций и ограничивающий возможности местных групп работать с зарубежными партнерами и получать финансирование из-за рубежа. К 2018 году партия стала рассматривать даже молодых марксистов как угрозу. В том же году власти задержали десятки студентов колледжей, исповедующих марксизм, которые устроили акции протеста в поддержку рабочих завода в Шэньчжэне, боровшихся с предполагаемыми злоупотреблениями руководства, а некоторые китайские университеты запретили марксистским группам перерегистрироваться в кампусах.

Лу и Ли казались маловероятными целями, даже когда вокруг них расширялась сеть. Пара держалась почти замкнуто и не присоединялась к организованной активистской деятельности. Некоторые из их друзей-активистов никогда не встречались с ними лично. Но политические "красные линии" в Китае Си менялись, и даже самые осторожные диссиденты попадались.

Лу родился в 1977 году в деревне за пределами южного города Цзуньи, где его отец держал ферму по выращиванию саженцев. Младший из трех детей, Лу был застенчивым мальчиком, и родители отправили его жить в разные семьи, чтобы он научился общаться с людьми. Учеба давалась ему с трудом, и в школе над ним часто издевались. В конце концов он научился заводить друзей и сам справляться с трудностями - прогуливал уроки, играл в игры и до поздней ночи пил байцзю - жгучий напиток, изготавливаемый путем брожения сорго.

Лу поступил в местный университет, чтобы изучать политику и экономику, но в возрасте девятнадцати лет попал в тюрьму за то, что ранил кого-то во время уличной драки, которая, по его словам, началась из-за того, что он заступился за друга. За шесть лет тюремного заключения умерла его мать, а бизнес отца потерпел крах. После освобождения Лу перебивался с работы на работу, работал на заводах и стройках. Он открыл для себя музыку "dark folk", представляющую собой смесь фолка и индастриала, и придумал себе сетевой псевдоним "darkmamu", объединив свои музыкальные вкусы с латинизированным китайским словом, обозначающим оцепенение. "Я не видел надежды ни в чем и не имел направления в жизни", - говорит он.

В 2011 году он наткнулся в социальных сетях на разговоры о таких китайских активистах, как художник-диссидент Ай Вэйвэй. В то время цензура на китайской платформе Weibo, похожей на Twitter, была относительно свободной, и пользователи часто могли обсуждать социальные проблемы и ставить под сомнение политику правительства. Вдохновленный прочитанным, Лу в 2012 году устроил демонстрацию одного человека на шикарной торговой улице Шанхая, подняв плакат, призывающий китайских лидеров публично объявить о своем личном имуществе и требующий права голоса. Полиция прогнала его из города. Когда он вернулся через два месяца, они задержали его на десять дней. Поскольку в том году по всему Китаю вспыхнули социальные волнения, включая громкие протесты против проектов строительства электростанций и медных заводов, Лу решил задокументировать как можно больше инцидентов.

Он просеивал разговоры в Интернете, изображения и видеозаписи общественных беспорядков, публикуя свои выводы на Weibo. Он оттачивал свои способности к перекрестной проверке информации, подтверждая детали из различных источников и отвергая сообщения, которые считал ложными. Поскольку этот процесс отнимал все больше времени, Лу бросил работу на заводе по производству пластмасс и занялся документацией на полную ставку, но долгие часы и сокращающиеся сбережения заставили его усомниться в целесообразности такого подхода. Он написал в Weibo сообщение о том, что подумывает сдаться. Друзья и знакомые убеждали его передумать, говоря, что он дает ценное представление о социальных условиях.

Среди тех, кто поддерживал его, была Ли Тинъюй, студентка университета в прибрежном городе Чжухай. Ли родилась в 1991 году в семье родителей из рабочего класса и выросла в относительном комфорте, имея возможность потакать своей любви к чтению благодаря книгам и доступу к Интернету. В университете она выбрала специальность английского языка, зная, что английские тексты подвергаются цензуре реже, чем китайские. Друзья знали ее как независимую женщину, интересующуюся политикой и социальными вопросами, которая учила однокурсников, как обойти китайский "Великий файервол", контролирующий интернет.

Для Лу Ли была просто Джейн. Они впервые встретились в Интернете в начале 2013 года, когда Джейн выразила восхищение работой Лу, и их общение вскоре переросло в роман на расстоянии. Когда Лу отказался от работы над документацией, Джейн убедила его продолжать. Она предложила Лу собирать пожертвования, чтобы финансировать себя, и открыть блог и аккаунт в Twitter для распространения своих результатов. Она сама опубликовала интервью с ним, чтобы заручиться поддержкой. "У пользователей Weibo, публикующих оригинальные сообщения об этих инцидентах, очень мало подписчиков", - сказал Лу в интервью. «Если я не буду их искать, они либо подвергнутся цензуре, либо никогда не увидят свет».

Лу переехал в Чжухай, чтобы жить с Джейн летом 2013 года. Они начали работать вместе полный рабочий день, живя на пожертвования, которые поступали от друзей, знакомых и незнакомых людей. Их деятельность привлекла внимание активистов и ученых, изучающих социальные волнения в Китае, и местные власти тоже стали обращать на них внимание. Полиция явилась в квартиру пары, чтобы предупредить их. Хозяин отказался продлить договор аренды. Незнакомые люди стучали в их дверь и утверждали, что они новые жильцы. В конце концов они остались без воды.

В начале 2014 года пара переехала в Дали, чтобы скрыться от преследований, изолировавшись от семьи и друзей. Несмотря на то, что они большую часть времени работали дома и минимизировали свой цифровой след, полиция все равно выслеживала их. К моменту их ареста в июне 2016 года пара собрала набор данных, состоящий из 67 502 протестов, тщательно задокументированных с описанием жалоб участников, свидетельствами очевидцев, фотографиями и видео. В их последнем сообщении в блоге, опубликованном примерно за час до того, как их задержала полиция, перечислялись 94 случая беспорядков, включая требования рабочих о невыплате зарплаты и недовольных домовладельцев, которые говорили, что их обманули застройщики.

В течение нескольких недель допросов мысли Лу возвращались к его девушке и их домашнему любимцу, коту "Маленький желтый мех". Полиция и прокуроры настаивали на том, чтобы Лу признал свою вину в обмен на более мягкий приговор, и даже привели его отца, чтобы убедить его. Но Лу отказался. Когда один из офицеров сказал Лу: "Вы погубили Ли Тинъю", он хотел ответить, что это сделало правительство, но сдержался. "Ведь если бы она не узнала меня, ее бы точно не бросили в тюрьму", - вспоминает он, что думал в то время.

Лу пытался сохранить бодрость духа, читая книги, изучая английский язык и выполняя физические упражнения, такие как отжимания и приседания. Однажды весенним днем 2017 года после того, как его месяц допрашивали и заставляли смотреть пропагандистские видео, он сорвался. Когда охранник приказал ему посмотреть вниз во время осмотра камеры, он поднял бутылку и бросил ее в охранника. Охранники прижали Лу к земле, надели наручники на запястья и лодыжки и начали его избивать. Один охранник наступил Лу на ноги. Лу плюнул ему в лицо. Охранник пригрозил избить Лу до смерти. "Если ты меня не убьешь, - ответил Лу, - я буду смотреть на тебя сверху вниз". Охранника оттащили его коллеги. Лу начал голодовку, требуя извинений от охранника, который наступил ему на ногу. Чиновники согласились, и охранник извинился. Лу снова начал есть.

Не зная Лу, Джейн призналась в содеянном. Она получила условный двухлетний срок после тайного судебного разбирательства в апреле 2017 года и вскоре была освобождена. Чиновники показали Лу часть приговора в отношении Джейн и призвали его признать свою вину в обмен на смягчение наказания, но он отказался. Через два месяца Лу предстал перед судом Дали. Это было однодневное дело. Лу вернулся в центр заключения ночью, чувствуя почти облегчение. Он мгновенно заснул.

Лу был осужден и приговорен к четырем годам лишения свободы. Он знал, что апелляция будет бесполезной, но все равно подал ее, чтобы иметь возможность встретиться со своими адвокатами и поддерживать контакт с внешним миром. В конце слушаний по апелляции судья спросил Лу, есть ли у него что сказать. Лу сказал суду, что в общей сложности он задокументировал около семидесяти тысяч массовых инцидентов. "По вашим стандартам, по которым меня приговорили к четырем годам за восемь сообщений в Weibo, мой тюремный срок должен составлять тридцать пять тысяч лет", - сказал он. По залу суда прокатился смех. Судья с каменным лицом прервал слушание.

Лу отбывал наказание в тюрьме Дали, где он жил в камере на двенадцать человек и работал по десять часов в смену, занимаясь пошивом джинсов, юбок и другой одежды, чтобы заработать сумму, эквивалентную нескольким долларам в месяц. Утомительная работа изматывала Лу, который говорил, что страдает галлюцинациями и приступами паранойи. Тюремное начальство предлагало консультации, но симптомы сохранялись.

После освобождения Лу поселился в Цзуньи, где местная полиция следила за ним, время от времени навещая и звоня ему. Он завел новый аккаунт в Твиттере, но полиция вскоре нагрянула с проверкой, обвинив его в незаконном обходе интернет-контроля и временно конфисковав его мобильный телефон и компьютер.

Лу пытался разыскать Джейн. Сначала он связался с ее матерью, которая сказала, что ее дочь вышла замуж. Не верящий Лу настоял на том, чтобы услышать Джейн напрямую. Она позвонила тем же вечером и сказала Лу, что начала новую жизнь, а затем сломалась и сказала, что ей очень жаль. Тогда Лу понял, что все кончено. Он сказал Джейн, что уважает ее выбор.

Чтобы развеяться, Лу начал путешествовать по близлежащим городам и провинциям. Он размещал фотографии из своих поездок в социальных сетях, в том числе снимки пышных скал на берегу реки, скота на травянистой горе и местных блюд, которыми он наслаждался. Полиция внимательно следила за его передвижениями. Каждый раз, когда он приезжал в другой город или регион, ему звонил чиновник и спрашивал: "Что ты делаешь?". Лу знал, что лгать бессмысленно. "Было совершенно очевидно, что он притворяется, что не знает, где я нахожусь", - вспоминает Лу. "Это слишком страшно. Невозможно спрятаться". Во время одной поездки в южный город Гуанчжоу местные полицейские задержали его, извлекли данные из его телефона и посадили на поезд обратно в Цзуньи.

Вернувшись домой, местная полиция регулярно звонила Лу или вызывала его на встречи. Один домовладелец выселил Лу, сославшись на давление со стороны правительства. Даже после того, как в 2021 году он переехал в Даньдун, город на северо-востоке Китая, граничащий с Северной Кореей, полиция в его родном городе продолжала звонить ему по крайней мере раз в месяц и просить не писать ничего секретного в Твиттере. Полицейские из Цзуньи иногда даже совершали поездку за тринадцать сотен миль, чтобы проведать Лу в Даньдуне, приглашая его пообедать и делая фотографии для документирования своих визитов.

Опыт Лу типичен для преследуемых диссидентов, которые часто сталкиваются с психологическим давлением и социальной стигмой, продолжающимися и после окончания судебного наказания. "Их цель - заставить вас чувствовать себя беспомощным, безнадежным, лишенным какой-либо поддержки, и сломить вас, чтобы вы начали воспринимать активизм как нечто глупое, никому не приносящее пользы и причиняющее боль всем вокруг", - говорит Яксуэ Цао, активист из Вашингтона, который руководит China Change, новостным сайтом о правах человека. "В очень многих случаях они добиваются успеха".

Джейн подвергалась аналогичному контролю в течение трехлетнего испытательного срока. Она должна была регулярно отчитываться перед местными властями и социальными работниками, посещать занятия по политике и гражданскому воспитанию, носить электронный браслет, отслеживающий ее передвижения. Она нашла работу, сначала учителем английского языка, а затем переводчиком, встретила нового парня, но с трудом освоилась в новой жизни. Люди, которые узнавали о ее прошлом, часто относились к ней как к бывшему члену культа, которому промыли мозги и заставили совершать плохие поступки. Многие из ее коллег выражали партийные и националистические взгляды, которые противоречили ее либеральным наклонностям. "Мне приходилось постоянно лгать им о том, кто я, во что верю, чтобы соответствовать", - вспоминает она. «Моя жизнь состояла из лжи».

Ощущение диссонанса заставило Джейн покинуть Китай. Она потратила около шести месяцев на подготовку к отъезду - подбирала документы для поездки, придумывала легенду и санировала свои социальные сети. Она рассказала знакомым, коллегам и даже своей матери, что уезжает учиться в Германию. Она удалила из своего мобильного телефона важные материалы, такие как программы для обхода контроля доступа в Интернет, и заполнила устройство контентом, соответствующим ее легенде. Уловка оправдала себя. С помощью друзей и активистов Джейн без происшествий покинула Китай в июне 2022 года - это была ее первая в жизни поездка за границу - и прибыла в Берлин, чтобы начать новую жизнь. "Я потеряла свой голос на столько лет", - говорит Джейн. «Теперь я хочу использовать свой новый статус, чтобы сказать все то, что не могла сказать раньше, и сделать все то, что не могла сделать раньше».

Лу не был столь удачлив. По его словам, он страдает от приступов депрессии и с трудом находит работу. Когда он подал заявление на получение паспорта, власти запретили ему покидать Китай, но сказали, что могут изменить свое мнение, если он будет следить за своими словами в Интернете. Лу по-прежнему гордится своей работой по документированию, но считает, что никогда не сможет повторить эту роль. "Если вам повезет, то вас задержат в течение месяца, а если не повезет, то в течение недели", - говорит он. «Вы можете говорить людям, какой вы смелый, но на самом деле вы ничего не добьетесь».

Глава 4.

СТИМУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ

Партия возвращается к делу

"Оживление экономики должно происходить под плановым руководством.... Это как отношения между птицей и клеткой. Птицу нельзя сжимать в руке, иначе она погибнет. Мы должны позволить ей летать, но летать только в клетке. Без клетки она улетит".

-Чэнь Юнь, старейшина Коммунистической партии

"Частные предприниматели должны дорожить своим социальным имиджем, любить родину, любить народ и любить Коммунистическую партию Китая".

-Си Цзиньпин

В начале лета 2015 года фондовые рынки Китая стремительно росли. Шанхайский и Шэньчжэньский индексы достигли самых высоких уровней за последние семь лет благодаря призывам правительства к инвесторам вливать деньги в акции и помогать задолжавшим компаниям привлекать средства. Начинающие покупатели ринулись в бой, многие из них имели лишь среднее образование и заемные средства. За первые пять месяцев года китайские инвесторы открыли более 30 миллионов новых счетов для торговли акциями, что в три раза больше, чем в 2014 году. На сайте главной газеты Коммунистической партии People's Daily был опубликован комментарий, в котором отвергались опасения по поводу "пенистого" рынка и говорилось, что ралли только начинается. Те, кого охватила эйфория, скупали все акции, которые могли найти, отчаянно пытаясь не упустить то, что люди называли "бычьим рынком дяди Си".

Затем, в середине июня, когда рынки выросли более чем на 160 процентов по сравнению с предыдущим годом, пузырь лопнул. Акции рухнули в первый же день торгов после того, как Пекин дал понять, что ужесточит правила маржинальной торговли, или покупки акций на заемные деньги. Запаниковавшие инвесторы бросились к выходу, превратив падение в разгром. Новички, вложившиеся в акции по совету друзей и даже парикмахеров, беспомощно наблюдали, как их доли испаряются. Около половины зарегистрированных в Китае компаний в какой-то момент приостановили торги своими акциями, чтобы остановить потери. Когда центральный банк ослабил контроль над юанем, китайская валюта подверглась резкому удару, что привело к выводу капитала из страны. Сотни миллиардов долларов были стерты с мировых рынков.

Обвал напугал руководство Китая. На встрече с представителями экономических и финансовых кругов генеральный секретарь Си Цзиньпин выразил свое недовольство экономическим управлением правительства, отметив, что журнал "Экономист" поместил на своей обложке информацию о потрясениях на рынке, изобразив китайского лидера с поднятыми руками, пытающегося удержать падающий фондовый индекс.

Чтобы остановить кровотечение, чиновники начали самое жесткое государственное вмешательство в китайские фондовые рынки с момента их появления четверть века назад. Теневой коллектив инвесторов, связанных с государством, известный как "национальная команда", потратил сотни миллиардов юаней на покупку акций, чтобы поддержать цены. Крупным инвесторам было приказано держать свои пакеты акций, чтобы предотвратить дальнейшие распродажи. Регулирующие органы приостановили продажу новых акций, ограничили маржинальные сделки, пресекли действия инвесторов, которые ставили на падение акций, заморозили подозрительные торговые счета и начали расследование предполагаемых финансовых нарушений. Власти ввели механизм "автоматического выключателя", который приостанавливал торги при слишком резком падении акций, но отменял его через несколько дней после того, как это усугубляло потери. Центральный банк ввел "антициклические" меры контроля, чтобы поддержать юань и сдержать отток капитала. Высокопоставленные финансовые регуляторы были смещены, а некоторые высокопоставленные управляющие фондами были задержаны и наказаны за манипулирование рынком. Для Си последствия были очевидны: рынки потерпели крах, и государство должно было спасти положение.

Менее чем за два года до этого элитный Центральный комитет партии поклялся предоставить рыночным силам "решающую роль" в распределении ресурсов во второй по величине экономике мира. Хотя решение от ноября 2013 года было далеко от манифеста свободного рынка, учитывая его подтверждение "доминирующей роли" государственного сектора, оно обязывало партию продолжать реформы, которые Китай начал с конца 1970-х годов при Дэн Сяопине - избирательное применение капиталистических принципов, которые превратили стерильную командную экономику в мировой производственный центр и вывели сотни миллионов людей из бедности. Несмотря на то, что Си стал политически жестким, некоторые партийные инсайдеры все еще надеялись, что он оправдает свой послужной список как дружественный бизнесу провинциальный лидер и будет чтить наследие своего отца как прорыночного реформатора.

В самом начале своего руководства Си, казалось, был настроен на экономическую либерализацию. Он обещал реорганизовать раздутые государственные компании и стимулировать частную промышленность. Его администрация говорила о развитии фондовых рынков, ослабила контроль над юанем и даже флиртовала с предложениями позволить профессиональным менеджерам вести повседневные операции в государственных предприятиях - по образцу сингапурской государственной инвестиционной компании Temasek Holdings. Николас Ларди, авторитетный китайский аналитик из Института международной экономики Петерсона, описал эту тенденцию в книге 2014 года под названием "Рынки над Мао", в которой документально показано, как частные фирмы вытеснили отступающий государственный сектор в качестве доминирующей движущей силы экономики Китая.

Обвал 2015 года изменил эту траекторию, превратив извечный скептицизм партии по отношению к рыночным силам в полноценное недоверие. По мнению Си, капиталистические принципы, которые стимулировали бешеный рост, стали слишком опасными, сеяли больше беспорядка, чем процветания, и перегружали государственных контролеров. Причуды циклов "бум - спад" и избыток частного капитала вступали в противоречие с инстинктами Си по контролю, ставили под угрозу социальную стабильность и - если их не контролировать - могли угрожать власти партии.

Чэнь Юнь, почитаемый революционер, считавшийся вторым по силе лидером Китая в эпоху Дэнга, однажды сравнил экономику с "птицей в клетке". Если бы клетка государственного контроля была слишком мала, птица задохнулась бы. Но без клетки птица улетит. По мнению Си, десятилетия рыночных реформ настолько расширили клетку, что птица вылетела на свободу. Если он не сократит клетку и не восстановит господство партии над главенствующими позициями в экономике, его китайская мечта о создании новой сверхдержавы может сойти на нет.

С момента прихода к власти в конце 2012 года Си отказался от подхода своих предшественников к управлению экономикой и удвоил "проектирование на высшем уровне", при котором Пекин контролирует политику вплоть до самых низов. Он представил грандиозные программы развития, начиная с инициативы "Пояс и путь" по созданию глобальной торговой инфраструктуры и заканчивая "тысячелетним проектом" по созданию нового мегаполиса под названием "Новый район Сюнъань". Он объявил экономические вопросы ключевым компонентом национальной безопасности и потребовал выполнения своей программы развития в качестве патриотического долга. Государственные планировщики стремились управлять экономическими результатами, от цен на сырье до стоимости акций и валют. Пекин руководил волной слияний и поглощений, которые превратили государственных гигантов в глобальных бегемотов, способных доминировать в таких отраслях, как производство поездов, судостроение, металлургия и энергетика. Государственные компании получили льготный доступ к кредитам, земле и другим ресурсам, потеснив конкурентов из частного сектора. Партийные ячейки в частных фирмах стремились получить большую роль в управлении, позволяющую им согласовывать корпоративные приоритеты с государственными целями. Как сказал Си группе лидеров бизнеса, они должны чтить «славную традицию прислушиваться к словам партии и следовать ее путем».

Этот путь привел Китай в сторону от экономической формулы Дэнга, которая поощряла инновации снизу вверх и интеграцию с мировыми рынками, и ближе к принципам Си - контроль сверху вниз и самодостаточность. Ожесточенная торговая война и геополитическая напряженность в отношениях с США придали планам Си дополнительную актуальность, подстегивая призывы к Китаю стать более самодостаточным и, в долгосрочной перспективе, бросить вызов Америке в борьбе за глобальное превосходство в области передовых технологий, таких как искусственный интеллект, полупроводники и мобильные сети пятого поколения. В целом, Си хочет повернуть вспять продолжавшийся десятилетиями дрейф Китая в сторону капитализма западного типа и создать сильное, интервенционистское государство, более близкое к эгалитарной этике Мао.

Вторя президенту США Теодору Рузвельту, который обуздал американских баронов-разбойников антимонопольными мерами, Си осудил китайских магнатов за "варварский рост" и поклялся обуздать их эксцессы во имя обеспечения "всеобщего процветания" - популистский лозунг, который Мао использовал для продвижения коллективизированной собственности в 1950-х годах. Поскольку партия была равнодушна к тому, как государственный капитализм неустойчиво создает богатство и неравномерно его распределяет, Си пообещал создать более справедливое общество. Он направил регулятивные меры против некоторых крупнейших частных компаний Китая и поклялся ограничить "беспорядочную экспансию капитала", которая может привести к политической поляризации, популистской реакции и социальной нестабильности.

Статистический подход Си принес свои риски. Правительственная бюрократия стала все более обремененной негибкостью и нерешительностью, поскольку слишком ретивые чиновники слишком далеко заходят в исполнении указов Си, а другие мешкают, боясь наказания за действия без согласования. Нежелание Пекина навязать рыночную дисциплину государственным предприятиям позволило им обзавестись большими долгами, направляя средства на расточительные проекты. На частные фирмы, испытывающие дефицит кредитов, приходилась все меньшая доля инвестиций в заводы, здания и другие объекты инфраструктуры. Настойчивое требование Си, чтобы предприниматели служили партии, способствовало тому, что критики называют "гиперполитизированной" бизнес-средой, подавляя энтузиазм к инвестициям и инновациям. Экономисты говорят, что Китай может попасть в "ловушку среднего дохода", где растущие зарплаты уничтожат преимущество страны в низкоквалифицированном производстве, прежде чем она сможет добиться успехов в технологиях и производительности, необходимых для конкуренции с развитыми экономиками.

У партии нет легких вариантов, как избежать этих ловушек. Реформы, ориентированные на рынок, могут повысить эффективность, но угрожают влиятельным группам интересов, получающим выгоду от государственной поддержки. Закрытие убыточных заводов сократит избыточные мощности, но при этом вызовет массовые увольнения, которые приведут к беспорядкам. Повышение налогов и пенсионного возраста может облегчить финансовое бремя, но в то же время снизит уровень потребления и вызовет недовольство населения. Однако каким бы ни был выбор, для Си важен только один результат: партия должна победить, и она должна побеждать всегда.

Мао против рынков

Когда националистическое правительство Чанг Кай-Шека рухнуло в последние месяцы гражданской войны в Китае, многие представители богатой элиты страны бросились бежать. Мао Цзэдун обещал уничтожить капитализм в своем "новом Китае", и напуганные предприниматели искали убежища в таких местах, как британский Гонконг и Тайвань, контролируемый националистами. Этот исход обеспокоил Коммунистическую партию, лидеры которой хотели использовать капиталистический класс за его деньги, деловую хватку и связи с зарубежными рынками для восстановления разрушенной страны. Вскоре после того, как Народно-освободительная армия захватила Тяньцзинь в начале 1949 года, один из лучших лейтенантов Мао, Лю Шаоци, отправился в портовый город и встретился с местными бизнесменами, желая получить заверения относительно их судьбы под коммунистическим правлением.

Чжоу Шутао, промышленник из Тяньцзиня, признался Лю в своих сомнениях относительно моральности расширения своего цементного и текстильного бизнеса. Будучи отцом двух членов партии, Чжоу признал, что является частью эксплуататорского класса. Он беспокоился, что чем больше заводов он откроет, тем больше будет эксплуатация, и его грехи станут настолько тяжкими, что партия расстреляет его, если решит свести счеты. Лю развеял опасения Чжоу. "Я сказал: "Вы хотите открыть четвертый завод, число рабочих, которых вы эксплуатируете, увеличится, считается ли это преступлением?"". сказал Лю в речи, рассказывая о своем разговоре с Чжоу. «Это не только не преступление, это будет заслуженный вклад». Ссылаясь на Маркса, Лю защищал "прогрессивность" капиталистической эксплуатации при определенных условиях. "Лучше ли эксплуатировать больше рабочих, или лучше эксплуатировать меньше рабочих?" - сказал он. «Лучше эксплуатировать больше».

Партия захватила власть в конце того же года, пообещав создать "единый фронт" с некоммунистическими группами и работать через идеологические линии в интересах государственного строительства. Предпринимателям, готовым сотрудничать с партией, было предоставлено пространство для деятельности, а некоторые даже получили должности в правительстве. Они были названы "национальной буржуазией", что отличало их от "бюрократических капиталистов", которые были связаны с националистами.

Такое сотрудничество было недолгим, поскольку партийные лидеры рассматривали частную торговлю лишь как необходимый инструмент для построения государственной экономики. В 1952 году Мао начал кампанию "Пять анти" против экономических преступлений - взяточничества, уклонения от уплаты налогов, мошенничества при заключении государственных контрактов, а также кражи государственной собственности и экономических данных - которые на практике служили способом присвоения богатства владельцев бизнеса, которые часто подвергались публичному осуждению, а в некоторых случаях доводились до самоубийства. К концу 1950-х годов партия практически подавила частный сектор и захватила все основные промышленные и коммерческие активы.

Командная экономика Мао удваивалась как инструмент тоталитарного контроля. Государственные компании обеспечивали "железную рисовую чашу" для рабочих, которые пользовались постоянной занятостью в своих рабочих подразделениях - "данвэй" на китайском языке - и могли быть уволены только за уголовные или политические преступления, за которые полагалось тюремное заключение. Рабочие подразделения заботились о нуждах людей от колыбели до могилы, обычно обеспечивая своих сотрудников жильем, одеждой, едой, развлечениями и образованием для их детей. Жизнь рабочих вращалась вокруг их даньвэй, которые следили за каждым работником, вели досье о его семейном положении, социальном классе, образовании и политическом поведении, а также контролировали возможность путешествовать и даже жениться. Производительность труда часто страдала, поскольку фабрики часто были перегружены, а рабочие обычно довольствовались выполнением минимальных норм выработки, не заботясь о качестве и товарном виде производимой продукции.

Китай оказался на грани экономической катастрофы в 1958 году, когда Мао начал "Великий скачок вперед" - кампанию, целью которой был скачок страны к социалистической утопии, но в итоге она привела к одному из самых смертоносных голодов в истории. Убежденный в том, что мобилизация масс может ускорить развитие аграрного общества в современное индустриальное государство, Мао призвал своих соотечественников к созданию сельских фермерских и промышленных коллективов - известных как "народные коммуны" - и направил огромные ресурсы на достижение причудливых производственных целей. Эти изменения привели к смертельному циклу самообмана, когда чиновники, боясь быть вычищенными за противоречие Мао, сообщали о завышенных показателях сельскохозяйственного производства и создавали несуществующие излишки, забирая зерно из запасов, необходимых для питания сельского населения. Поставки продовольствия направлялись в города за счет сельской местности, где умирали десятки миллионов людей. Партия подтолкнула экономику к предварительному восстановлению в начале 1960-х годов, но Мао уничтожил эти достижения своей "культурной революцией".

Когда Мао умер в 1976 году, он оставил после себя обнищавшее население и экономику, разрушенную бесхозяйственностью и изоляцией от мировой торговли. Дэн Сяопин переориентировал партию с революции на модернизацию в рамках программы, которая стала известна как "реформа и открытость". Он отверг социалистические догмы, выступая за более практический подход к развитию, который допускал определенную степень капиталистического избытка и неравенства. Если плановая экономика Мао была заключена в лозунг "политика во главе", то методы Дэн ставили во главу угла "экономику", руководствуясь жестким прагматизмом. "Моя последовательная позиция заключается в том, чтобы позволить некоторым людям и некоторым регионам разбогатеть первыми", - сказал Дэн. «Некоторые регионы могут развиваться немного быстрее, а затем подтягивать за собой большинство. Это короткий путь к ускорению развития и достижению всеобщего процветания».

При Денге партия разрушила сельскохозяйственные коллективы и разрешила фермерам продавать излишки на открытых рынках. Китай создал "специальные экономические зоны" в прибрежных регионах, где местные власти могли экспериментировать с преференциальной политикой для развития торговли и привлечения иностранных инвестиций. Пекин сократил централизованное планирование, ослабив контроль над ценами и разрешив государственным предприятиям, или SOE, продавать товары по рыночным ценам после выполнения ими годовых показателей. Вновь появился частный бизнес, хотя предприниматели по-прежнему сталкивались с преследованиями и гонениями в условиях неясной правовой среды. Многие предприятия искали политического прикрытия, регистрируясь как "коллективы красных шапок", или государственные фирмы, находящиеся под контролем местных органов власти.

Реформы Денга оказались политически чреватыми. Коррупция и инфляция резко возросли в конце 1980-х годов, временами вызывая скачки цен и панические покупки в городах и даже провоцируя массовые демонстрации. Партийная борьба за масштабы и темпы перемен усилилась, особенно после протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, а падение "железного занавеса" дало консервативным старейшинам возможность вычищать либерально настроенных коллег и блокировать политику, которую они считали слишком капиталистической. Чтобы оживить свою реформаторскую программу, Дэн в начале 1992 года отправился в "южное турне", осматривая передовые линии экономической либерализации, включая города Шэньчжэнь, Чжухай и Шанхай, и восхваляя их прорыночную политику. Партийные консерваторы несколько недель подавляли освещение этого турне в государственных СМИ, прежде чем Цзян Цзэминь, бывший в то время генеральным секретарем, встал на сторону Дэнга. Позже в том же году Цзян объявил, что Китай стремится построить "социалистическую рыночную экономику", закрепив путь Дэнга в качестве официальной политики.

Иностранные инвестиции хлынули в страну, принося столь необходимые средства, технологии и опыт, которые превратили Китай в мастерскую мира. Общая стоимость экспорта выросла более чем в три раза, с примерно 85 миллиардов долларов в 1992 году до 266 миллиардов долларов в 2001 году, когда страна вступила во Всемирную торговую организацию. Пекин провел чистку государственного сектора по принципу "схватить большое, отпустить малое", сохраняя контроль над крупными государственными предприятиями и позволяя приватизировать, реструктурировать или закрыть более мелкие. Миллионы людей были уволены, и, по одним оценкам, занятость на государственных предприятиях упала с пика в 76 миллионов работников в 1992 году до 43 миллионов к 2005 году. Но бурно развивающийся частный сектор с лихвой компенсировал это, вызвав резкий рост занятости в городах и поглотив растущие в Китае легионы дешевой рабочей силы. К 2012 году на долю частных фирм приходилось около 70 процентов валового внутреннего продукта страны и более двух третей городской рабочей силы. Китай обогнал Великобританию, Францию, Германию и Японию и к 2010 году стал второй по величине экономикой мира, уступая только США. Уровень жизни резко вырос, ВВП на душу населения по покупательной способности увеличился более чем в два раза - с 4000 долларов в 2002 году до примерно 10 300 долларов в 2012 году, что позволило Народной Республике прочно войти в число стран со средним уровнем дохода.

Государственный сектор оставался ключевым активом партии. Администрация Ху Цзиньтао создала специализированное агентство - Комиссию по надзору и управлению государственными активами, или Sasac, для управления крупными SOE и превращения их в "национальных чемпионов", способных стимулировать развитие Китая как промышленной державы. SOE, контролируемые Sasac, продолжали получать преференции, избегали антимонопольного контроля за своими приобретениями и пользовались ограничениями, которые препятствовали конкурентам, пытающимся проникнуть в ключевые сектора. Пекин опробовал способы улучшения корпоративного управления в государственных компаниях, такие как введение внешних директоров и увязка оплаты труда руководителей с результатами работы. Четыре крупных государственных банка Китая стали публичными, что позволило наложить определенную рыночную дисциплину на их кредитные решения.

Какое-то время казалось, что эта стратегия работает. Китайские государственные джаггернауты получили международную известность, когда они начали разбрасываться своими деньгами. Более половины китайских компаний, входящих в список Fortune Global 500 за 2012 год, были ГП, контролируемые центральным правительством, включая энергетические и ресурсные гиганты, совершающие покупки, чтобы удовлетворить растущий аппетит Китая к сырьевым товарам. По одной из оценок, китайские компании увеличили свою стоимостную долю в глобальных слияниях и поглощениях в секторе нефти и природного газа с менее чем 3 процентов в 2005 году до примерно 15 процентов в 2012 году. Западные наблюдатели окрестили их "China, Inc.", изобразив мощную кабалу богатых деньгами государственных компаний, продвигающих интересы Пекина по всему миру.

Но "Китай, Инк." оказался далеко не тем грозным монолитом, который представляли себе некоторые. Многие государственные компании оставались расточительно неэффективными, и вместо того, чтобы работать вместе для поддержки промышленной стратегии Пекина, они преследовали свои собственные интересы и часто действовали вразнобой. На фоне слабого надзора процветала коррупция. В 2009 году бывший председатель государственного нефтяного гиганта Sinopec был приговорен к смертной казни условно - фактически к пожизненному заключению - за получение взяток на сумму около 200 миллионов юаней. Обвинения в коррупции также привлекли к ответственности генерального директора Китайской национальной ядерной корпорации и одного из руководителей China Mobile, которые были заключены в тюрьму в 2010 и 2011 годах соответственно.

Критики называют эпоху Ху "потерянным десятилетием", когда Китай упустил свой шанс пойти по более устойчивому пути развития - более зависимому от внутреннего потребления и менее зависимому от экспорта и долговых расходов на инфраструктуру. Зажатый фракционными разборками и корыстными интересами, Ху руководил неуверенными реформами и политическим тупиком, который отбросил экономические банки на задворки. Реакция Пекина на мировой финансовый кризис усугубила проблему. Его масштабная программа стимулирования экономики стоимостью в триллионы юаней потакала пристрастию Китая к легким кредитам, подпитывала коррупцию и подстегивала расточительные инвестиции в недвижимость и тяжелую промышленность, загрязняющую окружающую среду. Экономика оставалась уязвимой к изменениям мирового спроса. Избыток жилья, избыточные промышленные мощности и долговые обязательства утяжеляли рост, который с 10 процентов в год перешел к "новой норме" - замедлению темпов роста до однозначных цифр.

Социальные издержки были серьезными. Загрязнение и деградация окружающей среды ухудшились, густой смог часто удушал Пекин и другие крупные города. Усилилось неравенство между сельскими и городскими районами, а также внутри городов, где рабочие-мигранты из сельской местности получали гораздо меньшую зарплату, чем зарегистрированные городские жители. Согласно исследованию, опубликованному в 2012 году китайским экономистом Гань Ли, 20 процентов домохозяйств в Китае контролировали более двух третей располагаемого дохода, по сравнению с половиной, принадлежащей верхнему квинтилю американского населения. Данные Гань также показали, что китайский коэффициент Джини - показатель неравенства доходов, измеряемый от нуля до единицы, где ноль означает полное равенство, - достиг 0,61, превысив американский эквивалент, составлявший в то время примерно 0,48. Кроме того, быстро стареющее население Китая означало, что оно может состариться раньше, чем разбогатеть, а общественный гнев по поводу коррупции, загрязнения и захвата земель подрывал легитимность партии.

Без решительного вмешательства китайская динамо-машина может заглохнуть, не в состоянии повысить заработную плату и создать достаточное количество рабочих мест для поддержания перехода к более сбалансированной экономике. Си в частном порядке обвинил слабое центральное руководство в неспособности партии решить эти проблемы. Он пообещал перемены, а для этого он сначала вернет политику на командный уровень.

Государство наносит ответный удар

В свою первую поездку за пределы Пекина с момента вступления в должность генерального секретаря в 2012 году Си Цзиньпин повторил знаменитое путешествие, которое совершил его почитаемый предшественник, чтобы подстегнуть китайское экономическое чудо. Спустя два десятилетия после "южного турне" Дэн Сяопина, Си повторил некоторые из этих шагов, отправившись в оживленную промышленную провинцию Гуандун, где он возложил венок к бронзовой статуе Дэнга и отдал дань уважения достижениям покойного лидера.

Жест Си передал послание о преемственности, которое он подкрепил обещаниями для толпы сократить государственное стимулирование, уменьшить долг и либерализовать процентные ставки. Прорыночные реформаторы увидели более позитивные сигналы, исходящие от партийного конклава 2013 года, известного как Третий пленум, на котором Си одобрил новый экономический план, призывающий рынки играть "решающую" роль в распределении ресурсов, что является улучшением прошлых обязательств по предоставлению им "базовой" роли. Но здесь есть одна загвоздка. Партия также настаивает на том, что государственная собственность останется доминирующей, обещая усилить влияние и жизнеспособность государственного сектора. Документ, как отметил один иностранный аналитик, «обещал что-то для всех».

Неоднозначные заявления вызвали споры о достоинствах государственного контроля и свободных рынков. В течение нескольких месяцев после Третьего пленума два выдающихся экономиста из престижного Пекинского университета спорили о том, что означают заявления партии. Чжан Вэйин, сторонник свободного рынка, призывал к тому, чтобы правительство не вмешивалось, ограничивая свою роль развитием открытых, равноправных и конкурентных рынков. Джастин Ифу Лин, бывший главный экономист Всемирного банка, ставший советником правительства, возразил, что государство должно смягчать капризы капризных рынков. Уважаемый финансовый журнал Caixin назвал эти дебаты «напоминающими столкновения между Джоном Кейнсом и Фридрихом Хайеком, которые определяли экономическую политику ведущих развитых стран на протяжении большей части прошлого века». И на какое-то время сторонники рыночных отношений, казалось, одержали верх в этой битве идей.

Премьер-министр Ли Кэцян на раннем этапе возглавил усилия по стимулированию частной промышленности и сокращению раздутого государственного сектора. Он обещал помочь предпринимателям, снизив налоги, сократив бюрократическую волокиту, предоставив больше кредитов и используя интернет-технологии для поддержки коммерции. Он призвал к усилиям по развитию финансового сектора, например, путем поощрения однорангового кредитования и онлайн-продаж страховок. Официальные лица пропагандировали инвестирование в акции как способ стимулировать расходы, превратить фондовые рынки в средство финансирования бизнеса и помочь местным правительствам и компаниям избавиться от долгов. Политики снизили процентные ставки, предоставили международным инвесторам более широкий доступ к шанхайскому фондовому рынку и упростили торговлю с использованием заемных средств. Китайские индексы резко выросли, несмотря на замедление темпов роста экономики в целом, что помогло задолжавшим компаниям продать акции и очистить свои балансы. В начале 2015 года, за несколько месяцев до обвала китайских акций, Ли похвалил регулирующие органы за то, что они облегчили компаниям выход на биржу, что, по его мнению, способствовало созданию богатства для страны и народа.

Ли сократил государственную промышленность, пообещав ликвидировать убыточные "предприятия-зомби" в таких отраслях, как металлургия и угольная промышленность, применяя при этом рыночные механизмы для устранения пороков, порожденных государственной щедростью. Власти запустили программу по внедрению смешанной собственности для SOE, надеясь, что частные акционеры смогут привлечь капитал и оказать давление на государственные компании, чтобы улучшить их работу. Как уже упоминалось, Пекин даже рассматривал возможность принятия "модели Темасека", в соответствии с которой инвестиционные компании, поддерживаемые правительством, будут владеть государственными предприятиями и назначать профессиональных менеджеров для управления ими - этот шаг практически свел бы на нет Sasac, агентство по надзору за SOE, которое американские чиновники однажды назвали «самой большой и мощной холдинговой компанией в мире».

Сотрудники Sasac пытались убедить Си, что его основная политическая цель - укрепление господства Коммунистической партии - лучше всего достигается путем ужесточения контроля Пекина над государственными предприятиями и расширения их экономического влияния. Альтернатива, по их мнению, замедлит рост, увеличит безработицу и в конечном итоге дестабилизирует общество. Фондовый крах 2015 года усилил предупреждения Сасака, подогревая опасения, что рыночные силы являются скорее проводниками хаоса, чем рычагами экономической эффективности. Внутренняя борьба достигла крещендо летом 2016 года, когда лагеря Си и Ли выступили с противоречивыми заявлениями о том, как реформировать государственный сектор Китая. В своих внутренних заявлениях генсек призывал "укреплять, улучшать, увеличивать" государственные предприятия, в то время как премьер подчеркивал необходимость "сократить" SOE и перестроить их в соответствии с рыночными правилами.

Си одержал верх. Ли, который когда-то считался сторонником экономической либерализации, отошел на второй план, а Лю Хэ, один из ближайших советников Си, занял ведущие позиции в экономических, финансовых и торговых делах. Хэ Лифэн, доверенное лицо, с которым Си подружился в Фуцзяни, вышел из полупенсионного возраста на руководящую должность в могущественной Национальной комиссии по развитию и реформам, или NDRC, государственном агентстве экономического планирования. Усилия по введению более жесткой рыночной дисциплины в отношении SOE сошли на нет. Десятки зарегистрированных в Гонконге SOE пересмотрели свои уставы, чтобы добавить прямые ссылки на Коммунистическую партию и предоставить своим внутренним партийным комитетам более явную роль в принятии решений. Активы Sasac к 2019 году выросли до более чем 63 триллионов юаней с 35 триллионов юаней в 2013 году. "Никто больше не говорит о модели Temasek", - сказал Wall Street Journal один из чиновников Sasac. «Было решено, что эта модель неприменима к Китаю». Ларди, китайский аналитик, написавший книгу "Рынки над Мао", изменил свою оценку в новой книге под названием "Государство наносит ответный удар".

Открытые дебаты по поводу экономической политики Си стали практически табу. Лу Цзивэй, откровенный технократ, потерял пост министра финансов в 2016 году, проработав всего три с половиной года из полного пятилетнего срока. Его снова сместили в 2019 году, когда он ушел с поста главы национального фонда социального обеспечения, назвав промышленную политику Китая пустой тратой денег. Власти преследовали ученых, аналитиков и журналистов, которые противоречили экономическим представлениям Пекина, предупреждали их о недопустимости высказывания мрачных взглядов и подвергали цензуре их аккаунты в социальных сетях, когда они не подчинялись. Институт экономики Юнируле, независимый пекинский аналитический центр, который отстаивал прорыночные идеи с момента своего основания в 1993 году, закрылся в 2019 году под давлением правительства. Чжан Вэйин, экономист, специализирующийся на свободном рынке, говорит, что ему стало труднее публиковать свои работы. Его коллега-статист Джастин Лин остался советником китайского руководства.

Но при всей своей власти Си не всегда добивался решительных прорывов в политике. Несмотря на то, что чиновники давно обещали повысить установленный законом пенсионный возраст, не менявшийся с 1950-х годов, чтобы справиться с быстро стареющим населением Китая, администрация Си пропустила самостоятельно установленный срок в 2017 году, чтобы представить подробные реформы пенсионного возраста, и продолжала медлить в течение второго срока пребывания Си на посту генсека. До сих пор Пекин также не проявлял особого желания постепенно отменять китайскую систему прописки "хукоу", которая не дает сельским жителям заполонить городские районы, отказывая им в субсидируемых социальных услугах, если у них нет регистрации домохозяйств, или "хукоу", в городских районах - ограничения, которые, по мнению экономистов, должны быть отменены, чтобы стимулировать урбанизацию и увеличить потребление.

И наоборот, видимая рука государства иногда оказывалась слишком сильной. Осенью 2021 года, когда NDRC потребовала снизить потребление энергии для выполнения поставленных Си целей по сокращению выбросов углекислого газа, местные власти поспешили выполнить это требование, закрыв угольные шахты, приказав отключить электричество и приостановив производство на заводах. Их усилия нарушили глобальные цепочки поставок, подняли цены на уголь и угрожали тем, что миллионы людей будут мерзнуть зимой. Пекин был вынужден изменить курс и призвать к увеличению добычи угля. Местные органы власти подчинились.

Несмотря на такие потрясения, Си рассматривает сильное государство как якорь для экономики, обеспечивающий рабочие места, реализующий промышленную политику и обеспечивающий стабильность в периоды нестабильности. ГП играли ведущую роль в инициативе Си "Пояс и путь" по созданию глобальной торговой инфраструктуры и кампании "Сделано в Китае 2025" по приобретению передового потенциала в таких отраслях, как аэрокосмическая промышленность и робототехника. Они сохранили огромное присутствие на китайских рынках, на них приходится почти 40 процентов внутреннего фондового рынка и большая часть выпусков облигаций. Когда президент Дональд Трамп развязал торговую войну против Китая, вводя тарифы и ограничивая доступ Китая к американским рынкам и технологиям, Си направил больше ресурсов в государственный сектор, поручив ему развивать собственные ноу-хау, необходимые Китаю для экономической самодостаточности. Когда "Ковид-19" заставил Китай замолчать в начале 2020 года, государственные предприятия помогли поддержать экономику, увеличив инвестиции, в то время как частные компании отступили.

Си по-прежнему настаивает на том, чтобы частная промышленность оставалась краеугольным камнем его экономического видения. Он организовывал встречи с китайскими предпринимателями на высоком уровне, заверяя их в своей приверженности негосударственной экономике и призывая частный бизнес «активно брать на себя ответственность за нацию и разделять ее заботы». Его лейтенанты превозносят экономический вес частного сектора, используя фразу "56789" - ссылку на то, что он генерирует 50% налоговых поступлений, 60% ВВП, 70% технологических инноваций, обеспечивает занятость 80% городских рабочих и составляет 90% зарегистрированных компаний.

По мнению некоторых экспертов, Си хочет создать гибридную систему, сочетающую централизованное планирование с рыночными механизмами, где государственные и частные предприятия действуют согласованно для продвижения экономической программы партии. В то время как Пекин подталкивает SOE к повышению эффективности и увеличению прибыли, партия хочет, чтобы частные компании проявляли больше лояльности и активно работали на благо национальных интересов. Джуд Бланшетт, аналитик по Китаю из вашингтонского Центра стратегических и международных исследований, назвал эту новую модель "CCP Inc." - широкая экосистема, включающая государственные, частные и гибридные компании, которые работают по всей цепочке создания стоимости, используют международные рынки капитала и соответствуют промышленной стратегии партии. Или, как выразился глава партии Сасак, «независимо от того, являются ли они государственными или частными предприятиями, все они - китайские предприятия». Вопрос собственности не имеет значения, пока они поют в унисон с партией. Сбиваться с ритма будет дорого стоить.

После вечеринки

За несколько дней до того, как Джак Ма должен был начать крупнейшее в истории первичное размещение акций, которое позволит привлечь более 34 миллиардов долларов США для его гиганта финансовых технологий Ant Group, китайский миллиардер готовился снова надавить на государственные регулирующие органы, которые пытались и не смогли обуздать его бизнес. Двойной листинг в Шанхае и Гонконге, намеченный на ноябрь 2020 года, станет венцом успеха для одного из богатейших предпринимателей Китая. Суперзвезда бизнеса, сделавший себя сам, Ма стал предметом культа многих китайцев за то, что основал Alibaba Group и превратил ее из захудалого сайта электронной коммерции в ведущую компанию на крупнейшем в мире рынке онлайн-торговли. На этом пути он изменил подход китайских потребителей к совершению покупок и вызвал сравнения с Джеффом Безосом и Элоном Маском.

Компания Ant возникла на базе империи Alibaba, сначала как онлайн-сервис эскроу, а затем превратилась в самостоятельного финансового гиганта, занимающегося всем - от обработки цифровых платежей до продажи инвестиционных продуктов и управления крупнейшим в Китае паевым фондом. Компания управляет популярным мобильным платежным приложением Alipay и стала важным винтиком экономики, выдавая кредиты десяткам миллионов малых предприятий и полумиллиарду частных лиц, которым в противном случае было бы трудно получить займ в традиционных банках. Впитав в себя этику Ма, Ant расширила границы регулирования и вызвала раздражение чиновников, которые беспокоились, что компания нагружает финансовую систему Китая чрезмерным риском. С помощью влиятельных сторонников Ant годами добивалась своего, отбиваясь от попыток правительства загнать компанию в рамки более жестких правил и требований к капиталу, с которыми сталкиваются коммерческие кредиторы.

В преддверии мегалистинга компании, буйное поведение Ant перешло в то, что критики расценили как высокомерие. Потенциальным инвесторам предоставлялось ограниченное количество мест для встреч с руководством Ant, и от них ожидали презентаций, чтобы убедить компанию принять их инвестиции. Когда Ant объявила, что будет торговать на Шанхайской фондовой бирже под тикером 688688, благоприятным набором цифр, которые символизируют удачу и процветание в китайской культуре, нетизены изумились наглому использованию корпоративного влияния. Громкое IPO стало бы для Ма венцом успеха, и, поскольку перед днем дебюта поднялась шумиха, он не смог удержаться от того, чтобы публично похвастаться своим грядущим успехом.

Ма выбрал сцену для максимального воздействия - финансовый форум в Шанхае, на котором присутствовали вице-президент Китая, ведущие регуляторы и высокопоставленные банкиры. Лишь небольшая группа подчиненных догадывалась о том, что должно произойти, когда он вышел на трибуну тем поздним октябрьским утром. Ма начал свое выступление с притворной скромностью, назвав себя "неофициальным, непрофессиональным человеком", который сомневался, стоит ли ему выступать на этом мероприятии. Затем, в течение следующих двадцати минут, он обрушился на финансовый истеблишмент Китая, изображая их как душных управителей ушедшей эпохи, которых необходимо втянуть в цифровой век. Он обвинил регулирующие органы в подавлении инноваций устаревшими правилами и чрезмерным вмешательством, что противоречит предыдущим призывам вице-президента Ван Цишаня к усилению мер защиты от системных рисков. Ма упрекнул банки за "ломбардный менталитет" - ссылка на отраслевую практику обеспечения кредитов залогом - который мешает бизнесу получить капитал. "Хорошие инновации не боятся быть регулируемыми, но они боятся быть регулируемыми вчерашними методами", - сказал он. "Мы не можем использовать вчерашние методы для управления будущим".

Речь Ма стала вирусной в китайских социальных сетях, где некоторые пользователи приветствовали его прямолинейные высказывания. Однако высокопоставленные чиновники отшатнулись от того, что они расценили как дерзкое выступление - "удар в лицо", как сказал один из них. В течение нескольких часов Си приказал регулирующим органам провести расследование IPO Ant, и чиновники начали составлять отчеты о компаниях Ма, в том числе о том, как Ant использовала цифровые финансовые продукты для поощрения безудержного заимствования и трат. За три дня до дебюта Ant на бирже центральный банк Китая и регулирующие органы по ценным бумагам, банковскому делу и валютному обмену вызвали Ма и двух топ-менеджеров Ant на разборки. IPO было приостановлено на следующий день.

Публичное унижение Ма ошеломило Китай. Правительство годами потворствовало наглости миллиардера благодаря его политическим связям и национальной гордости за его успех. Теперь, когда защита Ма была прорвана, регулирующие органы поспешили начать расследование и правоприменительные действия против его компаний. Антимонопольное ведомство Китая наложило на компанию Alibaba рекордный штраф в размере 2,8 миллиарда долларов за антиконкурентные методы ведения бизнеса, например, наказание некоторых торговцев, которые продавали товары как на Alibaba, так и на конкурирующих платформах электронной коммерции. Центральный банк и государственные агентства по надзору за ценными бумагами, банковским делом и страхованием порицали компанию Ant за обход финансового контроля посредством "регулятивного арбитража" и предоставление услуг, которые налагают на потребителей повышенные риски. Чиновники, ранее поддерживавшие Alibaba, стали повторять приоритеты Пекина в предотвращении монополизации кредитов крупными технологическими компаниями и заявили компании, что она больше не может рассчитывать на их поддержку. В империи Alibaba-Ant разгорелись разногласия, когда сотрудники вышли на внутренние дискуссионные площадки, чтобы напасть на Ма как на "самый большой источник нестабильности" в компании.

Крах IPO Ant был только началом. В последующие месяцы Пекин направил волну регулятивных репрессий против частных компаний, расследуя и наказывая технологические фирмы по таким вопросам, как антимонопольное законодательство, безопасность данных и финансовые риски. Вскоре после выхода на Уолл-стрит компания DiDi, предоставляющая услуги по перевозке пассажиров, подверглась проверке на предмет кибербезопасности, что заставило компанию отказаться от листинга в США и искать новый листинг в Гонконге. Китайский прибыльный сектор частного репетиторства, который, как считается, увеличивает расходы на воспитание детей, был в одночасье подорван новыми правилами, ограничивающими продолжительность и расписание занятий и запрещающими публичную рекламу таких услуг. Регулирующие органы наложили на сектор цифровых игр ограничения на количество часов, в течение которых молодежь может играть в онлайн-игры, ссылаясь на усилия по борьбе с игровой зависимостью, которую чиновники обвиняют в том, что она отвлекает людей от учебы и вредит их здоровью.

