Оригинальное название: Amy Harmon «Prom Night in Purgatory»

Название на русском: Эми Хармон, «Выпускной в Чистилище»

Серия: Чистилище #2

Переводчики: Надежда Крылова, Леруся Нефедьева,

Ксюша Ланская, Елена Богомазова, Ольга Селукова, Kristina Depri

Редакторы: Людмила Ерофеева, Тамара, Диана Литаш,

Любовь Анисимова, Настя Фролова, Леруся Нефедьева

Вычитка: Юлия Цветкова

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Что было, то и теперь есть,

Что было, то и теперь есть,

И что будет, то уже было.

Экклезиаст, 3:15

Глава 1 Всему свое время1

Дом был тот же, но все было по-другому. Старые качели на крыльце не были старыми: они выглядели так, словно их только что повесили, настолько чистыми и сверкающими были их цепи. Красные и желтые тюльпаны, первые бутоны весны, украшали клумбы. В прошлый раз, когда она видела это место, там не было ни одного. Дом был свежеокрашенным, а ставни — глянцево-черными, а не выгоревшими до угольного цвета и облупившимися. На улице стояла машина Ирен. Она была небрежно припаркована на длинной подъездной дорожке, как будто ее оставили в спешке, а теперь она ждала возвращения своего хозяина. Хром блестел, и розовая краска, казалось, еще не успела просохнуть, так что Мэгги удивлялась, не капает ли она с дверей. Перед домом проехала машина. А потом еще одна. Должно быть, поблизости была выставка классических автомобилей. Большой черный Бьюик въехал на подъездную дорожку позади «Кадиллака» Ирен, и мужчина, которого Мэгги никогда раньше не видела, вышел из машины и раздраженно захлопнул тяжелую дверь.

— Ирен! — заорал мужчина, направляясь к плохо припаркованной машине. Он был высоким и немного плотным, но держался, как человек, которого все устраивает и который привык руководить другими. Его волосы были зачесаны назад и аккуратно уложены волнами. Он носил черный костюм, мешковато сидевший на нем, просторные штанины брюк слегка нависали над блестящими туфлями. Его белая рубашка была тщательно выглажена, а тонкий красный галстук исчезал под бортами его большого пиджака. Он носил шляпу, как у Фрэнка Синатры, и это придавало ему щеголеватый вид. «Мужчины хорошо смотрятся в шляпах», — непроизвольно заметила Мэгги, наблюдая, как мужчина направляется к розовому «Кадиллаку».

— Она никогда не ставит машину, как ее просят, постоянно бросая ее на проезде, — пробормотал мужчина, распахивая дверцу машины и наклоняясь в просторный салон «Кэдди». Мэгги видела, что ключи висят в замке зажигания. Он влез своим большим телом в салон и закрыл за собой дверь. Мэгги задавалась вопросом, стоит ли ей остановить его или позвать на помощь. Очевидно, он собирался взять машину Ирен. Она рванулась вперед с поднятыми руками и закричала. Уже через мгновение она стояла у открытого окна машины, молниеносно добравшись до своей цели. Он, казалось, не заметил, как она подбежала и встала, прижавшись к окну; впрочем, она уже и не стояла. Теперь она сидела рядом с крупным мужчиной на многоместном сидении машины. Блестящая кожа сидения должна была быть гладкой под ее ногами, но она совсем не чувствовала ни своих ног, ни сидения под ними. Когда она провела рукой по приборной панели, ей показалось, что она провела по воздуху. Она не могла касаться предметов вокруг нее. Она, должно быть, спит. Да, вот что это было. Просто сон. Здоровяк повернул ключ в замке зажигания и приготовился ехать вперед, его взгляд был направлен на гараж перед ним. Кто-то постучал в окно, тук-тук, и Мэгги повернула голову влево, повторив движение мужчины рядом с ней.

Джонни. Он наклонился, чтобы заглянуть в водительское окно, его темно-русая голова была повернута в сторону, костяшки пальцев все еще прижаты к стеклу. Небольшое пятно от смазки чернело между его первыми двумя пальцами. Мужчина рядом с Мэгги быстро опустил окно на несколько дюймов. У обочины стоял грузовик цвета морской волны с выпуклыми фарами и округлыми арками колес. За кабиной тянулась бортовая платформа с надписью: «Авто Джина» на боку. Прозвучал сигнал грузовика, водитель дотронулся до козырька и съехал на обочину.

— Мистер Ханикатт, извините, что напугал Вас, сэр. Джин послал меня забрать «Бьюик».

Сердце Мэгги подпрыгнуло и затрепетало в груди. Джонни был одет в полосатую синюю рабочую рубашку с вышивкой GENE'S на кармане. Короткие рукава были слегка закатаны, как будто он изо всех сил старался соответствовать своей униформе.

— Да, точно. — Мистер Ханикатт провел большой рукой по широкому лицу. — Я совсем забыл об этом. Я просил Джина, чтобы он прислал кого-нибудь.

— Вы хотите, чтобы мы приехали в другой день, сэр? — Голос Джонни был почтительным, а манеры — очень деловыми. Мэгги смотрела ему в лицо, задаваясь вопросом, почему он даже не взглянул в ее сторону. Она попробовала помахать ему рукой, но он не отрываясь смотрел на мистера Ханикатта.

— Нет… не стоит. Сегодняшний день отлично подходит. Ключи в замке зажигания. Машину немного ведет вправо, Джин знает. Я думаю, что небольшая регулировка это устранит. Заодно и масло замените.

Джонни отошел от двери, и мистер Ханикатт выключил зажигание, открыл дверь и вылез наружу. Мэгги выскочила вслед за ним из «Кадиллака» и тут же села в большой черный «Бьюик», припаркованный позади машины Ирен. Несколько секунд спустя Джонни сел за руль «Бьюика». Он закрыл дверь и высунулся в открытое окно. Его правая рука легла на руль на двенадцать часов, а бицепс при этом вздулся бугром. Мэгги осторожно провела по нему рукой, но почувствовала лишь слабый намек на что-то теплое под кончиками пальцев и ничего больше. Джонни, не вздрогнув, хлопнул себя по руке, как будто почувствовал ее прикосновение и подумал, что это тонкие ножки или крылья насекомого, севшего ему на кожу.

— Я верну ее сегодня вечером, сэр. Если возникнет какая-либо проблема, то мы Вам позвоним. Следует ли мне оставить ключи в замке зажигания или кто-то будет дома, чтобы забрать их?

— Кто-то будет здесь, сынок. Передавай Джину привет, он всегда к нам хорошо относится.

Джонни кивнул и подождал, пока мужчина, который, очевидно, был отцом Ирен и прадедом Мэгги, повернулся и направился к дому. Повернув ключ и включив заднюю передачу, Джонни двинул громоздкую машину назад и выехал на улицу. Мэгги глубоко вдохнула и почувствовала запах Old Spice и ноток сигары, точь-в-точь, таким, должно быть, был запах ее прадедушки. Забавно… она ничего не чувствовала, но все еще могла ощущать запахи. Могла ли она чувствовать запах во всех своих снах? Мэгги скользнула как можно ближе к Джонни, стараясь не растворяться в нем. Она глубоко вдохнула и почувствовала запах цитрусовых, мыла и солнечного тепла; от его запаха у нее закружилась голова. Мэгги высунула язык и провела им по краю его челюсти, чтобы проверить, так ли он хорош на вкус, как и его запах. Хм, ничего. Черт! С таким же успехом она могла бы попробовать воздух.

Она прошептала ему на ухо: «Это чудесный сон, Джонни. Надеюсь, я никогда не проснусь». Мэгги счастливо улыбалась про себя, наслаждаясь его красивым профилем, длиной его черных ресниц и идеально прямой линией носа. Джонни прикусил нижнюю губу, а затем тихо запел хриплым и немного фальшивящим голосом, протянув левую руку полуденному солнцу и позволяя ему течь сквозь пальцы, пока он вел машину: «Я просто дурак, дурак, влюбленный в…». Это была та песня, под которую они танцевали.

— Ах, Мэгги, — вздохнул он. — Куда ты ушла, детка?

Он разговаривал с ней. Он произнес ее имя! Мэгги изо всех сил пыталась ответить, сказать ему, что она здесь, прямо рядом с ним. Но она не могла говорить — ее горло горело. Она обхватила шею руками, как будто они могли прогнать боль. Ее горло было обожжено, и каждый вдох был пыткой. Мэгги застонала, а Джонни замерцал рядом с ней. Она ахнула, ощутив, как что-то острое вошло в ее запястье. Она вытянула руки перед собой и с недоумением посмотрела на них. Игла плавно скользнула в пульсирующую вену под основанием ее левой ладони. Кто-то произнес ее имя, и что-то ледяное побежало вверх по ее руке от кончика иглы. Ее отбросило от Джонни, и она тщетно хваталась за него, пока ее затягивало через сужающийся черный туннель. Джонни превратился в быстро исчезающую точку света в самом дальнем конце. Он даже не повернул голову, чтобы увидеть, как она летит в пространстве.

***

Жжение в горле Мэгги отступило благодаря облегчающей прохладе, растекшейся по ее венам. Она слышала голоса вокруг себя, звучащие тихо и четко. Они притягивали ее, но она отталкивалась, стремясь вернуться в сон, который позволил ей заглянуть в жизнь Джонни до Чистилища. Он был таким реальным. Она не захотела откликнуться на голоса вокруг нее, и они начали затихать, пока не превратились в отдаленный гул. Мэгги дрейфовала в теплом черном коконе и больше ничего не осознавала.

Когда она пришла в себя, то оказалась в комнате, которую Ирен когда-то обустроила под детскую, а затем переделала во что-то менее причиняющее боль, когда дети так и не появились. Она оставила ее ярко-желтого цвета, который, казалось, больше подходил для маленьких детей, но поставила большой книжный шкаф возле одной стены и несколько горшков с цветами на подоконниках. Она разместила подходящие стулья и лампу между ними напротив другой стены. Толстый ковер, хорошо сотканный, но потертый, выстилал весь пол. Мэгги часто видела, как Ирен читала в комнате или работала над вышивкой. Она сказала, что, когда Роджер был жив, это место стало ее личным маленьким оазисом, и он ее там не беспокоил.

Теперь эту комнату было почти не узнать: если бы не расположение окон, размер и форма, то Мэгги и не догадалась бы, где она находится. Теплый коричневый цвет деревянного пола не изменился под пушистым розовым ковром, пришедшим на смену тяжелому восточному ковру в читальной Ирен. Высокие окна были задернуты розовыми шторами с воланами; под одним стоял небольшой белый стол, а под другим — белая консоль, на которой гордо расположился проигрыватель с десятками маленьких круглых пластинок, разбросанных по полу. К дальней стене была придвинута розовая кровать c рюшами на покрывале. Множество подушек, мягких игрушек и кукол украшали ее. Маленькая девочка девяти или десяти лет с виду, сидела на краю кровати и мило разговаривала с толстым медведем, которого держала в руках. Ее светло-каштановые волосы едва касались плеч и были аккуратно собраны над маленькими ушками. На ней было платье цвета спелых персиков, а из-под юбки, скрывавшей скрещенные ноги, торчали аккуратные белые носки и черные балетки.

— Давай, Джейми. Ты же знаешь, что мне нужно на ком-то потренироваться, и если я не могу потренироваться на тебе, то на ком же я могу? Я знаю, ты будешь чувствовать себя глупо, и я буду тоже, но если я когда-нибудь собираюсь выйти замуж за Джеймса Дина, мне нужно будет уметь целоваться, не так ли? — C этим убедительным аргументом девчушка выпятила губы и поцеловала мохнатую медвежью морду. Глаза ее были крепко закрыты, а губы забавно вытянуты. Она нахмурилась и медленно открыла глаза.

— Ты не очень хорош в этом, Джейми. Нам с тобой придется потренироваться.

Мэгги слегка хихикнула, услышав серьезное замечание. Девочка подняла глаза и в ужасе уставилась на Мэгги. Та умолкла. Она ведь не хихикнула вслух, не так ли? Могла ли девчушка видеть ее? Это было невозможно. На самом деле ее здесь не было… это был всего лишь сон.

Глаза девочки еще больше расширились от испуга, она откинулась на кровати и прижала медведя к своей худенькой грудной клетке. Она снова закрыла глаза, но на этот раз на ее лице отпечатался страх, а губы не были сомкнуты для поцелуя.

— Призраки нереальны, призраки нереальны, призраки нереальны, — поспешно зашептала она. После нескольких заклинаний она приоткрыла один глаз, как бы проверяя, осталась ли Мэгги. Голубой глаз тут же снова закрылся, и она продолжила отрицать существование призраков.

«Она говорит обо мне?» — подумала Мэгги, ошеломленная этой мыслью.

— Ты говоришь обо мне? — произнесла Мэгги вслух, хотя в этом сне «вслух» ощущалось по-другому. Это было похоже на то, как если бы она передавала мысль, а не издавала звук.

Маленькая девочка нахмурилась и открыла глаза. Она медленно подняла одну бровь, и Мэгги мгновенно накрыло волной узнавания: ее мать делала это… очень медленно поднимала одну бровь, говоря всем своим видом: «Ты шутишь?».

— Папа очень разозлился на меня, когда я в прошлый раз рассказала ему о дедушке, сидящем в кресле после похорон. Откуда мне было знать, что это был призрак? Мне он показался настоящим! После этого папа отправил меня в мою комнату на целых два дня. Мне пришлось есть здесь и все такое. Это было ужасно! Теперь всякий раз, когда я вижу привидение, мне приходится притворяться, что это не так. Это очень расстраивает.

Девочка сложила руки на коленях, ожидая ответа Мэгги. Мэгги ошеломленно смотрела. Эта маленькая девочка видела призраков… так же, как и она. Тонкая бровь снова настойчиво приподнялась. Мэгги поспешила представиться:

— Меня зовут Маргарет. Но ты можешь звать меня Мэгги. Как тебя зовут?

Мэгги подумала, что, возможно, уже знает ответ, но он был слишком нереальным, чтобы быть правдой, и она ждала, затаив дыхание.

— Меня зовут Элизабет, но ты можешь звать меня Лиззи. — сказала девочка в той же последовательности, что и Мэгги. Мэгги попыталась придать своему лицу выражение спокойного одобрения.

— Твою старшую сестру зовут Ирен? — поинтересовалась Мэгги вслух, пытаясь выглядеть непринужденно. Она ошиблась. Она видела, как девочка думала, что ее посетил ангел смерти.

Выражение лица Лиззи сразу стало настороженным, и страх снова пробежал по ее чертам:

— Что тебе от нее нужно?

— Ничего… Я ничего не хочу. — Мэгги покачала головой, подчеркивая свои слова. Как она могла объяснить? Они пристально смотрели друг на друга несколько долгих мгновений. Лиззи снова заговорила первой.

— Большинство призраков обычно не разговаривает со мной, — сказала она, как ни в чем не бывало. — Они просто ходят, занимаются скучными вещами и делают вид, что меня не существует. Это очень задевает.

Мэгги улыбнулась этому. С этим он была согласна.

— На самом деле я не призрак.

— Вы, конечно, …

— Нет. Я не умерла, я просто сплю. Хочу сказать, я не думаю, что мертва. — Мэгги внезапно поняла, что вполне могла быть и мертва. Возможно, она вернулась в прошлое, потому что именно там существовал Джонни. Если так, то она предполагала, что Бог был к ней благосклонен; где бы ни был Джонни, она хотела быть там.

Лиззи поднялась с кровати и пошла к Мэгги, решительно подняв подбородок. Она шла, слегка прихрамывая, и Мэгги заметила, что ее правая нога была немного тоньше левой.

— Ты поранила ногу?

— Мне только на прошлой неделе сняли гипс. Я сломала ногу, упав с дерева на заднем дворе, однако оно того стоило. Я увиделась с мамой. Она разговаривала со мной так же, как и ты. И я могла видеть через нее, как и через тебя. Вот откуда я знаю, что ты призрак. — Лиззи встала прямо перед Мэгги и вызывающе скрестила руки на груди.

— Откуда ты знаешь Ирен? И почему ты в моей комнате? — Маленькая девочка была немного нахальной — в этом никаких сомнений. Она немного напоминала Мэгги себя. Возможно, способность видеть призраков закалила их и придала смелости перед лицом невозможного.

— Так. Это может показаться странным… но я твоя… твоя… внучка, — неуверенно закончила Мэгги, зная, как нелепо это звучит. Но разве сны не должны быть немного странными? Внезапно та же притягивающая сила, которую она почувствовала, когда сидела рядом с Джонни в машине отца Ирен, начала обволакивать ее. Мэгги сопротивлялась ей. Она никогда не знала свою бабушку и хотела остаться. Притяжение немного стихло. Она снова заговорила:

— Я тоже живу в этом доме… просто через некоторое время.

На этот раз обе брови Лиззи поднялись и скрылись под завитками ее челки. Притяжение вокруг Мэгги усилилось, требуя ее поддаться. Она в раздражении снова оттолкнула его.

— Моей мамой была Дженис… твоя дочь.

Притяжение становилось все сильнее, как сжимающиеся тиски. Мэгги резко вдохнула и попыталась освободиться от невидимых уз.

— Мэгги? — Лиззи протянула руку. — Теперь я почти не вижу тебя, Мэгги. Ты не можешь остаться ненадолго? Мне уже надоело сидеть с Джейми. В конце концов, он всего лишь плюшевый мишка.

Мэгги тоже едва могла видеть Лиззи. Комната сузилась, и Мэгги вновь унесло прочь от прошлого, а мир, в котором находилась Лиззи, померк, как свет.

***

Сначала она подумала, что это папа зовет ее, обращаясь к ней самым ласковым голосом. Она хотела увидеть его. Она хотела, чтобы ее обняли и приветствовали. Она боролась, чтобы выбраться из тьмы, в которой плыла. Голос упорно уговаривал ее. Она с нетерпением двинулась к нему. Теперь она могла бы быть с ними…с папой и мамой, и Джонни тоже. О, пожалуйста, и с Джонни тоже.

Но это был не папа. Это был Гас. Она перестала сопротивляться. Она любила Гаса, но Гас принадлежал миру, где Джонни больше не существовал; это был мир, в котором она больше не хотела жить. Но она поднялась слишком близко к поверхности и уже не могла не слышать слова, льющиеся на нее.

— Вы ему очень нужны сейчас, мисс Маргарет, — настаивал Гас. — Ему очень нужна ваша помощь. Он прошел через ад и вернулся, чтобы быть здесь с вами. Вам нужно проснуться. Вы должны проснуться сейчас, мисс Маргарет.

Слова Гаса донеслись до нее снова. Гас сказал, что Джонни… жив? Джонни здесь? С огромным усилием Мэгги открыла глаза.

— Где он? — прохрипела она. Ее горло царапало так, словно им отшлифовали пол всего спортзала. Боль пронзила ее, заставив вздрогнуть и закрыть глаза. Она тут же открыла их и посмотрела на Гаса. Вокруг нее возникла суматоха, прозвучала серия коротких звуковых сигналов, и прибежали две медсестры и один врач. Пациентка пришла в себя. Мэгги переносила суету, касания и вопросы, стараясь как можно меньше двигаться и говорить. Ирен, которая тоже была там, ворвалась и бросилась к кровати Мэгги. Слезы текли по ее мягким щекам. Чуть позже разрешили зайти и Шаду, но он остался стоять у двери. Он молча смотрел на нее, но она видела облегчение в его карих глазах; облегчение, которое расслабило его сжатые губы и изогнуло их в легкую улыбку. Она попыталась улыбнуться в ответ. Ее губы были настолько сухими, что она смогла только поморщиться, поэтому она подняла руку, чтобы слегка помахать ему. Это движение заставило ее почувствовать натяжение в руке, и она посмотрела на катетер, стоявший в ее левом запястье. Это напомнило ей о сне. Она была с Джонни, но он не мог ее видеть. Он вел машину отца Ирен. От него так приятно пахло, и он был до боли реальным. Этот сон не был похож ни на что когда-либо испытанное ею.

— Тебе нужно отдохнуть, дорогая. Я вижу, что ты все еще немного не в себе. — Мэгги поняла, что Ирен обращалась к ней и продолжала говорить уже несколько секунд. Она виновато посмотрела на тетю. Шад на прощание наклонил голову, и Ирен с Гасом последовали за ним.

— Гас! — Хриплый шепот Мэгги заставил его задержаться.

— Идите, я всего на минутку, — заверил Ирен Гас. Он подождал, пока они выйдут из комнаты и дверь за ними закроется. Он повернулся и серьезно посмотрел на Мэгги.

— Джонни, — настаивала Мэгги, ее глаза умоляли.

— Он здесь. Дальше по коридору вообще-то. Он идет на поправку после огнестрельного ранения в грудь. Он совсем не в себе. Я не знаю, смогу ли я провести тебя к нему… но обещаю, что постараюсь. У него есть сестра… она присматривает за ним. Я не знаю, что она сказала медперсоналу.

— Огнестрельное ранение? — выдавила Мэгги в ужасе. — Кто-то стрелял в Джонни?

Затем остальное из того, что сказал Гас, дошло до нее.

— Сестра? — Мэгги недоверчиво прохрипела.

— Я никогда не говорил тебе. Наверное, я просто об этом и не думал. У шерифа Бейли и Долли Кинросс родилась дочь. Вы знаете директора Бейли?

Мэгги ошеломленно кивнула головой.

— Они нашли его в школе, лежащим среди руин, прямо там, где была ротонда. Он не обгорел или еще что. У него было только то ранение, и он потерял много крови. Директор Бейли была там, когда его нашли, и она узнала его. Я думаю, она всю свою жизнь искала его лицо… также, как и ее бедная мать до этого. Это было для нее сильным потрясением, но она справится. — Гас сжимал руки, как будто теребил шляпу по старой привычке.

— Он правда жив? Он действительно здесь? — Мэгги почувствовала, как осознание от услышанного захватывает ее, и слезы потекли по ее щекам.

— Действительно, мисс Маргарет. Бог свидетель, так оно и есть на самом деле. Слава Иисусу, — изумленно воскликнул Гас, покачивая головой. — Я никогда не видел ничего подобного…

Глава 2 И время всякой вещи под небом

Все звали его Джон Доу. Когда он просыпался в первые несколько раз, то молчал. Сначала потому, что не знал, где, черт возьми, он находится. Дьявол! Он даже не знал, КЕМ он был вообще. Он снова впадал в забытье, прежде чем успевал о чем-то подумать. В следующий раз он бодрствовал дольше. Первым, что он по-настоящему осознал, была боль. Болело везде, как будто его переехал эвакуатор Джина. Джин. Он вспомнил Джина. И маленького Харва. Вскоре он снова заснул, успокоенный тем, что что-то и кого-то вспомнил. Когда он проснулся, у его постели сидела женщина. В комнате было темно, и только они двое сидели в окружении пищащих машин, похожих на роботов из одной из передач по телевизору, который купил отец Джимбо и теперь с гордостью выставлял в гостиной. Папа Джимбо разместил телевизор прямо перед окном, чтобы все жители улицы знали, что он у него есть. Он оставлял окна открытыми во время просмотра, и иногда дети, гоняющие мяч на улице, бросали свои игры и слушали снаружи. Джонни пару раз смог его посмотреть. Иногда вся округа приходила, чтобы увидеть фильм.

Сначала он подумал, что эта женщина — его мама. Как только эта мысль пришла ему в голову, перед его глазами возникло лицо матери. Освещения было совсем недостаточно, чтобы рассмотреть ее черты, но было что-то очень похожее на его мать в том, как она сидела: голова наклонена во сне, шея изящно согнута в усталой покорности. И только когда вошла медсестра и включила свет, чтобы проверить его жизненно важные показатели, он понял, что эта женщина все-таки не была его мамой. Она была в мужских брюках, а ее волосы были подстрижены по-мальчишески. И медсестра тоже была в брюках… когда это стало нормой? Хмм. Его это не волновало. Ему всегда немного нравилась форма медсестер: в этом было что-то соблазнительное. Женщина, спавшая в кресле, резко приподнялась и с тревогой посмотрела на него.

— Ты проснулся.

Ее глаза метнулись к медсестре. Медсестра, похоже, не слишком удивилась тому, что Джонни проснулся, и начала спрашивать, как он себя чувствует, тяжело ли ему дышать, может ли он встать, и о миллионе других вещей. Медсестра была молодой и красивой, и он слегка улыбнулся, проверяя ее. Она презрительно подняла бровь и сказала, что собирается удалить катетер. Откинув одеяло, она рывком лишила его мужества.

— Ай! — взревел Джонни. Его мужское достоинство лежало, подрагивая, на радость счастливым женщинам в комнате. Он натянул на себя одеяло и сердито посмотрел на медсестру, которая едва сдерживала улыбку. Ничего себе! Женщина только что схватила его за одно место, не моргнув и глазом. Она даже не дала ему времени произвести на нее лучшее впечатление. Ну что ж. Она была слишком старой для него. В любом случае, ему нравились более робкие, не так ли? Что-то беспокоило его. Воспоминание о ком-то… а затем оно исчезло, растворившись в беспорядке, заполнявшем его тяжелую голову. У него внезапно закружилась голова, и женщина, которая спала у его кровати, вскочила, чтобы помочь ему снова лечь. Медсестра похлопала его по ноге. О, теперь она вела себя мило. Поздно, дорогуша. Она сделала несколько пометок и снова посмотрела на него.

— Врач скоро зайдет. Как думаешь, ты сможешь бодрствовать?

Когда он кивнул, она вышла из комнаты, не проронив ни слова. Как только она ушла, женщина рядом с ним начала говорить.

— Как тебя зовут? — Ее голос звучал спокойно, но с настойчивостью, заставившей его встретить ее пронзительный взгляд.

— Джонни. Джонни Кинросс. — Слова слетели с его губ раньше, чем он осознал, что даже знает свое имя. Джонни. Да. Именно. Джонни Кинросс. Его маму зовут Долли, а младшего брата — Билли, и у него самая крутая машина в округе. И ему ужасно нужна была сейчас сигарета.

Она резко выдохнула и с силой сжала поручни на его кровати.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросила она еще настойчивее, и Джонни попытался сосредоточиться. Его голова прибавила по меньшей мере 100 фунтов с тех пор, как он открыл глаза десять минут назад. Он снова начинал уставать. Он сосредоточился на ее вопросе. Очевидно, он находился в больнице. Какая-то современная новомодная больница, похожая на что-то космическое. Возможно, он все-таки не совсем проснулся. Почему он здесь? У него ужасно болела грудная клетка. Он поднял левую руку и коснулся повязки на правом плече.

— Я получил по шее в драке? Мы с парнями были в явном меньшинстве. — Джонни нахмурился, закрыв глаза и пытаясь вспомнить. — Роджер Карлтон — змея…

Женщина рядом с постелью была очень бледной, и ее руки начали дрожать, отчего поручни задребезжали. Она тут же отпустила их и крепко обхватила себя руками.

— Ты помнишь что-нибудь после… драки?

Джонни слегка покачал головой, но его мысли были прерваны открывшейся дверью. Женщина рядом с ним выглядела так, будто она вот-вот упадет в обморок. Кажется, врач разговаривал с кем-то за дверью и задержался перед входом. Женщина близко наклонилась к Джонни и требовательно зашептала:

— Не говори ему ничего! — Ее глаза были раскрыты настолько широко, что выглядели почти комично на ее худом лице. — Скажи доктору, что ты не помнишь ни имени, ни чего-либо вообще о себе или о том, как ты получил рану. Я обещаю, что объясню…

Врач вошел в комнату, и она резко умолкла. Он, очевидно, только что вышел на смену. Его волосы были слегка влажными, а щеки покраснели от недавнего бритья. От него пахло лосьоном после бритья и антисептиком. Неплохое сочетание, решил Джонни. У него было успокаивающее лицо и доброжелательная манера поведения, когда он спрашивал о том, насколько болит у Джонни и осматривал рану на его плече. У него был лист наблюдений, который он изучал несколько минут. В это время женщина снова наклонилась вперед и на этот раз взяла Джонни за руку. Ее рука была маленькой и холодной, как лед. Она крепко сжала его руку, словно бы напоминая ему о том, что она говорила. Доктор опять посмотрел на него.

— Как тебя зовут?

***

Мэгги была слабой и больной, и слишком много людей вилось и суетилось возле нее. Ирен, Шад и Гас по очереди занимали её односторонней беседой, чтобы дать её пострадавшему от дыма горлу время для заживления. Несмотря на боль, она была благодарна, что у неё был повод не участвовать в разговоре. Если бы она могла, то завыла бы от отчаяния из-за своего состояния и условий, которые не позволяли ей увидеть Джонни. Каждый раз, когда она оказывалась с ним наедине, Гас продолжал находить отговорки, почему она не может увидеть Джонни. Он говорил ей, что Джонни уже пришел в сознание, и, судя по всему, полностью выздоровеет. На самом деле, он поправлялся так быстро, что его врачи были удивлены. Когда Мэгги потребовала у Гаса дополнительных объяснений, он заявил, что ничего не знает. Он сказал ей, что только директор Бейли, Гас, Мэгги и Ирен знают, кем на самом деле является Джонни. Шад помнил что-то о своем спасении, но Гас не стал ничего ему объяснять. Гас заверил ее, что вскоре и ее, и Джонни выпишут из больницы, и тогда она сможет его увидеть.

— Чем меньше объяснений придется дать, тем лучше, — предупредил Мэгги Гас. — Ведь он не может сказать всем, что он Джонни Кинросс. Тогда подумают, что он сошел с ума. Правда, они могут подумать, что и все мы сошли с ума. Лучшее, что мы можем для него сделать, это позволить директору Бейли самой дать все разъяснения, и молчать, чтобы не привлекать к нему внимание. Проработав с детьми, она пробыла в системе достаточно долго, чтобы знать, на какие рычаги давить. Она его научит, не волнуйся.

И поэтому Мэгги ждала. Через три дня после того, как она вышла из комы, она больше не могла ждать. Той ночью она караулила, пока медсестра ночной смены не покинет свой пост. В палату Мэгги заходили всего несколько минут назад — ночью персонал был более расслабленным, обходов меньше и реже. Она полагала, что у нее будет достаточно времени, чтобы увидеть Джонни, поговорить с ним, успокоить его и незаметно вернуться к себе.

Гас рассказал ей, в какой палате был Джонни. Она выпытала это у него, пообещав дождаться его разрешения. Однако нарушила свое обещание. Она просто не могла больше ждать. Она должна была увидеть его своими глазами. Мэгги боялась, что всё это было лишь выдумкой, чтобы вернуть ее к жизни. Она была уверена, что, когда она окончательно выздоровеет, Гас признается, что придумал всю эту историю для её же блага. Она обвиняла его в этом; это обвинение, наконец, заставило Гаса рассказать ей, где находится Джонни. Он был всего через четыре двери.

С колотящимся в груди сердцем Мэгги пошла по коридору босиком, накинув халат, который принесла из дома Ирен, поверх своей тонкой больничной рубашки. Она расчесала волосы и почистила зубы, но знала, что ее голубые глаза выглядят слишком большими на ее лице, а кожа слишком бледной в свете люминесцентных ламп. Ее нервы были натянуты как струна. Джонни теперь был свободен. Он мог пойти куда угодно и делать что угодно. Захочет ли он по-прежнему быть с ней? Будет ли он смотреть на ее прямые каштановые волосы и большие очки и думать, что он мог бы добиться большего, чем такая девушка, как Мэгги? Она расправила плечи и стряхнула с себя сомнения. Дверь в его палату легко открылась. Кровать стояла перпендикулярно двери, и занавеска была немного задернута у изголовья, так что было невозможно увидеть, кто находится внутри. Мэгги замерла.

— Джонни? — шепнула она. Ее сердце билось так громко, что она сомневалась, услышит ли его ответ, если он будет. — Джонни? Ты не спишь?

Она заставила себя шагнуть вперед и встала у основания его кровати. Кровать внезапно скрипнула, напугав её. Мэгги видела, что человек, находящийся в ней, пытался сесть. С жужжанием кровать пришла в движение, верхняя половина поднялась и остановилась в вертикальном положении. Она все ещё не могла видеть его лицо — висящая занавеска закрывала обзор до середины груди. Она на цыпочках подошла к краю кровати и, задержав дыхание, посмотрела на его лицо.

Она задавалась вопросом, сможет ли увидеть его в очках или, как и раньше, он будет видим только тогда, когда она их снимет. Однако, даже с очками, сидящими на ее маленьком носу, она видела Джонни кристально четко. Его волосы были убраны с лица, как будто он неоднократно провёл по ним руками. Она была немного шокирована, увидев, что он выглядит далеко не идеально — раньше у него никогда не было даже выбившихся волос. Теперь они торчали в разные стороны на его макушке, и его лицо было помято после сна. Но это лицо… оно было таким же. Та же сильная челюсть и красивые губы, те же резкие брови и идеальный нос. Такие же пронзительно голубые глаза. Эти глаза сейчас смотрели на нее, так же как она смотрела на него. На несколько мгновений, глядя на любимое лицо, она забыла о своей неловкости и страхе и наслаждалась им, каждой его драгоценной деталью. Она почувствовала, как ее лицо расплылось в такой широкой улыбке, что сухие, потрескавшиеся губы болезненно запротестовали. Она прижала к ним руки, чтобы смягчить острую боль и успокоить внезапную дрожь. Всхлипнув, Мэгги на мгновение удивилась непредсказуемости женских эмоций — улыбаться как идиотка в один миг и сдерживать рыдания в следующий. Она упала на колени рядом с кроватью и прижалась лицом к руке, на которой не было капельницы. Несколько долгих мгновений она плакала, уткнувшись в его теплую ладонь и нежно целуя ее. Он не пытался отстраниться и молча сидел до тех пор, пока поток слез не утих, и она не заговорила снова.

— Джонни? — еще раз сказала она дрожащим от волнения голосом. — Ты здесь. Я думала, что потеряла тебя.

Она схватила его за руку и снова подняла на него глаза. Постепенно охваченная эйфорией Мэгги стала отмечать сразу несколько вещей. Во-первых, Джонни, похоже, не очень обрадовался ее появлению. Во-вторых, его взгляд не был враждебным… но был настороженным и очень напряженным, его губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены. Она поняла, что он ждет, пока она продолжит.