Ма был не первым предпринимателем, столкнувшимся с гневом партии, и не последним. Опасаясь появления мощного класса олигархов, подобного российскому, Китай хочет держать своих капитанов частной промышленности под контролем партии и не дать им создать сети, которые могут действовать вне государственного контроля или даже стать конкурирующими центрами власти. При Си партия уже принимала меры против некоторых крупнейших фигур в китайском бизнесе. В 2017 году власти ограничили кредитование застройщика Dalian Wanda Group государственными банками, заставив его основателя-миллиардера Ван Цзяньлиня - некогда самого богатого человека Китая - сократить рискованные, по мнению некоторых чиновников, инвестиции. Ву Сяохуэй, который превратил Anbang Insurance Group в третьего по величине страховщика Китая и глобального участника сделок, в 2018 году получил восемнадцатилетний тюремный срок за мошенничество и злоупотребление властью. Несмотря на это, многие китайцы восприняли публичное унижение Ма как переломный момент.

Бывший учитель английского языка, увлекавшийся китайскими романами о боевых искусствах, Ма основал компанию Alibaba в 1999 году вместе с семнадцатью другими людьми в своей квартире в Ханчжоу, столице провинции Чжэцзян. Начав как онлайн-площадка для продажи товаров друг другу, Alibaba взорвалась, запустив свою платформу Taobao для торговцев, которые могли продавать товары напрямую потребителям - успех, который помог Ма расширить сферу деятельности до розничной торговли и банковских услуг в Интернете, облачных вычислений, медиа и развлечений. Со временем Alibaba создала доли или контролировала некоторые крупные китайские медиа-платформы, включая сервис микроблогов Weibo и гонконгскую англоязычную газету South China Morning Post.

Ма достиг почти божественного статуса в своей бизнес-империи, его почитали как "учителя" подчиненные, которые считали друг друга «одноклассниками». Легионы молодых китайских поклонников считают, что Ма вдохновил их на поиски возможностей, выходящих за рамки скучной карьеры на государственной службе и в государственных компаниях. Он также нашел расположение у партийных чиновников, включая Си, который поддерживал такие стартапы, как Alibaba, будучи партийным боссом провинции Чжэцзян. Премьер-министр Вэнь Цзябао во время посещения штаб-квартиры Alibaba в Ханчжоу в 2010 году назвал себя "серьезным" учеником Ма. Ма тоже вступил в партию, хотя о его членстве не было широко известно, пока People's Daily не упомянула об этом в 2018 году - откровение, которое породило вопросы о том, что Ма будет делать, если однажды ему придется выбирать между партийными мандатами и корпоративными интересами.

Регулирующие органы давно хотели обуздать Ма. Они считали, что Alibaba участвует в недружественной по отношению к потребителям и антиконкурентной практике на своих платформах онлайн-ритейла, а Ant использует данные пользователей для получения несправедливого преимущества перед банками и препятствует усилиям правительства по мониторингу кредитных рисков. Но Ма и его бизнес держались на плаву в течение многих лет. Когда в 2015 году китайское агентство по регулированию рынка опубликовало отчет, в котором говорилось, что многие товары, продаваемые на платформе Taobao компании Alibaba, были поддельными, некачественными, запрещенными или нарушали товарные знаки, компания пригрозила подать жалобу, а Ма полетел в Пекин на встречу с главой агентства - этот эпизод задокументировали мои коллеги из Wall Street Journal. Регулятор вскоре удалил отчет со своего сайта и назвал его внутренней служебной запиской, а не официальным документом.

Власти также беспокоились, что Alibaba приобрела слишком большое влияние на китайскую индустрию новостей и социальных сетей и пытается использовать это влияние для изменения государственной политики. В 2020 году, когда на Weibo поползли слухи о внебрачной связи одного из руководителей Alibaba, пользователи жаловались, что их сообщения о предполагаемом скандале подвергаются цензуре - обычная практика для политически важных сообщений, но необычная для сплетен о знаменитостях. Позже интернет-регуляторы установили, что компания Alibaba направляла Weibo, в которой гигант электронной коммерции владеет примерно 30 процентами акций, на подавление слухов.

Броский стиль Ма, который когда-то был частью его привлекательности, также начал раздражать молодых китайцев, которые видели в нем символ растущего неравенства и капиталистического избытка. Он заслужил насмешки за потворство тщеславным проектам, таким как короткометражный фильм 2017 года, в котором Ма сыграл мастера кунг-фу вместе с китайскими звездами боевиков. Когда Ма выступил в защиту изнурительного рабочего дня, пронизывающего китайский технологический сектор, известного как "996", или с 9 утра до 9 вечера шесть дней в неделю, социальные сети взорвались гневом молодых работников, осуждающих то, что они считают эксплуатацией.

Ма также раздражал Пекин тем, что вел себя слишком похоже на американского предпринимателя, источая хвастовство и пренебрегая авторитетом правительства. Он называл себя неформальным послом Китая, ездил на встречи с мировыми лидерами, такими как президент Франции Франсуа Олланд в Елисейском дворце, президент США Барак Обама на частном обеде в Белом доме и избранный президент Дональд Трамп в Нью-Йорке. Внутренние информационные бюллетени Alibaba рассказывали о таких поездках языком, похожим на тот, который используют государственные СМИ для зарубежных визитов китайских лидеров. Когда Си посетил США в 2015 году, Ма был среди группы американских и китайских руководителей, приглашенных на встречу с китайским лидером, где у каждого участника было три минуты на выступление. Все уложились в отведенное время, кроме Ма, который провел десять минут, рассказывая о том, как Китай видит мир и что китайские компании могут сделать для улучшения отношений между США и Китаем. По сообщениям, Си не был потрясен выступлением Ма, и с тех пор он не разрешал бизнесмену выступать перед ним в групповой обстановке.

Первый признак того, что судьба Ма меняется, появился в конце 2018 года, когда его не пригласили на конференцию, где Си встретился с пятьюдесятью ведущими предпринимателями, включая топ-менеджеров таких технологических гигантов, как Tencent, поисковая система Baidu и производитель смартфонов Xiaomi- для обсуждения политики партии в отношении частного сектора. Коммерческий успех, сказал им Си, вторичен по отношению к главной цели - укреплению технологической безопасности Китая. Вскоре после этого генеральный директор Tencent Пони Ма пообещал взять на себя миссию по превращению Китая в «интернет-державу»; Джек Ма, тем временем, казалось, отстал от партии. Его личный кабинет иногда отправлял предложения высшему руководству через партийный офис, который подчинялся Си. Ма получал ответ лишь изредка. Это было "как писать любовные письма любимому человеку, но не получать много ответов", - сказал Wall Street Journal человек, знакомый с перепиской.

Когда пришло время Ма пожинать плоды, партия не стала сдерживаться. Власти велели Alibaba сократить свой обширный портфель медиаактивов, чтобы ослабить влияние компании на общественное мнение. Университету Хупань, бизнес-школе для руководителей, которую Ма основал в Ханчжоу, было велено приостановить набор новых студентов в 2021 году. "Правительство считает, что Хупань имеет потенциал для организации лучших предпринимателей Китая для работы над общей целью, поставленной Джеком Ма, а не коммунистической партией", - сказал Financial Times человек, близкий к школе. Когда Пекин опубликовал почетный список "образцовых" вкладчиков в кампанию Си по ликвидации бедности в сельской местности, Alibaba присоединилась к примерно пятнадцати сотням групп и почти двум тысячам частных лиц, включая десятки предпринимателей, получивших похвалу. Ма не попал в список. Для многих в Alibaba послание не могло быть яснее: следуйте за партией, а не за ее основателем.

Ма стремился загладить свою вину. Alibaba обязалась потратить 100 миллиардов юаней, или около 15,7 миллиарда долларов США на тот момент, к 2025 году на поддержку кампании Си по всеобщему процветанию. Alibaba развеяла опасения регуляторов, позволив пользователям покупать товары в некоторых своих приложениях через платежный сервис, управляемый ее конкурентом Tencent, а Ant отделила некоторые финансовые продукты и услуги от своей основной платежной платформы. Ма отошел от публичного внимания, сменив свой активный образ жизни на спокойные моменты игры в гольф, чтения даосских текстов и обучения живописи маслом. К началу 2023 года он отказался от контроля над Ant, передав большую часть своих прав голоса в финтех-гиганте.

Некоторые из его конкурентов также адаптировались к новым реалиям. Пони Ма, генеральный директор Tencent, предложил ужесточить регулирование интернет-компаний, подобных его собственной, и вызвался встретиться с антимонопольными органами. Основатель фирмы электронной коммерции Pinduoduo покинул компанию, заявив, что собирается заняться личными интересами в области наук о жизни. Основатели ByteDance, технологической компании, разработавшей приложение для просмотра коротких видеороликов TikTok, и платформы онлайн-ритейла JD.com покинули посты руководителей своих компаний, заявив, что сосредоточатся на долгосрочной стратегии.

Официальные лица в публичных выступлениях и частных разговорах настаивают на том, что партия не нуждается и не хочет напрямую контролировать частные компании и их решения. Она требует от предприятий, чтобы они соответствовали интересам партии, или, по крайней мере, не делали ничего противного пекинской повестке дня. По большей части, партия полагается на ленинские инструменты для обеспечения корпоративной преданности. После того как в 2015 году Политбюро издало директиву, требующую усиления партийного руководства над предприятиями и социальными группами, чиновники активизировали применение правил, предписывающих создание партийных ячеек во всех организациях с тремя и более членами партии. Официально цель партии заключалась в привлечении членов партии в частный сектор, которые часто вступали в партию по карьерным соображениям и со временем отходили от политики. На практике многие руководители ощущали кампанию по приведению корпоративной практики и процесса принятия решений в соответствие с приоритетами партии.

Партийные ячейки в частных компаниях де-факто служат отделами кадров и пунктами прослушивания, где члены партии продвигают приоритеты партии, организуют социальные мероприятия и изучают настроения работников. Чиновники настаивают на том, что эти группы не вмешиваются в корпоративные решения, но вместо этого консультируют руководителей по вопросам государственной политики, разрешают разногласия между руководством и персоналом и помогают воспитывать сплоченные трудовые коллективы. Партийные ячейки - это "пионеры в развитии бизнеса, колыбели талантов и гаранты стабильности бизнеса", - сказал Хань Сюй, чиновник, курирующий партийные дела в частном секторе.

Уже будучи вездесущими в государственных предприятиях, партийные ячейки стали обычным явлением в частном бизнесе. Около 68 процентов негосударственных предприятий создали партийные ячейки к 2016 году, по сравнению с 54 процентами четырьмя годами ранее, а примерно 74 000 компаний в Китае с полным или частичным иностранным участием - около 70 процентов от общего числа - создали партийные подразделения, по сравнению с 47 000 компаний в 2011 году. Тысячи "консультантов по партийному строительству" разбросаны для "подбора" между партией и предприятиями, помогая компаниям создавать партийные ячейки и набирать новых членов. Как сказал один чиновник группе вновь назначенных консультантов, они являются "нервными окончаниями" партии в частных компаниях, которые «обеспечивают, чтобы голос партии доходил до конечного счетчика».

Даже крупные технологические стартапы, которые долгое время не хотели смешивать политику и бизнес, начали поддерживать партию. Производитель смартфонов Xiaomi, чьи руководители хвастаются западной атмосферой стартапов и превозносят минимальную иерархию, создал свой собственный партийный комитет в 2015 году с примерно сотней первоначальных членов, и в течение четырех лет увеличил эти ряды до более чем 3500 человек, или более 15 процентов своего персонала. В Shenzhen Bay Venture Plaza, государственном промышленном парке, где размещаются технологические стартапы, менеджеры установили скульптуру, изображающую символ серпа и молота с надписями на китайском и английском языках: "Следуй за нашей партией, начни свой бизнес".

Там, где предприниматели оказываются менее сговорчивыми, партия часто принуждает их. После того как в 2018 году Си начал борьбу с организованной преступностью, направленную на пресечение сговора между коррумпированными чиновниками и мафиозными группировками, некоторые известные промышленники, втянутые в споры с местными властями, были задержаны за предполагаемые уголовные преступления, а их активы арестованы. Хотя власти настаивали на том, что эти дела были рассмотрены законно, многие в китайских деловых кругах почувствовали чрезмерное усердие следователей, преследующих квоты на проведение кампаний, или корыстных чиновников, желающих поднять государственные компании за счет снижения конкуренции в частном секторе.

Что делает предпринимателей особенно уязвимыми для такой тактики, так это то, что частный сектор Китая долгое время был омрачен понятием "первородного греха", или подозрением, что многие предприятия приобрели активы и утвердились незаконным путем. В годы бума 1990-х и 2000-х годов партия боролась за создание надежной системы регулирования, которая могла бы контролировать корпоративное поведение и защищать права собственности справедливым и последовательным образом. Многие компании воспользовались этой правовой неясностью, прибегая к сомнительным методам, таким как взяточничество, уклонение от уплаты налогов и ростовщичество, чтобы поднять свой бизнес. Другие искали покровителей в правительстве, которые могли бы обеспечить сделки и защиту. Многие чиновники попустительствовали теневым сделкам, а некоторые даже присоединялись к ним, получая взятки за фальсификацию тендеров и защиту компаний от криминальных расследований. В результате возникла экономика, которую экономист Университета Цинхуа Бай Чонгэн назвал экономикой "специальных сделок", поскольку местные органы власти, стремясь получить инвестиции и ускорить рост, соревновались в предоставлении преференций частным компаниям.

Вопрос о том, как бороться с "первородным грехом", является вечным. Многие китайцы выражают возмущение по поводу незаконно нажитого богатства, утверждая, что виновные должны быть наказаны. Некоторые считают, что правительство должно проявить милосердие, например, установить срок давности или провести налоговую амнистию, чтобы дать прошлым нарушителям шанс стать полностью легальными. Даже над теми предпринимателями, которые сейчас ведут бизнес более скрупулезно, их прошлое по-прежнему висит как дамоклов меч. Если власти решат вернуться к рассмотрению их проступков, компании могут столкнуться с репутационным ущербом, санкциями регулирующих органов и даже уголовным преследованием. Как бы то ни было, борьба Си с организованной преступностью создавала стимулы для продолжения подобных дел. По словам обвиняемых и адвокатов, занимающихся этими делами, под давлением результатов некоторые чиновники, как оказалось, строили расследования организованной преступности против предпринимателей, размывая границы между преступными синдикатами и законными компаниями, которые занимаются незаконным поведением.

Китайское законодательство дает широкое определение "преступным организациям". Они описываются как группы, которые имеют четкое руководство и "достаточно большой" и стабильный состав, стремятся к экономической выгоде, неоднократно используют насильственные средства, наносят серьезный экономический и социальный ущерб и часто получают защиту от коррумпированных чиновников. Проблема, однако, заключается в том, что частные компании также имеют организованную иерархию, стремятся к экономической выгоде, а в некоторых случаях вступают в сговор с местными органами власти и наносят ущерб местным сообществам. Как объясняет Руан Цилинь, профессор уголовного права и советник высшего прокурорского ведомства Китая, главное отличие преступной группировки от легального бизнеса заключается в склонности к насилию. Следователям не потребуется много усилий, чтобы превратить то, что некоторые считают корпоративными правонарушениями, в дело об организованной преступности.

Такие опасения стали достоянием общественности, когда кампания Си по борьбе с организованной преступностью зацепила Чжан Дэу, фермерского магната в центральной провинции Хубэй. Чжан родился в крестьянской семье в 1963 году и начал с продажи домашней птицы, а в начале 2000-х годов основал Xiangda Group, в итоге превратив свой животноводческий бизнес в конгломерат с интересами в химической промышленности и строительстве, который на некоторое время вошел в число пятисот лучших частных предприятий Китая. Официальные лица в его родном городе Ичэн постоянно превозносят Xiangda как крупнейший вклад в местную экономику, а сам Чжан заслужил признание Пекина как образцовый промышленник.

Чжан также сталкивался с законом. В 2001 году он был задержан за предполагаемую причастность к организованной преступности и позже приговорен к девяти годам тюрьмы за такие правонарушения, как провоцирование беспорядков, хранение огнестрельного оружия и уклонение от уплаты налогов, хотя эти приговоры были отменены, а повторный суд оправдал Чжана по большинству обвинений.

Власти снова задержали Чжана в конце 2019 года, в итоге обвинив его в руководстве преступной группировкой с применением насилия, которая нарушала общественный порядок, подтасовывала результаты торгов и занималась ростовщичеством. Часть обвинений вытекает из акции протеста, которую Чжан организовал в 2016 году, когда сотни его сотрудников устроили демонстрацию перед местным судом, чтобы оспорить судебное решение, вынесенное против его компании. Его адвокаты заявили, что обвинения против него не подходят под государственные определения организованной преступности и не связаны с серьезным насилием. Признавая, что некоторые сотрудники Чжана использовали методы принуждения для решения деловых споров, адвокаты заявили, что эти сотрудники нанесли незначительные травмы только в одном случае, и их действия не соответствуют юридическим критериям применения обычного насилия для подавления и причинения вреда обществу.

Дочь Чжана взяла на себя управление Xiangda, но ей с трудом удавалось поддерживать бизнес, поскольку сотрудники отказывались принимать решения и подписывать бумаги, которые, как они опасались, могли вовлечь их в дело против их босса. В июне 2021 года, более чем через восемнадцать месяцев после задержания Чжана полицией, его дочь выступила с драматическим заявлением: она предложила правительству управлять компанией и забрать ее активы. "Слишком горько и тяжело быть китайским частным предпринимателем", - написала Чжан Цзяньхан в открытом письме провинциальным лидерам, предлагая передать активы Xiangda государству и позволить властям управлять компанией. По ее словам, государственное управление позволит Xiangda удержаться на плаву и гарантировать, что ее сотрудники и партнеры «больше не будут жить в страхе каждый день».

Письмо вызвало бурную реакцию в социальных сетях, где предприниматели, юристы и простые китайцы сетовали на ухудшающийся, по их мнению, деловой климат. "Выживание частных предприятий становится все более трудным", - написал Хуан Иньшэн, бывший судья, в сообщении в Интернете, которое вскоре было заблокировано цензурой. «Я надеюсь, что нынешняя ситуация, когда "предприниматели либо в тюрьме, либо на пути в тюрьму", скоро изменится!» Другие были менее оптимистичны. На протяжении десятилетий предприниматели в Китае "всегда думали, что завтра будет лучше", но сейчас такая радужность угасла, говорит основатель известной технологической компании. «В глазах государственных чиновников мы все - мелкие бизнесмены».

Через неделю после того, как Чжан Цзяньхан опубликовала свое письмо, глава муниципалитета Ичэн посетил Сянду и заявил, что правительство намерено помочь компании развиваться и добиваться успеха. Но юридические проблемы старшего Чжана не прошли бесследно. Власти предъявили Чжан Дэву обвинения в предполагаемых правонарушениях, включающих "разжигание ссор и провоцирование неприятностей", ростовщичество, фальсификацию торгов и сбор людей для нападения на государственные органы, хотя прокуроры не стали выдвигать обвинения в организованной преступности. В начале 2022 года суд приговорил Чжана к тринадцати годам лишения свободы, которые позже были сокращены до восьми с половиной лет по апелляции. На момент написания этой статьи семья Чжан продолжала контролировать Xiangda.

Укрощение варваров

В тематическом парке компании WALT DISNEY COMPANY в Шанхае, где мультяшные мыши и нарядные принцессы расхаживают по зачарованному сказочному замку, веселая банда коммунистов усердно работает над поддержанием фантазии. Четыреста или около того членов партии на шанхайском курорте Дисней занимаются всем - от управления отелями до обеспечения безопасности парка, при этом их политическая принадлежность остается незаметной для посетителей. Среди коллег они с гордостью демонстрируют свою социалистическую лояльность, вывешивая знаки отличия в виде серпа и молота на своих столах и местах проведения совещаний, даже если они служат иконе американского капитализма.

Государственные СМИ превозносят комитет Коммунистической партии Шанхайского курорта Дисней как плодотворный брак политики и бизнеса. Принятие Диснея в партию сыграло решающую роль в получении одобрения Пекина на строительство тематического парка стоимостью 5,5 миллиардов долларов, наряду с другими компромиссами, такими как предоставление китайским партнерам большей части прибыли и главной роли в управлении курортом. Disney имеет миноритарную долю в курорте, но владеет 70 процентами совместного предприятия, которое им управляет. Сделка также включала гарантию права совместного предприятия на создание партийных ячеек - требование, которое Disney, по словам его китайского партнера, государственной компании Shendi Group, сначала не понимала, но все же согласилась.

Когда в 2017 году курорт Shanghai Disney Resort отмечал свою первую годовщину, государственные СМИ представили партию как краеугольный камень успеха тематического парка. В одном из репортажей партийный комитет курорта был назван "мостом очарования" между американским и китайским руководством. Комитет, который использует адрес электронной почты Disney.com, организует социальные мероприятия, такие как конкурсы пения, и проводит политические семинары в специальном центре партийной деятельности, украшенном силуэтами Микки Мауса. Во внутренних информационных бюллетенях члены партии восхваляются как образцовые работники, которые делают все возможное, чтобы обслужить гостей и помочь коллегам. "На самом знаковом китайско-иностранном совместном предприятии в Китае, - говорится в одном из государственных СМИ, - члены партии «доказали свою ценность своими действиями, и они показали всему миру своей тяжелой работой, что во все времена партийная организация является несокрушимой боевой крепостью».

Но для некоторых западных компаний компромиссы, на которые они идут, чтобы вести бизнес в Китае, становятся все более неудобными, поскольку Си ужесточает государственный контроль над частным сектором. Некоторые транснациональные корпорации нашли способы обеспечить присутствие партии, но при этом держать ее вне поля зрения общественности. Другие опасаются, что внутрикорпоративные партийные группы могут попытаться повлиять на деловые решения, и пытаются решить, насколько активную деятельность партии они могут терпеть, чтобы оставаться в фаворе у китайских властей и деловых партнеров, а также у собственного местного персонала. В последнее время иностранные компании все чаще оказываются втянутыми в геополитические разборки, вынужденные выбирать между тем, чтобы угодить китайским властям и потребителям, и тем, чтобы ослабить политическое давление в своих странах, где растет недовольство Китаем.

Некоторые трения носят более прозаический, чем идеологический характер. Иностранные руководители рассказывают мне, что они спорили с китайскими коллегами о том, следует ли разрешать членам партии встречаться в рабочее время, проводить собрания на территории компании, предоставлять отгулы и получать средства компании для проведения партийных мероприятий. Некоторые иностранные компании беспокоятся, что партийные оперативники со временем могут получить влияние на управленческие решения или создать альтернативный центр власти. Другие жалуются, что китайские руководители, состоящие в партии, тратят слишком много времени на выполнение своих политических обязанностей или пытаются направлять корпоративные решения в соответствии с приоритетами Пекина.

Китайские чиновники недовольны западной деловой практикой, которая мешает партийной работе. Бюро по привлечению инвестиций Пекина сетует на то, что норма иностранных компаний, согласно которой зарплаты сотрудников не разглашаются, затрудняет оценку партийных взносов, которые привязаны к зарплате членов партии. "Партийные ячейки в иностранных фирмах сталкиваются с особыми условиями работы", - сказал Сюй Ин, муниципальный партийный чиновник в Пекине. «Но нельзя допустить ослабления политического руководства, которое обеспечивают партийные ячейки».

Иностранные руководители говорят, что открытое оспаривание инициатив партии было бы корпоративным самоубийством на ключевом рынке, поэтому большинство компаний выражают свою озабоченность через бизнес-группы. В 2020 году, после того как партия выпустила руководство по укреплению связей с частным бизнесом, Торговая палата Европейского союза в Китае предупредила, что такие усилия могут заставить иностранные компании пересмотреть свои инвестиции в Китай. Подталкивая компании "включать в свои решения больше политических расчетов, а не просто следовать рыночным силам", партия может "заставить компании пересмотреть свои партнерские отношения", заявила палата.

Некоторые западные транснациональные корпорации говорят, что их китайские партнеры настаивают на внесении изменений в соглашения о совместных предприятиях, чтобы закрепить официальную роль внутрикорпоративных партийных групп - иностранные менеджеры считают это тонким концом клина. Руководители крупного европейского производителя поспорили с кадровыми работниками компании после того, как руководство попыталось установить ограничения на партийную деятельность. "Мы обеспокоены тем, что партия расширяет границы и проникает в компанию", - сказал мне один из руководителей. По его словам, компания держалась твердо, разрешив проводить на своей территории всего три партийных собрания в год и только в рабочее время. В совместном предприятии 51:49 между китайским государственным энергетическим гигантом Sinopec и европейской компанией перспективные молодые сотрудники, по словам бывшего руководителя, часто уезжали на несколько недель на занятия в партийную академию. "Как бы вы себя чувствовали, если бы некоторые из ваших лучших работников уехали на партийную учебу на месяц?" - сказал он. «Но китайские менеджеры были полны энтузиазма. Они видят в этом положительный момент».

Даже компания Disney иногда оказывалась не в ладах со своим китайским партнером, когда Шенди заходила слишком далеко, подчеркивая поддержку американской компанией партийных мероприятий. В 2017 году Shendi разрекламировала встречу по "партийному строительству", опубликовав фотографию, на которой вице-президент Shanghai Disney Resort по связям с общественностью Мюррей Кинг сидит рядом с заместителем генерального директора парка развлечений и руководителем партии. Официальная партийная газета Шанхая, Jiefang Daily, процитировала слова Кинга о том, что лучшие сотрудники курорта в основном являются членами партии, и что его партийная ячейка помогла обеспечить успех парка развлечений и создать ценность для акционеров. Когда Wall Street Journal спросил Disney об этих сообщениях, компания оспорила некоторые цитаты, приписываемые Кингу, и заявила, что он выступал на брифинге для СМИ, организованном Шенди, а не на партийном собрании. По словам представителей Disney, на самом деле Кинг сказал, что, хотя некоторые сотрудники курорта являются членами партии, Disney не делает это обязательным условием. После того, как я обратился в компанию Shendi за комментарием, фотографии с вечеринки исчезли с ее сайта.

Некоторые западные компании решили принять присутствие партии. Conference Board, ассоциация бизнес-исследований, членами которой являются крупные американские и европейские бренды, посоветовала клиентам "знать политику, чтобы избежать политики" и продемонстрировать свой "вклад в Китай". Члены партии в пекинском офисе немецкой машиностроительной компании Bosch Rexroth часто проводили свои субботы за изучением речей и политики Си. Совместное предприятие французского автопроизводителя Renault в Китае похвалило свою партийную ячейку за укрепление сплоченности на рабочем месте и организовало лекции для обучения новых иностранных сотрудников работе в партии. Китайское подразделение французской косметической компании L'Oréal запаслось партийной литературой в кафетерии для сотрудников в Шанхае и призвало членов партии украсить свои рабочие столы наклейками со словами: "Если есть проблема, ищите члена партии". Партийная деятельность создает "положительную энергию и движущие силы для здорового развития компании", сказал один из руководителей L'Oréal China.

Но пассивного принятия партии недостаточно. Будучи стражем крупнейшего в мире потребительского рынка, Пекин все чаще призывает иностранный бизнес следовать партийным нарративам и обвиняет неподчиняющиеся компании в "оскорблении чувств китайского народа". Политический статус Тайваня, островной демократии, на которую партия претендует как на китайскую территорию, стал ключевым камнем преткновения после того, как в 2016 году в Тайбэе к власти пришел президент, склоняющийся к независимости. Китайские чиновники, СМИ и пользователи сети осудили любое предположение о том, что Тайвань является суверенным государством, и осудили иностранные авиакомпании, сети отелей и розничные сети, которые указывали Тайвань как страну на своих сайтах. Некоторые компании уступили, переименовав остров в провинцию Китая. Другие придумали обходные пути, например, переименовали список своих местоположений из "стран" в "территории", чтобы не показаться уступчивыми к прихотям Китая.

Гонконг, бывшая британская колония, которая вернулась под власть Китая в 1997 году, стал предметом разногласий после того, как в 2019 году финансовый центр потрясли антипекинские протесты. Национальная баскетбольная ассоциация потеряла сотни миллионов спонсорских долларов из Китая после того, как тогдашний генеральный менеджер "Хьюстон Рокетс" Дэрил Мори в своем твиттере выразил поддержку протестующим с помощью изображения со словами: "Боритесь за свободу. Поддержите Гонконг". Хотя сообщение было удалено, оно превратило "Рокетс", широко популярную в Китае благодаря тому, что с 2002 по 2011 год в ней играл китайская звезда Яо Мин, в объект презрения в Интернете и угроз бойкота на крупнейшем международном рынке НБА. Когда западные правительства осудили Пекин за введение закона о национальной безопасности в Гонконге в 2020 году, иностранные транснациональные корпорации в городе столкнулись с давлением, чтобы встать на его сторону. Лондонский банк HSBC, который получает большую часть своей прибыли в материковом Китае и Гонконге, заставил одного из руководителей подписать петицию в поддержку закона о безопасности и прорекламировал свой жест в китайских социальных сетях.

Иностранные компании то и дело сталкиваются с геополитическими ветрами с тех пор, как Дэн приветствовал приход внешнего капитала в Китай. После того, как правительства США и Европы ввели санкции против Пекина за смертоносное подавление протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, западные руководители пытались решить, как соблюдать ограничения, пытаясь возобновить бизнес в стране. Японские компании часто сталкиваются со вспышками националистического гнева, когда двусторонняя напряженность возрастает из-за территориальных споров и позиции Токио в отношении зверств военного времени в Китае. При Си такие проблемы стали более частыми и интенсивными. Его акцент на национальной безопасности, используемый для оправдания протекционистской практики и требований контроля над бизнес-данными, раздражает иностранные фирмы. Его призывы к экономической самодостаточности Китая вылились в политику менее доброжелательного отношения к внешним компаниям, которые рассматриваются как менее полезные для страны, стремящейся к приобретению высококлассных технологий. Западные транснациональные корпорации также сталкиваются с давлением со стороны политиков, инвесторов и потребителей внутри страны, чтобы избежать соучастия Китая в нарушениях прав, таких как подавление инакомыслия в Гонконге и насильственная ассимиляция мусульман в Синьцзяне. Уклонение от мнения Запада может вызвать гнев и угрозы бойкота в Китае, в то время как умиротворение Пекина может нанести репутационный ущерб внутри страны.

Некоторые компании столкнулись с этими проблемами, решив сократить свою деятельность в Китае или полностью отказаться от нее, ссылаясь на растущие политические риски и более жесткий деловой климат. В 2019 году компания Google подтвердила, что отказалась от планов по запуску цензурированной поисковой системы в Китае, после того как разоблачения этого проекта в СМИ вызвали негативную реакцию западной общественности на технологическую компанию. В 2021 году компания LinkedIn, принадлежащая Microsoft, закрыла свой сетевой сервис в Китае и заменила его платформой для объявлений о работе без функций социальных сетей - , объяснив это «значительно более сложной операционной обстановкой и более строгими требованиями к соблюдению законодательства в Китае». Yahoo ушла из страны всего несколько недель спустя, сославшись на аналогичные причины. Airbnb последовала этому примеру в 2022 году, столкнувшись с местной конкуренцией и строгими китайскими запретами на Covid.

Другие пытались пойти навстречу Пекину. Согласно отчету Reuters, Amazon.com Inc. выполнила просьбы китайского правительства заблокировать рейтинги и отзывы покупателей на своем китайском сайте после того, как антология высказываний Си, продаваемая на платформе, получила отрицательный отзыв. Amazon также сотрудничала с китайским государственным агентством пропаганды для запуска портала по продаже книг и предоставила Пекину информацию об адресе интернет-протокола, используемого беглым китайским бизнесменом, находящимся в США, говорится в отчете Reuters. "Идеологический контроль и пропаганда являются основой инструментария коммунистической партии для достижения и поддержания успеха", - цитирует Reuters внутренний документ Amazon. «Мы не беремся судить о том, правильно это или нет». Несмотря на это, американская компания с трудом конкурирует с китайскими соперниками на их домашнем рынке, закрыв в 2019 году свой китайский интернет-магазин и выведя свой магазин электронных книг Kindle с китайского рынка.

Иностранный бизнес также столкнулся с необходимостью считаться с политикой Китая в северо-западном регионе Синьцзян, поскольку правозащитники и западные правительства обратили внимание на усилия Коммунистической партии по насильственной ассимиляции мусульманских меньшинств. Синьцзян играет значительную роль в глобальных цепочках поставок, производя такое сырье, как хлопок, используемый крупными брендами одежды, и почти половину мировых поставок поликремния - ключевого ингредиента для производства солнечных батарей. Некоторые иностранные компании, такие как немецкий автопроизводитель Volkswagen, имеют производственные заводы в Синьцзяне. Регион также является крупным поставщиком передовых американских технологий, от полупроводников до оборудования для генетического анализа, которые местные власти используют для наблюдения за этническими меньшинствами и подавления инакомыслия. Активисты и ученые разыскали правительственные документы и свидетельства очевидцев, свидетельствующие о том, что государственная программа трудоустройства, поставляющая рабочих - в том числе бывших заключенных лагерей для интернированных - на заводы в Синьцзяне и по всей стране, равносильна принудительному труду.

Некоторые транснациональные корпорации повторяют нарративы Пекина для защиты своих интересов в Синьцзяне. В интервью 2019 года тогдашний генеральный директор Volkswagen Герберт Дисс заявил, что ему "ничего не известно" о каких-либо лагерях для заключенных в Синьцзяне - критики осудили это высказывание как ложь или преступное невежество со стороны компании, которая использовала принудительный труд во времена Третьего рейха. Volkswagen, который в то время получал около 40 процентов своих продаж и половину прибыли в Китае, также сопротивлялся призывам закрыть свой завод в Синьцзяне, который начал работу в 2013 году, заявив, что вопрос о принудительном труде не возникает, поскольку компания напрямую нанимает своих работников. Производитель электромобилей Tesla Inc., чей генеральный директор Элон Маск часто восхваляет Китай на встречах с высокопоставленными китайскими чиновниками, объявил о новом демонстрационном зале в Урумчи в последний день 2021 года, пообещав "запустить Синьцзян в его электрическое путешествие" и разместив фотографии с церемонии открытия с плакатами с надписью «Tesla (сердце) Синьцзян».

Отклонение от нарративов Пекина в отношении Синьцзяна может дорого обойтись. В начале 2021 года крупнейший в мире бренд одежды Hennes & Mauritz's H&M подвергся нападкам в Китае после того, как пользователи социальных сетей обратили внимание на заявление, опубликованное в предыдущем году, в котором выражалась обеспокоенность сообщениями о принудительном труде и дискриминации этнических меньшинств в Синьцзяне. В этом заявлении шведский бренд быстрой моды сообщил, что он запрещает принудительный труд в своей цепи поставок и не поставляет продукцию из Синьцзяна. Государственные СМИ обвинили H&M в клевете на Китай, интернет-пользователи призвали к бойкоту, китайские послы бренда разорвали связи, а крупные платформы электронной коммерции заблокировали поиск компании. Ярость охватила и другие крупные бренды, такие как Nike и Adidas, чье членство в Better Cotton Initiative, некоммерческой организации, сертифицирующей фермы по стандартам устойчивого развития, стало источником разногласий, когда китайские нетизены раскопали решение группы о приостановке лицензирования производителей в Синьцзяне в 2020 году. Китайские бренды, тем временем, наслаждались всплеском продаж кроссовок и спортивной одежды в Китае, что в некоторых случаях помогло им обогнать западных швейных гигантов.

Правительство приложило руку к разжиганию негодования. За несколько недель до того, как гнев потребителей охватил H&M, чиновники из министерства иностранных дел Китая и отдела пропаганды партии встретились с экспертами, чтобы обсудить способы борьбы с западными нарративами о Синьцзяне. Одни говорили, что Пекин должен опровергать каждую ложную историю или заявление. Другие считали, что отпор должен исходить от общественности и промышленности, а не от правительства. Нападки на H&M и другие западные бренды разворачивались в соответствии с последними рекомендациями. Согласно анализу Doublethink Lab, тайбэйской некоммерческой организации, изучающей китайские дезинформационные операции, кампания началась в марте 2021 года, когда относительно малоизвестный пользователь Weibo опубликовал скриншоты заявления H&M о синьцзянском хлопке и предложил бойкотировать компанию. Несколько часов спустя официальный аккаунт Коммунистической молодежной лиги в Weibo повторно опубликовал эти скриншоты с подписью: "Распространять слухи о бойкоте синьцзянского хлопка, пытаясь заработать деньги в Китае? Выдает желаемое за действительное!" В сети возникло возмущение, а чиновники от пропаганды в Пекине тихо праздновали то, что они считали успешным контрударом против западной критики.

Спираль напряженности в отношениях между Китаем и Западом усиливает давление на транснациональные корпорации, пытающиеся навести мосты по обе стороны геополитического разрыва. Летом 2021 года Пекин ускорил вступление в силу закона о борьбе с иностранными санкциями без консультаций с общественностью, создав новые правовые инструменты для наказания компаний, чьи правительства, по его мнению, наносят ущерб китайским интересам. В декабре того же года Вашингтон принял новое законодательство, запретив импорт из Синьцзяна из-за опасений по поводу использования принудительного труда в регионе. В день принятия закона Сенатом США корпорация Intel опубликовала письмо для поставщиков, в котором просила их избегать использования рабочей силы или поставок любых товаров и услуг из Синьцзяна. Хотя это руководство мало чем отличалось от того, что Intel говорила ранее, китайские социальные сети заполнились гневными пользователями, обвинившими производителя чипов в очернении их страны. Компания Intel, которая считает Китай своим крупнейшим рынком по объему выручки, вскоре пересмотрела письмо, убрав из него прямые ссылки на Синьцзян, заявив, что первоначальный документ был написан в соответствии с американским законодательством и не выражал позицию компании по Синьцзяну.

Западные транснациональные корпорации высказывают опасения, что они могут стать жертвенными пешками в геополитической борьбе. Опросы американских и европейских бизнес-групп показывают, что компании все больше сомневаются в целесообразности новых инвестиций в Китай, ссылаясь на политические риски и на то, что идеология все больше вытесняет прагматизм при формировании политики. Некоторые инвесторы говорят, что больше не рассматривают вторую по величине экономику мира как надежную ставку, а скорее как краткосрочную сделку, которую можно покупать и продавать в зависимости от изменения политического курса. Другие, обеспокоенные растущим политическим преследованием, начали изучать альтернативные рынки или выводить часть активов из Китая, даже если они не могут позволить себе полностью выйти из страны. "Есть что-то имперское в том, как партийное руководство относится к иностранному бизнесу", - говорит Йорг Вуттке, президент Палаты ЕС, который впервые посетил Китай в начале 1980-х годов и живет там уже более трех десятилетий. Они хотят, чтобы иностранные компании "трепетали и повиновались".

Глава 5.

ЗАХВАТ СТЕРЖНЯ РУЧКИ

Партия рассказывает свои истории

"Чтобы уничтожить нацию, нужно сначала уничтожить ее историю".

-Гун Цзычжэнь, китайский интеллектуал (1792-1841)

"Используйте прошлое, чтобы служить настоящему".

-Мао Цзэдун

"Будущее определено; непредсказуемо только прошлое".

-Старый советский анекдот

В течение семнадцати дней зимой 1950 года китайская армия застала врасплох, окружила и вела ожесточенную борьбу с американскими войсками в адских условиях у искусственного озера в Северной Корее. Десятки тысяч человек были ранены, убиты или замерзли насмерть в одном из самых жестоких столкновений в современной войне. Запомнившаяся в Соединенных Штатах как битва за Чосинское водохранилище, эта битва с тех пор разделила исторические мнения. Китайские источники часто рассказывают о стратегическом успехе, который помог изгнать империалистических захватчиков из Северной Кореи, прежде чем Корейская война перешла в кровавый тупик. Американские версии изображают моральную победу превосходящих по численности сил ООН, которые избежали уничтожения, нанеся при этом ужасающие потери тому, что Пекин называл армией народных добровольцев.

Семь десятилетий спустя, когда напряженность в отношениях с США вновь разгорелась, Китай созвал лучших кинематографистов и потратил рекордные 200 миллионов долларов, чтобы драматизировать битву на большом экране. Результатом стала "Битва у озера Чанджин", насыщенная боевиками эпопея, которая заработала более 900 миллионов долларов и стала самым кассовым фильмом в истории Китая. Насыщенный джингоизмом, фильм рассказывал о том, как китайский командир роты и его юркий младший брат сражаются с карикатурными американскими войсками на заснеженных ландшафтах. За рубежом фильм был принят неоднозначно. Некоторые критики назвали фильм оголтелой пропагандой, сравнимой с такими патриотическими голливудскими блокбастерами, как "Перл-Харбор" и "Мы были солдатами". Южнокорейские интернет-пользователи осудили китайских кинематографистов за одностороннее изображение, в котором не учитывались голоса корейцев и обелялась вина Пхеньяна в развязывании войны.

На родине фильм имел ошеломительный успех и был осыпан похвалами после выхода в прокат накануне Национального дня Китая 1 октября 2021 года. Зрители восторгались запоминающейся сценой, в которой показано, как группа китайских солдат, названная "Ротой ледяных скульптур", замерзает насмерть, сидя в засаде. "Похоже, мы привыкли смотреть на всемогущих супергероев на большом экране и воспринимать культурный вклад Запада", - написал один из комментаторов в партийном таблоиде Global Times. "В отличие от иллюзорных историй о супергероях на Западе, китайская "Битва у озера Чанджин" основана на реальной истории.

Националистические порывы не понравились Ло Чанпингу, бывшему журналисту, который сделал себе имя, разоблачая коррупцию среди высокопоставленных китайских чиновников. Будучи известным журналистом в стране, где мало кто осмеливается заниматься этим ремеслом, Ло оставался откровенным в социальных сетях даже после того, как в 2014 году его вытеснили из журналистики. Полвека спустя наши соотечественники редко задумываются об оправданности войны", - написал он на платформе микроблогов Weibo через неделю после выхода в Китае книги "Битва у озера Чанцзин". «Подобно тому, как солдаты в роте песчаных скульптур не сомневались в "мудром принятии решений" на самом верху».

Ответная реакция была мгновенной. Нетизены осудили Луо за оскорбление китайских мучеников, отметив, что "песчаная скульптура" на сленге означает "идиот". Многие также осудили его за то, что он поставил под сомнение причины вступления Пекина в так называемую "Войну за сопротивление агрессии США и помощь Корее" в конце 1950 года, когда Северная Корея была захвачена после неудачного вторжения на Юг. На следующий день полиция задержала Луо за якобы "нанесение ущерба репутации и чести героев и мучеников" - аморфное правонарушение, введенное в 2018 году для наказания за несогласие с официальной историей. Weibo закрыл аккаунт Луо, а государственные СМИ приветствовали его падение. Позже местный суд приговорил Ло к семи месяцам тюремного заключения и обязал его принести публичные извинения. Суровость наказания Ло вызвала шок в научных кругах и социальных сетях. Как историки, так и влиятельные люди сетовали на смещение красных линий в публичных выступлениях и уловили четкое послание о том, как Си Цзиньпин ведет борьбу за сердца и умы китайцев: чтобы обеспечить будущее Коммунистической партии, он накладывает железную хватку на прошлое.

Хотя китайские лидеры со времен Мао часто подчеркивали важность контроля над историческими повествованиями, Си с необычайной энергией следовал партийным канонам. Всего через несколько недель после прихода к власти он призвал к бдительности в отношении попыток свергнуть партию путем очернения ее прошлого - угроза, известная как "исторический нигилизм", которая разъела партию Ленина и Сталина и привела к краху Советского Союза. "Чтобы уничтожить нацию, нужно сначала уничтожить ее историю", - сказал Си, цитируя китайского интеллектуала XIX века Гун Цзычжэня, который сетовал на слабость цинского правительства перед лицом западной мощи. «Внутренние и иностранные враждебные силы часто подтасовывают революционную и современную историю Китая, не жалея сил на нападки, искажения и клевету, с основной целью сбить народ с толку». Партия Мао должна противостоять такой подрывной деятельности, рассказывая свои истории с вдохновением, утверждал Си, и убеждая китайский народ, что только коммунистическое правление может направить его телеологический путь к величию. "История и реальность говорят нам, что только социализм может спасти Китай", - сказал он. «Это вывод истории и выбор народа».

С тех пор Си ведет всестороннюю борьбу за формирование коллективного сознания Китая. Партийные пропагандисты пересмотрели учебники и музеи, чтобы повысить имидж Си, одновременно ослабив критику Мао. Государственные СМИ осудили скептиков партийных преданий как врагов государства. Законодатели предусмотрели уголовные и гражданские наказания для тех, кто порочит одобренных партией "героев и мучеников". Регуляторы проверяли социальные сети и видеоигры на предмет предполагаемых искажений партийной и национальной истории, вычищая инакомыслие и запрещая недобросовестных пользователей. Исследователи сообщали о растущих трудностях с доступом к китайским архивам и их кладезям документов, а цензоры очищали цифровые академические базы данных от старых статей, противоречащих современным политическим взглядам. Не обошлось и без запугивания: запрет книг, отмена занятий и судебные иски против ученых, оспаривающих партийные каноны, а также нападки с оскорблениями и отказ в выдаче виз иностранным исследователям, чья работа не нравилась Пекину. Некоторые китайские историки, не выдержав партийных строгостей, уехали за границу.

Си часто говорит об использовании "зеркала истории" в качестве инструмента внутреннего контроля и внешней политики. Он призывает чиновников "хорошо рассказывать истории Коммунистической партии Китая" и руководит национальными кампаниями по распространению официальных нарративов в школах, музеях и в массовой культуре. Сам Си - один из самых больших бенефициаров: история его жизни превратилась в центральный элемент культа личности и пропагандируется с рвением, невиданным со времен Мао. Партия переписала свой устав и выпустила новые исторические тексты, чтобы короновать Си как одного из величайших лидеров Китая, и это чувство выражается в часто цитируемом рефрене: "Мао Цзэдун построил нацию; Дэн Сяопин обогатил нацию; Си Цзиньпин укрепит нацию".

Представляя партию как незаменимого гаранта возвышения Китая над увядающим Западом, Си надеется обеспечить свою собственную власть и закрепить коммунистическое правление на несколько поколений вперед. "Для партии история - это наука. Тот, кто контролирует то, что сертифицируется как история, контролирует истину", - говорит Тимоти Чик, профессор и историк Китая из Университета Британской Колумбии. "Си Цзиньпин должен рассказать убедительную историю, и его способ рассказать ее заключается в том, чтобы гарантировать, что никто другой не сможет рассказать другую историю".

Прошлое служит настоящему

Через несколько дней после вступления в должность генсека в ноябре 2012 года Си Цзиньпин повел своих коллег по руководству на экскурсию всего в нескольких сотнях ярдов от своего комплекса Чжуннаньхай в центре Пекина. Их целью был Национальный музей, строгий монолитный комплекс к востоку от площади Тяньаньмэнь, построенный к десятой годовщине образования Народной Республики в 1959 году. Кураторы в течение многих лет поддерживали там популярную выставку, рассказывающую о современной истории Китая, и Си увидел подходящую сцену для своего первого политического театра в качестве верховного лидера.

Выставка под названием "Путь к омоложению" начинается с Первой опиумной войны 1839-1842 годов, когда победившая Великобритания заставила правительство Цин открыть порты для торговли и уступить остров Гонконг. Это был решающий момент позора, первый в серии "неравных договоров", которые иностранные державы навязали Пекину, и то, что многие в Китае считают началом «века унижения» своей нации. Далее экспозиция рассказывает об упадке гордой, выдающейся цивилизации, которая доминировала в Азии, прежде чем отстать от Запада и потерпеть позорное поражение от империалистических держав, которые захватывали земли, создавали концессии и грабили богатства на китайской земле. На выставке представлено более двенадцатисот артефактов и почти девятьсот фотографий, которые объясняют, как династия Цин атрофировалась и рухнула, вызвав десятилетия гражданской войны и иностранного вторжения. Коммунистическая партия вышла из этого горнила хаоса, так гласит история, вдохновленная марксизмом и закаленная дерзкими действиями Мао, когда они вели революцию и сражались с империалистическими агрессорами до освобождения Китая в 1949 году.

Это знакомая история для многих поколений китайцев, вбитая в их общее сознание учебниками, пропагандой и популярной культурой. Век унижений" составляет основу мифологии основания Народной Республики, где партия стала законным правителем Китая, отомстив за унижения и восстановив его честь. Этот нарратив - самое ценное наследство Си, переданное после Мао сменяющим друг друга лидерам, которые использовали его вызывающую силу для обоснования легитимности партии и своей собственной. Он разжигает гордость и праведный гнев, которые партия использует для защиты авторитарного правления, очернения инакомыслия как измены и осуждения иностранных критиков, которые «задевают чувства китайского народа».

На протяжении более 170 лет испытаний и невзгод после Опиумной войны "китайский народ никогда не сдавался, непрерывно боролся и, наконец, взял в свои руки нашу собственную судьбу и начал великий процесс строительства нашей нации", - сказал Си своему окружению, выступая вечером по национальному телевидению. Теперь, заявил он, китайский народ стал более уверенным и способным, чем когда-либо, омолодить свою нацию - цель, которую он назвал Китайской мечтой. Си проникал в самое сердце национального мифа, обещая обеспечить возрождение своей нации как великой державы, как это провозглашено в обещании партии о неумолимом продвижении к социалистической утопии. «Наше поколение коммунистов должно опираться на прошлый прогресс, - сказал он, - и наметить новый курс на будущее».

Китайские правители с древности стремились узаконить свою власть, диктуя прошлое, и Коммунистическая партия не является исключением. Мао был непревзойденным рассказчиком. В своих речах, прозе и поэзии он завоевывал последователей убедительными рассказами о борьбе партии за спасение страдающего Китая. Хотя Мао говорил с густым акцентом своей родной провинции Хунань, который не понимали многие его слушатели, его речи были доработаны и стали понятны в письменном виде, а затем распространены в эфире и печати. Мао говорил чиновникам "использовать прошлое для служения настоящему" - это высказывание часто интерпретируется как призыв к переосмыслению истории для удовлетворения текущих потребностей. "Такие рассказы позволяли коммунистам превращать каждое поражение, отступление и кризисный момент в какую-то победу, ловкость рук, при которой катастрофы становились волшебными случаями, а неудачи - сверхчеловеческими достижениями, своего рода магический реализм, дополненный безжалостностью", - писал политолог из Йельского университета Дэвид Аптер. «Такие вымышленные истины становились самоисполняющимися пророчествами, позволяя коммунистам стать практически чудесными в собственных глазах».

История также является ultima ratio, последним аргументом, для разрешения разногласий в партийных рядах. Как и любой политический деятель, Мао нуждался в примерах и событиях, чтобы проиллюстрировать и, по возможности, утвердить предпочитаемые им стратегии в качестве "правильной линии", - пишет Аптер. «Мао стал рассказчиком именно из-за практической необходимости установить свою гегемонию над другими, которые утверждали, что они лучшие марксисты, чем он». В 1945 году, вскоре после завершения безжалостной чистки, известной как движение за исправление Яньаня, Мао распорядился принять резолюцию ЦК по "некоторым историческим вопросам". Текст переосмыслил события прошлого, чтобы укрепить господство Мао, восхваляя его "правильное руководство" и порицая его соперников за "ошибочное" мышление. Затем партия закрепила "Мысль Мао Цзэдуна" в качестве одной из своих руководящих идеологий, наряду с марксизмом-ленинизмом, освятив идеи Председателя как часть своего священного писания.

Дэн принял свою собственную резолюцию в 1981 году, на этот раз для того, чтобы подвести черту под Культурной революцией, отвергнуть манию величия Мао и вернуть разрушенную партию на реформистский путь. В документе более 34 000 знаков осуждался культ личности Мао и его произвол. Он отбрасывал догматические представления о "классовой борьбе" и призывал к восстановлению коллективного руководства и внутрипартийной демократии. Несмотря на жаркие споры в процессе подготовки проекта, Дэн добился единогласного одобрения резолюции Центральным комитетом, укрепив свою власть в качестве верховного лидера вместо преемника Мао Хуа Гофэна и объединив партию вокруг своей платформы прагматичного управления и рыночных реформ.

Работа над резолюцией 1981 года продолжалась более полутора лет. Дэн просматривал черновики и часто требовал изменений, настаивая на том, что в документе должно быть проведено различие между Мао как личностью, чьи ошибки должны быть отвергнуты, и мыслью Мао Цзэдуна, которую партия превозносила на второе место после марксизма-ленинизма. Если Советский Союз мог позволить себе осудить Сталина, как это сделал Никита Хрущев в 1956 году, то Мао обладал такой эмоциональной силой в Китае, что полное отречение от него, боялся Дэн, подорвет легитимность партии или даже обрушит все здание. Поэтому в резолюции Мао был провозглашен "великим марксистом и великим революционером", чьи ошибки были второстепенны по сравнению с его успехами.

Вердикт Дэнга оставался в силе в течение следующих трех десятилетий. Портрет Мао оставался на фасаде пекинского Тяньаньмэнь, Ворот Небесного Мира, даже когда страна приняла капиталистические импульсы, которые он ненавидел. Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао поддерживали дэнгистский канон, отмечая успехи партии и замалчивая ее беды. В 1990-х годах патриотическое воспитание стало обязательным в школах, где ученики учились почитать партию за создание "нового Китая" и исправление ошибок, допущенных в "век унижений". Пропагандисты контролировали популярную культуру, чтобы она соответствовала партийной линии. В хитовых телевизионных драмах конца 1990-х и начала 2000-х годов, рассказывающих о цинских императорах Канси и Юнчжэне, содержались анахроничные ссылки на то, как Канси "вернул" контроль над Тайванем, хотя остров не был под властью ни одной китайской династии, предшествовавшей Цин, которая аннексировала Тайвань в конце XVII века. Знаменитый драматический сериал 2003 года "К республике", повествующий о крахе Цин и нелегких попытках Сунь Ятсена построить конституционную республику, подвергся значительным сокращениям со стороны цензоров, которые самым явным образом вырезали финальную сцену сериала - Сунь излагает свою идеальную систему правления в длинной речи - и заменили ее двадцатью минутами белого экрана.