— Джонни? — это был уже третий раз, когда она произносила его имя, но он так и не пошевелился и не ответил. Что-то было не так. Руки Мэгги упали по сторонам. Она отошла на шаг. Его глаза при этом неотрывно следили за ее лицом. Мэгги почувствовала, что снова заплачет, но на этот раз совсем по другой причине. Это было не тем воссоединением, которое она себе представляла.

Дверь в палату внезапно распахнулась, и Мэгги виновато обернулась, столкнувшись лицом к лицу с директором Бейли. Мэгги не могла видеть выражение ее лица — тени падали на него, когда она остановилась в дверном проеме, явно удивленная присутствием Мэгги в комнате. Джиллиан Бейли кинула взгляд поверх Мэгги на Джонни, лежащего неподвижно, как мертвец, и наблюдающего за драмой, разворачивающейся перед ним. Она снова посмотрела на Мэгги, а затем наклонилась и включила свет, озаривший комнату холодным белым мерцанием.

— Здравствуй, Маргарет, — сказала директор Бейли своим очень официальным голосом администратора школы.

— Здравствуйте, директор Бейли, — ответила Мэгги также почтительно и вежливо. Она старалась не сутулиться и не поднимать руку, чтобы вытереть глаза или стереть следы слез со щек. Это только привлекло бы внимание и дополнительно предупредило бы женщину о ее беспокойстве. Взгляд Джиллиан Бейли пробежался от макушки Мэгги к ее ярко накрашенным пальцам на ногах. Шад настоял на том, чтобы покрасить их в фиолетовый, золотой и зеленый цвета, в честь «Лейкерс», и ужасным было не столько то, что он вышел за контуры, а то, что из-за этой расцветки ногти на пальцах ног выглядели так, будто по ним били молотком. Она смущенно поджала пальцы ног.

— Присядьте, Маргарет… или мне следует называть Вас Мэгги? — Голос директора Бейли стал мягче, и Мэгги вдруг поняла, что женщина увидела многое. Она кивнула головой в сторону стула недалеко от кровати Джонни и пододвинула еще один от стены, создавая маленький полукруг вместе с кроватью. Мэгги посмотрела на пальцы ног, желая, чтобы этот эпизод «Сумеречной зоны» закончился. С прямой спиной она села на край стула и сложила руки на коленях, крепко сжимая их, чтобы они не дрожали.

— Мэгги подойдет, — запоздало ответила она, когда директор Бейли села на стул рядом с ней. Мэгги еще раз украдкой взглянула на Джонни, но его лицо выглядело высеченным из камня, а руки лежали свободно на одеяле перед ним. Что происходит? Мэгги вдруг захотелось встряхнуть его или потянуть за растрепанные волосы, лишь бы стряхнуть застывшее выражение с его лица.

— Джонни, это Маргарет О'Бэннон — Мэгги, — быстро сказала директор Бейли. — Она тоже поправляется после пожара. Она учится в выпускном классе старшей школы Ханивилль, и она очень талантливая танцовщица.

У Мэгги начала кружиться голова. Почему директор Бейли вела себя так, словно сейчас не один час ночи в больничной палате, словно Мэгги не застали там, где она не должна быть, и почему она представляла Джонни Кинросса как нового ученика, которому нужно показать класс, где он будет учиться?

— Мэгги, — продолжала она, — это Джонни.

— Я знаю, кто он! — резко перебила Мэгги, ее глаза сверкнули и встретились с удивленным взглядом Джиллиан Бейли. — И Вы это знаете, не так ли? Я точно знаю, кто он.

Мэгги упрямо приподняла подбородок и скрестила руки на груди. Хватит с нее этих загадок. Джонни по-прежнему ничего не говорил, но его глаза сузились, а руки теперь сжимали поручни вдоль его кровати.

— Так кто же я? — медленно спросил он. Волосы на руках Мэгги встали дыбом, и по ее телу пробежала дрожь. Его голос звучал насмешкой над ее воспоминаниями о нежных словах и тихих признаниях. Она нашла в себе силы и встретила его взгляд, в ее голосе прозвучало замешательство:

— Ты — Джонни Кинросс.

— И откуда мы знаем друг друга… Маргарет?

Мэгги резко ахнула. Он хочет быть жестоким? Или не решается раскрыть себя перед женщиной, которая зачарованно наблюдала за ними?

— Разве ты не помнишь? — она уставилась на него, заставляя себя ничем не выдать свое разочарование. Он молча выдержал ее взгляд в течение нескольких долгих вздохов, затем покачал головой один раз. Нет, он не помнил.

— Скажи мне! — Его голос теперь звучал резко, как и у неё несколько минут назад. Она молча смотрела на него, ощущая сковывающий ее страх от живота до кончиков пальцев. Как вообще можно сказать кому-то, кем он для тебя является… когда он — весь твой мир? Как сказать, что любишь его — и что он любит тебя — если он, кажется, не может вспомнить твоего имени? У Мэгги закружилась голова. Она с трудом поднялась на ноги, комната закружилась, а страх внутри нее пытался выбраться наружу.

— СКАЖИ МНЕ!!! — Джонни внезапно взревел, его лицо исказилось от гнева. Мэгги вздрогнула, словно он ударил ее, и инстинктивно потянулась к нему, не зная, оттолкнуть его или обнять. Джиллиан Бейли вскочила и схватила Джонни за руки. Он со злобой вырвался из ее хватки и снова посмотрел на Мэгги. Он показал на нее.

— Ты знаешь меня? Расскажи мне все, что ты знаешь! — Он уже не кричал, но его голос звучал настойчиво, а его глаза ярко сверкали. Палец, которым он указывал на нее, дрожал, и он опустил руки на колени, качая головой с явным отчаянием.

Дверь за ними внезапно распахнулась, и все трое виновато обернулись.

— Что вы здесь делаете? И что за крики??? — в палату влетела маленькая чернокожая медсестра, скрипя обувью и подбоченившись. Она бросилась к постели Джонни и начала внимательно смотреть на мониторы и суетиться вокруг него, как будто там произошла попытка убийства.

— У него слишком учащенное сердцебиение! Середина ночи, а вы тут устроили чаепитие? — Она посмотрела на Мэгги, сжав губы и нахмурив свои тонкие черные брови. — А что, по-твоему, ты здесь делаешь, мисс? Часы посещений давно прошли… и твое место в паре дверей отсюда, если мне память не изменяет!

— Пожалуйста, — перебила ее Джиллиан Бейли, — Мэгги уже несколько дней просила о встрече с Джонни, и все отказывали ей. Он спас ей жизнь при пожаре в школе. Она хотела поблагодарить и убедиться, что с ним все в порядке, верно, Мэгги?

Мэгги энергично кивнула, стараясь избегать взгляда Джонни. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не выбежать из комнаты, закричав.

— Я нашла ее здесь, но у меня духу не хватило прогнать ее. Я сама отведу ее обратно в палату через минуту. Пожалуйста, Тима, — умоляла Джиллиан Бейли.

Тима фыркнула и покачала головой, заставив кольца в ее ушах весело звенеть:

— Пять минут… слышала, Джиллиан? И не думай, что я не знаю, что ты задумала, начиная умолять меня «Пожалуйста, Тима»… — она подмигнула Джиллиан, чтобы смягчить свои слова, и вышла из комнаты, махнув рукой в их сторону, словно говоря: «вперед, я закончила с вами». Дверь шумно захлопнулась за ней.

— Фатима и я были подругами в старших классах, — сказала Джиллиан, хотя никто не просил объяснений. Джонни оставался неподвижным в угнетающей тишине, а Мэгги пыталась сохранить самообладание. — Я помогала ей с английским, а она мне с математикой. Насколько я знаю, она никогда не позволяла никому называть себя Тимой… кроме меня.

Джиллиан немного усмехнулась, и на мгновение Мэгги увидела промелькнувшее сходство между Джонни и его сестрой. В комнате снова воцарилась тишина, и Мэгги физически ощутила давящий взгляд Джонни на себе. Она в отчаянии повернулась к Джиллиан.

— Как Вы узнали, что Джонни спас меня от пожара? — Ее слова звучали как обвинение, но они были скорее адресованы парню в кровати, чем женщине рядом с ней.

— Гас, — кратко ответила директор Бейли. — Он рассказал мне, что Джонни нашел Шада и тащил его на плече, когда Гас вошел в школу. Если бы не Джонни, Шад наверняка бы погиб. Никто бы не нашел его в том шкафу.

Она остановилась и посмотрела на Джонни, пытаясь вызвать в его памяти то, о чем сейчас говорила. Затем она посмотрела на Мэгги.

— Гас сообщил мне, что ты сказала ему, что Джонни также вынес и тебя. — Она ждала, что Мэгги продолжит дальнейший рассказ.

Мэгги кивнула. Воспоминание о том, как она была в объятиях Джонни, казалось миражом, но она цеплялась за него.

— Он спас меня! Ты правда это сделал! — Она яростно посмотрела на Джонни, вызывая его на спор. — Я не хотела оставлять тебя. Я просила тебя позволить остаться с тобой. Но ты вынес меня наружу. Я не знаю как, но ты это сделал.

Джонни не был впечатлен своими подвигами. Он покачал головой, отрицая ее слова. Мэгги проглотила ком в горле, и у нее в глазах защипало от негодования над происходящим. Почему он продолжал качать головой? Если ты действительно любишь кого-то, как ты можешь забыть?

— Ты меня не помнишь? Ты вообще ничего не помнишь? — Ее голос дрожал, и в животе у нее все сжалось от ужаса.

Пришло его время быть непреклонным, и она видела, как он старался сдержать свой гнев.

— Я прекрасно все помню! Я помню, как пошел в новую школу, чтобы найти Роджера Карлтона. Собралась куча ребят, чтобы посмотреть на драку, но Роджер Карлтон не хотел драться честно. Он устроил небольшую засаду. Он разбил мою машину. Я помню, как Билли бежал по коридору, размахивая этим чертовым пистолетом. Помню, как Билли закричал. Я помню, как перелетел через балкон и упал. Я помню Билли…

Джонни остановился и запустил руки в волосы. Этот знакомый жест поразил Мэгги как удар. Она сильно сжала руки коленями, чтобы не потянуться и не коснуться его. Ему бы не понравилось ее прикосновение.

— Билли мертв, правда? — выдавил из себя Джонни. — Мне нужно сказать об этом маме. Она это плохо перенесет.

Губы Мэгги задрожали, и слезы навернулись ей на глаза: «О, Боже мой! Он только что понял, что их уже нет?! О, Джонни!»

Она закрыла лицо ладонями, охваченная сочувствием. Этого не могло быть.

— Джонни… — Джиллиан Бейли подошла и коснулась его плеча. — Мама уже знает. Все это случилось очень давно.

— Какого черта ты несешь? — Джонни снова закричал так громко, что вся больница могла услышать. — Все это бессмысленно! Я не знаю тебя! Я не знаю ЕЕ!

Его взгляд метнулся к Мэгги, которая снова потянулась к нему, желая успокоить и дотронуться до него.

— Я не знаю, где я нахожусь и почему я здесь!

Мэгги опустила руку и потянулась к перилам кровати Джонни. Ее ноги дрожали, а сердце разрывалось на части.

Дверь снова распахнулась, и на этот раз Фатима не была одна. Толпа медицинского персонала заполнила комнату.

— НА ВЫХОД! — рявкнула Фатима, указывая на дверь. — Джиллиан! Отведи эту девушку обратно в ее палату.

Джонни вырвал иглу из запястья, из-за чего кровь потекла по его поднятой руке, и попытался стянуть повязку с плеча. Кто-то оттащил Мэгги от кровати, отдернув ее руки от поручней, поддерживавших ее. Фатима силой удерживала Джонни, пока кто-то вводил ему что-то в вену. Его крики и сопротивление почти мгновенно ослабли. Джиллиан Бейли обняла Мэгги за плечи и повела ее из комнаты Джонни. Мэгги рухнула на свою кровать и заплакала. Джиллиан Бейли села рядом, тихо плача вместе с ней, пока солнце не проникло в палату, скользнув золотыми лучами сквозь жалюзи и напоминая, что ее жизнь продолжается, независимо от того, потерял ли Джонни свою или нет.

***

Мэгги умоляла о встрече с ним снова, несмотря на его чувства к ней. Его отчаяние и страх почти сводили ее с ума от беспокойства. Он был один, весь его мир исчез, и Мэгги прекрасно знала, каково это. Совсем один, без друга в мире. Она будет другом Джонни, даже если дружба — это единственное, что ему нужно. Она умоляла всех, кто мог ее услышать, позволить ей увидеть его. Наконец, к концу следующего дня, Джиллиан Бейли вернулась в ее палату и плотно закрыла за собой дверь. Она выглядела измотанной.

— Мэгги, — сказала Джиллиан Бейли, сев на конец кровати. — Я знаю, что ты хочешь увидеться с Джонни. Я знаю, что у тебя есть к нему чувства, и ты беспокоишься за него. Но сейчас ты не можешь с ним встретиться. Он не помнит тебя, и не хочет тебя видеть.

Мэгги кивнула, принимая удар с достоинством:

— Я не буду просить его ни о чем или ставить в неловкое положение. Я просто хочу, чтобы он знал, что он не одинок.

Мэгги проглотила подступившие слезы и не выдавала своих чувств. Она была хороша в этом. Многие годы разочарований и отказов сделали ее в этом экспертом. Ее никогда не били, не оскорбляли и не обижали, но ее избегали, пренебрегали и игнорировали. Однажды ее поместили в новую приемную семью прямо перед праздниками. Они не хотели, чтобы их «семейное» время на Рождество было «прервано», и чтобы пришедшие в гости родственники почувствовали себя «неловко». Так что она провела праздник в своей комнате, слушая, как звуки смеха и веселья доносились вверх по лестнице из зала от собравшихся внизу. Они принесли ей тарелку еды накануне, но почти забыли о ней в само Рождество. У нее было много подобных историй. Одиночество было тем, с чем она была очень хорошо знакома, и ей не хотелось, чтобы Джонни от него страдал, даже если она не была той компанией, которую он бы предпочел.

Джиллиан Бейли кивнула, и ее глаза всматривались в безучастное лицо Мэгги несколько секунд.

— Я не понимаю, как все это произошло. Но это случилось. И я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему и заботиться о нем, пока он во мне нуждается. Он не будет один. — Ее тон был нежным, когда она протянула руку к Мэгги.

— Я буду ждать, — шепнула Мэгги, и ее спокойствие слегка нарушилось. — Вы передадите ему? Скажите, что я буду здесь, когда бы ему ни понадобилось.

Джиллиан кивнула и встала с кровати Мэгги. На следующий день Мэгги выписали из больницы.

Глава 3 Время родиться

Бобби и «Белл Тонз» были очень хороши. Они выглядели ловко и профессионально в своих одинаковых светло-голубых спортивных пиджаках и ярких черных галстуках-бабочках. Парень у микрофона действительно умел петь, и они исполнили все, что нравилось публике, а также достаточно медленных номеров, чтобы мальчики могли держать своих девочек в руках каждую вторую песню. Джонни выгнул спину и постарался не дергать за воротник своего слишком тугого галстука-бабочки. В белом спортивном костюме было слишком жарко, и он мечтал о джинсах и ботинках. Сегодня вечером он был накрашен и втиснут в модную одежду, которую настояла надеть его мама. Он думал, что ему стоит заявить о себе и надеть на выпускной свою кожаную куртку, но мама отвергла эту идею.

Веселая розовая гвоздика, приколотая к лацкану, противостояла жаре в переполненном и украшенном спортивном зале. Помещение было превращено в водный мир на тему «Под водой», с фонтанами и аквариумами. Над головой висели огромные рыболовные сети, наполненные зелеными воздушными шарами цвета морской пены, которые явно должны были напоминать пузырьки. Гигантские сверкающие морские звезды шатко свисали из сетей, а вход в ресторан был даже сделан похожим на трап затонувшего корабля. Папа Ирен Ханикатт подарил выпускному комитету, президентом которого была Ирен, солидное пожертвование, и они использовали его с пользой. Часто они экономили на оркестре, но не сегодня. Дети танцевали от души.

Джонни не очень хотел идти на выпускной, но Картер был неравнодушен к Пегги Уилки, и он умолял Джонни пригласить ее, чтобы у них было двойное свидание. Джонни спросил Картера, почему он сам не пригласил ее. Картер застонал и сказал, что его мама сказала, что Пегги — бродяжка, и он должен взять свою кузину, потому что ее никогда не пригласят. Джонни любил танцевать, поэтому он пожалел Картера; к тому же Джонни нравилась Пегги, и он знал, что ее папе не понравится, если он пригласит ее. Папа Пегги был полицейским, и он всегда останавливал Джонни по малейшему поводу. Джонни решил, что заставить старика немного попотеть — это просто расплата, и было приятно ткнуть ему в глаз большим пальцем, когда представилась такая возможность. Он наблюдал, как Картер кружит Пегги по танцполу, розовое платье Пегги развивалось вокруг них двоих. Кузина Картера Нэнси выглядела не слишком счастливой, но, по крайней мере, она смогла прийти. Поймав его взгляд, она тут же толкнула локтем столь же хмурых девушек, сидевших по бокам от нее. Их головы повернулись в его сторону, они выпрямили спины и расправили юбки в ритме синкопирования. Затем все они уставились на него, как стая пираний. Джонни быстро переключил свое внимание на другое место.

Ирен Ханикатт постукивала ногами и с тоской смотрела на танцпол. Роджер Карлтон в окружении компании своих друзей болтал без умолку, не обращая внимания на свою спутницу. Джонни уже однажды приглашал Ирен на танец, просто чтобы поддеть Роджера. Увидев девушку, он подался вперед, чтобы пригласить ее снова. Она была одета в огненно-красное платье, а ее темные волосы были длинными и распущенными, развевались по плечам и нависали над одним глазом, создавая эффект «подглядывания». Никто из девочек в эти дни не носил длинных волос. Все они носили локоны и прически длиной до плеч с завитыми челками. Прическа этой девушки напоминала ту кинозвезду, которая нравилась маме, — Веронику Лейк из 1940-х. Она была уже не очень популярна. Мама говорила, что у Вероники Лейк была плохая репутация из-за того, что она слишком много пила и слишком часто выходила замуж, и разводилась. Мама говорила, что если бы мужчина пил слишком много спиртного и проводил слишком много времени с дамами, никто бы не возражал. Более того, он был бы более популярен! Она защищала Веронику Лейк так, словно это было что-то личное. Джонни покачал головой, прогоняя мысли о матери и ее собственной небезупречной репутации.

Новая девушка выглядела так, словно пришла одна. Она спустилась по лестнице и остановилась, словно пытаясь сообразить, что делать дальше. В бледных руках она сжимала маленькую серебряную сумочку. Джонни перевел взгляд с ее рук на гладкие обнаженные плечи и вниз по стройной фигуре, облаченное в красное платье. Лиф был облегающим, и его взгляд задержался там, где не должен был. Юбка была из очень пышного тюля — так Пегги называла их, — как и большинство платьев других девушек, но никто не был одет в красное. Все остальные девушки были одеты в разные розовые и пастельные цвета. Эта девушка выделялась на фоне остальных… или как роза среди гвоздик. Девушка, казалось, внезапно осознала этот факт, опустила взгляд на свое платье и снова подняла — на клубящиеся бледные оттенки. Она слегка повернулась, словно пытаясь решить, стоит ли ей уходить тем же путем, каким она пришла. Джонни не мог этого допустить. Он начал идти к ней, пробираясь между танцующими парами.

Когда он был уже на полпути, ее глаза остановились на нем, и он увидел, как на ее скулах появился румянец, а рука метнулась к груди. Она смотрела на него так, словно знала его, словно ожидала, что он будет здесь. Он знал, что никогда не видел ее раньше… и вспомнил бы, если бы видел. Своим цветом лица и широким разрезом голубых глаз она немного напоминала Ирен Ханикатт. Он ненадолго задумался, не родственники ли они. И тут же все мысли об Ирен Ханикатт улетучились. Девушка улыбнулась ему, и у него сжалось сердце, а шаг замедлился. Он остановился в нескольких футах перед ней и, черт возьми, не смог сдержать улыбку, которая расплылась по его лицу в ответ. Его обычная развязность подвела его. Он чувствовал себя так, словно ему было двенадцать лет.

— Привет, — мило сказала она и снова улыбнулась. Она посмотрела на танцпол и снова на него. — Ты пригласишь меня на танец?

Джонни протянул руку, она подалась вперед и вложила в нее свою. Ее рука была гладкой и маленькой, и у него возникло необъяснимое желание крепко сжать ее, чтобы она не смогла выскользнуть. Он повел ее на танцпол как раз в тот момент, когда музыка перешла в зажигательный свинг. Проклятье. Он хотел притянуть ее к себе, а не раскачивать. Он повернулся, чтобы спросить, не хочет ли она подождать. Один взгляд на нее, и он понял, каким будет ее ответ. Она практически вибрировала от музыки, ее глаза блестели, ожидая, когда он начнет действовать. Он надеялся, что она умеет танцевать.

Не говоря ни слова, Джонни взял ее маленькую сумочку и засунул ее во внутренний карман своего костюма. Она не могла танцевать с этой штукой в руке. Она не стала протестовать, а протянула ему обе руки и подняла на него глаза. И они начали двигаться. О да, она умела танцевать. Она как будто знала, что он собирается делать дальше, как будто понимала его ритм и уже танцевала с ним раньше. Он кружил ее, то притягивая, то отталкивая, и с изумлением наблюдал, как она делает шаг за шагом в быстром темпе. Ребята вокруг начали обращать на них внимание, и пространство вокруг них расширилось, освобождая им путь для более амбициозных шагов. Ее длинные волосы разметались вокруг нее, а юбка развевались вокруг ее стройных ног, когда ее ноги смели его. Он подбросил ее вверх, и ее ноги запрыгали из стороны в сторону, она встала в стойку на руках и быстро опустились, прежде чем ее юбка открыла больше, чем ей хотелось бы. Раздались аплодисменты, и Джонни стал крутить ее вокруг своих бедер, как обруч. Она громко рассмеялась и вернулась в его объятия, как будто там ей было самое место. Музыка закончилась с грохотом тарелок, и зрители закричали и зааплодировали. Джонни показалось, что он слышит, как Картер и Джимбо приписывают ему некоторые движения. Он рассмеялся и обхватил партнершу за талию, притягивая ее к себе.

Музыка заиграла, и «Белл Тонз» завели медленный ду-воп, а Бобби пропел в микрофон о своей любви. Она подняла на него глаза, и у него снова перехватило дыхание. Ее глаза были такими голубыми и приветливыми, и ему отчаянно захотелось поцеловать ее. Он умел двигаться быстро, но не так быстро! Он познакомился с ней всего несколько минут назад, и вот он уже хочет поцеловать ее посреди переполненного танцпола. Ее губы разошлись в улыбке, а тонкие руки обнимали его в танце, который казался слишком интимным и в то же время недостаточно интимным. Она слегка приподняла подбородок, и его взгляд упал на ее рот. Она выдохнула его имя.

— Джонни. — Его глаза закрылись, когда он почувствовал, как ее шепот коснулся его губ. — Джонни….

А потом она исчезла. Его руки все еще хранили воспоминания о ее формах. Его лицо раскраснелось от напряжения, вызванного их танцем. В голове все еще звучала песня, под которую они танцевали. Глаза его распахнулись, и он резко сел в кровати, но тут же вскрикнул от боли в груди и правом плече.

— Джонни? — Это был уже не ее голос. Он гадал, в какой момент он изменился. Женщина, назвавшаяся его сестрой, стояла у его кровати.

— Твой кардиомонитор начал пищать, как будто у тебя остановка сердца. Простите, что разбудила тебя… Я просто испугалась. Должно быть, тебе приснился кошмар.

Джонни едва не рассмеялся от иронии, прозвучавшей в ее словах. Кошмар существовал только тогда, когда он открывал глаза. Однако он воздержался от комментариев. Это прозвучало бы как жалоба, а он знал, что она лишь пытается ему помочь. Она почти не отходила от него, и, несмотря на все его смятение и злость, она никогда не выходила из себя и не обращалась к нему в раздражении. Он сделал то, что она ему сказала только потому, что не знал, что еще можно сделать. Он утверждал, что не помнит, кто он такой, а она делала все остальное, вмешивалась в дела врачей и следила за тем, чтобы о нем заботились.

Она была похожа на его мать. Она не была гламурной или красивой, но сходство все же было. Она тоже была похожа на Билли. У нее были такие же темные волосы, как у него, и такая же косичка спереди. Так было легче смириться с тем, что она член семьи… и труднее — с тем, что их больше нет. Джонни снова опустился и лег уставившись в потолок. Позднее полуденное солнце заглядывало под жалюзи на окнах, напоминая ему, что он постоянно спит. Они говорили, что это нормальная часть процесса выздоровления, что это должно работать, потому что он быстро поправлялся. Но его это не волновало. Он просто радовался тому, что сон избавляет его от отчаяния, в котором он пребывал каждый момент бодрствования. Он сомкнул веки, желая вернуться в сон.

В конце концов, это был сон. Проснувшись, он узнал загадочную девушку. Это была она, та самая девушка, которая накануне рыдала у его постели. Девушка, которую он никак не мог вспомнить. Маргарет. Мэгги. Во сне она не носила очков, но это была она. Бал был настоящим — до мельчайших деталей. Он помнил все отчетливо. В конце концов, это было всего несколько месяцев назад. Тогда он остановил себя. По его словам, так оно и было. Сейчас уже не 1958 год. Джиллиан Бейли сказала, что сейчас 5 марта 2011 года. Таким образом, Бал 1958 стал событием, произошедшим почти пятьдесят три года назад.

Он взял с собой Пегги Уилки. На ней было розовое платье без бретелек, демонстрирующее ее щедрое декольте. Картер чуть не умер, увидев ее, и провел весь вечер, пытаясь добиться ее расположения, несмотря на то что должен был показать своей нескладной кузине, как хорошо провести время. Все было так же, как во сне: люди, рыболовные сети и сверкающие морские звезды, неудобство галстука и желание освободиться от него. Все то же самое, кроме девушки, кроме Мэгги. Забавно, но во сне на ней было платье, которое носила Ирен Ханикатт. Он помнил это платье. Никто больше не носил красного. Пастельные тона были в моде, а Ирен появилась в этом маленьком платье, и языки развязались и зашевелились. Он считал, что она выглядит прекрасно, но, видимо, она жалела, что не выбрала другое.

Во сне Ирен была одета в пушистое персиковое платье с маленькими бретельками, украшенными драгоценными камнями. Он танцевал с ней, как и в реальной жизни. Даже песня была та же самая. Только платье было другим. Странно. Зачем его подсознанию понадобилось одевать Мэгги в платье Ирен и помещать ее на бал? Он все еще видел ее, стоящую там с длинными волосами и в красном платье, словно она стала частью воспоминаний.

***

— Он меня не помнит, — Мэгги произнесла слова, которые копились у нее внутри с тех пор, как ее выписали из больницы накануне утром. — Как будто ничего этого не было, Гас. Как будто он упал с балкона в 1958 году, а очнулся в 2011-м. Годы в чистилище исчезли, стерлись — и осталось только время, которое прошло, пока он был там. — Мэгги и Гас ехали в старом грузовике Гаса: Гас за рулем, Мэгги, прислонившись к пассажирской двери, смотрела в позднее полуденное небо.

Они были одни впервые с тех пор, как она вернулась домой. Ирен отправила их в магазин за парой вещей к ужину, а Шед гулял с новыми друзьями. Его звезда взошла после того, как он пережил пожар в школе. Его пригласили на несколько вечеринок и снова и снова умоляли поделиться своей историей. Они с Гасом договорились не пересказывать историю Джонни. В рассказе Шэда он силой выбрался из шкафчика, но упал, не успев выйти из школы. Его дедушка приобрел статус героя, когда нашел Шэда и вынес его на свежий воздух и в безопасное место.

Гас взял Мэгги за руку, крепко сжав ее в своей. Он ничего не сказал, просто держал ее за руку. Его милый жест стал для нее гибельным. Мэгги почувствовала, что плотина прорвалась, разочарование и неверие хлынули наружу вместе со слезами. Гас съехал на обочину, поставил машину на стоянку и притянул ее к себе. Он обхватил ее руками и успокаивающе сказал:

— Вот так, так, мисс Маргарет.

— Я думала, что это… это… это… чудо, — пролепетала Мэгги, цепляясь за жилистую руку Гаса.

— Так и есть, — тихо ответил Гас. — Это чудо.

— Нет, это… не чудо, — Мэгги с трудом поднялась на ноги, чтобы посмотреть в лицо Гасу. — Это просто другая форма чистилища… разве ты не видишь? Это н-ночной кошмар для Джонни. — Мэгги вытерла лицо, пытаясь заставить слезы перестать течь. Она несколько раз вдохнула и выдохнула, борясь за власть над своим отчаянием. Она молчала до тех пор, пока не почувствовала, как усталость начинает заглушать бушующие эмоции, и слезы не остановились.

Знаешь, как говорят.

— Будь осторожен в своих желаниях. — Ее голос был таким тихим, что Гас даже не расслышал. Но он услышал и кивнул, его темные глаза были полны сочувствия. — Я так сильно желала, чтобы у Джонни был второй шанс, чтобы у нас был шанс. Думаю, я сделала это просто силой воли. Теперь вселенная смеется… а я снова стала объектом шуток.

— Я думаю, что иногда мы сами добиваемся того, что происходит… просто если сильно этого захотим. Но это не значит, что все будет легко, даже если ты получишь то, что хочешь. Жизнь — это работа, девочка. Любовь — это работа. К тому же, влюбляться — это весело. Ничто не сравнится с этим. Только подумай, ты сможешь влюбиться в Джонни заново.

— Я никогда не влюблялась в Джонни.

— Но ты ведешь себя так, будто все кончено, — мягко упрекнул он. — Любовь не бывает красивой, мисс Маргарет. Думаю, именно поэтому так много людей не справляются с ней. Они не ценят трудные времена. Они ожидают, что все будет нарисовано и подправлено, как на картинках в журналах. На днях я рассматривал фотографии в журнале, который оставила моя дочь Малия.

— Гас!

Гас бросил на Мэгги такой взгляд, что она прикусила губу и постаралась не рассмеяться, как бы ей ни было больно.

— Там была статья о том, как они заставляют моделей на фотографиях выглядеть определенным образом. Они убирали немного лишнего веса, подправляли недостатки, даже увеличивали женские достоинства, а когда все было готово, женщина уже не выглядела как женщина!

— Женские достоинства?

— Ты понимаешь, о чем я, мисс Маргарет, — укорил Гас. — Они сделали женщину похожей на куклу — всю искусственную и пластиковую, с нарисованным лицом. — Гас резко вздохнул, как будто кто-то провел маркером по страницам его Библии. — Когда моя жена Мона заболела раком, она сильно похудела. Раньше у нее были красивые изгибы и густые вьющиеся волосы. Когда она проходила химиотерапию, волосы выпали. Она плакала и говорила мне, что не думает, что я смогу ее больше любить. — Голос Гаса стал мягким, а глаза зажглись от болезненных воспоминаний.

Мэгги сжала его руку, которая все еще держала ее, и утешила его в ответ. Гас некоторое время сидел молча.

— По правде говоря, Маргарет, я просто больше любил Мону. Я видел ее силу и терпение, ее нежное сердце, ее любовь ко мне и желание оградить меня от боли. Все это было для меня прекраснее, чем ее изгибы или красивые волосы. Все эти замечательные черты были выставлены напоказ, как никогда раньше, и у меня перехватило дыхание. Когда она умерла, я любил ее больше, чем в тот день, когда женился на ней. Женщина, на которой я женился, была прекрасна, но женщина, которую я потерял, была потрясающей.

— Не забывай так быстро о своем чуде, мисс Маргарет. Тяжелые времена часто бывают лучшими, потому что они делают вас ближе. Вы должны петь аллилуйю с крыш — праздновать.

Голос Гаса был мягким, и Мэгги не обиделась. Хотя, как ей казалось, у нее было достаточно причин, чтобы захотеть забыть, она не забудет свое чудо — ни сейчас, никогда-либо еще. Даже если бы он забыл ее.

Глава 4 Время собирать камни

— Мэгги, — начинает Ирен, накладывая небольшую порцию своего знаменитого капустного салата, — Помнишь, несколько месяцев назад мы наводили порядок на чердаке и пожертвовали все эти вещи в «Гудвилл»?

Мэгги рассеяно кивает, желая найти место, где можно было бы в танце выплеснуть собственное отчаяние. Ей натерпелось сбежать, и она подумывала о том, чтобы убрать кровать из своей комнаты, тем самым освободив больше места. С тех пор как сгорела школа, и ее выписали из больницы, она ни разу не танцевала. Она нуждалась в танце больше чем в еде, которую Ирен продолжала накладывать ей в тарелку. Она нуждалась в этом почти так же отчаянно, как и в Джонни.

— Мы ведь не могли отдать проигрыватель, не так ли? — взволнованно интересуется Ирен, — Я не помню, видела ли я его. Я пообещала дамам из исторического сообщества, что мы могли бы выставить его на нашем аукционе, который состоится здесь через несколько недель. Он должен что-то стоить. Он все еще просто отлично работает, и все эти старые пластинки из 45-ых годов в идеальном состоянии, — Ирен вздыхает. — Я вдруг внезапно занервничала, что, возможно, у меня случился один из моих провалов и я отдала его не подумав.

Что-то кольнуло Мэгги, и она на минуту присаживается, пытаясь понять, что именно.

— Я знаю, что мы не отдавали проигрыватель… но тоже не помню, что видела его. Чей это был проигрыватель, тетя Ирен?

— Он принадлежал Лиззи. Она любила его. Он стоял в комнате наверху, пока она не вышла замуж и не переехала. Когда Роджер и я вернулись в этот дом после смерти папы, проигрыватель все еще был здесь, прямо там, где она его оставила. Когда я переделала эту комнату в детскую, перенесла его наверх, на чердак. С тех пор им не пользовались, но он все еще работал, когда я переставила его туда, так что… Мэгги? Ты в порядке, дорогая?

— У нее раньше был медведь, его звали Джейми? — выпаливает Мэгги.

Ирен моргнула один раз, второй, а затем, заикаясь, ответила:

— Почему… Да! У нее такой был. Она назвала его в честь Джейса Дина… — ее голос затихает.