Власти допускали некоторые отклонения от официального канона. Ученые могли публиковать труды и вести занятия по эпохе Мао и Культурной революции, если они не ставили под сомнение легитимность партии. Yanhuang Chunqiu, влиятельный исторический журнал, основанный в 1991 году при поддержке старейшин реформистской партии, чье вызывающее название можно перевести как "Китай сквозь века", стал бастионом либеральной мысли и раздвинул границы, публикуя эссе, которые исследовали самые темные уголки истории партии, раздражая консерваторов и иногда подвергаясь санкциям, в то же время завоевывая поклонников среди партийных умеренных. Ян Цзишэн, бывший журналист информационного агентства Синьхуа, который задокументировал Великий голод 1959-1962 годов в двухтомном опусе под названием "Надгробие", увидел, как его книга была подавлена в материковом Китае после публикации в 2008 году, но смог частным образом говорить о своей работе и продолжать жить в своей квартире в Пекине, финансируемой Синьхуа.

Однако к моменту прихода Си к власти нарративы партии были доведены до предела. Высокооктановый рост привел к экономической поляризации, которая разорвала социальную ткань Китая. Дух оптимизма и возможностей, который питал эпоху Дэнга, истощился в людях, оставшихся позади во все более неравном обществе, в то время как те, кто процветал, стремились к более чистому разрыву с маоистским прошлым. В партии и за ее пределами голоса посттравматического гнева по поводу диктатуры Мао столкнулись с ностальгией по ушедшему эгалитарному этосу - раскол, который может разрушить заявления партии о том, что она является безупречным управляющим поднимающегося Китая.

Си попытался устранить этот раскол. Выступая перед высшими должностными лицами в январе 2013 года, он предложил партии "правильно оценить" свои первые десятилетия у власти и понять преемственность между эпохами Мао и Дэн. Период после Мао не должен использоваться для отрицания эпохи Мао, и наоборот, сказал он. По мнению Си, прошлые трудности Китая заложили основу для его нынешнего успеха, и, несмотря на некоторые болезненные обходные пути, дуга китайской истории стремится к славе.

Как главный рассказчик, Си не терпел возражений против своих историй. В 2016 году партийные власти захватили контроль над "Яньхуан чуньцю", сместив его главных редакторов и руководителей, которые затем объявили свой двадцатипятилетний журнал несуществующим, заявив, что они скорее выдернут вилку из розетки, чем допустят, чтобы их издание было кооптировано партией. Когда Ян Цзишэн закончил писать историю Культурной революции под названием "Мир перевернулся вверх дном", чиновники запретили ему публиковать или обсуждать свою работу, а также запретили ему выезд в США. Сам Ян попал под огонь неомаоистов и государственных СМИ. Нападение на самых уважаемых летописцев партии обеспокоило некоторых инсайдеров, которые почувствовали зловещий поворот в политическом климате. Если Дэн пытался поощрять интеллектуальное любопытство и дебаты в партии, то Си решил ограничить свободу слова и унифицировать мышление, говорит Янь Хуай, чиновник эпохи Дэнга, который в 1980-х годах оценивал пригодность Си для продвижения по службе. "Чтобы сохранить контроль, есть только два пути: через ствол пушки и стержень пера", - говорит Янь, используя партийную лексику для обозначения военных и пропагандистского аппарата.

Стержни пера Си пролили немало чернил, переписывая устоявшиеся нарративы. В 2015 году, когда Си готовился отметить семь десятилетий со дня окончания Второй мировой войны военным парадом, партийные историки выдвинули ревизионистские утверждения о том, что коммунистические войска Мао сыграли решающую роль в сопротивлении японским захватчикам во время войны, опровергая научный консенсус за пределами материкового Китая, согласно которому основную часть боев вели националистические, или гоминьдановские, армии Чан Кайши. Китайский фильм, изображающий битву в Шанхае в 1937 году, где гоминьдановские войска несколько дней защищали склад от японских нападавших, был отложен перед самым выходом на экраны в 2019 году, после того как некоторые партийные историки обвинили фильм в прославлении флага Китайской Республики, под которым плавали гоминьдановцы, несмотря на историческую достоверность. Когда через год фильм вышел на экраны, зрители отметили, что флаг КРП был показан в основном с размытого расстояния.

Такая пропаганда достигла крещендо в преддверии столетнего юбилея партии в 2021 году. Си приказал провести национальную кампанию по изучению истории партии, которую эксперты называют крупнейшей в Китае массовой образовательной акцией со времен Мао. Пропартийные хроники заполонили книжные магазины, кинотеатры, телеэкраны и социальные сети. Чиновники заказывали концерты с патриотическими песнями типа "Без коммунистической партии не было бы нового Китая". Правительственные учреждения, государственные предприятия и школы организовывали экскурсии на исторические темы, показы фильмов и викторины. Частные предприятия, юридические фирмы и даже шанхайский храм, посвященный китайскому богу богатства, организовали для своих сотрудников занятия по истории партии. Авиакомпании устраивали в полете песни и поэтические концерты, чтобы рассказать пассажирам о прошлом партии. Китайский регулятор интернета запустил веб-платформы и телефонную горячую линию, по которой общественность может сообщать о случаях "исторического нигилизма", например, о материалах, критикующих лидеров и политику партии.

Эти сообщения возродили марксистские представления о том, что история неумолимо движется по революционной траектории. "Оглядываясь на историю, можно сказать, что именно в условиях различных потрясений и хаоса китайская коммунистическая партия родилась, выросла и стала сильной", - написал в газетном комментарии Хэ Итин, бывший исполнительный вице-президент Центральной партийной школы Пекина. Ясная оценка международных дел, по его словам, «полностью подтверждает главное суждение генерального секретаря Си Цзиньпина: время и тенденции на нашей стороне».

Си закрепил это послание в партийном евангелии в конце 2021 года, став лишь третьим партийным лидером, принявшим резолюцию по истории. Документ, созданный за семь месяцев под непосредственным руководством Си, якобы представляет собой хронику "основных достижений и исторического опыта" партии за время ее столетнего существования. Несмотря на это, в документе более двух третей из 36 000 знаков посвящено восхвалению достижений Си, его превозносят как эпохальную фигуру, уникально подходящую для управления Китаем в нестабильные времена. Имя Си встречается двадцать два раза, превосходя восемнадцать упоминаний Мао и шесть Дэнга. Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао упоминаются по одному разу.

В отличие от Мао и Дэн, Си воздерживается от открытых нападок на соперников или предшественников в своей резолюции. Тем не менее, в документе четко выражено неодобрение Си, не называя имен, тем, как Цзян и Ху управляли Китаем. До прихода Си к власти, говорится в резолюции, страна столкнулась с "проблемами, которые долгое время не решались", в частности, с коррупцией, необузданным капитализмом, слабым контролем общественного мнения в Интернете и ослаблением доминирования партии в обществе. Таким образом, именно Си должен был предложить решительное руководство, необходимое для того, чтобы направить коммунистический Китай в его третью историческую эпоху - от "вставания" при Мао и "обогащения" при Дэн, к "становлению сильным" при Си.

Коммунистическая партия Китая, как и ее коллеги в Советском Союзе и других странах, имеет богатую историю неисторичности. Цензоры манипулировали фотографиями, чтобы подчеркнуть присутствие Мао или вычеркнуть вычищенных чиновников. Пропагандисты пересматривали исторические тексты и музеи, чтобы уменьшить, даже стереть, обсуждение неудач политики, неудобных повествований и альтернативных путей. Будущее неизменно утопично, прошлое оспаривается. Есть поговорка, что "вся история - это современная история", - говорит Ву Си, бывший главный редактор газеты "Яньхуан чуньцю". «Что вы говорите, что вы убираете, что вы сохраняете - все это решается в соответствии с современными интересами и проблемами».

Такое инструменталистское отношение к прошлому восходит к истокам партии. Когда в конце 1930-х годов партия начала отмечать годовщину своего основания, Мао и другой революционер, присутствовавший на первом съезде, могли вспомнить только то, что он состоялся в июле 1921 года, но не точные даты. Мао выбрал 1 июля в качестве годовщины, и хотя исследователи позже установили, что первый съезд начался 23 июля, партия продолжала шараду, и многие китайцы не знали об этом расхождении. Даже Ху Цзиньтао допустил эту ошибку на посту главы партии, заявив в своей речи 1 июля в 2011 году, что партия была основана "90 лет назад сегодня".

Не обращая внимания на неудобные факты, партия серьезно относится к мифотворчеству. Создание партийного канона - трудоемкий, кропотливый процесс, часто затягивающийся на годы, когда отставные вельможи, действующие чиновники и революционные семьи спорят о конкурирующих нарративах. Такие споры становятся наиболее ожесточенными, когда партия составляет наиболее авторитетные отчеты, и нет более канонического, чем многотомный опус под названием "История Коммунистической партии Китая". Первый том, опубликованный в 1991 году и обновленный десять лет спустя, описывает борьбу партии за власть с момента ее основания в 1921 году до провозглашения Народной Республики в 1949 году - период, менее обремененный историческим багажом партийной элиты, и легко наполненный четкими героями и злодеями.

Работа над вторым томом, 1074-страничным томом, в котором рассказывается о трех десятилетиях до 1978 года, была гораздо более напряженной. Партийные историки трудились шестнадцать лет, прежде чем книга была опубликована в 2011 году, в том числе около четырех лет ушло только на то, чтобы завершить первый черновой вариант. Они перебрали более десяти версий в ходе многочисленных переписываний и представили четыре черновика в Политбюро, прежде чем получить одобрение на окончательный текст. Более ста высокопоставленных чиновников и экспертов просмотрели черновики, включая Си, который в качестве ожидающего лидера курировал проект в рамках своих обязанностей по идеологической подготовке. Историки говорят, что Си проявлял живой интерес к книге, давая "четкие указания по поводу правок" и призывая их закончить ее как можно скорее - что очень важно, учитывая, что более десятка чиновников и ученых, участвовавших в работе над книгой, умерли до публикации. "Я никогда не думал, что это займет так много времени", - сказал газете Washington Post Ши Чжунцюань, старший партийный историк и редактор в редакционной группе. «Писать историю нелегко».

Историки, работавшие над вторым томом, говорят, что наиболее интенсивно они работали не над Культурной революцией 1966-1976 годов, а над десятилетием, предшествовавшим ей, когда Мао проводил массовые кампании по продвижению китайского общества к утопии, но вместо этого сеял хаос. Книга затрагивает некоторые спорные темы, но избегает других. Хотя в тексте критикуется "антиправая" чистка Мао 1957-1959 гг. от якобы поддерживающих капитализм диссидентов за преследование невинных и нанесение серьезного ущерба обществу, в книге упускается роль Дэнга как одного из самых энергичных исполнителей этой кампании. В книге осуждается "Большой скачок вперед" и ставится в вину самоуспокоенность и даже безрассудство Мао в проведении социальных и экономических преобразований. В книге избегается ярлык "Великий голод", но признается, что "серьезные трудности" в этот период привели к тому, что в 1960 году население Китая сократилось на 10 миллионов человек из-за нехватки продовольствия и болезней. Но даже тогда эта цифра была намного меньше многих других оценок, которые варьируются от 15 до 55 миллионов смертей от голода.

К тому моменту, когда руководство дало официальное разрешение в 2013 году, партийные исследователи уже проделали более чем десятилетнюю работу по подготовке третьего тома официальной истории, хотя мало что было известно о том, какой период будет охватывать этот том и когда он может быть опубликован. Тем временем партия сосредоточилась на составлении сжатых отчетов для широкого круга читателей - книг, в которых пропущены спорные события, но при этом они охватывают более широкую аудиторию и оказывают большее влияние на формирование общественного сознания о прошлом.

Среди них - авторитетный отчет о первых девяти десятилетиях партии, проект, который Си запустил в 2010 году, чтобы опубликовать его к девяносто пятой годовщине партии. Как и в случае со вторым томом официальной истории, Си внимательно следил за подготовкой "Девяноста лет Коммунистической партии Китая". Он велел партийным историкам наполнить книгу ярким, эмоциональным языком, который мог бы вдохновить читателей и разжечь в них горячую любовь к партии. Результат, опубликованный в 2016 году, вызвал недоумение своей смягченной критикой Мао, в частности, отсутствием ссылок на "ошибки" Мао в начале Культурной революции - язык, ставший обычным в авторитетных историях партии. Официальные лица оправдывали изменения как естественный переход к более объективной оценке прошлого.

Такие изменения вызвали недовольство людей, которые требовали расплаты за свои страдания при Мао. На протяжении десятилетий партия препятствовала публичным дискуссиям на такие темы, как "Большой скачок вперед" и "Культурная революция» несмотря на то, что отрицала эти события. Попытки низовых организаций дать более полный отчет часто наталкивались на государственное подавление или превращались в перепалки между либеральными и маоистскими группами. Когда в 2013 году некоторые бывшие красногвардейцы начали публично признаваться в прошлых проступках, они столкнулись с критикой со стороны тех, кто считал их извинения неискренними, а также тех, кто обвинял их в очернении Мао. В 2016 году, когда музыкальная труппа устроила концерт маоистских песен и танцев в Большом народном зале Пекина в преддверии пятидесятой годовщины Культурной революции, князья и простые граждане в один голос выражали свое неодобрение тем, что они расценили как попытку замалчивания ошибок Мао и создания культа Си.

Аналогичная реакция вспыхнула, когда ревизионизм Си проник в школьные классы. В 2018 году издательский отдел министерства образования представил новый учебник истории, в котором критика Мао была ослаблена. Если в предыдущем издании, принятом в 2001 году, Культурная революция освещалась в четырехстраничной главе, в которой говорилось, что Мао ошибся в своих суждениях, то в новом издании ссылка на ошибки Мао была вырезана, содержание Культурной революции сокращено и втиснуто в другую главу под безобидным названием "Трудные поиски и достижения в развитии". Пользователи социальных сетей обратили внимание на эти изменения и обвинили издательство "Народное образование" в обелении истории.

Попытки смягчить наследие Мао помогают Си оправдать свой автократический стиль и узаконить коммунистическое правление в долгосрочной перспективе. Вместо истории, в которой партия может быть замечена в ошибках, Си "очень выиграет от нового повествования, в котором партия представляется - почти как религиозный орган - на пути к неизбежному успеху", - говорит Рана Миттер, профессор и историк Китая в Оксфордском университете.

Си запечатлел это повествование в книге "Краткая история Коммунистической партии Китая", вышедшей в 2021 году, - авторитетном издании для широкой аудитории, которое обновило предыдущие издания, выпущенные в 2001 и 2010 годах. В новом тексте отброшены подробные обсуждения ошибок Мао и борьбы элит за власть, которые были в предыдущих версиях, но при этом подчеркиваются экономические и дипломатические достижения Китая при Мао.

Если в прошлых изданиях "Великому скачку вперед" посвящались пространные отрывки с выводом, что "этот горький исторический урок не должен быть забыт", то в книге 2021 года это предложение отсутствует. Культурная революция больше не является отдельной главой, а представлена как часть более широкого сегмента под названием "Разведка и трудные события в строительстве социализма". Если в предыдущих изданиях глава "Культурная революция" открывалась словами о том, что движение "вспыхнуло" по инициативе Мао и нанесло "серьезный удар по партии и народу", то в версии 2021 года говорится лишь о том, что движение "произошло" в силу социальных и исторических факторов.

Некоторые из самых известных цитат Дэнга, которые противоречат властному стилю Си, не попали в "Краткую историю 2021 года". Среди них - высказывание, которое Дэн сделал в 1989 году, готовясь покинуть свой последний официальный руководящий пост председателя Центральной военной комиссии: "Строить судьбу нации на репутации одного-двух человек очень вредно и очень опасно". Призыв Дэнга к своим соотечественникам "скрыть свой свет и не спешить", или не высовываться, накапливая сильные стороны Китая, также был сокращен.

Вместо этого в книге 2021 года появились новые главы, восхваляющие Си как решительного лидера и дальновидного государственного деятеля. Книга посвятила более четверти своих 531 страницы политике и достижениям Си, хотя время его пребывания у власти - на тот момент - составило менее десятой части столетнего существования партии. Для дальнейшего процветания Китая, утверждалось в книге, Си должен быть наделен беспрецедентной властью. «Среди десяти тысяч величественных гор должна быть главная вершина».

Евангелие от XI

Весной 2013 года группа видных князей и общественных интеллектуалов собралась в одном из пекинских отелей, чтобы отпраздновать Новый год по лунному календарю. Это была ежегодная встреча старых друзей и товарищей, многие из которых были горячими сторонниками и редакторами "Яньхуан чуньцю". Среди присутствующих был Ху Дэхуа, сын бывшего главы партии Ху Яобана, либерально настроенного реформатора, смерть которого в 1989 году вызвала массовый траур, приведший к протестам на площади Тяньаньмэнь. Инженер-программист, ставший предпринимателем, младший Ху процветал во время экономического чуда, последовавшего за смертью его отца, открывая успешные предприятия и одновременно зарабатывая дурную славу за непочтительные взгляды на политические вопросы. Так было и в этот февральский день, когда его прямолинейная речь вновь вызвала раздражение у власть имущих.

"Нынешний лидер младше меня, и в то время образование, которое мы получали, было очень ограниченным. Я училась только до средней школы, а Си Цзиньпин - такой же, как моя младшая сестра, он учился только до первого класса средней школы", - сказал Ху. "Конечно, некоторые люди сказали, что я не должен этого говорить, ваш отец тоже учился до первого класса средней школы. Но я хочу сказать всем, что мой отец был человеком, который очень любил читать книги". По его словам, молодежь времен культурной революции, которая имела ограниченный доступ к книгам и поэтому мало училась, сейчас руководит Китаем. «Я просто чувствую себя очень обеспокоенным».

Уже через несколько недель Си начал восторженно рассказывать о своей страсти к книгам. "У меня много хобби, самое большое из которых - чтение. Чтение стало для меня образом жизни", - сказал Си журналистам в марте 2013 года, назвав восемь русских писателей, включая Чехова, Достоевского и Толстого, чьи произведения он, по его словам, читал. Два месяца спустя Си очаровал премьер-министра Греции, заявив, что в подростковом возрасте прочитал много произведений греческих философов. Когда Си посетил Францию в следующем году, он похвастался тем, что читал Монтескье, Вольтера, Руссо, Дидро, Сартра и более десятка других писателей. Государственные СМИ превозносят Си как эрудированного лидера, публикуя списки его любимых книг и призывая граждан подражать его любви к учебе.

Эта рекламная акция заставила зашевелиться языки всех членов группы Яньхуан Чуньцю. Многие из них пришли к выводу, что необычные заявления Си о литературном мастерстве выдают глубоко укоренившуюся неуверенность в отсутствии у него формального образования - особенно в отличие от Мао, который писал стихи, и даже Цзян Цзэминя, который говорил на нескольких языках, пел и играл музыку вместе с иностранными лидерами. "Си не культурен. По сути, он был просто учеником начальной школы", - сказал мне один принц, который знает Си уже несколько десятилетий. «Он очень чувствителен к этому».

Мифотворчество - ключевой компонент стремления Си к главенству. В то время как Мао и Дэн добились обожания благодаря революционным подвигам и эпохальным достижениям, Си пришел к власти относительно неизвестным, и ему пришлось создавать свою привлекательность с нуля. Он предпочел завоевать расположение популистскими делами и народным брендингом, используя образы, напоминающие о Мао, и методы, более характерные для Мэдисон-авеню.

Партия гуманизировала Си с помощью маркетинга в социальных сетях. Посещение пекинского магазина булочек на пару в 2013 году стало вирусным хитом после того, как коллеги по столовой поделились снимками Си, стоящего в очереди и расплачивающегося за обед. Государственные СМИ подтолкнули интернет-пользователей обращаться к своему лидеру как "Си Дада", используя термин ласкового обращения, означающий "папа" или "дядя" из родной провинции клана Си - Шэньси. Студии, управляемые партией, создали онлайн-видеоролики, чтобы превознести достоинства Си, в том числе в 2013 году под названием "Как создаются лидеры", где восхождение Си сравнивалось с "тренировкой мастера кунг-фу", который доказал свою состоятельность, управляя более чем 150 миллионами человек в течение четырех десятилетий в качестве местного и регионального чиновника. В Интернете распространились музыкальные оды, в которых Си изображался как твердый человек действия, любящий муж и даже идеальный партнер для брака. Его жена-певица Пэн Лиюань добавила себе звездной силы, продолжая заниматься благотворительностью и присоединяясь к Си на дипломатических мероприятиях, отступив от стеснения публичности, свойственного первым леди Китая после эпохи Мао.

Си также использовал традиционные методы, более знакомые ленинцам, чем представителям нового поколения. Государственные СМИ пестрили именем и изображением Си на первых страницах, веб-сайтах и в телевизионных выпусках новостей. Партийная пресса публиковала жизнеописания его жизни, начиная с Культурной революции и заканчивая его работой в местных и региональных органах власти. Учебники для начальной школы описывают "дедушку Си Цзиньпина" как доброжелательного лидера, который надеялся, что китайские дети станут достойными гражданами, повторяя самовосхваляемый образ Сталина как «отца народов». Си накапливал авторитетные титулы, став "ядром" партии, главнокомандующим вооруженными силами и "народным лидером", что перекликалось с титулом Мао "Великий вождь".Партия переписала свой устав, добавив идеологический лозунг, который часто сокращали до "Мысли Си Цзиньпина", придавая его словам и идеям силу священного писания. Его лейтенанты заявили, что Си уполномочен "dingyu yizun", или "решать вопросы как высшая власть", повторив фразу, которую партия когда-то использовала для предостережения от необузданной власти.

Контроль над СМИ усилился, поскольку Си настаивал на том, что все китайские новостные организации должны быть лояльны партии. Он увеличил финансирование государственных новостных изданий, одновременно подавляя независимую журналистику внутри страны принуждением и цензурой. Такие крупные издания, как "People's Daily", агентство новостей "Синьхуа" и Центральное телевидение Китая, управляют "центральными кухнями", которые контролируют и создают новостной контент для различных форматов - от печатных до видео. Журналисты должны сдавать экзамены на знание политики Си и марксистских журналистских идеалов, чтобы получить и продлить удостоверение журналиста. Власти усилили контроль за Интернетом, особенно на платформе WeChat, удаляя все, что бросает тень на партию и ее лидера.

Построение имиджа порой вызывало недоверие. После того, как в 2017 году в документальном фильме государственного телевидения были показаны старые кадры интервью Си, где он говорит, что, будучи сельским рабочим во время Культурной революции, он нес двести цзиней пшеницы на десять ли - примерно двести двадцать фунтов на протяжении трех миль, не меняя плеч, некоторые пользователи сети высмеяли то, что им показалось неправдоподобным подвигом. Заявления Си о том, что он является искушенным читателем, также вызывают презрение, учитывая его постоянные словесные промахи в речах - неправильное произношение слов и путаницу фраз, - которые критики связывают с его испорченным образованием. Во время видеоконференции с лидерами иностранных политических партий в 2021 году Си нечаянно повторил отрывок из своей речи, что заставило помощника броситься к нему и вернуть его на путь истинный.

Повсеместное присутствие Си нервирует многих китайцев, которые видят в нем оттенки диктатуры в стиле Мао. Но в отличие от Мао, Си хочет не массового участия, а народной поддержки - источника политического капитала, который он может использовать для преодоления корыстных интересов и бюрократической инерции. И хотя Си пользуется большей популярностью, чем его предшественник, энтузиазм в отношении его руководства остается бледной тенью того массового почитания, которым когда-то пользовался Мао. Во времена расцвета культа Мао фанатичные студенты размахивали "маленькими красными книжечками" с цитатами Председателя на массовых собраниях, статуи и атрибутика Мао были вездесущи в общественных местах и в домах, и многие люди поклонялись ему как божеству.

Партия запретила культы личности в 1982 году, и до Си ее лидеры редко ссылались на Великого Рулевого, не ограничиваясь перфектными ссылками на "мысль Мао Цзэдуна". Хотя чиновники настаивают, что Си не возрождает культ в стиле Мао, партия приложила все усилия, чтобы повысить авторитет Си за счет Дэнга, человека, которому приписывают попытку привить Китаю прививку от единоличного правления. Дэн оставался возвышающейся фигурой и после своей смерти в 1997 году, его почитали за обогащение нации и переход к более стабильному руководству. Это наследие обеспечивает историческую традицию и идеологический авторитет, на которые либерально настроенные чиновники могут ссылаться, чтобы оспорить политику Си - мощный сдерживающий фактор, который нынешний лидер пытается отбросить.

Когда в 2018 году партия отмечала сороковую годовщину экономических реформ Дэнга, фанфары были посвящены в первую очередь Си, хотя Дэнга долгое время превозносили как "главного архитектора" "реформ и открытости". В национальном художественном музее в Пекине на выставке, посвященной сорокалетию, картины Си и его отца были представлены на видном месте, затмив произведения искусства, изображающие Дэн и других лидеров прошлого - в отличие от того, как изображения Дэн доминировали на выставке, посвященной тридцатилетию, в том же музее в 2008 году. Государственные СМИ приписывают Си его пребывание в Фуцзянь и Чжэцзян за экономический успех этих провинций, при этом упуская Дэнга, хотя Си, будучи провинциальным чиновником, использовал политику Дэнга в качестве руководства для своей собственной.

Хотя Си не пытался стереть или отречься от Дэнга, сторонники покойного лидера чувствительны к любым ревизионистским попыткам размыть его наследие. Такие споры ярко проявились в Шэньчжэне, где Дэн превозносится за свою роль в превращении сонного приморского городка в высокотехнологичный мегаполис. В декабре 2017 года государственный конгломерат China Merchants Group открыл музей в городском районе Шекоу - раннем испытательном полигоне политики поддержки бизнеса - чтобы отдать дань уважения политикам и предпринимателям, которые возглавили "реформы и открытость". Дэн был самой выдающейся фигурой. В вестибюле посетители сталкивались с панорамным фризом, изображающим визит Дэнга в Шекоу в 1984 году - дань уважения, которую кураторы назвали центральным элементом музея. Атрибутика Дэнга выстроилась вдоль маршрута - фотографии, цитаты, каллиграфия, а также стул, на котором он сидел во время своего визита в 1984 году.

На церемонии открытия присутствовал начальник пропаганды Шэньчжэня, который заявил, что музей станет базой для патриотического воспитания. За первые шесть месяцев музей посетили около восьмидесяти тысяч человек, после чего он неожиданно закрылся на "модернизацию" в июне 2018 года. Когда два месяца спустя он открылся вновь, Музей реформ и открытости Китая в Шекоу был практически неузнаваем. Фриз Денга исчез, его заменили два видеоэкрана, демонстрирующие местное развитие, и бежевая стена, украшенная цитатой Си: "За сорок лет реформ и открытости мы создали новую дорогу, хорошую дорогу, отважившись на новаторство и смело взявшись за самореформирование, совершив большой скачок от "догоняющих время" к "ведущим временам".

Хотя большинство экспонатов, связанных с Дэнгом, остались, музей добавил большое количество фотографий, текстов и видео, восхваляющих роль Си и его отца в обеспечении процветания Китая. Кураторы убрали макет пограничного забора, который показывал, как обедневшие китайцы бежали в британский Гонконг в 1970-х и 1980-х годах, и заменили его экспонатами, демонстрирующими роль Си Чжунсуня в руководстве экономическими реформами на посту главы партии Гуандуна с 1978 по 1980 год. Переработанная выставка завершилась разделом об инфраструктурной инициативе Си Цзиньпина "Пояс и путь", украшенным шестнадцатью фотографиями действующего лидера. "Товарищ Си Цзиньпин поднял знамя реформ", - гласил вступительный текст раздела. «Новая эра идеологического освобождения проносится по Китаю».

Один из руководителей музея заверил меня, что редизайн, учитывающий отзывы общественности и специалистов, "выдержит испытание историей". Но некоторые посетители не были впечатлены. "Они должны уважать историю", - сказал Чжао Яньцин, пенсионер из Шэньчжэня, который видел музей до и после реконструкции. "Мне кажется, что мы возрождаем культ личности времен председателя Мао. Это слишком опасно".

После того как я описал эти изменения в репортаже Wall Street Journal в августе 2018 года, зарубежные китайские СМИ разгорелись дискуссиями о том, что ревизионизм в пользу Си говорит о политических интригах в Пекине. Несколько недель спустя старший сын Дэн выступил с речью, изобилующей косвенной критикой Си, особенно его напористой внешней политики. Китай "должен сохранять трезвый ум и знать свое место", - сказал Дэн Пуфанг, повторяя знаменитые призывы своего отца к скромной дипломатии. «Мы не должны ни властвовать, ни принижать себя».

В музее Shekou продолжается перепалка между лагерями Дэн и Си. В сентябре кураторы изменили вестибюль, добавив цитату Дэнга над высказываниями Си на стене и показав изображения Дэнга на видеоэкранах. После ремонта в октябре был установлен новый фриз с изображением Дэнга, аналогичный оригинальной скульптуре, снесенной несколькими месяцами ранее. Затем в конце декабря музей заявил, что он будет навсегда закрыт для посетителей с Рождества - за два дня до своей первой годовщины. Аспирант, проводивший там исследования, рассказал мне, что в течение нескольких месяцев после закрытия музея его обслуживал лишь небольшой штат сотрудников, доступ был ограничен персоналом China Merchants и корпоративными гостями. "Теперь миссия выставки полностью выполнена", - сказала мне представительница музея. «Поэтому она больше не открыта».

Чествование героев

Через восемь десятилетий после того, как его дед был убит во время гражданской войны в Китае, Фан Хуацин поклялся защищать наследие своего предка как коммунистического героя по одной юридической жалобе за раз. Его крестовый поход начался в начале 2017 года, когда он наткнулся в Интернете на статьи, в которых утверждалось, что его дед, знаменитый командир Красной армии Китая, был беспринципным бандитом, похищавшим и убивавшим невинных людей. Возмущенный тем, что он называет злостной клеветой, младший Фан подал гражданский иск против распространителей слухов, обвинил партийных историков в халатности и выступил за принятие нового закона о защите героев и мучеников. "У нации, которая не хранит свою историю, нет будущего", - сказал он.

Фан Чжимин занимает видное место в партийной истории, его помнят по подвигам революционного лидера, который помог создать раннюю коммунистическую базу в восточной провинции Цзянси, прежде чем гоминдановские войска схватили и казнили его в 1935 году. Его труды в плену, включая эссе под названием "Прекрасный Китай", побудили Мао посмертно прославить его как национального героя. В 2005 году, будучи главой партии Чжэцзян, Си назвал Фанга мучеником и призвал членов партии чтить его пример, выходя вперед в минуты опасности.

На протяжении многих лет Фан Чжимину также не давали покоя обвинения в том, что его войска занимались похищениями людей с целью получения выкупа. Одна из историй возлагает вину за похищение и убийство американской миссионерской пары Джона и Бетти Стэм в 1934 году на воинское подразделение из 10-й Красной армии Фанга. В современных американских источниках говорится, что коммунистические "бандиты" похитили Стэмов и потребовали выкуп в размере 20 000 долларов - это требование Джон Стэм передал в письме - после чего казнили супругов. После того, как гоминдановские войска захватили Фанга в начале 1935 года, мисс К. Макфарлейн из Цзянси написала в миссионерское издание, описывая Фанга как «коммунистического лидера, который, как говорят, несет ответственность за расправу над мистером и миссис Стэм». Некоторые китайские источники, однако, предполагают, что Фанг собирал свои силы в другом месте и не присутствовал при похищении и убийстве Стэмов.

Фан Хуацин, родившийся через три десятилетия после смерти деда, стремился поддержать революционную родословную своей семьи, став заместителем директора государственного архива провинции Цзянси и адъюнкт-профессором элитной партийной академии. Высказывания в Интернете против Фан Чжимина возмутили младшего Фанга, который утверждал, что "мой дед никогда бы не сделал таких грязных вещей". Он подал заявление в полицию, что заставило власти наказать более двадцати человек, которые якобы распространяли клеветнические материалы. Он утверждал, что подобные слухи являются симптомом недостаточного патриотического воспитания, и подал возражения против продвижения двух местных партийных историков, заявив, что они пренебрегли своим долгом защищать честь мучеников. Фанг также подал в суд на мужчину и женщину за возмещение ущерба, нанесенного его дедом, но позже прекратил дело после того, как пара признала свою неправоту и принесла личные извинения.

Еще многое предстоит сделать, чтобы остановить "исторический нигилизм", считает Фан, который вместе с другими участвует в кампании по разработке нового законодательства, призванного защитить честь самых образцовых слуг партии. Весной 2018 года законодательный орган Китая принял "Закон о защите героев и мучеников", который обязывает все общество "чтить, изучать и защищать" утвержденные партией образцы добродетели. Он предусматривает уголовное наказание и гражданскую ответственность для тех, кто порочит таких героев, а также обязывает полицию и государственные органы, контролирующие культуру, образование, СМИ и интернет, защищать и пропагандировать наследие китайских героев. Фанг стал одним из первых, кто воспользовался новым законом, подав в суд на человека, который опорочил его деда на интернет-форуме.

Герои и мученики служат знаменосцами в пропагандистских кампаниях Си, обеспечивая моральные устои и разжигая патриотические страсти в пользу однопартийного правления. В рамках своего стремления к "управлению на основе закона" Си укрепил правовой инструментарий партии для подавления тех, кто подвергает сомнению ее историю и нападает на ее образцы добродетели. В 2016 году пекинский суд обязал бывшего редактора газеты Yanhuang Chunqiu извиниться за то, что он подверг сомнению элементы "Пяти героев горы Лангья", легенды времен Второй мировой войны, которую рассказывают школьникам о том, как пять китайских солдат сражались с японскими войсками, спасая товарищей и жителей близлежащих деревень, а затем прыгнули со скалы, чтобы избежать плена. В следующем году законодательный орган Китая одобрил преамбулу к гражданскому кодексу законов, предусматривающую гражданскую ответственность за ущерб, нанесенный "имени, образу, репутации и чести" героев и мучеников. Затем закон 2018 года произвел окончательный переворот, фактически криминализировав инакомыслие по историческим темам, некогда открытым для независимого расследования, общественных дебатов и даже сатиры.

Правительство сертифицировало и зарегистрировало около 2 миллионов героев и мучеников, причем многие из них занесены в государственную базу данных, в которой представлены имена примерно за последнее столетие. Власти дали определение мученичества в 2011 году, указав, что смерть должна произойти в ходе государственной службы, но не совсем ясно, что представляет собой герой. Критики говорят, что такие обширные списки позволяют партии сдерживать дебаты по широкому кругу вопросов китайской истории. После того как в 2021 году Китай внес поправки в свой уголовный кодекс, предусматривающие наказание до трех лет тюремного заключения за оскорбление героев, власти начали преследовать широкий круг лиц, включая людей, которые якобы оскорбляли жертв Нанкинской резни 1937 года, совершенной японскими войсками; унижали китайского летчика-истребителя, погибшего в 2001 году в результате столкновения в воздухе с американским самолетом наблюдения; и плохо отзывались о героях.США; и плохо отзывались о китайском агрономе Юане Лунпине, почитаемом в Китае за его работу по созданию высокоурожайного гибридного риса, после его смерти в мае 2021 года.

Государственная защита распространяется даже на культурные символы, формально не подпадающие под действие закона. Кантата "Желтая река", написанная в 1939 году для того, чтобы поднять китайское сопротивление японским захватчикам, в последние годы превратилась в комедийный троп, часто исполняемый с поддельными текстами для торжественных ужинов, школьных выпускных и онлайн-видео. После того как в начале 2018 года одно из таких видео стало вирусным, дочь композитора кантаты подала жалобу, а государственные СМИ осудили эти подделки как святотатство. "Переписывание этого знакового произведения, в котором изображено национальное спасение, явно является актом исторического кощунства", - говорится в статье газеты People's Daily. По приказу министерства культуры сайты видеопотоков удалили около 3900 видеороликов и 165 песен, в которых пародировались революционные гимны.

Подавление - это только половина формулы. В ответ на призывы Си "хорошо рассказывать историю партии" чиновники увеличили финансирование научных работ, посвященных прошлому партии, и пересмотрели школьные программы, чтобы подчеркнуть "революционную культуру", например, рекомендуя ученикам поэзию Мао. В Цзянси, известной как колыбель китайской коммунистической революции, власти подготовили "красные" учебные материалы для всех возрастов, от детских стишков до лекций в колледже. Сяо Фашэн, партийный историк и член группы по подготовке материала, сетует на то, что люди теряют память о своих революционных предшественниках. "Студенты говорили мне, что не знают, кто такой Чжу Дэ", - сказал он мне, имея в виду китайского маршала, считавшегося одним из величайших военачальников партии. «Мы не включаем достаточно революционной истории в учебники и не делаем достаточного акцента на ней в учебной программе».

Си также попытался взять под контроль историческую науку, открыв в 2019 году новый исследовательский институт и поручив ему переработать прошлое в соответствии с его приоритетами. Китайская академия истории работает под эгидой Центрального управления пропаганды партии и государственной Китайской академии общественных наук (CASS) - необычная схема, которая дает партийным теоретикам прямой контроль над ее результатами. Ее инаугурационный директор Гао Сян был ведущим историком в CASS, где он написал влиятельные работы о династии Цин. Ученый с мягким характером, любящий приводить исторические аналогии, Гао начал заниматься политикой в 2016 году, став начальником отдела пропаганды в провинции Фуцзянь, а затем был назначен заместителем министра в национальном регуляторе киберпространства, где он помогал контролировать китайскую индустрию новостей и социальных сетей. "В информационную эпоху всевозможные точки зрения смешиваются, как грязь и песок, и некоторые ошибочные нити мысли просачиваются сквозь щели", включая попытки "исказить историю и очернить героев", сказал Гао в своей речи в 2018 году.

Гао привнес свой опыт в области пропаганды и Интернета в академию истории, где он работал над созданием популярной аудитории для их результатов. Он привлек сторонних специалистов, стремящихся привлечь молодую аудиторию, включая свежих ведущих и медиа-продюсера, который привлек внимание тем, что написал рэп-песню, продающую Карла Маркса китайским студентам. Аккаунты академии в социальных сетях пестрят статьями и видеороликами с историческими находками, которые восхваляют китайскую культуру и разжигают патриотическую гордость - от продвижения новых археологических находок до ответных выпадов против западной критики Китая. Когда в 2021 году Вашингтон надавил на Пекин из-за предполагаемого принудительного труда на хлопковых фермах Синьцзяна, академия опубликовала в Weibo пост, в котором подробно рассказывалось о том, что американская хлопковая промышленность была построена на рабстве. "Если о хлопке говорят, что он безупречно белый, то это в Китае; в то время как в США их хлопок был полит кровью и слезами черных рабов", - говорится в посте, который собрал более 1,5 миллионов просмотров. «Это был греховный период истории, который хорошие люди во всем мире никогда не должны забывать».

Сотрудники Академии также развеивают мифы, которые наносят ущерб бренду партии. Один из устойчивых слухов гласит, что старший сын Мао был убит в результате авиаудара ООН во время Корейской войны после того, как выдал свою позицию, разжигая плиту, чтобы приготовить жареный рис с яйцами. В ноябре 2020 года академия отметила семидесятую годовщину смерти Мао Аньина постом в социальных сетях, развенчивающим мифы, ссылаясь на рассекреченные телеграммы и свидетельства очевидцев, согласно которым он был убит после того, как враг засек радиопередачи из штаба его командира. "Эти слухмейкеры связали Мао Аньина с жареным рисом с яйцами, серьезно омрачив героический образ храброго самопожертвования Мао Аньина", - говорится в посте, который собрал более 2 миллионов просмотров. "Их сердца порочны". Академия проследила историю с жареным рисом до издания мемуаров китайского офицера в 2003 году, но не упомянула, что книга была опубликована официальной прессой Народно-освободительной армии.

Временами академия промахивалась. В конце 2020 года ее аккаунт в Weibo вызвал гнев в сети, опубликовав эссе, в котором оспаривалось осуждение в обществе движения Мао "Долой деревню", которое заставило миллионы городских молодых людей жить и работать в сельских деревнях. В эссе массовая деревенщина была названа "великим достижением, способствовавшим развитию общества", что повторяет официальные представления о семи годах жизни Си в качестве "отправленного в деревню юноши" как о преобразующем опыте, который научил его служить народу. Читатели, однако, осудили статью как левацкую ностальгию и обеспокоились тем, что она может свидетельствовать об изменении официального отношения к радикальным кампаниям Мао. "Один пролетел над гнездом кукушки", - написал один из пользователей Weibo в ответ на эссе, которое вскоре исчезло. «Это очень страшный сигнал».

Академия также занимается научной работой, например, составлением тридцатитомной истории Китая. Она запустила новый журнал "Историческое обозрение", в котором публикуются научные эссе, использующие исторические аргументы в поддержку программы Си. Например, в номере за июль 2020 года были опубликованы две статьи с нападками на профессора истории Джорджтаунского университета Джеймса Милворда, который был ярым критиком китайской кампании насильственной ассимиляции мусульман в Синьцзяне. В одном из эссе, написанном исследователем, связанным с Министерством культуры и туризма Китая, подвергаются нападкам труды Миллворда, в которых Синьцзян, название которого означает "новая граница", характеризуется как имперское завоевание этнической маньчжурской династией Цин - аргумент, противоречащий заявлениям Пекина о том, что Синьцзян «давно является неотъемлемой частью китайской территории». В другой статье китайский историк Чжун Хань обвинил Милворда в том, что он является "политическим оппортунистом", который фабрикует факты и неправильно описывает "центры профессионально-технической подготовки" в Синьцзяне как "центры политической подготовки", которые занимаются индоктринацией уйгуров и других мусульманских меньшинств.

Когда я спросил Милворда, что он думает об этих эссе, он сказал, что критика искажает его труды и повторяет то, как Пекин часто неправильно трактует иностранные осуждения его правозащитной деятельности как попытки оспорить суверенитет Китая. "Из частных бесед с китайскими коллегами я знаю, что немногие согласны с таким подходом Чжун Ханя", - сказал Миллуорд. «Но мы все знаем, что некоторые китайские исследователи иногда делают это, или вынуждены делать это иногда, когда того требует политический климат».

Некоторые китайские историки критикуют методы академии как недостойные и несерьезные. "Эти люди делают это, чтобы подлизаться и получить повышение", - сказал известный профессор истории в Пекине, который отклонил приглашение академии сотрудничать в проекте. Усилия Гао окупились в 2022 году, когда он был возведен в действительные члены элитного Центрального комитета партии и назначен президентом CASS - награда для ученого-бюрократа, который отвергает сдержанную отстраненность обычных историков как неисполнение патриотического долга. "Исследователи истории не должны быть холодноглазыми наблюдателями времени и тенденций", - пишет Гао. По его словам, "исторические исследования должны стоять на командных высотах нашего времени", чтобы «направлять управление и воспитывать людей».

Замалчивание исследования

Преподаватель литературы, ставший историком, Пэй Йиран много писал против официальных повествований, которые изображают Коммунистическую партию как уверенно управляющую подъемом Китая. Он сосредоточил свою критику на эпохе Мао, опираясь на исследования и собственные воспоминания о Культурной революции, когда он был вынужден работать разнорабочим на стройке и школьным учителем в сельской местности. Его статьи появлялись в базирующихся в Гонконге политических журналах и на сайтах, управляемых зарубежными китайцами, иногда под псевдонимом. Мао Цзэдун говорил "служить народу", но на практике это было "народ служит мне", - написал Пэй в эссе 2016 года. «Раскрытие преступлений Мао - это акт ответственности перед нацией и историей».

Китайские власти в конце концов обратили на это внимание. Чиновники следили за сообщениями Пэя и просили его коллег и студентов отслеживать его деятельность. Его начальство в Шанхайском университете финансов и экономики предостерегало его от выражения подрывных взглядов, как и правительственные кураторы, которые звонили ему вскоре после того, как он обсуждал идеи с редакторами журналов по электронной почте. Такое давление усилилось после прихода Си к власти. В начале 2014 года два сотрудника шанхайской полиции посетили квартиру Пэя, предупредив его о недопустимости переходить границы дозволенного. Когда они уходили, один из чиновников обернулся и сказал: «Не занимайтесь историческим нигилизмом».

Расстроенный Пэй досрочно вышел на пенсию, но вмешательство продолжалось. В начале 2017 года руководство университета заставило его отменить поездки в Гонконг и США, ссылаясь на опасения, что он может опозорить партию, посетив мероприятия, посвященные жертвам радикальных кампаний Мао. Для Пэя это стало последним оскорблением. Спустя несколько месяцев он покинул Шанхай и переехал в Америку, страну, которую он никогда не посещал, в надежде найти пристанище для своей научной деятельности.

При Си партия ужесточила свой и без того короткий поводок для свободного исследования, используя юридические и технологические возможности, чтобы монополизировать право на изучение прошлого. Чиновники с большей интенсивностью проверяли цепочку производства исторических знаний - от исследования до публикации - и наказывали тех, кто пытался заниматься наукой вне государственного контроля.

Одной из первых целей стали государственные архивы. После прихода Си к власти китайские и иностранные ученые говорят, что им все труднее получить доступ к архивам всех уровней власти - местных, региональных и национальных - независимо от темы или эпохи, которую они хотят изучать. Архивы министерства иностранных дел Китая, впервые открытые в 2004 году, сократили количество материалов, доступных для изучения, после закрытия своих дверей в конце 2012 года. Если раньше в архиве можно было найти до восьмидесяти тысяч папок с документами, то весной следующего года он вновь открылся, и в нем было доступно только около восьми тысяч папок, в основном, телеграммы, посвященные праздникам, дням рождения и юбилеям, которые не имеют никакого значения для изучения международных отношений Китая.

Государственные архивы требуют от исследователей предоставления рекомендательных писем из китайских академических институтов - протокол, который может быть использован для того, чтобы не пускать иностранных ученых. Для многих архивных чиновников отказ в запросе документов безопаснее, чем содействие исследованиям, которые могут дать нелестные отзывы о партии, говорит Томас Маллани, профессор истории Китая в Стэнфордском университете, который вспоминает, как в провинциальном архиве ему сказали, что у них нет документов, которые он искал, хотя он читал эти документы в этом архиве много лет назад.

Некоторые виды цензуры гораздо тоньше и их труднее обнаружить. Академические онлайн-библиотеки незаметно удаляют из своих цифровых коллекций нелицеприятный контент, оставляя исследователей в неведении о том, что материалы пропали. Усилия по оцифровке коллекций многих китайских архивов также упростили задачу исключения конфиденциальных документов из онлайнового доступа и контроля за исследователями, использующими эти хранилища. Гленн Тифферт, историк Китая из Гуверовского института Стэнфордского университета, обнаружил, как он выразился, систематические пропуски важных статей из оцифрованных версий двух китайских юридических журналов 1950-х годов. "Провайдеры, контролирующие эти серверы, могут молча изменять нашу базу знаний в самом ее источнике, не покидая своих офисов", - пишет Тифферт. «Для цензоров возможности просто аппетитные».

Даже иностранные академические издательства были вынуждены прибегнуть к этому методу. В 2017 году издательство Кембриджского университета спокойно удовлетворило просьбы китайских властей удалить со своего китайского сайта более трехсот статей и рецензий на книги из британского научного журнала The China Quarterly, включая материалы, в которых затрагивались такие деликатные темы, как Культурная революция и протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Когда факт удаления был раскрыт, обратная реакция заставила CUP отменить свое решение и отклонить отдельный запрос на цензуру около ста статей из американского журнала. Другое крупное научное издательство, Springer Nature, заблокировало в Китае доступ по меньшей мере к тысяче статей из двух журналов, что компания назвала "глубоко прискорбным" действием, предпринятым для соблюдения местных правил.

Новое законодательство о безопасности данных и защите государственной тайны фактически переклассифицировало огромные массивы материалов, включая ранее рассекреченные документы, что означает, что ученые, использующие такие материалы, могут столкнуться с последствиями для публикации своих работ или обмена своими выводами с другими. В Гонконге, долгое время служившем убежищем для публикации книг, мемуаров и документов, слишком деликатных для распространения в материковом Китае, доступность таких материалов уменьшилась, поскольку контроль со стороны государства заставил независимых издателей и книготорговцев сократить или прекратить свою деятельность. Многие ссылались на снижение продаж из-за ужесточения пограничного контроля, не позволяющего людям ввозить деликатные книги на материк, а также на опасения за свою личную безопасность - особенно после того, как китайские власти задержали пять гонконгских книготорговцев в 2015 году и ввели в действие далеко идущий закон о национальной безопасности в городе в 2020 году.

Цензура ужесточила процесс предварительного рецензирования книг, журналов и журналов по истории. Некоторые профессора говорят, что они столкнулись с более жесткими препятствиями при попытке опубликовать статьи в китайских научных журналах. Редактор независимого пекинского журнала Oriental History Review рассказал мне, как они потратили три года на прохождение правительственной проверки для выпуска под названием "Ночь перед крахом", в котором должен был быть представлен анализ гибели династии Цин. Два издательства отказались от планов по выпуску этого номера, сославшись на политические соображения, пока журнал не нашел третьего издателя. На данный момент журнал не выпускает новых номеров с 2020 года, а его главный редактор переключил свое внимание на другие предприятия.

Пострадали трансграничные академические обмены. Группа китайских и иностранных ученых, сотрудничающих в исследовании интеллектуальной истории Китая, столкнулась с вмешательством правительственных надсмотрщиков, которые блокировали их встречи в кампусе китайского университета и угрожали прослушивать их дискуссии, рассказали мне два исследователя. Иногда в дело вмешивалась местная полиция, которая стучалась в двери китайских ученых, чтобы передать им предупреждения. Эти ученые перешли на встречи в таких странах, как США, Австралия и Япония, хотя пандемия Ковид-19 заставила их приостановить такие поездки. "Мы же не пытаемся раскрыть банковские счета высших должностных лиц", - сетует один историк. "Это снова похоже на 1980-е годы", - сказал он, имея в виду эпоху, когда коллеги и друзья часто боялись откровенно говорить друг с другом, опасаясь быть осужденными.

Такое пристальное внимание заставляет некоторых начинающих ученых избегать деликатных тем. "Раньше я встречал много китайских аспирантов, работающих над историей внешних отношений Китая", - говорит Чарльз Краус, историк из Международного научного центра имени Вудро Вильсона в Вашингтоне. «Сейчас все, кажется, пишут об истории внешней политики США». Один китайский аспирант, изучавший дипломатическую историю Китая в одном из азиатских университетов, сказал мне, что хотел бы опубликовать свою диссертацию анонимно, чтобы избежать последствий, но издательство отказалось. Все больше китайских ученых переезжают за границу, чтобы добиться большей автономии в своей работе, сказал мне один уважаемый китайский историк холодной войны. «Я опасаюсь утечки мозгов, которую будет трудно обратить вспять».

Сунь Пэйдун, известный историк маоистского Китая, была в числе тех, кто покинул страну в поисках лучшей доли. Сунь родилась в провинции Шэньси всего через несколько недель после смерти Мао в 1976 году и говорит, что ее интерес к Культурной революции был вызван "совершенно противоположными" воспоминаниями ее родителей о том периоде. Ее отец происходил из бедной сельской семьи и вел относительно спокойную жизнь в то десятилетие благодаря тому, что он называл своим "хорошим социальным статусом". Но ее мать страдала от преследований, будучи ребенком из помещичьей семьи, и часто предваряла свои воспоминания о той эпохе словами: «Если бы только обстоятельства моего рождения не были такими плохими». Озадаченная тем, как такие противоречивые воспоминания могли сосуществовать, Сун решила выяснить для себя, "кто был прав".

Сунь получила степень магистра по французской литературе, а затем переключилась на социологию - дисциплину, которая научила ее вглядываться в жизнь простых китайцев. Получив в 2007 году докторские степени по социологии и праву, она написала книги о моде эпохи Мао и тревогах родителей по поводу выбора детьми супруга. Сунь обнаружила признаки несогласия в портновских решениях людей. "Повседневная одежда людей в то время - период, который часто рассматривается как кульминация гомогенизации и аскетизма - стала средством сопротивления и самовыражения", - пишет Сунь. "Во время Культурной революции люди одевались, чтобы выразить сопротивление, намеренно или ненамеренно, и чтобы отразить свои мотивы, социальный класс, пол и регион". Ее работа произвела впечатление на коллег-специалистов по эпохе Мао, и в 2013 году партийный руководитель исторического факультета шанхайского университета Фудань уговорил ее присоединиться к его команде.

Основанный в 1905 году, Фудань входит в число самых престижных университетов Китая и славится своей относительно либеральной атмосферой и высокими достижениями в области гуманитарных, естественных и медицинских наук. Первые два года обучения Сун прошли гладко. Она не стеснялась заниматься исследованиями и вести занятия по своему усмотрению, даже по таким деликатным историческим эпизодам, как антиправая кампания 1957-1959 годов и Великий голод. "Мы могли вести честные дискуссии как преподаватели и студенты", - вспоминает она. «Никто ни за что не доносил на меня».

В 2015 году ситуация изменилась. Начальник отдела истории ушел на пенсию, а его заместитель стал гораздо более скрупулезно следить за соблюдением партийных диктатов. Чиновники в Пекине запретили ей посещать научные конференции в Великобритании и Франции. Два китайских научных журнала отказались от планов публикации статей об эпохе Мао, которые они заказали Сунь для написания - решения, которые, как она позже узнала, были приняты по указанию правительственных чиновников. С тех пор Сунь не смогла опубликовать ни одной статьи в материковом Китае, что вынудило ее искать выходы за границу и больше писать на английском и французском языках. "Они давали мне сигнал", - говорит она. "Я решила, что должна найти новый путь".

Сунь отправилась за границу, сначала в Кембридж, штат Массачусетс, в 2016 году, чтобы провести год в качестве приглашенного ученого в Институте Гарвард-Йенчинг, а затем получила годичную стипендию в Гуверовском институте Стэнфордского университета. Она должна была начать работу в качестве приглашенного ученого в Калифорнийском университете в Беркли, но вернулась в Фудань в 2018 году по просьбе своего бывшего начальника, который нанял ее в надежде, что она возьмет на себя его мантию в изучении эпохи Мао. "Я вернулась, чтобы выполнить обещание", - говорит она.