— Что, Мэгги? В чем дело?

— Я видела ее… то есть, я думаю, что видела. Когда была в коме… мне снился сон. По крайней мере, думаю, что это был сон. Я была в ее комнате. Проигрыватель стоял под одним из окон. На полу были пластинки. Она сидела на кровати и разговаривала с медведем. Это было так забавно, что я рассмеялась. Лиззи увидела меня. Подумала, что я призрак…

Гас и Ирен уставились на нее, их ложки остановились на полпути ко рту. Одновременно они откладывают ложки обратно на тарелки.

— Она видела тебя? — пищит Ирен.

— Да. Мы поговорили некоторое время, а потом… что-то потянуло меня прочь. Гас потянул меня прочь. Он говорил мне проснуться, твердил, что я нужна Джонни. Она, Лиззи, окликнула и попросила остаться. — Взгляд Мэгги рассеянный, она смотрит мимо Гаса и Ирен, вспоминая, насколько реальным все это казалось.

— И это было не в первый раз. В другой раз я была с Джонни, ехала рядом с ним, в большой черной машине твоего папы.

— «Бьюик»? — у Ирен отвисает челюсть. — У папы был большой, черный «Бьюик»… но почему Джонни был за рулем?

— Он, кажется, отвозил его к Джину на техосмотр. Помню, что чувствовала себя такой счастливой, мечтая, что могла бы остаться там, рядом с ним… но он не мог видеть меня так, как Лиззи. Хотя он произнес мое имя… — голос Мэгги прерывается в замешательстве. Она позабыла эту деталь.

— Боже, Боже, — удивляется Гас, коротко присвистнув. Он сильно хмурится, а его глаза расширены от страха. — Тебе лучше быть осторожнее, мисс Маргарет.

— Осторожнее?.. Почему? — Мэгги и Ирен удивленно посмотрят на Гаса.

— Это все напоминает мою бабушку. Она видела призраков… точно так же, как и ты. Как и ты, она утверждала, что большую часть времени, видит что-то из прошлого, кого-то, делающего что-то, что они делали много раз. Или видит, как происходит что-то, что вызывает большое количество эмоций… сцены сражений и тому подобное. Бабушка говорила, что вещи, которые видела, иногда были настолько реальны, что она почти забывала, где находится, как будто ее затягивало в эти истории. Однажды она путешествовала на север с моим дедушкой… это было в начале двадцатых годов или около того, учтите… времена Подземной железной дороги давно прошли. Вы знаете о Подземной железной дороге, мисс Маргарет?

Мэгги кивает.

— Это была сеть маршрутов, убежищ и людей, которые помогали беглым рабам добраться до Свободных Штатов или Канады, верно?

— Все верно, в начале-середине 1800-х годов, — соглашается Гас, кивая вместе с ней. — Моя бабушка и дедушка остановились на ночь в доме, который находился на одном из таких маршрутов. По какой-то причине бабушка не могла заснуть в ту ночь. Она была неспокойна и не хотела беспокоить моего дедушку. Подумала, что могла бы выйти на улицу и подышать свежим воздухом, может быт немного прогуляться. — Гас внезапно встает из-за стола, как будто эта история заставляет его нервничать. Он немного походил по комнате, а затем просит девушек последовать за ним, в маленькую гостиную Ирен. Когда все уселись, он продолжил рассказ.

— Недалеко за домом, было большое высохшее русло ручья. Люди, у которых остановились бабушка и дедушка, говорили, что оно было сухим все лето. Но в ту ночь, когда бабушка выскользнула на улицу, ей показалось, что она почуяла запах воды. Луна была полной и это была одна из тех ночей, когда все вокруг залито лунным светом; бабушка говорила, что могла видеть все почти так же хорошо, как днем. Когда она спустилась к берегу ручья, там было сухо, в точности, как сказали люди… но она все еще могла чуять запах воды.

Мэгги чувствует, как волосы на ее шее встали дыбом. Она уже забыла, как была способна почувствовать запах Джонни, запах сигар и одеколона в машине Джекона Ханикатта. Мэгги заставила себя снова обратить внимание на Гаса, почти боясь услышать, что он скажет дальше.

— Бабушка говорила, что закрыла глаза, вдыхая запах… Сказала, что он был свежим и прохладным… но затем она почувствовала что-то еще. Утверждала, что это был запах, который она не смогла узнать сразу. Она понюхала воздух и внезапно догадалась. Бабушка сказала, что это был резкий, спелый аромат… как у кого-то, кто много часов проработал на солнце. Но это было нечто большее, чем просто запах пота и труда… Это был запах страха. — руки Ганса начали немного дрожать, и он обхватывает ими подлокотник старого кресла. Он потер изношенную ткань кончиками своих длинных пальцев и сделал несколько глубоких вдохов. Затем Гас поднял глаза на Мэгги, и та почувствовала тревожную дрожь. Гас был напуган тем, что рассказывал.

— Когда моя бабушка открыла глаза, она увидела их. Там были три женщины, двое мужчин и кучка детей, идущих вверх по руслу ручья. Бабушка сказала, что вскрикнула от удивления, но они, казалось, ее не заметили. Сказала, что они были примерно в десяти ярдах ниже по течению, когда внезапно она заметила, что в ручье есть вода. Вода доходила до колен мужчинам и женщинам, которые ходили в ней. Дети держались за руки взрослых, и должны были прикладывать немного усилий, чтобы удержаться на ногах. Легкий ветерок дул в ту сторону, где стояла бабушка, и она снова уловила этот запах… запах неприкрытого ужаса. Их одежда не соответствовала временной эпохе, и моя бабушка осознала, что видит что-то, произошло очень давно. Они двигались быстро, настолько быстро, насколько позволяла вода, а она наблюдала за ними, пока они приближались, а затем прошли мимо нее и скрылись из виду за поворотом ручья. Бабушка поняла, что это были рабы… беглые рабы. Она говорила, что почувствовала такую сильную связь, что была уверена, кто-то в этой маленькой группе должен был быть ее родственником. Утверждала, что это было так, как будто она почти могла услышать биение другого сердца, и оно взывало к ее собственному. Бабушка не хотела уходить. Уверяла, что хотела побежать за ними, что почти не могла вынести то, что осталась позади них. — Гас делает остановку, чтобы глотнуть воздуха.

— Затем услышала другой звук, от которого кровь застыла в ее жилах. Бабушка услышала собак. Говорила, что лай звучал так, как будто доносился со всех сторон сразу. После, точно также как вода в русле ручья, в одну минуту их там не было, а в другую они уже появились. Там были мужчины на лошадях и с собаками, очевидно, пытавшиеся догнать беглецов. Но, в отличие от рабов, собаки могли ее видеть. Они свернули с одной стороны берега, пересекли воду, и поднялись на берег ручья, туда, где стояла она, наблюдая за всем, что происходило, возможно, через 75 лет после случившегося. Моя бабушка бросилась бежать… Она повернула обратно к дому, зовя дедушку и внезапно…

Гас остановился и вытер лоб, на котором блестели капельки пота.

— Внезапно, она больше не могла разглядеть дом. Его там не было. Бабушка чувствовала, что собаки приближались, и услышала, как один из мужчин закричал, и поняла, что он тоже заметил ее.

Ирен внезапно сжала руку Мэгги в своей, а ее глаза стали большими как блюдца.

— Моя бабушка была одета в длинную белую ночную рубашку, а вокруг нее была намотана шаль. Она сказала, что концы шали, развевались у нее за спиной, потому что почувствовала, как одна из собак ухватилась за ее край и сорвала с плеч. Она немного споткнулась, и другая собака тут же бросилась за ней по пятам. Собака вонзила зубы в заднюю часть ее ноги, и бабушка снова закричала, зовя моего дедушку. Она говорила, что знала, что ей пришел конец… и в этот момент, мысленно увидела лицо своего мужа, и крепко ухватилась за этот образ, желая его так, как никогда не желала прежде. А потом он появился там, схватив ее в свои объятия… — Мэгги и Ирен одновременно выдохнули, один порывистый звук облегчения. — Собаки ушли, мужчин на лошадях нигде не было видно. Бабушка перебудила весь дом своими криками. Дедушка извинился перед всеми и затолкал бабушку обратно в их комнату, с каким-то оправданием, почему она была снаружи и кричала о кровавом убийстве.

— Так что, это было просто видение? — робко интересуется Ирен.

— В некотором роде… — кивает Гас. — Но, когда они вернулись в комнату, ночная рубашка моей бабушки, от колен и ниже, промокла насквозь.

— Значит, там действительно была вода. Она действительно видела беглых рабов, идущих по ручью, наполненному водой, — шепчет Мэгги.

— Оно было пропитано не водой, мисс Маргарет, оно было пропитано кровью. У бабушки на икре был огромный след от укуса. Она показала мне шрам, много лет спустя, когда рассказывала эту историю. Бабушка не просто видела видение, она была там. В тот момент была не просто наблюдателем прошлого, она была полноценным участником. — Гас прерывается и внимательно смотрит на Ирен и Мэгги.

— Моя бабушка всегда носила на шее кулон Святого Христофора, который подарил ей дедушка. Она говорила, что святой Христофор был покровителем путешественников. — Гас делает паузу и смотрит на Мэгги. — Я полагаю, что она была путешественницей другого рода. Она говорила, что были места, которые притягивали ее, как будто слои времени были очень тонкими, и если бы она не была осторожна, провалилась бы прямо через них и оказалась в совершенно другом времени.

— Что она имела в виду под «слоями времени»? — Мэгги очарована направлением, которое принял разговор.

— Бабушка верила, что время, это не большая длинная цепь событий. Говорила, что время, похоже на слои тонкой ткани, сложенные вперед и назад, один слой над другим, по типу гармошки. Она утверждала, что иногда, определенные события, просачиваются из одного слоя в другой, создавая пятно, которое видно даже на самых верхних складках. Видимое, по крайней мере, для некоторых.

— Значит, что-то произошло в прошлом — мощное событие, или что-то, что повторяется достаточно часто, чтобы создать… пятно, и это пятно просачивается в настоящее? — размышляет Мэгги вслух.

— Это была ее теория. Это имеет смысл. Особенно учитывая, что бабушка постоянно видела людей и вещи из прошлого. Она держалась подальше от мест, которые были частью ее семейной истории. Она чувствовала, что кровная связь с предком, в сочетании с местом, где жил этот предок, создала канал — место, где слои времени были настолько тонкими, что были опасны для человека с ее даром.

Гас встал и подошел к Мэгги. Немного наклонившись, чтобы он мог заглянуть ей в глаза, заговорил очень медленно и коротко.

— У вас есть ее дар, мисс Маргарет, такой же как у моей бабушки. Это дар, который был и у вашей бабушки. Ваша бабушка жила в этом доме, а теперь здесь живете вы. Это очень тонкие слои…

— Этот дом может быть… каналом? — Ирен машет руками перед лицом, как будто только что сказали, что в доме водятся привидения. Она выглядела готовой упасть в обморок и Гас берет ее руки в извиняющимся жесте. Он успокаивает и шикает на Ирен, заверяя, что в доме нет ничего подобного. Но он смотрит на Мэгги, поверх склоненной головы Ирен. Хотя он больше ничего не сказал ей на эту тему, его глаза говорили о многом.

Глава 5 Время расставаться

— Он хочет тебя видеть Мэгги, — Джиллиан Бейли стояла в дверях и, сгорбившись, защищалась от мартовских ветров, которые предвещали последний вздох зимы. Скоро в Хонивилле наступит весна. Мэгги мечтала, чтобы это поскорее произошло. Ей все время было холодно — внутри и снаружи. Вместе с весной начинался выпускной, а следом за ним — май. У нее не было желания покидать Ирен, но Хонивилль стал очень болезненным местом.

Мэгги поднялась и подошла к двери. Она все еще была одета в пижаму. Для утра субботы было еще достаточно рано. Джиллиан Бэйли выглядела уставшей и более худой с того времени, как Мэгги видела ее в последний раз. Наверное, восстание из мертвых его брата оказал такой эффект. Для Лазаруса это были всего лишь дни… но для Джонни — десятилетия.

— Он сказал тебе причину? — тихо спросила Мэгги, вглядываясь в усталое лицо женщины. Надежда появилась в ее сердце.

— Нет. Он просто спросил, не знаю ли я, где тебя найти. — Она на мгновение заколебалась. — Он редко просит о чем-то… но когда делает это, я помогаю, чем могу.

Мэгги почувствовала укол вины и боли, которые она всегда чувствовала, когда вспоминала о Джонни в эти дни.

— Если хочешь, возьми пальто… Я могу отвезти тебя прямо сейчас. Директор Бейли будет очень рада. — Но Мэгги не хотела ехать с ней. Она бы увиделась с Джонни, но хотела иметь возможность уйти, если понадобится, без необходимости просить подвезти ее домой.

— Мне нужно заскочить в душ и одеться… Я буду готова через час. Можешь сказать ему, увижусь с ним позже.

Джиллиан выглядела так, будто хотела возразить, но затем коротко кивнула.

— Хорошо. Только… Пожалуйста, не затягивай. Думаю, тот факт, что он хочет увидеть тебя, — хороший знак. Не хочу, чтобы он передумал прежде, чем ты приедешь.

Мэгги кивнула и закрыла дверь за измученной заботами сестрой Джонни. Она взбежала по лестнице, на ходу стаскивая с себя вещи. Менее чем через 45 минут, она приняла душ, оделась, высушила волосы феном и взяла ключи со стойки. Надела те же самые голубые джинсы и фиолетовую рубашку, которые были на ней в тот день, в автомастерской, где они с Джонни впервые поцеловались. Она на мгновение заколебалась, когда в голову пришла идея. Довольно интересная. Она взбежала обратно по лестнице, откинула крышку своего кресла возле окна и достала оттуда старый альбом Роджера Карлтона. Это могло бы помочь Джонни найти какие-то ответы… или доказательства, что произошло за те годы, которые он потерял.

Джиллиан Бейли жила в том же самом доме, в котором родилась. Это был аккуратный домик с широким крыльцом и гаражом, который был перестроен совсем недавно. Газон был ухоженным, клумбы расчищены от зимнего мусора, а почва в процессе подготовки к посадке весенних цветов. Ирен сказала, это был дом детства Кларка Бейли. Он жил там, пока был в статусе холостяка, а потом, когда женился на матери Джонни, это место стало их домом, местом, где они вырастили свою дочь. Мэгги гадала, найдет ли там Джонни останки своей матери и принесет ли ему это утешение. Она надеялась на это. Она заглянула в машину. «Бэлль Кадди» работала идеально с тех пор, как Джонни починил ее. Она задумалась, должна ли она рассказать ему об этом.

— Он в гараже, — без предисловий сказала Джиллиан Бейли, после того как Мэгги постучала в дверь. — Можешь обойти сбоку, но хорошенько постучи в дверь. У него громка играет музыка… так что, если он тебя не услышит, просто входи.

Музыка была какой-то металл-группы из восьмидесятых. Мэгги не знала ее название. Если это не было музыкой, под которую можно было бы танцевать, то обычно ее это не волновало. Она задумалась, почему он выбрал именно эту; настолько она отличалась от музыки, которая ему нравилась. Джонни не ответил, когда она постучала. Она толкнула дверь и вошла в освещенный тусклым светом большой гараж. В дальнем углу стояла коричневая «Камри» с открытым капотом. Ближе к Мэгги стоял «Бел Эйр» Джонни. Мэгги ахнула и обошла его кругом, поражаясь, с какой заботой, очевидно, содержали эту машину в таком хорошем состоянии.

— Это твоя машина! — взволновано воскликнула Мэгги и огляделась в поисках Джонни, радуясь, что у них появилось что-то общем, о чем можно поговорить. Он вылез из-под капота «Камри» Джиллиан. Край его футболки был немного испачкан в смазке, там где он, вероятно, не осознанно вытер об нее руки. Он подстригся с тех пор, как она видела его в последний раз. Прическа была немного изменена, по сравнению с оригинальным стилем 50-х, но это не слишком сильно изменило его внешность. На нем были джинсы, еще Мэгги заметила, что он закатал штанины с толстыми манжетами в стиле 50-х. На нем была простая голубая футболка, которую он заправил в джинсы, обтягивающие его бедра. Он похудел, но двигался непринужденно и, казалось, полностью оправился от того, что с ним произошло. Он кивнул на машину, а затем мрачно посмотрел на Мэгги.

— Откуда ты знаешь, что она моя? — тихо ответил Джонни.

— Ты мне сказал, — так же тихо предложила Мэгги. — Нефтяник из окраины забыл поставить ее на тормоз, когда пошел шпионить за своей женой на водохранилище. Она укатилась прямо в воду и затонула как мешок с камнями. Он сказал, что если ты сможешь ее вытащить, то она твоя. Ты, Картер и Джимбо вытащили ее. Разобрали, почистили и восстановили летом, перед твоим выпускным классом. — Мэгги провела рукой по гладкому черному боку и остановилась перед капотом, который был поднят, точно так же как у «Камри». Она старалась не смотреть на Джонни, но не смогла удержаться. Девушка постаралась не улыбаться, когда увидела его удивленное выражение лица. Он хмыкнул, но никак не прокомментировал ее очевидное знание его истории.

Тишина в гараже стала невыносимой, и Мэгги изо всех сил пыталась найти, что сказать, хоть что-нибудь.

— Что ты получаешь, если предложишь блондинке чаевые за то, чтобы она сказала первую мысль? — наугад спросила Мэгги.

— А? — Джонни посмотрел на нее из-под капота.

— Это шутка. Что ты получаешь, если предложишь блондинке чаевые за то, чтобы она сказала первую мысль?

— Что?

— Сдачу, — подсказала Мэгги, пошевелив бровями. Джонни на мгновение пристально посмотрел на нее, а затем покачал головой. Мэгги попробовала еще раз.

— Как называется брюнетка с блондинками посередине?

Джонни не ответил.

— Переводчица, — ответила Мэгги, на этот раз чуть менее жизнерадостно. Джонни даже не оторвал взгляда от двигателя машины.

— Что сказала блондинка, когда заглянула в коробку с хлопьями? — спросила она, ее голос звучал подавленно. Это была ее любимая шутка. Раньше она принадлежала ему.

Снова нет ответа.

— О, смотри! Остатки пончиков, — голос Мэгги стих.

Джонни захлопнул капот и вытер руки, о лежащую рядом тряпку.

— Раньше я смеялся над твоими шутками? — резко спросил он.

— Только над шуткой про блондинку. Раньше я рассказывала анекдоты про тук-тук, но ты сказал, что они ужасные, — Мэгги улыбнулась при воспоминании. Джонни нравились шутки про блондинок, и Мэгги искала их каждый день, чтобы его рассмешить. Она даже начала называть их «приколами Джонни», потому что он сам был натуральным блондином.

— Послушай ещё одну.

Мэгги на минуту задумалась.

— Тук-тук.

Джонни нетерпеливо поднял брови, ожидая, что она продолжит.

— Ты должен сказать: кто там? — подтолкнула его Мэгги.

— Кто там? — безразлично повторил Джонни.

— Сара, — она подождала. — Скажи: кто такая?

— Что за Сара? — пробубнил Джонни.

— Сара, почему ты меня не впускаешь? — Джонни закатил глаза, а Мэгги тихонько хихикнула, испытывая облегчение от того, что он, по крайней мере, хоть в чем-то участвует.

— Да. Все довольно запущено. Но я не могу представить, что про блондинок мне нравилось намного больше, — кисло проворчал он.

Мэгги постаралась не показывать, что его отстраненность беспокоит ее.

— Почему трудно поверить, что мы с тобой были друзьями, — слабо спросила Мэгги. Она подошла к нему и остановилась, засунув руки в задние карманы ее джинс.

— Я не знаю, Маргарет, — он снова поднял на нее взгляд. Его глаза были как лед. — Может потому, что я родился в 1939, а сейчас 2011 и мне до сих пор не дашь больше девятнадцати. — Голос Джонни был пропитан сарказмом. Он подошел к ней, все еще вытирая руки о тряпку. Он остановился примерно в шаге от нее. — Может, трудно потому, что я не знаю, где черт возьми был последние пятьдесят лет, и вокруг все еще нет никого и ничего, кто мог бы объяснить все это, — его голос значительно повысился и лицо раскраснелось.

Он скрестил руки на груди и посмотрел на нее один раз, потом второй, задержав взгляд на очках у нее на носу.

— Или потому, что я тебя не помню, совсем…

— Тебе не обязательно быть таким придурком, — огрызнулась Мэгги, тоже скрестив руки. — Ты поэтому хотел меня увидеть? Чтобы еще раз напомнить, какая я незначительная? — Мэгги подняла очки повыше к носу, хотя на самом деле они вовсе не сползли. Она почувствовала нарастающие слезы и тихо, но резко упрекнула себя. Она не позволит Джонни Кинроссу увидеть, как она плачет из-за него. Только не снова. У нее была гордость.

Он не отрицал ее обвинений и не защищался. Лишь секунду упрямо смотрел на нее, а потом заговорил:

— Итак, Маргарет..

— Мэгги!

— Мэгги. Ты единственная, кто, кажется, знает, что я делал или где пропадал все это время. И я, конечно, хотел бы это узнать. Я подумал, может, ты могла бы рассказать мне об этом подробнее, — он старался говорить не принужденно, но в его голосе чувствовалось напряжение. Сердце Мэгги немного смягчилось к нему.

— Все что мне известно, это то, что ты сам мне рассказал, — сказала она несколько неохотно. — Я переехала сюда почти год назад. Начала работать в школе прошлым летом. Некоторые вещи я заметила с самого начала, но они казали вполне естественными… Думала, что дело в Гасе.

— Думала, что Гас, что?

— Гас — уборщик… пожилой мужчина, который пару раз навещал тебя в больнице.

Джонни кивнул.

— Я думала, это Гас включает песни из 50-х, когда я работала одна. Однажды, я и правда увидела тебя в коридоре. Ты напугал меня. Затем, в другой раз, я упала в шахту кухонного лифта, и ты спас меня. Я не знала, кто ты, но Гас рассказывал, что в школе… призрак. Он время от времени видел тебя в школе, в течении последних пятидесяти лет с тех пор, как ты исчез в ночь смерти своего брата. Когда он впервые увидел тебя, то сообщил в полицию и они обыскали всю школу. Только позже Гас осознал свою ошибку. Он подумал, ты умер… что ты стал приведением и бродил по школе. Проблема заключалась в том, что я прикасалась к тебе и знала, что ты не призрак. Я узнала столько, сколько смогла о трагедии и твоем исчезновении, а потом я пришла в школу и… — Мэгги сглотнула, гадая, не сочтет ли он ее сумасшедшей. Вероятно, нет, учитывая, что само его существование было доказательством чего-то действительно странного.

— Ты что?

— Я пошла в школу и я… начала разговаривать с тобой, звать по имени. Я спросила, был ли ты тем, кто спас меня той ночью. Я оказалась в таком месте…, где вы с Билли…

— Умерли? — Его тон был язвительным, как будто она сказала что-то невероятно оскорбительное. Он не упрощал ситуацию.

— Упали, — резко ответила Мэгги. — Ты вдруг оказался там. На мгновение даже заговорил со мной. Ты был поражен, что я могла видеть тебя и, честно говоря, я была поражена не меньше. Я уже видела призраков раньше… но никогда таких, как ты. Ты тоже мог меня видеть; ты понимал меня и у тебя все еще было физическое тело. По крайней мере, так казалось… — Мэгги снова остановилась, неуверенная, что рассказывать дальше и отчаянно желая сесть. К стене был прислонен складной стул и Мэгги с благодарностью на него опустилась. Джонни прислонился спиной к дверце «Камри» и уставился на нее прищуренным взглядом.

— У меня было тело… но никто не мог меня видеть, — это был не вопрос, а подведение итога.

Мэгги кивнула.

— Ты сказал, что думал, будто застрял между небом и землей. Что после того, как упал с балкона, видел Билли, лежащего рядом. Ты мог видеть, как он умер. Мэгги почувствовала, как в ней снова поднимается чувство печали. Но на этот раз, оно было вызвано не от ее собственной боли, а Джонни. Ее голос слегка дрожал, но она не позволила себе поддаваться эмоциям.

Он напрягся от видимых эмоций в ее голосе, но никак не отреагировал, когда она повторила ужас того, через что ему пришлось пройти.

— Ты сказал, что чувствуешь приближение смерти. Ты знал, что умираешь. Ты осознанно сказал, что должен бороться с этим. Ты не хотел оставлять свою мать. Не хотел видеть, как она страдает от потери двоих сыновей, даже если ты был тем сыном… который с ней был до конца. Понимаешь, ты винил себя в смерти Билли. Тебя переполняли чувства вины и боли, и ты боролся… ну… со смертью. Это звучало чересчур драматично, но других слов, чтобы описать то, что сказал ей Джонни, не было.

— Ты не хотел умирать. Затем услышал треск, а потом произошла вспышка света и в следующий раз, когда ты очнулся, появились полицейские. Потом пришла даже твоя мать, но никто не мог ни увидеть, ни услышать тебя. В какой-то момент, они забрали тело Билли, и ты попытался последовать за ним, но не смог покинуть школу. Казалось, что за дверьми не было никакого мира — одна чернота. Ты сказал, что был там в ловушке.

— Все это время? — Голос Джонни перешёл на недоверчивый шепот. — Как такое возможно? Я помню, как упал. Даже то, что ты описала…чувство борьбы со смертью. Но это все. Я очнулся в больнице, будто это было ещё вчера. В меня, кажется, стреляли.

— В Чистилище у тебя не было ран. Так ты это называл. Чистилище. На одежде не было даже капли крови. Твоя одежда и тело не изнашивались и не пачкались; волосы всегда были идеально уложены. На самом деле, ты не был ни человеком, ни даже ангелом. Ты мог делать удивительные вещи одной силой мысли. Ты сказал, что энергия не создается и не уничтожается, она просто смещается. Ты мог пользоваться силой, питаясь энергией людей. Даже исцелять! Вот! Посмотри. — Мэгги встала, и задрав рукав своей фиолетовой рубашки выше локтя, повернула руку внутренней стороной, чтобы Джонни мог ее рассмотреть. Шрам от ее ожога, был слегка выпуклым розовым полумесяцем, на фоне бледной кожи. — Я обожглась…, но ты приложил свою руку к ожогу… и исцелил меня.

Джонни протянул руку, касаясь пальцами по сморщенным краям ее шрама. Его прикосновение было легким, но Мэгги ощущала его до кончиков пальцев ног. Она скучала по Джонни, который любил ее! Ох, чтобы она только не отдала, чтобы он вернулся! Тоска пронзила ее, как ветер во время урагана и девушка непроизвольно вздрогнула. Она отдернула руку и отвернулась от него. Ей нужно было уйти, она не могла этого сделать.

— Мэгги, — в этот раз голос Джонни был мягким и, на секунду, прозвучал совсем как прежний Джонни. — Что еще? Что еще я мог делать? Как я проводил свое время?

— Ты сказал, что много читаешь. Иногда ты даже читал мне.

Джонни приподнял бровь и недоверчиво фыркнул.

— Ненавижу читать. Попробуй еще раз, милая.

Мэгги напряглась и слегка вздернула подбородок, Джонни быстро сообразил, что это ее защитная реакция.

— Ты мне тоже это говорил. Ещё сказал, что прочитал почти все, что есть в школьной библиотеке. Сказал, что это лучше, чем шататься по школе без дела.

Он не ответил на это, и Мэгги повернулась на мгновение, уходя от него.

— Мы когда-нибудь танцевали?

Она резко обернулась и посмотрела на него, открыв рот от удивления.

— Почему ты спрашиваешь? Ты что-то вспомнил?

— Мы когда-нибудь танцевали? — выпалил он в ответ, повторяя вопрос.

— Да, — выдохнула Мэгги. — Танцевали. Я люблю танцевать. Ты сказал, что раньше наблюдал за мной. А потом однажды, начал танцевать со мной. Ты хороший танцор. Помнишь?

Он отвернулся и оперся руками о капот «Камри».

— Мне приснился сон, в котором я танцевал с тобой… но все было не так, как ты описываешь. Во сне все еще был 1958 год. Все во сне было по-настоящему, кроме тебя. Но это не забылось, как это бывает со снами. Это похоже на воспоминание. Но как такое возможно? Если только тебя не было в 1958 году? — Он посмотрел на нее и вопросительно поднял бровь. Мэгги покачала головой.

— Нет. Если только во сне.

— Да, я так и думал. — Он наклонился и начал изучать внутренние механизмы «Камри». Мэгги понаблюдала за ним с минуту. Возможно, как и она, на данный момент, он услышал все, что мог.

— Я принесла кое-что для тебя, — предложила она через пару минут.

Он не ответил, но продолжал возиться с машиной.

— Это альбом за те годы, когда тебя не было. Он принадлежал Роджеру Карлтону. Чувак никак не мог смириться с твоим исчезновением; он был немного одержим этим.

— Как это попало к тебе в руки?

— Мы нашли его некоторое врем назад. Роджер мертв уже больше года. Он был женат на моей тете… Ирен Хоникатт. Думаю, ты ее знал.

— Ирен Хоникатт — твоя тетя? — В его голосе прозвучало недоверие, и он встал так резко, что ударился головой о поднятый капот «Камри».

Мэгги охватило чувство дежавю. Однажды у них уже был этот разговор, только в тот раз — речь шла о машине Ирен. Слова почти в точности повторялись, включая следующий ответ Мэгги.

— Точнее, моя двоюродная бабушка. Ее сестра была моей бабушкой.

— Твоя двоюродная бабушка… — медленно повторил Джонни. Мэгги вспомнила, как в прошлый раз Джонни поправил ей косу. Она предполагала, эта часть разговора повторяться не будет.

Джонни медленно выпрямился и вернулся туда, где Мэгги держала перед собой большой альбом. Он осторожно забрал у нее этот альбом и начал медленно перелистывать страницы, одну за другой. Затем опустился на стул, который освободила Мэгги, пока та оглядывалась по сторонам в поиске ведра, на которое можно сесть, и придвинула его поближе к нему, наблюдая, как он читает и как переворачивает страницы потрепанного альбома.

Он уставился на заголовки и картинки, недоверчиво качая головой. Его дыхание участилось, и Мэгги испугалась, что он швырнет альбом через весь гараж. Она потянулась, чтобы забрать ее у него, как вдруг Джонни перевернул страницу, на которой аккуратными маленькими рядами были вклеены фотографии.

— Где он их раскопал? — Он провел пальцем по фотографии, на которой сам же стоит со своей матерью и Билли на выпускном. — Я даже не видел некоторые из них.

— У него были полицейские отчеты и все в таком духе. Ирен никогда не видела этот альбом. Мы точно не знаем, где он их взял.

— Посмотри… Это мы с Пегги на выпускном. — Его голос затих, когда он уставился на фотографию. — А вот еще одна: здесь можно увидеть Картера на заднем плане. Он определенно был неравнодушен к Пегги. Я думаю, это твоя тетя, вон там. — Он указал на фотографию и Мэгги наклонилась к нему, чтобы посмотреть. Разумеется, фотограф запечатлел группу молодых людей в белых пиджаках, галстуках-бабочках и бальных платьях, сидящих вокруг овального стола, в форме ракушки в центре. Ирен лучезарно улыбалась в камеру; Роджер собственнически закинул руку ей на плечи.

— Хм… — Мэгги нахмурилась. — Она говорила, что ее платье было красным. Эта фотография может и черно-белая, но это платье определенно не красное.

Джонни вырвал альбом у нее из рук и уставился на фотографию. Его глаза заметно расширились, когда он вгляделся в фотографии улыбающихся подростков. Несколько мгновений он сидел, замерев, а затем захлопнул альбом и бросил ее в Мэгги. Вскочив со стула, он начал расхаживать по гаражу, между двумя машинами с открытыми капотами, засунув руки глубоко в карманы. Он был комком нервов воплоти, и все, что она говорила, казалось, только злило его.

— Джонни? — окликнула его Мэгги. Он не ответил. Через мгновение она снова начала разговор.

— Не знаю, что сделать или сказать. Ты спас жизнь Шаду… Гас рассказал тебе об этом, не так ли — Джонни утвердительно кивнул головой. — И ты спас мне жизнь. Что-то произошло той ночью; каким-то образом ты избежал Чистилища. Не могу объяснить это, но… — Мэгги сделала глубокий вдох и продолжила. Он заслуживал знать, что она чувствовала. — Я думаю, ты сделал выбор. Ты выбрал жизнь, и все те трудные вещи, которые есть в ней, хотя на Небесах было бы проще.

Джонни перестал расхаживать по комнате и встал лицом к ней, расставив ноги, сжимая в руках засаленную тряпку, словно это был спасательный круг. Мэгги опустила взгляд на свои руки, чтобы не видеть его прожигающего насквозь взгляда. Она не видела, как он направился к ней, но внезапно оказался очень близко к ней. Он бросил тряпку на пол и потянулся к ней, схватил за плечи и поставил на ноги. Глаза Джонни блестели от не пролитых слез, и на мгновение Мэгги показалось, что он сейчас сломается. У него были большие руки, и причиняло боль там, где его пальцы впивались в ее плоть. Он почти задыхался, когда выплевывал следующие слова:

— Думаешь, я выбрал такую жизнь? — Мэгги смотрела на него с каменным выражением лица и заставляла себя не дрожать.

— Я любил тебя, Мэгги?

Она не ответила.

— Любил ли я тебя? — Джонни начал плакать. Она молча кивнула, закрыв глаза под его враждебным взглядом.

— Я поцеловал тебя, Мэгги? — Его голос понизился до шепота. Губы Мэгги задрожали от насмешки в его голосе.

— Да! — Мэгги хотела отшутиться в ответ, но голос подвел ее и сорвался на последнем слове, выдавая ее обиду.

Затем он притянул ее к себе и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Он сжал девушку в своих объятиях так крепко, она подумала, что ей придется оттолкнуть его, чтобы снова дышать… но ей не хотелось этого делать, хотя знала, что он обнимал ее не из любви, а от отчаяния. Джонни поднял голову и хрипло прошептал, не сводя глаз с ее рта, его губы были всего в нескольких дюймах от ее губ.

— Если я поцелую тебя сейчас, как думаешь, я вспомню? Как ты считаешь, мир внезапно обретет смысл? Я запомню этот выбор? Может, последние пятьдесят лет вернуться ко мне?

Мэгги впилась в него взглядом, желая, чтобы он отпустил ее, но в тоже время желая его поцелуя, и ненавидела себя за это. Джонни в ответ сжал ее еще крепче. Затем наклонил голову, пока его губы мягко и нежно не коснулись ее губ. Мэгги вздрогнула, и он напрягся. Она подумала, что сейчас он оттолкнет ее. Вместо этого он снова наклонился, в этот раз раздвинув ее губы своими и взял ее лицо в ладони. Поцелуй Джонни был теплым и настойчивым, и это было таким знакомым и в тоже время совершенно новым… его губы на ее губах, его вкус у нее во рту, запах полностью окутал ее. На мгновение она растворилась в нем, позволяя огню в своем животе сжечь боль, позволяя ему целовать себя и целуя парня в ответ. Но в его поцелуе не было любви. И это делало его чужим; это был поцелуй незнакомца. Осознание этого задело ее гордость, Мэгги вырвалась из объятий Джонни и оттолкнула его так же грубо, как он притянул ее к себе. Он отпустил ее, и несколько минут ни один их них не проронил ни слова.

Мэгги была той, кто наконец нарушил молчание и снова подошла к нему, засунув руки в карманы, повторяя его позу.

— Прости, Джонни. Я знаю, что ты не хочешь быть здесь. Понимаю, что это все не имеет смысла. Самое безумное во всем этом то… что ты был готов отдать за меня свою жизнь… по крайней мере то, что от нее осталось. Но как бы сильно мне не хотелось, я не могу ожидать, что ты проживешь свою жизнь ради меня или со мной. Я так сильно хотела быть с тобой. Я бы осталась с тобой в той школе, потому что потерять тебя я боялась больше, чем пожара. Я думала, это единственный способ, при котором мы могли бы быть вместе. Но ты не позволил мне остаться.

Джонни отвернулся от нее, отвергая; отвергая ее призыв. Мэгги почувствовала, как ее сердце разбилось вдребезги. Она закончила свою мольбу прерывисто шепча:

— Но я бы тоже выбрала тебя; и не забыла. Ни одной секунды. Ни одной минуты. Ни одного поцелуя. — А затем, подняв альбом с бетонного пола и вложив его ему в руки, она повернулась и вышла из гаража. Она ушла от Джонни, который больше не знал ее и не любил, в серое будущее, к машине, которая выдержала десятилетия, пока Джонни скитался по Чистилищу.

Он не пошел за ней.

Глава 6 Время строить

Джонни плохо относился к Мэгги. Он не знал, почему. Она злила его. И снова он не знал, почему. Возможно, дело было в том, что она знала его — или какую-то его версию, — которую Джонни не мог вспомнить, в которую с трудом верил. Когда она сказала ему, что он читал ей, тот чуть не рассмеялся вслух. Он не любил читать. Более того, ненавидел это… не так ли? Проблема в том, что, как только она это сказала, Джонни вспомнил, как накануне бродил по дому Джиллиан, не зная, чем себя занять. У него возникло внезапное желание взять несколько книг с переполненных полок и погрузиться в них. Он даже схватил экземпляр книги под названием «Повесть о двух городах» и, еще не открыв ее, узнал первые слова… дословно. С ужасом открыл книгу и стал читать, испытывая нарастающий ужас. Он знал эту историю закрытыми глазами. Возможно, он знал бы и больше, если бы он не швырнул книгу через всю комнату, оторвав переплет. Обложка отвалилась, и Джиллиан с болью посмотрела на него, когда он показал ей. Видимо, это была одна из ее любимых книг. Джонни чувствовал себя как каблук. Потом она рассказала, что эта книга когда-то принадлежала ему. Она сказала, что мама подарила ее на выпускной. На обложке была надпись.

Май, 1958

Джонни,

Пусть это всегда будут лучшие времена,

С любовью, мама

С тех пор как его выписали из больницы, он проводил большую часть времени в гараже со своей машиной. Джиллиан говорила, что его мать никогда не могла с ней расстаться. Она хранила ее все эти годы, заставляя Джина периодически проводить техосмотр и поддерживать ее в рабочем состоянии. Это был единственный раз, когда он почувствовал проблеск счастья с тех пор, как началось все это ужасное шоу. К тому же ему было чем заняться. Затем он заглянул под капот машины Джиллиан. Там не было карбюратора, и все было меньше. Джиллиан сказала, что в наше время многие вещи в машинах компьютеризированы. Тогда ей пришлось показать ему сам компьютер. Когда он дотронулся до него, из кончика пальца вылетела искра, и он замкнулся. Джиллиан застонала. Ей удалось снова запустить компьютер, но стоило ему прикоснуться к нему, как он снова замычал. Он решил держаться подальше. Старался не трогать ее машину — разве что поменять масло и просто посмотреть. Пока машина все еще работала — компьютер и все остальное, хотя ему сказали, что теперь у него достаточно денег, чтобы купить все, что он захочет, включая новую машину, если он уничтожит машину Джиллиан.

Шеф Бейли, получив средства от мэра Карлтона и помощь президента «Хонивилл Бэнк энд Траст», помог его матери открыть счет, на который будут перечисляться деньги в качестве вознаграждения за информацию о его исчезновении, но при этом на него будут начисляться проценты, и он будет доступен Джонни, если тот когда-нибудь вернется домой. Долли Кинросс всегда верила, что он вернется.

Когда деньги перешли в ее ведение, Джиллиан Бейли не забывала о них. Она с радостью сообщила, что теперь они принадлежат ему. На счету было более миллиона долларов.

Теперь его мысли снова вернулись к Мэгги. Она была не из тех, кого он обычно выбирал. Она носила большие очки и казалась вздорной. Ему всегда нравились светловолосые, покладистые и немного полноватые дамы. У Мэгги были темные волосы и слишком стройная фигура, хотя, увидев ее сегодня, ему пришлось пересмотреть свои взгляды. Она двигалась как танцовщица, была изящной и легкой, и, если бы он не был так рассеян и иррационально зол, ему бы понравилось просто наблюдать за ее движениями, тайком, конечно. А еще она была забавной. Его рот слегка дернулся, вспомнив о семечках. Он был не в настроении поддаваться на ее попытки заставить его улыбнуться, но сейчас, вспоминая ее дурацкие шутки, он улыбнулся.

Джонни не собирался ни хватать ее, ни целовать. Он хотел, чтобы она рассказала ему все, что знает. Но все, что она говорила, приводило его в еще большее замешательство. Он чувствовал себя таким неуправляемым, а она так бесила его своим взглядом, словно понимала, через что он проходит. Хуже всего было то, что она была влюблена в него. Джонни видел это по ее лицу. А позже увидел ту фотографию в книге, которую та ему показала. На ней Ирен была в персиковом платье, как в его сне. Не красное. И Мэгги тоже прокомментировала это. У него сразу возникло подозрение, что Вселенная разыгрывает его, будто его существование — это просто карточная стена, которая в любую минуту может рухнуть и он потеряет еще пятьдесят лет.

Тогда он схватил Мэгги и прижал к себе. Он издевался и дразнил ее. Но это было сделано для того, чтобы скрыть свой страх и дать себе повод прижать ее к себе покрепче. Ей было хорошо в таких объятиях. Вкус Мэгги был сладок на его губах, и он на мгновение забыл, что все это не по-настоящему. Она оттолкнула его, но не без ответного поцелуя.

Сказала, что любит его. Она сказала, что поможет ему. Но Джонни быстро приходил к пониманию, что ему уже не помочь. Он был по горло в зыбучих песках и стремительно тонул, почти приветствовал мысль о забвении и желал, чтобы конец наступил поскорее.

***

С момента пожара, уничтожившего среднюю школу Хонивилля, город пытался найти место для 600 учеников, которые были растеряны в результате пожара. До осени 1958 года, когда была построена новая школа, средняя школа Хонивилля располагалась на Главной улице. Первоначальные здания все еще стояли, но были отремонтированы и теперь использовались как городские здания, включая библиотеку, центр для пожилых людей и здание суда. Старый школьный спортзал последние пятьдесят лет использовался в качестве центра отдыха, время от времени его подновляли, чтобы он оставался безопасным и пригодным для жизни.

Школьный совет и мэр Пратт, а также учителя и администрация средней школы решили, что лучшим вариантом будет перевести учеников обратно в старую школу, так как это единственное помещение, достаточно большое, чтобы вместить весь ученический состав.

В начале года было завершено строительство нового здания суда и окружной тюрьмы, город планировал снести здание, в котором располагались и суд, и городская тюрьма, которым уже почти 100 лет. Вместо этого здание вернули под среднюю школу, а все городские функции перенесли в новое здание суда, вместе с несколькими трейлерами и портативными помещениями для полицейского участка и других различных перемещенных городских офисов. Жителям Хонивилля придется обходиться без библиотеки и центра отдыха в школьные часы. Кафетерий средней школы уже давно переделали в центр для пожилых людей, так что и днем старикам пришлось обходиться без библиотеки и центра досуга, лишившись своего помещения. Всего за несколько недель была собрана временная средняя школа, и Мэгги со своими одноклассниками вернулась в школу. Здесь не было ни шкафчиков, ни компьютеров, ни брошенных друг на друга рабочих мест, ни несовпадающих парт, но все было функционально, и она была рада вернуться к какому-то постоянному распорядку.

Гас переехал в новую/старую школу вместе с остальным персоналом старшей школы, а Мэгги по-прежнему убиралась после уроков, собирая мусор в незнакомых комнатах и незнакомых коридорах, стараясь делать вид, что ничего не изменилось. Но все изменилось; она чувствовала, что перемены внутри нее самой были почти так же заметны, как и изменившееся окружение.

Может быть, дело в возрасте старой школы или в обострившейся после пожара чувствительности Мэгги, но не раз ей мерещились люди и события давно минувших дней. Во временном кафетерии Ханивиллской школы не было обедающих — помещений не хватало, поэтому ученики приносили обеды из дома, но Мэгги видела, как обедающая с белой косынкой на волосах, в древних крепких башмаках и платье, прикрытом фартуком, разносит огромные порции ничего не значащих блюд на подносе детям, которые больше не выстраивались в очередь у ее окна в кафетерии. Однажды утром перед занятиями танцами она увидела мальчика в холщовых кроссовках и устаревших шортах, который стоял у линии штрафного броска и подбрасывал мяч, который не издавал ни звука, отскакивая от пола спортзала. Частые встречи с мальчиками пугали, но Мэгги старалась игнорировать их как можно чаще. Обычно они исчезали в считанные секунды, и она никогда не пугалась их по-настоящему.

Занятия в танцевальной команде возобновились, но теперь команде приходилось собираться перед школой в старом спортзале, и многие девочки жаловались на неровный пол и плохое освещение. Мэгги было все равно, лишь бы можно было танцевать и, танцуя, терять час-другой. Прошли региональные соревнования, а затем и государственные. Утренние танцевальные репетиции перестали проводиться в конце года, но Мэгги продолжала приходить рано утром перед школой, включала музыку и находила утешение в движении, радость в тишине старого спортзала.

В то утро она подключила iPod к портативному плееру и разогрелась под случайную подборку, двигаясь в такт тому, что звучало из колонок. Когда в комнате зазвучала одна из старых любимых песен Джонни, она собралась выключить ее, ненавидя прилив эмоций, вызванный музыкой, ненавидя то, что песня была для нее испорчена.

Но она замешкалась на мгновение, и мелодия завертелась вокруг нее, почти умоляя дать ей второй шанс, Мэгги покачнулась в знак капитуляции. Поднимаясь на носочки и опускаясь на колени, вытягивая конечности в шелковистой мольбе, она двигалась по старому деревянному полу, где многие танцевали до нее. Глаза ее были закрыты, позволяя сосредоточиться на движении, и она не видела, как комната вокруг нее меняется и переходит в новое состояние, но слышала, как музыка вздымается и меняется, как песня оживает в живых красках.

Внезапно вокруг нее закружились фигуры, лица улыбались, юбки развевались, пары кружились и кружились под музыку, в которой она потеряла себя. Она стояла под огромной рыболовной сетью, наполненной воздушными шарами и усыпанной серебряными и золотыми звездами. Слева от нее пела группа в одинаковых спортивных куртках, но звук, который она слышала, не совпадал ни с движением губ солиста, ни с летающими палочками веселого барабанщика, как будто звуковая дорожка времени не совпадала с картинкой, разыгрывающейся перед ней. От этого у нее слегка закружилась голова, и она отвернулась от группы, глядя на пол, который теперь был заполнен призрачными танцорами. На задней стене висел плакат, возвещавший тему праздника. «Под водой — выпускной 1958 года».

Мэгги вздрогнула и принялась разглядывать лица вокруг. Он должен был быть здесь. Фигуры померкли, и она испугалась, что видение внезапно прекратится. В отчаянии Мэгги стянула с глаз очки и зажала их в руке. Фигуры снова стали четкими, их лица были такими же ясными, а одежда такой же яркой, как если бы они действительно были здесь. Это была Ирен? Девушка в пушистом персиковом платье сидела одна за столом с огромной ракушкой в центре.

Она выглядела так, будто хотела бы, чтобы ее там не было. У Мэгги перехватило дыхание, когда она увидела свою тетю молодой девушкой. Ее волосы завивались вокруг плеч, а в ушах и на запястьях сверкали драгоценности. Она была прекрасна. Прихлебнула из стоящего перед ней бокала и с тоской посмотрела на танцпол. К ней за столом присоединилась пара, и глаза Ирен загорелись, а лицо и движения рук стали оживленными, когда она заговорила со своими друзьями. Затем несколько пар закружились в танце между тем местом, где стояла Мэгги и сидела Ирен, закрывая ей обзор. Мэгги снова принялась искать Джонни.

Вот! У задней стены, под знаменем. Что-то в этой фигуре было знакомым. Мэгги наклонилась в ту или иную сторону, отыскивая мальчика среди мельтешащих призраков. Все мальчики были одеты в белые куртки и черные брюки, поэтому трудно было отличить одного от другого. Вот он снова появился. Это был Джонни! Мэгги наклонилась, чтобы получше рассмотреть его. Рядом с ним стояла светловолосая девушка с поистине великолепным декольте, держась за его лацкан и кокетливо улыбаясь. Сердце Мэгги болезненно сжалось в груди, и она пожалела, что так стремилась опознать знакомое лицо. Она крепко сжала очки. Может, Джонни и не хочет ее больше, но она не могла смотреть на него с другой девушкой, даже если все это было давно.

Рядом с Джонни появился высокий парень с песочными волосами и легкой улыбкой, в обаятельной белой куртке, который вырвал пышногрудую блондинку из рук Джонни и вывел на танцпол. Мальчик смеялся в ответ, как будто ему удалось сделать победный бросок. Джонни лишь улыбался и пожимал плечами, наблюдая за кружащейся парой. Внезапно он замер и, казалось, смотрел прямо на нее. Мэгги повернулась, пытаясь понять, что его так зацепило. Не в силах разглядеть окружающие ее пары, она снова повернулась к нему.

Он, казалось, смотрел на нее, но он был не единственным, кто смотрел. Глаза Ирен тоже были устремлены на нее, между тонкими бровями пролегла легкая борозда. Роджер Карлтон стоял позади Ирен, положив руки на ее стул, и выпрямился, его глаза сузились в знак узнавания, как будто он тоже только что заметил ее. Конечно, они не смотрели на нее!

Мэгги опустила взгляд на одежду, а затем снова подняла, и у нее чуть не закружилась голова от иллюзии, которую она наблюдала. На ней по-прежнему были облегающие черные шорты для танцев и ярко-розовый спортивный бюстгальтер, поверх которого была надета тонкая белая майка. Ноги у нее были голые, а волосы завязаны в длинный хвост, и если бы ее действительно было видно, то вся комната ахнула бы от восторга.

Но пары, танцующие вокруг нее, казалось, совершенно не замечали ее присутствия — как это всегда бывало в ее видениях. Одна пара танцевала так близко, что она должна была почувствовать взмах юбки девушки и прикосновение их тел. Но ничего такого она не ощутила. Однако Джонни был застывшим и смотрел на нее, словно не в силах отвести взгляд. Он начал пробираться к ней, двигаясь между столиками, выстроившимися вдоль танцпола.

Мэгги снова повернулась, осматривая зал в поисках того, что могло так привлечь его внимание. Вспышка красного цвета привлекла ее, она привстала на цыпочки, чтобы заглянуть за танцующую толпу. Девушка в красном стояла у входа в зал. Мэгги обошла еще одну пару, пытавшуюся танцевать джайв, и встала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Джонни продолжал двигаться к ней, и, если бы Мэгги не видела девушку в красном, она бы поклялась, что он смотрит на нее. Сердце заколотилось в груди, она с тревогой потерла руки о свои танцевальные шорты.

Джонни был в десяти футах от нее. В памяти всплыли полные страха глаза Гаса, а его предупреждение прозвучало в ее голове как звон колокольчика.

— Будьте осторожны, мисс Маргарет. Моя бабушка была не просто наблюдателем прошлого, она была его полноправным участником. — Мэгги закрыла глаза, отгородившись от приближающейся фигуры Джонни, прижала руки к лицу, желая отвлечься от головокружительного променада, происходящего вокруг нее.

— Мэгги? — В голосе Джонни прозвучал вопрос, когда его руки легли ей на плечи.

Мэгги вскрикнула и попятилась назад, ее ноги подкосились. Джонни обхватил ее руками, и ее глаза метнулись к нему. Он поддержал ее, прижав ее тело к своей груди. Мэгги опустила глаза на его плечи, обтянутые черным хлопком. Ни белого спортивного костюма, ни яркой розовой гвоздики.

— Мэгги? — Он снова произнес ее имя, и его брови опустились над небесно-голубым взглядом. — С тобой все в порядке?

Мэгги высвободилась из его объятий и оглядела пустой спортивный зал, где все следы мерцающих звезд и сверкающих людей растворились в тихом настоящем. Она стояла под баскетбольным кольцом, где видела призрачного мальчика, старательно отрабатывающего бросок. На ее iPod заиграла новая песня Кэти Перри с затягивающим треком — определенно не 1958 года.

— Мэгги! — Джонни слегка встряхнул ее, и его голос повысился от беспокойства.

— Что ты здесь делаешь? — выкрикнула она и снова отпрянула, но почувствовала, что ноги под ней подкашиваются. Она неловко сползла на пол и подтянула колени к груди, глубоко дыша и пытаясь сориентироваться.

Он не ответил ей сразу, а присел на корточки рядом с ней и наклонил ее подбородок к себе.

— У тебя такие большие зрачки, что глаза кажутся черными, — выругался он, как будто она могла контролировать состояние своих зрачков.

— Я в порядке, — запротестовала Мэгги, вырывая подбородок из его рук. — Просто дайте мне минуту, чтобы перевести дух.

— Ты точно не в порядке, — возразил Джонни. Джиллиан так невинно рассказала ему, что Мэгги каждый день танцует перед началом уроков. Джонни знал, что Джиллиан считает, что он должен извиниться перед Мэгги, хотя она никогда не говорила об этом. Джиллиан просто продолжала сыпать информацией, вставляя в разговор имя Мэгги, упоминая о победе ее танцевальной команды на недавнем конкурсе, рассказывая ему о том, какая она «милая девочка».

Прошлой ночью Джонни снова приснилась Мэгги. Они танцевали на пляже, луна освещала песок и мерцала на воде. Вокруг них звучала музыка, и он чувствовал себя почти невесомым, подвешенным в сладости ее улыбки, в ее объятиях, в скольжении шелкового лифа ее платья по его раскрытой ладони. Джонни проснулся с именем Мэгги на губах и с таким острым желанием увидеть ее, что принял душ и пришел в школу, планируя наблюдать за ней издалека, не выдавая своего присутствия. Он сказал себе, что, как только увидит ее, чувство утихнет.

Джонни услышал музыку из коридора и замешкался, опасаясь, что выдаст себя, когда откроет дверь старого спортзала. Удача была на его стороне, потому что дверь была широко распахнута, и он проскользнул внутрь. Ранние утренние тени и слабое освещение старинного спортзала обеспечивали достаточное прикрытие. Мэгги стояла в противоположном направлении, двигаясь под песню, которую он никогда раньше не слышал. Он прислонился к металлическим трибунам и залюбовался ею — стройная фигура в одежде, созданной для того, чтобы двигаться, но не соблазнять, хотя, как ему показалось, она делала и то, и другое. У него перехватило дыхание. Осознание этого натолкнулось на быстрое сопротивление. Джонни не хотел, чтобы она ему нравилась. Он не хотел в ней нуждаться.

Затем музыка сменилась, и Мэгги остановилась, повернувшись так, словно ей не понравился выбор. Это была песня, которая понравилась Джонни с того момента, как он ее услышал: группа Skyliners исполняла «Since I Don't Have You». Это была совершенно новая песня в его выпускном классе. Возможно, он танцевал под эту песню в этом самом спортзале, в окружении своих друзей. Мэгги закружилась, и на минуту Джонни был уверен, что она заметила его. Длинные конечности и изящные изгибы звали его танцевать с ней. Он двинулся к ней, желая присоединиться, закрыть глаза и перенестись в воспоминания, заключенные в песне. А потом она остановилась, словно забыла шаги.

Он тоже остановился, внезапно почувствовав неловкость и страх, не зная, как объясниться. Но она смотрела прямо сквозь него. Джонни застыл, наблюдая за ней: она словно погрузилась в раздумья, ее взгляд метался туда-сюда, словно она вглядывалась в детали пустой комнаты. На ее губах играла легкая улыбка, и он подумал, что, возможно, она играет с ним. Джонни снова придвинулся к ней, и на этот раз глаза Мэгги остановились на нем. Она опустила взгляд на свою одежду, а затем за спину, как будто не могла поверить, что он смотрит на нее. Джонни произнес ее имя, но она не ответила. Мэгги протерла глаза, словно не веря, что он здесь, и он снова произнес ее имя, потянувшись к ней, когда она покачнулась и зашаталась от головокружения.

Теперь Мэгги смотрела на него так, словно сошла с ума. Может, так оно и было… хотя он не поклялся бы в своем здравом уме.

— Я в порядке, — повторила она, на этот раз с большей убежденностью. — Ты просто напугал меня. — Она демонстративно поднялась на ноги и подошла к мигающему музыкальному проигрывателю. Нажала на кнопку, и тишина заполнила пространство, где раньше звучала музыка. Джонни не стал ничего комментировать, а лишь проследил за ее отступлением, жалея, что не остался в тени.

— Почему ты здесь? — снова спросила она, и голос ее был тихим, как будто она не очень-то хотела знать.

— Я пришел с Джиллиан. — Конечно, это была ложь, но он не собирался говорить ей, что она ему приснилась и он не мог остаться в стороне. — Я просто хотел посмотреть на старое место. — Еще одна ложь; ему было все равно, увидит ли он когда-нибудь старое место, которое значительно постарело с тех пор, как он в последний раз ходил по коридорам. — Она сказала мне, что ты можешь быть здесь.

Наконец-то правда, но что делать дальше?

Мэгги кивнула, ожидая дальнейших объяснений. Он пожал плечами, гордость боролась с принципами.

— Мне жаль, что я поцеловал тебя. — Он был полон дерьма; это была единственная вещь, о которой он не сожалел. — Я имею в виду, мне жаль, что я… вел себя так, как в тот день в гараже. Я попросил тебя прийти, а потом повел себя как придурок. Мне жаль.

Мэгги, казалось, была удивлена его признанием, и ее лицо расплылось в улыбке. Ему стало тепло от того, что его извинения доставили ей удовольствие.

— Все в порядке. Я понимаю, — мягко сказала она. — Но спасибо тебе.

Громкий звонок пронесся по гимнастическому залу, как бегущий поезд, и Мэгги с Джонни подпрыгнули. Она выругалась под нос и, кажется, поняла, что слишком задержалась.

— Мне нужно идти… — Запинаясь, схватила сумку и засунула в нее свой iPod. — Скоро увидимся… хорошо?

Джонни кивнул и смотрел, как Мэгги выбегает из спортзала, оставляя его одного, стоящего в месте, которое эхом отдавалось миллионом вчерашних дней. Ему показалось, что он заметил красную вспышку у входа, но, когда он повернул голову, там ничего не было.

Глава 7 Время сломаться

Подростки выходили из ярко раскрашенных дверей, некоторые из них сидели на припаркованных машинах и высовывались из открытых окон. Огромный бургер, картофель фри и шейк — все это было в заведении, которое раньше называлось «The Malt». За прошедшие годы его отремонтировали и расширили, теперь оно называлось «Шимми и Шейк», потому что помимо мороженого и еды здесь был большой, громкий, старомодный музыкальный автомат, а также небольшой танцпол, где можно было послушать мелодии. Все называли это заведение «Шиммис», и это было самое подходящее место, если вам было больше четырнадцати и меньше двадцати пяти лет. Семьи обычно не заходили внутрь, чтобы поесть: там было слишком шумно. Вместо этого они подъезжали к автомашине и оставляли столовую молодому поколению.

Мэгги пару раз бывала там с Шедом. Он любил выходить на танцпол и пытаться поразить дам своим мастерством, и это могло бы сработать, если бы он хоть немного умел танцевать. Шед не давал ей покоя с тех пор, как она вышла из больницы, чтобы «потанцевать в Шимми». Она использовала все возможные отговорки, но после школы в ту пятницу он уговаривал и умолял ее взять его с собой, и вот она здесь, уставшая, голодная, все еще немного напуганная вчерашним эпизодом с призраком в спортзале, и определенно не в настроении для «Шиммис». Но сегодня был вечер пятницы, и ей действительно нечем было заняться.

Как только они вошли, Шед принялся за работу в комнате. В данный момент он развлекал новых друзей дикой сказкой, его рот работал сверхурочно, а руки летали от описательного энтузиазма. Дети вокруг него смеялись и слушали, и Мэгги почувствовала некоторое облегчение от того, что Шед наслаждается своей новообретенной славой. Может быть потому, что придурки, которые заперли его в шкафчике, а потом забыли, что он там был, когда в школе начался пожар, сделали его своим новым питомцем. Удивительно, на что способна нечистая совесть. Их внимание привлекло восхищение других, и всего за несколько недель после пожара Шед жил в совершенно новом социальном полушарии.

От запаха жареной картошки и мяса, шипящего на гриле, у Мэгги громко заурчало в животе, и она была благодарна музыке, звучащей в комнате, которая скрывала ее голодное состояние. Было еще рано — едва ли шесть часов, — и заведение не было заполнено, но скоро будет. Мэгги с благодарностью опустилась в пустую кабинку на краю танцпола. Она даже не взяла в руки меню, когда увидела, как на стоянку въезжает машина Джонни. Это было последнее место, где она думала его увидеть.

Джонни вылез из Bel Air и медленно закрыл дверь. Его глаза расширились, когда он разглядывал машины, загромождавшие пространство, — все, от грузовиков с чудовищными колесами до «Фольксвагенов Жуков», но все это было в новинку. Девушки, вываливающиеся из некоторых машин, были почти столь же умопомрачительны. На минуту Мэгги представила, каким странным все это должно казаться ему. Мода определенно изменилась. Дара Мэннинг и несколько ее таких же светловолосых подруг выбрали этот момент, чтобы подъехать на красном кабриолете Дары «Мустанг». Они заняли единственное свободное место на всей стоянке, в основном потому, что оно было помечено знаком «Инвалид». Это не остановило Дару, и она с подругами проверяла помаду и распушила волосы, пока Джонни их осматривал. Мэгги вряд ли могла винить его за это — на всеобщее обозрение было выставлено ужасно много кожи, — но ей вдруг очень захотелось, чтобы его там не было.

Прошло около двух секунд, прежде чем Дара заметила Джонни. Ее брови взлетели вверх, и она что-то сказала Карли Нельсон, сидевшей рядом с ней на пассажирском сиденье. Карли повернула голову, а Джонни, словно поняв, что окончательно потерял самообладание, разглядывая всех вокруг, повернулся и пошел к двери, не оглядываясь назад. Мэгги чувствовала себя глупо, сидя в одиночестве в красной кабинке, и жалела, что не догадалась направиться в бар, когда увидела Джонни. Конечно, он заметил ее, как только вошел. Он не помахал рукой и не кивнул, а несколько долгих секунд осматривал заведение, прежде чем направиться к ней.

Мэгги старалась не ерзать, но все равно ерзала. Джонни опустился в кабинку напротив нее, полагая, что она одна. Конечно же, у нее не было пары! Она была влюблена в него, он прекрасно это знал. Мэгги вздохнула и взяла меню, чтобы найти себе занятие. Пусть он первым заговорит, раз уж присоединился к ней… без приглашения, подумала она с мысленным рычанием.

Меню, которое она держала перед носом, не помешало ей заметить Дару и ее друзей, столпившихся вокруг музыкального автомата. Они по очереди позировали и бросали долгие взгляды через плечо на нового симпатичного парня, которого никто из них не знал. Дара поймала взгляд Джонни и пробормотала

— Привет. — Затем она откинула волосы и повернулась к витрине музыкального автомата, наклонившись больше, чем нужно. Джонни только покачал головой и снова посмотрел на Мэгги. Мэгги лишь сдвинула очки на нос.

Из музыкального автомата вдруг полилась музыка с ровным, пульсирующим ритмом, и несколько детей радостно вскочили на ноги, заполнив танцпол. Дара и ее подруги вышли на центральную сцену и начали серию полухореографических движений, очевидно, призванных привлечь внимание мужчин. Мэгги отвернулась, желая, чтобы им поскорее принесли еду. Джонни несколько минут наблюдал за происходящим на танцплощадке, а Мэгги смотрела в окно на сгущающиеся тени.

— Привет, Мэгс. — Шед стоял рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, его глаза то и дело бросались на Джонни, а потом снова уходили в сторону. — Подвинься, детка. — И, не дожидаясь ее ответа, он придвинулся к ней, толкая ее, пока она не сдвинулась настолько, что он смог сесть на скамейку, не сидя у нее на коленях. Его глаза не отрывались от лица Джонни. Его тело вибрировало, как вилка, а ступни и пальцы безостановочно стучали по столу и полу, и Мэгги захотелось схватить его за руки, прижать их к себе и топнуть ногой по его пальцам, чтобы они хоть на секунду затихли. Шэд выглядел ревнивым, испуганным и неуютным одновременно. Он не мог отвести взгляд от Джонни. Очевидно, он помнил кое-что о ночи спасения, и Гас ввел его в курс дела. Они с Шедом никогда не обсуждали эту тему. Мэгги решила, что Джонни просто больше, чем Шед готов был принять.

— Значит, ты тот парень, на которого Мэгги запала. — Мэгги закатила глаза и опустила голову на руки. Надо же, чтобы Шед так сразу заявил об этом. Из своего удрученного положения она не могла видеть реакцию Джонни, но чувствовала, что его интерес разгорается, как факел, направленный прямо ей в лицо. Ее шея и щеки пылали жаром.

— Джонни Кинросс во плоти, — размышлял Шед, его реплики были прямо из плохо написанного фильма для телевидения. — Ты ведь Джонни Кинросс, верно? То есть… я тебя никогда не видел. Но думаю, у нас были неплохие отношения. — Мэгги прыснула, из ее груди вырвался смех. Шед повернул голову и поджал губы, говоря: «Заткнись, женщина!», а подбородок — «Доминирующий самец». Он заговорил снова, прежде чем Мэгги успела одарить его взглядом «у тебя есть десять секунд, чтобы покинуть помещение, пока я тебя не прирезала».

— Мой дедушка Гас говорит, что ты ничего не помнишь. — Шед на это очень рассчитывал, язвительно подумала Мэгги. — Я просто хотел поблагодарить тебя и дать понять, что я тебя прикрою. — Шед протянул руку через стол, ожидая, пока Джонни возьмет ее. Когда Джонни взял ее, Шед запустил руку в серию рукопожатий, в результате которых Джонни старался не улыбаться. Мэгги почувствовала небольшую благодарность к Шеду за это, но длилось это недолго.

— Да, и Джонни? Мэгги — моя девушка. Прости, парень. Я прощу тебя на этот раз, потому что ты не знал, что лучше. Но это? — Шед перевел взгляд с Мэгги на Джонни и обратно. — Этого не случится, ясно?

— Шед! — Мэгги больше не была ни благодарна, ни весела. Джонни выглядел так, словно собирался взорваться. Его лицо стало почти таким же красным, как и ее, но это было не от смущения. Он смеялся над ней. Шед, как всегда, был в замешательстве и повернулся к Мэгги, обняв ее за плечи.

— Хочешь потанцевать, Мэгс? У меня есть кое-что хорошее после этого! — Шед многозначительно вздернул брови. Она стряхнула руку Шеда со своих плеч и уже собиралась отшить его за то, что он такой зануда, но тут ей бросилось в глаза выражение лица Джонни, когда он повернул голову и стал смотреть на танцпол. Он смотрел на извивающиеся фигуры, на Дару, которая провела руками по волосам и закружилась на полу. Затем он с сомнением посмотрел на Мэгги. Он провел руками по спинке своего пластикового сиденья и слегка ухмыльнулся.

— Ты же говорила, что любишь танцевать, правда, Мэгги? Давай посмотрим на тебя. Давай. Твой парень хочет танцевать.

Мэгги почувствовала, как вспыхнул и лопнул ее гнев. Что с ним такое? Казалось, ему доставляет удовольствие заставлять ее чувствовать себя совершенно нежеланной. Что? Он думал, что она не умеет танцевать? Он думал, что мускулистая Мэгги в больших очках не сможет повторить движения Дары и ее дрянного трио? Он не находил ее привлекательной? Ну и ладно. Она покажет ему пару вещей.

Мэгги вскочила на ноги, отпихнула Шеда и положила очки на стол. Уходя, она не посмотрела на Джонни. Вместо этого она крикнула через плечо.

— Не ждите меня, я могу задержаться.

Шед выбрал свою любимую песню, слава Богу за маленькие чудеса. Ей было уже несколько лет, но ритм и фанковая основа гипнотизировали, Мэгги с головой окунулась в песню, пульсируя и подхватывая ритм, вышагивая по полу так, словно ей принадлежало это место. Шед попытался не отставать, но уже через несколько секунд понял, что Мэгги находится в редкой форме. Вместо этого он закричал и поднял руки, первым образовав вокруг нее круг. К концу песни у Мэгги была уже целая аудитория. Получи, Джонни Кинросс. Она убрала влажные волосы с шеи и немного покружилась, впитывая окружающие возгласы и свист, сделала небрежный реверанс и послала воздушный поцелуй всем восхищенным зрителям.