На этот раз, почувствовав вкус академической свободы в американских кампусах, Сунь обнаружил, что строгости дома еще более удушающие. К тому времени Фудань был единственным университетом в материковом Китае, все еще предлагавшим курсы по Культурной революции, и даже этот статус казался под угрозой. Начальство просило Суня опустить упоминания об "эпохе Мао Цзэдуна" в названиях курсов, пересмотреть учебные материалы и внести изменения в списки для чтения, включив в них тексты, опубликованные в материковом Китае - что означало, что они уже прошли проверку партийной цензурой. Даже когда администраторы одобряли некоторые иностранные тексты, от преподавателей и студентов ожидалось, что они будут относиться к ним с критической позицией, а преподаватель не должен подтверждать точку зрения авторов.

Когда Сун сопротивлялась этим требованиям, давление усиливалось другими способами. Инспекторы проводили выборочные проверки на ее занятиях, и студенты, казалось, меньше, чем когда-либо, хотели выражать свое мнение. Контроль стал настолько интенсивным, что Сунь перестала разговаривать со студентами в своем кабинете. Вместо этого они оставляли свои мобильные телефоны и отправлялись на прогулки, общаясь на открытых пространствах, чтобы не привлекать внимание посторонних. "Мы не обсуждали ничего политического, только академические вопросы", - говорит Сун. «Но тот факт, что мы чувствовали необходимость принимать такие меры предосторожности, показывает, как изменилась атмосфера в кампусе».

В начале 2019 года некоторые студенты донесли на Сун за то, что она якобы делала политически некорректные замечания и разжигала подрывную деятельность на своих занятиях и в социальных сетях. Ее обвинители вывесили доносы и распечатки ее сообщений в Weibo на двери ее кабинета - в духе "плакатов с крупными символами", которые использовали красногвардейцы для обвинения классовых врагов и буржуазных элементов во время Культурной революции. Оскорбительные и угрожающие комментарии в адрес Сунь и ее семьи заполонили ее аккаунт в Weibo.

Но Сунь отказался подчиниться. В декабре 2019 года, когда Фудань стал одним из трех университетов, которые пересмотрели свои уставы, убрав из них ссылки на академическую независимость и свободу мысли, Сунь выступила с протестом, заявив иностранным СМИ, что эти изменения соответствуют усилиям партии по ограничению свободы исследования. Начальники Сунь сказали ей написать самокритику, но она отказалась, поскольку решила уволиться из Фуданя и уехать из Китая. В своем заявлении об уходе Сунь обошлась без обычных выражений благодарности университету и начальству. "Я благодарна шести годам работы на историческом факультете Фуданя за то, что они подарили мне такой незабываемый опыт", - написала она.

Сунь покинула Китай в феврале 2020 года. Она вернулась в свою альма-матер в Париже, Sciences Po, чтобы работать над своими книгами, а в следующем году перешла в Корнельский университет на должность доцента истории. Тем не менее, на родине за Сун продолжали следить, предупреждая, что она никогда не сможет вырваться из лап партии. Бывший однокурсник, с которым Сун не общалась два десятилетия, позвонил ей, чтобы напомнить, что у нее все еще есть семья на родине и что ей следует следить за своими словами. Сунь признает, что, возможно, она никогда не сможет вернуться в Китай или увидеть своих родителей - это тяжелая цена, но она считает, что должна ее заплатить. "Я просто хочу быть ученым. Я хочу писать все, что захочу, и проводить лучшие исследования", - говорит она. «Если я не смогу сделать это в одном месте, я просто поеду в другое - это так просто».

Историки, оставшиеся в Китае, продолжают искать пути для научной работы. Некоторые посвящают себя переводческой работе и техническому анализу, например проверке происхождения документов, не делая однозначных выводов, которые могут противоречить линии партии. Другие сосредотачиваются на местных проблемах и избегают тем, непосредственно касающихся центрального правительства, которые с большей вероятностью привлекут внимание государства. Что касается спорных тем, некоторые ученые "пишут для ящика стола", надеясь, что политический климат однажды улучшится настолько, что это позволит опубликовать работу. Другие исследователи продолжают распространять свои работы через подпольные каналы, такие как самиздатские книги и журналы.

Зарубежные исследователи тоже проявляют творческий подход. Некоторые ученые заново анализируют документы в своих существующих коллекциях, чтобы, как выразился один профессор, "выжать больше сока из имеющихся лимонов". Все больше историков обращаются к "гарбологии" - приобретению так называемых "мусорных" документов, памфлетов, писем и других материалов на блошиных рынках, у букинистов в Интернете и других торговцев. Эта практика, которую когда-то презирали за недостаток научной строгости, приобрела популярность как демонстрация изобретательности, хотя остаются проблемы с доказательством подлинности и происхождения материалов. Академики начали обмениваться документами и передавать их в университетские библиотеки, чтобы коллеги-исследователи могли их прочитать. Дэвид Оунби, историк из Монреальского университета, объединился с учеными из Китая, чтобы перевести труды влиятельных китайских мыслителей на английский язык и разместить их на своем сайте - Reading the China Dream - в качестве интеллектуальной общественной услуги.

"Люди не высовываются и продолжают делать то, что могут", - говорит Чик из Университета Британской Колумбии. «Костер Си еще не высосал весь кислород».

ГЛАВА 6. ВСЕ ПОД НЕБЕСАМИ

Партия объединяет нацию

"Империя, давно разделенная, должна объединиться; давно объединенная, должна разделиться. Так было всегда".

-Открывающая строка в классическом китайском романе "Романтика трех царств".

"Чтобы реализовать китайскую мечту... мы должны сосредоточиться на формировании общего сознания китайской нации".

-Си Цзиньпин

Ван Фэнхэ, бывший солдат, ныне работающий в строительной сфере, провел десятилетия в поисках работы по всему Китаю, чтобы пополнить скудные доходы от своей крошечной фермы. Когда он возвращается домой в сельскую Внутреннюю Монголию, обширный участок лугов и пустынь на северо-востоке страны, он часто проводит вечера, заглядывая в будущее острова, который он никогда не посещал, расположенного примерно в 110 милях от юго-восточного побережья Китая и заявленного коммунистическим правительством в Пекине как провинция, ожидающая освобождения, - самоуправляемого демократического Тайваня.

После ужина Ван настраивался на вечернюю новостную программу "Через пролив", чтобы узнать получасовую свежую информацию о делах на Тайване, которую готовит государственная телекомпания "Центральное телевидение Китая" для распространения информации о многолетнем стремлении партии захватить остров. Используя боевой язык, который он усвоил со времен службы в армии, Ван отвергает "независимость Тайваня" как несбыточную мечту и осуждает ее сторонников как сепаратистов. "Тайвань принадлежит Китаю", - сказал мне Ванг одним ветреным вечером, когда мы смотрели программу в его небольшом фермерском доме. "Нет никаких сомнений в том, что однажды мы его вернем".

По его собственному признанию, Ван мало что знает о политике и стратегических вопросах. Он родился в 1955 году, после окончания начальной школы вступил в местный сельскохозяйственный коллектив, а затем в возрасте девятнадцати лет записался в Народно-освободительную армию, чтобы "защищать родину и охранять председателя Мао". Будучи пехотным радистом, он участвовал в ликвидации последствий разрушительного Таншаньского землетрясения 1976 года, но не участвовал в боевых действиях до демобилизации в следующем году. Он присоединился к поколению рабочих, которые хлынули из сельской местности на строительство постмаоистского Китая, возводя все - от заводов до роскошных отелей, но никогда не зарабатывая достаточно, чтобы не работать до глубокой старости. Хотя Вангу мало что досталось от того процветания, которое он помог создать, он не выражает ничего, кроме благодарности Коммунистической партии. Постеры Мао и Си украшают стены его спальни. "Председатель Си - великий лидер", - говорит Ван, ссылаясь на усилия Си по борьбе с коррупцией, реорганизации армии и возвращению утраченных территорий родины. "С его руководством великое омоложение уже близко".

Будучи ярым националистом, Си не скрывает своих самых сокровенных амбиций: единая китайская нация. Это простая, но убедительная идея, которая лежит в основе его "Китайской мечты" и разжигает воображение простых китайцев так, как не могут разжечь никакие экономические цели или высокопарные лозунги. Она взывает к обидам, нанесенным в "век унижений", и обещает восстановление запятнанной чести нации. Он поднимает патриотический пыл и превращает его в резервуар легитимности для Си, который может закрепить свое наследие в качестве одного из самых значимых лидеров Китая - если он выполнит самую священную миссию партии.

Видение Си о возрождении Китая выходит за рамки простого географического положения. В своих выступлениях и директивах он обозначил амбиции по созданию более централизованного государства, подкрепленного единой идентичностью - "общим сознанием", которое объединяет 1,4 миллиарда жителей Китая. Это означает усиление центрального контроля над территориями, которые условно пользуются некоторым самоуправлением, от бывших колоний Гонконга и Макао до "автономных районов" на этнической основе, таких как Тибет и Синьцзян. Это требует национального лингва-франка, связывающего все пятьдесят шесть официально признанных этнических групп с чувством общей культуры, наследия и цели, сосредоточенной на ханьском большинстве. "Си считает, что партия должна активно формировать общее мировоззрение среди своего народа - будь то ханьцы, уйгуры, тибетцы, монголы, гонконгцы или тайваньцы - и если это не удастся, то воцарится нестабильность и страна может развалиться", - говорит Джеймс Лейболд, профессор австралийского университета Ла Тробе, изучающий этническую политику Китая.

История преподнесла Си сложную руку, когда он пришел к власти в 2012 году. Хотя партия в основном подавила этнические распри в приграничных районах, таких как Тибет и Внутренняя Монголия, сепаратистские настроения все еще кипели в Синьцзяне, пограничном регионе Центральной Азии, где проживают миллионы этнических уйгуров и других преимущественно мусульманских меньшинств, и где продолжались насильственные нападения на символы партийной власти. Бывшая британская колония Гонконг оставалась очагом антикоммунистической активности и после возвращения под контроль Китая в 1997 году. Тайвань, святой Грааль, к которому стремился каждый китайский лидер со времен Мао, продолжал ускользать из рук партии, несмотря на десятилетия давления и уговоров.

Несмотря на это, Си, излагая свое видение, придерживается уверенных тонов. "Чтобы реализовать китайскую мечту, мы должны консолидировать силу Китая - силу великого единства всех этнических групп Китая", - сказал он в своей инаугурационной речи в качестве президента в 2013 году. «Все этнические группы страны должны твердо помнить о своей миссии, направлять свои мысли и действия в одно русло, использовать мудрость и силу 1,3 миллиарда человек, чтобы собрать непобедимую и величественную силу».

Такая решимость только укрепилась в 2014 году, когда экстремистское насилие и социальные беспорядки нанесли прямой удар по видению Си национального единства. Смертоносные террористические акты, приписываемые уйгурским сепаратистам, потрясли Китай, включая массовую резню на железнодорожной станции на юго-западе страны и теракт с применением ножа и бомбы, который произошел в столице Синьцзяна как раз в тот момент, когда Си завершал там свое турне. На Тайване студенты, возмущенные растущим экономическим влиянием Пекина, устроили массовые демонстрации, которые подорвали торговый договор с материком и вызвали поддержку политической партии, выступающей за отдельную от Китая тайваньскую идентичность. Гонконг нанес еще один удар по китайскому руководству несколько месяцев спустя, когда протестующие устроили семидесятидевятидневный уличный захват, чтобы отбить предложение позволить жителям города выбирать высшее должностное лицо из числа кандидатов, одобренных Пекином.

Си ответил силой на всех фронтах. В Синьцзяне партия направила репрессивные полицейские меры и программы принудительной ассимиляции против уйгуров и других мусульманских меньшинств, которые иностранные исследователи и эксперты ООН оценили как изобилующие нарушениями прав человека. После массовых протестов, потрясших Гонконг в 2019 году, власти ввели в городе закон о национальной безопасности, арестовали десятки оппозиционных политиков, активистов и независимых журналистов, а также ввели националистическую пропаганду в местные школы. Пекин оказывает давление на Тайбэй, переманивая его дипломатических партнеров, преследуя его военных патрулями и боевыми учениями, ограничивая торговые и туристические связи с островом. Даже в регионах, где в недавнем прошлом не было этнических столкновений, партия подавляла языки меньшинств и усиливала патриотическое воспитание, прославляющее ханьскую культуру как основу китайской национальной идентичности.

Жесткий стиль Си, похоже, принес свои плоды: он заставил замолчать инакомыслие и навел порядок в Синьцзяне и Гонконге. Но битва за сердца и умы еще далека от завершения. Среди уйгуров и жителей Гонконга все еще кипит недовольство. Усилия по распространению мандаринского китайского языка среди неханьских этнических групп подогрели горечь среди общин, которые партия долгое время считала образцовыми меньшинствами. Сабельная война против Тайваня подогревает антикитайские настроения среди более чем 23-миллионного населения острова, побуждая США и другие демократические страны укреплять связи с Тайбэем. Усилия Си по модернизации вооруженных сил и применению своей мощи в территориальных спорах привели к обострению региональной напряженности и подняли угрозу вооруженного конфликта.

Несмотря на это, Си не собирается сдаваться. Поставив на кон свою легитимность обещанием создать сильный и единый Китай, Си должен выполнить его.

Инженерные души

"Китай - цивилизация, претендующая на статус государства", - написал однажды Люциан Пай, известный американский китаевед. «В западных терминах сегодняшний Китай – это, как если бы Европа времен Римской империи и Карла Великого просуществовала до сегодняшнего дня и теперь пыталась функционировать как единое национальное государство». Наблюдения Пая с тех пор стали своего рода трюизмом, на который ссылаются ученые и журналисты, считающие, что Китай обладает уникальными историческими и культурными традициями, которые нелегко понять через западные либеральные линзы. Другие утверждают обратное, говоря, что коммунистическая партия присвоила атрибуты древней цивилизации, чтобы оправдать свое авторитарное правление. "Если посмотреть под другим углом, то можно сказать, что сегодняшний Китай - это национальное государство, маскирующееся под цивилизационную империю", - пишет Сюй Цзилинь, авторитетный историк из шанхайского Восточно-китайского нормального университета. "Потому что он использует методы национального государства для управления огромной империей.

Независимо от того, считают ли они Китай "государством-цивилизацией", большинство ученых согласны с тем, что современные концепции национализма и национального государства являются относительно новыми для страны. Революционеры и мыслители, такие как Сунь Ятсен и Лян Цичао, были одними из первых, кто отстаивал понятия "китайской нации" в конце XIX - начале XX веков, опираясь на понятия этнической принадлежности, культуры и вестфальского суверенитета. Это был отход от мировоззрения, исповедуемого большинством китайских правителей с древности, согласно которому они были призваны по божественному праву управлять tianxia, или "всем под небом", аморфным понятием, которое в широком смысле относится к известному человеческому миру и вселенскому порядку.

Сунь, пытаясь создать китайскую республику, разжигал гнев против этнических маньчжурских правителей Цин и иностранных империалистов, выступая за этноцентрический национализм, согласно которому ханьское большинство ассимилировало бы меньшинства для создания сплоченной нации. После прихода к власти Чан Кайши выдвинул свою собственную объединительную идеологию, запустив в 1930-х годах "Движение за новую жизнь" для продвижения консервативной конфуцианской морали и противодействия иностранному влиянию, которое он обвинял в развращении китайского общества.

Мао также разжигал патриотизм в целях государственного строительства. В первые годы существования Народной Республики Коммунистическая партия разжигала гнев против западного империализма, осуждала капиталистический упадок и вела войну против "агрессии США" в отношении Северной Кореи. Такие настроения помогли Мао мобилизовать поддержку его радикальных земельных реформ и политических чисток. Студенты изучали "Мысль Мао Цзэдуна", декламировали цитаты Великого вождя и пели революционные песни, восхваляющие его достижения в создании "нового Китая".

При Дэн Сяопине партия сосредоточилась на очищении от радикального влияния Мао и содействии развитию. Чиновники отбросили социалистическую идеологию и нативистский национализм, чтобы открыть экономику Китая и развивать торговлю с Западом. Но протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году ошеломили партийных лидеров, которые боролись с утратой веры в марксизм-ленинизм и искали новые способы внушить верность коммунистическому правлению. Некоторые видные ученые утверждали, что национализм был единственным выходом. "В эпоху, когда идеологическая конфронтация больше не доминирует в мире, функции политической интеграции и сплоченности, которые обеспечивает национализм, не могут быть заменены другими идеологиями", - писал Сяо Гунцинь, китайский историк и влиятельный консерватор.

Партия прислушалась к этому. В начале 1990-х годов она усилила патриотическое воспитание, пересмотрев учебные программы таким образом, что судьба партии стала неотделима от судьбы китайской нации. Если в старых учебниках истории часто рассказывалось об успехах партии в классовой борьбе и борьбе с гоминьданом Чанга, то в новых учебниках больше внимания уделяется тому, как до 1949 года Китай подвергался издевательствам со стороны иностранных империалистов, от Британии в 1840-х годах до Японии в 1930-1940-х годах. По всей стране появились новые музеи и памятники, которые партия называет "местами патриотического воспитания", в память о коммунистической революции и войне против Японии. Призыв к национальной идентичности был также пропитан этническим шовинизмом, в котором ханьское большинство, составляющее более 90 процентов высоко однородного общества, прославляется как наиболее развитая и процветающая раса.

Такие усилия принесли неоднозначные результаты. Опросы показали, что молодые китайцы в целом считают патриотическое воспитание неуклюжим и остаются политически апатичными, несмотря на рост протестов под руководством студентов против предполагаемой критики их страны из-за рубежа. Многие продолжали питать симпатии к либеральным взглядам и надеялись учиться и работать на Западе. Профессор Гарварда Аластер Иен Джонстон в своей работе 2017 года утверждал, что молодые китайцы, как правило, менее националистичны, чем граждане старшего поколения, ссылаясь на данные опросов конца 1990-х годов.

Си, который сетовал на то, что экономический бум в Китае ослабил его духовные устои и ослабил социальную сплоченность, после вступления в должность удвоил усилия по патриотическому воспитанию. Его администрация распространила директиву, известную как "Документ номер 9", которая требовала большей бдительности в отношении западных идей, способных подорвать партию - включая либеральные понятия о правах человека, свободной прессе и независимой судебной системе. Надеясь привить гордость за то, что партия провозглашает пятитысячелетней цивилизацией, он пропагандировал Конфуция и других классических китайских мыслителей, которых Мао когда-то осуждал как феодальные реликты. В 2016 году Си назначил министром образования бывшего вице-президента Центральной партийной школы, который настаивал на более патриотичном преподавании. "Учителя - это инженеры человеческой души", - сказал Си на партийной конференции по образованию в 2018 году, позаимствовав метафору, которую Сталин использовал для восхваления писателей за формирование общественного сознания. Педагоги, сказал Си, должны следить за тем, чтобы "дух патриотизма укоренился в сердцах учеников, воспитывать и направлять учеников любить и поддерживать Коммунистическую партию Китая".

Пекин централизовал контроль над учебными материалами, особенно теми, которые касаются национального суверенитета, этнической принадлежности и религии, отменив политику, которая позволяла провинциальным правительствам выбирать собственные учебники. Правительство запретило начальным и средним школам использовать иностранные учебники, а вместо этого пропагандировало литературу, поддерживающую политическую философию Си. Чиновники переписали учебные программы, чтобы усилить националистические нарративы, например, добавив шесть лет к официальной продолжительности "войны сопротивления Китая против японской агрессии", которая теперь длилась четырнадцать лет, с 1931 по 1945 год, вместо восьми лет с 1937 года.

В школах показывали патриотические фильмы и устраивали экскурсии к революционным достопримечательностям, а учителям говорили ставить плохие оценки ученикам, которые высказывали в сочинениях неодобрительные взгляды, например, нелицеприятно описывали действия правительства в отношении Covid-19. Власти призывали педагогов прививать культурно-консервативные ценности, включая чувство "мужественности" среди мальчиков и уважение к военным. Один из детских садов в южном городе Гуанчжоу организовал десятидневный учебный лагерь для своих воспитанников, которых сотрудники НОАК учили одеваться в военную форму, маршировать и отдавать честь, петь революционные песни и отрабатывать боевые упражнения с игрушечными винтовками и ракетными установками.

Интернет стал ключевым полем битвы за сердца и умы. По данным на 2020 год, государственные органы вели около четверти миллиона аккаунтов на трех основных китайских социальных платформах, а по оценкам ученых, миллионы китайских веб-пользователей, размещающих пропартийный контент, получают за это деньги от правительства или сами являются чиновниками. Интернет-регуляторы ввели новые правила, поощряющие посты, продвигающие "мысль Си Цзиньпина", и требующие от платформ корректировать свои алгоритмы в пользу контента правительства и государственных СМИ. Молодежное крыло партии, Коммунистическая молодежная лига, стала ведущим поставщиком патриотических видеороликов для десятков миллионов подписчиков на самых популярных в Китае платформах потокового вещания. Многие интернет-пользователи и ведущие прямых трансляций, являющиеся частью разбухающей индустрии стоимостью в десятки миллиардов долларов, делятся националистическим контентом для привлечения внимания, продажи рекламы и товаров, а также получения подарков от поклонников.

Такое рвение может принимать мрачные обороты. Онлайн-мафия преследует людей, критикующих партию или якобы проявляющих нелояльность к Китаю, часто заставляя их скрываться или даже увольнять с работы. Китайская писательница Фан Фан, которая писала о том, как Ковид-19 разрушил ее родной город Ухань, первый эпицентр пандемии, подверглась нападкам в социальных сетях и закидала свой дом камнями со стороны людей, возмущенных ее публикациями в Интернете, в которых она критиковала первоначальное неправильное обращение правительства с коронавирусом. Профессор, выступившая в защиту Фан Фан, была отстранена от занятий в университете после того, как пользователи сети обвинили ее в том, что она является приверженцем Японии и сторонником независимости Гонконга - обвинения, которые она отрицает.

Однако, несмотря на все успехи партии в Интернете, чиновникам с трудом удается завоевать группы меньшинств в отдаленных приграничных районах Китая, где глубоко укоренилось неповиновение партии и ханьскому большинству. Среди них Синьцзян представляет собой самый сложный вызов, и именно там Си потребовал соблюдения закона самыми драконовскими методами.

Вечером 1 марта 2014 года группа боевиков с ножами ворвалась на железнодорожную станцию в юго-западном китайском городе Куньмин, зарезав тридцать одного человека и ранив более ста сорока. В следующем месяце, когда Си Цзиньпин завершал четырехдневное турне по Синьцзяну, два террориста-смертника устроили взрыв на железнодорожной станции в столице региона Урумчи, убив одного прохожего и ранив около восьмидесяти человек. Несколько недель спустя на рынке в Урумчи произошел еще один взрыв, в результате которого погибли по меньшей мере тридцать девять человек и более девяноста получили ранения.

Нападения ошеломили Китай, что стало драматическим обострением давней истории беспорядков в Синьцзяне и периодических актов насилия, совершаемых некоторыми воинственными представителями уйгурской общины региона. Си пообещал железный ответ, объявив "народную войну" против религиозного экстремизма и сепаратистского насилия. "Методы, которыми пользуются наши товарищи, слишком примитивны", - сказал Си во время своей поездки в Урумчи, согласно внутренним партийным документам, которые позже попали в распоряжение New York Times. «Мы должны быть такими же суровыми, как они, - сказал он, - и не проявлять абсолютно никакого милосердия».

С тех пор Си руководит кампанией по обеспечению безопасности и ассимиляции в Синьцзяне, создавая систему, которую некоторые эксперты называют почти тоталитарной. В своих внутренних выступлениях, которые впоследствии просочились в иностранные СМИ и к исследователям, китайский лидер предупреждал об опасности религиозного влияния и безработицы среди меньшинств в Синьцзяне и подчеркивал важность "пропорции населения", или баланса между ханьцами и меньшинствами. Конечной целью Си, по мнению экспертов, является закрепление господства ханьцев над беспокойным пограничным регионом, где сопротивление Пекину кипит с тех пор, как империя Цин впервые завоевала эту территорию в XVIII веке.

Официально партия отмечает этническое разнообразие и гармонию пятидесяти пяти меньшинств Китая. Среди них традиционно кочующие тибетцы и монголы, тюркские мусульмане, общины, имеющие культурные связи с Юго-Восточной Азией, и другие, каждая из которых имеет свои языки, верования и обычаи. В эпоху Мао партия создала систему автономных районов, префектур и уездов, где этнические меньшинства занимали руководящие посты в местных органах власти, получали щедрые государственные инвестиции и имели право оставлять налоговые поступления для местного использования. Конституция Китая предоставляет меньшинствам право говорить на своих языках, исповедовать свою культуру и религию. Представители меньшинств также получают бонусные баллы на сверхконкурентных вступительных экзаменах в колледжи Китая и освобождаются от политики одного ребенка - спорной программы контроля численности населения, которая длилась три с половиной десятилетия, прежде чем была официально отменена в 2016 году.

Синьцзян был центром такой политики с первых лет существования Народной Республики. Около 12 миллионов уйгуров живут в этой пустынной и горной полосе, примыкающей к Центральной Азии, которую они считают своей родиной, наряду с большим количеством ханьцев и небольшими общинами казахов, кыргызов и других меньшинств. Синьцзян означает "новая граница", так его назвала династия Цин, когда в XIX веке включила этот регион в состав своей провинции. В 1930-х и 1940-х годах уйгурские националисты дважды создавали в этом районе недолговечные Восточно-Туркестанские республики, вторая из которых была поддержана Советским Союзом. В 1949 году НОАК вошла в Синьцзян, а шесть лет спустя Пекин объявил его автономным районом - символический жест, учитывая, что общий контроль осуществляли ханьские чиновники.

Среди уйгуров, которые в начале 1950-х годов составляли 75 процентов населения Синьцзяна по сравнению с 6 процентами ханьцев, разгорались сепаратистские настроения. В последующие десятилетия правительство поощряло миграцию большого количества ханьцев в Синьцзян, и к 2000 году уйгуры составляли лишь около 46 процентов населения, в то время как ханьцы составляли почти 40 процентов. Растущее экономическое неравенство между двумя общинами подпитывало волнения уйгуров против того, что они считали этнической дискриминацией и эксплуатацией со стороны ханьцев, положив начало циклу антипартийного насилия и государственных репрессий. Китайские чиновники обвиняли исламский экстремизм и сепаратистскую агитацию. Иностранные историки и уйгурские активисты указывали на жесткие полицейские меры партии, строгое ограничение религиозной деятельности и преференциальную политику в отношении ханьцев и других неуйгурских поселенцев.

Пекин проявлял относительную терпимость. Отец Си, Си Чжунсунь, будучи высокопоставленным чиновником, часто выступал за более мягкое отношение к этнической политике. В 1950-х годах старший Си выступал за привлечение местных мусульманских лидеров на северо-западе Китая и критиковал кадры, которые высмеивали местные обычаи как отсталые "феодальные" практики. Когда в начале 1980-х годов в Синьцзяне в городе Кашгар вспыхнули протесты, он призвал чиновников использовать мирные средства для усмирения беспорядков и избегать массовых преследований, которые могли бы привести к обострению напряженности. "Чем более жесткой и негибкой будет наша политика, чем больше в практическом плане будет подавляться религия, чем больше все будет идти вразрез с желаниями людей, тем больше будет прямо противоположный результат", - сказал старший Си в 1985 году.

Смертоносные беспорядки, потрясшие Тибет в 2008 году и Синьцзян в 2009 году, заставили Пекин пересмотреть свою этническую политику. Шовинистические настроения разгорелись среди ханьцев, которые рассматривали беспорядки как признак неблагодарности меньшинств, получивших выгоду от позитивных действий и процветания Китая. Академики, выступающие за более решительный подход к ассимиляции меньшинств, приобрели влияние в Пекине. Они считали, что преобладающий подход в этнических вопросах приведет к распаду Народной Республики в советском стиле, поскольку группы меньшинств получат права и обращение, которые могут укрепить этническую идентичность, подрывая при этом национальное единство.

Ху Анган, видный экономист Университета Цинхуа, и Ху Ляньхэ, партийный исследователь и специалист по борьбе с терроризмом и этнической политике, были одними из ведущих сторонников более агрессивной ассимиляции. Оба Ху, которые не являются родственниками, в 2011 году написали влиятельный документ, призывающий партию заменить свои устаревшие методы "вторым поколением этнической политики". Ссылаясь на советский коллапс как на урок и американский культурный "плавильный котел" как на модель, пара утверждала, что Китай должен отказаться от чувства принадлежности к разрозненным этническим группам и вместо этого стремиться "усилить чувство китайской национальной идентичности". Они привели Синьцзян в качестве примера, где "сильное этническое сознание" и "слабое чувство принадлежности к китайской нации" позволили разгореться сепаратизму.

Приход Си к власти в 2012 году также совпал со сменой поколений среди чиновников, курирующих этнические вопросы. Если старшие поколения часто симпатизировали общинам меньшинств, понимали их культуру и говорили на их языках, то многие молодые чиновники не имели опыта работы в регионах проживания меньшинств, получили светское образование и приравнивают современность к секуляризму, считает Макс Ойдтманн, историк из Мюнхенского университета Людвига Максимилиана, изучающий этнические меньшинства Китая. Новое поколение специалистов по этническим вопросам "гораздо больше верит в то, что государственная политика может радикально изменить социальные и идеологические условия, и твердо верит в единство китайского народа", - говорит Ойдтманн. По их мнению, пришло время крестьянам, религиозным деятелям и меньшинствам принять программу, а не то.

В течение нескольких недель после своей поездки в Синьцзян в 2014 году Си взял на себя обязательство придерживаться жесткой линии в борьбе с ростом насилия. Он заявил, что этническая политика партии вступит в новую фазу. Отбросив прежние обещания о предоставлении региональной автономии, чиновники вместо этого сосредоточатся на формировании «общего сознания китайской нации».

Директивы Си привели к далеко идущей кампании этнической ассимиляции в Синьцзяне. Власти направили больше полицейских и военизированных сил в городские центры, ужесточили ограничения на исламские обычаи и практики, а также запустили навязчивые программы "домашнего проживания", в рамках которых ханьские кадры посещали мусульманские семьи и жили с ними в течение нескольких дней. Некоторые из самых жестких мер появились после того, как Чэнь Куанго, ветеран регионального управления, стал партийным боссом Синьцзяна летом 2016 года, только что после пятилетнего пребывания на подавлении этнических волнений в Тибете. Применяя методы, отточенные за десятилетия управления социальной напряженностью, Чэнь развязал руки партийному принуждению уйгуров и других мусульманских меньшинств, подвергая их массовым задержаниям, политической индоктринации, строгому контролю рождаемости, а также политике, которая привела к принудительному труду и разделению семей.

Чену помогали и местные эксперты. В декабре 2016 года партийное издательство в Синьцзяне выпустило монографию, которую государственные СМИ назвали первой в регионе научной монографией о стратегиях "дерадикализации". Написанная Чжу Чжицзе, директором исследовательского института, связанного с бюро по управлению тюрьмами Синьцзяна, книга объемом около четырехсот страниц рекомендовала укреплять лояльность партии посредством идеологического образования и "проникновения китайской культуры", например, путем слияния ханьских традиций с местными исламскими обычаями. "Радикально настроенные взгляды можно изменить путем контрпромывания мозгов", - писал Чжу. Он предложил подвергать людей, выражающих экстремистские мысли и поведение, "принудительным исправительным методам", а тех, кто проявляет тяжелые симптомы, подвергать активной индоктринации в "закрытых учебных заведениях", где их будут учить патриотизму и китайскому социализму.

Эксперты центрального правительства похвалили Чжу за "инновационные" исследования, имеющие "важное практическое значение". Хотя некоторые из его идей уже использовались, Чэнь ускорил их реализацию. Его администрация оснастила Синьцзян средствами цифрового наблюдения и лагерями для интернированных представителей этнических меньшинств. Мусульманским жителям угрожали задержанием или отправкой в лагеря за то, что они занимались обычными религиозными практиками, такими как ежедневная молитва и владение Кораном. Власти также сносили уйгурские кварталы и разрушали тысячи мечетей и других религиозных объектов. Некоторые уйгуры, выезжавшие за границу или связывавшиеся с родственниками за рубежом, были брошены в лагеря заключения или даже посажены в тюрьму. По оценкам некоторых экспертов, власти Синьцзяна отправили более миллиона человек в места массового заключения, которые китайские чиновники эвфемистически назвали "центрами профессиональной подготовки", где заключенные подвергались политической индоктринации, заставлявшей их восхвалять Коммунистическую партию и изучать политику Си Цзиньпина.

Правозащитники и западные чиновники осудили политику партии в Синьцзяне, а некоторые обвинили Пекин в культурном геноциде уйгуров. Правозащитное агентство ООН потратило годы на изучение обвинений, и после длительного процесса в августе 2022 года выпустило доклад, в котором говорится, что в Синьцзяне имели место серьезные нарушения прав человека, и что китайские власти там, возможно, совершили «преступления против человечности».

Пекин категорически отрицает нарушения прав человека в Синьцзяне, представляя свою политику как благотворные усилия по улучшению жизни этнических меньшинств. Они хвастаются восстановлением стабильности в некогда беспокойном регионе, утверждая, что с конца 2016 года там не произошло ни одного акта террора. "Практика доказала, что стратегия партии по управлению Синьцзяном в новую эпоху абсолютно верна и должна быть поддержана в долгосрочной перспективе", - сказал Си партийным чиновникам в 2020 году. Следующий шаг, по его словам, заключается в том, чтобы «общее сознание китайской нации глубоко укоренилось в сердцах людей». Соответственно, с тех пор Пекин назначил в Синьцзян нового партийного руководителя, который стал уделять больше внимания экономическому развитию и сократил некоторые из самых жестких программ безопасности и ассимиляции в регионе - хотя этнические меньшинства там по-прежнему находятся под пристальным вниманием.

Партия также повсеместно ужесточила этническую политику. В 2018 году законодатели пересмотрели конституцию Китая, добавив ссылки на "китайскую нацию", что некоторые ученые оценили как признак усилий партии по формированию единой национальной идентичности. Официальные лица активизировали усилия по стандартизации школьных программ, поощрению межэтнических культурных обменов и привлечению большего числа ханьцев к работе в регионах проживания меньшинств - несмотря на то, что такая политика вызвала недовольство многих тибетцев и уйгуров. Некоторые провинциальные правительства объявили о планах постепенной отмены позитивных действий на вступительных экзаменах в колледжи, что означает, что этнические меньшинства больше не будут получать бонусные баллы. Официальные лица все чаще называют стандартный мандарин "гуоюй", или "национальный язык", когда призывают этнические меньшинства изучать китайский лингва франка, отступая от существовавшей десятилетиями политики называть мандарин "путонхуа", или "общий язык", чтобы избежать впечатления, что меньшинства заставляют переходить на ханьский язык.

Во Внутренней Монголии, где многие этнические монголы приняли интеграцию в китайское общество, несмотря на затянувшееся недовольство притоком ханьских поселенцев и смертельной антимонгольской чисткой во время Культурной революции, жители митинговали против решения правительства от 2020 года о смене языка обучения в некоторых школьных классах с монгольского на мандаринский. Многие монголы считают, что такой переход приведет к размыванию их культуры, и тысячи людей протестовали, призывая власти отменить планы по постепенному отказу от местных учебников по истории, литературе и этническим дисциплинам в пользу национальных стандартизированных текстов.

В Тибете, давно подвергающемся жесткому полицейскому и социальному контролю, власти приняли новые правила для поощрения патриотизма, наложили новые ограничения на тибетскую религию, образование, и язык, а также ввели профессиональную подготовку в "военном стиле" для сельских тибетцев. В западной провинции Ганьсу, где проживает большое количество мусульманских меньшинств, в 2018 году власти закрыли школу с арабским языком обучения для малоимущих учеников, сославшись на отсутствие надлежащего разрешения, хотя она работала более трех десятилетий при поддержке местных чиновников. Это решение обеспокоило некоторых местных жителей, которые заявили, что оно направлено против мусульман, изучающих арабский язык в рамках религиозного образования.

Кампания также оставила заметные следы в Нинся, автономном регионе мусульман-хуэй, этнической группе, состоящей в основном из потомков выходцев с Ближнего Востока, выходцев из Средней Азии и китайцев, и общине, которую Пекин долгое время считал хорошо ассимилированным образцовым меньшинством. Власти региональной столицы Иньчуань отремонтировали большую площадь в центре города, известную как "Китайско-арабская ось", убрав исламскую иконографию арабского происхождения - купола и скульптуры полумесяца - и заменив их общим китайским дизайном. Площадь также была переименована в "Дорогу единства", всего через два года после ее строительства, чтобы продемонстрировать стратегическое расположение Нинся у древнего Шелкового пути.

К 2020 году Си отказался от любых притязаний на автономию меньшинств, назначив ханьского чиновника главой правительственного органа, контролирующего этнические вопросы, - впервые с 1950-х годов во главе ведомства оказался человек, не принадлежащий к меньшинствам. В своих первых публичных выступлениях новый директор Национальной комиссии по делам этнических групп повторил требования Си по формированию "общего сознания" путем улучшения образования и пропаганды. "Партийное руководство показывает, что оно не верит, что экономический рост сам по себе разрешает политические противоречия или этнические обиды, - говорит Ойдтманн, историк из Мюнхена. Вместо этого Си унаследовал убеждение Мао, говорит Ойдтманн, что «идеологическая трансформация решит политические и экономические проблемы».

Вторая передача

Гонконг давно был полезным противоречием для Коммунистической партии. Во время гражданской войны в Китае британская колония находилась вне досягаемости гоминьдановского правительства Чан Кайши, предоставляя революционерам Мао платформу для сбора средств и поддержания связей с зарубежными спонсорами. Лидеры партии решили не захватывать Гонконг, когда они захватили власть на материке в 1949 году, опасаясь, что вторжение может побудить западные державы к военному вмешательству.

Коммунистическое правительство настаивало на том, что Гонконг принадлежит Китаю и когда-нибудь будет возвращен. Тем временем Пекин использовал город как базу для получения иностранной валюты, развития торговых связей, сбора разведданных и даже как рычаг давления на Великобританию, издавая неявные угрозы дестабилизировать или захватить колонию. Поскольку в годы Мао Народная Республика была недоступна для большинства жителей Запада, Гонконг также стал популярной точкой прослушивания для наблюдателей за Китаем всех мастей - дипломатов, журналистов, шпионов и бизнесменов, которые подключались к местным виноградным лозам, тянувшимся вплоть до Пекина. Рыночные реформы Дэн Сяопина повысили экономическую ценность города, а иностранные предприятия использовали Гонконг в качестве канала для быстро растущей материковой экономики.

Хотя Мао, по словам китайского историка, рассматривал возможность захвата Гонконга силой в 1967 году, Пекин предпочел мирную передачу территории и начал официальные переговоры с Великобританией в 1982 году. Британцы пытались удержать Гонконг после 1997 года, когда истекал срок аренды Великобританией земли, составляющей большую часть колонии. Дэн дал им отпор и добился заключения соглашения 1984 года, в котором были определены условия возвращения территории под контроль Китая. Согласно китайско-британской совместной декларации, Китай восстановит суверенитет над Гонконгом в июле 1997 года и объявит его "специальным административным районом". Местные власти будут пользоваться "высокой степенью автономии", а существующая капиталистическая система и образ жизни останутся неизменными в течение пятидесяти лет - краеугольный камень пекинской формулы "одна страна - две системы".

Дэн заверил Маргарет Тэтчер, тогдашнего премьер-министра Великобритании, что "лошади все еще будут бегать, акции все еще будут шипеть, танцоры все еще будут танцевать" в Гонконге после его передачи. По большей части, это обещание было выполнено. Город сохранил свою репутацию одной из самых свободных экономик в мире, а иностранные инвесторы продолжали направлять деньги через его рынки капитала в поисках возможностей в Китае. Основной закон, конституция Гонконга, принятая после его передачи, предусматривала свободу слова, собраний и протестов, которых не было на материке. Активисты организовывали демонстрации с критикой коммунистической партии. Фалуньгун, духовное движение, запрещенное партией в 1999 году, действовало свободно. Газеты, журналы и книги, издаваемые в Гонконге, передавали сплетни о политических интригах в Пекине и высмеивали китайских лидеров. Гонконгцы могли беспрепятственно пользоваться Интернетом, в то время как жители материкового Китая столкнулись с Великим файерволом своего правительства.

Пекин ценил Гонконг как ворота к западным финансам, но беспокоился, что иностранные державы используют его как базу для подрыва коммунистического правления. Партийные лидеры вспоминали, как во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году гонконгцы устраивали митинги, собирали деньги и закупали материалы для демонстрантов в Пекине, прежде чем партия подавила то, что она осудила как "контрреволюционные беспорядки". Во время одного из многочисленных визитов британского дипломата Перси Крэдока в Пекин в начале 1990-х годов для переговоров по Гонконгу, тогдашний генеральный секретарь Цзян Цзэминь подвел его к окну Большого зала народа и указал на площадь Тяньаньмэнь, сказав: "Там были палатки, и они были поставлены на деньги Гонконга", - вспоминает Крэдок. «И я не мог этого отрицать. Это был факт».

Для Си Цзиньпина Гонконг также имеет личное значение. Его отец, Си Чжунсунь, высший партийный чиновник в Гуандуне с 1978 по 1980 год, занимался Гонконгом, когда столкнулся с оттоком жителей материка, бежавших в британскую колонию в качестве экономических беженцев. Чтобы остановить отток, он налаживал связи с гонконгскими чиновниками и бизнесменами и пытался сократить экономический разрыв. Он помог создать "специальную экономическую зону" в Шэньчжэне и поощрял инвестиции из Гонконга. Старший Си продолжал участвовать в делах Гонконга после ухода из Гуандуна, встречаясь с делегациями из города и содействуя китайско-британским переговорам о будущем этой территории. Си Цзиньпин сам несколько раз посещал Гонконг в качестве местного и регионального чиновника, чтобы привлечь инвестиции из города, который он оценил как конкурентоспособный на мировом уровне коммерческий центр, достойный подражания со стороны материковых коллег.

К началу 2000-х годов Пекин начал рассматривать Гонконг как источник проблем. В 2003 году, когда экономика Гонконга рухнула из-за смертельной вспышки SARS (тяжелого острого респираторного синдрома), начавшейся на юге Китая, центральное правительство предприняло шаги по восстановлению города, например, разрешило посещать его большему количеству жителей материка. Позже в том же году в Гонконге вспыхнули протесты против предложенного закона, запрещающего действия, считающиеся подрывными для Пекина, что вынудило правительство города отозвать законопроект. В то время партия мало что делала для подавления такого неповиновения, сосредоточившись на экономическом благополучии ключевого финансового центра и безопасной гавани, где многие богатые китайцы и представители революционной элиты, включая родственников Си, хранили свои активы.

Си взял на себя ответственность за дела Гонконга после вступления в высшее руководство партии в 2007 году, став главой координационной группы партии по политике в отношении Гонконга и Макао. В качестве первого признака своего более интервенционистского подхода Си сделал замечание высшему должностному лицу Гонконга и призвал исполнительную, законодательную и судебную власти города к сотрудничеству друг с другом. Он курировал усилия по воспитанию патриотической гордости среди гонконгцев, включая планы - объявленные в 2010 году - ввести в школах города уроки "нравственного и национального воспитания", но чиновники отложили эти предложения на фоне реакции против того, что многие местные жители осудили как промывание мозгов. Настроения в отношении материкового Китая также изменились: опросы общественного мнения показали, что все больше жителей идентифицируют себя как гонконгцев, а не китайцев.

Си почувствовал рост сепаратистского движения, хотя в то время и в последующие годы за независимость выступало лишь ничтожное меньшинство жителей Гонконга. В июле 2012 года Си "издал первый боевой приказ партийного центра об очистке элементов независимости Гонконга", а затем последовали новые требования, чтобы остановить сепаратистские настроения, вспоминает Чэнь Цзуоэр, бывший заместитель директора Управления по делам Гонконга и Макао китайского правительства. После прихода Си к власти его администрация выпустила в июне 2014 года белую книгу, в которой подчеркивалось, что Пекин осуществляет "всеобъемлющую юрисдикцию" над Гонконгом. В документе было заявлено, что частичная автономия города проистекает "исключительно с разрешения центрального руководства", что означает, что центральное правительство может лишить Гонконг полномочий самоуправления в любой момент.

Всего два месяца спустя, когда Пекин объявил о плане, который позволил бы жителям Гонконга выбирать своего следующего высшего должностного лица из кандидатов, отобранных центральным руководством, сотни тысяч протестующих отвергли это предложение, заняв улицы у штаб-квартиры правительства города. Эта необычная демонстрация неповиновения, получившая название "Движение зонтиков", ошеломила Пекин. Си теперь считал себя втянутым в "долгосрочную, сложную и временами острую" борьбу за контроль над Гонконгом, вспоминает Чэнь, бывший чиновник. "Деревья хотят спокойствия, но ветры не утихают", - цитирует он слова Си.

В ответ Пекин зажал Гонконг в тиски. Заместитель посла Китая в Лондоне заявил британскому законодателю, что китайско-британская совместная декларация утратила силу, что вызвало недовольство британских чиновников, которые считали, что договор по-прежнему имеет обязательную силу. Власти Гонконга посадили в тюрьму нескольких лидеров протеста и дисквалифицировали шесть оппозиционных членов местного законодательного органа. По сообщениям, агенты службы безопасности материка проникли в Гонконг, чтобы похитить книготорговца в конце 2015 года и китайско-канадского финансиста Сяо Цзяньхуа в начале 2017 года, что вызвало возмущение по поводу оскорбления отдельной правовой системы города в британском стиле. Пекин ускорил реализацию планов по экономической интеграции Гонконга с крупными городами в Гуандуне и бывшей португальской колонией Макао, чтобы сформировать новый мегаполис, известный как «Большая зона залива». Когда Си посетил Гонконг в 2017 году, чтобы отметить двадцатую годовщину передачи города, он привез предупреждение: любая попытка бросить вызов или подмять под себя центральное правительство будет «актом, который пересекает красную черту и абсолютно недопустим».

Эта красная линия была категорически нарушена летом 2019 года, когда в Гонконге вспыхнули массовые демонстрации против усилий местного правительства принять закон, который позволил бы выдавать подозреваемых в совершении преступлений на материк. Мирные марши против того, что многие рассматривали как эрозию отдельной правовой системы Гонконга, переросли в насильственные протесты, которые сотрясали азиатский финансовый центр в течение нескольких месяцев. Одетые в черное боевики, вооруженные кирпичами, бутылками с зажигательной смесью и самодельным оружием, совершали акты вандализма против символов власти Пекина и сражались с полицией, раня полицейских и сторонников Пекина (по крайней мере, в одном случае смертельно). Полиция применила жесткую тактику, применив большое количество слезоточивого газа и резиновых пуль, и даже иногда боевые патроны, что привело к ранениям протестующих и журналистов и вызвало широко распространенные обвинения в жестокости полиции.

Протесты в Гонконге в 2019-2020 годах больно ударили по Си. Помимо смущения, причиненного его руководству, беспорядки обнажили глубокие трещины, которые опровергали его "Китайскую мечту", и дали западным правительствам почву для давления на Пекин. Китайские чиновники обвинили в беспорядках иностранное вмешательство и экономическое разочарование, хотя в частном порядке некоторые признали, что не смогли оценить глубину общественного недовольства. Их решением было коренное переустройство Гонконга, чтобы подавить инакомыслие, уменьшить социальное неравенство и, что наиболее важно, привить молодому поколению более сильное чувство китайской национальной идентичности.

Центральный комитет партии одобрил эту стратегию в конце 2019 года, пообещав широкие изменения в политической, экономической, образовательной и полицейской системах Гонконга. Летом следующего года Пекин ввел в действие масштабный закон о национальной безопасности, который объявил вне закона активистов антикоммунистической партии и позволил властям подавлять политическое инакомыслие полицейскими методами. В 2021 году китайские законодатели приняли изменения в избирательном законодательстве, позволяющие только "патриотам" управлять Гонконгом, что помогло про-пекинским политикам получить все места в законодательном органе города, кроме одного, на выборах в том году - хотя и при рекордно низкой явке избирателей (около 30 процентов). Несколько местных новостных организаций, известных критическим освещением деятельности Коммунистической партии и политики Гонконга, закрылись после того, как полиция задержала руководителей и редакторов СМИ за предполагаемые нарушения национальной безопасности. В 2022 году Гонконг назначил бывшего начальника правоохранительных органов и ветерана полиции Джона Ли на пост главы администрации - впервые специалист по безопасности занял высший пост в городе после передачи власти в 1997 году.

Национальное образование стало приоритетом. Власти запретили проявлять неуважение к китайскому национальному флагу и обязали школы проводить церемонии поднятия флага не реже одного раза в неделю. Учителя, поддерживающие антиправительственные протесты, получали выговоры или увольнялись. Учебники были переписаны, чтобы убрать материалы, которые могли вызвать недовольство Пекина, и добавить больше патриотического содержания. В новые материалы были включены фрагменты, пропагандирующие национальную безопасность и утверждающие, что Гонконг не является британской колонией, поскольку Китай не признает неравноправные договоры, по которым эта территория была передана Великобритании. Уроки национальной безопасности теперь проходят дети начальной школы в возрасте шести лет. Новые учебные материалы включают сценарий ролевой игры "Кто украл национальный флаг?", в котором изображен патриотический персонаж, говорящий: "Да! Я люблю Родину. Мне нравится собирать или покупать вещи с национальным флагом". Другой персонаж, по имени "Разрушитель", топчет флаг и не имеет друзей.

Китайские чиновники описывают изменения в политике как "вторую передачу Гонконга", только на этот раз Пекин решит вопросы раз и навсегда. "Как говорит президент Си, одна страна - это одна страна", - сказал Ип Квок-Хим, высокопоставленный про-пекинский политик в Гонконге и член национального законодательного органа Китая. «Речь больше не идет об удовлетворении потребностей Гонконга».

Остров сокровищ

В представлении коммунистической партии Тайвань был одной из священных частей родины, украденных иностранными империалистами, которые должны быть возвращены для восстановления достоинства Китая. Империя Цин присоединила остров в 1680-х годах, но была вынуждена уступить его вместе с другими территориями Японии после поражения в китайско-японской войне 1894-1895 годов. Некоторые тайваньские элиты выступили против этой сделки и провозгласили независимую Республику Формоза, но Токио подавил это движение и положил начало пяти десятилетиям колониального правления на Тайване, которое продолжалось до конца Второй мировой войны.

В 1945 году гоминьдановское правительство Чан Кайши установило контроль над Тайванем и включило остров в состав Китайской Республики. Его администраторы установили жестокое авторитарное правление, стремясь искоренить коммунистическую подрывную деятельность и про-японские симпатии среди местного населения. Когда Мао захватил власть в 1949 году, Чан вывез свое правительство на Тайвань, прихватив с собой золотые запасы и культурные ценности, что вызвало отток на остров около миллиона жителей материка. Этот приток вызвал десятилетия напряженности между коренными тайваньцами и вайшенгренами, как называли выходцев с материка, прибывших после Второй мировой войны, многие из которых были членами и сторонниками Гоминьдана.

С тех пор сменявшие друг друга коммунистические лидеры заявляли о своем желании захватить Тайвань, который Пекин называет "островом сокровищ родины". Мао готовился к захвату Тайваня, когда в 1950 году началась Корейская война, побудившая США присоединиться к боевым действиям и направить Седьмой флот в Тайваньский пролив, чтобы предотвратить вторжение. Вместо этого Пекин отправил войска на помощь Северной Корее, и в последующие десятилетия китайские военные практически ничего не делали на Тайване, кроме стычек с гоминьдановскими войсками и бомбардировок островов, принадлежащих Тайваню, недалеко от материкового Китая. С 1954 по 1978 год артиллерия НОАК выбрасывала взрывчатку и пропагандистские листовки на контролируемые Тайбэем острова Кинмен в нескольких милях от провинции Фуцзянь, включая почти полмиллиона снарядов, выпущенных во время шестинедельной бомбардировки в 1958 году. Пекин настойчиво продвигался на дипломатическом фронте, убеждая десятки стран разорвать связи с правительством Гоминьдана и, что особенно важно, заставив ООН в 1971 году отстранить Тайбэй от власти и признать коммунистическое правительство "единственным законным представителем Китая".

Чан, в свою очередь, надеялся снова править Китаем. Пока "Большой скачок вперед" Мао опустошал Народную Республику в начале 1960-х годов, Чан готовил планы по "возвращению материка". Известный как "Проект национальной славы", он должен был стать монументальным предприятием, включающим высадку десанта, воздушные десанты и специальные операции в тылу врага. Но Чан потерял веру после того, как гоминдановские войска потерпели смертельную аварию на учениях и морские потери против НОАК в 1965 году. Проект был свернут семь лет спустя. Любые томительные надежды на восстановление власти Гоминьдана на материке рассеялись после смерти Чанга в 1975 году. Вместо этого его преемники сосредоточились на управлении, развитии и защите Тайваня.

Пекин изменил позицию в отношении Тайваня в конце 1970-х годов. Дэн Сяопин сделал примирительные жесты в сторону Гоминьдана и нормализовал отношения с США, которые разорвали официальные связи с Тайбэем. Китайские чиновники прекратили обстрел Кинмена и других островов, контролируемых Тайванем, и пообещали снизить напряженность. Они предложили мирное объединение в рамках концепции "одна страна - две системы", согласно которой Тайвань сохранит существующую социально-экономическую систему и будет пользоваться значительной автономией от Пекина. Тайбэй отверг эту формулу, которую Пекин собирался применить в Гонконге и Макао, когда Великобритания и Португалия вернут эти территории Китаю в конце 1990-х годов.

Сын Чанга, президент Чан Чинг-Куо, до своей смерти в 1988 году предпринял шаги по ослаблению враждебности и разрешению некоторых косвенных контактов с материком. Ли Тэн-хуэй, который сменил Чанга и стал первым президентом Тайваня, родившимся на родине, последовал примеру своего предшественника. Вначале он придерживался осторожной линии, настаивая на том, что материк должен демократизироваться, прежде чем произойдет объединение. В 1991 году Ли отменил чрезвычайное положение гоминьдановского правительства против "коммунистического восстания", тем самым признав коммунистический контроль над материком. В следующем году представители Китая и Тайваня начали переговоры об открытии экономических и других связей, оставив в стороне противоречивые претензии на суверенитет над Китаем. Это был туманный компромисс, который чиновники Гоминьдана спустя годы назовут "консенсусом 1992 года" - молчаливое понимание того, что обе стороны согласны с тем, что существует "один Китай", не определяя, что это значит.

Несмотря на это, Пекин стал ненавидеть Ли за его международные поездки и высказывания, которые подразумевали тайваньскую государственность. Например, он назвал Гоминьдан "экзогенным режимом" на Тайване, подобным колониальным державам, таким как Нидерланды, Испания и Япония. Визит Ли в 1995 году в Корнельский университет, его альма-матер, даже спровоцировал военное противостояние между Вашингтоном и Пекином. НОАК практиковала высадку десанта и запускала ракеты вблизи Тайваня, что побудило США направить в окрестности военные корабли. Конфронтация затянулась до 1996 года, когда Пекин попытался повлиять на ход первых президентских выборов на Тайване с помощью новых учений и ракетных обстрелов, но Вашингтон направил две боевые группы авианосцев - демонстрация силы, на которую у Китая не было ответа. "Это было сделано именно для того, чтобы послать Пекину недвусмысленный сигнал о нашей решимости и подавляющей мощи, чтобы предотвратить любой просчет или случайность", которые могли бы привести к вооруженному столкновению с Китаем, вспоминает Уинстон Лорд, помощник государственного секретаря США по делам Восточной Азии и Тихого океана с 1993 по 1997 год.

Кризис стал отрезвляющим для Китая, показав его слабости перед лицом американской военной мощи. Хуже того, агрессия Пекина дала обратный эффект, разозлив тайваньских избирателей, которые отдали решающую победу Ли, который стал первым всенародно избранным президентом острова, набрав 54 процента голосов против трех претендентов. Вмешательство США в войну в Косово в рамках кампании воздушных бомбардировок Организации Североатлантического договора в 1999 году также обеспокоило китайских чиновников, которые расценили этот эпизод как знак готовности Вашингтона вмешаться в конфликт вокруг Тайваня.

В течение следующих двух десятилетий Тайвань завершил замечательный переход от авторитарного государства к многопартийной демократии. Ли ушел с поста президента в 2000 году, соблюдая установленные им ограничения по срокам, положив конец пятидесятипятилетнему правлению Гоминьдана на Тайване. Власть перешла к склонной к независимости Демократической прогрессивной партии, или ДПП, чей кандидат вырвал победу в конкурентном президентском голосовании. Либерально настроенные политики стремились демонтировать принудительный аппарат Гоминьдана, ослабить его контроль над бюрократией и СМИ, и разрушить его бизнес-империю. Тайвань деполитизировал свои вооруженные силы, которые когда-то были частью Гоминьдана, и перепрофилировал их в государственные вооруженные силы. Для многих материковых китайцев остров стал зеркалом их собственных надежд и тревог. Либералы черпали в нем вдохновение, а коммунистические лидеры видели в нем наглядный урок того, какая судьба может постигнуть их однопартийное государство.

По мере того, как китайская экономика развивалась, Пекин пытался убедить Тайвань в том, что его экономическое будущее зависит от материка. Тайваньские инвесторы хлынули на материк в поисках более дешевой производственной базы для выпуска продукции от электроники до машин, в то время как китайские покупатели приобретали все больше тайваньских товаров, таких как фрукты и рыба. К началу 2000-х годов Китай заменил США в качестве важнейшего торгового партнера Тайваня, в то время как экономика острова начала ослабевать после своего расцвета в качестве быстрорастущего "азиатского тигра". Заработная плата в итоге поднялась слишком высоко для некоторых тайваньских заводов, а затем и вовсе застопорилась, что вызвало отток ищущих работу на материк, где, по оценкам частного сектора, работает более миллиона тайваньцев. Некоторые из крупнейших тайваньских компаний, включая сборщика iPhone Foxconn, открыли в Китае крупные производственные предприятия, на которых работают выходцы с материка, составляющие большую часть их общей численности персонала.

На этом пути Гоминьдан избавился от своей вражды с Коммунистической партией, сосредоточившись на общей вере в то, что материк и Тайвань являются частью "одного Китая". Гоминьдановские политики выступали за потепление отношений с Пекином как способ помочь Тайваню процветать, и самый известный из них, Ма Инцзю, стал президентом в 2008 году. Он приступил к расширению экономических связей через пролив, открыв остров для китайских туристов и инвесторов и позволив большему количеству тайваньского капитала перетекать в Китай. Пекин приветствовал тайваньские предприятия, рабочих и студентов на материке и использовал эти связи как рычаг давления. Когда Тайбэй делал позитивные шаги, китайская торговля и туристы устремлялись в другом направлении. Когда казалось, что остров склоняется к независимости, Пекин сжимал поток китайских денег и угрожал применить военную силу. И на какое-то время эта стратегия, похоже, сработала. По мере того, как Тайвань становился все более экономически зависимым от Китая, многие тайваньцы либо смирились с тем, что официальная независимость невозможна, либо отложили эту идею на неопределенный срок.

Си Цзиньпин продолжил этот подход после прихода к власти. Но если его недавние предшественники, казалось, были довольны тем, что отложили вопрос объединения на неопределенное время, то он проявил определенное нетерпение. В 2013 году Си сказал бывшему вице-президенту Тайваня, что политические разногласия между Пекином и Тайбэем «не должны передаваться из поколения в поколение». Его интонация вызвала брови у опытных наблюдателей, которые почувствовали в Си амбиции претендовать на Тайвань в течение своей жизни, хотя мало кто верил, что он сделает это силой.

Однако к 2014 году сила убеждения Пекина достигла предела. Бренд президента Ма стал токсичным среди тайваньцев, которые возмущались тем, что экономическая мощь Китая обогащает бизнес-элиту Тайваня, оттягивая на себя рабочие места и инвестиции. Когда правящий Гоминьдан попытался ускорить ратификацию непопулярного торгового соглашения с Пекином, студенты на три недели заняли законодательные палаты в Тайбэе и заставили Ма отказаться от договора.

Эта обратная реакция усилила ДПП, группу, которая впервые возникла в 1980-х годах как незаконное оппозиционное движение против Гоминьдана, а затем превратилась в широкую церковь, члены которой выступают за отдельную тайваньскую идентичность и, в некоторых случаях, за официально независимый Тайвань. Ее лидер, Цай Ин-вэнь, победила на президентских выборах 2016 года с большим отрывом, что вызвало недовольство Пекина, который возмутился отказом Цай признать концепцию, что Тайвань является частью "одного Китая". Цай и ДПП настаивают на том, что Китайская Республика, Тайвань - как он официально называется - уже является независимым суверенным государством, с собственным правительством, законодательной, судебной и военной властью. Это означает, как утверждает Цай, что нет необходимости в официальном провозглашении независимости.

Си пытался оказать давление на Цай с помощью военных, дипломатических и экономических инструментов. Пекин разместил военные самолеты и корабли ВМС вблизи Тайваня и ограничил поездки китайцев на остров. Ежегодное число туристов из материкового Китая, достигшее в 2015 году пика в 4,2 миллиона человек, сократилось более чем на треть во время первого президентского срока Цай. Китай заблокировал участие тайваньских делегатов во встречах в учреждениях ООН, контролирующих глобальную авиацию и здравоохранение, и убедил все больше стран разорвать связи с Тайванем, в результате чего остров получил дипломатическое признание от чуть более десятка государств, по сравнению с двадцатью двумя, когда Цай вступила в должность, и примерно семьюдесятью более полувека назад.

Цай столкнулась с проблемами и у себя дома. Некоторые тайваньцы возмущались тем, что она неправильно провела пенсионную и трудовую реформы. Другие винят ее в падении объемов торговли Тайваня с материком и медленном прогрессе в диверсификации экономики. Правящая ДПП потерпела унизительное поражение на местных выборах в конце 2018 года, а популист из Гоминьдана Хань Куо-юй одержал победу на выборах мэра портового города Гаосюн - оплота ДПП - отчасти благодаря обещанию восстановить торговые связи с Китаем. Цай ушла с поста председателя ДПП, а недовольные члены партии даже задались вопросом, стоит ли ей добиваться переизбрания в 2020 году.

Но динамика изменилась в январе 2019 года, когда Си выступил с важной речью о Тайване, которая подстегнула антипекинские настроения на острове. На телевизионной церемонии, посвященной четырем десятилетиям с момента перехода Коммунистической партии к стратегии "мирного объединения" с Тайванем, Си повторил предложение Пекина ассимилировать остров в рамках "одной страны, двух систем" и предложил экономические пряники для тайваньского бизнеса и молодежи. Он также косвенно осудил правительство Цай как сепаратистов и подчеркнул, что вооруженное объединение остается одним из вариантов. Его замечания были плохо восприняты на Тайване, где "одна страна, две системы" никогда не получала значительной поддержки. Цай воспользовалась этим, пообещав защищать тайваньскую демократию от авторитарных посягательств со стороны Китая.

Неповиновение Цай принесло свои плоды. Когда летом в Гонконге вспыхнули антипекинские волнения, многие на Тайване сочувствовали протестующим. Тайваньские активисты провели краудфандинговые кампании по закупке защитного снаряжения для гонконгских протестующих и организовали митинги против местных политиков, которых считали слишком дружественными Пекину. Их главной мишенью был Хань Куо-ю, который стал кандидатом в президенты от Гоминьдана и впоследствии попал под огонь за визит на материк в начале 2019 года для встречи с высокопоставленными китайскими чиновниками, занимающимися делами Гонконга и Тайваня. "Тайвань не может стать таким же, как Гонконг", - сказал мне Ву Ма-ко, тайваньский свиновод, который привел свою жену и сына на марш против Ханя в Гаосюне. «Если мы сами не будем выступать, международное сообщество будет воспринимать нас как часть Китая и не будет выступать за нас».

Цай подогревала такие настроения в погоне за вторым президентским сроком, представляя выборы в январе 2020 года как выбор между защитой демократии и уступкой Пекину ради экономических выгод. Избиратели пришли на выборы в полном составе и переизбрали Цай, получив рекордные 8,17 миллиона бюллетеней и 57 процентов голосов - самый высокий показатель, когда-либо достигнутый кандидатом от ДПП.

Поражение ошеломило Гоминьдан и вызвало волну междоусобиц. Молодые члены партии призывали к более жесткой позиции по отношению к Пекину, вступая в конфликт с авторитетными фигурами, которые придерживались основополагающих стремлений партии к управлению единым Китаем. "Если Гоминьдан все еще хочет иметь шанс управлять Тайванем или даже избежать превращения в маленькую периферийную партию, мы должны приспособиться", - написал в социальных сетях глава партии по делам молодежи. Партия сначала согласилась, избрав нового председателя, который пообещал пересмотреть дружественную Китаю политику Гоминьдана и поставить интересы Тайваня на первое место. Но он продержался менее двух лет, его сменил партийный вельможа, выступавший за укрепление связей с Пекином.

Пока Гоминьдан боролся с кризисом идентичности, все больше тайваньцев обретали чувство принадлежности к своей нации. За три десятилетия после того, как Ли Тен Хуэй начал демократические реформы, доля граждан, исповедующих чисто тайваньскую идентичность, выросла более чем в три раза и превысила 60 процентов, в то время как доля тех, кто идентифицирует себя только как китайцев, упала ниже 3 процентов с примерно четверти в 1992 году, согласно опросам Центра изучения выборов Национального университета Чэнчи в Тайбэе. Сдвиг в значительной степени зависит от поколения. Более молодые тайваньцы чаще подчеркивают свои политические и культурные различия с материковым Китаем - тенденция, известная как "естественная поддержка независимости". Пандемия Ковид-19 только усилила эти взгляды. Многие на Тайване обвиняют Коммунистическую партию в неспособности сдержать вспышку в центральном Китае и в том, что она не позволила тайваньским чиновникам принять участие в ежегодной ассамблее Всемирной организации здравоохранения и технических совещаниях.

В Пекине очевидный провал экономических уговоров подогрел воинственные аргументы о том, что мирное объединение - это тупик. Хотя Си часто подчеркивает, что партия предпочитает мирное решение, некоторые аналитики утверждают, что он установил неявные сроки для захвата Тайваня, ссылаясь на его заявления о том, что Китай должен достичь степени "социалистической модернизации" к 2035 году и стать "современной социалистической державой" к 2050 году. Се Чуньтао, высокопоставленный партийный академик, похоже, подтвердил эти подозрения. "Тайваньский вопрос был бы решен" к середине XXI века, сказал Се. Если мы даже не можем добиться национального объединения, то я думаю, что наша «современная социалистическая держава" на самом деле не так уж и сильна».

Готов к бою

Одним светлым сентябрьским утром 2015 года, через семь десятилетий после капитуляции Японии, положившей конец Второй мировой войне, Пекин содрогнулся от грохота танков и ритмичного топота шагающих гуськом солдат. Грозные фаланги баллистических ракет, беспилотников и другого вооружения пронеслись по проспекту Вечного мира, подбадриваемые пятьюдесятью пятью тысячами зрителей, а над головой проносились самолеты и вертолеты. Парад стал одной из самых экстравагантных демонстраций военной мощи Китая, и впервые Пекин устроил такое зрелище в честь какого-либо события, кроме знаменательного дня рождения Народной Республики.

Си Цзиньпин, одетый в оливково-зеленый костюм Мао, обозначающий его статус председателя Центральной военной комиссии партии, наблюдал за зрелищем с вершины Тяньаньмэнь, Ворот небесного мира, вместе с партийными грандами и уважаемыми иностранными гостями. Мероприятие якобы было посвящено победе союзников, но ни одна крупная западная держава не прислала для участия в нем действующих лидеров или войска. Си начал мероприятие с "голубиных" замечаний, которые не соответствовали "ястребиным" настроениям военного шоу. "Мы, китайцы, любим мир. Каким бы сильным он ни стал, Китай никогда не будет стремиться к гегемонии или экспансии", - сказал Си, заявив, что сократит ряды Народно-освободительной армии на триста тысяч человек - самое большое сокращение за последние два десятилетия.

То, что Си изображал как мирный жест, было ключевым шагом в превращении Китая в первоклассную военную державу. НОАК, возможно, и была крупнейшими вооруженными силами в мире, насчитывая 2,3 миллиона военнослужащих до сокращений Си, но ее боевые возможности были ограничены устаревшей структурой командования, устаревшей доктриной и отсутствием боевого опыта. Народная Республика не вела полномасштабных войн с 1979 года, и ее лидеры могли лишь с нервным восхищением наблюдать за тем, как западные силы наращивают свою разрушительную мощь на Ближнем Востоке, Балканах и в Афганистане. Для того чтобы Китай всерьез воспринимали как мировую державу, как того требовал Си, ему нужны вооруженные силы, способные бросить вызов американским и европейским коллегам. «Чтобы добиться великого омоложения китайской нации, - сказал Си, - мы должны обеспечить единство процветающей страны и сильной армии».

С тех пор Си пообещал модернизировать НОАК к 2035 году и создать "боевые силы мирового класса" к середине XXI века. Успех обеспечил бы подъем Китая, позволив ему бросить вызов американскому доминированию в Азии, одержать верх в территориальных спорах и защитить расширяющиеся глобальные интересы Пекина - от сырья и торговых путей до зарубежных инвестиций и общин экспатриантов. Но реорганизация также рисковала вызвать антагонизм среди элементов НОАК, лишив их богатства и престижа, в то же время высвобождая легионы демобилизованных солдат, плохо подготовленных к конкуренции на оживленном рынке труда.

Мао Цзэдун однажды заявил, что "политическая власть исходит из ствола оружия", и НОАК доказала это с момента своего основания в 1927 году. В то время как современные военные в демократических системах обязуются служить действующему правительству, кем бы оно ни было, НОАК существует как вооруженное крыло Коммунистической партии Китая, поклявшееся "слушать приказ партии" и выступать в качестве окончательного гаранта ее власти.

Тем не менее, бывали моменты, когда лояльность менялась под влиянием борьбы за власть или даже чувства морального долга. В 1976 году преемник Мао Хуа Гофэн заручился поддержкой ключевых военных лидеров, прежде чем свергнуть "Банду четырех", которая была арестована подразделением НОАК, отвечавшим за охрану высших должностных лиц. Приказ Дэн Сяопина подавить протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году оказался слишком тяжелым для некоторых военнослужащих - по одним данным, 110 офицеров допустили серьезные дисциплинарные нарушения, а 1400 солдат дезертировали. Командующий 38-й групповой армией генерал-майор Сюй Циньсянь отказался вести вооруженные войска на Пекин без четкого письменного приказа и, по сообщениям, притворился больным - демонстрация неповиновения привела к тому, что его отдали под трибунал, исключили из партии и посадили в тюрьму.

Каждый лидер со времен Мао прилагал значительные усилия, чтобы получить контроль над пресловутым оружием. Хотя Дэн часто довольствовался управлением без формальных постов, ветеран-революционер обязательно возглавлял Центральную военную комиссию партии с 1981 по 1989 год. Он отстранил военных от политики, а взамен предоставил НОАК значительную автономию в управлении своими делами и даже в создании предприятий, включая ночные клубы, фармацевтику и недвижимость, чтобы компенсировать скудные оборонные бюджеты 1980-х годов. Воодушевленная участием в экономическом буме Китая, НОАК становилась все более коррумпированной и отвлекалась от своих основных обязанностей.

Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао пытались модернизировать НОАК, но с переменным успехом. Цзян начал вытеснять НОАК из бизнеса в 1998 году, предлагая увеличение бюджета, чтобы успокоить начальство, но многие старшие офицеры просто передали контроль над этими предприятиями своим родственникам. Нежелание военных делиться информацией или координировать свои действия с гражданскими властями также затрудняло командование и управление, что иногда даже ставило руководство в неловкое положение. Когда в 2011 году Китай провел летные испытания нового стелс-истребителя всего за несколько часов до встречи Ху с министром обороны США, китайский лидер, как сообщается, не знал об испытаниях, что подстегнуло спекуляции о том, что ему трудно обуздать ястребов НОАК. Боевая готовность ухудшалась по мере роста коррупции, особенно при покупке и продаже званий, а также таких привилегий, как военные регистрационные знаки, которые позволяли водителям нарушать правила дорожного движения. Получение генеральского звания, по сообщениям, стоило более миллиона долларов, но эти инвестиции с лихвой окупались взятками и откатами.

Си пришел к власти, решив навести порядок. Он сделал усиление НОАК центральным элементом своей "Китайской мечты", требуя, чтобы вооруженные силы были "готовы сражаться и выигрывать войны". Он издал новые стратегические руководящие принципы, призывающие к созданию вооруженных сил, способных бороться с конфликтами цифровой эпохи, сдерживать соперничающие державы и защищать интересы Пекина в Азии и за ее пределами. Китайские стратеги приветствовали его концепцию, называя ее необходимым шагом в преодолении американских попыток "окружить" Китай - в частности, стратегии президента Барака Обамы "поворот" в Азию, которая усилила военное и экономическое присутствие США в регионе.

Но прежде, чем переналаживать оружие, Си должен был сначала убедиться, что оно находится в его руках. Он очистил высшие чины НОАК от коррумпированных и политически ненадежных офицеров, реорганизовал структуру руководства и сосредоточил командные полномочия в своих руках. Уже будучи председателем Центральной военной комиссии, Си претендовал на звание "главнокомандующего" и непосредственное руководство боевыми операциями, часто появляясь в камуфляжной форме при осмотре военных объектов. Он сократил 11-местную военную комиссию до 7 членов и централизовал принятие решений в рамках "системы ответственности председателя ЦВК", согласно которой Си сам принимает решения по всем важным вопросам, в отличие от того, как его недавние предшественники делегировали повседневные обязанности заместителям председателя ЦВК, которые были профессиональными военными командирами. В 2020 году законодатели переписали законодательство, чтобы дать ЦВК под председательством Си больше полномочий по оборонной политике в ущерб гражданскому правительству во главе с премьером.

Во время первого срока Си власти расследовали более четырех тысяч коррупционных дел в НОАК и наказали около тринадцати тысяч человек, включая более ста высокопоставленных офицеров. Два бывших заместителя председателя ЦКВ были очищены, хотя один из них умер от рака до того, как его дело дошло до военного трибунала. Два действующих члена ЦКВ также ушли в отставку: начальник объединенного штаба НОАК получил пожизненный срок, а генерал, курировавший политическую индоктринацию, покончил с собой во время следствия. На их место Си назначил командиров, которых он считал более лояльными и профессиональными, включая нового начальника объединенного штаба, который с отличием воевал в китайско-вьетнамской войне 1979 года. Почти 90 процентов делегации НОАК на партийном съезде 2017 года были первыми участниками, что ознаменовало собой глубокую смену военного руководства.

Чистки способствовали перестройке командной структуры НОАК, отстраняя или усыпляя офицеров, которые могли сопротивляться переменам. До прихода Си к власти в сухопутных войсках НОАК - так называют армию - служили семь из одиннадцати членов Центральной военной комиссии и около 70 процентов всего личного состава НОАК. Четыре "генеральных департамента", из которых состояло руководство НОАК, - надзор за военными операциями, политическая индоктринация, логистика и обслуживание техники - превратились в вотчины, пронизанные финансовыми растратами и взяточничеством. НОАК управляла своими боевыми силами в семи "военных регионах", которые функционировали как мини-государства, каждое из которых имело свои школы, больницы, гостиницы и газеты. В то время как начальники регионов командовали армейскими подразделениями, военно-воздушные и военно-морские силы контролировались штабами своих служб, что затрудняло проведение комплексных операций.

Си упразднил четыре генеральных департамента и перераспределил их функции между пятнадцатью небольшими департаментами и управлениями, которые подчинялись непосредственно Центральной военной комиссии. Также исчезли семь военных округов, их заменили пятью новыми "театральными командованиями", охватывающими север, юг, восток, запад и центр, во главе каждого из которых стоял региональный начальник, наделенный более прямым контролем над всеми сухопутными, воздушными, военно-морскими и ракетными силами в пределах своего региона. Си также сократил некоторые полномочия сухопутных войск, чтобы усилить воздушные, военно-морские и стратегические ракетные силы, которые имеют решающее значение для проецирования силы за пределы периферии Китая. Были созданы новые Ракетные войска, контролирующие арсенал баллистических ракет НОАК, а новые Силы стратегической поддержки занялись космической, кибернетической и электронной войной. Больше всего от сокращений Си пострадали сухопутные войска, доля армии в составе НОАК упала ниже 50 процентов. Более 30 процентов офицеров были уволены. Были сокращены небоевые функции - например, труппы песни и танца.

В некотором смысле эти изменения отражают реформы американской обороны, введенные в конце 1980-х годов, чтобы уменьшить соперничество между вооруженными силами и облегчить проведение совместных операций. Однако Си позаботился о сохранении советской особенности политического контроля - системы двойного руководства, при которой воинские части возглавляют два офицера, как правило, одинакового ранга: командир, обладающий формальной властью над принятием боевых решений, и политический комиссар, обеспечивающий выполнение партийных директив.

Черпая вдохновение в США, Си призвал к более активному "военно-гражданскому слиянию", при котором военные используют преимущества гражданских ресурсов для повышения своих возможностей в ведении войны. Такое слияние означает использование гражданских достижений в области науки и техники, привлечение гражданских подрядчиков для улучшения цепочек военных поставок и даже включение военных спецификаций в гражданский транспорт, чтобы его можно было легко мобилизовать для боевого использования. Оборонные подрядчики активизировали разработку и производство оружия, способного лишить американские войска доступа к водам вблизи береговой линии Китая. Пекин построил свой первый зарубежный военный форпост в африканском государстве Джибути, где также расположены американские и японские базы и где китайские военные корабли во время антипиратского патрулирования в Аденском заливе останавливались для снабжения.

Реформы Си заслужили похвалу, особенно со стороны боевых командиров, разочарованных в коррупции. Генералы, которые раньше контролировали большие бюджеты, а теперь управляют офисами низшего звена, тоже были недовольны. Старшие офицеры лишились некоторых льгот, и им стало труднее получать дополнительные зарплаты за счет других, иногда незаконных, видов деятельности. Демобилизованные военнослужащие продолжали устраивать акции протеста, чтобы выразить недовольство тем, что правительство, по их мнению, не предоставило им адекватных льгот и новых средств к существованию.

И ключевой вопрос остается открытым: насколько боеспособны вооруженные силы Китая нового поколения? При Си НОАК продемонстрировала возросшие возможности, проводя операции в мирное время и боевые учения с растущим радиусом действия, сложностью и частотой. В 2015 году военно-морской флот эвакуировал сотни китайских граждан из охваченного конфликтом Йемена, а военно-воздушные силы отправили гуманитарную помощь и медикаменты, связанные с Covid-19, по всей Азии. Но поскольку война является единственной настоящей проверкой достоинств вооруженных сил, НОАК дала мало ответов после китайско-вьетнамской войны 1979 года, когда две стороны зашли в кровавый тупик, а затем периодически проводили стычки на суше и на море, пока Пекин и Ханой не нормализовали отношения в 1991 году.

Эта относительная неопытность отчасти была стратегическим выбором. Хотя Народная Республика в основном унаследовала свои границы от династии Цин, которая завоевала Тибет и Синьцзян, аннексировала Тайвань и простиралась на территорию современной Монголии и России, Коммунистическая партия охотно отказалась от больших участков цинской территории, перешедших в чужие руки. Продолжение этих претензий означало бы ожесточенные ссоры или даже войну с соседями Китая, включая Советский Союз. Таким образом, Пекин урегулировал около семнадцати из двадцати трех территориальных споров, в которые он был вовлечен с 1949 года, часто предлагая значительные уступки, которые оставляли ему лишь скромные доли земель, на которые он когда-то претендовал.

Однако большинство нерешенных споров гораздо больше переплетаются с престижем Китая. В Южно-Китайском море пять стран Юго-Восточной Азии и Тайвань заявляют территориальные и морские претензии, которые пересекаются с широкими претензиями Пекина на суверенитет над стратегическими водами. Пекин продолжает оспаривать контроль Токио над группой островов в Восточно-Китайском море, известных как Дяоюйдао по-китайски и Сенкаку по-японски, на которые Япония впервые претендовала в 1890-х годах и которыми управляет с 1972 года. Китайско-индийская граница, тем временем, до сих пор не определена после пограничной войны 1962 года.

Эти рубежи стали полигонами для новой, новой на вид НОАК Си. Китайские самолеты и военные корабли регулярно перехватывают американские корабли, отстаивающие "свободу навигации" в спорных частях Южно-Китайского моря, что иногда приводит к тому, что Вашингтон называет небезопасными столкновениями, вызванными рискованными маневрами Китая. Токио сообщает о более частых вылетах военных самолетов НОАК, которые приближались достаточно близко, чтобы Япония могла поднять истребители в ответ. На слабо очерченной границе Китая с Индией напряженность между двумя армиями вылилась в физические столкновения и даже в смертельную драку в июне 2020 года, когда по меньшей мере двадцать индийцев и четыре китайца погибли в высотной схватке с применением камней, дубинок и дубинок с гвоздями - впервые за три десятилетия Китай участвовал в известной смертельной пограничной стычке.

Один театр военных действий, на котором НОАК сосредоточилась больше всего, - это Тайвань, последняя деталь в пазле объединения Китая. Для китайских военных планировщиков Тайвань служит стратегическими воротами в Тихий океан, благодаря своему центральному положению в "первой островной цепи" у восточного побережья Китая, которая простирается от Японии до Филиппин - концепция, определенная как часть стратегии холодной войны США по сдерживанию Советского Союза и Китая путем размещения американских сил в западной части Тихого океана. Генерал Дуглас Макартур однажды описал Тайвань как "непотопляемый авианосец", который может проецировать силу и доминировать над жизненно важными морскими путями, и китайские стратеги согласны с этим. "Пока проблема Тайваньского пролива решена, первая островная цепь, которая блокирует и угрожает нашей стране, будет сломана, и наш доступ к западным флангам и глубокому синему Тихому океану будет беспрепятственным", - написал один отставной китайский генерал.

Китайские чиновники и государственные СМИ часто хвастаются тем, что модернизированная НОАК может легко захватить Тайвань - "в течение трех дней", как утверждал один чиновник - благодаря подавляющему превосходству в войсках и технологиях. Но публичная бравада скрывает осторожность, которую китайские стратеги часто выражают в частном порядке относительно перспектив силовой аннексии. Цель НОАК на данный момент, по мнению некоторых, состоит в том, чтобы удержать Тайвань от провозглашения официальной независимости - шага, который Китай будет считать casus belli.

Даже по собственным оценкам Пекина, захват Тайваня является сложной задачей. В литературе НОАК признается, что вторжение на Тайвань потребует сложного планирования боевых действий. Оно будет состоять из трех основных этапов, от ослабления обороны Тайваня с помощью воздушных бомбардировок, ракетных ударов и морской блокады до высадки десанта, а затем вязких боев на самом Тайване, прежде чем китайские войска смогут перейти от вторжения к оккупации. Каждый этап кампании был бы сопряжен с огромными трудностями, такими как бурное море в Тайваньском проливе в течение многих месяцев в году, ограниченное количество пляжей, пригодных для высадки десанта, и логистическая проблема транспортировки и защиты массивных сил вторжения через многие мили открытого моря.

Китай может проверить возможности НОАК в ходе ограниченных кампаний, таких как блокада Тайваня или захват некоторых из его удаленных островов, включая острова Кинмен и Мацу, расположенные недалеко от материка, или крошечные острова Пратас в Южно-Китайском море, которые все изолированы и их трудно защищать. После того, как спикер Палаты представителей США Нэнси Пелоси вопреки китайским предупреждениям посетила Тайбэй в августе 2022 года, НОАК окружила Тайвань ракетными и баллистическими ракетами и провела боевые учения вблизи острова - демонстрация своих возможностей по отсечению Тайваня от внешней помощи. По мнению аналитиков, такие операции могут позволить Пекину потеснить Тайбэй и обеспечить некоторые территориальные приобретения до того, как Вашингтон сможет предпринять решительные ответные действия, хотя они все еще рискуют перерасти в полномасштабную войну, что является непривлекательной перспективой для стороны.

Тем временем Пекин ведет против Тайваня то, что военные эксперты называют "войной в серой зоне" - кампанию постоянного запугивания, направленную на ослабление обороны острова и деморализацию его населения. Эта стратегия включает в себя военные операции, такие как учения по нападению на амфибии, морское патрулирование и вылеты боевых самолетов, которые сопровождаются невоенным давлением, включая кибер- и дезинформационные атаки, дипломатическое давление и даже использование песчаных земснарядов для преследования жителей отдаленных островов Тайваня.

Самолеты и военные корабли НОАК практически постоянно находятся вблизи Тайваня, вынуждая военных острова перехватывать их с изнурительной скоростью. За первые девять месяцев 2020 года тайваньские военные самолеты почти три тысячи раз поднимались в воздух против приближающихся китайских самолетов, что обошлось почти в 900 миллионов долларов. В следующем году истребители, бомбардировщики и другие самолеты НОАК совершили более 880 вылетов вблизи юго-западного побережья Тайваня, что более чем в два раза превышает примерно 380 вылетов, совершенных в 2020 году.

Такое давление ложится тяжелым бременем на ВВС Тайваня, увеличивая расходы на топливо и техническое обслуживание, изнашивая пилотов и самолеты и снижая их боеготовность. НОАК может позволить себе такой подход. Ее флот, насчитывающий более двадцати пяти сотен истребителей, бомбардировщиков и других самолетов, превосходит примерно четыреста истребителей Тайваня, которые включают в себя устаревшие на десятилетия планеры, менее надежные и все более дорогие в обслуживании. Психологический ущерб так же значителен, как описал Ли Си-мин, отставной адмирал и высший военный командир Тайваня с 2017 по 2019 год: «Вы говорите, что это ваш сад, но оказывается, что это ваш сосед, который все время болтается в саду. Этим действием они делают заявление, что это их сад - и этот сад находится в одном шаге от вашего дома».

Ли выступает за использование асимметричной войны для смягчения превосходства НОАК в численности и огневой мощи, в результате чего вооруженные силы Тайваня перестроятся в более мобильные, устойчивые и экономически эффективные силы, способные пережить китайские атаки и нанести ответный удар. Одобренные многими западными стратегами, его предложения призывают Тайвань поддерживать лишь небольшое количество высококлассных вооружений для противодействия операциям Китая в "серой зоне" и поддержания морального духа населения. Основная часть тайваньских вооруженных сил, утверждает Ли, должна быть перевооружена большим количеством небольших, дешевых и смертоносных вооружений - включая мобильные противокорабельные и противовоздушные системы, беспилотники, морские мины и противотанковые ракеты - которые легче рассредоточить и спрятать, а значит, их труднее уничтожить, пока они бьют по наступающим силам вторжения. Существующие резервы также должны быть реорганизованы в подразделения территориальной обороны, способные вести городскую и партизанскую войну. "Это концепция отрицания, а не контроля", - говорит Ли. «Мы не можем добиться превосходства в воздухе или контролировать Тайваньский пролив, но мы можем лишить противника контроля над нашим воздушным и водным пространством».

Хотя некоторые представители оборонного ведомства Тайваня по-прежнему сопротивляются идеям Ли, президент Цай взяла на себя обязательство закупить оружие, подходящее для такой стратегии, наряду с крупными сделками на поставку современных истребителей, танков и ракет. Тайваньские стратеги, выступающие за асимметричную войну, также нашли подтверждение в российском вторжении в Украину, где военные силы Москвы, модернизированные на сотни миллиардов долларов, понесли тяжелые потери против небольших украинских сил, использующих партизанскую тактику, беспилотники и западное оружие.

Несмотря на это, остаются вопросы о том, сможет ли Тайвань выставить достаточно квалифицированный и мотивированный персонал для эффективной обороны. По мнению аналитиков, его вооруженные силы имеют прочное ядро профессиональных офицеров и регулярных войск, однако они по-прежнему недофинансированы и не имеют адекватных резервных сил, которые могли бы обеспечить подавляющее большинство бойцов в военное время. По состоянию на 2020 год на Тайване насчитывалось около 169 000 действующих военнослужащих по сравнению с примерно 2,3 миллионами резервистов, которые либо проходили минимальную переподготовку раз в два года, либо полностью бездействовали более восьми лет. Качество этих сил также снизилось, поскольку власти сократили срок обязательной военной службы для тайваньских мужчин. Не имея времени для полноценной подготовки, эти призывники часто учатся не более чем базовым навыкам стрельбы и выполняют рутинную работу, например, переносят склады, что делает их плохо подготовленными к боевым действиям.

Тайбэй начал пересматривать систему резервистов, чтобы обеспечить более частую и строгую подготовку. В конце 2022 года президент Цай объявила, что срок обязательной военной службы будет увеличен до одного года, начиная с 2024 года, при этом призывники будут получать более высокую зарплату и более строгое обучение. Но для того, чтобы эти изменения вступили в силу, потребуются годы, в то время как преимущество Китая продолжает расти. К 2021 году заявленные военные расходы Пекина уже более чем в тринадцать раз превышали регулярный оборонный бюджет Тайбэя, а сухопутные войска НОАК превосходили тайваньскую армию более чем в десять раз. В том же году министр обороны Тайваня предупредил, что к 2025 году Китай будет способен совершить полномасштабное нападение на остров с минимальными потерями.

Многие западные аналитики считают, что вмешательство США или его отсутствие решит судьбу Тайваня в случае войны. Закон об отношениях с Тайванем 1979 года, который регулирует отношения Вашингтона с Тайбэем после разрыва официальных связей, требует от США обеспечить, чтобы остров мог защитить себя, и поддерживать американский потенциал для противодействия любому применению силы, угрожающему безопасности Тайваня. На практике это соглашение означает, что сменяющие друг друга вашингтонские администрации продавали Тайваню оружие - включая танки, ракеты и истребители - и обеспечивали некоторую военную подготовку, избегая при этом прямого обязательства вмешаться силой в случае вторжения Китая.

Администрации Трампа и Байдена активизировали сотрудничество в сфере безопасности с Тайбэем, направляя американских военных для обучения тайваньских коллег и консультирования по вопросам подготовки к боевым действиям против Китая. В американских оборонных и внешнеполитических кругах кипели споры о том, должен ли Вашингтон перейти к открытому обещанию защищать Тайвань. Одни утверждали, что такое обязательство может сдержать Пекин, другие говорили, что это было бы слишком провокационно и что американское вмешательство было бы бесполезным. Президент Байден, в свою очередь, заставлял Пекин гадать, неоднократно заявляя, что США будут защищать Тайвань от китайского нападения, а его подчиненные настаивали, что Вашингтон не изменил своей политики.

Между тем, некоторые китайские аналитики утверждают, что отказ США и других западных держав от военного вмешательства в российскую агрессию - включая войну против Грузии в 2008 году, аннексию Крыма в 2014 году и вторжение в Украину в 2022 году - является хорошим предзнаменованием для Пекина. И хотя Запад быстро собрал международную коалицию для введения санкций против России в связи с войной на Украине, Китай лучше приспособлен к тому, чтобы выдержать такое давление, благодаря своей гораздо более крупной, диверсифицированной и глобально связанной экономике.

Как могут поступить американские и китайские войска в прямом конфликте, пока неясно. Некоторые аналитики говорят, что военная модернизация Си, похоже, склонила баланс в пользу Китая в западной части Тихого океана, где НОАК может превзойти США в определенных сценариях. Пекин разрабатывает новое оружие - например, ракеты дальнего радиуса действия "убийцы авианосцев", которые могут сдерживать американские силы, в то время как китайские нападающие одолевают Тайвань. В военных играх, имитирующих китайские попытки вторжения на Тайвань, проведенных исследователями корпорации RAND, НОАК часто одерживала верх над американскими и тайваньскими силами. Другие аналитики говорят, что НОАК, хотя и хорошо модернизированная, все еще должна доказать свою состоятельность, пройдя испытание войной.

Немногие в Вашингтоне ждут этого. С тех пор как в 2017 году администрация Трампа определила Китай в качестве "стратегического конкурента", двухпартийная поддержка объединила усилия по укреплению американского боевого потенциала против НОАК. Влиятельные люди в Японии призывают к расширению сотрудничества в сфере безопасности с США и Тайванем для сдерживания Китая. Хотя некоторые эксперты считают, что Пекин может позволить себе подождать, пока его военная и экономическая мощь станет настолько подавляющей, что Тайбэй мирно капитулирует, другие предупреждают, что Коммунистическая партия может однажды посчитать более желательным развязать войну, пока у Китая еще есть военное преимущество, чем рисковать отставанием от США без обеспечения ключевых призов.

"В конечном итоге судьба Тайваня будет зависеть от того, как будет развиваться стратегическое соперничество между США и Китаем, - говорит Ли Хси-мин, тайваньский адмирал в отставке. Критический вопрос заключается в том, будет ли коммунистическая партия использовать силу для обеспечения своего видения единого Китая, и это решение - при нынешних обстоятельствах - должен принять один человек. "Пекин предпочитает мирное объединение, а военные средства - это последнее средство, но мы не можем знать, о чем думает Си", - предупреждает Ли. «Никогда не говори никогда».

ГЛАВА 7. Вой волка

Партия переделывает мир

"Дипломатия - это то же самое, что и военное дело. Дипломатия - это просто борьба словами".

-Чжоу Эньлай, премьер-министр и министр иностранных дел Китая

"Для меня большая честь называться "воином-волком", потому что на Китай нападает так много "бешеных гиен"".

-Лу Шайе, посол Китая во Франции

"Сдерживание и подавление со стороны США - это основные угрозы, как в виде незапланированных столкновений, так и в виде затяжных военных действий".

-Чэнь Исинь, высокопоставленный чиновник китайской службы безопасности

Летом 2019 года, когда западные правительства усилили критику нарушений прав человека в Китае в отношении мусульманских меньшинств в Синьцзяне, опытный китайский дипломат выступил против лицемерия, которое, по его мнению, проявляют те, кто ругает Пекин. Чжао Лицзянь, будучи заместителем главы миссии посольства Китая в Пакистане, занимая среднюю должность в одном из крупнейших в мире дипломатических корпусов, не имел достаточного авторитета, чтобы возглавить ответ своего правительства на осуждение иностранных властей. Но сорокасемилетний Чжао Лицзянь мог похвастаться личной аудиторией, которой не хватало его коллегам - около 190 000 подписчиков в Твиттере - и склонностью к разжиганию ссор.

Хотя Твиттер заблокирован в Китае, Чжао завел аккаунт в 2010 году, находясь в Вашингтоне. Сначала он делился фотографиями из путешествий и новостными сообщениями, а затем нашел свой голос в критике иностранных политиков, ученых и журналистов, которые критиковали его страну. Соединенные Штаты стали частой мишенью для Чжао, который находил американских чиновников особенно ханжескими в осуждении Китая и замалчивании их собственных проблем, связанных с насилием с применением оружия и расовой несправедливостью.

В июле 2019 года, через несколько дней после того, как двадцать две преимущественно западные страны - без учета США - выступили в Совете ООН по правам человека с совместным заявлением, призывающим Пекин прекратить преследование уйгуров в Синьцзяне, Чжао опубликовал серию твитов, в которых поносил Америку за неспособность справиться с системным расизмом. Белые жители Вашингтона, писал Чжао, никогда не рискнут зайти в юго-восточный квадрант столицы, «потому что это район для черных и латинос». Твиты возмутили Сьюзан Райс, бывшего советника по национальной безопасности при президенте Бараке Обаме. "Вы - расистский позор. И шокирующе невежественный", - написала она в ответ и призвала выслать китайского дипломата домой. Чжао огрызнулся. "Вы тоже такой позор. И шокирующе невежественная", - написал он в Твиттере Райс. «Правда причиняет боль. Я просто говорю правду».

В Вашингтоне нередки перепалки в Твиттере, но оскорблять китайского дипломата - неслыханное дело. Сначала казалось, что Чжао перегнул палку. Тогдашний посол Китая в США передал Райс сообщение о том, что он не одобряет твиты Чжао - некоторые из них вскоре были удалены - и что аккаунт молодого дипломата в Twitter не отражает позицию Китая. Неделю спустя, когда Чжао заявил, что возвращается в Пекин, критики задались вопросом, не будет ли он отодвинут на второй план.

Но звезда Чжао быстро восходила. Государственные СМИ восхваляли его стойкость в противостоянии с критиками Китая, а поклонники в министерстве иностранных дел собирались в офисе Чжао, чтобы приветствовать его возвращение. После того как Би-би-си сообщила, что Чжао является примером формирующейся психики "волка-воина" среди дипломатов Пекина, что является отсылкой к популярной кинофраншизе о китайском солдате, похожем на Рэмбо, который сражается с западными наемниками, китайские националисты восприняли этот эпитет как похвалу своим ястребиным посланникам. Министерство иностранных дел представило Чжао в качестве официального представителя, сделав показательное назначение. В Твиттере доминируют иностранцы, "сквернословящие о Китае", - сказал Чжао американскому журналисту. «Сейчас для китайских дипломатов настало время рассказать истинную картину».

Используя Twitter и новостные брифинги в качестве трибуны, Чжао изобразил коварный Запад, замышляющий помешать росту Китая как мировой державы. Когда Вашингтон и Пекин спорили о происхождении вируса Covid-19, Чжао продвигал теории заговора, утверждая, что коронавирус возник в США и был завезен в Китай американскими военными. После того как в ходе расследования, проведенного Австралийскими силами обороны, были раскрыты военные преступления, совершенные их войсками в Афганистане, Чжао разместил в Твиттере изображение китайского художника, на котором был изображен австралийский солдат, держащий окровавленный нож у горла афганского ребенка, что побудило премьер-министра Австралии осудить Чжао и потребовать извинений.

Такие выходки не были отклонением. В то время как Си Цзиньпин пытается вернуть Китаю его законное место в мире, его дипломаты преследуют свои цели с блеском и бравадой, завоевывая похвалу на родине, не обращая внимания на гнев, который они разжигают за рубежом. В год повышения Чжао китайский посол в Канаде обвинил своих хозяев в "превосходстве белой расы", а посланник Пекина в Стокгольме, чья пламенная риторика вызвала его в шведский МИД более сорока раз за два года, заявил по местному радио, что «мы угощаем наших друзей прекрасным вином, а для наших врагов у нас есть ружья».

Такая воинственность знаменует собой как перемены, так и преемственность в китайском дипломатическом корпусе. Основанное в 1949 году с милитаристским духом, министерство иностранных дел отказалось от гладиаторских инстинктов в пользу более размеренного стиля в постмаоистские годы, прислушавшись к совету Дэн Сяопина "скрывать свой свет и оттягивать время", то есть не высовываться, накапливая сильные стороны Китая. Си отбросил философию "прятаться и отсиживаться", призывая своих дипломатов "стремиться и добиваться своего". Если раньше министерство иностранных дел сдерживало свою назойливость в отношении основных интересов, таких как спорные территориальные претензии и предполагаемое выступление Далай-ламы за независимость Тибета, то теперь Си хочет, чтобы дипломаты "осмеливались бороться" и более энергично проводили в жизнь нарративы Коммунистической партии по гораздо более широкому кругу вопросов - среди них обращение с мусульманскими меньшинствами в Синьцзяне, ценность кредитов Пекина развивающимся странам и эффективность китайских вакцин Covid-19.

Си руководил с самого начала. Он централизовал контроль над внешней политикой и назвал себя глобальным государственным деятелем, совершая более частые и масштабные поездки за границу, чем любой другой китайский лидер. Он отстаивал смелые планы по созданию глобальной торговой инфраструктуры, вливал кредиты и помощь в развивающиеся страны и добивался большего влияния в международных органах, таких как Организация Объединенных Наций. В то время как президент Дональд Трамп проводил протекционистскую политику и обвинял союзников в свободном передвижении под американским зонтиком безопасности, Си представлял Китай как трезвого хранителя глобализации и многостороннего мирового порядка. Прежде всего, Си выступал как националистический силач, готовый сражаться с воинственным Западом. Китайский народ "никогда не позволит какой-либо иностранной силе запугивать, угнетать или порабощать нас", - заявил Си. «Любой, кто попытается это сделать, будет избит и окровавлен от столкновения с великой стальной стеной, выкованной более чем 1,4 миллиардами китайцев из плоти и крови».

Эта напористость проявлялась по-разному. Уже будучи активным выразителем экономической государственности, Пекин все чаще отказывал в торговле, инвестициях и помощи странам, которые считал враждебными, в то же время проявляя милость к тем, кто соглашался. Партия стала более наглой в задержании иностранцев в качестве рычага давления, что критики осудили как "дипломатию заложников". Теперь ее дипломаты предпочитают напыщенное запугивание тонким убеждениям, сражаясь с большими и малыми оппонентами за столами переговоров, в газетах и социальных сетях. Пекин хочет принуждать и уговаривать страны проявлять автоматическое почтение к доминирующему Китаю, используя то, что отставной сингапурский дипломат Билахари Каусикан называет «почти павловским процессом обуславливания». Или, как выразился другой азиатский дипломат: "Для Китая "беспроигрышное сотрудничество" означает, что Китай выигрывает дважды".

Но тактика Пекина, построенная на щедрости и запугивании, принесла убывающую отдачу. Напряженные отношения с США в области торговли, технологий и геополитического влияния вызвали в Вашингтоне двухпартийную поддержку более жесткой политики в отношении Китая. Другие западные страны, в том числе и те, которые когда-то стремились к благосклонности Пекина, были взбудоражены попытками Китая повлиять на их внутреннюю политику, подавить инакомыслие в Гонконге и поддержать экономику России в условиях западных санкций из-за войны в Украине. Опросы общественного мнения показывают, что большинство граждан во многих странах с развитой экономикой не доверяют Китаю и считают его угрозой. Во всей Азии, где Пекин считает себя задним двором, некоторые правительства испытывают беспокойство из-за того, что они считают китайским задиранием. Эти разногласия даже вызвали разговоры о "новой холодной войне", поскольку либеральные демократии обещают объединиться, чтобы противостоять Китаю.

Для Си обратная реакция оправдывает его подход, доказывая, что соперники боятся усиления Китая. Несмотря на опасения, что их правительство действует слишком назойливо, многие китайцы гордятся тем, что их родина ставит на место более мелких соседей, соревнуется с крупными державами и, как говорит Си, «смотрит на мир с равных позиций». Китайские чиновники часто подчеркивают, что "дипломатия - это продолжение внутренних дел", и в этом кроется логика их зачастую недипломатичных действий. Пекин разжигает и насыщает националистический пыл, одновременно перестраивая мировой порядок в угоду правлению Коммунистической партии.

Боевые слова

Народной республике не исполнилось и месяца, когда ее премьер и министр иностранных дел Чжоу Эньлай собрал большую часть своего недавно сформированного дипломатического корпуса, чтобы отпраздновать рождение министерства иностранных дел коммунистического Китая. Около 170 человек собрались вечером в ноябре 1949 года в новом помещении министерства - элегантном пансионе в европейском стиле в центре Пекина, в котором когда-то жили немецкие королевские особы и почитаемый революционер Сунь Ятсен. Чжоу еще не успел познакомиться со многими из своих новых подчиненных, и премьер хотел лично поприветствовать их и вдохновить на выполнение предстоящих задач.

Эти начинающие дипломаты представляли собой разношерстную группу - местные чиновники, выпускники университетов и крестьянские солдаты, которым было удобнее нажимать на курок, чем перекладывать бумаги. Многие из них раньше не выезжали за границу и не говорили ни на одном иностранном языке. Но для Чжоу это были незначительные проблемы. Профессиональным навыкам можно научиться, а вот чем должен обладать каждый сотрудник министерства иностранных дел, так это смелостью в борьбе. "Мы должны захватить инициативу, не бояться и быть уверенными в себе", - сказал Чжоу своей аудитории. Повторяя свои предыдущие высказывания, в которых он заявил, что "дипломатические кадры - это Народно-освободительная армия в гражданской одежде", премьер-министр повторил свои требования к боевому духу. "Дипломатия - это то же самое, что и военное дело", - сказал он. «Дипломатия - это просто борьба словами».

Этот воинственный дух будет определять внешнюю политику Китая на протяжении всей эпохи Мао, поскольку коммунистическое правительство боролось за легитимность во враждебном мире. Когда Чжоу выступал в тот ноябрьский вечер, только девять государств признали Народную Республику, а большинство стран по-прежнему считали законным правительством Китая гоминьдановский режим Чан Кайши. Будучи "гражданской армией" зарождающегося национального государства, Чжоу и его министерство иностранных дел выполняли важную миссию: обеспечить международную поддержку революции Мао и держать иностранные угрозы на расстоянии.

Партия выбрала военных командиров для руководства многими новыми посольствами Китая за рубежом, причем двенадцать из первых семнадцати послов Пекина были назначены из старших чинов НОАК. Цель, как объяснил один бывший дипломат, состояла в том, чтобы эти "генералы-послы" применили свои "стратегии, тактические идеи и опыт военной и политической борьбы к практике дипломатической борьбы" и обеспечили, чтобы «прекрасные традиции и стиль партии и армии укоренились в дипломатическом корпусе». Партия также назначала офицеров НОАК на ключевые должности, такие как политические советники и военные атташе, наряду с гражданскими администраторами и специалистами по языкам. Они учились одеваться, обедать и танцевать, посещали лекции по политике, экономике и международному праву. Многие обращались к коллегам из других коммунистических государств, таких как Советский Союз и Польша, за советами по протоколу и повседневной работе посольства.

Чжоу и его команда вскоре доказали свою состоятельность. Они держались против США, Великобритании и Франции во время переговоров в Женеве после Корейской войны и завоевали друзей на Бандунгской конференции 1955 года, знаменательной дипломатической встрече двадцати девяти азиатских и африканских государств, заложившей основы Движения неприсоединения. Призывы Чжоу к мирному сосуществованию, взаимному невмешательству и солидарности между развивающимися странами убедили большее число правительств признать Народную Республику.

Радикальные кампании Мао и антагонизм по отношению к послесталинскому Советскому Союзу угрожали разрушить достижения Чжоу. Раскол Пекина с Москвой привел в ярость другие социалистические государства, многие из которых встали на сторону могущественных Советов или пытались сохранить нейтралитет. Китайские дипломаты изо всех сил старались сохранить фасад процветания для внешнего мира, в то время как десятки миллионов их соотечественников погибли во время Великого голода. Культурная революция разрушила министерство иностранных дел, чиновников которого осуждали за их якобы буржуазные наклонности - от ношения западных костюмов до посещения пышных вечеринок. Чтобы избежать преследований, многие китайские дипломаты сменили утонченность на пылкость, повторяя сентенции Мао, отдаляясь от иностранцев и подрывая налаженные отношения.

Китайские дипломаты все еще одерживали значительные победы, набрав достаточно голосов на Генеральной Ассамблее ООН в 1971 году, чтобы принять эпохальную резолюцию об изгнании делегации Гоминьдана и признании Народной Республики. Президент США Ричард Никсон посетил Китай в следующем году, что привело к установлению полных дипломатических отношений в 1979 году. Множество стран перешли от признания Тайбэя к признанию Пекина, который к концу десятилетия поддерживал официальные отношения с примерно 120 государствами.

Программа Дэн Сяопина "реформы и открытость" способствовала расширению участия Китая в глобальном управлении. К 1989 году Пекин стал членом тридцати семи международных организаций - против всего одной в 1971 году - и подписал более 125 договоров, тогда как в первые два десятилетия после победы Мао их было всего шесть. Но политические потрясения вновь поставили под угрозу положение Китая в 1989 году, после того как Дэн подавил протесты на площади Тяньаньмэнь. Иностранные лидеры, особенно на Западе, отшатнулись от сообщений о том, что китайские войска убили сотни, если не тысячи людей во время резни 4 июня. Пекин столкнулся с хором международного осуждения, а США и западноевропейские державы ввели эмбарго на поставки оружия в Китай. Около двух десятков сотрудников китайских посольств дезертировали, укрепив мнение о том, что дипломатический персонал является политически ненадежным из-за постоянного контакта с иностранными культурами.