Она триумфально вышла из танцующей толпы и увидела, что столик, который они с Джонни занимали, пуст. Мэгги вздрогнула, подумав, неужели Джонни настолько не понравилось ее выступление, что он покинул «Шиммис». Но нет… сквозь окна она видела его машину, все еще припаркованную на том же месте. Она села в унынии. Так хотелось показать Джонни, какой привлекательной она может быть. «Показывать кому-то» было неэффективно, если ему было все равно, что смотреть. Она обвела глазами столовую, гадая, где Джонни, и чувствуя себя глупо, сидя в одиночестве, особенно после того, как она только что привлекла к себе столько внимания.

Через несколько секунд ее взгляд остановился на нем. Он стоял у входа в коридор, ведущий к уборным, и разглядывал картины, украшавшие длинную стену. Мэгги продолжала наблюдать за ним, изучая его, пока он вникал в историю «Шимми и Шейк». Он почти не двигался, и через две-три минуты Мэгги почувствовала тревогу. Отказавшись от своего места и перекинув сумочку через плечо, Мэгги поплелась в его сторону.

Джонни стоял перед старой фотографией своей матери и шефа Бейли. Вообще-то все фотографии на стене были устаревшими. Мэгги никогда раньше не замечала это фото. Она бывала в «Шиммис» всего несколько раз, и всякий раз, когда проходила по этому коридору, шла в туалет, а не любовалась. Однако снимок был очень милым. Шеф обнимал Долли Кинросс за плечи, а она смущенно улыбалась ему. Рядом с ним была фотография другой пары, стоящей перед «Шимми» в день открытия, с широкими улыбками на лицах и воздушными шарами вокруг них. В этих двоих было что-то знакомое, и Мэгги присмотрелась, пытаясь определить их местонахождение.

— Ты знаешь этих людей? — спросила Мэгги, слегка постукивая по стакану. Она подняла голову и впервые посмотрела в лицо Джонни с тех пор, как присоединилась к нему у стены. Его лицо было мокрым от слез. От шока, вызванного тем, что она увидела его в таком состоянии, Мэгги громко задышала. Он резко повернулся и вышел из «Шимми и Шейк». Мэгги недолго колебалась, а потом выбежала вслед за ним. Шеду можно позвонить позже. Она последовала за Джонни к его машине и была удивлена, когда он опередил ее и открыл ей дверь раньше, чем она успела открыть ее сама.

Как только Мэгги села, перед ее мысленным взором промелькнул образ Джонни, сидящего рядом с другой девушкой, здесь же, в его машине. Грудастая блондинка обхватила его за шею и прижалась к нему. Джонни крепко целовал ее. Мэгги задохнулась и закрыла глаза, чтобы прогнать призрачный образ. Он скользнул к ней и завел машину, с визгом выезжая со стоянки, а любопытные прохожие останавливались, чтобы посмотреть.

Джонни выехал с парковки на Главную улицу. Они ехали в тишине. Мэгги грызла нижнюю губу, желая, чтобы он заговорил с ней, но зная, что он этого не сделает. Она ждала, пока он не остановится перед домом Ирен. Мэгги не сказала ему, куда ехать. Он сделал движение, чтобы выйти, скорее всего, чтобы открыть ее дверь, поскольку его раздражало, когда она делала это сама. Мэгги глубоко вздохнула и ждала.

— Кто эти люди на фотографиях? — Она не могла утешить его, если не знала. На минуту ей показалось, что он не ответит. Потом он вздохнул, и его голос слегка дрогнул.

— Моя мама и шеф Бейли.

— Я узнала их, — Мэгги сделала небольшую паузу. — А кто были остальные?

Джонни облокотился на руль, глядя на полную луну, которая поднималась в небе, отбрасывая мягкий белый свет на его вздернутое лицо. Мэгги была благодарна за освещение: так было легче понять его эмоции. Он выглядел опустошенным, но не из-за фотографии матери, а из-за чего-то другого.

— На той, что перед рестораном, были Картер и Пегги. Судя по всему, они владеют этим заведением. Там было несколько их фотографий. На последнем снимке они были на праздновании пятидесятой годовщины свадьбы. Должно быть, они поженились осенью после нашего выпуска. У меня было ощущение, что они что-то скрывают. Думаю, Пегги была беременна.

Мэгги замолчала, ожидая, продолжит ли он. Джонни не продолжил. Она подумала о блондинке, которую видела в своем видении на выпускном, и о девушке, которую он целовал в машине за ту короткую секунду до того, как она закрыла глаза от призрачного повтора.

— Ты любил Пегги? Это то, что тебя беспокоит? То, что она вышла замуж за твоего друга? — Джонни рассмеялся, невеселое фырканье опровергло ее предположение.

— Нет. Я не любил Пегги. Она всегда была девушкой Картера, хотя ей потребовалось время, чтобы понять это. Я просто старался помочь им.

— Так ты рад? — Он не выглядел радостным. Мэгги была немного растеряна и боялась, что он положит конец ее расспросам, прежде чем она получит ответы. В данный момент она выбивалась из сил. — Так что же тебя так расстроило… там, в «Шиммисе»?

Он смотрел в дальнее окно, лишая ее своего профиля. Она уже почти сдалась, когда он продолжил говорить.

— Там были фотографии нескольких парней, которых я знал. Похоже, они служили в армии или что-то в этом роде. Еще там была газетная статья в рамке. В ней был список имен. Я знал почти все из них. Статья была о людях, потерявшихся во Вьетнаме. — Джонни поднял на нее потрясенные глаза. — Там была война?

Мэгги почувствовала, как ее захлестнуло отчаяние. Она кивнула, внезапно осознав, что сейчас произойдет.

— Да. Их было несколько, но… да. Война во Вьетнаме началась в шестидесятых и продолжалась до семидесятых. — По крайней мере, ей так казалось. Она была гораздо лучше знакома с войнами в Ираке и Афганистане, войнами ее поколения.

— В статье говорилось о памятнике, который собираются установить здесь, в Хонивилле. В статье было имя Джимбо. Его больше нет, Мэгги. И Пола Харпера, и Гранта Льюиса… и многих других имен, которые я узнал. Они мертвы…. — Джонни вдруг хлопнул рукой по приборной панели, заставив ее подпрыгнуть от удивления. — Что, черт возьми, случилось, Мэгги? Почему я здесь?

Мэгги пыталась подобрать слова, но потом бросила эту попытку, когда Джонни продолжил.

— Я пропустил всю свою жизнь, жизнь, которую должен был прожить. Люди, о которых я забочусь, уже стары или умерли! — Тишина в машине была густой и удушающей, слова Джонни высасывали весь кислород из пространства.

— Люди, о которых я забочусь, тоже стары или мертвы, — прошептала Мэгги.

Джонни разразился недоверчивым смехом и бросил ошеломленный взгляд на Мэгги. Она ответила, осмеливаясь оспорить его слова.

— Это не одно и то же! — Джонни выглядел так, словно собирался что — то сломать, но Мэгги устояла на ногах. Его глаза пылали в тусклом свете, а челюсть была стиснута так сильно, что можно было раздробить зубы.

— Я знаю. Это не так, — успокаивала она. — Но одиночество все равно остается одиночеством, как бы ты к нему ни относился. А мы с тобой не такие уж и разные.

Мэгги неуверенно протянула руку и разгладила волосы на его лбу, положив ладонь на его щеку. Его глаза на мгновение закрылись, и он прижался щекой к ее руке менее чем на мгновение. Затем он со стоном отстранился, и рука Мэгги снова опустилась на колени.

— Ах, Мэгги. Просто уходи… просто… пожалуйста, уходи. Я уже извинился однажды и не хочу делать это снова, но в данный момент единственное утешение, которое ты можешь мне дать, не связано с разговорами.

Сердце Мэгги заколотилось, а затем ускорилось при виде подтекста его предложения. Его глаза вызывающе встретились с ее глазами.

— Иди! — приказал он. Он наклонился к ней, чтобы открыть дверь, а затем распахнул ее настежь. Мэгги обожгло в том месте, где он прикоснулся к ней. Он отвернулся, ожидая, пока она выйдет из машины.

Мэгги без лишних слов выскользнула из машины, закрыв за собой дверь. Только когда Джонни отъехал, она вспомнила, что машина Ирен все еще стоит у «Шиммис». Вздохнув, она начала долгую прогулку к тому месту, откуда начала свой путь.

***

Весь день в субботу она переживала за Джонни. Мэгги беспокойно спала, плохо ела и вообще не могла выбросить из головы его расстроенное лицо. Легко держаться в стороне, когда на тебя давят, легко поверить, что ты не нужен и не востребован. И еще легче было представить, что Джонни прекрасно обойдется без нее. Он был сильным, способным и более выносливым, чем все, кого она знала. Но перестать любить его было нелегко, совсем нелегко. Поэтому она переживала.

Наконец, к полудню воскресенья она решила, что просто заедет к нему, проведает, успокоится и быстро удалится. Весь день шел непрекращающийся дождь, и по дороге к дому Джиллиан Бейли Мэгги старалась попасть в любую лужу, лишь бы отвлечься. Добравшись до бунгало Бейли, она, перепрыгивая через воду, добралась до ступенек и, сделав глубокий вдох, несколько раз постучала в дверь. Она засунула руки в карманы джинсовой куртки и приготовилась ждать ответа.

Но Джонни не было дома. Дверь открыла Джиллиан Бейли. Мэгги напрасно накручивала себя. Джиллиан принюхалась к насыщенному воздуху, а затем глубоко вдохнула, закрыв глаза в знак благодарности.

— Я ждала, когда закончится дождь, чтобы посидеть здесь и насладиться его последствиями. — Джиллиан опустилась на верхнюю ступеньку своего маленького крыльца и похлопала по месту рядом с собой.

— Посиди со мной минутку, Мэгги.

Бетон был слегка влажным, но она согласилась, усевшись на ступеньку и подтянув колени к груди, чтобы можно было подпереть ими подбородок.

— Я думала, что после твоего последнего приезда ты больше не придешь, — призналась Джиллиан и бросила на Мэгги сочувственный взгляд.

— Он был в плохой форме после твоего отъезда. Я даже не могла уговорить его прийти на ужин, он не выключал музыку до самого утра, хотя я знаю, что она ему не по душе. Я наконец-то поняла, что значит воспитывать подростка, а не просто отправлять его домой в конце учебного дня.

— Он извинился, но я определенно не могу повлиять на него успокаивающе, это точно, — добавила Мэгги и улыбнулась, чтобы смягчить боль, которую эти слова оставили в ее сердце. — Собственно, поэтому я здесь. Я видела его в пятницу вечером. Он подвез меня до дома. — Хотя на самом деле ей это было не нужно, Мэгги тихо добавила. — Он увидел в «Шимми» несколько фотографий, которые его расстроили. Я хотела убедиться, что с ним все в порядке.

— А-а-а, так вот что его расстроило, — вздохнула Джиллиан.

— Он сказал, что все, кого он знал, состарились или умерли.

— Он прав, Мэгги. Так и есть.

— Я сказала ему, что все, кто мне дорог, тоже стары или мертвы, хотя это не совсем так. Он мне дорог.

— Ты ему тоже небезразлична, Мэгги, — мягко ответила Джиллиан.

Мэгги закусила губу, чтобы она не дрожала. Почему доброта превращала ее в лужу? Назови ее по имени, отвергни, пренебреги — и она справится, но скажи что-нибудь доброе или сочувственное — она беззащитна.

— Он зовет тебя по имени во сне, — продолжала Джиллиан. — Он может отталкивать тебя и притворяться, что ты ему не нужна, но есть причина, по которой ты не оказываешь на него успокаивающего воздействия. Ты влезла ему под кожу.

— Он называет меня по имени? — воскликнула Мэгги, потрясенная.

— Может он и не помнит тебя, — Джиллиан потрепала ее по голове, — но он знает тебя здесь, — она положила руку на сердце. — На самом деле он борется не с тобой, а с противоречием. Хотя, возможно, ему так кажется.

Подбородок Мэгги снова задрожал, и она боролась за самообладание. Джиллиан, казалось, поняла ее и дала ей время перегруппироваться.

— Моя мама всегда говорила, что он вернется. — Она ловко перевела разговор с Мэгги на другую тему. — Она все для него приготовила. Она даже не упоминала о нем в прошедшем времени и мне не разрешала. Это сводило моего отца с ума, но он любил ее, поэтому терпел то, что считал неспособностью матери отпустить его.

— Но она была права, — тихо добавила Мэгги.

— Да. Интересно, как бы все изменилось, если бы она смогла жить дальше. Но она так и не смогла. Она не была плохой матерью, но была отстраненной и рассеянной. Она даже назвала меня Джиллиан в честь них — Джона и Уильяма вместе взятых. — Джиллиан пожала плечами, словно смирилась с этим. — Мой отец безумно любил ее, и она любила его, но ее никогда нельзя было назвать счастливой женщиной, хотя она посвятила себя тому, чтобы сделать его счастливым мужчиной.

— Ваш отец был хорошим парнем, не так ли?

— Он был самым лучшим. — Джиллиан говорила яростно, и теперь настала ее очередь разразиться эмоциями. — Он тоже искал Джонни. Он говорил, что у него слишком много свободных концов. Это всегда его мучило. Я бы хотела, чтобы они были сейчас здесь. Надеюсь, они знают, где бы они ни были.

— А Билли?

— И Билли. — Джиллиан слегка улыбнулась. — Билли не преследовал мою маму так, как Джонни, хотя она тоже скорбела о нем. Всякий раз, когда она говорила о Билли, она могла улыбаться. Смерть — это боль, от которой мы можем исцелиться. Незнание — это открытая рана, которая никогда не заживет.

— Именно незнание делает это таким тяжелым для Джонни, — прошептала Мэгги.

— Но тут в дело вступаешь ты. — Джиллиан потянулась к ее руке. — Ты — чудо, которое заполнит пробелы…

— Я не могу заставить его вспомнить.

— Но ты можешь помочь ему забыть.

Глава 8 Время Скорби

Два дня спустя Джонни ждал Мэгги, когда она выходила из школы. Та была уставшей и голодной — обед состоялся несколько часов назад, и ее дневные обязанности по уборке заняли больше времени, чем обычно. Ноги у нее болели, спина окоченела, а от очков болела голова еще с утра, во время призрачной прогулки по школьному спортивному залу. Возможно, это произошло потому, что она слишком нервничала, чтобы снять их, даже когда спала. Казалось, они удерживали ее в настоящем. Теперь она сняла их и устало потерла переносицу, закрыв жгучие глаза, глядя на румянец розового заката.

— Тебя подвезти? — сказал он, его голос появился будто из ниоткуда.

Сердце Мэгги подпрыгнуло от предательской радости при знакомом голосе, а затем почти так же быстро упало, когда она вспомнила о безответности своих чувств. Ее глаза распахнулись, и резко подняла голову, чтобы увидеть, как он прислонился к столбу, к которому она приковала свой велосипед почти десять часов назад. Это было похоже на рекламу из модного журнала, с легкой небрежностью, такой красивый на фоне заходящего солнца.

— Откуда ты узнал, где меня найти? — нелюбезно пробормотала, неохотно надев очки обратно на нос. Она предпочитала дни, когда могла видеть его только без очков.

Он уклончиво пожал плечами, не разрывая зрительного контакта, но и не отвечая на ее вопрос.

— Тебя подвезти? — спросил еще раз.

— На самом деле, нет.

— Ну давай же. Я отвезу тебя домой.

— Везти меня не нужно. Вон мой велосипед. — Мэгги указала на велосипед у его ног. Он не посмотрел туда, и девушка подумала, что он с самого начала знал, что это ее.

— Он поместится в мой багажник.

— Нет, спасибо. Я поеду на нем домой. Это большой велосипед.

— А у меня большой багажник.

Мэгги уставилась на него, сбитая с толку внезапным появлением и еще более внезапным интересом проводить время в ее компании.

— Почему?

— Ну, он был сделан именно таким. У большинства автомобилей, выпущенных в 50-х годах, были багажники приличного размера.

— Ха-ха очень смешно. Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Почему хочешь отвезти меня домой?

Мэгги почти улыбнулась его сухой попытке пошутить. Но она этого не сделала. Все еще было слишком больно смотреть на него, находиться рядом с ним, и ее улыбка оставалась бездушной.

— Хочу поговорить с тобой.

— Когда мы в последний раз были вместе, у меня сложилось совершенно отчетливое впечатление, что я тебя разозлила. Кроме того, думаю, что срок действия твоих водительских прав давно истек. Тебе не следует водить машину.

— Ха-ха, очень смешно, — передразнил ее Джонни. — Ты всегда была такой паинькой?

— Никто больше не говорит «паинька». — сердито сказала девушка и подошла к своему велосипеду и присела на корточки рядом, чтобы открыть замок.

— Мэгги, — позвал он.

— Мэгги? — Она очень старалась не смотреть на него. — Как свести с ума блондинку?

Голова девушки взлетела вверх, и ее глаза встретились с ним.

— Нужно посадить её в круглую комнату и сказать сидеть в углу, — ответил сам себе Джонни. Пошутил, но его глаза были серьезными.

— Неплохо, Кинросс. Ты сам это придумал?

— Думаю, это не совсем шутка. — Джонни переместил свой вес. — Чувствую себя… как будто застрял в незнакомом месте с неправильными инструкциями. Я все делаю не так.

Он остановился, пожав плечами:

— Давай, Мэгги. Я куплю тебе ужин. Что скажешь?

Девушка вздохнула и встала, поднимая велосипед вертикально.

— Я не знаю, выдержит ли мое сердце это, Джонни. К тому же, ем как лошадь. Сомневаюсь, что ты готов к цене сегодняшних чизбургеров.

Джонни несколько долгих ударов сердца всматривался в ее лицо.

— Мое сердце тоже немного разбито, Мэгги.

Его голос был низким и мягким, и гнев девушки растворился, как снежинка, на языке. Его сердце тоже было разбито. Она застонала и покачала головой. Он потерял всех и вся. У них было много общего, не так ли?

— Хорошо, — сдалась Мэгги, ее голос был таким же тихим как его.

Джонни, не говоря ни слова, взял ее велосипед и подтолкнул его к обочине, где был припаркован «Бель-Эйр». Он открыл багажник, засунул туда велик и так же молча закрыл его. Мэгги не стала ждать, пока он откроет ей дверь, а, как и большинство девушек ее поколения, открыла сама и скользнула внутрь. На мгновение она осталась одна в салоне машины. Глубоко вздохнула, позволяя его аромату окутать ее. Вспомнила о блондинке с большой грудью, которую видела целующей его, когда она в последний раз сидела в машине Джонни. Задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь ехать в его машине и не видеть этого поцелуя. Должно быть, это был какой-то особенный поцелуй, если он так отпечатался внутри.

— Ты в порядке? — спросил Джонни, скользнув рядом с ней и повернув ключ.

— Я определенно не первая девушка, которая ездит в этой машине.

— Хм?

— Я только что увидела… я имею в виду… неважно.

Ее голос был резким, что не позволяло ей задать дополнительный вопрос, и несколько минут они ехали молча.

Джонни включил радио, и ритмичная песня наполнила машину и потрясла приборную панель. Он почти сразу же его выключил. Мэгги протянула руку и снова включила радио, поворачивая ручку, пока не нашла то, что искала.

— Вот так. Лучше? — Элвис умолял ее не быть жестокой, и Джонни заметно расслабился.

— У меня такое чувство, будто я не ел чизбургер и коктейль уже много лет… — голос Джонни затих. Мэгги хихикнула, а затем подумала, насколько неуместным был ее смех сейчас. Все это не было нисколько не смешно.

Но когда она посмотрела на Джонни, то сильно удивилась, ведь он улыбнулся вместе с ней, его ямочки на щеках появились впервые после Чистилища. Мэгги ахнула от разряда электричества, эта улыбка пронзила ее живот. О, она была в такой беде!

Они снова пошли в «Шимми», но на этот раз Джонни встал в длинную очередь на проезжей части, и Мэгги вздохнула с облегчением. Она слишком устала для драмы, а Шимми был полон подростковой тоски. Мэгги взглянула на доску меню и поняла, чего хочет. Она всегда брала одно и то же. Джонни все еще читал меню, нахмурив брови недоверчиво. Догадалась, что цены были немного выше, чем он привык. Да ладно, она же его предупредила, не так ли?

— Я могу сама заплатить, — тихо сказала она. Джонни бросил на нее такой взгляд, от которого та бы сморщилась и умерла, если бы за эти годы у нее не выросла довольно толстая кожа. И все же она немного съежилась. Он явно воспринял ее предложение как оскорбление.

— У меня много денег… но лучше бы это был чертовски хороший бургер. Последний бургер, который я съел, стоил пятнадцать центов.

— Пятнадцать? — пискнула Мэгги.

Джонни кивнул в сторону окна заправочной станции, которую они видели через дорогу. Цены на топливо были выставлены на большом шатре.

— Раньше галлон бензина стоил мне четвертак. Я не могу поверить, что люди все еще ездят на машинах при таких-то ценах. — Он снова посмотрел на нее, выражение его лица было нечитаемым. — Ты уже знаешь, чего хочешь?

— Я всегда заказываю одно и то же.

— Не слишком авантюрно, да?

— Жизнь достаточно разочаровывает и без того, чтобы рисковать едой. Мой выбор меня полностью устраивает.

Официантка подъехала к окну Джонни и присела на корточки, чтобы видеть заказывающих, держа блокнот и бумагу наготове, а глаза с любопытством скользнули по Джонни. Всякий раз, когда там становилось по-настоящему занято, Шимми отправлял девушку на коньках принимать заказы. Это придавало этому месту ощущение автомобильного шарма.

— Готовы, ребята? — Официантка лопнула жвачку.

Джонни кивнул Мэгги, и она выпалила свой стандартный заказ на чизбургер, картофель фри и шоколадный коктейль.

— Мне тоже самое, — добавил Джонни, его взгляд ненадолго задержался на очень коротких шортиках, а затем быстро отвернулся. Девушка не пропустила взгляд и укатилась прочь, слегка покачивая бедрами. Она даже оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, наблюдает ли он за ней. Мэгги с радостью отметила, что это не так.

— Ни одна из девушек не носит достаточно одежды, — пробормотал Джонни почти про себя.

Мэгги подняла брови:

— И тебе это не нравится?

— Как ни удивительно, но нет. Не знаю… — Джонни откинулся на своем месте и огляделся вокруг, его лицо было задумчивым. — Некоторая часть тайны теряется, если все это выставлено напоказ. Половина удовольствия от получения подарка — это разворачивание. Если ты уже знаешь, что внутри, зачем беспокоиться?

В итоге они поужинали в маленьком парке, расположенном примерно в квартале от Мейн-стрит. Джонни сказал, что парк существовал там столько, сколько он себя помнил. Оборудование игровой площадки было обновлено, и он утверждал, что деревья стали намного больше, чем раньше. Он стоял под гигантским дубом и запрокинул голову назад, словно пытаясь сосчитать самые высокие листья. Солнце село, и вечерние тени слились и соприкоснулись. Серые сумерки мягко лежали вокруг них. Они ели в задумчивом молчании, пока Джонни вдруг не заговорил:

— Значит, ты всегда берешь одно и то же?

— Что?

— Ты сказала, что жизнь и так разочаровывает, без того, чтобы рисковать едой. И добавила, что всегда делаешь верный выбор.

Мэгги пожала плечами и обмакнула картошку в соус:

— Когда я нахожу что-то, что мне нравится, я склонна придерживаться этого. Думаю, так меньше риска.

— Хм. Полагаю, в этом есть смысл.

Мэгги пожала плечами, используя беспечность и браваду, чтобы скрыть свою очень беспокойную жизнь. Тут он еще спросил:

— Твоих мамы и папы нет рядом?

— Они умерли, когда мне было десять. Последние несколько лет я прожила в разных домах. Это было не так уж плохо.

Джонни серьезно посмотрел на нее, его рот сложился в прямую линию, но расспрашивать не стал.

— Я переехала к Ирен после смерти Роджера. Он не хотел, чтобы она меня принимала. Думаю, очень хотела это сделать, но боялась, что тот сделает мою жизнь несчастной… еще более несчастной, чем отсутствие дома и все такое.

— Роджер Карлтон испортил нам обоим жизнь, — пробормотал он.

— Роджер Карлтон испортил множество жизней, — парировала Мэгги, думая об Ирен.

— Это кажется несправедливым, что ты так много знаешь обо мне, а я ничего не знаю о тебе, — заметил Джонни, меняя тему. Мэгги была рада. У них уже был разговор о Роджере, помнил ли парень это или нет.

Мэгги опустила голову. Она не сказала ему, что когда-то он знал о ней все.

— Наверное, знаешь больше, чем тебе кажется.

— Ну, я знаю, что ты любишь танцевать.

Мэгги кивнула и подняла палец. Одна вещь.

— И у тебя это хорошо получается.

Девушка улыбнулась, пожала плечами, но подняла еще один палец. Две вещи.

— О, пожалуйста. Ты чертовски хорошо знаешь, что потрясающая. Не думала, что я наблюдал за тобой прошлой ночью? Весь дом был прикован к каждому твоему движению, — он сделал паузу. — Знаешь, а я ведь тебя подначивал. Хотел, чтобы ты пошла туда. Хотел тебя увидеть…

— Ты не… — Мэгги горячо перебила его. — Не думал, что я смогу. Ты считаешь меня непривлекательной и скучной.

— Продолжай говорить себе это, Мэгги, и я буду продолжать говорить это, и в конечном итоге мы оба будем счастливее.

Девушка вскочила на ноги, оставив ужин и парня, который, казалось, намеревался задеть ее чувства, ради качелей. Едва она набрала высоту, как сильные руки взяли ее за талию, когда она спустилась, и снова подтолкнули к небу. Джонни продолжал толкать все выше и выше. Мэгги закрыла глаза и позволила ветру танцевать в волосах и уносить в ночь.

Через некоторое время Джонни перестал ее раскачивать, Мэгги неохотно замедлила ход и оглянулась, его разыскивая. Он сел на качели справа от нее, но не раскачивался. Сидел, расставив перед собой длинные ноги, его руки были согнуты и свободно свисали с цепей.

— Я не был уверен, — прокомментировал он, когда она замедлила ход и остановилась.

Мэгги попыталась разглядеть выражение его лица в темноте, которая сгустилась, пока она качалась.

— Нет… думаю, нет, — согласилась Мэгги. — Ты представляешь собой риск.

— А ты не любитель риска.

— На самом деле это был неосознанный выбор. В каком-то смысле мы были нужны друг другу. Но я влюбилась в тебя не потому, что ты мне был нужен.

— Нет? — Голос Джонни был мягким.

— Нет. Я влюбилась в тебя, потому что ты был добрым и храбрым, и смеялся над моими шутками, заставлял меня чувствовать себя красивой, и по миллиону других причин. Было бы легче притвориться, что я тебя не вижу… Никогда не могла притворяться с тобой. Может быть, именно это и делает любовь. Ллишает нас нашей защиты. Последние восемь лет я провела, притворяясь, что со мной все в порядке. Похоже, больше не могу этого делать.

Мэгги снова начала раскачиваться, но Джонни встал и держал цепи, мешая ей. Он стоял позади нее, чтобы Мэгги не могла видеть его лица, когда тот начал говорить:

— Сегодня я проехал по Мэйн-стрит и по всему городу, вверх и вниз по улицам, которые почти не похожи на тот Ханивилль, который я помню. Дом, в котором жил, больше даже не существует. Там стоит большой жилой дом… Я пошел в твой дом, к Ирен. Просто припарковал машину и сел. Это одно из немногих мест, которое все еще выглядит по-прежнему. Старее, немного потрепанное…но все еще здесь. Твоя тетя видела меня. Думаю, я напугал ее до смерти. Она просто стояла и смотрела на меня. Я не знаю, кто был больше удивлен. Вчера она была красивой девушкой. Она была очень похожа на тебя. — Мэгги повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он ответил на этот взгляд, а затем снова отвернулся, продолжая наблюдать за луной.

— Да, ты красивая. И чертовски хорошо это знаешь. Мне пришлось бы быть слепым, чтобы не видеть этого. Даже Ирен не смогла бы тебе помочь.

Мэгги сидела в шоковом молчании, все остальные мысли покинули ее девичий мозг после этого ошеломляющего признания.

— Вчера она была красивой девушкой, — повторил он, — а сегодня она старуха. — Его голос был громким и резким в тишине, и Мэгги вздрогнула от его холодного заявления.

— Ирен подошла к машине, и я вышел. Она просто смотрела на меня, потом поблагодарила за то, что тебя спас. Ее руки и голос дрожали. Я не знал, что сказать. Ведь я не помню, как спас тебя, так что, кажется, неправильно приписывать себе эту заслугу.

Сердце Мэгги скорбело о том, что он потерял, и о том, что потеряла она. Джонни любил ее. заключил в свои объятия в огненном аду. И не мог вспомнить.

— Она боялась меня. И я ее не виню. — Джонни посмотрел на Мэгги, и на его красивом лице отразились вызов и печаль. — Я тоже боюсь. Всю свою жизнь, когда дела становились трудными, я просто сопротивлялся, работал немного усерднее, злился, использовал кулаки и все такое. Но это совсем другое. Если бы это была просто печаль, или чувство вины, или тоска по маме и Билли и желание увидеть их снова, думаю, я мог бы научиться с этим жить. Но страх, незнание того, кто я и что… — не знаю, как с этим справиться.

Едва смея дышать, Мэгги встала и повернулась к нему лицом. Качели все еще висели между ними, но она наклонилась сквозь них и обняла его, легко положив голову ему на плечо. Джонни был таким же жестким и гостеприимным, как деревянная доска, но она не пошевелилась и не отпустила его. Через мгновение она почувствовала, как напряжение в плечах уменьшилось, и он вздохнул, надломлено и с сожалением. Его руки поднялись и обняли ее.

Когда он заговорил снова, голос был почти нежным:

— Тем утром в спортзале, когда я смотрел, как ты танцуешь, — на минуту все это показалось мне таким знакомым, и увидел, насколько любящей ты можешь быть. Я понял, как мог влюбиться в тебя.

Мэгги затаила дыхание, уткнувшись лицом ему в плечо, желая хоть на мгновение остановить время, задаваясь вопросом, как любовь к кому-то может так ранить. Она чувствовала в нем колебание и знала, что есть что сказать:

— Но все это не кажется реальным. Просто хочу проснуться, и чтобы все это закончилось. Если бы это был 1958 год, и я был просто парнем, а ты была моей девушкой, все было бы по-другому…

Мэгги вздрогнула, со вздохом отстраняясь от него. Голова закружилась, как будто время перевернулось. Он сказал ей те же самые слова в ночь на Зимнем балу, когда они были только вдвоем и танцевали под песни, под которые больше никто никогда не танцевал.

— Мэгги?.. — Джонни остановился на полуслове, когда она отстранилась, и вопросительно посмотрел на нее. Луна играла на одной стороне его лица и оставляла правую сторону в тени, отчего он выглядел более призрачным, чем когда-либо, когда он посещал школу Ханивилль.

— Если бы я был просто парнем, а ты была моей девушкой, я бы никогда тебя не отпустил, — тихо процитировала Мэгги. — Ты уже говорил мне эти слова раньше. Но этого никогда не произойдет, не так ли? Ты не просто парень, и я никогда не буду твоей девушкой.

Джонни смотрел на нее несколько долгих секунд. Она посмотрела назад, и над ними сквозь деревья скорбно застонал ветер. Звук отражал тоску в сердце Мэгги.

— Я просто хочу домой, Мэгги, — голос Джонни был едва громче ветра. — Просто хочу домой.

Глава 9 Время плакать

Уже гораздо позже Мэгги разбудили звуки ударов и таскания вещей. Ее комната находилась всего в нескольких лестничных пролетах от большого чердака, заполненного памятными вещами Ханикаттов, хранившимися десятилетиями. Она лежала в постели и прислушивалась, все еще слишком сонная, чтобы испугаться, но не в силах игнорировать тот факт, что на чердаке что-то или кто-то есть. Когда она притащилась из машины Джонни в тот вечер, то избегала Ирен, потому что не хотела делиться своей болью и знала, что не сможет ее скрыть. Она избегала даже собственного отражения, потому что знала, что это написано на ее лице. Девушка забралась в свою постель, а через некоторое время тетя заглянула к ней. Мэгги притворилась спящей, и Ирен ничего не сказала, только несколько долгих мгновений смотрела на нее, а потом закрыла дверь, слегка вздохнув при этом.

Теперь, несколько часов спустя, Мэгги вынырнула из сладкого забытья и почувствовала обиду на бугимена, нарушившего то немногое, что у нее оставалось. Сбросив с себя одеяла, она с ворчанием доковыляла до двери своей спальни и, шатаясь, поднялась по лестнице на чердак. Лестница была освещена, и Мэгги увидела, что на чердаке тоже горит свет.

— Тетя Ирен? — Девушка потерла заслезившиеся глаза и посмотрела на царивший вокруг беспорядок. Всего несколько месяцев назад она организовала каждый дюйм этого пространства. Теперь же здесь случилась катастрофа. Коробки были перевернуты, платья вытащены из защитных молний. Несколько шляпок были разбросаны по полу, а в углу, со слезами на глазах, на выцветшем кресле сидела Ирен Ханикатт в персиковом платье, причесанная и накрашенная. Мысли о диккенсовской мисс Хэвишем с первого курса английского языка невольно возникли в голове Мэгги, и она слегка вздрогнула от этого сравнения.

Платье было свободным в груди, в талии натянулось сильнее, чем следовало, но она умудрилась застегнуть молнию, несмотря на это. Выглядела она ужасно нелепо.

— Ирен? — повторила Мэгги, стараясь не реагировать на то, что невеста Франкенштейна плачет на чердаке посреди ночи.

— Привет, дорогая, — буркнула та, пытаясь выглядеть веселой и нормальной, но потерпев неудачу. — Просто хотела узнать, смогу ли я влезть в это старье… Тут искала проигрыватель Лиззи. Не знаю, что с ним сделала.