Дэн призвал к терпению в восстановлении побитого имиджа Китая. "Мы должны сохранять спокойствие, сохранять спокойствие и сохранять спокойствие; погрузиться в практическую работу и добиться чего-то - чего-то для себя", - сказал он через три месяца после резни. Позже официальные лица переработали советы Дэнга, которые он давал в течение нескольких лет, в набор принципов, которые определяли внешнюю политику Китая в течение следующих двух десятилетий: «Трезво наблюдать, удерживать позиции, спокойно противостоять вызовам, скрывать свой свет и не торопиться, не иметь амбиций, никогда не претендовать на лидерство, добиваться перемен».

Поколение китайских дипломатов впитало диктовки Дэнга. При Цзян Цзэмине и Ху Цзиньтао Китай сосредоточился на интеграции в международный порядок и многосторонней дипломатии. Он налаживал связи с соседями из Юго-Восточной Азии и развивающимися странами Африки и подписал крупные глобальные пакты (но не обязательно ратифицировал и формально соблюдал их). В 2001 году Пекин вступил во Всемирную торговую организацию и усилил свое влияние во Всемирном банке и Международном валютном фонде. Чтобы развеять опасения Запада по поводу "китайской угрозы", Ху отстаивал идею "мирного подъема" Китая, хотя позже он сократил ее до "мирного развития", чтобы избежать восприятия его страны как ревизионистской державы, меняющей геополитический статус-кво.

Но если Цзян демонстрировал веселое присутствие на дипломатической сцене, знаменито пел и играл музыку со своими хозяевами и даже танцевал с женой французского президента, то Ху произвел впечатление на иностранных лидеров как безвкусный и забывчивый. Президент Обама в своих мемуарах вспоминал о Ху как о "безымянном человеке", который «казалось, довольствовался страницами заготовленных тезисов, не имея никакой очевидной повестки дня, кроме поощрения продолжения консультаций и того, что он называл "взаимовыгодным" сотрудничеством». Спокойная дипломатия Ху разочаровала националистов внутри страны. Один печально известный случай в кругах китайской внешней политики рассказывает о том, как представители общественности посылали по почте таблетки кальция в министерство иностранных дел, чтобы высмеять их предполагаемую бескомпромиссность. Такие оскорбления были болезненными, отчасти потому, что они подчеркивали снижение авторитета министерства иностранных дел в правительстве - экономические ведомства и органы безопасности, военные и даже крупные государственные предприятия обладали большим влиянием.

Мировой финансовый кризис и Олимпийские игры в Пекине в 2008 году дали Китаю своевременный толчок, ознаменовав его появление на мировой арене, в то время как экономика западных стран переживала спад. Китайские лидеры и дипломаты стали вести себя более уверенно, даже нагло. На климатическом саммите 2009 года в Копенгагене китайский премьер Вэнь Цзябао пропустил ключевые встречи с западными лидерами и послал вместо себя подчиненных, что подогрело мнение о том, что Пекин саботирует переговоры. Си Цзиньпин продемонстрировал этот вновь обретенный апломб, став вице-президентом. "Есть некоторые иностранцы, которым нечем заняться после того, как они наелись досыта, и которые тычут пальцем в наши дела", - сказал Си собранию китайской диаспоры во время визита в Мексику в 2009 году. «Китай, во-первых, не экспортирует революцию; во-вторых, мы не экспортируем голод и бедность; и в-третьих, мы не создаем для вас проблем. Что еще нужно сказать?»

Такая "ястребиная" позиция вскипела на встрече министров иностранных дел стран Азиатско-Тихоокеанского региона в Ханое в 2010 году, где госсекретарь США Хиллари Клинтон и несколько коллег из Юго-Восточной Азии выступили с тонко завуалированными упреками в суверенных претензиях Пекина на суверенитет в Южно-Китайском море. Министр иностранных дел Китая Ян Цзечи в ответ разразился почти получасовой тирадой, часто поглядывая на Клинтон, когда она предупреждала страны Юго-Восточной Азии не ввязываться в отношения с внешней державой, что было прямой ссылкой на США. В какой-то момент Ян посмотрел на министра иностранных дел Сингапура и сказал: «Китай - большая страна, а другие страны - маленькие, и это просто факт». Впоследствии Ян стал главным советником Си по внешней политике, а в 2017 году вошел в состав Политбюро, став первым дипломатом за пятнадцать лет, занявшим столь высокий пост.

Став верховным лидером, Си продолжил ястребиную траекторию, начатую при Ху, но с гораздо большей смелостью и энергией. Си выступил с инфраструктурной инициативой "Пояс и путь" и запустил нового многостороннего кредитора - Азиатский банк инфраструктурных инвестиций - в надежде подорвать доминирование Запада в финансировании развития. Он выступил за "новую модель отношений крупных держав" с США, основанную на взаимном уважении и неконфронтации, призвав Вашингтон рассматривать Пекин как равного, а не младшего партнера в глобальных делах. Его администрация начала кампанию по строительству островов в Южно-Китайском море, отвоевывая земли вокруг географических объектов, контролируемых Китаем, и укрепляя их военными объектами - программа, которая разозлила соседние страны с конкурирующими территориальными претензиями. Выступая в 2014 году перед азиатскими лидерами, Си заявил, что "дела в Азии в конечном итоге должны решать азиаты", дав понять, что Китай будет более решительно противостоять американскому влиянию в регионе и претендовать на роль ведущей державы Азии.

Си утвердил личный контроль над внешними делами Китая. Он централизовал принятие дипломатических решений в комиссиях Коммунистической партии, которые он возглавляет, при этом принизив роль министерства иностранных дел в формировании политики. Он принимал решения о назначении ключевых дипломатов, отдавая предпочтение лояльным и боевым чиновникам, которые могли направлять его требования к "мускулистой" дипломатии. Он руководил кадровыми перестановками на дипломатической службе, привлекая к ней людей с более разнообразным опытом и требуя от своих дипломатов более боевого духа. К 2019 году Си почти удвоил расходы Пекина на дипломатию, доведя их до 62 млрд юаней, или примерно 9 млрд долларов, и превратил министерство иностранных дел Китая в крупнейшую в мире дипломатическую сеть, насчитывающую около 276 посольств, консульств и других представительств по всему миру - больше, чем у Государственного департамента США.

На этом пути Си стал лицом Китая в мире. В период с 2013 по 2019 год он совершал в среднем 14,3 визита в зарубежные страны в год, обогнав Цзяна и Ху и даже превзойдя Обаму и Трампа, которые, соответственно, совершали 13,9 и 12,3 визита в год во время своего президентства. Си также был энтузиастом, принимая в Пекине гораздо больше иностранных лидеров, чем его американские коллеги в Вашингтоне - пока Китай не закрыл свои границы во время пандемии Ковид-19. И в отличие от своего предшественника, Си хорошо держал себя на мировой арене. "Ху мог войти в комнату со своими сотрудниками, и вы бы не узнали, что он лидер, кроме того, что он стоит впереди", - вспоминает Бен Родс, бывший заместитель советника по национальной безопасности при президенте Обаме. «У Си есть развязность, уверенность в том, что он босс».

Подобная элегантность пронизывает внешние отношения Китая. Как и Чжоу Эньлай десятилетия назад, Си хочет, чтобы его дипломаты были дисциплинированы и готовы к борьбе. Если традиционная дипломатия - это искусство позволять другому иметь свой путь, то посланники Си должны настаивать на своем, или иначе.

Волчьи войска

Когда французские новости подняли вопрос о первоначальной реакции Китая на вспышку вируса Ковид-19 в начале 2020 года, посол Китая в Париже поспешил отбить критику. Опытный дипломат с язвительным характером, Лу Шайе запланировал ряд интервью для СМИ, чтобы опровергнуть обвинения в том, что Коммунистическая партия неправильно отреагировала на первую вспышку в центральном Китае. Его посольство обрушилось на критиков Пекина в социальных сетях и опубликовало в Интернете эссе, в которых осуждает европейские страны за неспособность сдержать коронавирус.

"Некоторые ведущие СМИ на Западе считают нужным маскировать реальность, высмеивать Китай, радоваться его несчастьям и нападать на него", - сказал Лу одному из интервьюеров. "Эта ошибочная пропаганда и злобные нападки на Китай равносильны настоящему промыванию мозгов западного общественного мнения". Несколько недель спустя посольство Китая вызвало возмущение во Франции, опубликовав в Интернете эссе, приписываемое анонимному китайскому дипломату, в котором, похоже, утверждалось, что французские сиделки в домах престарелых бросают своих постояльцев умирать от Covid-19. Анонимный дипломат также намекнул, что французские законодатели одобряют расизм, выражая поддержку правительству Тайваня, которое в эссе ложно обвиняется в использовании расистского оскорбления в адрес генерального директора Всемирной организации здравоохранения.

Министерство иностранных дел Франции вызвало Лу на разборки, что заставило китайское посольство удалить эссе и уточнить, что он не ссылался на французских сиделок и не обвинял французских законодателей в использовании расистских словечек. Но не отступая, Лу и его подопечные вскоре разразились новыми ругательствами. "Каждый раз, когда американцы делают какое-либо заявление, французские СМИ всегда сообщают об этом день или два спустя", - сказал Лу французской газете несколько дней спустя. «Они воют волками, чтобы поднять шум вокруг лжи и слухов о Китае».

Жесткий стиль Лу закрепил за ним репутацию одного из самых выдающихся дипломатов Пекина - "воина-волка". Это прозвище было вдохновлено китайским боевиком 2017 года "Воин-волк 2", который привел в восторг отечественную аудиторию своим джингоистическим изображением китайского солдата, ставшего охранником-контрактором, спасающим соотечественников в Африке от местных повстанцев и американских наемников. Фильм собрал более 850 миллионов долларов и стал самым кассовым фильмом в Китае в то время, а его слоган - "Те, кто нападает на Китай, должны быть наказаны, как бы далеко они ни находились" - стал популярным лозунгом среди националистически настроенных граждан. Лу принял эпитет "воин-волк". "Мы никогда никого не провоцировали. Все, что мы делаем, это защищаемся", - сказал он. Для меня большая честь, что меня называют "воином-волком", потому что на Китай нападает так много «бешеных гиен».

Дипломатия воина-волка готовилась годами. Когда в начале 2013 года Си назначил Ван И министром иностранных дел, некоторые старые знакомые приветствовали назначение утонченного дипломата, известного своей «тонкостью и гибкостью». Эта утонченность вскоре превратилась в стальность, поскольку Ван стал более жестким, чтобы соответствовать Си. Когда министр иностранных дел Австралии посетил Пекин в том же году, Ван пропустил обычные любезности в начале официальных встреч и - при этом в зале находились представители СМИ - обрушился на Канберру за то, что она возражала против объявления Китаем "опознавательной зоны ПВО" в Восточно-Китайском море. Это было потрясающее нарушение этикета, которое старший австралийский дипломат позже назвал самым грубым поведением, которое он видел за свою трехдесятилетнюю карьеру. Ван снова проявил свою "ястребиную" сторону во время визита в Оттаву в 2016 году, где он обрушился на местного репортера за то, что тот спросил министра иностранных дел Канады о соблюдении прав человека в Китае. "Ваш вопрос полон предрассудков в отношении Китая и высокомерия, которое исходит неизвестно откуда. Я считаю это совершенно неприемлемым", - сказал он. «Вы понимаете Китай? Вы были в Китае?».

Независимо от того, являются ли эти проявления политическим театром или вызваны искренним негодованием против Запада, китайские дипломаты начали брать пример со своего босса. Они отдавали приоритет набору очков, а не скрытому лоббированию, что часто означало строгое следование подготовленным тезисам и их напыщенную подачу. Многие не хотели адаптировать свои сообщения или проявлять гибкость, боясь получить выговор за неполиткорректный поступок. Иностранным дипломатам стало труднее добиваться встреч с китайскими коллегами, а когда им это удавалось, их беседы становились все более натянутыми. Когда мой друг договорился об ужине с бывшим однокурсником по Пекинскому университету, работавшим в министерстве иностранных дел Китая, бывший однокурсник настоял на том, чтобы сообщить о встрече начальству и привести с собой коллегу, ссылаясь на рекомендации, не поощряющие встречи один на один с иностранцами.

Даже в то время, когда президент Трамп враждовал с союзниками и разрушал мировые рынки своим протекционизмом "Америка прежде всего", китайские дипломаты умудрялись упускать возможности для завоевания доброй воли. Посланник Пекина на саммите тихоокеанских островных государств в 2018 году покинул заседание, предназначенное для национальных лидеров, после того как его просьба выступить была отклонена. Позже в том же году, на саммите Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества, ежегодном собрании лидеров стран Тихоокеанского региона, включая США, китайские переговорщики затормозили переговоры по итоговому коммюнике, чтобы выступить против некоторых ссылок на "нечестную торговую практику" - формулировок, которые, по их мнению, уязвляли Пекин. Китайские делегаты пытались встретиться с министром иностранных дел принимающей страны, Папуа-Новой Гвинеи, в надежде повлиять на окончательную формулировку. Министр отказался от встречи, но китайские дипломаты ворвались в его кабинет, пока охрана не заставила их уйти. Когда официальные лица объявили, что переговоры провалились, и впервые с 1993 года, когда лидеры стран начали принимать участие в саммите АТЭС, не удалось выработать совместное заявление, китайские переговорщики, как сообщается, приветствовали эту новость.

Такая воинственность усилилась после того, как в январе 2019 года Ци Юй, специалист по подготовке кадров, занял пост партийного секретаря министерства иностранных дел - необычное назначение на должность, которую традиционно занимал заместитель министра иностранных дел. Бывший заместитель начальника Центрального организационного управления партии, Ци занимал второе место в иерархии МИДа, уступая лишь министру иностранных дел, хотя у него не было опыта работы в иностранных делах, и он не получил официального дипломатического звания. Его работа была направлена исключительно внутрь страны, он насаждал дисциплину и рвение в рядах дипломатической службы.

В своих внутренних выступлениях и письмах Ци призывал подчиниться требованиям Си и занять более жесткую позицию во внешних делах. Китайские дипломаты должны "решительно противостоять словам и делам на международной арене, которые нападают на руководство Коммунистической партии Китая и социалистическую систему нашей страны", - писал Ци, призывая министерство иностранных дел соблюдать традицию быть "Народно-освободительной армией в гражданской одежде", как это было задумано Чжоу Эньлаем в конце 1940-х годов. "Китайские дипломаты должны продемонстрировать более высокие боевые качества и стать более заметными", - говорит Ву Синьбо, декан Института международных исследований при шанхайском университете Фудань. «Но есть много способов добиться этого - некоторые практикуют тайцзи, другие наносят удары в стиле Шаолиня».

Словесные подколки были более очевидны во время подготовки к саммиту, который состоится в апреле 2019 года и будет посвящен инициативе Си "Пояс и путь". Один китайский дипломат среднего звена заявил, что правительства, решившие пропустить саммит, не будут скучать, поскольку существует "длинная очередь стран", желающих принять в нем участие. Во время совещаний по подготовке коммюнике саммита высокопоставленный китайский переговорщик обвинил иностранных коллег в неуважении к Китаю, когда они попросили внести изменения в предложенный Пекином текст. "Напомните мне, чтобы я не приглашал вашего президента", - сказал участник переговоров одной из иностранных делегаций.

Иногда агрессия выглядит механистической, осуществляемой просто для того, чтобы проверить бюрократические коробки. Когда высокопоставленный чиновник министерства иностранных дел Китая встретился за обедом с дипломатами Европейского союза якобы для обсуждения отношений между Китаем и Европой, он провел большую часть времени, критикуя США с помощью тезисов, которые он пересказал из обширного досье. "Это было странно. Мы задавались вопросом: зачем вы нам все это рассказываете? Мы же не американцы", - сказал мне позже один из участников встречи. Некоторые китайские дипломаты, понимая, что их поведение в стиле "бровь в лоб" контрпродуктивно, пытаются уверить иностранных коллег в том, что все их кривляния - это бизнес и ничего личного. Один чиновник, читая лекцию европейскому посланнику, добавил немного юмора: «Может быть, я и панда, но я панда кунг-фу».

Призывы Ци к боевитости наиболее заметно проявились в социальных сетях. После назначения Чжао Лицзяня пресс-секретарем МИДа в августе 2019 года китайские дипломаты и посольства поспешили завести собственные аккаунты в Твиттере, включая начальника Чжао, Хуа Чуньин, главного пресс-секретаря министерства. К весне 2020 года число китайских дипломатических аккаунтов выросло по меньшей мере до 137 по сравнению с 38 год назад, причем самые активные из них публиковали сотни твитов в месяц.

Многие из них сразу же ринулись в бой, отбивая критику в адрес ответных мер Пекина "Covid-19", когда зараза разрослась до глобальной пандемии в начале 2020 года. Китайские дипломаты призвали другие страны не эвакуировать своих граждан и не прерывать туристические связи с Китаем, назвав такие меры враждебными и ненужными. Министерство иностранных дел назвало кризис испытанием дружбы и сделало замечание послам, чьи правительства проигнорировали просьбы Пекина. Заместитель министра иностранных дел Китая заявил итальянскому посланнику, что решение Рима приостановить прямое авиасообщение между двумя странами было чрезмерной реакцией, которая должна быть немедленно отменена. "Настоящая дружба возникает в тяжелые времена", - сказала Хуа, представитель министерства.

Критики обвиняли Пекин в лицемерии, указывая на его отношение к гражданам Мексики во время пандемии свиного гриппа H1N1 в 2009 году, когда Китай поместил мексиканцев в пределах своих границ в карантин, приостановил полеты в Мексику и прекратил выдачу виз мексиканцам. "Китай так и не признал, что это было неправильно, и не извинился", - сказал Хорхе Гуахардо, посол Мексики в Китае с 2007 по 2013 год. Затем в марте 2020 года, после того как Си объявил о первых успехах в сдерживании внутреннего распространения Covid-19, Китай заблокировал въезд почти для всех иностранцев и ограничил международные воздушные маршруты еженедельными рейсами - такие меры пограничного контроля, которые китайские дипломаты просили другие правительства не навязывать Китаю.

Китайские дипломаты приберегли свои самые яростные слова для тех, кто обвиняет Пекин в распространении Ковид-19 по всему миру. Посольство Китая в Венесуэле обрушилось на местных чиновников, которые ссылались на "китайский коронавирус", заявив, что они страдают от политического вируса. "Поскольку они уже очень больны от этого, поспешите обратиться за надлежащим лечением. Первым шагом может быть ношение маски и молчание", - заявили в посольстве. Посольство Китая в Шри-Ланке, тем временем, выступило против местного активиста, который назвал китайское правительство "низким классом" в твите, критикующем государственную цензуру. "Общее количество смертей в #Китае #пандемия составляет 3344 на сегодняшний день, гораздо меньше, чем у ваших западных "высококлассных" правительств", - написало посольство в Твиттере активисту, у которого на тот момент было менее тридцати подписчиков.

К тому времени, когда Лу Шайе, посланник во Франции, присоединился к шумихе вокруг Covid-19, он уже сделал многообещающую карьеру, выступая за более мускулистую внешнюю политику. В эссе 2013 года, написанном в бытность генеральным директором МИДа по делам Африки, Лу утверждал, что Китай должен "воспользоваться правом на международный дискурс" для защиты своих интересов и выполнения роли ответственной державы. Став в 2015 году директором по политическим исследованиям высшего комитета по иностранным делам Коммунистической партии, Лу призвал китайских дипломатов вступить в бой с Западом и убедить больше стран «принять Китай, как крупную восточную державу, стоящую на вершине мира».

Лу применил свой собственный совет в Оттаве, куда он переехал в 2017 году и стал посланником Пекина в Канаде. Он спорил с местными СМИ, обвиняя их в негативном представлении Китая и срыве усилий по заключению двустороннего торгового соглашения. Некоторые канадские СМИ, по словам Лу, «не желают ставить Китай на равные условия, считая себя выше Китая». Когда в декабре 2018 года Канада задержала китайского руководителя телекоммуникационной компании с хорошими связями - арест был произведен по просьбе Вашингтона - Лу стал объектом гнева Китая. Он написал пламенную статью в газете, в которой обвинил своих хозяев в "западном эгоизме и превосходстве белой расы" и защитил задержание Пекином двух канадских граждан - оба были задержаны вскоре после ареста китайского руководителя - как "самооборону Китая".

Летом 2019 года Пекин повысил Лу в должности, назначив его послом во Франции - это высокая должность, связанная с отношениями с постоянным членом Совета Безопасности ООН, которая обычно дается в ранге заместителя министра. Свободно владеющий французским языком, Лу добивался внимания в Париже, где за первый год работы он и китайское посольство провели более 60 встреч со СМИ, включая интервью, брифинги и публицистические статьи - более чем в три раза больше, чем его предшественник за пять лет работы. "Надеюсь, мне не придется бороться с Францией. Лучше всего, если мы будем работать вместе", - сказал Лу на своем первом брифинге для СМИ в Париже. "Но если произойдет что-то, что повредит нашим фундаментальным интересам, тогда мне придется бороться".

И он боролся. Он и его подчиненные атаковали критиков Китая с метрономической скоростью, отвергая обвинения в нарушении прав в Синьцзяне как "полную чушь" и споря в Твиттере о предполагаемой вине Китая за Covid-19. В одном из обменов мнениями с парижским исследователем Антуаном Бондазом, который написал в Твиттере саркастические замечания о про-пекинских троллях, китайское посольство назвало его "petite frappe", или "маленький негодяй", что вызвало очередную выволочку Лу от французского министерства иностранных дел.

Лу защищал дипломатию воинов-волков как законный ответ на иностранную клевету. "Западники обвиняют нас в отклонении от дипломатического этикета, но критерии оценки нашей собственной работы - это не то, как нас воспринимают иностранцы", - сказал Лу. «Довольны наши люди или нет, согласны они или нет - вот критерии, которые мы используем для оценки нашей работы». И по большинству признаков, китайская аудитория с удовольствием наблюдает, как их дипломаты дают волю люпиновым инстинктам. Фан-клубы Хуа Чуньин и Чжао Лицзяня появились в китайских социальных сетях, где ролики с их язвительными разгромами западных держав часто становятся вирусными.

Такие демонстрации, однако, сопряжены с репутационными издержками. Согласно опросам Pew Research Center, в 2020 году неблагоприятное отношение к Китаю достигло рекордного уровня в большинстве из четырнадцати опрошенных стран с развитой экономикой, включая США, Великобританию и Германию, так как по всему миру прокатился Covid-19. Негативные настроения в отношении Китая останутся повышенными в этих странах в последующие годы, а в некоторых случаях поднимутся до новых максимумов. В 2020 году десятки законодателей, в основном из развитых стран, объединились в коалицию "Межпарламентский альянс по Китаю" для организации международного давления на Пекин. Аналитический центр, связанный с Министерством государственной безопасности Китая, главным гражданским разведывательным управлением, выпустил внутренний доклад, представленный Си и другим лидерам в апреле 2020 года, в котором говорится, что глобальные антикитайские настроения достигли самого высокого уровня со времен подавления протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году.

Некоторые представители старой дипломатической гвардии Китая высказали сомнения по поводу люпиновых наклонностей своих преемников. Фу Ин, занимавший пост заместителя министра иностранных дел с 2009 по 2013 год, написал в газете People's Daily статью, в которой подчеркнул, что Китай должен обращать внимание на то, как его послания воспринимаются международной аудиторией. "Сила страны в международном дискурсе связана не только с ее правом выступать на мировой арене, но в большей степени с эффективностью и влиянием ее дискурса", - написал Фу в апреле 2020 года. «Только завоевывая признание аудитории и учась на обратной связи, можно постепенно усилить влияние нашего дискурса». Юань Наньшэн, бывший посол, ставший аналитиком внешней политики, сделал более резкое предупреждение, сказав интервьюеру: «История доказывает, что, когда внешняя политика подменяется общественным мнением, это неизбежно приводит к катастрофическим результатам».

Мнения в министерстве иностранных дел разделились. Некоторые пытались сдержать агрессию, но боялись вызвать ответную националистическую реакцию. "Это тяжелая работа", - сказал один чиновник, ссылаясь на инструкции избегать поведения, которое может быть воспринято как "поклонение Америке" или «преклонение колен перед Америкой». Некоторые тяжеловесы министерства открыто отвергали любую мысль об отступлении. Причина, по которой существуют "воины-волки", заключается в том, что в этом мире есть "волки", - сказал Лю Сяомин, посол Китая в Великобритании с 2010 по 2021 год, в интервью государственному телевидению. «Поэтому мы призываем дипломатов всех уровней проявлять инициативу в борьбе». И в буквальном смысле тоже, в редких случаях, как, например, в октябре 2022 года, когда сотрудники китайского консульства в английском городе Манчестер вступили в потасовку с демонстрантами против коммунистической партии и, кажется, затащили одного демонстранта внутрь ворот консульства, бросили его на землю и ударили, пока полиция не прекратила потасовку.

Сам Си подает противоречивые сигналы. На заседании Политбюро в мае 2021 года он призвал партию создать для Китая "авторитетный, любимый и уважаемый" образ и расширить «круг друзей в международном общественном мнении». Но он сказал, что чиновники должны продолжать совершенствовать свои способности вести "борьбу за общественное мнение" - требование, которое высокопоставленные дипломаты расшифровали как призыв «никогда не отступать и не уступать ни на дюйм в принципиальных вопросах».

Некоторым видным националистически настроенным комментаторам было трудно сдержать восторженную риторику. За несколько недель до выступления Си в Политбюро китайские пользователи социальных сетей обрушились с оскорблениями на Ху Сицзиня, в то время главного редактора националистического партийного таблоида Global Times, после того как он раскритиковал государственный микроблог, высмеявший индийский кризис Covid-19. В аккаунте Weibo, связанном с комиссией компартии по правопорядку, было опубликовано сообщение, которое было удалено с тех пор, и в котором сопоставлялись изображения запуска китайской космической ракеты и индийского погребального костра, а также надпись: "Китай зажигает огонь против Индии зажигает огонь". Ху призвал китайских интернет-пользователей "поставить китайское общество на морально-нравственную высоту", после чего на него обрушился поток комментариев, в которых его называли предателем.

Те, кто находил баланс между требованиями Си к боевитости и сердечности, получали вознаграждение. Цинь Ган, карьерный дипломат, который завоевал доверие Си, сопровождая его на дипломатических встречах в качестве начальника протокола министерства иностранных дел, наслаждался особенно быстрым восхождением. Назначенный заместителем министра иностранных дел в 2018 году, Цинь завоевал среди западных дипломатов в Пекине репутацию более тонко чувствующего воина-волка, который мог демонстрировать обаяние на публике, в то время как наедине с иностранцами он нередко отстаивал жесткую позицию, соответствующую приоритетам Си. Его боевой дух окупился три года спустя, когда Си выбрал Циня посланником в Вашингтоне, хотя до этого он не был послом и не занимался никакими портфелями, непосредственно связанными с делами США. Люди, знакомые с этим решением, сказали, что Си отдал предпочтение Цину, а не кандидату, которого предпочитало министерство иностранных дел, специалисту по США, которого китайский лидер считал слишком кротким, чтобы иметь дело со все более враждебно настроенной американской элитой.

В Вашингтоне Цинь чередовал сердечное общение с жесткой риторикой, приветствуя лидеров бизнеса и региональных чиновников, но при этом лаял в ответ на предполагаемые провокации США. Когда он решал нанести удар, он не сдерживался. Во время одной встречи, организованной американской некоммерческой организацией, которая занимается развитием обменов с Китаем, Цинь ответил прямо, когда его спросили, как можно улучшить двусторонние отношения: «Если мы не можем разрешить наши разногласия, пожалуйста, заткнитесь».

Цинь с трудом добивался значимых контактов с высокопоставленными политиками и представителями власти в Вашингтоне, некоторых из которых отпугивал его ястребиный имидж. Но его начальство не считало это неудачей. Осенью 2022 года Коммунистическая партия ввела Циня в состав своего Центрального комитета, сделав его первым действующим послом, получившим прямое повышение до полноправного члена этого элитного органа со времен Мао. Через два месяца Си утвердил назначение Циня на пост министра иностранных дел.

Восток поднимается, запад падает

Спустя несколько дней после того, как в январе 2021 года в Капитолий Соединенных Штатов ворвалась толпа сторонников Трампа - ошеломляющая вспышка, которая символизировала нарушения в американской демократии, элита Коммунистической партии Китая собралась в Пекине, чтобы услышать, как Си Цзиньпин определяет свои приоритеты на предстоящий год. Генсек излучал осторожную уверенность, рисуя сангвиническую картину перспектив своей страны, признавая при этом, что впереди его ждут серьезные проблемы. "Сегодняшний мир переживает глубокие изменения, невиданные за последние сто лет", - сказал Си. "Но время и тенденции на нашей стороне".

Государственные СМИ опубликовали только суть высказываний Си, предаваясь скепсису по поводу беспорядков в Вашингтоне, заявив, что США стали "несостоявшимся государством" в глазах своих союзников. По мере того, как официальные лица распространяли слова Си, появлялись более тонкие оценки. "Восток поднимается, а Запад падает" - это тенденция, и развитие международной ситуации благоприятно для нас", - сказал Чэнь Исинь, высокопоставленный сотрудник службы безопасности и союзник Си, передавая оценку геополитического ландшафта своего лидера. Тем не менее, "сдерживание и подавление со стороны Соединенных Штатов являются основными угрозами, как в виде незапланированных столкновений, так и в виде затяжных военных действий", - сказал Чэнь. Один из чиновников округа привел более суровую оценку. "Самым большим источником хаоса в мире сегодня являются Соединенные Штаты", - процитировал Си чиновник. «Соединенные Штаты являются самой большой угрозой для развития и безопасности нашей страны».

Прогноз Си подчеркивает драматические изменения, которые произошли под его руководством в самых важных двусторонних отношениях в мире, переходя от нелегкой конкуренции к открытой враждебности. Растущее стратегическое недоверие между США и Китаем заставило чиновников и ученых с обеих сторон поднять призрак "новой холодной войны" или даже вооруженного конфликта между двумя ядерными державами. Предупреждения гарвардского политолога Грэма Эллисона о "ловушке Фукидида", теории, согласно которой соперничество между развивающейся державой и действующим гегемоном часто приводит к войне, приобрели такую популярность, что бывший премьер-министр Австралии Кевин Радд написал книгу о том, как предотвратить "войну, которой можно избежать".

На протяжении десятилетий китайско-американские отношения развивались по в целом благожелательной траектории, а визит Ричарда Никсона в Китай в 1972 году положил начало эре "взаимодействия", которая привела к нормализации отношений и установлению политических, деловых и культурных связей, которые и сегодня связывают две страны. Американские сторонники взаимодействия считали, что США, расширяя двусторонние контакты, могут помочь Китаю эволюционировать в более открытое общество, которое будет ближе к западным нормам. Китайские реформаторы, в свою очередь, хотели использовать иностранный опыт для ускорения экономического развития. Они адаптировали западную практику к китайским условиям, но при этом с подозрением относились к усилиям США по стимулированию "мирной эволюции" в Китае путем идеологического подрыва - опасения, которые сам Си, будучи местным чиновником, высказывал после протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году.

Взаимодействие потерпело серьезные неудачи, в частности санкции США против Пекина в связи с массовым убийством 4 июня, бомбардировкой США китайского посольства в Белграде в 1999 году и столкновением китайского истребителя с американским самолетом наблюдения в 2001 году. Президент Билл Клинтон способствовал развитию экономических связей с Пекином, но смягчил свои требования к прогрессу Китая в области прав человека, способствуя вступлению Китая в ВТО в 2001 году. К середине 2000-х годов две экономики настолько переплелись, что ученые придумали термин "химерика" для описания их симбиоза. Благодаря аутсорсингу американского производства и расширению доступа к американским рынкам, к 2010 году Китай превратил свою экономику во вторую по величине в мире, уступая только США.

Мировой финансовый кризис развеял любое неодобрительное почтение, которое Пекин мог выказать Вашингтону. После многих лет советов и наставлений американских чиновников и руководителей о достоинствах капитализма американского образца, китайские лидеры могли с полным основанием утверждать, что их система так же хороша, если не лучше. Бывший министр финансов США Хэнк Полсон вспоминал встречу в 2008 году с тогдашним вице-премьером Китая Ван Цишанем, который рассказывал о том, как оступившаяся Америка потеряла свой блеск в глазах пекинской элиты. "Вы были моим учителем, но теперь я нахожусь во владениях своего учителя", - сказал Ван Полсону. «И посмотри на свою систему, Хэнк. Мы больше не уверены, что нам стоит у тебя учиться».

Президент Обама рассматривал Китай как потенциального партнера в решении глобальных проблем, а не как предопределенного противника. Он стремился к сотрудничеству в областях, представляющих взаимный интерес - восстановление глобального роста, предотвращение распространения ядерного оружия в Иране и Северной Корее, борьба с изменением климата - избегая конфронтации по таким вопросам, как права человека. "Мы усвоили мнение, что лучше не вступать в конфронтацию с Китаем по вопросам, основанным на ценностях, потому что это заставит его зарыться в землю", - вспоминает Бен Родс, бывший заместитель советника Обамы по национальной безопасности. «Я думаю, это было ошибкой».

Очевидная неуступчивость Пекина, особенно на климатическом саммите в Копенгагене в 2009 году и вспышка гнева Ян Цзечи на региональном форуме АСЕАН в 2010 году, подтолкнула Вашингтон к более твердому подходу. В 2011 году администрация Обамы объявила о "повороте в Азию", в соответствии с которым США направят большую часть своих военных сил в Тихоокеанский регион, укрепят связи с такими региональными державами, как Япония, Южная Корея, Австралия и Индия, а также проведут переговоры о заключении крупного торгового пакта - Транстихоокеанского партнерства, в котором Китай будет исключен. Несмотря на заверения Обамы в обратном, китайские ястребы сочли его "поворот" доказательством американских намерений сдерживать Китай.

Вашингтон воспринял восхождение Си как возможность начать все с чистого листа. Когда тогдашний вице-президент Джо Байден отправился в Китай в 2011 году, чтобы познакомиться с Си, он нашел, казалось бы, открытого человека, который засыпал своих гостей вопросами о политике США и откровенно говорил о внутренних проблемах Китая. Хотя Си выглядел гораздо более уверенным и откровенным, чем Ху Цзиньтао, американские чиновники оценили, что он, вероятно, разделяет приверженность Ху стабильным связям с США и более глубокой интеграции в существующий международный порядок. Дэниел Рассел, высокопоставленный сотрудник администрации Обамы, вспоминает, как он посоветовал китайскому посланнику, что Си может произвести положительное впечатление во время своего визита в США в 2012 году, выступив перед американскими чиновниками и затронув такие деликатные вопросы, как права человека. И Си именно так и поступил. В этот момент "он все еще выглядел восприимчивым, гибким и открытым", - говорит Рассел.

Люди, общавшиеся с Си, говорят, что он не испытывает глубокой враждебности к США и, более того, демонстрирует некоторую близость к американской культуре. Си впервые посетил США в 1985 году, когда он, будучи в то время начальником уезда, возглавил делегацию по изучению сельского хозяйства в сельской Айове и остановился в местной семье, которую он снова посетил в 2012 году. Будучи муниципальным и провинциальным руководителем, Си взял за правило общаться с американскими дипломатами, с которыми он поделился своей любовью к фильму "Спасение рядового Райана" и другим голливудским блокбастерам о Второй мировой войне. В 2010 году, будучи вице-президентом, Си отправил свою дочь и единственного ребенка учиться в Гарвардский университет.

Тем не менее, Си не говорит и не читает по-английски, "что означает, что его понимание Америки всегда опосредовалось через официальные китайские источники перевода, которые не всегда известны точностью, тонкостью и нюансами", - пишет Кевин Радд, который неоднократно встречался с Си с 1980-х годов, когда Радд был австралийским дипломатом в Китае. Взгляды Си на Соединенные Штаты, скорее всего, формируются под влиянием скрытых предубеждений в китайской внешней политике и разведывательной бюрократии, а также склонности чиновников вторить тому, что Си хочет услышать, говорит Радд, который отмечает, что американские лидеры сталкиваются с аналогичными проблемами, пытаясь понять Китай.

Си ужесточил свое поведение по мере прихода к власти и вхождения в должность. К тому времени, когда Обама принимал Си с государственным визитом в 2015 году, китайский лидер выглядел "гораздо более решительным и гораздо более уверенным", проявляя твердость при изложении позиций Пекина по таким стратегическим вопросам, как Северная Корея, вспоминает Рассел. Когда Обама надавил на Си по поводу киберкражи Китаем американских технологий и усилий по милитаризации искусственных островов в Южно-Китайском море, китайский лидер, казалось бы, смирился, публично пообещав прекратить такую деятельность, но позже американские чиновники обнаружили, что промышленный шпионаж и милитаризация не прекращаются.

Торговый дисбаланс, в конечном счете, склонил чашу весов в Вашингтоне на сторону Китая. В 2016 году Дональд Трамп выиграл президентский пост, отчасти используя недовольство "синих воротничков" по поводу потери рабочих мест, в которой они обвиняли дешевый китайский импорт. Эти настроения он подогревал во время предвыборной кампании, утверждая, что Китай "насилует" США нечестной торговой практикой. Результат ошеломил китайских чиновников, которые бросились знакомиться с переменчивыми манерами Трампа. Несмотря на медовый месяц в 2017 году, во время которого Трамп и Си устраивали друг другу пышные приемы на курорте Мар-а-Лаго во Флориде и в Пекине соответственно, в следующем году США начали торговую войну, введя тарифы на сотни миллиардов долларов китайского импорта.

По мнению Трампа и его советников, Китай ввел США в заблуждение относительно своих долгосрочных целей и отказался от своих обещаний - в рамках вступления в ВТО - перейти к рыночной экономике. По их мнению, Си не только не смог полностью открыть китайские рынки, но и удвоил свою модель государственного развития, защищая ключевые отрасли промышленности, субсидируя экспорт, воруя иностранные технологии и манипулируя своей валютой. Ястребы из Белого дома призвали к введению экспортного контроля и других ограничений, которые ограничат доступ Китая к американским технологиям и "разъединят" две крупнейшие экономики мира. Подобные настроения охватили западные столицы, которые ранее льстили Си, предоставляя ему "красные дорожки". Когда-то китайский лидер мог выступить в парламенте Австралии, прокатиться с британской королевой Елизаветой II в ее конном экипаже и получить торжественный прием у Триумфальной арки в Париже, но подобные любезности иссякли, когда правительства этих стран начали критиковать Пекин за его ответные меры "Ковид-19", государственную промышленную политику и нарушения прав в Синьцзяне и Гонконге.

Даже давние сторонники взаимодействия США с Китаем признали, что их подход изжил себя. Если американские политики могли оправдать взаимодействие с однопартийным государством до тех пор, пока Китай продолжал интегрироваться в международный порядок, основанный на правилах, и развивался в направлении политической открытости, то автократический поворот Си перечеркнул эту сделку. "Китай продолжает закрывать целые сектора своей экономики для американского бизнеса, экспроприируя американскую интеллектуальную собственность и ограничивая деятельность американских организаций гражданского общества, религиозных групп, СМИ, аналитических центров и ученых", - заявили Орвилл Шелл и Ларри Даймонд, ведущие авторы доклада, подготовленного в 2018 году известными учеными и бывшими чиновниками Китая, в котором содержится призыв к более решительному сопротивлению усилиям Пекина по оказанию влияния на американское общество. «Заставить Китай согласиться на новый уровень справедливости и взаимности может быть чрезвычайно сложно и даже создать некоторые риски, но это единственный путь к более здоровым и прочным отношениям между двумя странами».

Напряженность достигла предела в декабре 2018 года, когда канадские власти - действующие по запросу Вашингтона, - задержали Мэн Ваньчжоу, финансового директора китайского телекоммуникационного гиганта Huawei, когда она следовала транзитом через Ванкувер. Американские прокуроры хотели выдать Мэн, дочь основателя компании Huawei, для предъявления обвинений в мошенничестве с банковскими переводами и банковских махинациях, связанных с предполагаемым нарушением американских санкций против Ирана. Американские чиновники надеялись, что это дело поможет их усилиям по борьбе с Huawei, мировым лидером в разработке беспроводных технологий пятого поколения, или 5G, которые могут обеспечить сверхвысокую скорость связи, и в этом секторе США отстают. Арест произошел в тот день, когда Трамп обедал с Си на саммите "Группы двадцати" в Буэнос-Айресе, хотя официальные лица Белого дома не упомянули об этом деле в то время - это упущение показалось китайскому лидеру обманом и оскорблением, когда он позже узнал об аресте.

Для Си торговая война Трампа только укрепила его веру в то, что Китай должен стать экономически самодостаточным и глобально доминирующим в области стратегических технологий. "Односторонний подход и торговый протекционизм растут, заставляя нас встать на путь самодостаточности", - сказал Си во время поездки по северо-восточному ржавому поясу Китая в 2018 году. «Китай в конечном итоге должен полагаться только на себя». Он обозначил новые усилия по развитию отечественных компаний и потребления, при этом иностранные инвестиции и технологии играют вспомогательную роль. Его администрация контролирует частный бизнес, чтобы направить его ближе к приоритетам партии, в то же время укрепляя государственные предприятия в надежде создать новые "джаггернауты" в ключевых отраслях.

В самых общих чертах стратегия Си повторяет анализ, проведенный в прошлом одним из ведущих членов его мозгового треста - Ван Хунином, теоретиком партии, который вошел в состав Постоянного комитета Политбюро в 2017 году. В книге 1991 года "Америка против Америки", в которой описываются его наблюдения за шестью месяцами пребывания в США в 1988-1989 годах, Ван пришел к выводу, что правящая в мире сверхдержава имеет культурные недостатки, которые могут посеять семена ее упадка. По его мнению, американский индивидуализм, гедонизм и демократия в конечном итоге приведут к тому, что конкурентное преимущество страны будет притуплено, в то время как соперничающие нации, опирающиеся на более высокие ценности коллективизма, самоотверженности и авторитаризма, поднимутся, чтобы бросить вызов американскому превосходству.

В некотором смысле Китай уже продвинулся вперед. При Си партия влила огромные ресурсы в развитие передовых цифровых технологий, стремясь стать крупнейшим в мире поставщиком сетевого оборудования 5G и создать "Цифровой шелковый путь" со странами, использующими китайское оборудование и применяющими свой подход к управлению интернетом "Великий файервол". Пекин также телеграфировал о своих амбициях вытеснить Запад в установлении глобальных промышленных стандартов и гарантировать, что китайские нормы будут определять ключевые технологии будущего, такие как искусственный интеллект. К 2019 году китайские чиновники возглавили четыре из семнадцати специализированных учреждений Организации Объединенных Наций, а самый последний из них обошел поддерживаемых Западом кандидатов, чтобы занять высшую должность в Продовольственной и сельскохозяйственной организации в том же году. Ни в одной другой стране на тот момент граждане не руководили более чем одним учреждением ООН, и потребовалась согласованная лоббистская кампания под руководством США, чтобы заблокировать заявку Пекина в 2020 году на руководство пятым органом, Всемирной организацией интеллектуальной собственности, - эта роль досталась кандидату из Сингапура.

К четвертому году президентства Трампа антагонизм США в отношении Китая вышел на полную мощность. Госсекретарь Майк Помпео заявил, что "Ковид-19" был создан в китайской лаборатории, осудил обращение Коммунистической партии с уйгурами как геноцид и призвал китайский народ изменить поведение партии - высказывания, которые Пекин расценил как призыв к смене режима. Вашингтон ввел санкции против китайских чиновников, которые якобы курировали политические репрессии в Гонконге и Синьцзяне, организовал визиты на высоком уровне в Тайбэй и направил дополнительные военные силы, чтобы оспорить суверенные претензии Пекина в Южно-Китайском море и Тайваньском проливе. Администрация Трампа также расширила торговую войну до более широкой борьбы за технологическое превосходство, введя экспортный контроль, чтобы отрезать Huawei от передовых американских ноу-хау, исключив компанию и другие китайские технологические фирмы из телекоммуникационных сетей США и запретив американцам инвестировать в китайские фирмы, которые считаются помогающими Народно-освободительной армии.

Китай отвечал, где только мог. В марте 2020 года Пекин выслал более десятка американских журналистов после того, как администрация Трампа заставила около шестидесяти сотрудников китайских государственных СМИ покинуть США. Китайское правительство ввело ответные санкции против американских чиновников, которые, как считается, враждовали с Китаем по вопросам прав человека, а китайские дипломаты распространяли теории заговора о том, что Covid-19 был получен из американской военной лаборатории в Форт-Детрике. После того как Вашингтон заставил закрыть китайское консульство в Хьюстоне в июле 2020 года, Пекин приказал закрыть консульство США в юго-западном городе Чэнду.

Избрание Джо Байдена президентом принесло Пекину мало передышки. Он заявил, что США вступят в "жесткую конкуренцию" с Китаем, и наметил широкую стратегию противостояния Народной Республике на экономическом, военном и дипломатическом фронтах. Он продлил действие некоторых карательных мер Трампа против китайских чиновников и компаний, подписал новый закон, направленный на стимулирование американского производства полупроводников, и ограничил экспорт в Китай современных чипов и оборудования для их производства. Байден также усилил присутствие США в сфере безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе и пообещал объединиться со странами-единомышленниками для оказания давления на Пекин в вопросах безопасности, торговли и прав человека. В вашингтонском окружении многие считают, что стремление конкурировать с Китаем, даже сдерживать его, стало укоренившейся двухпартийной программой, которая будет определять американскую внешнюю политику на десятилетия вперед. "Опасность для Китая заключается в том, что они сами перегибают палку. Именно это привело Америку в беду", - говорит Родс, бывший советник Обамы. «США должны понять, как позиционировать себя, чтобы воспользоваться преимуществами через 30 лет, когда Китай исчерпает свои возможности и перестарается».

Пекин тоже приготовился к затяжной борьбе. Хотя китайская элита часто высмеивает США за их политическую дисфункцию, многие по-прежнему с неохотой уважают американскую мощь, а сам Си говорил чиновникам, что все еще есть области, где "Запад силен, а Восток слаб". В разговоре с Байденом после своей победы на выборах 2020 года Си сказал, что, по его мнению, усилия США по восстановлению своих альянсов направлены на то, чтобы «навредить Китаю». Такие опасения заставили Си продолжать поддерживать Россию, стратегического партнера, которого он культивировал в течение многих лет, даже после того, как Москва вызвала всеобщее осуждение за вторжение в Украину в 2022 году.

На первой встрече с представителями администрации Байдена, состоявшейся на Аляске в начале 2021 года, ведущие дипломаты Китая бросили перчатку. Ян Цзечи, в то время глава внешней политики Си, обрушился на госсекретаря Энтони Блинкена и советника по национальной безопасности Джейка Салливана с пространными лекциями, восхваляющими превосходство китайской политической системы, в то время как Америка была обвинена в расовых проблемах и демократических недостатках. "Соединенные Штаты не имеют права говорить, что они хотят разговаривать с Китаем с позиции силы", - сказал Ян. «Наша история покажет, что человек может нанести ущерб только самому себе, если он хочет задушить или подавить китайский народ».

Настоящая аудитория Янга находилась дома. Его высказывания стали вирусными в китайском Интернете, где Янг получил похвалу за то, что ввел в заблуждение американцев. Государственные СМИ сравнили изображение встречи в Анкоридже с фотографией подписания Боксерского протокола 1901 года, где цинские чиновники согласились на неравноправный договор с Альянсом восьми наций, в который входили США и другие преимущественно западные державы. Посыл был ясен: Китай считает себя равным США, и американцам лучше сделать то же самое.

Когда слоны дерутся

В один из светлых моментов встречи лидеров стран Азии и Европы летом 2016 года монгольские хозяева устроили для своих гостей культурные представления. Премьер-министр Китая Ли Кэцян устроился в кресле рядом с азиатским лидером, а монгольский чиновник давал комментарии к представлениям. В какой-то момент появились борцы, которые провели парные поединки, демонстрируя свое искусство. По словам монгольского чиновника, весовых категорий не существует, и борцы берут противников любого размера. "Иногда побеждают те, кто меньше", - сказал он. Ли не был впечатлен, ответив: "Я не вижу, чтобы кто-то из маленьких борцов побеждал". Азиатский лидер вмешался: «Большие издеваются над маленькими».

Хотя азиатский лидер говорил в шутку, он передал настроение, которое испытывают соседи Китая с момента прихода к власти Си Цзиньпина. Всего за несколько дней до этого международный трибунал в Гааге вынес знаковое решение против Пекина, заявив, что его претензии на исторические и экономические права на большую часть Южно-Китайского моря не имеют законных оснований. Китай игнорировал разбирательство с момента его начала в начале 2013 года, настаивая на том, что Постоянная палата третейского суда не обладает юрисдикцией в отношении дела, которое Филиппины подали против суверенных претензий Китая. Вместо того чтобы вести рискованную юридическую борьбу, Пекин потратил прошедшие годы на изменение фактов на местах - отвоевывая землю вокруг контролируемых Китаем географических объектов, укрепляя эти искусственные острова военными средствами и используя их для проецирования силы.

Пять стран Юго-Восточной Азии отстаивают суверенитет и экономические права в Южно-Китайском море, которые пересекаются с претензиями Пекина на стратегические воды, через которые проходит более половины мировой морской торговли и которые, как полагают, содержат огромные энергетические ресурсы. Хотя некоторые из этих стран за прошедшие годы также увеличили площадь островов, находящихся под их контролем, китайская кампания по строительству островов значительно превзошла по темпам и масштабам все усилия конкурентов, добавив около 3200 акров новой земли и внушительный набор аэродромов, систем ПВО и противокорабельных ракет. Некоторые правительства Юго-Восточной Азии присоединились к США, обвинив Пекин в разжигании региональной напряженности, но Си удвоил свою позицию, настаивая на том, что острова в Южно-Китайском море «являются территорией Китая с древних времен».

Когда в июле 2016 года Гаагский трибунал вынес решение против Пекина, китайское правительство объявило это решение "недействительным" и продолжило укреплять свои острова. Соперничающие претенденты жаловались, но мало что могли сделать, чтобы заставить Китай подчиниться решению. Даже США, которые направили военные корабли и самолеты, чтобы оспорить "чрезмерные территориальные претензии" Пекина и утвердить "свободу судоходства" в Южно-Китайском море, оказались бессильны отменить свершившийся факт, установленный Пекином. "Эта бумага в реальной жизни между государствами - ничто", - сказал тогдашний президент Филиппин Родриго Дутерте, чей предшественник добивался арбитражного разбирательства, о решении суда. «Я выброшу его в мусорную корзину».

Решение Си споров в Южно-Китайском море является примером его подхода к внешней политике - бескомпромиссное преследование китайских интересов, которое возбуждает националистические страсти, но накаляет геополитическую напряженность. Его стиль также задает неудобные вопросы многим странам, которые считают Китай своим главным торговым партнером, укрываясь под американским зонтиком безопасности. По мере того, как Вашингтон и Пекин сражаются за главенство, все больше правительств сталкиваются с трудной переоценкой своего положения в этом противостоянии сверхдержав - могут ли они мириться с напористым Китаем или отступить, рискуя понести серьезные издержки.

Южная Корея, союзник США, торгующая с Китаем больше, чем с Америкой и Японией вместе взятыми, столкнулась с этой проблемой в 2017 году после развертывания американской системы противоракетной обороны, известной как THAAD, оснащенной мощным радаром, который, по мнению Пекина, может собирать разведданные о его ядерном оружии. Китай гневно ответил экономической войной. Он заблокировал поставки корейских потребительских товаров, отказал в визах артистам К-поп, прервал китайские операции южнокорейского конгломерата, который построил поле для гольфа для размещения системы THAAD, и ограничил поездки в Южную Корею, что нанесло ущерб туристическому сектору страны примерно на 7 миллиардов долларов.

Сеул добился оттепели, заявив Пекину, что он не будет размещать дополнительные батареи THAAD, не присоединится к сети противоракетной обороны под руководством США и не будет создавать трехсторонний военный альянс с США и Японией. В то же время южнокорейские чиновники постоянно подчеркивали свою приверженность прочным связям с США. Спрашивать, что выберет Южная Корея: "Китай или США", все равно что "спрашивать ребенка, кого он любит - папу или маму", - сказал один из высокопоставленных законодателей в интервью журналу Atlantic. «Мы не можем отказаться от экономики ради безопасности, и мы не можем отказаться от безопасности ради экономики».

Австралия, еще один союзник США, зависящий от китайской торговли, столкнулась с подобными последствиями после того, как Канберра заблокировала доступ компании Huawei к своим сетям 5G, призвала к глобальному расследованию происхождения Covid-19 и раскритиковала политические репрессии в Гонконге. Пекин ответил неофициальными санкциями - приостановил импорт говядины с некоторых австралийских скотобоен, ввел тарифы на австралийский ячмень и вино и предупредил китайских граждан не ездить в Австралию. Пекин также задержал австралийскую журналистку китайского происхождения, работавшую на государственном телевидении Китая, сославшись на нарушение национальной безопасности, хотя ее друзья подозревали, что виной всему двусторонняя напряженность. "Китай зол", - сказал австралийской газете сотрудник посольства Китая в Канберре. «Если вы сделаете Китай врагом, Китай станет врагом».

Канада попала под перекрестный огонь США и Китая после ареста главного финансового директора Huawei Мэн Ваньчжоу в 2018 году. Пекин расценил ее арест как провокацию и пообещал "серьезные последствия" для Канады, если Мэн не будет освобождена. Через несколько дней Китай задержал двух канадских граждан, бывшего дипломата Майкла Коврига и предпринимателя Майкла Спавора, которых позже обвинили в заговоре с целью кражи государственных секретов. Несколько недель спустя канадский мужчина, заключенный в тюрьму на северо-востоке Китая за контрабанду наркотиков, был повторно судим и приговорен к смертной казни. Хотя китайские официальные лица отрицают участие в "дипломатии заложников", Пекин провел секретные переговоры с Вашингтоном и Оттавой, чтобы добиться освобождения Мэн в обмен на освобождение Коврига и Спавора. Сделка была согласована в 2021 году, и два Майкла были освобождены после 1019 дней содержания под стражей. Мэн вернулась из Канады в то же время после того, как признала некоторые правонарушения, в обмен на то, что американские прокуроры отложили и в конечном итоге сняли с нее обвинения в банковском мошенничестве.