— Ты нарядилась. Макияж и прическа в три часа ночи, тетя? — Мэгги села рядом с Ирен на пыльное кресло и потянулась к юбке цвета персиковой зефирки.

— Давай, скажи, что я глупая старуха! — Женщина попыталась улыбнуться, но ее слова закончились всхлипом, и она вытерла глаза старым фланелевым одеялом для кукол.

Мэгги не ответила на это. Ирен не была глупой. Она была печальна и явно чем-то озабочена. Мэгги подумала, не связано ли это с тем, что днем раньше Джонни Кинросс вернулся из могилы и сидел во всем своем юношеском великолепии перед ее домом.

— Как красиво. Это то самое платье, в котором ты была на балу? Мне кажется, я узнаю его на одной из фотографий в альбоме Роджера.

— Забавно… Я помню, что надела красное на выпускной. Пришла сюда в поисках платья. Знаю, что у меня есть красное платье.

— Значит, ты пришла сюда не в поисках проигрывателя? — Мэгги ткнула в нее пальцем и постаралась не улыбнуться.

Ирен бросила на нее взгляд, который говорил о том, что она считает Мэгги грубой за то, что та указала ей на ее ложь. Однако слезы перестали капать, и она легонько шлепнула племянницу по руке.

— Нахалка! — Ирен хмыкнула, а Мэгги в открытую захихикала, заставив тётю тоже слегка улыбнуться.

— Теперь я вспомнила это платье. Ох, действительно старею. Я ведь его носила. Купила красное платье, но в последний момент струсила. Лиззи, моя младшая сестра, сказала мне, что никто не будет носить красное, и я буду чувствовать себя глупо. Она была права. Это был единственный раз, когда я послушалась модного совета десятилетней девочки. Самое смешное, что на выпускном балу другая девушка была одета в точно такое же красное платье. Я совсем забыла о ней. Она выделялась как бельмо на глазу, но выглядела прекрасно. Джонни танцевал с ней… — Глаза Ирен снова наполнились слезами, она замолчала и вдруг встала. — Это платье где-то здесь.

Ирен начала доставать пакеты с платьями с длинной, отдельно стоящей вешалки, расстегивая в своих поисках чехлы и вытаскивая все на свет. Мэгги поспешила за ней, приводя в порядок брошенные предметы одежды, которые тётя оставила после себя.

— Вот! Я знала, что это где-то здесь, — радостно воскликнула женщина и вытащила охапку красного из пакета с платьем, зажатого между двумя другими. Завитая и заколотая прическа Ирен представляла собой крысиное гнездо, а макияж глаз был размазан, но она выглядела чрезвычайно довольной собой, поэтому Мэгги не стала ничего комментировать.

— Посмотри на это, Мэгги! Оно великолепно. А вот туфли и клатч! Я даже не успела их надеть! — горестно причитала тётя. Выбравшись из созданного ею беспорядка, она направилась вниз по лестнице. Красное платье висело на одной руке, туфли и маленькая серебряная сумочка были зажаты в другой. Мэгги в отчаянии огляделась по сторонам. Покачав головой, она оставила этот хаос на другой день и потянула за длинные нити на усталых лампочках, скрывая беспорядок Ирен темнотой. Осторожно спустившись по лестнице, она отправилась на поиски. Теперь ей не уснуть, когда ты в таком перевозбуждении.

Она нашла Ирен в своей спальне. Та сидела за богато украшенным туалетным столиком в углу, поправляла размазанный макияж и приглаживала взлохмаченные волосы. Мэгги ни разу не бывала в ее комнате и оглядела девичью обитель тревожными глазами. Над большой кроватью из красного дерева был поникающий балдахин с длинными шторами, которые можно было закрыть на ночь. Постельное белье было выцветшего розового цвета, с подушками такого же цвета и пожелтевшей кружевной юбкой, свисающей под ним. Мебель была хорошо сделана и изящна. Небольшой женский письменный стол с тонким мягким стулом украшал одну стену. Картины в розовых рамках украшали комод и туалетный столик. Даже на обоях был выцветший узор бледно-розового цвета. Мэгги не видела в комнате ничего от Роджера и задавалась вопросом, спали ли они отдельно.

Мэгги опустилась на кровать, и смятые простыни почувствовали запах лаванды и талька.

— Это всегда была ваша комната, тетя Ирен? — тихо спросила Мэгги.

— Хм? О, нет. Не всегда. Когда мы с Роджером вернулись в дом после смерти папы, мы делили главную спальню. А когда он умер, я вернулась сюда. Гас, Шэд и еще несколько человек помогли мне перевезти все мои вещи с чердака. Выглядит почти так же, как в детстве. Я люблю это. Это заставляет меня снова чувствовать себя молодой.

Мэгги еще минуту наблюдала за своей тетей. Ирен заплела распущенные волосы и припудрила нос. Затем она встала и потянулась к красному платью, кучей валявшемуся на толстом бежевом ковре.

— Тетя? Зачем ты это делаешь?

Ирен застыла на полпути, пытаясь расстегнуть молнию персикового офисного костюма и надеть красное платье. Ее руки упали по бокам, и она посмотрела на Мэгги полными печали глазами.

— Это потому, что ты видела сегодня Джонни? — продолжила девушка мягко. — Он сказал мне, что приехал сюда, потому что это одно из немногих мест, которые все еще выглядят по-прежнему.

Ирен бессильно рухнула на туалетный столик, ее плечи опустились в унынии. Через мгновение она кивнула головой, сдаваясь:

— Когда я увидела его, на мгновение забыла, что выгляжу уже не так, как парень. Он же не постарел ни на день. Я была напугана, потому что все это не имеет никакого смысла. Только когда он ушел и меня перестало трясти, я вошла в дом и увидела себя в зеркале прихожей. На мгновение не узнала себя, Мэгги. Мое отражение было отражением старухи, и я осознала, может быть, впервые, что моя жизнь… окончена. Я больше не влюблюсь. Мужчина не будет смотреть на меня со страстью в глазах. Меня никогда больше не поцелуют так, как хочет женщина. Я старая женщина. Но я не чувствую себя старой внутри. Внутри я все еще красива и молода. Все еще та девушка, которая хотела надеть это платье, но в последнюю секунду не осмелилась.

Мэгги соскользнула с кровати и опустилась на колени у ног тетушки. От грусти у нее стало тяжело на сердце, и она уронила голову на ее колени. Почему люди постоянно горевали о том, чего не могли иметь? Она не была исключением.

Мэгги подняла голову и попыталась улыбнуться:

— Позволь мне помочь тебе с этим платьем. Стоит надеть его хотя бы один раз.

Ирен пригладила волосы Мэгги и посмотрела ей в лицо, лицо, которое так напоминало ей ее саму себя много лет назад. Она медленно покачала головой:

— Нет… не думаю, что хочу видеть себя в этом вообще-то. Я бы предпочла посмотреть, как ты в нем выглядишь, Мэгги. Моему сердцу будет приятно напомнить себе, что когда-то я была такой же молодой и красивой, как ты сейчас. Ну давай же. Давай посмотрим.

Мэгги неохотно встала и, сбросив пижаму, вышла из нее и натянула красное платье через голову и вниз по телу. Она расправила тонкие бретели на плечах, и Айрин одним быстрым движением застегнула молнию на спине. Мэгги повернулась и, увидев свое отражение в зеркале на туалетном столике, улыбнулась от удовольствия. Ей всегда было немного не по себе в красном, как будто оно привлекало то внимание, которого ей не хотелось бы. Но все же ей идет и стоит носить такое чаще. Кожа ее светилась ярким оттенком, а глаза горели, как рождественские гирлянды. Ее волосы были взлохмачены после сна, поэтому она потянулась к туалетному столику Ирен и зачесала свои волосы набок. Она легла спать с влажным, и те высохли тяжелыми волнами, придав ей вид старомодной, но очаровательной девушки.

— Снимай очки, — потребовала Айрин. — Давай я подкрашу тебе глаза. Знаешь, говорят, никогда не бывает слишком много синих теней!

— О, нет! Тетя Ирен! — девушка возразила, отстраняясь.

— Я пошутила! Уже не то десятилетие! — женщина посмеялась над собственной шуткой и на удивление легкой рукой начала подводить и затенять глаза Мэгги. Отступив назад, она кудахтала над своей работой. Затем она потянулась за тюбиком темно-красной помады и потребовала, чтобы племянница подставила губы.

— Вот. А теперь берешь помаду и кладешь ее в свою сумочку… видишь? Прямо сюда. — Ирен достала маленькую блестящую серебряную сумочку, которую она нашла на чердаке. С щелчком расстегнула застежку и бросила в сумку маленький позолоченный тюбик губной помады.

— Это идеальный размер. Смотри, ты даже можешь положить туда свои очки. — Ирен продемонстрировала удобство маленького клатча. Затем, вновь щелкнув затвором, она передала его Мэгги.

— Теперь ты готова к танцам. Давай посмотрим, как ты двигаешься! — Мэгги встала и, надев туфли, повернулась к Ирен. И обнаружила, что хихикает от удовольствия. Девочки никогда не устанут от игр в переодевания.

Ирен хлопала и хихикала вместе с ней:

— Волосы не такие, как были бы у меня. Тогда не было моды носить их длинными. Но мы с тобой точно могли бы сойти за сестер. — Тётя начала напевать и, протянув руки к Мэгги, закружила ее по спальне в восхитительном танце под свою нестройную мелодию.

Они кружились до тех пор, пока Ирен не запыхалась и не рухнула на кровать, и платье на ней распахнулось, обнажив худые ноги и старушечьи колени. Мэгги свернулась калачиком рядом с ней и уставилась в высокий потолок, ожидая, пока Ирен переведет дух.

— Мы, девочки, все время танцевали вместе, когда я была маленькой, — вздохнула тётя. — Сегодня, если вы так сделаете, то люди обзывают вас грубыми словами, но мы все время вместе танцевали джайв, свинг, джиттербагили. Однако модные платья немного мешают.

Ирен снова хихикнула, и в этот момент была очень похожа на семнадцатилетнюю девушку.

— Тебе следовало надеть это платье, тетя, — пробормотала Мэгги. — Персиковый прекрасен, но, возможно, красный заставил бы тебя вылезти из скорлупы.

— О, Мэгги. Я никогда не была в скорлупе. Это скорее была добровольная изоляция. И не думаю, что что-то могло изменить путь, по которому я шла. Даже ярко-красное платье… Я вспоминаю те дни. Что, если бы я не вышла замуж за Роджера? Что, если бы поехала в Нью-Йорк и изучала моду, как втайне мечтала? Что, если бы поехала на лето в Париж после окончания учебы, как обещал мне папа? Я оглядываюсь назад и думаю, какой непроходимой дурой была.

— Так почему ты не сделала всего этого?

— Я не понимала, что выбор, который мы делаем, остается с нами навсегда, Мэгги. Мой папа всегда баловал меня. Он давал мне все, что я хотела. Но больше всего он меня обожал. А я принимала это как должное. Просто думала, что все будут относиться ко мне так же. Не знала, насколько ценна его любовь. Потом появился Роджер, он был груб со мной, заставлял меня плакать, обращался со мной очень плохо. Мы называли это игрой в недотрогу. Я была заинтригована им. Поставила перед собой цель заставить его захотеть меня — стать его девушкой. Для меня это была игра. Только когда мы поженились, я поняла, что Роджер никогда не будет меня обожать. Может, он и любил меня. Даже думаю, что в какой-то степени любил. Но он никогда бы не подумал, что я вишу на луне, как мой папа. Он бы никогда не относился ко мне как к сокровищу, потому что для него я таковым не являлась. Не представляла для Роджера никакой ценности, кроме красивого лица и фамилии Ханикатт. И вот мне уже семьдесят один год, а выбор, который я сделала в семнадцать лет, остается за мной и по сей день. Столько раз могла уйти. Но я потеряла всякую уверенность в своей способности делать правильный выбор. У меня не было ни образования, ни опыта жизни, поэтому я осталась. И отдала свою жизнь.

Долгое время они лежали и молчали, наблюдая, как потолочный вентилятор жужжит свою мирную мелодию. Время было жадным банкиром, который никогда не платил процентов.

— Джонни чувствует, что его жизнь забрали… — прошептала Мэгги, вложив руку в руку Ирен. — Я знаю, что это не то же самое… но у него впереди вся жизнь, а он не хочет ее. Вся твоя жизнь позади, а ты хотела бы вернуть ее обратно.

Мэгги ждала, гадая, не сказала ли она что-то не так, но Ирен не ответила. Приподнявшись на локте, девушка посмотрела на тетю. Та спала. Тонкий храп вырвался из ее открытого рта, и Мэгги ласково покачала головой и натянула на них двоих одеяло. Она бы не смогла встать на танцы через час. Да и в школу, если уж на то пошло. Мэгги легла и заснула, ее голова была заполнена образами Джонни и Ирен, молодых и беззаботных в 1958 году.

***

В этот раз Мэгги проснулась от звука пылесоса и веселого диска-жокея, отсчитывающего время в другой комнате. Ей показалось, что она спала совсем недолго, но, судя по количеству солнечного света, проникающего в окна, прошло гораздо больше времени. Ирен больше не лежала рядом с ней, а персиковая форма лежала на кровати. Постель была аккуратно застелена под ней. Ээ, как Ирен удалось это сделать?

— На заметку, — сказала Мэгги вслух, пытаясь сесть. — Выпускные платья не для сна.

Красное платье врезалось ей в бока и вызывало зуд в ногах, как будто она каталась по траве. Тонкий, украшенный драгоценностями ремешок серебряного клатча обвивал ее запястье. На ногах у нее все еще были красные туфли. Глядя на них сверху вниз, она чувствовала себя немного похожей на Дороти из «Волшебника страны Оз». Она пару раз щелкнула красными каблуками и произнесла нужную фразу о том, что нет места лучше дома. Поднявшись с кровати, Мэгги попыталась расправить и разгладить мятое платье.

— Где моя пижама? Это платье пора снимать. — Мэгги обшарила пол в поисках пижамы, которую она уронила накануне вечером, но той нигде не было видно. Должно быть, Ирен убрала. Увидев свое отражение в зеркале, Мэгги вскрикнула от удивления. Рубиновая помада, которую нанесла Ирен, была размазана вокруг ее рта, и ее глаза выглядели так, будто она немного переборщила со смоки-айз. Серые тени сползли примерно на дюйм ниже каждого глаза.

Волосы ее превратились в львиную гриву, и Мэгги потянулась к щетке Ирен с инкрустированной перламутром ручкой. Она блестела так, словно тётя случайно решила отполировать серебро после пробуждения. Рядом с кистью лежали подходящее зеркальце и расческа, а рядом стоял флакон духов с выпуклым диффузором. Губные помады были разбросаны здесь и там, а фотография молодого Роджера была помещена на видное место в крайнем левом углу. Мэгги взяла его и некоторое время изучала. Странно, она не заметила этого вчера вечером. Маленькая записка была вставлена в богато украшенную раму овального зеркала, и Мэгги наклонилась, чтобы рассмотреть ее поближе. Оказалась, это была не записка, а корешок билета в кинотеатр «Шатер». Корешок билета мало чем отличался от билета на карнавал — на нем было только название театра и цена билета, напечатанная в углу — 0,60 доллара.

Мэгги видела остатки старого театра в центре города. Длинный вертикальный знак все еще оставался, выступая из стены заброшенного кирпичного здания. Окна шатра были разбиты, а постеры фильмов давно убраны. Незадолго до пожара, уничтожившего школу, Историческое общество Ханивилля организовало сбор средств на ремонт старого театра. Однако реализация проекта была приостановлена. Ирен сказала, что собранные деньги теперь пойдут на строительство новой школы. Она сказала, что это было одно из ее любимых мест в детстве, и была разочарована тем, что, возможно, никогда не увидит его восстановленным.

Пылесос снова включился где-то в доме, и Мэгги отвернулась от зеркала, озадаченная внезапной потребностью тети вытащить все свои старые вещи и выставить их напоказ, как будто ей снова семнадцать. Лента страха обвила сердце Мэгги. Ей нужна была Ирен, чтобы держаться вместе. Тётя была единственным человеком, который остался у девушки в мире.

Мэгги подошла к двери спальни и споткнулась, зацепившись пяткой за край тяжелого ковра, расстеленного на деревянном полу. Подождите. В этой комнате не было ковра. В спальне тетушки был бежевый ковер, над которым она постоянно возилась. Мэгги уставилась на ковер с ярким узором — розы и виноградные лозы, переплетающиеся в повторяющийся узор на бледно-розовом фоне. Она снова оглядела комнату, пытаясь найти объяснение невозможному. Дверь тяжелого шкафа была широко раскрыта, позволяя Мэгги рассмотреть одежду внутри. Топы и юбки торчали в беспорядке, а рядом на полу были разбросаны жемчуга и туфли. Ни одна одежда не была знакома. Лампа на тумбочке тоже была другой. На прошлое Рождество Гас подарил Ирен золотую лампу для чтения, которую она могла включить, простым хлопком. Та подумала, что это была самая захватывающая вещь, которую она когда-либо видела, и радостно хлопала и включала маленькую лампочку, снова и снова, как ребенок в магазине игрушек. Она поставила лампу возле своей кровати. И эта лампа была там прошлой ночью — Мэгги выключала ее, испытывая облегчение от того, что не придется вставать. А теперь в углу стоял открытый проигрыватель на богато украшенной консоли, мало чем отличавшийся от того, который она видела в комнате Лиззи, с пластинкой, прикрепленной к ожидающему проигрывателю.

Мэгги потянулась к двери, тяжелая ручка, гладкая и знакомая, легла в ее ладонь, успокаивая ее так, как могут только осязаемые вещи. Должно было быть объяснение. Она просто пошла искать Ирен, вышла в длинный коридор и спустилась по лестнице.

Девушка сразу заметила, что дом приобрел новый блеск, атмосферу оживления и богатства, что заставило ее вдвойне заподозрить, что она проснулась в другом доме. Деревянные полы блестели, а дорожка в центре лестницы была плюшевой и новой. Перила под рукой Мэгги были гладкими, и когда она провела рукой по их поверхности, появился оттенок лимонного масла. Внизу лестницы стоял стол и стул с жесткой спинкой, которых Мэгги никогда раньше не видела. За углом к стене был прикреплен телефон. Это было похоже на что-то, что использовалось только для украшения. Поворотный диск выступал над прямоугольной латунной коробочкой, а с левой стороны крепился наушник на конце длинного шнура. Мэгги осторожно прикоснулась к нему. Внезапно раздался пронзительный лязг в тихом коридоре, и Мэгги зашипела и закричала, подпрыгнув на фут в воздух. Шаги начали спускаться по лестнице. Мэгги подняла глаза и увидела прочные туфли, нейлоновые колготки и широкое желтое платье, покрытое фартуком. Не Ирен.

Мэгги помчалась по короткому коридору на кухню. Ее сердце бешено колотилось, когда она смотрела на белые шкафы, такие знакомые, но такие неправильные. Столешницы были сделаны из веселого красного пластика, а пол — из линолеума с мраморным рисунком красного и бежевого цвета. Не кухня Ирен. Кто-то испек хлеб, и буханки остывали на скатерти на деревянном столе, стоявшем в центре большого помещения.

Мэгги чувствовала себя так же, как в тот раз, когда по ошибке зашла в мужской туалет в школе. Все размеры были одинаковыми: углы, зеркала и цвета были одинаковыми, но функциональность и крепления были неправильными. И все внутри было чужое. В тот момент ее мозгу потребовалось некоторое время, чтобы обдумать и сообщить ей об ошибке. Когда она поняла, что натворила, была почти в таком же ужасе от возвращения, как и от того, чтобы остаться на месте.

Она выглянула из окна кухни, выходившего на крыльцо. Вдоль дорожки тянулись кусты роз. Все было по-прежнему. На крыльце стояли качели. Есть! Что-то знакомое!

К подъезду подъехал длинный розовый «кадиллак». Ирен была дома! Она все объяснит. Мэгги наблюдала, как машина остановилась на полпути между домом и гаражом. Из машины вывалились три девушки в юбках, блузках и свитерах-кардиганах разных цветов и похожих фасонов. Они смеялись и болтали, и Мэгги в ужасе нахмурилась. Девушка с темными волосами знакомой походкой поднималась по ступенькам, словно ей принадлежало это место. Они все заходили внутрь!

Мэгги помчалась через кухню, молясь, чтобы телефонный звонок, вызвавший странную женщину, закончился. Коридор был пуст, и Мэгги поднималась через две лесенки, уносясь из поля зрения как раз в тот момент, когда входная дверь распахнулась внутрь, открывая доступ троим подросткам, которые входили внутрь. Справа от нее открылась дверь, и маленькая девочка лет десяти высунула голову, когда Мэгги достигла верхней площадки.

— Лиззи? — Мэгги уже плакала.

Глава 10 Время пожинать плоды

Глаза маленькой девочки расширились от ужаса, челюсть отвисла, готовясь закричать «Кровавое убийство». Мэгги бросилась вперед, обхватила малышку руками и потащила обратно в комнату. Затем захлопнула дверь боком и опустилась на пол, все еще сжимая в объятиях маленькую девочку, крепко прижав правую руку ко рту.

— Пожалуйста, не кричи! Я не причиню тебе боль. Не знаю, как я сюда попала, но я уйду, как только смогу придумать план, как вернуться домой… Хорошо? Только, пожалуйста, не кричи! Не хочу, чтобы они вызвали полицию и посадили меня в тюрьму. Клянусь, я не сумасшедшая. Я просто потеряла свой… м-м-м, дом, понимаешь? Потеряла ориентир, да! Вот. Я заблудилась. Может, я ходила во сне и забрела в твой дом… — Мэгги остановилась.

Маленькая девочка больше не сопротивлялась. Вместо этого просто смотрела на Мэгги с неподдельным интересом. Ее глаза вернулись к нормальному размеру, страх ушел. Мэгги нерешительно убрала руку. Когда малышка не предприняла никаких попыток поднять тревогу в доме, она опустила девочку совсем, убрав руки. Малышка села и поджала под себя ноги. Ее мягкие каштановые волосы были собраны сзади в растрепанный конский хвост, на ней была шелковистая бледно-зеленая пижама с укороченными брюками и короткими рукавами. Они были похожи на то, что надела бы Дорис Дэй… или, может, Кэрол Брейди, хотя Мэгги думала, что она немного не в том возрасте. Мэгги пожалела, что у нее нет такого костюмчика. Платье, в котором она была, уже начинало трескаться по швам.

— Я помню тебя… — прошептала маленькая девочка. — Ты Мэгги. Ты называла меня Лиззи. Ты тоже меня помнишь, да?

Мэгги чуть не застонала вслух. Это было уже слишком. Вместо этого она кивнула.

— Ага. Я помню тебя. Как Джейми?

Одна бровь Лиззи приподнялась, а ноздри слегка раздулись.

— Мой медведь? — недоверчиво переспросила она. Глупый вопрос, видимо.

— Лиззи? Ущипни меня. Это правда ты?

Малышка выглядела довольной просьбой Мэгги, как это бывает с маленькими девочками, когда им дают шанс поквитаться. Она потянулась вперед и, схватив небольшой участок кожи, с энтузиазмом ущипнула Мэгги за руку.

— Ауч! — Мэгги вздохнула и отдернула руку. — Ладно. Да. Это определенно не сон.

— В прошлый раз я видела тебя насквозь! — Лиззи заплакала и снова ущипнула ее. Когда Мэгги ударила ее, та замерла прислушиваясь.

— Ирен идет! — прошипела она, ее глаза расширились снова. — Какого черта ты надела ее платье? Она сойдет с ума!

Мэгги вскочила с пола, разглаживая платье и пытаясь придумать правдоподобное объяснение. Правда была в том, что Ирен сама разрешила ей надеть его. Почему-то она не была уверена, что в это кто-либо поверит.

— Оставайся здесь. Я позабочусь об этом!

Лиззи высунула голову из двери, махнув Мэгги, чтобы та исчезла с глаз долой.

Мэгги прижалась к стене за дверью и наблюдала через щель, которая образовалась, когда Лиззи приоткрыла ее чуть шире.

— Привет, Ширли! Привет, Кэти! — прощебетала Лиззи лучшим голосом раздражающей младшей сестры. — Вы, девчонки, собираетесь примерять платья? Можно посмотреть?

— Привет, Лиззи, — весело ответила одна из девочек. Другая протянула руку и пригладила ее волосы. — Тебе лучше? Ирен сказала, ты болела.

— Все в порядке. Нана говорит, что я больше не могу пропускать школу. Я оттягивала и выжала из больного горла все, что только возможно.

Две девушки переглянулись и рассмеялись откровенному признанию Лиззи. Подруги Ирен были обе хорошенькие, и, хотя одна была темноволосой, а другая рыжеволосой, в их улыбках и тоне смеха было сходство, из-за которого Мэгги догадалась, что они сестры.

— Лиззи? — Ирен вышла из своей комнаты в коридор, озабоченно нахмурившись. Мэгги изумленно уставилась на нее. Тетя Ирен в свои семнадцать лет была очень красивой. Стройной и стильной, у нее были нежно-голубые глаза, жемчужно-белая кожа и каштановые волосы, идеально уложенные с толстой белой повязкой сзади. Заплаканное лицо Ирен всплыло в ее памяти. «Я уже старая женщина. Но внутри я не чувствую себя такой…»

— Лиззи? — Ирен остановилась перед дверью Лиззи, скрестив руки на груди и слегка наклонив бедро в сторону. — Когда я сегодня уходила, оба моих платья были разложены на кровати. Сейчас красное платье исчезло, а сама постель выглядит так, словно КТО-ТО прыгал на ней. — Она склонила подбородок в бок и подняла брови, глядя на свою младшую сестру.

Лиззи поджала губы и на мгновение задумалась. Мэгги затаила дыхание и надеялась, что ее Нана умеет рассказать убедительную историю.

— Ах, это. Кажется, Нана сказала что-то о том, что красное платье нужно просушить и погладить. Она сказала, что оно пахнет потом… или чем-то в этом роде.

Троица подростков ахнули, и девочка по имени Ширли прикрыла рот, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Ирен глухо зарычала.

— Лиззи!

— Да ладно тебе, Ирен! — выпалила Лиззи, передразнивая позу Арин. — Ты же понимаешь, что красное платье не налезет на тебя. Ты будешь чувствовать себя в нем глупо. Кэти и Ширли обе одеты в пастельные тона, верно?

Кэти кивнула головой в знак согласия и добавила, что будет в «мятном», а Ширли — «пудровом». Мэгги чуть не фыркнула и зажала нос, чтобы не расхохотаться в голос.

Лиззи продолжила свою речь:

— Ты чудесно выглядишь в персиковом платье, сестренка! Она вам показывала, девочки? — Лиззи посмотрела на сестер, которые в унисон покачали головами. — Ирен! Ты обязана им показать! Моя сестра — самая красивая девушка на свете. — Взгляд Ирен смягчился, и ее скрещенные руки опустились по бокам. Она улыбнулась и поцеловала Лиззи в макушку. Ровно через минуту Лиззи была прижата к груди Ирен.

— Ладно! Пойдемте! — Ирен взволнованно захлопала в ладоши и направилась в свою комнату, ее подруги последовали за ней. Лиззи закрыла дверь и порывисто вздохнула, отчего ее челка поднялась и упала на лоб.

— Ну и ну! Я думала, нам конец. Оставайся здесь! Я должна убедиться, что она не передумает. На всякий случай, сними платье! Мой халат висит на дверце шкафа. Для меня он слишком длинный, так что тебе будет самый раз, пока Ирен не уйдет, и мы сможем найти тебе что-нибудь в ее шкафу. — С этими словами Лиззи ушла, плотно закрыв за собой дверь спальни.

Не теряя ни секунды, Мэгги выпуталась из красного платья и со вздохом бросила его на пол. На ней были розовые трусики-бикини, и больше ничего. Каким-то образом она проскользнула сквозь слои времени и обнаружила, что у нее нет ничего, кроме пары трусов и одолженного официального костюмчика, и это ее очень выручало! Красные туфли и платье принадлежали Ирен, молодой Ирен! Она выкинула пугающие мысли из головы. Размышления о своем затруднительном положении только заставили бы ее закрыть глаза, свернуться калачиком в позе эмбриона и истерически заплакать.

Она нашла халат Лиззи и натянула его, с благодарностью подпоясав себя мягким хлопком в цветочек. Он оказался слишком коротким, и рукава свисали на несколько дюймов выше запястий, но ее розовые трусики и обнаженная грудь были прикрыты, и пока этого было достаточно. Ей хотелось прокрасться по коридору в ванную, но храбрости не хватало. Оставалось только надеяться, что Лиззи быстро расправится с Ирен и ее друзьями. Она подняла красную вечернюю форму, из которой вышла, и энергично встряхнула ее. К счастью, одежда не выглядела сильно потрепанной. Юбка была тонкой, и складки были не очень заметны. Она повесила его в переполненный шкаф Лиззи, надеясь, что Ирен не обнаружит его там и не обвинит Лиззи в краже. Затем засунула его в дальний угол шкафа; у этих девочек, похоже, было много красивых вещей. Заявление Ирен о том, что папа избаловал ее, похоже, относилось и к Лиззи.

Комната Лиззи была точно такой, какой она запомнила ее из своего коматозного «сна». Теперь Мэгги была убеждена, это был вовсе не сон. Она действительно была здесь, по крайней мере, мысленно. Лиззи тоже помнила ее. Мэгги содрогнулась при мысли о том, что случилось бы, если бы она этого не сделала.

Через некоторое время она услышала голоса в коридоре и нырнула за кровать, крепко зажмурив глаза, будто это помогло бы ей замаскироваться. Но голоса стихли, и она услышала отрывистый топот ног по лестнице. Мгновение спустя наступила тишина, и Мэгги неуверенно поднялась с пола.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Лиззи, ее глаза сияли от победы.

— Мэгги? — Ее глаза сразу нашли Мэгги, и она принялась объяснять все, что произошло с тех пор, как она покинула комнату.

— Близнецы Рассел пригласили Ирен к себе с ночевкой, и они все будут помогать друг другу в подготовке к завтрашнему выпускному балу у них дома. Папы нет в городе, так что здесь только я, ты и Нана! Бабуля верит каждому моему слову. Я просто скажу ей, что ты моя кузина. Можешь спать в комнате Ирен, если хочешь, или в комнате для гостей наверху… или в папиной комнате! — Лиззи рассмеялась, словно спать в комнате отца было самой возмутительной вещью, которую она когда-либо слышала. Это было бы довольно странно.

— Подожди… Разве твоя Нана не знает, что я не член семьи? Я имею в виду, если она твоя Нана… — Голос Мэгги затих при виде смущенного выражения лица Лиззи.

— Она не моя Нана! Ее взяли в качестве моей няни, когда умерла моя мама. Я стала называть ее Бабушкой. Теперь она еще и домработница, живет здесь с нами. Ее комната находится внизу. Она может спрашивать о тебе, но никогда не скажет, что ты не можешь остаться, к тому же ты очень похожа на нас, поэтому у нее не останется никаких сомнений. Так или иначе… ты, в конце концов, вернешься туда, откуда пришла, верно? В прошлый раз ты пробыла всего двадцать минут или около того. Может на этот раз останешься подольше? Мне одиноко… — Лиззи плюхнулась на кровать, иллюстрируя свое заявление.

— Элизабет Ханикатт… ты — самое необычное создание, которое я когда-либо видела. — Мэгги улыбнулась не по годам развитому ребенку и удивленно покачала головой.

— Да, да, да. — Лиззи отмахнулась от комплимента, но Мэгги заметила, что ее щеки порозовели от удовольствия и, возможно, легкого смущения. — Близнецы Рассел сказали, что могут справиться со мной только в небольших дозах, поэтому они все решили переночевать у них. Я пыталась быть несносной, чтобы избавиться от них.

Мэгги рассмеялась и плюхнулась рядом со своей новой подругой.

— Ты про Ширли и Кэти, верно? Они близнецы?

— Нет. Просто сестры. Кэти старше. Она родилась в сентябре, а Ширли появилась на свет девятью месяцами позже, в июне. Поэтому они учатся в одном классе в школе и все такое. Но они предпочитают, чтобы их называли близнецами. Кажется, их смущает, что на самом деле это не так. Ширли однажды сказала, что ее родители размножаются как кролики. Я спросила ее, есть ли у них на продажу новые крольчата, но потом Ирен заставила меня выйти из ее комнаты, — вспоминала Лиззи с грустным выражением лица. — В любом случае, они лучшие подруги Ирен.

Мэгги хихикнула. Кто сказал, что каждое поколение думает, будто это они изобрели секс? В 50-х, казалось, все было не так уж и по-другому.

— Они мне понравились. Интересно, почему Ирен никогда о них не упоминала? — задумчиво произнесла Мэгги.

— Ты знаешь Ирен? — Лиззи нахмурилась.

— Да. Я с ней живу. Она моя двоюродная Нана. Просто… через много лет, вот и все.

— Я тоже живу с тобой? Я взрослая как папа? Я красивая? Вышла ли я за Джеймса Дина? Если нет, надеюсь, что, по крайней мере, мне удалось выйти замуж за Джонни…

Мэгги почувствовала знакомый толчок откуда-то из глубины души и слегка ахнула, узнав это ощущение и то, что за ним последует.

— Лиззи. Не думаю, что мы с тобой можем об этом говорить. Я не смогу остаться надолго, если мы это сделаем. Понимаешь?

Лиззи села и заглянула Мэгги в глаза.

— Тогда ты исчезнешь? — прошептала она, отвлекаясь от своих вопросов.

— Это самое случилось в прошлый раз? — тихо спросила Мэгги.

— Ага. Ты просто растворилась.

— Я не хочу уходить… пока. — Мысли о Джонни всплыли в ее сознании. Она хотела остаться еще немного. Ей нужно было остаться еще на какое-то время. Девушка не знала, сможет ли что-нибудь изменить, но хотела хотя бы попробовать.

— Какой сейчас год, Лиззи? — Она надеялась, что этот вопрос не заставит ее исчезнуть.

— 1958 год, глупышка, — удивленно сказала Лиззи.