Литва подверглась гневу Китая в 2021 году, когда крошечное балтийское государство с населением менее 3 миллионов человек решило укрепить связи с Тайванем и выйти из дипломатической платформы Пекина для взаимодействия со странами Центральной и Восточной Европы, известной как Китай-ЕЭС. Давление Китая усилилось после того, как Литва позволила правительству Тайваня открыть представительство - фактическое посольство - в Вильнюсе под названием "Тайвань", отказавшись от обычной практики называть офис "Тайбэй". Китай отозвал своего посла из Вильнюса, отказался возобновить аккредитацию литовских дипломатов, заблокировал литовские компании и продукцию, и даже задержал таможенное оформление европейских товаров с деталями литовского производства, что подтолкнуло ЕС к возбуждению дела в ВТО, обвинив Пекин в дискриминационной торговой практике.

Усилия Китая вызывают опасения в некоторых частях Азии и Европы. Опросы общественного мнения показали, что в 2020 и 2021 годах неблагоприятное отношение к Китаю в Австралии, Канаде и Южной Корее достигло исторического максимума или находилось вблизи него, что отражает рост напряженности в отношениях с Пекином. Австралия присоединилась к трехстороннему партнерству по безопасности с Великобританией и США, известному как AUKUS, а Канада, Южная Корея, Вьетнам и Новая Зеландия начали участвовать в мероприятиях, организованных в рамках возглавляемого Вашингтоном Четырехстороннего диалога по безопасности - платформы четырех стран, в которую входят США, Япония, Индия и Австралия, Япония, Индия и Австралия. В 2022 году балтийские страны Эстония и Латвия вслед за Литвой вышли из платформы Китай-ЕЭС, сократив блок, который раньше неофициально назывался "17+1", до «14+1». По всей Африке, где многие страны являются основными получателями китайских кредитов, граждане все чаще выражают обеспокоенность по поводу высокого уровня задолженности своих правительств перед Пекином.

Соревнование за прокси сверхдержав особенно обострилось в Юго-Восточной Азии, регионе с населением более 600 миллионов человек, который иногда называют "Балканами Азии", где интересы великих держав часто пересекаются из-за судоходных путей и ресурсов в Южно-Китайском море. Хотя США не предъявляют претензий на эти воды, Вашингтон давно декларирует свои интересы в обеспечении мира и свободы судоходства на ключевой артерии мировой торговли, в то время как Пекин чувствует гегемонистское желание сохранить порядок безопасности под руководством США.

Современные претензии Китая на этот район относятся к концу 1940-х годов, когда гоминдановское правительство Чан Кайши опубликовало карты с одиннадцатипунктирной линией, которая охватывала большую часть Южно-Китайского моря. В годы после захвата власти коммунистической партией в 1949 году Пекин опустил два штриха вокруг вод у Вьетнама, создав так называемую "линию с девятью штрихами", которая огибает около 2 миллионов квадратных миль морского пространства - около 22 процентов территории Китая - и обозначает широкие претензии, которые пересекаются с претензиями Филиппин, Вьетнама, Малайзии, Брунея и Индонезии. Пекин не опубликовал координаты линии и не объяснил, что она означает, и соперничающие претенденты могут только гадать. Означает ли эта линия претензии на суверенитет над сухопутными объектами, такими как цепи островов Спратли и Парасельских островов? Возможно, она демаркирует государственную границу, подразумевая, что воды в пределах линии являются частью территориального моря Китая? Или же она отражает "исторические" претензии на эту территорию и определенные экономические права?

Неоднозначность полезна для Пекина. "Это позволяет Китаю гибко интерпретировать свою позицию в интересах конкретной аудитории", - пояснил Грегори Полинг, эксперт по спорам в Южно-Китайском море из Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне. «Без определенной позиции Китая урегулирование претензий и примирение позиций невозможно». Привязывая соперничающих претендентов к затяжным переговорам, Пекин также выигрывает время для закрепления контроля над заявленной территорией таким образом, что другие страны не смогут оспорить или отменить его.

Китай также препятствует сплоченной реакции Юго-Восточной Азии, разыгрывая отдельные страны друг с другом. Камбоджа и Лаос, получающие китайскую помощь, часто вставали на сторону Пекина во время дискуссий по Южно-Китайскому морю в Ассоциации государств Юго-Восточной Азии, блоке из десяти членов, который действует на основе консенсуса. Пекин и АСЕАН до сих пор не завершили разработку кодекса поведения в Южно-Китайском море после того, как договорились составить его в 2002 году, и чиновники Юго-Восточной Азии обвиняют Пекин в тактике затягивания. Даже Филиппины, подавшие иск в арбитраж против Китая, изменили курс в 2016 году после избрания нового президента Родриго Дутерте, который пытался привлечь китайские инвестиции, добиваясь расположения Си, что сыграло на руку Пекину, предпочитающему сталкивать соперничающих претендентов в переговорах один на один.

Один из членов АСЕАН, который наиболее последовательно высказывается по поводу споров в Южно-Китайском море, однако, не является государством-претендентом. Сингапур, небольшой островной антрепот, превратившийся в финансовый центр, который обязан своим успехом морской торговле, настаивает на пунктуальном соблюдении международного права и горячо сопротивляется подходу Пекина "могущество делает право". Для этого города-государства с населением 5,6 миллиона человек это вопрос жизни и смерти - без основанного на правилах международного порядка, где большие и малые страны соблюдают одни и те же принципы, не может быть никаких гарантий его существования как суверенного государства.

Это убеждение прочно вошло в психику сингапурских лидеров благодаря неспокойному рождению их страны. Сингапур вышел из состава Британской империи в 1963 году, чтобы присоединиться к новой федерации Малайзии, но союз просуществовал чуть менее двух лет, прежде чем расовое насилие и политические разногласия заставили город отделиться и стать независимым государством. Ли Куан Ю, премьер-министр-основатель Сингапура, не питал иллюзий относительно опасностей, с которыми столкнулась его страна - аномальное государство с китайским большинством в регионе, где большинство китайских диаспор являются меньшинствами. В связи со стратегическим расположением портового города между Тихим и Индийским океанами ему также необходимо было учитывать чувствительность времен холодной войны. "Не из-за каких-то особых достоинств или привлекательности моего народа мы получаем значительное внимание со стороны американцев, Советского Союза, китайцев и европейцев, которые были здесь первыми", - сказал Ли на собрании национальных лидеров стран Британского Содружества в 1973 году.

Когда премьер-министр Австралии Гоф Уитлам заметил, что советские корабли не могут заходить в Сингапур, потому что в городе-государстве проживает большое количество этнических китайцев, "Советский Союз немедленно направил четыре советских тендера, фидерные суда, в Сингапур для ремонта, чтобы посмотреть, кто мы - китайцы или сингапурцы. Мы их отремонтировали", - сказал Ли. "Дело в том, что, как сказал президент Танзании, когда слоны дерутся, страдает трава", - сказал он. «Мне пришла в голову мысль, что, когда слоны флиртуют, трава тоже страдает. А когда они занимаются любовью, это приводит к катастрофе».

Несмотря на свою антикоммунистическую позицию, Сингапур начал прокладывать средний путь между капиталистической Америкой и социалистическим Китаем, поддерживая связи с обеими державами для продвижения собственных интересов. Город-государство принимал американские военные силы, проходящие через регион, и покупал американское оружие для собственной обороны, но никогда не становился официальным союзником Вашингтона. Сингапур стремился к широкомасштабному сотрудничеству с Пекином, вкладывая инвестиции в китайские промышленные проекты и проекты в сфере недвижимости. Правительство страны поощряло сингапурцев учить мандаринский язык, отказываясь от других китайских диалектов, отчасти в качестве языка для ведения бизнеса с Китаем. С середины 1990-х годов город-государство приняло более пятидесяти тысяч китайских чиновников для ознакомительных визитов и программ обучения, а также поддерживало регулярные обмены с некоторыми из самых влиятельных и секретных ведомств Коммунистической партии , включая ее высшие дисциплинарные и правоохранительные комиссии, а также отдел кадров. В то время как Китай набирал силу на международной арене, Сингапур представлял себя в качестве культурных ворот между Востоком и Западом, проводя такие мероприятия, как "Диалог Шангри-Ла", ежегодная конференция по безопасности, на которую съезжаются руководители оборонных ведомств и военные чины из Азиатско-Тихоокеанского региона и других стран, включая США и Китай.

Настойчивое отстаивание Сингапуром своей автономии временами вызывало размолвки с США и Китаем. В 1988 году город-государство выдворило американского дипломата за якобы вмешательство в местную политику, а в 1994 году высекло американского подростка за вандализм, несмотря на мольбы Вашингтона о помиловании. Когда заместитель премьер-министра Сингапура Ли Сянь Лун отправился в частную поездку на Тайвань в 2004 году, всего за несколько недель до того, как он стал премьер-министром, Пекин раскритиковал то, что он расценил как нарушение принципа "одного Китая", и отменил некоторые визиты в Сингапур, хотя отношения восстановились после того, как Ли раскритиковал сторонников независимости Тайваня в том же году. "Это не последний раз, когда наши отношения с крупной дружественной державой напряжены", - сказал Ли в одной из своих первых важных речей на посту премьер-министра.

Пекин иногда воспринимает откровенность Сингапура как помеху. Когда Ли поднял тему споров по Южно-Китайскому морю на саммите АСЕАН, высокопоставленный китайский дипломат сказал сингапурскому коллеге, что «молчание – золото». Напряженность закипела в 2016 году, когда Ли призвал соблюдать решение Гаагского трибунала. "По вопросу Южно-Китайского моря у нас есть своя позиция, принципиальная, последовательная; отличная от позиции Китая, Филиппин или Америки", - сказал он в своей программной речи. «Другие страны будут убеждать нас встать на их сторону, на ту или иную, а мы должны выбрать свою собственную позицию».

Замечания Ли вызвали раздражение китайских чиновников, которые посчитали, что Сингапур действует в согласии с Вашингтоном. Это мнение, похоже, вылилось в кристаллизацию на саммите Движения неприсоединения в сентябре 2016 года, где страны АСЕАН совместно предложили пересмотреть итоговое коммюнике, включив в него озабоченность по поводу напряженности в Южно-Китайском море. Китайские чиновники пришли к мнению, что сингапурская делегация лоббировала добавление ссылок на Гаагское постановление, и это мнение было подогрето тем фактом, что сингапурский дипломат представил предложение АСЕАН, а не делегат из Лаоса, который в то время председательствовал в АСЕАН.

Несколько дней спустя таблоид Global Times, управляемый Коммунистической партией, опубликовал сообщение, в котором утверждалось, что Сингапур тщетно добивался включения ссылок на решение трибунала в коммюнике саммита ДН, и что сингапурская делегация сделала "враждебные выпады" против других стран, когда ее предложение было отклонено. Посланник Сингапура в Пекине выступил с опровержением, раскритиковав Global Times за публикацию "безответственного отчета, изобилующего выдумками", и указав, что предложенные изменения были коллективно разработаны всеми членами АСЕАН. Министерство иностранных дел Китая поддержало мнение Global Times, обвинив "отдельные страны" в попытке вставить в коммюнике содержание, связанное с Южно-Китайским морем, а главный редактор газеты поддержал доклад и обвинил Сингапур в «нанесении ущерба интересам Китая».

Напряженность усилилась в ноябре, когда таможенники Гонконга конфисковали девять сингапурских армейских бронемашин, которые возвращались в город-государство с Тайваня, где сингапурские военные проводят учения с 1970-х годов. Гонконг удерживал машины в течение двух месяцев, заявив, что у судоходной компании не было разрешений на перевозку военного снаряжения. Но многие сингапурцы подозревают, что причиной конфискации, по крайней мере частично, стала сохраняющаяся напряженность в отношениях с Пекином. Размолвка вызвала общественные дебаты, в ходе которых некоторые сингапурцы обвинили свое правительство в ненужном противостоянии с Китаем - крупнейшим торговым партнером города-государства. Политики и представители истеблишмента постарались объяснить, что иногда противостояние Пекину лучше всего отвечает интересам Сингапура. "Наше правительство не спешит, но соображения касаются не только отношений с Китаем", - написал отставной дипломат Билахари Каусикан, который с 2010 по 2013 год занимал пост главного государственного служащего министерства иностранных дел Сингапура. «Если мы позволим запугать себя Пекину, что, по-вашему, подумают наши ближайшие соседи?»

Двусторонние связи также осложняются тем, что Пекин считает Сингапур "китайским" обществом. Три четверти граждан Сингапура - этнические китайцы, в основном потомки людей, мигрировавших из южного Китая в течение последних двух веков или около того. Китайские государственные агентства регулярно поощряют культурные обмены, организуя для китайских сингапурцев посещение их родовых домов и уроки китайской истории и каллиграфии. Побуждаемые Си сплотить китайскую диаспору вокруг интересов Пекина, многие чиновники материка относятся к своим сингапурским собеседникам как к дальним родственникам, которые должны проявлять если не лояльность, то хотя бы любовь к родине. "Вы тоже китаец", - говорят мне некоторые, узнав, что я из Сингапура. "Вы должны лучше понимать нас".

Лидеры Сингапура настаивают на том, что они являются многорасовой страной, и с тех пор, как Ли Куан Ю встретился с Мао Цзэдуном в 1976 году, они считают своим долгом говорить по-английски во время официальных встреч с китайскими коллегами. Когда Дэн Сяопин посетил остров в 1978 году, Ли сказал ему, что китайские сингапурцы сами определяют свою судьбу и не считают себя «заморскими китайцами». Сингапур одним из последних в Юго-Восточной Азии установил официальные отношения с Китаем, сделав это в 1990 году только после того, как соседняя Индонезия, страна с мусульманским большинством, восстановила приостановленные связи с Пекином. Это был сознательный выбор, говорят сингапурские лидеры, чтобы избежать восприятия себя в качестве "кошачьей лапы" для Китая.

Однако рядовые сингапурцы не всегда согласны с тем, что их правительство так тонко балансирует. Общественные настроения в отношении Китая сильно расходятся по культурным, образовательным и поколенческим линиям. Колониальное наследие Сингапура, включая парламентскую систему и систему общего права британского образца, означает, что многие представители англоязычного среднего класса чувствуют большую близость к Западу, чем к Народной Республике, как и представители правящей элиты, в которой преобладают выпускники лучших американских и британских университетов. Молодые сингапурцы часто растут на эклектичной диете из западной, японской и корейской поп-культуры и поэтому менее подвержены влиянию китайской пропаганды.

Но этноцентрическая и антизападная риторика Китая нашла свою аудиторию среди пожилых китайцев Сингапура, многие из которых сформировались под влиянием пламенной пропаганды Ли Куан Ю "азиатских ценностей" в противовес западному либерализму. Им нравится видеть азиатов на мировой арене, испытывать чувство китайской цивилизационной гордости и повторять нарративы Пекина, которые доходят до них через программы китайского государственного телевидения и социальные сети, такие как WeChat. Многие сингапурские предприниматели, имеющие интересы в Китае, симпатизируют политическим взглядам своих китайских партнеров. Новые иммигранты из Китая, которые в последние годы в большом количестве приехали учиться и работать в Сингапур, создали оживленные онлайн-сообщества, где про-пекинские взгляды просачиваются в местный дискурс. В таких нарративах часто критикуются тесные связи Сингапура с США и утверждается, что государство с китайским большинством должно подчиняться "Большому Китаю".

В исследовании общественного мнения, проведенном Pew Research в 2021 году в семнадцати странах с развитой экономикой, Сингапур был единственной страной, где большинство респондентов - около 70 процентов - выразили уверенность в том, что Си справляется с мировыми делами. Doublethink Lab, исследовательская фирма из Тайбэя, изучающая влияние и операции по дезинформации, поставила Сингапур на второе место по степени подверженности влиянию Пекина в индексе 2022 года из тридцати шести стран, оцениваемых на предмет восприимчивости к китайским нарративам, уступив лишь Камбодже. Как сказал мне бывший сингапурский дипломат , популярность Китая в одном из самых вестернизированных обществ Азии является предупреждением для США и других либеральных демократий о том, что идеологические нормы, лежащие в основе мирового порядка под руководством Америки, не обязательно являются самоочевидными. "Если те, кто отстаивает "западные" нормы - такие как верховенство закона, демократия и суверенное равенство - не могут убедить даже сингапурцев в том, что их видение мирового порядка предпочтительнее китайского, - сказал он, - то какие у них шансы с развивающимся миром?"

Сингапур предпринимает шаги по противодействию китайскому вмешательству. В 2017 году город-государство выслало из страны американского ученого китайского происхождения Хуанга Цзина за то, что он якобы работал в качестве "агента влияния" на неуказанную иностранную страну, которую некоторые местные чиновники в частном порядке называют Китаем, где Хуанг родился. В то время Хуанг был профессором Сингапурской школы государственной политики имени Ли Куана, и его обвинили в сотрудничестве с агентами иностранной разведки в попытке повлиять на внешнюю политику и общественное мнение города-государства путем передачи якобы "привилегированной информации" влиятельным сингапурцам. Хуанг отверг обвинения, но признал, что совершил «некоторые ошибки, за которые я должен заплатить цену». Он год работал в США, а затем переехал в Китай и занял научную должность в Пекине, а затем в Шанхае.

В 2020 году история получила новый поворот, когда США посадили в тюрьму одного из бывших аспирантов Хуанга за шпионаж в пользу Пекина. Диксон Йео, гражданин Сингапура, признал себя виновным в использовании поддельного консалтингового бизнеса в качестве прикрытия для сбора секретной информации для китайских спецслужб, которые завербовали его в 2015 году, когда он учился в Школе Ли Куан Ю. Хуанг отверг инсинуации о том, что он завербовал или "выявил таланты" Йео, сказав мне, что американские правоохранительные органы не связывались с ним по делу Йео. Тем не менее, некоторые аналитики заявили, что это дело вызывает опасения, что китайские шпионы пытаются завербовать сингапурцев, чтобы воспользоваться репутацией нейтральной страны.

В 2021 году Сингапур принял закон о борьбе с иностранным вмешательством, наделяющий власти широкими полномочиями заставлять интернет-провайдеров и платформы социальных сетей передавать данные пользователей, удалять контент и блокировать аккаунты, которые считаются участвующими во «враждебных информационных кампаниях». Предлагая этот закон, министр внутренних дел и права Сингапура К. Шанмугам описал, как во время напряженных отношений с неназванной страной в 2016-2017 гг. Шанмугам рассказал, что во время напряженных отношений с неназванной страной в 2016-2017 годах город-государство обнаружило враждебную информационную кампанию, которая пыталась подорвать его внешнюю политику с помощью онлайн-комментариев и видеороликов на мандаринском языке, направленных на привлечение на свою сторону китайскоязычного населения Сингапура.

Официально Сингапур продолжал идти осторожной линией, сочувствуя американской и китайской точкам зрения и одновременно направляя опасения малых государств, которые больше всего пострадают от конфликта сверхдержав. "Статус-кво в Азии должен измениться. Но позволит ли новая конфигурация добиться дальнейшего успеха или принесет опасную нестабильность?" написал премьер-министр Ли Сянь Лун в журнале Foreign Affairs. "Если Вашингтон попытается сдержать рост Китая или Пекин будет стремиться создать эксклюзивную сферу влияния в Азии - они начнут курс на конфронтацию, которая продлится десятилетия и поставит под угрозу долгожданный век Азии.

"Перспективы азиатского века, - сказал Ли, - будут во многом зависеть от того, смогут ли Соединенные Штаты и Китай преодолеть свои разногласия, построить взаимное доверие и конструктивно работать над поддержанием стабильного и мирного международного порядка. Это фундаментальный вопрос нашего времени".

ГЛАВА 8. СУДЬБА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА

После XI

"Когда дела идут хорошо, люди желают "долгой жизни" верховному правителю; когда дела идут плохо, люди с нетерпением ждут прихода Мрачного Жнеца".

-Люсиан Пай, американский политолог и синолог

"В один прекрасный день Маркс позовет нас к себе. Кто знает, может быть, нашим преемником станет Бернштейн, Каутский или Хрущев?".

-Мао Цзэдун

"Строить судьбу нации на репутации одного-двух человек очень нездорово и очень опасно".

-Дэн Сяопин

Во времена последней императорской династии Китая императоры династии Цин заседали во Дворце небесной чистоты - внушительном здании с красными стенами и желтой глазурованной черепицей, построенном на беломраморной платформе в глубине Запретного города. Монарх советовался с придворными и принимал гостей в роскошном главном зале, который и сегодня можно увидеть туристам, где его "драконий трон" стоял на помосте, украшенном замысловатыми узорами и перегородчатыми благовониями. Над резиденцией власти висит горизонтальная табличка, украшенная каллиграфией Шуньчжи, первого цинского императора, правившего Китаем, который написал "zhengda guangming", или, как гласит один из переводов, "пусть праведник сияет". Несмотря на призыв к откровенности, табличка когда-то скрывала самую деликатную из императорских тайн: личность следующего императора.

Эта практика началась с Юнчжэна, который взошел на трон в 1722 году после того, как был назван преемником на смертном одре императора Канси. Тайный выбор был порожден горьким опытом. Хотя Канси назначил наследного принца в начале своего правления, он колебался в своем решении, пока его многочисленные сыновья боролись за власть, сражаясь друг с другом и даже с самим Канси, и угрожая развалить цинский двор изнутри. Юнчжэн решил тайно назначить своего наследника. Его выбор был записан в двух документах, один из которых хранился при императоре, а другой был запечатан в шкатулке и помещен за табличкой "Чжэнда гуанмин". После смерти Юнчжэна чиновники открывали шкатулку, сравнивали документы и представляли следующего сына Неба. Таким образом, монарх мог снизить риск открытого конфликта между потенциальными наследниками, избежать превращения в "хромую утку" и предотвратить узурпацию власти будущим правителем.

Три века спустя последний император Китая, похоже, предпочитает подобную секретность. Си Цзиньпин, лидер последней в мире крупной коммунистической державы, имеет преимущественное право решать, кто и когда станет его преемником. Но он отказался раскрывать свою руку, когда в 2022 году пойдет на третий срок в качестве главы Коммунистической партии, укомплектовав свою руководящую скамейку союзниками, которым не хватает правильного сочетания возраста и опыта, чтобы выделить их в качестве жизнеспособных преемников. Превысив десятилетний срок, на который он изначально рассчитывал, Си вдохнул новую жизнь в старый вопрос китайской политики. "Кто будет следующим лидером Китая? Этот вопрос вечно занимал ученых и журналистов на протяжении десятилетий, и причина ясна", - писал в 1997 году Брюс Диксон, исследователь китайской политики из Университета Джорджа Вашингтона. «В той или иной форме вопрос престолонаследия был центральной драмой китайской политики почти с самого начала существования Народной Республики в 1949 году».

Для Си это тайна по замыслу. Мало кто, если вообще кто-либо, а возможно, даже сам Си, знает, как долго он хочет оставаться у власти. Он также не дал понять, назначит ли он наследника, когда или каким образом. Возможно, у Си есть определенные сроки, но меняющиеся обстоятельства могут заставить его пересмотреть эти планы. Неопределенность держит партийную элиту в напряжении, помогая Си сохранять контроль и давая ему время для оценки потенциальных преемников. Но слишком долгое ожидание может привести к обратному результату, оттолкнув протеже и разозлив врагов настолько, что это может подорвать лидера или даже посеять семена для государственного переворота. Си, чья семья пережила все перипетии партийной междоусобицы, слишком хорошо знает этот риск.

Во время переменчивого правления Мао Цзэдуна один потенциальный преемник был подвергнут чистке и пыткам, после чего умер в заключении, а другой погиб в авиакатастрофе после якобы неудачной попытки захвата власти. Возможный преемник Хуа Гофэн сверг конкурирующую фракцию во главе с женой Мао Цзян Цин - "Банду четырех" - прежде чем сам был свергнут Дэн Сяопином. И хотя Дэн разработал нормы разделения власти и своевременного ухода на пенсию, в итоге он сместил двух своих протеже и доминировал в политике до своей смерти в 1997 году.

Тем не менее, некоторое время казалось, что Китай разгадал код преемственности. Уход Дэнга из жизни вызвал бурю эмоций, но без политических потрясений, поскольку его преемник Цзян Цзэминь уже прочно обосновался на посту главы партии. Следующие две передачи руководства также прошли относительно спокойно, несмотря на некоторые интриги на этом пути, что убедило некоторых ученых в том, что Коммунистическая партия наконец-то способна к регулярной, предсказуемой и мирной передаче власти.

Но представление об институционализированной преемственности оказалось иллюзорным. С тех пор как Си стал главой партии в 2012 году, он приобрел личное влияние в такой степени, какой не было со времен Мао. Он назвал себя "основным" лидером партии и величайшим теоретиком, гарантируя, что он останется самым выдающимся политиком Китая, пока не уйдет из жизни, или, как говорят партийные инсайдеры, "пойдет к Марксу". Он отменил ограничения на срок президентства и перевернул нормы выхода на пенсию, выработанные его предшественниками, отменив самые важные политические реформы эпохи после Мао.

Преемственность - это игра с высокими ставками в любой политической системе. Как показал Дональд Трамп своими попытками отменить победу Джо Байдена на президентских выборах в США в 2020 году, смена руководства может оказаться опасной даже в демократических странах с установленными процедурами передачи власти. В Китае опасность борьбы за власть остается ярким воспоминанием для людей, переживших эпохи Мао и Дэн, а также распад Советского Союза, который Си отчасти винит в неудачной преемственности, позволившей прийти к власти слабым лидерам, недостаточно "мужественным", чтобы спасти режим. Кризис преемственности в Китае XXI века - с одним из самых больших в мире населением, второй по величине экономикой и одной из самых мощных армий - вызовет глобальные шоковые волны. Это может даже привести к падению Народной Республики.

Для Си, лидера, который, похоже, зациклен на своем месте в истории, способность организовать плавную преемственность может определить, переживет ли его видение омоложенного Китая. Партия превозносит Си как стержень возрождения Китая и оправдывает его стиль силовика как стабилизирующую силу в неспокойном мире. Он ставит себе в заслугу все основные направления политики и каждый случай национального успеха. Но его контроль "сверху вниз" подавляет инициативу и гибкость, поощряя при этом неукоснительное выполнение требований и бюрократию. Хотя Пекин заявил об успехе в преодолении глобальных потрясений, включая торговую войну Трампа и пандемию Ковид-19, партия по-прежнему погрязла в бюрократической негибкости, препятствуя решительным решениям долгосрочных проблем Китая. Даже сам Си жаловался, что прогресс часто не наступает, если он не вмешивается с прямыми приказами.

Си, возможно, обеспечил видимость стабильного управления, но стабильность - это не то же самое, что устойчивость. Как показал распад СССР, который многие на Западе не смогли предвидеть, казалось бы, прочное правительство может оказаться удивительно хрупким. 6 "Наша партия - самая большая политическая партия в мире", - сказал однажды Си чиновникам. "Я думаю, что единственные, кто может нас победить, - это мы сами, никто другой". 7 Перестраивая партию вокруг себя, Си, возможно, стал самым слабым звеном в своем стремлении создать китайскую сверхдержаву.

Борьба за преемственность

Китайские правители с древности сталкивались с проблемой престолонаследия. Многие императоры испробовали принцип первородства дичжанцзы, согласно которому наследником становился первенец императрицы. Некоторые выбирали самого достойного из всех своих сыновей, а иногда и младших родственников мужского пола. Почти все они предпочитали отказываться от власти после естественной смерти, за исключением убийств и переворотов, хотя некоторые отрекались от престола добровольно. Прочное решение, однако, ускользало от китайских монархов на протяжении веков, которые вместо этого оставили после себя пропитанную кровью историю борьбы за власть и дворцовых интриг.

Династия Цин опробовала сочетание принципов престолонаследия, взятых из практики предков и сформированных под влиянием современных обстоятельств. Правящий клан Айсин Гиоро следовал традиции танистирования, когда потенциальные наследники соперничали за власть и гарантировали, что править будет только сильнейший. Нурхаци, правитель чжурчжэней, основавший Цин, после смерти в 1626 году оставил свои владения многочисленным сыновьям, поощряя их к коллективному правлению. Его восьмой сын, Хун Тайцзи, стал ханом при поддержке ключевых князей, переименовал свой народ в маньчжуров и провозгласил свое царство "Великой Цин". Смерть Хун Тайцзи в 1643 году послужила поводом для переговоров о престолонаследии, в результате которых совет маньчжурских князей выбрал его девятого сына, пятилетнего Фулина. Маньчжуры захватили Пекин в следующем году, и Фулин правил Китаем как император Шуньчжи до своей смерти от оспы в 1661 году.

Третий сын Шуньчжи, Сюанье, выживший после оспы, взошел на трон, не дожив до семи лет. Он принял царское имя Канси и правил шесть десятилетий, начав золотую эру процветания и территориальной экспансии, которую историки называют "Высокой Цин". Канси, следуя ханьским обычаям, назначил наследника, назвав годовалого Иньрэнга наследным принцем. Но это решение не оправдало себя, поскольку его сыновья разделились на клики и боролись за власть, и эта борьба, длившаяся десятилетиями, вошла в китайский фольклор под названием "цзюван дуоди", или "девять принцев захватывают трон". Канси дважды смещал Иньрэнга с поста наследного принца из-за его моральных недостатков, прежде чем окончательно определился с выбором в тайне, решение было обнародовано незадолго до смерти императора: его преемником станет четвертый принц, Иньчжэнь.

Иньчжэнь царствовал как император Юнчжэн почти тринадцать лет, хотя его притязания на трон были окутаны противоречиями. Братья-соперники ставили под сомнение его легитимность, а популярные мифы, повторяющиеся и сегодня, утверждали, что Иньчжэнь узурпировал трон, подделав указ Канси о переименовании наследника из четырнадцатого принца, Инти, в себя. Братоубийственные конфликты с братьями уязвили Юнчжэна, который решил сохранить выбор наследника в тайне. Его система помогла поставить точку в вопросе престолонаследия более чем на столетие и стала полезным компромиссом между традициями Хань и Маньчжурии. Император мог назвать своего наследника, как это делали ханьцы, и был волен выбрать самого достойного, как предпочитали маньчжуры.

На практике система тайного отбора так и не была по-настоящему проверена. Четвертый сын Юнчжэна, Хунли, был явным фаворитом, и его восхождение на престол в качестве императора Цяньлуна не стало неожиданностью. Цяньлун пережил двух первых кандидатов в преемники и стал одним из самых долгоправящих монархов в мире. Он отрекся от престола в 1796 году в знак сыновней почтительности, чтобы не превзойти шестидесятиоднолетнее правление Канси, но сохранил власть еще на три года в качестве почетного императора, позволив своему пятнадцатому сыну начать новое правление. Еще два монарха были назначены путем тайного отбора, хотя у последнего был только один выживший сын, который правил как император Тунчжи и умер в возрасте восемнадцати лет, не оставив потомства. Мать Тунчжи, вдовствующая императрица Цыси, назначила племянника императором Гуансюем и стала регентшей. Когда Гуансюй умер бездетным в 1908 году, умирающая Цыси возвела на престол малыша Пуйи, который стал последним императором Китая.

Распад Цин вызвал десятилетия гражданского конфликта, в ходе которого зародилась Коммунистическая партия. Эти марксистские революционеры преуспели в преемственности немногим лучше, чем их феодальные предшественники. В первые десятилетия руководство партии много раз переходило из рук в руки, и часто человек, занимавший самый высокий пост в партии, не был самым влиятельным ее лидером. Мао захватил эффективный контроль над партией на конференции 1935 года, где он обвинил действующих лидеров в поражениях Красной армии против Гоминьдана. Хотя в следующем году Мао стал председателем Центральной военной комиссии, высшим политическим руководителем партии он стал только в 1943 году, когда его назначили председателем Политбюро.

Двадцатисемилетнее правление Мао в Китае было омрачено непрекращающимися междоусобицами, когда его радикальные кампании опустошали страну. Хотя он пытался назначить преемника, Мао часто беспокоился о том, сможет ли его наследие пережить его, ведь он видел, что произошло после смерти Сталина в 1953 году. Никита Хрущев, победивший в последовавшей борьбе за власть, чтобы стать советским лидером, отрекся от Сталина и его культа личности в "секретной речи" 1956 года, которая ошеломила коммунистический мир. Это был наглядный урок для Мао - неправильная преемственность может уничтожить его достижения. "В один прекрасный день Маркс призовет нас к власти. Кто знает, может быть, нашим преемником окажется Бернштейн, Каутский или Хрущев?" - говорил Мао вьетнамскому народу. сказал Мао вьетнамскому лидеру Хо Ши Мину в 1966 году. Или, как сказал Мао близким соратникам в свой семьдесят третий день рождения в том же году, враги, которые предадут его революцию, находятся глубоко внутри партии, ибо «крепость легче всего захватить изнутри».

Первым наследником Мао был Лю Шаоци, ветеран революции, ставший первым заместителем председателя партии в 1956 году и главой государства три года спустя. Но отношения Лю с Мао испортились, так как в начале 1960-х годов между ними возникли разногласия по поводу политики, и Лю стал одним из первых высокопоставленных чиновников, подвергшихся чистке во время "культурной революции" Мао. Партия сняла Лю с поста заместителя председателя, осудила его как "капиталистического проходимца" и исключила из партии до того, как он умер от плохого обращения в 1969 году.

На место Лю Мао назначил Линь Бяо, почитаемого военачальника и министра обороны, как законного наследника. Преданный Мао, одержавший решающие победы на полях сражений во время гражданской войны в Китае, Линь отличился покорными проявлениями преданности, популяризировав "маленькую красную книгу" с цитатами Мао в вооруженных силах до того, как она стала повсеместной в руках красногвардейцев. В 1969 году Линь получил официальный статус "близкого соратника и преемника Мао" в уставе партии, но через два года погиб в загадочной авиакатастрофе в Монголии. Партия посмертно осудила Лина как предателя, заявив, что он пытался бежать в Советский Союз после неудачной попытки переворота против Мао. Некоторые историки подвергли сомнению эту версию, хотя убедительных объяснений "инцидента с Линь Бяо" не появилось.

Какой бы ни была правда, смерть Лин ошеломила Китай и повергла Мао в депрессию и ухудшение здоровья. Некоторые партийные инсайдеры полагали, что Мао выберет преемника из "банды четырех", которые были самыми ярыми исполнителями "культурной революции". Но больной диктатор в итоге выбрал Хуа Гофэна, бывшего регионального администратора, сменившего Чжоу Эньлая на посту премьера. Смерть Мао в сентябре 1976 года вызвала напряженное межцарствие. Хуа и другие партийные старейшины опасались, что "Банда четырех" захватит власть, поэтому они нанесли первый удар, организовав бескровный переворот с арестом Цзян Цин и ее клики. Но Хуа продержался недолго, его перехитрили и отстранили от власти Дэн Сяопина, реабилитацию которого Хуа одобрил.

При Денге партийная элита объединилась в своем желании предотвратить повторение диктатуры в стиле Мао. "История социализма за последние шестьдесят лет ясно показывает, что при наличии системы пожизненного пребывания на посту высших партийных и государственных руководителей обычно возникает [культ личности]", - сказал в 1979 году Янь Цзяци, старший научный сотрудник партии. «Хотя все начинается с акцента на коллективное руководство и продвижение демократии, кульминацией становится произвол, который разрушает коллективное руководство, сохраняя власть личности». Чтобы предотвратить такое развитие событий, Дэн принял резолюцию по истории, чтобы закрепить свои реформаторские идеи, поощрял своевременный выход на пенсию высших руководителей и ввел ограничения по срокам пребывания на президентских, премьерских и других ключевых государственных должностях. Практика пожизненного пребывания в должности "наносит ущерб обновлению руководства и продвижению молодых людей", - сказал Дэн. «Поэтому мы говорим, что для нас, старых товарищей, было бы лучше показать пример и занять просвещенную позицию».

Хотя Дэн заявил, что "лидер, который сам выбирает себе преемника, увековечивает феодальную практику", он поступил именно так. В 1981 году он назначил Ху Яобана главой партии, но Ху раздражал партийных консерваторов своими либеральными взглядами и потерял свою должность после того, как не смог сдержать студенческие протесты в 1986 и 1987 годах. Другой протеже Дэнга, Чжао Цзыян, занял пост генерального секретаря, но и он вступил в конфликт с приверженцами жесткой линии. После смерти Ху в апреле 1989 года в партии разгорелась междоусобица, вызвавшая массовый траур на площади Тяньаньмэнь, который перерос в народные протесты с требованием больших политических свобод. Чжао выступал против призывов к силовому подавлению беспорядков и даже появился на площади ранним майским утром, чтобы в последний момент призвать протестующих прекратить голодовку. Это было его последнее публичное выступление, прежде чем Дэн отдал приказ о военном подавлении и вытеснил Чжао.

Вынужденный в третий раз назначить наследника, Дэн выбрал в качестве компромиссного варианта генерального секретаря Цзян Цзэминя, который в то время был партийным боссом Шанхая. Дэн решил все исправить и призвал партию сплотиться вокруг Цзяна как "ядра" руководства третьего поколения, а сам отошел от политики. "Сейчас кажется, что я имею слишком большой вес, что вредит нации и партии, и однажды это будет очень опасно". Многие страны строят свою политику в отношении Китая, исходя из перспективы моей болезни или смерти", - сказал Дэн высокопоставленным чиновникам в июне 1989 года. «Строить судьбу нации на репутации одного или двух человек очень нездорово и очень опасно. Это нормально, пока ничего не происходит, но как только что-то случится, ситуация может выйти из-под контроля».

Дэн отказался от своего последнего руководящего поста, уйдя с поста председателя Центральной военной комиссии. Но он остался самым влиятельным гражданином Китая, оживив застопорившиеся экономические реформы своим "южным турне" в 1992 году. В том же году Дэн одобрил введение Ху Цзиньтао в состав Постоянного комитета Политбюро, фактически назначив его наследником Цзяна и лидером Китая в четвертом поколении. Приняв решение о двух преемниках, Дэн дал партии все шансы сделать смену руководства регулярной и предсказуемой.

Планы преемственности Дэнга пережили его смерть в феврале 1997 года, хотя Цзян вмешался в этот процесс, чтобы укрепить свой авторитет. На партийном съезде в том же году Цзян вынудил ключевого соперника в Постоянном комитете Политбюро, Цяо Ши, уйти в отставку, настояв на том, что чиновники в возрасте семидесяти лет и старше не могут начинать новый срок в руководстве. Хотя Цзяну тогда уже исполнился семьдесят один год, он был освобожден от ответственности на том основании, что являлся действующим лидером. Цзян повторил эту тактику пять лет спустя на партийном съезде 2002 года, снизив пенсионный порог до шестидесяти восьми лет, чтобы вытеснить из Постоянного комитета Политбюро другого соперника, Ли Жуйхуаня. Инсайдеры окрестили этот новый прецедент qishang baxia, или "семь вверх, восемь вниз", что означало, что чиновники в возрасте шестидесяти семи лет и моложе могли начинать новый срок, в то время как те, кому было шестьдесят восемь лет и больше, уходили на пенсию.

Цзян ушел с поста генерального секретаря в конце 2002 года и президента в начале 2003 года, передав оба поста Ху. Но Цзян остался на посту председателя военной комиссии еще на два года. Эта игра с властью в стиле Дэнга позволила Цзяну сохранить влияние и многое сказала о непрочном авторитете Ху. Несмотря на это, передача власти прошла достаточно гладко, чтобы убедить некоторых западных ученых в том, что политическая преемственность в Китае все больше связана правилами и нормами.

Восхождение Си оказалось самой чистой передачей власти в партии на сегодняшний день. В отличие от Цзяна, Ху вовремя отказался от своих ключевых постов, уйдя с постов генерального секретаря и председателя военной комиссии на съезде партии в 2012 году и передав президентские полномочия весной следующего года. Всего лишь во второй раз Народная Республика завершила смену руководства, не вызванную ни смертью лидера, ни политическим кризисом. "Преемственность сама по себе стала партийным институтом", - написала пара китайских ученых, повторив то, что в то время было широким академическим консенсусом.

Си перечеркнул эти ожидания всего за пять лет. Он отказался ввести потенциального преемника в состав Постоянного комитета Политбюро на съезде партии в 2017 году - первый явный признак того, что он готовится сохранить власть за пределами десятилетнего цикла руководства, установленного Ху. Затем весной следующего года Си отменил ограничения на президентский срок, удивив простых китайцев и даже партийных инсайдеров. Всего за несколько месяцев до этого, в конце 2017 года, один из ведущих китайских конституционных ученых Хань Даюань опубликовал статью, в которой говорилось, что ограничение сроков эффективно решает проблемы партии, связанные с пожизненным сроком, чрезмерной концентрацией индивидуальной власти и культами личности - те самые проблемы, которые стал воплощать Си. К партийному съезду 2022 года власть Си настолько укрепилась, что он смог полностью отказаться от принципа "семь вверх, восемь вниз", утвердив свой третий срок на посту главы партии в возрасте шестидесяти девяти лет, вынудив соперников уйти на досрочную пенсию и сохранив в высших эшелонах партии старых преданных ему людей.

Официальные лица защищали маневры Си как необходимые для преодоления бюрократического застоя и отрицали восстановление пожизненного срока для партийных и государственных лидеров. Эти заявления мало утешали тех, кто опасался возврата к диктатуре в стиле Мао. Доминирование Си означало, что он станет первым лидером со времен Дэнга, у которого будет свобода выбора наследника. Выбор будет иметь решающее значение, и Си прекрасно понимал, на что делается ставка. «Осуществление великого омоложения китайской нации, - сказал Си, - требует воспитания поколения за поколением надежных преемников». Не ограниченный сроками, он может принимать решения столько, сколько ему нужно.

Кто следующий

Для китайских правителей вопрос преемственности - это еще и вопрос наследия. "Ни один лидер, даже Мао или Дэн, не может оставить после себя документы, которые привяжут страну к какому-либо определенному политическому курсу. Новые правители приносят новую политику", - пишет американский политолог Люциан Пай, объясняя, почему споры о преемственности доминируют в китайской политике. «Пока влияние лидеров заканчивается в могиле, для них естественно пытаться удержать власть как можно дольше».

Мао царствовал до самого конца, а Дэн сохранял свое политическое превосходство до самой смерти. Си может пойти аналогичным путем, при этом партийный канон "Мысли Си Цзиньпина" придаст его словам силу священного писания. Он может попытаться сохранить формальную власть на всю жизнь, как это сделал Мао. Или же он решит отойти от дел и править из-за кулис в качестве регента, как Дэн, который может оценивать работу своего наследника и вмешиваться, когда это необходимо, или даже выбрать нового преемника.

На бумаге партия запрещает пожизненное пребывание на посту. В уставе партии говорится, что кадры на руководящих должностях «не занимают посты пожизненно и могут быть переведены или освобождены от должности». В партии также есть временные правила, запрещающие чиновникам на руководящих должностях оставаться на одном посту более десяти лет или на одном уровне партии более пятнадцати лет. Но некоторые инсайдеры говорят, что эти правила не распространяются на высшее руководство, и в любом случае, Си получил третий срок на посту генерального секретаря в 2022 году при единодушной поддержке официальных лиц. Возраст не был главным фактором в том, как партия выбирала свое новое руководство в том году, согласно авторитетному отчету государственных СМИ о процессе. Скорее, говорилось в нем, назначения на высшие партийные и государственные должности должны решаться «в соответствии с требованиями к работе, кадровыми критериями, честностью и репутацией». По сути, Си может оставаться на посту главы партии, председателя военной комиссии и президента штата столько, сколько пожелает.

Си столкнулся с извечной загадкой, которую ученые называют "дилеммой преемника". Автократы предпочитают назначать преемников, которым они доверяют поддерживать их наследие и защищать их интересы в отставке. Но ожидающие преемника лидеры должны начать создавать свою собственную базу власти заранее, если они хотят избежать свержения или утраты эффективности после вступления в должность. И как только появится явный преемник, политическая элита, естественно, начнет перераспределять свои лояльности - процесс, который может подорвать действующего лидера, который может начать опасаться, что наследник замышляет узурпацию власти.

В то время как политики во многих демократических странах, как правило, уверены, что смогут продолжать пользоваться личной свободой после ухода с поста, авторитарные лидеры ожидают серьезных последствий в случае невольной потери власти. Даже автократы, уходящие в отставку на своих условиях, имеют мало гарантий своей безопасности, кроме возможности сохранить рычаги влияния на своих преемников. Согласно академическому исследованию 2010 года, в котором рассматривалась судьба более 1800 политических лидеров, 41% из 1059 проанализированных автократов подверглись изгнанию, тюремному заключению или смерти в течение года после ухода с поста, по сравнению с 7% из 763 демократических лидеров.

Си может смягчить такие угрозы, установив рамки для отказа от власти. В авторитарной системе, которая предлагает ясность в отношении сроков преемственности, политическая элита может выверять ожидания в отношении своего карьерного роста и, таким образом, чувствовать себя менее склонной бросать вызов действующему правителю. Если инсайдеры режима видят мрачные перспективы продвижения по службе или начинают опасаться за свою личную безопасность, они могут решить, что лучшим вариантом для них будет смещение лидера, будь то процедурное оспаривание или прямой переворот. Правила преемственности "снижают стимулы элиты к попыткам захвата власти силовыми методами", - пишут Эрика Франц и Элизабет Стайн в статье, посвященной анализу того, почему автократические лидеры соглашаются на правила преемственности, которые могут ограничить их власть.

Китайская история богата драмами престолонаследия, которые служат руководством к действию. Изучив данные о 282 императорах, правивших в 49 династиях со времен Цинь Шихуанди, политолог из Гарварда Юхуа Ванг обнаружил, что только около 46% из них назначили себе преемника, в то время как остальные либо не имели сына, либо полагались на другие правила престолонаследия. "Императоры, назначавшие компетентного и лояльного преемника, жили дольше", - пишет Ванг, отмечая, что вероятность свержения монархов, назначавших явных наследников, была на 64 процента ниже, чем у тех, кто этого не делал.

Си почти ничего не говорил публично о планировании преемственности, кроме общих банальностей о необходимости воспитания хороших наследников революции. Возмутив многих представителей партийной элиты своими антикоррупционными репрессиями и политическими чистками, он, вероятно, захочет получить железные гарантии своей безопасности, прежде чем уйти в отставку. Он может держаться за власть как можно дольше, не назначая наследника, но это означает отказ от своей прерогативы установить преемника, который сможет защитить его наследие. Другая возможность заключается в том, что Си может столкнуться с трудностями при поиске подходящих наследников и в итоге покинуть пост - из-за смерти или недееспособности - без преемника. "Предположительно, Си Цзиньпин не хочет оставаться у власти вечно, и он хочет выбрать кого-то, кому он доверяет, чтобы заменить его, но в то же время он понимает, что он может выбрать не того человека, и сам факт выбора не того человека может создать проблемы для системы", - говорит Джозеф Ториджиан, историк из Американского университета, который изучал борьбу за власть в Китае и Советском Союзе. Поэтому может возникнуть ситуация, когда Си захочет уйти с поста, но почувствует, что не может этого сделать, говорит Ториджиан.

Еще одним фактором в планировании преемственности Си будет то, сколько времени, по его мнению, ему нужно для достижения своих целей. Хотя к концу третьего срока пребывания на посту главы партии в 2027 году ему будет семьдесят четыре года, Си будет на два года моложе, чем Цзян Цзэминь, когда он ушел с поста генсека в 2002 году. Некоторые партийные инсайдеры говорят, что Си может остаться на своем посту как минимум до 2035 года - срока завершения некоторых из его инициатив, включая экономическое развитие и военную модернизацию. К тому времени Си будет восемьдесят два года, что примерно соответствует возрасту Байдена в конце его первого президентского срока.

Чтобы обеспечить плавный переход, Си необходимо подготовить потенциальных преемников к стрессам, связанным с высокой должностью. На практике это означает, что им придется поработать в Постоянном комитете Политбюро, где они смогут научиться управлять государственным кораблем. Как только Си сделает свой выбор, наследник, скорее всего, будет назначен заместителем председателя Центральной военной комиссии и заместителем главы государства. Если и когда Си почувствует себя достаточно уверенно, чтобы передать свои руководящие посты, он сможет продолжать оказывать влияние из-за кулис, наставляя или даже смещая выбранного им наследника, если сочтет нужным.

Верховная власть в Китае не всегда была закреплена официальными титулами. Дэн, как известно, никогда не занимал пост главы партии, правительства или государства, хотя, будучи верховным лидером, он сохранил за собой важнейший пост председателя Центральной военной комиссии. Си, с другой стороны, придавал большое значение лидерским титулам, отчасти потому, что у него не было других источников легитимности. В отличие от Мао и Дэн, которые могли похвастаться революционной родословной и личным влиянием, Си осуществляет власть через свои официальные должности и институты, которыми эти должности управляют. Его преемник сталкивается с той же проблемой, и Си, вероятно, будет принимать решение о том, когда и как отказаться от своих титулов. Некоторые партийные инсайдеры предполагают, что Си может воскресить титул председателя партии Мао, возможно, в качестве титулярной должности, которую он сможет занимать пожизненно, передавая повседневные обязанности избранному наследнику.

Кто может стать преемником Си? Большое внимание уделяется старшим должностным лицам партии из поколения "после 60", которые родились в 1960-х годах и, как ожидается, сменят Си и его когорту "после 50" в соответствии с прошлыми ожиданиями десятилетнего цикла руководства. Некоторые из протеже Си "после 60" уже занимают высокие партийные и правительственные посты и могут стать вероятными преемниками на последующих партийных съездах в 2027 или 2032 годах. Си также может пропустить поколение после 60 лет и подготовить наследников из числа более молодых чиновников.

Си не проявляет особого желания возродить династическое правление в Китае. Известно, что его дочь и единственный ребенок не стремится к политической карьере, что в любом случае было бы непросто в партии, где доминируют мужчины и царит патриархальный уклад. У Си есть племянник - сын его младшего брата, который начал работать на государственной службе, став первым из внуков Си Чжунсуня, вошедшим в правительство. Друзья семьи говорят, что Си Цзиньпин время от времени встречается с племянником, Ци Минчжэном, и, похоже, доверяет ему в том, что касается относительно неприукрашенной картины общественных настроений. Выпускник Школы дипломатической службы Джорджтаунского университета и Цинхуа, Ци в 2020 году поступил на работу в главный антимонопольный регулятор Китая в качестве младшего чиновника, а также был командирован в качестве сельского чиновника в бедный сельскохозяйственный уезд к северу от Пекина, что повторяет раннюю политическую карьеру Си, когда он был главой уезда в начале 1980-х годов.

Потомки старейшин партии и раньше приходили в политику. Сын Ху Цзиньтао, Ху Хайфэн, на момент написания этой статьи был муниципальным партийным боссом; сын бывшего премьера Ли Пэна стал министром транспорта; а Бо Силай, сын героя революции, вошел в Политбюро, прежде чем его вычистили в 2012 году. Некоторые либерально настроенные князья говорят, что их беспокоит, что начинающаяся политическая карьера Ци представляет собой более широкую попытку обеспечить, чтобы Китаем продолжали управлять люди с "красными генами", что противоречит эгалитарным ценностям партии. Независимо от этого, учитывая его относительную молодость, ведь он родился в 1992 году, Ци придется потратить десятилетия на то, чтобы доказать свою состоятельность и подняться по иерархической лестнице, прежде чем он сможет попасть в высшие эшелоны партии.

Лидеры-силовики предпочитают послушных преемников, которые не затмят и не предадут их. Кого бы Си ни выбрал в качестве наследника, он вполне может оказаться относительно слабым правителем, которому трудно утвердить себя. За смертью сильного лидера всегда следует период олигархии, обычно называемый "коллективным руководством", - утверждает Янь Цзяци, бывший партийный научный сотрудник, который отправился в изгнание после протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. По его словам, коллективное руководство, скорее всего, будет страдать от борьбы за власть, прежде чем «из коллективного руководства снова возникнет личная диктатура».

Собираюсь посмотреть на Маркса

Когда XI Цзиньпин отправился в турне по Италии, Монако и Франции в начале 2019 года, хозяева встретили его торжественными приветствиями и государственными банкетами - пышными зрелищами, призванными укрепить его имидж государственного деятеля. Однако некоторые наблюдатели обратили внимание на его необычную походку. На телевизионных кадрах видно, как Си ходит, слегка прихрамывая, во время осмотра почетных караулов и местных достопримечательностей. На встрече с президентом Франции Эммануэлем Макроном в городе Ницца Си обхватил обе ручки своего кресла, чтобы удобнее устроиться в нем.

Эти изображения вызвали спекуляции среди политически настроенных китайцев, иностранных дипломатов и наблюдателей за Китаем, которые задавались вопросом, нет ли у Си болезни, которая причиняет ему физический дискомфорт. В Твиттере и зарубежных китайских СМИ появились игры в угадайку, предлагая различные версии - от растяжения мышц до подагры. В частных чатах социальных сетей некоторые китайские интеллектуалы сплетничали о том, что эти видео говорят о здоровье Си, сказал мне профессор политики на пенсии в Пекине. «Все многого не говорили, но существовало молчаливое взаимопонимание».

Спекуляции на тему здоровья авторитарных лидеров - старый вид спорта. Для опытных аналитиков эта практика выходит за рамки праздных сплетен и переходит в сферу кропотливых исследований, когда бесчисленные часы тратятся на тщательное изучение внешнего вида и высказываний чиновников в поисках подсказок об их самочувствии и внутренней работе правительства. Специалисты по Китаю часто называют такую работу "пекинологией" - китайским эквивалентом "кремлинологии" или, что более выразительно, искусством "чтения чайных листьев".

Центральное разведывательное управление США, например, подготовило подробные исследования о последствиях смены китайского руководства, включая анализ того, что может произойти после смерти Мао и Дэнга. В документе ЦРУ, выпущенном в августе 1976 года, за месяц до смерти Мао, предполагалось, что Мао "вскоре будет полностью недееспособен или мертв", и был представлен ряд возможных сценариев, которые могут последовать за этим, включая переворот или непрочную правящую коалицию между соперничающими фракциями. Отчет американской разведки, опубликованный в 1986 году под названием "Китай после Дэнга: проблемы и перспективы преемственности", рекомендовал воздержаться от попыток американцев повлиять на процесс преемственности, поскольку такие попытки «вероятно, могут повлиять на преемственность только негативным образом, дестабилизируя отношения с Китаем».

По словам исследователя, который обсуждал этот вопрос с сотрудниками разведки двух правительств, иностранные спецслужбы усилили контроль за здоровьем Си после отмены ограничений на президентский срок в 2018 году. "Их беспокоит то, что у партии нет хорошо продуманного плана преемственности", - сказал мне исследователь. «Мы не можем сказать, что знаем, что последует, если с Си что-то случится». Даже некоторые из самых горячих сторонников Си косвенно признают такие опасения. "Разве император Японии не правит пожизненно? Разве королева Англии не правит пожизненно? Так почему наш председатель не может править пожизненно?" - сказал Чэнь Цзиньши, магнат недвижимости и член законодательного собрания Китая. "Пока здоровье [Си] в порядке, о чем беспокоиться?".

Китайские лидеры получают медицинское обслуживание на самом высоком уровне через специальную медицинскую систему, а их физическое состояние считается государственной тайной. Для Си демонстрация здоровой бодрости жизненно важна для поддержания его ауры превосходства и сдерживания потенциальных соперников. Как и в любой другой системе, демократической или авторитарной, информация о здоровье чиновника может стать рычагом давления в дворцовых интригах. Во время августовского путча 1991 года против советского лидера Михаила Горбачева заговорщики опубликовали в СМИ сообщения о том, что Горбачев был недееспособен из-за плохого здоровья.

Поэтому Пекин очень чувствителен к сообщениям СМИ о здоровье Си. После того как в 2019 году я написал для Wall Street Journal репортаж, в котором обсуждались спекуляции о здоровье Си и опасения по поводу преемственности руководства, министерство иностранных дел Китая пожаловалось моему шефу бюро, заявив, что такие репортажи являются безответственными. Во время выступления в Шэньчжэне в 2020 году, которое транслировалось в прямом эфире, Си неоднократно кашлял и останавливался, чтобы попить из чашки, что заставило государственное телевидение оторваться от него и показать вместо него аудиторию - эпизод, который вызвал разговоры в Интернете о том, болен ли Си. Даже длительное отсутствие изображений Си в выпусках телевизионных новостей и на первых страницах People's Daily оказалось достаточным, чтобы разжечь дикие слухи в Twitter и зарубежных китайских СМИ о физическом и политическом благополучии Си.

Спекуляции по поводу здоровья Си время от времени усиливаются. В сентябре 2012 года, за несколько месяцев до прихода к власти, Си отменил встречи с иностранными высокопоставленными лицами и не появлялся на публике около двух недель, что вызвало слухи о том, что у него проблемы со здоровьем. Подробные сведения о физическом состоянии Си скудны, если не считать нескольких лакомых кусочков, разбросанных по новостным сообщениям, старым интервью и бесчисленным фотографиям и видео, сделанным за эти годы. Даже его рост был чем-то загадочным, хотя Би-би-си однажды пришла к выводу, что рост Си составляет примерно пять футов и десять дюймов, изучив его фотографии с другими мировыми лидерами. Си набрал значительный вес с тех пор, как начал заниматься политикой, и был известен как курильщик, хотя китайские СМИ утверждают, что он бросил курить во время работы в Фуцзянь в 1980-х годах. Как верховный лидер, Си работает в условиях высокого стресса и, согласно государственным СМИ, однажды сказал чиновникам, что он «чувствует счастье в изнеможении».

Как и во многих авторитарных однопартийных государствах, в Китае отсутствуют четкие процедуры заполнения незапланированных вакансий на высших должностях. В уставе партии лишь говорится, что Центральный комитет отвечает за выбор генерального секретаря, который также должен быть членом Постоянного комитета Политбюро. Центральный комитет также определяет состав Центральной военной комиссии, хотя в уставе партии не указано, как должен выбираться председатель. Только президентство связано с линией преемственности. Конституция Китая гласит, что вакантная должность президента заполняется вице-президентом. Если обе должности одновременно окажутся вакантными, высший законодатель Китая будет исполнять обязанности президента до тех пор, пока законодательный орган не назначит замену. Ни в партийных правилах, ни в законах штата нет требования, чтобы новый президент также выполнял функции главы партии и председателя военной комиссии.

В Соединенных Штатах линия преемственности определена законом. Согласно Закону о преемственности президентской власти и 25-й поправке к Конституции США, действующего президента, который умирает, становится недееспособным, уходит в отставку или отстраняется от должности, сменяют в порядке очереди вице-президент, спикер Палаты представителей и временный председатель Сената, а затем главы федеральных исполнительных ведомств. В странах парламентской демократии главы правительств часто назначают заместителей, которые могут возглавить правительство в случае неспособности премьер-министра.

Но даже установленные процедуры преемственности могут рухнуть во время кризиса. После убийства президента Рональда Рейгана в 1981 году государственный секретарь Александр Хейг вызвал споры, заявив журналистам, что "я контролирую ситуацию здесь, в Белом доме" - подразумевая, что он унаследовал президентские полномочия, в то время как вице-президент Джордж Буш-старший возвращался в Вашингтон из Техаса. Некоторые чиновники Белого дома подготовили документы для применения 25-й поправки, чтобы назначить Буша исполняющим обязанности президента, но в конечном итоге не подписали их. Прочность американских президентских переходов была вновь проверена после выборов 2020 года, когда президент Дональд Трамп отказался признать свое поражение и безуспешно пытался оспорить честность голосования.

Что касается Китая, то здесь нет четких процедур и мало прецедентов, на которые можно было бы опереться в случае внезапного ухода Си с поста, будь то смерть, болезнь или отставка. Теоретически, Центральный комитет должен собраться, чтобы выбрать нового главу партии и председателя военной комиссии, а вице-президент должен занять пост главы государства. На практике, в отсутствие назначенного наследника, пользующегося широкой поддержкой партийной элиты, процесс выбора преемника может оказаться политически чреватым.

Когда вице-премьер Хуан Цзюй умер от болезни в 2007 году, партийные старейшины оставили его место в Постоянном комитете Политбюро вакантным до партийного съезда в конце того же года, когда политическая элита должна была выбрать новую руководящую верхушку. Но Хуан считался относительно слабой и незначительной фигурой, и его замена не требовала особого шума. Потенциал для междоусобиц был бы гораздо выше, если бы действующий лидер умер или ослаб. В идеальном сценарии партийные верхи должны были провести переговоры в кулуарах, чтобы выработать имя, наиболее приемлемое для более широкого истеблишмента, а затем представить свое решение на утверждение Центрального комитета. В большинстве авторитарных режимов политическая элита заинтересована в сохранении статус-кво после смерти действующего лидера, поскольку самый надежный способ защитить свой привилегированный статус - это сохранить существующую систему.

В случае потери трудоспособности из-за болезни или несчастного случая правительство может погрузиться в чистилище, пока чиновники будут выбирать между выздоровлением или смертью своего лидера. В течение пяти дней, которые потребовались Сталину, чтобы умереть от инсульта в 1953 году, и которые писатель New Yorker описал как смерть "в рассрочку", члены советского руководства начали бороться за преимущество в борьбе за преемственность, даже когда они демонстрировали скорбь и озабоченность по поводу благополучия диктатора. Уход Мао был еще более затяжным. В последние годы жизни Мао его здоровье и способности ослабевали, и конкурирующие чиновники плели интриги друг против друга, борясь за благосклонность Мао в надежде стать избранным наследником.

Если Си умрет или станет недееспособным, скрытые трещины в рядах высшего руководства могут вырваться наружу. Партийная элита может расколоться на различные фракции, каждая из которых будет поддерживать своего преемника. Ключевые группы избирателей, такие как военные и службы внутренней безопасности, вероятно, будут играть ключевую роль в определении результата. Чиновники, которых Си отодвинул на второй план, могут почувствовать возможность вновь утвердить свое влияние. "Руководить Китаем можно, будучи принятым своими коллегами из высшего руководства", - говорит Райан Мануэль, управляющий директор Bilby, гонконгской фирмы искусственного интеллекта, занимающейся анализом партийного управления.

Длительный кризис преемственности может нарушить функции правительства, нанести удар по экономике и даже вызвать более масштабные беспорядки. В работе 2016 года, посвященной анализу смены авторитарного руководства, Андреа Кендалл-Тейлор и Эрика Франц обнаружили, что персоналистские режимы, где власть в значительной степени сосредоточена в руках одного человека, "более склонны к нестабильности после смерти лидера, чем другие, более институционализированные автократии". Изучив данные о почти пятистах автократах, покинувших свой пост в период с 1946 по 2012 год, они обнаружили, что 22% персоналистских режимов распались в течение года после смерти лидера - самый высокий показатель среди четырех типов авторитарных систем, изученных исследователями, включая однопартийные, монархические и военные диктатуры.

Тем не менее, "авторитарные режимы оказались удивительно устойчивыми после смерти лидера", - пишут Кендалл-Тейлор и Франц. «Даже когда институциональные каналы преемственности слабы, у элиты есть сильный стимул сплотиться вокруг нового лидера». Но их данные также показывают, что около 75% персоналистских диктатур рухнули в течение года после смены лидера, вызванной не только смертью. Если автократ может быть смещен с поста, сам режим может оказаться на шаткой почве.

Клики и группировки

Одним утром в январе 2016 года Си Цзиньпин собрал высших инспекторов Коммунистической партии по дисциплине, чтобы отдать им маршевые приказы на год. Эти инспекторы возглавили усилия Си по борьбе с коррупцией и обретению личной власти - кампанию по уничтожению коррупции, которая не понравилась многим в партии и вызвала ответную реакцию в некоторых кругах. Такое несогласие беспокоило Си, который настаивал на том, чтобы любой признак политического отклонения был подавлен с самого начала. Как только руководство партии примет решение, сказал Си, рядовые члены «не должны петь другую мелодию».

Но внутрипартийные разногласия выплеснулись наружу всего несколько недель спустя, когда видный бизнесмен и князь Рен Чжицян выступил в Интернете с критикой требований Си о верности китайских СМИ. Когда СМИ станут лояльными партии и перестанут представлять интересы народа, "народ будет заброшен в забытый угол", - написал отставной магнат недвижимости, прозванный за свои откровенные взгляды "Пушком Рена".

Затем в начале марта, когда политическая элита Китая собралась в Пекине на ежегодную законодательную сессию, на сайте одного из поддерживаемых государством новостных порталов появилось загадочное письмо с призывом к Си уйти в отставку. Подписанное "преданными членами Коммунистической партии", письмо критиковало Си за чрезмерное накопление личной власти, одобрение "культа личности" и создание беспрецедентных кризисов для Китая. «Ради процветания дела партии, ради долгосрочного мира и стабильности страны, ради безопасности вас и вашей семьи, - говорилось в письме, - мы просим вас уйти в отставку со всех постов партийного и государственного руководства».

Партия начала жесткий ответ. Власти закрыли аккаунты Рена в социальных сетях, где у него было более 37 миллионов подписчиков, и приостановили его членство в партии. Государственные СМИ обвинили Рена в "антипартийности", что является серьезным политическим обвинением в Китае. Следователи разыскали авторов антисинского письма, арестовав более десятка человек, связанных с новостным порталом Wujie, который его опубликовал. Власти на юге Китая забрали семью китайского диссидента из Нью-Йорка, которого они подозревали в содействии распространению письма. Редактор зарубежного китайского сайта, который первым опубликовал письмо, получал телефонные звонки с угрозами расправы. Wujie, медиа-предприятие, частично принадлежащее региональному правительству Синьцзяна, замолчало и вскоре прекратило свою деятельность.

Для большинства автократических лидеров страх перед народными восстаниями, пожалуй, превосходит только страх перед восстанием элиты. "Подавляющее большинство диктаторов теряют власть скорее перед теми, кто находится за воротами президентского дворца, чем перед массами", - пишет Милан Сволик, политолог из Йельского университета, изучающий авторитарные системы. «Преобладающий политический конфликт в диктатурах, похоже, происходит не между правящей элитой и массами, а скорее между инсайдерами режима». В конце концов, в любой политической системе члены истеблишмента лучше всего обладают знаниями и ресурсами, необходимыми для захвата ключевых рычагов управления и мобилизации населения.

В коммунистических режимах перевороты происходят относительно редко, но авторитарные лидеры, свергнутые насильственным путем, переживают не лучшие времена: согласно одному исследованию, 73% побежденных лидеров ждет смерть, тюрьма или изгнание. Из 282 китайских императоров, анализ которых провел Юхуа Ванг из Гарварда, только около половины покинули свой пост естественной смертью. Большинство остальных были убиты, свергнуты, вынуждены отречься от престола, совершить самоубийство или свергнуты в ходе гражданских войн, в то время как внешние конфликты привели к свержению только семи императоров. "Самая большая угроза исходила изнутри режима, а не от общества или иностранных государств", - заключил Ванг.

Призрак дворцового переворота хорошо известен Си, чья семья получила большую выгоду от свержения "Банды четырех". Си предупреждал о внутренних заговорах, предполагая, что некоторые из очищенных им чиновников планировали захватить власть. "Чем больше власть этих людей, чем важнее их должности, тем менее серьезно они относились к партийной дисциплине и политическим правилам, вплоть до того, что становились беспринципными и дерзкими до крайности", - сказал Си в 2015 году высшим инспекторам по дисциплине партии. «Некоторые из них раздули политические амбиции и ради личных интересов или выгоды своей клики занимались политическими заговорами за спиной партии, вели политически теневые дела, чтобы нанести ущерб и расколоть партию!»

Некоторые ученые описывают марксистско-ленинские режимы как "дружественные лидеру" системы, где действующий правитель обладает значительными институциональными преимуществами перед своими противниками. Он может призвать грозный аппарат внутренней безопасности для выявления и пресечения угроз. Конкуренты, которые ставят под сомнение его политику, могут подвергнуть себя обвинениям во "фракционности" и "антипартийной" деятельности. Даже когда дело дойдет до драки, большинство инсайдеров режима постараются прикрыть свои заговоры фиговым листком легитимности и избегать тактики, которая может дестабилизировать партию - например, убийств или захвата власти с помощью грубой силы.

Си сохраняет жесткий контроль над ключевыми рычагами власти, включая силы внутренней безопасности и Народно-освободительную армию. В 2020 году он начал масштабную чистку правоохранительных, судебных и разведывательных органов Китая, в результате которой были уволены десятки чиновников среднего и высшего звена, а также уничтожена коррумпированная "политическая клика", возглавляемая бывшим заместителем министра общественной безопасности. Си также вычистил ряд старших генералов, имевших тесные связи с его предшественниками, при этом продвигая офицеров НОАК, "этническое, классовое и идеологическое происхождение которых делает их маловероятными сторонниками антирежимных протестов", согласно анализу политолога Йельского университета Дэна Мэттингли, который проанализировал более десяти тысяч кадровых назначений НОАК. Тотальная цифровая слежка также затрудняет потенциальным заговорщикам возможность скрыться от обнаружения, пока они общаются друг с другом и обращаются за поддержкой к военным и службам безопасности.

Партийные силовики неустанно работают над подавлением внутреннего инакомыслия. Одной из самых заметных их мишеней был Рен Чжицян, отставной магнат недвижимости. Несмотря на то, что он не привлекал к себе внимания после того, как был наказан за свою вспышку в 2016 году, Жэнь вновь появился четыре года спустя, чтобы раскритиковать то, что, по его мнению, партия неадекватно отреагировала на вспышку Ковид-19. После того как в марте 2020 года он написал в Интернете эссе, в котором, как оказалось, порицал Си как властного клоуна, партийные следователи задержали Рена и обвинили его в политических отклонениях и коррупции. Родословная Рена как сына высокопоставленного чиновника, бывшего председателя государственного предприятия и друга влиятельных политиков, включая вице-президента Ван Цишаня, не спасла его. Партия исключила Рена за нелояльность, а в сентябре 2020 года китайский суд приговорил его к восемнадцати годам тюремного заключения по обвинению в коррупции, растрате и злоупотреблении властью.

Другой видный инсайдер, бывший профессор Центральной партийной школы Цай Ся, была вынуждена отправиться в изгнание после того, как она раскритиковала Си и назвала партию "политическим зомби" в частной беседе с друзьями в 2020 году. Цай путешествовала по США, не имея возможности вернуться в Пекин из-за китайских ограничений на выезд Covid-19, когда аудиозапись ее беседы появилась в Интернете и вызвала шум в политических кругах Китая. В итоге власти исключили Цай из партии, лишили ее пенсионного пособия и заморозили ее банковский счет. Когда она потребовала заверений от Центральной партийной школы о своей безопасности в случае возвращения домой, чиновники уклонились от ответа на ее вопросы и высказали туманные угрозы в адрес дочери и внука Цай, которые находились в Китае.

Партия также охотилась за публичными интеллектуалами, которые могли повлиять на мнение элиты против Си. Один из ведущих ученых-юристов, Сюй Чжаньрунь, стал мишенью после того, как летом 2018 года опубликовал язвительную иеремиаду, осуждающую автократический поворот Си, первую из серии эссе, в которых он критиковал китайского лидера. Весной следующего года Университет Цинхуа, где Сюй работал профессором права, отстранил его от работы, урезал ему зарплату и начал расследование по поводу его сочинений. Затем в июле 2020 года полиция задержала Сюя на шесть дней из-за обвинений в том, что он занимался проституцией - обвинение, которое часто используется против диссидентов и которое Сюй и его друзья осудили как грязную клевету. Вскоре после этого Цинхуа уволила его, сославшись на обвинение в домогательстве и его эссе.

Ленинская система "черного ящика" Китая дает мало подсказок о внутренней динамике власти. Несмотря на частый ропот недовольства Си на высоком уровне, признаки борьбы элит могут не проявиться до тех пор, пока не произойдет разрыв. Например, авторы доклада американской разведки о политике преемственности в Китае 1986 года не предполагали, что Дэн сместит своего протеже Ху Яобана с поста генсека менее чем через год. Даже внутри партии отсутствие надежной разведывательной информации может стать причиной неприятностей для инсайдеров, пытающихся организовать заговор, или для действующего лидера, пытающегося предотвратить его.

Си, со своей стороны, мало рисковал, защищая свою власть. Подобно Мао и Дэнгу, он стремился ликвидировать альтернативные центры власти, запугать потенциальных соперников и подорвать даже близких коллег, которые, казалось, не представляли серьезной угрозы и не имели амбиций бросить вызов лидеру. Он использовал партийные дисциплинарные проверки против своих предполагаемых оппонентов, иногда напрямую, но чаще просто для того, чтобы подмять их под себя, разрушив их политические сети. Среди тех, против кого применялся более тонкий подход, был бывший начальник службы безопасности Мэн Цзяньчжу, который видел, как некоторые из его протеже, включая двух заместителей министра общественной безопасности, были вычищены за коррупцию после его ухода из Политбюро в 2017 году. Чэнь Юань, бывший высокопоставленный банкир и влиятельный сын героя революции Чэнь Юня, стал свидетелем того, как партийные инспекторы начали расследование в отношении его жены и более десятка его соратников.

Даже Ван Цишань, один из старейших друзей Си, оказался недосягаем. Люди, близкие к Вану, говорят, что у него нет амбиций стать лидером. Он на пять лет старше Си и считается слишком старым, чтобы быть жизнеспособным преемником. Однако он все еще обладает значительным влиянием и поэтому представляет собой скрытую угрозу.

Ван отошел от руководства партией в конце 2017 года, после пяти лет работы в качестве антикоррупционного царя Си, а весной следующего года стал вице-президентом - церемониальная синекура, которая рассматривается как награда Си. В 2020 году сотрудники антикоррупционных органов, которыми когда-то руководил Ван, начали преследовать людей из его политических и личных кругов. Партия вычистила друга Вана Рен Чжицяна и начала расследование коррупции против одного из давних помощников Вана, Донг Хонга - дело, в результате которого Донг фактически получил пожизненное заключение. Осенью 2021 года чиновники, расследующие дело обанкротившегося китайского конгломерата HNA Group, задержали его председателя, друга Вана. Племянник Вана, Яо Цин, был взят под стражу весной следующего года и находился под арестом несколько месяцев, пока власти изучали предполагаемые связи Яо, внука старейшины революции, с HNA. Ссылаясь на обвинения в коррупции, партия затем вывела из состава партии банкира-ветерана, который когда-то работал под началом Вана.

По мнению историка Джозефа Торигяна, написавшего книгу, в которой анализируется борьба за преемственность в СССР и Китае после смерти Сталина и Мао, если конфликт элит и разгорится, то, скорее всего, он будет грязным и личностным, когда соперники будут сводить счеты, а не спорить об идеологических и политических разногласиях. Борьба элит в марксистско-ленинских режимах - это что-то вроде "ножевого боя со странными правилами", где соперники сражаются, но при этом стремятся к легитимности и избегают насилия, которое может подорвать правящую партию, говорит Ториджиан.

Борьба за преемственность после Сталина и Мао перевернула политику в обеих странах, где победители отказались от деспотизма и создали новые структуры власти, которые, как они надеялись, не поддадутся единоличному правлению. Ни Сталин, ни Мао, при всем их могуществе, не смогли добиться того, чтобы их системы управления пережили их самих. Самой большой угрозой для наследия автократа может быть он сам.

Когда в июле 1945 года китайский педагог и политический активист Хуан Яньпэй посетил революционную базу компартии в Яньане, Мао Цзэдун пригласил своего уважаемого гостя в пещеру и поинтересовался его мыслями о будущем разрушенной войной страны. Хотя Хуан был впечатлен коллективным духом коммунистов, он выразил глубокий пессимизм по поводу способности партии наметить новый курс для Китая.

Хуан признался, что не видит выхода из исторических циклов, сохраняющихся на протяжении тысячелетий, подъема и падения династий, которые кажутся такими же неумолимыми, как смена времен года. По словам Хуанга, Китай снова и снова переживал периоды бездарного и харизматичного правления, а также случаи, когда система управления лидера рушилась после его смерти. «Никому не удавалось вырваться из этого цикла».

Мао отмахнулся от опасений Хуана. "Мы нашли новый путь; мы можем вырваться из этого цикла", - ответил он. "Этот путь называется демократией. Только если позволить народу контролировать правительство, тогда правительство не посмеет ослабнуть". И если каждый будет выполнять свой долг, сказал Мао, то не будет опасности, что «вождь умрет, и его правление закончится».

Но Мао и его преемники не принесли в Китай демократию, по крайней мере, в западном либеральном понимании. Партия установила железный контроль и стала проводником "правления человека", при котором лидер осуществляет преобладающую власть, формируя, сгибая и нарушая нормы по своему усмотрению. Придя к власти, Си воспринял эту автократическую традицию, но при этом придал ей свою собственную окраску. Если Мао правил с помощью харизмы и использовал партию как расходный инструмент революции, то Си управляет через партию, называя ее незаменимым инструментом управления.

Именно в этом контексте Си ссылается на диалог Хуан-Мао, часто цитируя его как предупреждение против самоуспокоенности и упадка, которые могут погубить коммунистическую партию. "Оглядываясь на историю подъема и падения феодальных династий, нетрудно увидеть, - сказал он, - как прошлые китайские режимы неоднократно рушились под тяжестью коррупции, гедонизма и слабого управления. Пока партия будет укреплять себя чувством коллективной цели и идеологическим рвением, сказал Си чиновникам, "мы сможем выскочить из исторических циклов "быстрого подъема и быстрого падения".

Спустя десятилетие после начала эпохи Си партия, похоже, контролирует ситуацию больше, чем когда-либо. Она использует цифровой авторитаризм и поддерживает высокотехнологичное государство безопасности. Она принуждает и следит за гражданами с помощью контроля интернета, больших данных, распознавания лиц, систем социального кредитования и других самых современных инструментов. Гражданское общество практически полностью уничтожено; активистов сажают в тюрьму, заставляют говорить, отправляют в изгнание или принуждают к сотрудничеству с государством. Инакомыслящие сталкиваются с преследованиями со стороны полиции, тюремным заключением и прожорливой "культурой отмены" в Интернете, подпитываемой поддерживаемым партией патриотизмом. Народно-освободительная армия все чаще использует свои возможности для ведения войны и проецирования силы. Китайские дипломаты применяют более агрессивный подход к внешней политике. И над всем этим возвышается Си, как лицо передовой китайской автократии.

Секрет этого успеха, по словам Си, заключается в непрерывной «самореволюции». Он настаивает, что партия может избежать династических циклов подъема и падения, ведя непрерывную борьбу - против своих внутренних демонов жадности и лености, а также внешних врагов западной подрывной деятельности. Он утверждает, что эта "самореволюция" может быть институционализирована, и тогда партия будет действовать по правилам и нормам, а не по прихоти отдельного лидера. Это означает кодификацию образцового поведения и обеспечение его соблюдения с помощью преторианской гвардии инспекторов дисциплины, чья постоянная бдительность должна сохранять партию в силе и чистоте. Благодаря самореволюции, заявил Си за несколько дней до своего третьего срока на посту генерального секретаря, «мы добились того, что партия никогда не изменится по своей природе, цвету или вкусу».

Тем не менее, система Си по-прежнему зависит от его личной инициативы, как это было, пожалуй, у большинства китайских правителей с древности. Си реализует крупные инициативы через кампании "сверху вниз". Он лично отвечает за вопросы, которые его волнуют, и часто вмешивается в их решение, пишет расплывчатые инструкции, которые бюрократы иногда с трудом расшифровывают. Чиновники спешат выполнить их, движимые не столько страстью, сколько страхом. Мало кто осмеливается ставить под сомнение указы Си, какими бы запутанными или противоречивыми они ни были, что иногда приводит к появлению политики, которая кажется плохо продуманной и которую впоследствии приходится отменять. Если признаком институционализированного управления является большая предсказуемость, то Си, похоже, добился обратного. "КПК не может быть институционализирована без разрушения того, что делает ее ленинской партией - иерархической, мобилизационной, ориентированной на выполнение задач", - пишет Джозеф Фьюсмит, политолог из Бостонского университета. По мнению Фьюсмита, Си сделал то, что «вернул Ленина в ленинскую партию».

Риск заключается в том, что партия Си может быть настолько обусловлена его личностью, что мало кто из его потенциальных преемников - и уж тем более слабый преемник - сможет эффективно управлять ею в его отсутствие. Это не значит, что партия не сможет выжить без Си. Коммунистические правители Китая снова и снова опровергали пророчества об обреченности, переживая кризисы и приспосабливаясь к новым обстоятельствам. Система, которая кажется дисфункциональной и расточительной, все еще может работать достаточно хорошо, чтобы все продолжалось долгое время. Но для высоких стандартов Си этого недостаточно.

Си обещал построить систему, которая сможет преодолеть феодальное прошлое Китая, восстановить его славу и закрепить его место среди величайших государственных деятелей истории. Но его новая Коммунистическая партия стала в чем-то напоминать старые имперские бюрократии - более крупные и лучше организованные, но не менее автократичные, жесткие и страдающие от проблем с преемственностью. Подобно тому, как в древности в Китае умирали лидеры и прекращалось их правление, Си, возможно, стал единственной точкой поражения в его "Китайской мечте". Сможет ли партия Си удержаться без своего лидера - на этот вопрос, возможно, сможет ответить только время.

Послесловие

"Длительное уединение и самоизоляция сделали Китай бедным, отсталым и невежественным.... Уроки истории говорят нам, что, если мы не откроемся, мы не сможем преуспеть".

-Дэн Сяопин

Китайское правительство дождалось последнего дня действия моего разрешения на работу, чтобы сообщить мне, что я должен покинуть материковый Китай. Срок действия моего разрешения на работу в прессе и визы на проживание истекал 30 августа 2019 года, за день до моей пятой годовщины работы в качестве пекинского корреспондента Wall Street Journal. В предыдущие годы министерство иностранных дел продлевало мои документы задолго до истечения срока действия, но в этот раз они хранили зловещее молчание о том, что было рутинным процессом, и тянули время до последних часов.

После поздней ночи, когда я неуверенно собирал вещи, я проснулся от того, что мой телефон зазвонил незадолго до 8 утра. "Мне жаль говорить, что министерство иностранных дел сообщило мне, что они не будут продлевать вашу пресс-карту", - сказал мой шеф бюро. "Хорошо", - ответил я. "Думаю, мне действительно пора собираться".

Тогда я этого не знал, но я стал первым репортером Journal, которому китайское правительство отказало в продлении полномочий для работы с прессой с тех пор, как газета открыла свое пекинское бюро в 1979 году, и шестым иностранным журналистом, которого выдворили из материкового Китая за последние шесть лет. Времени на раздумья не было. Мое начальство решило, что мне не стоит продлевать визу - лучше сначала уехать, а потом собирать осколки. Следующие восемь часов я провела, собирая вещи, чтобы успеть на рейс в Гонконг. Полдюжины коллег пришли ко мне в квартиру, чтобы помочь упаковать мои вещи для последующей отправки. Шеф моего бюро отправился в министерство иностранных дел, чтобы обратиться с последней просьбой, но смог встретиться только с младшими чиновниками, которые пожаловались на мое освещение и отказались упоминать мое имя.

Газета Washington Post сообщила новость о моем исключении, когда я направлялся в аэропорт поздно вечером. Звонки и текстовые сообщения сыпались от друзей и коллег-репортеров. Я долгое время считал, что журналисты должны сообщать новости, а не становиться их авторами, но в то же время я наблюдал, как я сам делаю заголовки новостей по одному мобильному оповещению за раз. Пока я ждал посадки на свой рейс, китайские государственные СМИ объявили, что Центральный комитет Коммунистической партии скоро соберется на свое первое пленарное заседание за более чем полтора года - необычно долгий промежуток времени. Мои профессиональные инстинкты включились, я постучал пальцами по телефону, чтобы написать свой последний репортаж из Пекина, вплоть до того момента, когда самолет оторвался от взлетной полосы. Я не планировал уезжать, но, если бы мне пришлось уехать, я бы уехал писать.

За месяц до этого, 30 июля, в журнале была опубликована статья, написанная мной, в которой я рассказывал о том, как австралийские правоохранительные органы и спецслужбы тщательно проверяют одного из двоюродных братьев Си Цзиньпина, Минг Чая, в рамках более широкого расследования организованной преступности, отмывания денег и операций по оказанию влияния на Китай. Мы с моим коллегой Филипом Вэнем сообщили, что Чаи предавался азартным играм с высокими ставками в своей родной Австралии, делая ставки на десятки миллионов долларов в мельбурнском казино Crown в течение нескольких лет - поразительные расходы, которые побудили власти изучить источники его денег и подозрения в связях с преступными синдикатами. Мы также выяснили, что Чаи выставлял напоказ свои родственные связи с Си, когда искал возможности для бизнеса в Китае, хотя не было никаких признаков того, что Си делал что-либо для продвижения интересов своего двоюродного брата или знал о деловой и игорной деятельности Чаи.

Китай считает частную жизнь высших руководителей и членов их семей недоступной для журналистских расследований, особенно для материалов, раскрывающих огромные разрывы между социалистической риторикой партии и огромным богатством, накопленным членами политической элиты. Когда мы попросили министерство иностранных дел Китая прокомментировать статью Минг Чая до публикации, чиновники министерства вызвали шефа моего бюро на встречу поздно вечером, где пообещали "серьезные последствия", если мы продолжим публикацию. Они также назвали меня "недружелюбно настроенным к Китаю", очевидно, имея в виду предыдущую статью о здоровье Си и отсутствии у партии четких планов преемственности.

Семью годами ранее, когда New York Times и Bloomberg News опубликовали расследования о богатстве семей премьер-министра Вэнь Цзябао и Си, который в то время был вице-президентом, Пекин принял ответные меры, отказав обеим организациям в выдаче новых журналистских виз. Но репортеры, написавшие эти истории, пострадали от незначительных прямых последствий. Один из них, Майк Форсайт, сказал в своем твиттере о моем изгнании: «В знак того, что ситуация изменилась, когда Bloomberg опубликовал разоблачение богатства расширенной семьи Си в 2012 году (я был одним из репортеров), меня не только не выслали, но и без всякого шума продлили мою китайскую журналистскую визу еще на год».

После моего отъезда партия только крепче сжала тиски иностранных СМИ. Весной 2020 года Китай выдворил по меньшей мере восемнадцать журналистов из трех американских новостных организаций - крупнейшая волна выдворений со времен Мао и ошеломляющий разворот усилий предшественника Си по расширению доступа иностранной прессы. Трое моих коллег стали первыми. Пекин отозвал их визы в феврале из-за якобы уничижительного заголовка статьи, опубликованной в разделе мнений журнала, хотя они не имели никакого отношения ни к статье, ни к ее заголовку, в котором Китай был назван "больным человеком Азии" - крайне напряженная фраза, которую многие китайцы воспринимают как расистское оскорбление, связанное с "веком унижения" их нации.

Затем в марте, после решения администрации Трампа выдворить из США около шестидесяти сотрудников китайских государственных СМИ, Пекин лишил полномочий на работу с прессой более десятка американских репортеров, работающих в Journal, Times и Washington Post. Китайские власти также принудительно уволили по меньшей мере семь китайских сотрудников иностранных информационных агентств, включая Journal, Times и Voice of America. Большинство из них были "ассистентами новостей" или "исследователями" - эвфемистические ярлыки, которые они приняли, чтобы обойти правительственные правила, запрещающие китайским гражданам работать в качестве полноценных репортеров в иностранных СМИ. Этот шаг вызвал озноб в небольшом сообществе китайских исследователей, которые составляют основу деятельности всех иностранных СМИ в материковом Китае, выполняя любую работу - от административной до репортажной.

В течение нескольких недель партия выпотрошила китайские бюро некоторых наиболее влиятельных западных новостных организаций, оставив их с горсткой репортеров и исследователей, чтобы держать оборону. Посыл Пекина был ясен: те немногие свободы, которыми пользовались иностранные СМИ в стране, были полностью подчинены интересам партии. Партия дает, и партия отнимает.

Изгнание ознаменовало конец эпохи. Хотя партия никогда не была особенно приветлива к иностранным журналистам, Китай на протяжении десятилетий медленно, иногда неровно, продвигался к открытости для внешнего наблюдения. Когда в 1979 году Пекин нормализовал отношения с Вашингтоном, это позволило американским новостным организациям вернуться на материк, открыть бюро и стать свидетелями того, как "реформы и открытость" Дэн Сяопина направили Китай к капиталистическому стилю современности. Хотя консервативные старейшины сопротивлялись его усилиям, опасаясь, что приток иностранного влияния подорвет социалистические идеалы партии, Дэн был непреклонен. "Потому что сейчас для любой страны, которая хочет развиваться, оставаться в изоляции невозможно", - сказал он старейшинам в 1984 году. «Уроки истории говорят нам, что если мы не откроемся, то не сможем добиться успеха».

В первые годы репортерские условия были далеки от идеальных. Власти держали иностранных журналистов под пристальным наблюдением и запрещали им выезжать за пределы Пекина без разрешения. Репортерам грубили, отказывали в визах или высылали из страны за пересечение мутных политических "красных линий". В конце концов, партия ослабила некоторые оковы, привыкнув к управлению западными ньюсхантерами, позволив СМИ стать "информационной смазкой", которая помогла Китаю взаимодействовать, торговать и стать более экономически связанным с внешним миром. В преддверии Олимпийских игр 2008 года в Пекине Китай приостановил некоторые меры контроля над СМИ, чтобы позволить иностранным репортерам путешествовать по стране и брать интервью без предварительного разрешения государства, а после окончания игр сделал эти изменения постоянными. Преследования со стороны правительства продолжались, но многие иностранные корреспонденты поверили, что Китай постепенно становится более открытым обществом.

При Си Цзиньпине этот оптимизм быстро рассеялся. Новый лидер хотел "хорошо рассказать историю Китая", что в первую очередь означало установление полного контроля над СМИ и подавление журналистов, отклоняющихся от линии партии. Некоторые из самых смелых китайских новостных изданий в самом начале понесли на себе основное бремя репрессий Си. Southern Weekly, газета в провинции Гуандун, известная своими жесткими репортажами, переписала новогоднюю редакционную статью 2013 года, предположительно, под руководством начальника провинциальной пропаганды Туо Чжэня, который превратил призыв к укреплению конституционных прав в празднование достижений партии. Сотрудники Southern Weekly потребовали отставки Туо и подняли протесты против государственной цензуры, но их неповиновение мало чем помешало кампании Си по подчинению новостной индустрии.

Си настаивал на том, что все СМИ должны "носить фамилию "партия". "Регуляторы усилили цензуру в интернете и наказали ряд известных пользователей микроблога Weibo за распространение слухов, что помогло усмирить все более буйное интернет-пространство. Власти преследовали, задерживали и сажали в тюрьму журналистов, которые подвергали сомнению партийные нарративы, и ужесточили контроль над коммерческими новостными агентствами, которые когда-то гордились тем, что проводили расследования и давали разъяснения. Партийные пропагандисты, выполнявшие приказы Си, были хорошо вознаграждены. Туо, например, был повышен до заместителя министра в партийном отделе пропаганды, после чего его назначили главным редактором и президентом газеты People's Daily. Давление на китайские СМИ стало настолько удушающим, что репортеры массово уходили из отрасли. Некоторые перешли на более высокооплачиваемую работу в сфере связей с общественностью, другие уехали из Китая, чтобы получить высшее образование. Один мой друг, незадолго до переезда в США для получения докторской степени, дал язвительный совет приятелям-журналистам, которых он пригласил на прощальный ужин: "Следите за собой".

Иностранные СМИ также почувствовали на себе жар. В конце 2013 года Китай угрожал выдворить почти два десятка репортеров из New York Times и Bloomberg News, отказав им в продлении виз, хотя Пекин в итоге продлил их полномочия после того, как тогдашний вице-президент Джо Байден поднял этот вопрос перед Си во время поездки в Пекин. В 2015 году китайское правительство отказалось продлить полномочия для прессы журналистке французской газеты, которая критиковала политику партии в Синьцзяне, фактически выдворив ее из страны. То же самое произошло в 2018 году с американским репортером Buzzfeed News, который писал о государственной слежке и религиозных репрессиях в Синьцзяне.

Ежегодные опросы, проводимые базирующимся в Пекине Клубом иностранных корреспондентов Китая, показывают, что его члены сталкиваются с растущим запугиванием со стороны правительства. Один из опросов показал, что в 2020 году почти 40 процентов опрошенных репортеров заявили, что их источники подвергались преследованиям, допросам или задержаниям за беседу с ними, по сравнению с 25 процентами годом ранее. Журналисты, путешествующие по Синьцзяну независимо от правительственных поездок, часто сталкиваются с местными чиновниками и полицейскими, которые не дают им брать интервью у жителей и запугивают тех, кто осмеливается говорить. Даже простые китайцы вступили в борьбу, преследуя сотрудников иностранных СМИ, которые появляются в их общинах для освещения стихийных бедствий, промышленных аварий и других событий с массовыми жертвами, и обвиняя их в том, что они клевещут на Китай.

После высылки в 2020 году запугивания приняли леденящий душу оборот. В августе того же года власти задержали австралийского репортера, работавшего на китайском государственном телевидении, Чэн Лэя, за якобы создание угрозы национальной безопасности Китая. Позже агенты государственной безопасности выследили двух других австралийских журналистов, в связи с этим делом, что заставило Канберру вмешаться и помочь этим двум репортерам покинуть Китай. Спустя несколько месяцев власти задержали гражданина Китая, работавшего на Bloomberg TV в Пекине, Хейза Фана, также за предполагаемые нарушения национальной безопасности (Фан, который дружил с Чэном, был освобожден под залог в январе 2022 года).

В Гонконге, где СМИ долгое время пользовались большими свободами, чем на материке, власти ужесточили контроль над прессой во имя исполнения закона о национальной безопасности от 2020 года. Полиция устраивает облавы на руководителей СМИ и журналистов, обвиняя их в угрозе национальной безопасности, что привело к закрытию нескольких местных новостных изданий. Некоторые репортеры западных организаций месяцами задерживали свои заявления на получение визы или вовсе отказывали в ней. Газета "Нью-Йорк Таймс" перевела свой азиатско-тихоокеанский центр редактирования новостей в Сеул из Гонконга, ссылаясь на закон о безопасности и ухудшающиеся условия для СМИ.

"Китайское государство продолжает находить новые способы запугивания иностранных корреспондентов, их китайских коллег и тех, у кого иностранная пресса хочет взять интервью, с помощью интернет-троллинга, физических нападений, кибервзломов и отказов в выдаче виз", - говорится в докладе Клуба иностранных корреспондентов Китая за 2022 год. По мере того, как визовые ограничения и растущее преследование отталкивают все больше репортеров, говорится в докладе, «освещение событий в Китае все больше становится упражнением в дистанционном репортаже».

Некоторые новостные организации приспособились и продолжают вести острую работу на большом расстоянии. Но сбор новостей за рубежом, как бы хорошо он ни был организован, остается плохой заменой "сапогам на земле". Придать истории журналистский "колорит", яркие детали, которые делают новости человечными и привлекают читателей, становится гораздо сложнее. Найти источники и завоевать их доверие гораздо сложнее без личного контакта, а проведение интервью по телефону может навредить источникам. Большинство журналистов предпочитают путешествовать по стране, встречаться с людьми и ощущать повседневную жизнь наиболее осязаемыми способами, чтобы держать руку на пульсе политических, экономических и социальных событий в одной из самых влиятельных стран мира.

Даже удаленные репортажи стали труднее. В то время как партия долгое время поддерживала жесткий контроль над информацией, Си вывел Китай на новый уровень непрозрачности. Его требования к политической дисциплине сделали черный ящик китайской политики еще более непостижимым, чем когда-либо, поскольку чиновники стали еще более скрытными и неохотно идут на контакт с иностранцами. Его всеобъемлющее определение национальной безопасности побудило власти отнести к конфиденциальной все более широкий круг информации. В конце 2021 года в Пекине был принят новый закон о безопасности данных, согласно которому почти все виды деятельности, связанные с данными, подлежат государственному надзору, включая сбор, хранение, использование и передачу информации. Чиновники, ученые и инвесторы говорят, что их традиционные схемы взаимодействия с Пекином и анализа его политики больше не являются жизнеспособными. "Очень трудно понять, кто какую позицию занимает в партии и как принимаются решения", - сказал мне один высокопоставленный западный бизнес-лоббист. «Нет четкой связи в принятии решений. Когда вы найдете ответственное лицо в правительстве, оно просто зачитает вам документ и откажется общаться».

Иностранные предприятия, инвесторы и исследователи все чаще сталкиваются с проблемой получения полезной и своевременной информации, поскольку китайские организации проявляют осторожность в оценке того, что является конфиденциальными данными. Некоторые финансовые базы данных перестали продавать информацию зарубежным клиентам, а службы слежения за судами скрывают от клиентов за пределами страны данные о судах, находящихся в китайских водах. Поставщики металлов стали неохотно предоставлять подробную информацию о своих запасах, что затрудняет иностранным клиентам планирование производства. Китайские регулирующие органы и группы, занимающиеся ценными бумагами, предостерегли аналитиков от комментариев, которые могут спровоцировать нестабильность на рынках или в обществе в целом. Несколько видных китайских рыночных стратегов приостановили свои аккаунты в социальных сетях после того, как они опубликовали комментарии, противоречащие партийным представлениям об экономике.

Источники данных, которые иностранные чиновники, активисты и журналисты использовали для освещения политических репрессий в Китае, также иссякли. Политические директивы, документы о закупках и речи часто исчезали с сайтов правительства Синьцзяна после того, как репортеры использовали их, чтобы собрать воедино информацию о том, как партия проводит кампанию принудительной ассимиляции мусульманских меньшинств. Летом 2021 года из судебной базы данных, управляемой правительством, были удалены тысячи судебных документов, связанных с делами о политическом инакомыслии и подрывной деятельности. Такая цензура значительно затрудняет поиск информации, которая может быть использована для давления на Пекин в области прав человека, говорит Джон Камм, председатель Фонда Дуй Хуа, базирующейся в Сан-Франциско группы, которая защищает политических и религиозных заключенных в Китае. "Уровень раскрытия информации по чувствительным политическим делам сейчас равен нулю".

Пострадали также академические и культурные обмены. Китайские университеты ужесточили процедуры утверждения ученых, желающих отправиться за границу или принять участие в конференциях Zoom с иностранными коллегами. Строгий пограничный контроль Covid-19, который партия сохранила до начала 2023 года, нарушил порядок въезда в Китай и выезда из него, резко сократив возможности личного общения с иностранцами. "Чрезмерное управление отрезало нас от изучения передовых идей, методов исследования и политического опыта из-за рубежа", - написал Цзя Цинго, бывший декан Школы международных исследований Пекинского университета.

Я попытался предупредить о некоторых из этих последствий после высылки журналистов в 2020 году, написав эссе на китайском языке о последствиях принудительного изгнания. Я написал его в качестве одолжения другу, который вел популярный аккаунт в социальных сетях WeChat под названием qiangzhan waimei gaodi, или "захват высоты иностранных СМИ". Этот аккаунт часто называют qiangwaigao для краткости, он привлек преданных поклонников среди нынешних и бывших китайских журналистов, включая многих с опытом работы в иностранных СМИ. Мой друг спросил, не хочу ли я поделиться своими мыслями о высылке с точки зрения иностранного корреспондента. Я согласился написать что-то анонимно.

В результате получилось эссе объемом примерно 4 100 знаков, написанное для китайских читателей, в котором я сокрушался о потере опытных репортеров, способных помочь международной аудитории узнать о Китае. Я объяснил, как различия в китайских и западных взглядах на ценность и социальные цели журналистики часто приводят к непониманию того, как работают иностранные СМИ. Иностранные репортеры, писал я, сталкиваются со многими ограничениями, пытаясь создать сбалансированное и объективное освещение событий, при этом обеспечивая привлекательность, краткость и легкость восприятия для читателей на родине, особенно в эпоху постоянно сокращающейся продолжительности внимания. Я утверждал, что большинство иностранных репортеров, пишущих так называемые "негативные истории" о Китае, не пытаются очернить страну, а, чаще всего, анализируют события со своей точки зрения, опираясь на культурные и социальные нормы своих стран.

При всех своих недостатках и пороках корреспонденты западных СМИ по-прежнему обеспечивают важнейший канал "для понимания Китая внешним миром", - написал я. "Сокращение их возможностей брать интервью на месте и делать репортажи в Китае только подогреет непонимание и подозрения в отношении Китая во внешнем мире". Я процитировал китайскую идиому "huwei biaoli", которая означает взаимные отношения, основанные на взаимном согласии и принятии. Китай и иностранные СМИ "должны найти способ сосуществовать", - сказал я. «Мы живем в хаотические времена, и пусть эта ночь закончится».

Я использовал псевдоним dongxie xidu, который китайские читатели узнают, как почти омофон, означающий "восточный еретик, западный яд" - названия двух популярных персонажей, созданных знаменитым китайским романистом о боевых искусствах Луи Ча, более известным как Цзинь Юн. Другой вариант этого почти омофона переводится как "писать на востоке, читать на западе" - фраза, которую я использую в биографиях в социальных сетях. Несколько попыток опубликовать эссе не увенчались успехом - типичная загвоздка для сообщений в WeChat, содержащих деликатный контент. Мы пытались обойти алгоритмы цензуры, заменяя некоторые фразы более тонкими альтернативами, например "МЗД" вместо "Мао Цзэдун", но безуспешно. В конце концов, мы сдались и опубликовали эссе в виде личного сообщения, которое автоматически пересылалось читателям, отправившим определенный пароль на аккаунт qiangwaigao.

Эссе было опубликовано поздно вечером 22 марта 2020 года. Названное "Письмо от репортера иностранных СМИ", оно набрало десятки тысяч кликов в течение нескольких часов, а на следующий день достигло максимума в "100 000+ просмотров", что является самым высоким показателем, который может показать WeChat. Цензоры удалили одну версию эссе, но копии распространились по китайским интернет-форумам, где пользователи разбирали аргументы эссе. Некоторые отвергли эссе как корыстное обеление западных предубеждений против Китая. Другие сочувствовали моим взглядам, но настаивали на том, что у Пекина нет другого выбора, кроме как выслать американских репортеров, поскольку меньшее было бы нарушением патриотического долга. "Эссе хорошо написано, но оно не доходит до сути вопроса, суть которого заключается во взаимности" между Китаем и США, - сказал один из читателей. "Продолжает говорить о том, почему Китай не должен их высылать, почему он не говорит о том, что сделали США перед этим", - написал другой. "Разве это не двойные стандарты?".

Правительство приняло это к сведению. Некоторые чиновники спрашивали китайских журналистов, знают ли они личность автора. Один из сотрудников министерства иностранных дел выступил в социальных сетях с критикой эссе за "святоотеческое" отношение, которое, по его мнению, распространено среди иностранных репортеров. Некоторые китайские СМИ выступили с ответными комментариями. Шанхайский новостной портал The Paper опубликовал статью неназванного "человека из китайской медиа-индустрии", который обвинил некоторые западные СМИ в увековечивании предрассудков в отношении Китая и заявил, что китайский народ способен отличить благонамеренных иностранных корреспондентов от злонамеренных. Обозреватель сайта государственной газеты Economic Daily оправдал высылку американских репортеров как разумный ответ на придирки Запада. "Иностранные СМИ должны протереть глаза и четко понять, что эпоха, когда Китай "не отбивался, когда его били, не кричал в ответ, когда его оскорбляли", закончилась", - написал обозреватель. «Для иностранных СМИ это темная ночь, эпоха хаоса. Для меня это рассвет, эпоха, которая питает порядок и манит справедливостью».

Требования Си по защите национальной безопасности и разжиганию патриотического пыла создали политическую среду, в которой внешний мир все чаще воспринимается как враждебный и воинственный. Это мощный и самоподкрепляющийся коктейль из цифровой автократии и этноцентричного национализма. Государственная цензура помогла разжечь патриотический пыл в Интернете, который часто проявляется в вирулентной "культуре отмены", заглушающей инакомыслие. Ультранационалисты проводят в социальных сетях кампании по бойкоту иностранных брендов, обвиняемых в оскорблении Китая, осуждают диссидентов, троллят активистов феминистских и гей-движений и оскорбляют журналистов. На популярных платформах социальных сетей, которые когда-то считались общественными площадками, где можно было вести дискуссии, все чаще доминируют шовинисты, а либеральные и умеренные пользователи уходят в частные чаты.

Цифровой национализм стал большим бизнесом. Интернет-платформы продвигают патриотический контент для привлечения трафика и получения рекламных гонораров. Инфлюенсеры и звезды прямых трансляций монетизируют свою любовь к Китаю, размахивая флагами. Государственные СМИ и партийные публицисты в погоне за кликами, чтобы доказать свой растущий охват, потворствуют триумфалистским тропам, воспевающим достижения Китая и принижающим другие страны. Даже ученые и общественные интеллектуалы присоединились к ним, собирая широкую аудиторию в социальных сетях с помощью сабельной риторики. Онлайновый джингоизм стал настолько тревожным, что неформальный коллектив анонимных добровольцев, известный как "Великое движение переводов", начал выводить токсичность во внешний мир, переводя ультранационалистические комментарии из китайских социальных сетей и публикуя их на английском и других языках в Твиттере - усилия, которые государственные СМИ пытались дискредитировать как клеветническую кампанию против Китая.

На фоне такого брожения недоверие Китая к Западу вышло далеко за пределы коридоров власти и просочилось в общественный дискурс, подпитывая пронзительную риторику, которая часто вытесняет аргументированные доводы. Рост антикитайских настроений в западных политических кругах также затрудняет для Пекина предложение компромиссов, которые многие в партийной элите и в обществе в целом могут воспринять как слабость. "Партия может обуздать этот национализм", - говорит Джессика Чен Вайс, ученый из Корнельского университета, изучающая роль национализма в китайской внешней политике. "Но для этого необходим политический капитал, который они, возможно, не хотят или не могут потратить". Или, как говорится в китайской поговорке, "если ты оседлал тигра, с него трудно слезть".

Учитывая непрозрачную авторитарную систему Китая, трудно точно оценить глубину общественной поддержки Си и Коммунистической партии. Тем не менее, те отрывочные сведения о настроениях населения, которые мы получаем в социальных сетях, свидетельствуют о том, что многие китайцы глубоко переживают за положение своей страны в мире и за то, как их воспринимают посторонние. Положительные оценки приветствуются, поскольку они подтверждают возрождение Китая как великой державы. Негативные комментарии, с добрыми намерениями или иными, все чаще отвергаются как клевета со стороны заблуждающихся и злонамеренных людей.

Си настаивает на том, что Китай будет придерживаться курса "реформ и открытости", но если Дэн когда-то призывал партию "освободить мысли", то Си приказал своим сотрудникам "унифицировать мышление" и закрыть свой разум от "коррумпированного" иностранного влияния. Его заявление о восходящем Востоке и угасающем Западе стало статьей веры в партии и за ее пределами; подвергать сомнению такие взгляды почти равносильно нелояльности. Подобно тому, как американские "воины культуры" видят свою борьбу в манихейских терминах, многие националистически настроенные китайцы принимают претензии партии на лидерство в экзистенциальном поиске национального достоинства и доминирования. Компромисс часто воспринимается как слабость, а сотрудничество - как сговор.

Как пишет британский историк Роберт Бикерс, «национализм имеет значение в Китае, а то, что имеет значение в Китае, имеет значение для всех нас». Движимый историческими обидами и чувством цивилизационного предназначения, Китай Си дерзок, но хрупок, бесстрашен, но не уверен. Это потенциальная сверхдержава, которая торопится, стремится захватить мир и в то же время опасается того, что может произойти. Она требует, чтобы ее видели, слышали и уважали, но препятствует посторонним, которые пытаются заглянуть за помпезность и пропаганду. Она осуществляет глобальное влияние с помощью экономической и военной мощи, даже когда ее правящая партия отступает в идеологический кокон. Ее выбор меняет мир, и нам следует понять, почему и как. Понять этот мощный, непрозрачный и беспокойный Китай стало труднее, чем когда-либо, но именно поэтому мы должны попытаться это сделать.