Мэгги кивнула, странным образом ответ Лиззи успокоил ее. Если бы выпускной 1958 года произойдет завтра вечером, Джонни был бы там. Внезапно ее потрясло. Ирен сказала, что на выпускном была девушка в красном платье, точно таком же, как у нее. Могла ли это быть Мэгги? Ее разум работал с неимоверной скоростью от такой мысли. Она почувствовала, как ее захлестнула волна дезориентации, и отогнала эти мысли, опасаясь, что они утянут ее на дно. Лучезарно улыбнулась Лиззи, заставляя себя успокоиться.

— Значит, я глупая, да? Я бы тоже хотела остаться в твоем доме без одежды и денег ненадолго, если ты не против.

— Отлично! Давай найдем тебе что-нибудь из одежды. И поедим мороженого. Я устала сидеть взаперти в своей комнате. Уже обед, а я три дня хожу в пижаме!

Мэгги выпросила ванную, чтобы взять зубную щетку, и встретила Лиззи в комнате Ирен, когда та закончила пользоваться туалетом и натирала лицо колд-кремом (колд-крем (от англ. cold — «холод, холодный») — это средство с однородной кремовой текстурой, состоящее из смеси воды и масел. Колд-крем можно использовать в качестве очищающего средства для лица: он эффективно растворяет макияж, при этом не повреждая и не раздражая сухую и чувствительную кожу), который нашла в шкафчике. Лиззи уже была одета и разложила наряд на кровати, в комплекте с бюстгальтером с чашечками в форме конуса, который больше подходил Чудо-женщине, чем милой семнадцатилетней девушке вроде Ирен. Мэгги посмотрела на него с сомнением. Трусики, лежащие рядом, едва прикрывали бы ее пупок.

— Думаю, тебе следует собрать волосы в хвост. Благодаря этому, образ не будет выглядеть по-детски. И вот лента для волос, которая подойдет к твоему свитеру. — Лиззи казалась такой довольной собой, что Мэгги решила не жаловаться ни на нижнее белье, ни на замечание о том, что ее длинные волосы выглядят «по-детски».

— А пока ты переодеваешься, я сбегаю вниз и присмотрю за бабушкой. Она может дать нам немного своих денег на продукты, и мы поужинаем в «Мальте».

Лиззи, напевая, вышла из комнаты, а Мэгги принялась натягивать одолженную одежду. Она натянула лифчик и трусики, чувствуя себя так, словно попала в рекламный ролик по синхронному плаванию. Она хихикнула, глядя на свою грудь в форме пули, идеально очерченную приталенным синим свитером, который выбрала Лиззи. Синие брюки в горошек были с завышенной талией; они должны были прикрывать эти огромные трусы. Они были похожи на капри… или укороченные брюки для верховой езды. Обула белые балетки и послушно собрала волосы в высокий хвост, завязав ленту вокруг резинки.

Вертясь перед зеркалом Ирен, Мэгги задавалась вопросом, осмелится ли она выйти из дома в таком виде. Она перебрала косметику на туалетном столике Ирен, найдя щипчики для завивки ресниц, карандаш для бровей и круглую баночку теней для век, которые немного напоминали те, которыми она пользовалась в 2011 году. Там были маленькая кисточка и прямоугольная баночка с чем-то, на чем было написано «Maybelline». Она озадаченно уставилась на это. И решила не прикасаться вообще. Вместо этого она подвела глаза черным карандашом для подводки и нанесла немного теней. Затем немного красной помады, которая, казалось, была единственным оттенком, который был у Ирен.

Мегги просто смирилась с этим. Именно тогда Мэгги поняла, что в 1958 году у нее не только не было с собой очков, но, похоже, они ей были не нужны. Она развернулась, обводя взглядом каждый угол комнаты, а затем снова повернулась к своему ошеломленному отражению в зеркале. Все было кристально видно. В этом не было никакого смысла. Но, по крайней мере, пока она была здесь, она не стала бы спотыкаться, щуриться и натыкаться на предметы.

— У меня есть два доллара! Мы можем есть как короли! У нас хватит даже на кино! — Лиззи ворвалась в комнату, размахивая деньгами в руке и пританцовывая. — Нана дала мне их! Она думает, что я встречаюсь с Эйлин и Люси. Я решила не рассказывать ей о тебе до завтра. Не волнуйся. Я проведу тебя тайком. Она не поднимается наверх после сна, если я не завизжу, как банши, а я иногда так делаю. Видеть призраков — не всегда весело.

Лиззи вложила свою руку в руку Мэгги и потащила ее к двери и вниз по лестнице, даже не задержавшись, чтобы глотнуть воздуха.

— Можешь покататься на велосипеде Ирен. Она больше никогда на нем не ездит, с тех пор как папа купил ей машину. Ты ведь умеешь ездить на велосипеде, правда? — Лиззи подошла к гаражу и открыла дверь, включив свет, чтобы осветить комнату. Через пару секунд Мэгги заверила Лиззи, что она действительно умеет ездить на велосипеде, и они поехали вниз по улице, направляясь в центр города на ужин в 1958 году.

Хорошо, что Лиззи была с ней, потому что, хотя улица была такой же, и Мэгги узнала некоторые дома, промежутки между домами были больше, и многого не хватало в ландшафте. Главная улица была определенно другой. Хотя многие здания остались прежними, предприятия, которые в них размещались, почти все изменились. Здесь была огромная аптека, универмаг J.C. Penney and Co., ювелирный магазин, на котором было гигантское карикатурное изображение бриллианта и надпись «Ремонт часов» внизу. Там была парикмахерская с крутящимся шестом в красно-синюю полоску и мужчинами в шляпах, входящими и выходящими из заведения. А там мебельный магазин, которого уде не существовало в современном Ханивилле. В витринах были выставлены телевизоры и тостеры с плакатом, который гласил, что теперь у них есть «Crosley Automatic — первый в мире полностью автоматический телевизор с пятью электронными чудесами под рукой». Банк на углу Главной и Центральной улицы с массивными часами, выступающими из вывески, который объявил, что сейчас «самое время для вкладов».

Здесь было здание суда с величественными колоннами, которое, должно быть, снесли еще до того, как Мэгги приехала в Ханивилл. Оно находилось рядом со средней школой Ханивилля, которая выглядела старой даже в 1958 году. Неудивительно, что они строили новую. Мэгги задавалась вопросом, будет ли у нее возможность увидеть это собственными глазами, и закончено ли строительство. Само строительство было завершено летом 1958 года, когда Билли и Джонни упали с балкона. Мэгги отогнала эти мысли.

Куда бы она ни посмотрела, везде были старые/новые машины и люди в костюмах Америки 1950-х годов. Мэгги чувствовала себя так, словно была на съемочной площадке фильма, и ее взгляд метался туда-сюда, рассматривая одно чудо за другим. В одном из универмагов над большими витринами крупными золотыми буквами было написано «от 5 центов до 1,50 доллара», и, как у каждой женщины в истории, почуявшей выгодное предложение, у нее возникло искушение заглянуть туда, хотя бы на минутку. Мэгги вспомнила, как Джонни ездил по улицам, сравнивая Ханивилль тогда и сейчас, и почувствовала прилив меланхолии, наконец-то поняв, насколько на самом деле разными были эти два города.

— Привет, Диззи Лиззи! Кто твоя няня на этот раз? — Лиззи перешла улицу и соскочила с велосипеда перед «Мальтом», Мэгги последовала за ней. Мэгги вытаращила глаза на группу мальчишек, вызодящих из большого синего «Линкольна», и чуть не врезалась на велосипеде Ирен в стену закусочной. Она вскрикнула и в последнюю минуту сумела затормозить и слезть, не выставив себя на посмешище. Она не смотрела на мальчиков, но как ни в чем не бывало прицепила свой велосипед к багажнику и притворилась, что ее не интересует юный Роджер Карлтон и трое его друзей.

— Она не моя няня, Роджер! — горячо возразила Лиззи и показала язык одному из мальчиков, который тут же высунул свой в ответ. Роджер хлопнул себя по затылку и вздохнул. Мальчики были одеты в свитера с V-образным вырезом, из-под которых виднелись воротники их белых рубашек. У всех у них были одинаковые стрижки — подстриженные виски и короткая плоская макушка. Все трое, казалось, брали пример с Роджера, и когда он скрестил руки на груди и улыбнулся Мэгги, они почти сразу повторили это действие.

— Представь меня, Лиззи. — У Роджера во рту была зубочистка, которую он медленно водил из стороны в сторону. Мэгги видела его уже три раза, и с каждым разом он нравился ей все меньше, если такое вообще возможно. Ее сердце заколотилось сильнее от его близости, ей становилось не по себе. У него были темные волосы и зеленые глаза, и он, несомненно, был красив — и очень уверен в себе.

— Я скажу Ирен, что ты пялился на нашу кузину со слюнями на подбородке, Роджер, — ехидно сказала Лиззи, беря Мэгги под руку и увлекая ее в «Мальту». Это, похоже, остановило Роджера. Один из его друзей окликнул их вслед.

— У кузины есть имя, Диззи?

— А у тебя есть мозги, Ларри? — ответила Лиззи, и друзья Ларри расхохотались ее остроумию. Мэгги решила, что ее Нана ей определенно нравится.

— Пытливые умы хотят знать! — крикнул другой мальчик.

— Ее зовут Мэгги, ясно? А теперь уходи! — проворчала Лиззи, и они вошли в «Мальту». На самом деле в нем не было ничего особенного. По форме он напоминал длинный вагон поезда с маленькими окошками по бокам. Внутри крыша была куполообразной, и вдоль одной стороны тянулся длинный ряд табуреток, соединенных с еще более длинной стойкой бара, а вдоль стены с окнами тянулись узкие столы и металлические стулья. Одну сторону стойки занимал автомат с газировкой с выдвижными рычажками, а серые меню с тремя красными полосками вверху и тремя такого же цвета снизу были разложены тут и там для удобства. Пол был усеян крупными серо-красными квадратам, а музыкальный автомат стоял в углу и играл песни. Мужчина в большом белом фартуке и белой шапочке разливал газировку и выкрикивал заказы на кухню позади себя. За столиками сидели две официантки в серых платьях с закругленными белыми воротничками, маленьких чепчиках и белых фартуках с рюшами. Заведение было битком набито подростками.

Лиззи запрыгнула на табурет и потянула Мэгги за собой, похлопав по плечу парня, сидевшего между единственными свободными табуретами, и вежливо попросив его «подвинуться, чтобы они с подругой могли сесть вместе».

Он послушно подвинулся чуть вбок, и Лиззи похлопала по табурету, который он освободил, показывая, что Мэгги может сесть. Она так и сделала, стараясь не слишком заметно пялиться на всех и вся, когда Лиззи сообщила ей, что сделает общий заказ для них обеих.

Двое парней справа от нее обсуждали зарплату игрока в бейсбол, один воскликнул, что «не успеешь оглянуться, как спортсмены будут зарабатывать больше, чем президент!». Она слегка хихикнула, и один из парней удивленно посмотрел на нее. Смешок застрял у Мэгги в горле. Она узнала его. Он немедленно отвел взгляд, сильно покраснев, очевидно, не привык смотреть в глаза девушкам.

Это был Билли Кинросс. Она была уверена в этом. Те же очки и короткие торчащие волосы с завитком спереди. У него была россыпь веснушек на носу, и сам был одет в рубашку с короткими рукавами и брюки цвета хаки. Он немного напоминал ей Уолли Кливера.

— Лиззи, — Мэгги наклонилась к своей юной однокурснице и прошептала ей на ухо. — Кто этот парень через два стула справа от меня?

— Билли Кинросс. А что? Понравился? Если ты думаешь, что он потрясающий, тебе стоит приглядеться к его брату.

Мэгги не смогла толком ответить, что она прекрасно знает, каким «потрясающим» был Джонни Кинросс. В этом не было необходимости; Лиззи просто сделала паузу, чтобы отхлебнуть своего розового пенистого солода. Мэгги поднесла клубничное лакомство к губам и жадно отпила, а Лиззи проглотила и продолжила, ее верхняя губа окрасилась в молочно-розовый цвет.

— Повезло Билли, он все время здесь, потому что его мама работает в этом заведении. Держу пари, он ужинает совершенно бесплатно.

— Его… мама? — Мэгги повертела головой по сторонам, ища взглядом двух официанток. — Она сейчас здесь?

— Скорее всего. Билли не приходит, если ее здесь нет. Потому что понимает, бесплатной еды не будет. — Мужчина в белом колпаке и фартуке поставил перед ними корзины, доверху наполненные едой и обернутые в красную папиросную бумагу. В животе у Мэгги громко заурчало, а Лиззи захихикала.

— Могу предложить вам, дамы, что-нибудь еще? — спросил мужчина с розовощекой ухмылкой. Мэгги вежливо поблагодарила его, и Лиззи нырнула внутрь, но его внимание почти сразу привлекло что-то, происходящее за их спинами. Мэгги обернулась на своем месте, чтобы увидеть, что заставило его сузить глаза и лишить жизнерадостной улыбки.

Роджер Карлтон сидел за столиком с тремя своими друзьями, его рука крепко обхватывала стройную талию официантки, а другой рукой он держал ее за руку. Официантка пыталась выбраться из его хватки, по-прежнему делая вид, что все в порядке, но ее дискомфорт был очевиден. Мэгги не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что это Долли Кинросс. Она была платиновой блондинкой, и ее волосы были заколоты и уложены в локоны вокруг головы. Мэгги видела только ее профиль, но было ясно, как красиво платье облегало ее бедра и какой юной и сексуальной была ее фигура. Роджер Карлтон, казалось, тоже заметил это. Забавно, у Мэгги сложилось впечатление, что он злился на Долли Кинросс за роман с его отцом. А, может, он злился вовсе не поэтому.

Мужчина за стойкой крикнул:

— Долли… заказ! — хотя из окна за его спиной не доносилось ни звука.

Женщина высвободилась и отвернулась от парней. Роджер смотрел, как она уходит, и на его лице застыло странное выражение. Казалось, он почувствовал пристальный взгляд Мэгги и его лицо сразу же разгладилось. Он слегка помахал рукой, и ее сердце сжалось от ужаса. Она быстро отвернулась от него. Повернувшись, она заметила, что этот эпизод также не ускользнул от Билли Кинросса. Его щеки снова порозовели, глаза были устремлены на столешницу, руки сжаты в кулаки и побелели. Долли Кинросс скользнула за длинный прилавок и бросила благодарный взгляд на мужчину в фартуке. Он покачал головой и отвернулся, а она улыбнулась, пожала плечами и, наклонившись вперед, ущипнула Билли за щеки, заставив его угрюмо посмотреть на нее.

— Ешь, Билли. Я освобожусь через несколько минут. Можешь дойти до Джина и потом поехать домой с Джонни? — Ее голос был мелодичен, а небольшая щель между двумя передними зубами делала ею обворожительной. На обеих ее щеках появились глубокие ямочки. У Джонни были такие же ямочки.

— Ты не идешь домой? — спросил Билли тихим и настороженным голосом.

— Позже, дорогой. — Затем она отвела взгляд и начала снимать фартук. — Не беспокойся обо мне. — Она положила коричневый пакет на прилавок перед Билли. — Это для твоего брата. Проследи, чтобы он получил его прямо в руки!

Долли Кинросс на секунду отвлеклась, а потом убежала прочь. Билли тяжело вздохнул и схватил пакет, соскользнув при этом с табурета. Украдкой взглянул на Мэгги, не поворачивая головы, его глаза метнулись в сторону. Он опустил голову, когда снова поймал ее взгляд.

— Черт возьми, Мэгги! — Лиззи выдохнула между перекусами. — Перестань пялиться. Ты ведешь себя так, словно никогда раньше не видела симпатичного парня.

Мэгги снова повернулась на табурете и уставилась на еду, к которой даже не притронулась — еду, к которой у нее больше не было аппетита. От увиденного её чуть не стошнило. Она знала, что случится с Долли и Билли, с Джонни, даже с маленькой девочкой, которая сидела рядом с ней. Она знала истории их жизней, их сердечную боль и день смерти каждого из них. Могла ли она что-нибудь изменить? Осмелилась ли? Что, если она все только испортит, просто находясь здесь?

Ей хотелось побежать по улице, крича вслед Билли о грядущих опасностях. Но больше всего на свете она хотела найти Джонни и заключить его в объятия, убедить, что любит его, и никогда не возвращаться домой. Получится ли? Может у нее получится, в итоге, остаться и спасти его от Чистилища? Продолжится ли время в будущем без нее? Или останется приостановленным, пока она не вернется, или не наверстает упущенное?

Глава 11 Время действовать

Когда Лиззи и Мэгги покинули «Мальту», солнце уже садилось, и, пока взгляд Мэгги был прикован к горизонту, она почти могла поверить, что находится в том же самом Ханивилле, несмотря на все перемены, произошедшие за последние 53 года. Мэгги убедила Лиззи проехать дальше по Главной улице, мимо автосалона Джина. Но заведение было заперто, а табличка на двери гласила «закрыто». Ни братьев Кинросс, ни машины Джонни нигде не было видно. Мэгги начала паниковать. Как она могла, пожав плечами, покорно ехать к себе домой, к Лиззи, зная, что в любую минуту ее могут забрать туда, откуда она приехала.

— Ты в порядке, Мэгги? — тихо спросила Лиззи, усаживаясь свой велосипед рядом с Мэгги, которая сидела, удрученно уставившись на тихий автомобильный магазин.

— Я влюблена в парня, который не знает о моем существовании, — Мэгги попыталась рассмеяться над своей шуткой, но смех застрял у нее в горле.

Лиззи посмотрела на автомастерскую и снова на Мэгги. Лиззи Ханикатт была кем угодно, но не дурой.

— Ты влюблена в Билли Кинросса? Уже?

— Нет. Не в Билли. — Мэгги печально улыбнулась и отвернулась от пустой витрины, забираясь обратно на велосипед и ставя одну ногу на землю, а другую на педаль.

— Это Джонни? — Лиззи пискнула, словно Мэгги только что призналась в любви королю Англии. — Ты влюблена в Джонни Кинросса?

Мэгги почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Казалось, Джонни был ей не по зубам даже в 1958 году. Она начала крутить педали по Главной улице, Лиззи старалась не отставать от нее. Она знала дорогу домой, но обратный путь уже был не таким чудесным и волнующим, как поездка в город. Мэгги почувствовала вялость в мышцах и усталость в голове, из-за чего ей стало страшно, что ее время быстро истекает. Когда они добрались до дома, Мэгги поднялась по лестнице и упала на кровать Лиззи, едва в состоянии держать глаза открытыми.

— Мэгги? — Голос Лиззи был тихим и испуганным, и Мэгги с большим усилием открыла глаза. — Ты заболела?

— Нет, Лиззи. Не думаю. Мне просто кажется, что, возможно, не смогу долго здесь оставаться. — Мэгги почувствовала, как Лиззи сняла с нее туфли и укрыла одеялом.

— Пожалуйста, не уходи пока, Мэгги. Я сейчас вернусь. Побудь тут, ладно?

Мэгги слегка кивнула, чувствуя, что ее голова весит восемьдесят фунтов. Через минуту или две Лиззи вернулась. Она забралась на кровать рядом с Мэгги и, прижавшись к ней, вложила свою руку в руку Мэгги.

— Я сказала бабушке, что немного устала; в конце концов, я ведь болела. Сказала ей, что иду спать. Она ждет, когда начнется «Команда Мод». Не думаю, что она встанет с дивана до утра. Я буду держать тебя за руку, пока ты спишь. Держать за руку так крепко, что ты не сможешь уйти.

— Спасибо, Лиззи, — вздохнула Мэгги.

— Я тут подумала. Ты должна остаться хотя бы еще на один день. Если хочешь, чтобы Джонни Кинросс влюбился в тебя.

— А? — Мэгги отчаянно пыталась следить за разговором, но быстро теряла весь его смысл.

— Как всем принцессам удается заставить принцев влюбиться в них? Они идут на бал, правильно?

— Ну, да,

— И, так уж вышло, завтра выпускной. Ты идешь на этот выпускной, приглашаешь Джонни на танец и влюбляешь его в себя. Проще простого. Так что ты пока не можешь уйти.

Проблема заключалась в том, что, когда часы пробьют двенадцать, Мэгги может не просто превратиться обратно в Золушку; она может исчезнуть совсем. Со стеклянными туфельками и каретами, превратившимися в тыквы, Мэгги погрузилась в сон, который мог бы соперничать со сном Спящей красавицы.

***

— Лиззи, как умерла твоя мама? — Мэгги посмотрела на девочку рядом с собой. — Не помню, чтобы Ирен когда-либо рассказывала мне.

Проснувшись на следующий день, Мегги обнаружила, что она все-таки не превратилась в Золушку. Лиззи сдержала свое слово; она крепко сжимала ее руку всю ночь в своей, а второй — локоть. Лиззи проснулась почти сразу, и теперь они лежали в темноте, и тихо разговаривали.

— Она заболела. У нее был рак.

— Сочувствую, Лиззи. — Мэгги хотела сказать ей, что она понимает, каково это — остаться без матери. Но рассказывать Лиззи было бы неправильно. Ведь тогда ей пришлось бы рассказать о смерти своей собственной дочери, смерти, которая произошла после того, как сама Лиззи скончалась от того, что, скорее всего, убило мать Лиззи и Ирен.

— Почему, Мэгги?

— Ты когда-нибудь думала о том, какой была бы жизнь, если бы она не умерла, а все еще была здесь?

Лиззи лежала молча, не отвечая в течение нескольких минут. Только то, как она крепче сжала руку, говорило о том, что до сих пор не спала. Мэгги задумалась, не слишком ли сложная тема для маленькой девочки, и прокляла себя за то, что позволила своему разуму погрузиться в сложности изменения истории, а потом выпалила все вслух. Но когда Лиззи наконец заговорила, ее голос был обеспокоенным, но не полным горя.

— Может, если бы мама была здесь, она бы сказала Ирен держаться подальше от Роджера. Папа никогда ничего не говорит. Он считает Роджера классным.

Мэгги напряглась от неожиданного поворота разговора.

— А ты не думаешь, что он… классный? — Мэгги никогда в жизни не произносила слово «классный».

— Нет, — прошептала Лиззи. Наверное, дело было в темной комнате, или в тишине спящего дома, или даже в расстоянии, которое она преодолела, но Мэгги почувствовала, как волосы встали дыбом у нее на шее и руках. Когда Лиззи не дала дальнейших объяснений, Мэгги спросила очевидное, почти боясь узнать ответ.

— Почему, Лиззи?

— Ты же слышала, как он называл меня Диззи Лиззи? — Голос Лиззи был таким тихим, что Мэгги переместилась на кровати, пока ее лоб не прижался ко лбу Лиззи.

— Роджер?

— Да. Он и его друзья зовут меня Диззи Лиззи.

— Я думала, это из-за рифмы — просто глупое прозвище.

— Роджер начал называть меня Диззи Лиззи (dizzy — от англ.: терять сознание, головокружение) около полугода назад, когда я упала в обморок на вечеринке по случаю дня рождения Ирен.

Лиззи уткнулась лицом в плечо Мэгги, и ее шепот больше не был слышен.

— Лиззи? Я тебя не слышу….

— …Оно всю ночь преследовало Роджера…

— Кто преследовал Роджера? — До Мэгги доходили лишь обрывки рассказа. Лиззи была прижата к ней так плотно, что Мэгги боялась, что она упадет с кровати, если сдвинется хоть на дюйм.

— Оно не похоже на других призраков. Оно видело все, наблюдало за всеми, но в основном за Роджером. Оно практически следовало за ним по пятам. Мне было страшно. Я не стала ничего говорить ни Рени ни папе, потому что не хотела неприятностей.

— Вокруг Роджера крутился призрак? — Теперь голос Мэгги понизился до едва слышного шепота.

— Это был не призрак. Больше похоже на… тень… с глазами.

— Что произошло, Лиззи? — Мэгги больше не хотела говорить об этом. Она больше не беспокоилась о том, чтобы вернуться в будущее, но переживала за то, что их слова приведут в спальню Лиззи. Комната, занимаемая не одной, а двумя девушками, у которых был общий дар видеть то, чего другие не могли…. и то, чего другие предпочли бы не видеть.

— Я так испугалась, что забыла дышать. Я упала в обморок прямо во время ужина. Пришла бабушка и помогла мне привести себя в порядок, но у меня все еще кружилась голова и слегка подташнивало, поэтому остаток вечера я просидела в своей комнате.

Мэгги выдохнула, испытывая некоторое облегчение от того, что история закончилась довольно разочаровывающе. Она только начала расслабляться, когда Лиззи снова заговорила:

— Мне кажется, что эта тень внутри Роджера.

***

Наступило утро, а вместе ним и солнечный свет, который рассеял все ночные кошмары. Лиззи больше не хотела говорить о «тени» внутри Роджера. Она свернулась калачиком и притворилась спящей, когда Мэгги попыталась уговорить ее объяснить, что она имела в виду. После этого Мэгги долго лежала в темноте, боясь, что застряла в водовороте событий, которые могут только навредить ей, и не зная, как поступить, если представится шанс провести еще один день в мире Джонни.

Лиззи познакомила ее с Наной, заявив, что она двоюродная сестра из Макклинтока, примерно в двух часах езды к югу, которая приехала погостить на день, пока ее мать проводила время с больной подругой. Нана, у которой было довольно просто — Мэри Смит — вежливо поздоровалась, но, казалось, совершенно не заинтересовалась Мэгги или тем, кто она такая, и это было большим везением, потому что она никак не надоедала девочкам. Она была похожа на расторопную тень, убирающую и натирающую пол, готовящую обед и убирающую белье, особо много не говорила, ее аккуратный образ вписывался в такой же уголок, в который ее поместила семья. Она была ненавязчивой до такой степени, что казалась почти роботом, и Мэгги удивлялась, что Лиззи проводит так много времени в компании человека, который казался таким лишенным индивидуальности. Впрочем, на характер Лиззи это никак не повлияло. Девушка была умна и полна жизни, Мэгги искренне нравилось находиться в ее обществе. Она засыпала ее вопросами, и Мэгги изо всех сил старалась ответить на них, но остановилась, когда почувствовала внутри странное тянущее ощущение, которое указывало на то, что она приближается к черте, которую не следует переступать.

Усталость, которая так одолевала ее накануне вечером, исчезла, и Мэгги задалась вопросом, не было ли это какой-то формой космической смены часовых поясов, которая привела к тому, что ее организм дал сбой, а не сигналом того, что она скоро отправится домой. С новыми силами Мэгги обдумала идею все-таки пойти на выпускной. Джонни будет там, как и многие другие, о ком она слышала от него рассказы. Она даже видела фотографии. Она могла бы это сделать, не так ли? Джонни был бы там с Пегги, которую Картер преследовал, предоставив Джонни некоторую свободу для «неожиданной встречи». Ей пришлось бы пойти одной, но чем больше она думала об этом, тем больше ей нравилась эта идея.

Она приняла ванну в отделанной розовым кафелем ванной комнате с идеально квадратной ванной, почистила зубы над розовой раковиной на пьедестале с ручками для выключения и включения воды, а не с обычными. Эта ванная была переделана много раз за последние пятьдесят лет. В 2011 году розовый цвет давно вышел из моды.

Она дала волосам высохнуть естественным путем, а затем они с Лиззи накрутили их в большие колючие бигуди с розовыми заколками, которые торчали во все стороны, делая ее похожей на дикобраза с розовыми иглами. Лиззи считала, что им следует съездить в центр и подстричь ее по последнему писку моды, но Мэгги отказалась. Она была готова пойти только ради того, чтобы сыграть роль подростка 50-х. Именно тогда, когда они накручивали ее волосы на бигуди, Лиззи сделала ужасающее открытие.

— У тебя проколоты уши! — воскликнула Лиззи, в ее голосе слышались нотки благоговения и ужаса.

— И что? — Мэгги подняла брови, смеясь над выражением шока на лице маленькой девочки.

— Никто не прокалывает уши! Ирен сказала мне, что прокалывают уши только самые непослушные девочки.

Мэгги не знала, что сказать. Она на мгновение уставилась на Лиззи, задаваясь вопросом, относилось ли это ко всем в пятидесятых или только к Ханикаттам.

— Никто не носит серьги вообще?

— Девушки носят серьги. Видишь? — Лиззи схватила богато украшенную шкатулку для драгоценностей, стоявшую на туалетном столике, и порылась в ней, вытащив две блестящие заколки с креплениями в виде винтов на обратной стороне. Она уставилась на маленькие гвоздики в ушах Мэгги, как будто это были пауки, свисающие с ее мочек.

— Как ты их снимаешь? — прошептала она, тыча пальцем в одну из гвоздиков.

Мэгги вытащила серьги из одного уха, затем из другого, показывая Лиззи, что это не так уж и сложно.

— А как ты их надеваешь? — Мэгги кивнула на шпульки на ладони Лиззи. Лиззи посмотрела на дырочки в теперь уже обнаженных ушах Мэгги, ее лицо сморщилось от отвращения.

— Боже, Лиззи! — Мэгги хихикнула. — Там, откуда я родом, у всех проколоты уши, а иногда и губы, и брови тоже!

Лиззи в ужасе попятилась. Мэгги видела, что Лиззи теперь немного боится ее. Пора сменить тему.

— Дай-ка я попробую. Это ведь не сложно, да? — Мэгги встала и взяла серьги из ладони Лиззи, успокаивающе похлопав ее по спине, прежде чем отойти.

— Поворачивай заднюю часть, пока она не закрутится до конца, — услужливо подсказала Лиззи, не сводя глаз с мочек ушей Мэгги. Мэгги вздохнула и покачала головой. Призраки и путешествия во времени, казалось, не беспокоили девочку, но проколотые уши чуть не довели ее до безумия. Серьги были не очень удобными, и Мэгги понимала, почему женщины в конце концов сдались и просто прокололи уши.

Казалось, у Ирен было более чем достаточно косметики в запасе, и Лиззи потратила немало времени, наблюдая, как старшая сестра ее наносит. Она показала Мэгги, как намочить маленькую кисточку и провести ею по черной прямоугольной баночке с тушью, чтобы покрыть ее, прежде чем нанести на ресницы. Затем она посоветовала ей нанести тональный крем и пудру «точно так же, как это делает Ирен, используя только средние пальцы».

Однако, когда они сняли бигуди, Лиззи пришла в ужас от длинных ниспадающих волн и локонов. Мэгги подумала, что это выглядит довольно мило, как у кинозвезды 1930-х или 40-х годов. Она разделила их на пробор с левой стороны, а остальную часть волос подвела немного вперед, слегка прикрывая подведенныее голубые глаза. Она подумала, что так выглядит сексуально. Лиззи просто вздохнула и удрученно опустила плечи. Мэгги была почти уверена, что Лиззи решила, будто все испортила, еще до того, как ступила на выпускной. Хотелось надеяться, что Джонни будет думать иначе.

Складки на красном платье почти исчезли, и Мэгги надела его поверх полусапожек, нейлоновых чулок и пояса с подвязками, и лифчика без бретелек, который Лиззи стащила из ящика Ирен. Слип защищал сетчатую юбку от раздражения ног, и Мэгги недоумевала, почему слипы вообще вышли из моды. Она никогда не носила ни слип, ни чулки. Пояс с подвязками врезался ей в кожу, а нейлон был просто невыносим, однако они не сильно отличались от танцевальных колготок, поэтому Мегги терпела из-за всех сил. Форма пули на бюстгальтере все еще смущала ее, но пришлось смириться. Девушки никогда не выглядели лучше… или смертоноснее.

Лиззи пыталась побрызгать Мэгги духами Ирен, но та отказалась. Если она сегодня вечером подойдет к Джонни достаточно близко, чтобы он почувствовал запах ее духов, она не хотела, чтобы он думал об Ирен. Вместо этого она намазала место за ушами, внутреннюю складку на локтях и едва заметную ложбинку между грудями небольшим количеством розовой воды, которую Лиззи подарили на Рождество и которой она так и не воспользовалась.

Когда девушка была готова, то повернулась к Лиззи и взяла маленькую серебряную сумочку, которая все еще была обернута вокруг ее запястья, когда она проснулась и обнаружила, что находится в далеком и позабытом прошлом.

— Ты такая красивая… даже с этой старомодной прической, — вздохнула Лиззи, ее улыбка была немного мечтательной. — Жаль, я не могу пойти с тобой. — Лиззи резко села. — Мэгги? Как ты собираешься туда добраться?

Мэгги уже думала об этом. Разумеется, пешком. Это было всего три квартала вниз и три вверх. С ней все будет в порядке, она так и сказала Лиззи.

— Ты не можешь идти пешком! — произнесла Лиззи в ужасе. — Ты можешь взять машину Наны. Она никогда не узнает.

— Я не могу взять ее машину! — выдохнула Мэгги в ее меньшем ужасе. — Что, если она обнаружит, что ее машина пропала, и вызовет полицию, а меня заберут в тюрьму, и мне придется пытаться объяснить, кто я и откуда?

— Позволь мне взять на себя Нану! — Лиззи сопротивлялась мысли о том, что Мэри Смит когда-нибудь обнаружит, что ее машину угнал подросток из будущего, выдающий себя за кузину ее юной подопечной.

— Я пойду пешком, Лиззи.

— Мэгги! — У Лиззи сразу же заблестели глаза, все веселье на лице улетучилось. — Ты не можешь ходить в темноте, ночью, совершенно одна.

Мэгги попыталась отмахнуться от беспокойства Лиззи.

— Видишь эти красные туфли? Я просто щелкну каблуками три раза и подумаю о доме. — Она надеялась, Лиззи рассмеется. Но Лиззи только покачала головой.

— Если ты исчезнешь, никто никогда не узнает, что с тобой случилось. Никто здесь даже не догадается искать тебя! И я буду беспокоиться о тебе… всю оставшуюся жизнь.

Мэгги ничего не ответила, и Лиззи поняла, что победила.

— Я возьму ключи и отвлеку Нану. Она всегда смотрит «Перри Мейсона» по субботам. Я думаю, она в него влюблена. После него — Лоуренса Уэлка. Когда папы нет, она не встает с дивана всю ночь. Я спущусь и скажу ей, что за тобой приедет твоя мама, а потом сяду с ней и буду ныть о том, что хочу посмотреть Дика Кларка, и прослежу, чтобы громкость на телевизоре была достаточно громкой. Иди в гараж, заведи машину и, прежде чем уехать, громко посигналь. Я сбегаю и позвоню наверх, что твоя мама здесь, а потом немного поговорю, как будто прощаюсь. Затем подойду к входной двери и открою ее. Когда я закрою снова, подожди несколько секунд и уезжай. К тому времени, Нана будет крепко спать, когда ты вернешься, но под креслом-качалкой на веранде есть ключ на случай, если я тоже засну, договорились?

— Сколько тебе, Лиззи? — Мэгги невольно рассмеялась над изворотливым умом своей молодой бабушки по материнской линии. У нее было смутное подозрение, что она унаследовала его. Она крепко обняла девочку и внезапно почувствовала, что вот-вот расплачется.

— Лиззи, я не знаю, когда все это закончится и закончится ли вообще. Если не вернусь сегодня вечером, тогда ты поймешь почему, хорошо?

— Но мне нужно знать, что произойдет. Я хочу знать, влюбится ли в тебя Джонни!

— Что ж, думаю, тебе придется спросить Джонни, — подмигнула Мэгги, и Лиззи фыркнула, скрестив руки на груди.

— Я так и сделаю, ты же знаешь! — Лиззи озорно ухмыльнулась. Затем повернулась и выбежала из комнаты. Через несколько секунд она вернулась с ключом от машины Наны. Лиззи бросилась к Мэгги, обняла ее, а затем, не говоря ни слова, снова побежала вниз. Мэгги сделала глубокий вдох и спустилась по лестнице ровно настолько, чтобы слышать, что происходит внизу. Конечно же, Лиззи начала хныкать, а Мэри Смит — вздыхать. Затем громкость на телевизоре увеличилась, и Мэгги прокралась вниз по лестнице и вышла из дома.

Она помчалась в гараж и обнаружила машину Мэри Смит, припаркованную в гараже. За пятьдесят лет в заброшенном здании мало что изменилось. Здесь даже пахло так же. Мэгги почувствовала внезапное притяжение, словно запах дома отправил телеграмму в какое-то далекое время и место и получил немедленный ответ.

Дыша ртом, она потянула дверь гаража вверх, поморщившись, когда та отказалась подниматься бесшумно. Мэгги прыгнула за руль и вставила ключ в замок зажигания. Не включая фары, она выехала задним ходом из гаража и проехала половину подъездной дорожки. Затем нажала на клаксон, отчего ее сердце бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из своих костлявых оков. Она приложила руку к груди, успокаиваясь, пока искала фары. Вот они; солнечные лучи ударили в окна на передний часть дома, и через двадцать секунд дверь распахнулась, а затем почти сразу же снова закрылась. Мэгги медленно досчитала до десяти и затем выехала задним ходом с подъездной дорожки.

Через пару секунд открылась входная дверь и Мэри Смит выбежала во двор. Но Мэгги этого уже не видела, так как была далеко.

Глава 12 Время танцевать

Когда она приехала, танцы были уже в самом разгаре. Мэгги увидела только одну пару, идущую по тротуару ко входу в школьный спортзал. Когда она заехала на свободное место и заглушила двигатель, то услышала музыку, доносящуюся из здания. Страх и адреналин захлестнули ее с головой. О чем она думала, отправляясь на выпускной бал в одиночку? Что будет делать, когда окажется внутри? Мэгги подумала развернуть машину и помчаться обратно к относительно знакомому дому, хотя в данный момент это был не ее дом.

И тут в ее голове возникло лицо Джонни. Джонни. Он был внутри, и она не могла дождаться, когда увидит его. Она проверила помаду и улыбнулась в зеркале заднего вида, убедившись, что ни один из оттенков ярко-красного не попал на зуб. Все чисто. Глубоко вдохнув, она вышла из машины и спрятала ключ под педаль газа. Она не слишком волновалась. В Ханивилле никто не угонял машины, и уж точно не в 1958 году.

Тротуар, ведущий к входу, был уставлен фонарями и устлан толстой красной ковровой дорожкой, напоминающей о кинопремьерах и голливудских звездах тех времен. У входа в спортзал стоял огромный пиратский сундук, из которого сыпались всевозможные сокровища; золотые кубки и пластиковые золотые монеты, бусы и безделушки усеивали землю вокруг сундука. Мэгги заглянула в открытую дверь и медленно вошла в богато украшенный зал. Вход походил на затонувший корабль, и на мгновение она не смогла разглядеть людей за его зияющим корпусом. Затем оказалась внутри, вырисовываясь силуэтом в дверном проеме, глядя на развевающиеся платья множество пастельных оттенков; повсюду были рюши, блестки и белые костюмы. Она посмотрела на свое собственное платье и снова на платья девушек, которых сопровождали на танцпол и обратно. Она явно выделялась на фоне остальных.

Мэгги поймала на себе несколько любопытных взглядов и почувствовала тот же страх, который охватил ее в машине. И тут она увидела его. Джонни стоял на другом конце зала, но ее положение на трапе позволяло ей видеть его достаточно отчетливо. Он остановился и уставился на нее, а затем, не разрывая зрительного контакта, направился прямо к ней. Мэгги смотрела, как он пробирался сквозь толпу, пока не остановился в нескольких футах перед ней. Ее страх улетучился, как вчерашний свет, а тепло его взгляда растопило что-то глубоко в ее животе. Она улыбнулась ему.

Джонни улыбнулся в ответ. Это была медленная, изогнутая улыбка, которая приподняла уголки его хорошо очерченных губ и обозначила его худые щеки глубокими складками по обе стороны рта. На минуту все вернулось на круги своя, и у Мэгги возникло отчетливое ощущение, что время остановилось, изменило свой ход и запустилось снова. Момент был настолько благоприятным, а аромат вечности сладким, что Мэгги едва сдерживалась, чтобы не броситься прямо в объятия Джонни и не прильнуть своими улыбающимися губами к его, запечатывая эти секунды навеки.

Вместо этого она спросила:

— Ты пригласишь меня на танец? — Ее голос был удивительно ровным, словно она путешествовала во времени, чтобы регулярно танцевать со своим возлюбленным.

Джонни протянул руку, и она сократила расстояние между ними. Мэгги приняла ее без колебаний, прикосновение заставило ее затаить дыхание от удивления, и она знала, он тоже это почувствовал. Казалось, он заколебался, когда они вышли на танцпол, как будто начавшиеся песня была не в его вкусе. О, но не для нее. Она так долго ждала, чтобы снова потанцевать с ним. Ее кожа горела, музыка посылала языки пламени, обжигающие ее тело. Он посмотрел на нее сверху вниз, в его глазах читался вопрос. Она подняла подбородок, подталкивая его вперед, и этого было достаточно. Мэгги раскачивалась в его объятиях, кружась в такт с барабанщиком, который хорошо делал свое дело. Она знала тело Джонни, то, как он двигался, то, как танцевал, и она наслаждалась этим знанием, шаг за шагом повторяя за ним и отдаваясь каждому движению, о котором он ее просил.

Вокруг них собрались люди, но ее глаза были прикованы к нему, и она не хотела отводить взгляд. Песня закончилась, и на них обрушились аплодисменты, кто-то выкрикнул:

— Это я научил Джонни всему, что он знает.

Джонни, казалось, узнал этот голос и покачал головой, смеясь, когда притянул Мэгги к себе, обхватив за талию. Она подняла руки и положила их ему на плечи, небрежно имитируя объятия. Группа «Белл Тонс» гармонично запела, и пары вокруг них отвернулись, чтобы потанцевать или покинуть зал. Джонни заглянул Мэгги в лицо, и его руки сжались, притягивая ее ближе.

Его взгляд остановился на ее губах, и Мэгги приподняла подбородок в приглашении, закрывая глаза.

— Джонни, — прошептала она, и он застыл над ней.

— Ты знаешь мое имя?

Мэгги медленно кивнула, осознавая свою ошибку.

— Да…

— Должен ли я знать твое? — Джонни не флиртовал. Он нахмурился, словно что-то его беспокоило, как будто он каким-то образом упустил что-то жизненно важное и только сейчас осознал это.

— Нет… а хотел бы? — Мэгги кокетничала и слегка улыбнулась, чтобы сделать пошлую фразу менее банальной.

— С удовольствием. — Джонни снова нахмурил брови, будто ему было непривычно играть озабоченного поклонника.

— Меня зовут Мэгги.

— Мэгги… — сказал Джонни, а затем удивленно посмотрел на нее. — Уверена, что мы не встречались раньше?

— Теперь, когда ты заговорил об этом… Я уже не так уверена… Мне кажется, что я знаю тебя очень давно. — Мэгги хотела продолжить заигрывать с ним, но ее слова прозвучали слишком правдиво, и она почувствовала, как ее внезапно охватывает ностальгия, а глаза щиплет от волнения.

Джонни перестал танцевать, и руки Мэгги опустились по бокам. Он взял ее за руку и потянул на себя; музыка закружилась вокруг них. «Земной ангел, Ангел, опустившийся с Небес на Землю…».

Песня отдавалась эхом, словно доносилась откуда-то издалека, и Мэгги сжала руки Джонни, желая, чтобы время оставило ее в покое.

Внезапно вокруг них раздались крики, и певца у микрофона довольно грубо оттолкнули в сторону. Группа прекратила играть, и с танцпола поднялся глухой рев. Джонни оторвал взгляд от Мэгги, и они вместе повернулись на сцену.

Тощий мужчина в плохо сидящем коричневом костюме и очках в толстой черной оправе стоял, проверяя микрофон, как будто его только что не использовали для того, чтобы петь серенады людям, которые сейчас смотрели на него. Солист группы смотрел на незваного гостя так, словно был бы не прочь столкнуть его со сцены. Мужчина в коричневом костюме напомнил Мэгги ее учителя химии, мистера Маршалла, и он сразу же ей не понравился. Он явно был директором школы и, казалось, наслаждался возможностью услышать, как его голос эхом разносится по залу. Полицейский стоял рядом с ним — руки на кобуре, широко расставив ноги, его лицо… знакомое. Мэгги в замешательстве сморщила нос.

Она знала его…

Ответ пришел почти мгновенно, и Мэгги чуть не подпрыгнула от волнения. Это был Кларк Бейли — шеф Бейли, как она полагала, его следовало бы назвать. Он был красив, какими бывают солидные и надежные мужчины. Его плечи были широкими, а крупная фигура — пропорциональной и подтянутой. Хоть его лицо было серьезным, манеры выражали спокойствие, а голос был мягким, когда он взял микрофон.

— Студенты, мы хотим, чтобы вы непременно вернулись к танцам. Нам просто нужна кое-какая информация, и мы будем признательны за сотрудничество. — Мужчина окинул взглядом обращенные к нему лица и подождал, пока стихнет возбужденная болтовня.

— Сегодня, ближе к вечеру, нам поступило сообщение об угнанной машине. Мы нашли эту машину здесь, у школы, всего пару минут назад, припаркованную на стоянке позади учебного заведения. — Раздались голоса, полные вопросов и удивления, и Мэгги почувствовала, как у нее перехватило дыхание, она с шипением выдохнула. Джонни взглянул на нее сверху вниз, вопросительно приподняв брови. Мэгги отвела взгляд, лихорадочно пытаясь найти выход из надвигающейся на нее катастрофы.

Шеф Бейли продолжил:

— Двери были не заперты, и мы нашли ключ. Все в целости, ничего не пострадало, но нам все равно нужно знать, кто несет за это ответственность.

Мэгги застонала от ужаса, затем прикусила губу, чтобы не выдать себя. Джонни удивленно смотрел на нее, и на его губах появилась легкая улыбка. Он наклонился и коснулся губами ее уха, и, несмотря на страх, она вздрогнула от этой короткой ласки.

— Неужели, Мэгги, ты угнала машину?

Мэгги упрямо покачала головой, ее голубые глаза были широко раскрыты и умоляли его не выдавать ее.

— Все совсем не так, — одними губами произнесла она, ее голос был таким тихим, что услышать его мог только он.

— Скорее всего, за поимку маленького воришки будет вознаграждение, — также одними губами произнес он в ответ, приподняв бровь. Глаза Мэгги стали еще больше.

— Пожалуйста, помоги мне выбраться отсюда, Джонни. — Мэгги схватила его за руку и повернулась к нему, ее губы едва шевелились, глаза были прикованы к офицерам, которые теперь стояли у каждого выхода. — Клянусь, я все тебе расскажу. Я правда ни в чем не виновата.

Глаза Джонни блеснули, а губы криво скривились.

— Да, я этого и боялся. — Он взял ее за руку и повел туда, где стоял высокий светловолосый парень со стаканом пунша, ловя каждое слово девушки, которая покачивалась перед ним, ее юбка развевалась, когда она застенчиво смотрела на него из-под ресниц. Пегги Уилки была очень симпатичной, и Мэгги держала себя в руках, внезапно вспомнив, что Пегги — спутница Джонни на этот вечер.

Джонни наклонился к Картеру, положив руку ему на плечо, и сказал что-то, чего ни Мэгги, ни Пегги не могли расслышать. Картер не был так сдержан, как его друг.

— Вот черт, Джонни! Ты этого не сделал! Я должен был догадаться, что ты причастен к этому! — Картер застонал, а затем запрокинул голову и рассмеялся. Джонни только снисходительно покачал головой и дал Картеру подзатыльник, прервав его смех на полуслове.

— Мне нужно, чтобы ты отвез Пегги домой. Сможешь, Слик? — Джонни повернулся к Пегги и поцеловал ее в щеку. — Картер позаботится о тебе, Пег. Похоже, у меня возникли небольшие проблемы, и, учитывая, кто твой папа, думаю, будет лучше, если я уберусь отсюда. Спасибо, что пошла со мной сегодня вечером; выглядишь просто невероятно.

Пегги перевела взгляд с Джонни на Мэгги, и в ее взгляде промелькнула мимолетная тоска. Но потом эта эмоция также исчезла так быстро, как и появилась, когда Картер поднял свой бокал с пуншем и радостно произнес:

— Пегги Уилки едет со мной домой! Спасибо тебе, Иисус! — Все, кто находился в пределах слышимости, начали смеяться, а Пегги мило покраснела, ее внимание теперь было приковано к парню, который был явно очарован ею.

Джонни схватил Мэгги за руку и направился к входным дверям, словно ему не было до этого никакого дела. Шеф Бейли припарковался перед ними вместе с молодым офицером, который выглядел едва ли старше детей, которых он допрашивал. Мэгги думала, что Джонни выйдет через черный ход или придумает отвлекающий маневр. Но нет. Он шел прямо к шефу Бейли, легко и непринужденно. Мэгги в панике огляделась по сторонам, размышляя, не следует ли ей бросить Джонни и попытаться уйти самостоятельно, может, спрятаться в женском туалете до окончания выпускного, чтобы потом улизнуть после ухода полиции. Ее взгляд остановился на фигуре, прислонившейся к задней стене. Он наблюдал, как Мэгги шла по залу, держа Джонни за руку. Теперь он кивнул ей подбородком и весело помахал. Мэгги не помахала в ответ. У нее не было ни малейшего желания каким-либо образом поощрять Роджера Карлтона. Она огляделась в поисках Ирен, но было слишком много народу, и несколько пар пробирались к выходу, любопытствуя украденной машиной и желая поучаствовать в действии.

— Здравствуйте, шеф Бейли, — окликнул Джонни, приблизившись к полицейскому.

— Привет, Джонни. Ты ведь не угонял машину этим прекрасным вечером, не так ли? — Шеф полиции говорил без какой-либо злобы, но взгляд у него был пристальный, и Мэгги поняла, что от него ничего не могло пройти мимо. Ее нутро тревожно сжалось. Рука Джонни на мгновение крепче сжала ее. Он достал из кармана ключи от машины и протянул их Кларку Бейли.

— Вы же знаете, на чем я езжу, не так ли, шеф? Я не могу водить две машины одновременно, как думайте?

— Нет, но я слышал, что за рулем машины для побега могла быть женщина. Боюсь, я не знаком с вашей спутницей, мистер Кинросс.

Мэгги застыла, и ее мозг начал лихорадочно искать, что бы такое правдоподобное сказать. Она чуть не ляпнула, что состоит в родстве с Ханикаттами, когда ей в голову пришла мысль, что, возможно, Нана уже догадалась про новоявленную «кузину» и соединила все это вместе с украденной машиной, а потом сообщила полиции, что она возможная виновница.

— Меня зовут Мегги. Я родственница Расселов, кузина девочек, — без запинки солгала Мэгги, протягивая руку шефу Бейли. — Приятно познакомиться с вами, сэр.

Самое смешное, что Мэгги и раньше много раз попадала в неприятности. Приемные дети были первыми, кто попадал под раздачу, если что-то пропадало или кто-то получал травму. Однако это было впервые, когда она на самом деле была виновна именно в том, в чем ее подозревали. Она чувствовала себя так, словно ее вина была написана черным маркером у нее на лбу.

— Кэти и Ширли славные. Значит, вы их родственница по отцовской или материнской линии?

Мэгги улыбнулась и помолилась, чтобы не попасть в ловушку.

— Наши матери двоюродные сестры. Я приехала в гости. — Не слишком близко, но достаточно, чтобы оставаться на грани безопасности. Ей просто повезло, что и мистер, и миссис Рассел выросли в Ханивилле, об их братьях и сестрах, как и о генеалогическом древе, знали все, кто рос рядом с ними.

— Эй, шеф! Вы пишете книгу? Девушка не угоняла машину. Она была со мной всю ночь. Мы уже можем ехать, пожалуйста? Я обещал, что верну ее домой пораньше. — Джонни двинулся вперед, и шеф Бейли отступил в сторону, пропуская их. Они уже почти вышли за дверь, когда шеф крикнул им вслед:

— Передавай привет от меня своей матери, Джонни.

Джонни напрягся, и Мэгги удивленно оглянулась. Кларк Бейли, должно быть после того, как слова слетели с его губ, понял, как они показались на слух. Его щеки на мгновение покраснели, и он отвернулся, приступив к немедленному допросу следующей пары в очереди.

Мэгги посмотрела в лицо Джонни, и его губы сжались в жесткую линию.

— Джонни? — Он взглянул на нее сверху вниз. — Знаю, это не мое дело… но поверь мне. Кларку Бейли действительно нравится твоя мать, он не хотел показаться грубым.

Брови Джонни взлетели вверх, и он остановился на месте.

— Серьезно?

— Да. — Мэгги изо всех сил пыталась подобрать слова, но в конце концов, просто вздохнула и сказала: — В мире полно плохих парней. Я просто не хотела, чтобы ты недооценивал одного из хороших.

— Ты довольно близка с шефом Бейли, а? Он, например, не знал, кто ты. Если подумать, тот «хороший парень», которого ты так охотно защищаешь, без колебаний бросил бы твой хорошенький хвостик в тюрьму, если бы узнал, что это ты украла… — Голос Джонни затих, когда он заметил полицейскую машину с мигалками, припаркованную рядом с похищенным автомобилем Мэри Смит. Полицейский прислонился к нему, грызя ногти на пальцах, явно скучая.

— Ты украл «Эдсел»? — Голос Джонни был полон недоверчивого веселья, и он прикрыл рот, как будто пытался сдержать рвущийся наружу смех.

— Что? — Мэгги ничего не понимала.

— Если ты собираешься угнать машину, детка, укради хотя бы что-нибудь стильное. Блин! «Эдсел» — отброс на дороге. Попомни мои слова, через пару лет эта машина не будет стоить и ломаного гроша. — Джонни сжал переносицу, словно боялся, что может начать выть и привлечь нежелательное внимание.

— Что? — Мэгги была озадачена. Она никогда даже не слышала об «Эдселле».

— Я украла его не для того, чтобы продать и получить деньги, идиот! — прошипела она на него и ударила своей маленькой серебряной сумочкой. Она оглянулась на машину и потом на Джонни, который все еще качал головой и смеялся, хотя и беззвучно. Она не могла не улыбнуться, видя, как он наслаждается ситуацией. Однако ее улыбка быстро угасла, когда до нее начала доходить вся серьезность проблемы. Она не могла вернуться в дом Лиззи. Конечно, полиция вернет машину, что решит половину проблемы, но Лиззи будет в бешенстве. Мэгги некуда было идти. Она сделала пару шагов и опустилась на бордюр, ее ноги внезапно стали слишком слабыми, чтобы стоять.

— Эй…. Слушай, Мэгги. Прости, Куколка. Не расстраивайся. Уверен, в следующее свое ограбление ты сделаешь лучший выбор. — Джонни опустился рядом с ней. — Эй… Если что, это шутка. — Длинным пальцем он приподнял ее подбородок. — Ты в порядке?

Мэгги почувствовала внезапное желание заплакать и отвела взгляд. — Мне некуда идти… и я не знаю, что делать. У меня нет денег… Даже запасных колес. На эту… Этель?

— Эдсел.

— Вот-вот. Даже «Эдсел» лучше, чем ничего.

— Тут я полностью согласен. — Джонни на мгновение замолчал, а потом посмотрел на нее, его глаза были мягкими, а голос нежным. — Ладно. Давай все по порядку. Для начала, давай перекусим. В честь выпускного «Мальта» открыт допоздна. Мы можем не спешить. Потом найдем какое-нибудь милое и тихое место для пикника, и ты расскажешь мне свою историю. Мы решим, что делать дальше.

Мэгги слабо улыбнулась ему и слегка кивнула.

— Похоже на план. Спасибо, Джонни.

Джонни встал, отряхивая черные брюки, которые были на нем, и белую спортивную куртку. Он протянул руку и помог подняться. Джонни не отпускал ее руку, продолжал держать ее в своей, пока они шли к его машине. Открыл для нее дверцу и подождал, пока она усядется, прежде чем побежал на место водителя и, не оглянувшись ни на полицейскую машину, ни на украденного «Эдселя», выехал со школьной парковки и направился «Мальту».

Глава 13 Время объятий

— Она будет беспокоиться обо мне, — пробормотала Мэгги про себя.

— Кто?

— Лиззи Ханикатт. Видишь вон там машин? Это машина их экономки. Мы с Лиззи думали, что она никогда не заметит, что ее нет. Я собиралась вернуть ее обратно, правда.

— Ты угнала машину экономки Ханикаттов? О, это богато, — вздохнул Джонни, на его губах играла улыбка. Он заехал на парковку «Солода».

— Может, тебе лучше остаться в машине, Бонни. Нам не нужны свидетели. — Джонни вышел из машины, плотно закрыв за собой дверь. Мэгги решила остаться на месте. Он вернулся минут через десять, держа в одной руке коричневый пакет с едой, а в другой — две стеклянные бутылки колы.

Машина остановилась рядом с ними у входа в закусочную. На мгновение бледное лицо Ирен Ханикатт осветилось светом, льющимся из окон «Солода». Ирен смотрела прямо на Мэгги, а Мэгги — в ответ, как завороженная. Затем Роджер открыл свою дверь и вышел, заслонив Мэгги обзор, а Джонни выехал с места и направился к выезду с парковки. Мэгги быстро опустила окно, призывая Джонни остановиться.

— Ирен! Ирен Ханикатт! — Позвала Мэгги. Ирен остановилась, растерявшись, и удивленно огляделась по сторонам.

— Подожди, пожалуйста! — Мэгги умоляла Джонни.

— Мэгги…

Мэгги выскочила из машины и поспешила туда, где стояла Ирен с Роджером под мышкой, наблюдая, как она бежит через парковку к ним.

— Ирен. Пожалуйста, скажи Лиззи, что со мной все в порядке. Пусть не волнуется, скажи, что я с Джонни, — проговорила Мэгги, когда до нее оставалось метров десять.

— Ч-что? — заикалась Ирен.

— Просто скажи ей, пожалуйста. Она поймет.

Ирен посмотрела на Роджера, потом на Мэгги. Роджер ухмыльнулся Мэгги и повернулся, чтобы войти в закусочную.

— О, еще Ирен?

— Да? — Она выглядела крайне сомнительной и продолжала с подозрением разглядывать платье Мэгги.

— Тебе нужно найти нового парня. Этот — плохой вариант. — Мэгги была достаточно громкой, чтобы ее услышали несколько пар, вошедших в закусочную. Она мотнула головой в сторону Роджера, который остановился на месте и уставился на нее с открытым ртом. Ирен выглядела так, словно ей дали пощечину. Мэгги не знала, изменит ли это ситуацию, но она должна была попытаться. — Если ты не сделаешь этого, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Больше она ничего не смогла сказать. Как только она открыла рот, чтобы предупредить Ирен, в животе началось настойчивое спазмы. В бешенстве она повернулась и побежала к машине Джонни. Он вышел из все еще работающего «Бель-Эйр» и стоял в дверях открытой машины, засунув руки в карманы, ожидая ее. По выражению его лица она поняла, что он слышал весь разговор. Она поспешила к пассажирской стороне и села в машину, когда он сел рядом с ней.

— Возьми меня за руку… пожалуйста. — Мэгги задыхалась. Притяжение усилилось. Она платила за свое вмешательство. НЕТ! Она не могла уйти сейчас!

Джонни смотрел на нее, его глаза были серьезными, а голова склонилась на одну сторону. Не говоря ни слова, он протянул руку, и она схватила ее, вцепившись в нее обеими руками. Она была большой, мозолистой и теплой. Она сосредоточилась на бугорках и бороздках, длине его пальцев и ширине ладони. Большими пальцами она медленно втирала круги по его коже, движения вперед-назад успокаивали ее и утихомиривали сильное возбуждение внутри нее.

Джонни оставил ее на несколько минут, но затем потянул за руку, безмолвно прося ее отпустить. Она немедленно сделала это, но остро ощутила потерю, словно он был спасательным кругом в бушующем шторме. Он бросил еду на сиденье позади них и одним уверенным движением наклонился и крепко прижал ее к себе. О, преимущества сиденья на скамейке.

— Мне нужна моя рука на минуту, но ты держись за меня, если понадобится. — Его голос был мягким и без упрека, и Мэгги не в первый раз подумала о том, что его не пугает ее дикое поведение. Она ворвалась в его жизнь меньше часа назад… и принесла с собой хаос, а он даже глазом не моргнул.

— Куда мы едем? — спросила Мэгги, прижавшись к его боку. На самом деле ей было все равно. В данный момент она чувствовала себя в безопасности и на своем месте.

— В мое любимое место, где можно подумать, поговорить или просто побыть в одиночестве, — это водохранилище. Там растут большие деревья, а с воды дует прохладный ветерок. Пока еще не слишком жарко, но через месяц будет жарко, и место будет оживленным. Но сегодня там должно быть тихо.

Во времена Мэгги водохранилище было закрыто для посещения. Там обнаружили крошечную рыбку со смешным названием, и организация по защите дикой природы заявила, что эта рыбка, похожая на гуппи, находится под угрозой исчезновения. Правительство вмешалось и сделало водоем заповедником. Так что теперь водохранилище могли посещать только четвероногие или маленькие трехлапые существа. Грустно, подумала Мэгги. Водохранилище было рукотворным, но это, видимо, не имело значения. В результате она даже никогда не видела это место.

— Я слышала историю о тебе, этой машине и водохранилище. Это была очень крутая история. — Джонни удивленно посмотрел на нее.

— Ты слышала эту историю?

— Да, — улыбнулась Мэгги. — Твоя репутация тебя опережает.

— Надеюсь, что нет, — усмехнулся Джонни.

— Я ничего о тебе не знаю… ну, кроме того, что ты угоняешь машины, красива и тебе не нравится Роджер Карлтон. Конечно, перед всеми этими тремя качествами мне практически невозможно устоять.

Настала очередь Мэгги смеяться, и она сделала это.

— Так вот почему ты назвал меня Бонни? Как Бонни и Клайд?

— Да, мэм. Бонни тоже была красивой женщиной. А еще она была знаменитой воровкой. Но я не хочу быть Клайдом. Этих двоих в итоге застрелили в их машине, не так ли? Я слишком люблю свою машину, чтобы так рисковать.

— Не думаю, что без Клайда была бы Бонни. — Мэгги слегка флиртовала.

— О, нет, правда? Ну, возможно, ты права. За каждым плохим мужчиной стоит женщина, которая не может перед ним устоять.

Мэгги ничего не ответила. В этом замечании была какая-то история, хотя по его голосу было понятно, что он шутит.

Джонни вел машину по длинному ухабистому склону, который наконец выровнялся на вершине. Затормозив, он поставил машину на стоянку. Лунный свет мягко падал на поверхность озера, и Джонни опустил стекло, позволяя ночному воздуху обдувать их щеки и наполнять салон машины. Мэгги перебралась на пассажирское сиденье, а Джонни достал с заднего сиденья их еду. Он открыл багажник, достал из него ворсистое армейское одеяло и расстелил его на относительно ровной площадке в нескольких ярдах от машины.

Они быстро расправились с курицей, картофельными дольками и капустным салатом. Мэгги думала, что не сможет есть, но еда помогла ей прийти в себя, и тяга ослабла, а потом и вовсе прекратилась, когда она наелась до отвала. Все было очень вкусным, а кола в стеклянной бутылке — просто объедение. На вкус она была немного острее, чем кока-кола 2011 года, но ей нравилось это отличие.

Джонни закончил раньше Мэгги, снял галстук-бабочку и пиджак, положив его на одеяло позади себя. Закатав рукава и расстегнув верхние пуговицы белой рубашки, он лег на спину и вздохнул, словно только что освободился от оков и цепей.

Мэгги хотела было отстегнуть от пояса подвязки, но подумала, что это может произвести неверное впечатление. Она решила снять туфли и улечься рядом с ним, в паре футов друг от друга, глядя в небо.

— Так что же это было — сцена с Ирен Ханикатт и Роджером Карлтоном? По-моему, ты сделала из Роджера врага, а может, и из них обоих.

— Ирен — семья. Это сложно, — вздохнула Мэгги, понимая, что если она собирается остаться рядом с Джонни под лунным небом, то ей придется действовать очень осторожно. — Ее младшая сестра боится его, а это всегда тревожный знак. Дети и собаки, верно?

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, когда дети или собаки кого-то недолюбливают, это обычно свидетельствует о том, что человек не заслуживает доверия.

— Значит, ты просто решила обозвать его и сказать Ирен, что он никуда не годится, основываясь на этом?

— Это была правда, — решительно заявила Мэгги, и он посмел отрицать это.

— Да, черт возьми, так оно и было, — согласился Джонни и слегка рассмеялся. — Напомни мне, чтобы я не нарывался на тебя, Бонни.

— Я не знаю, как долго я здесь пробуду! Я должна была высказаться, когда у меня был шанс, — легкомысленно оправдывалась Мэгги.

— Значит, ты недавно в городе и не знаешь, как долго здесь пробудешь. Как ты оказалась на выпускном, без пары, в угнанной машине?

— У меня было потрясающее платье. — Мэгги запнулась.

Джонни просто повернул голову и посмотрел на нее, его лицо было терпеливым, выжидающим.

Мэгги решила рассказать все до конца.

— Я пошла на танцы, чтобы найти тебя.

Джонни медленно поднялся и посмотрел на нее, лежащую с разметавшимися волосами, с фарфоровой кожей в темноте.

— Будь осторожна, девочка, — голос Джонни был тихим, но его брови сошлись над глубоко посаженными глазами, бесцветными в белом свете луны.

— Ты здесь совсем одна, с кем-то, кого ты совершенно не знаешь, и говоришь довольно серьезные вещи. Ты можешь навести мальчика на неверные мысли.

Мэгги почувствовала, как внутри нее закипает разочарование, а в глазах собираются слезы. Гравитация предала ее, и несколько из них вытекли из уголков и поспешили вниз, чтобы затечь в уши.

Джонни протянул руку и вытер влажную дорожку подушечкой большого пальца.

— Не плачь. Я не хотел тебя напугать. — Мэгги только слегка покачала головой, и он убрал руку от ее лица, но он прижал ее к голове и продолжал смотреть на нее сверху вниз.

— Ты когда-нибудь был где-то, что-то делал, и вдруг тебе показалось, что ты уже делал все это раньше? Все как будто повторяется? — нерешительно спросила Мэгги.

— Как дежавю? — ответил Джонни.

— Некоторые люди так это называют. Мой друг Гас сказал мне, что его бабушка считала дежавю временем, которое меняет свое мнение.

— Что ты имеешь в виду?

— Он описал это как то, что время переключается с того, что было, на то, что есть, и иногда мы чувствуем этот сдвиг или ненадолго вспоминаем, как все было раньше.

— До чего, Мэгги? — Голос Джонни был тихим, но в нем не было разочарования или даже растерянности. Он просто слушал.

— До того, как кто-то или что-то заставило время измениться.

Они смотрели друг на друга в течение нескольких ударов сердца, пока не замолкли сверчки и не стали доноситься другие ночные звуки. Джонни, казалось, обдумывал ее слова.

— Мы с тобой уже встречались? — спросил он наконец.

— Да и нет. — Джонни снова подождал.

— Если время идет последовательно, то сегодня мы встретились впервые. Но если время — один вечный круг, то трудно понять, когда заканчивается «до» и начинается «после».

Джонни резко встал и подошел к кромке воды. Он положил руки на бедра и уставился в воду, отвернувшись от нее. Его силуэт вырисовывался на фоне серебряного стекла озера, молодой и сильный, но все еще обреченный судьбой. Мэгги понимала, что говорит загадками, не имеющими абсолютно никакого смысла.

Мэгги сунула ноги в туфли и пошла по каменистому берегу к твердому песку, осторожно ступая на высоких красных каблуках, чтобы не подвернуть лодыжку. Она тоже остановилась у самой кромки воды, в недосягаемости от прилива.

— Как ты называешь умную блондинку? — неловко проговорила она.

Джонни в замешательстве повернул голову.

— Как ты называешь умную блондинку? — повторила она.

— Не знаю, — подстраховался Джонни, выжидательно подняв брови.

— Золотистый ретривер. — Джонни откинул голову и рассмеялся.

— Что?!

— Ну, я подумала, что пространственно-временной континуум может быть немного тяжеловат для первого свидания. — Мэгги смущенно сморщила нос. — Я решила рассказать тебе анекдот, чтобы разрядить обстановку.

— Понятно. — Джонни усмехнулся, глядя на нее. На мгновение он замолчал, его мысли закрутились. Затем он предложил свою шутку.

— Ты ведь слышала о блондинистом койоте, который попал в капкан? — Джонни быстро сообразил. Шутки про блондинок не были явлением пятидесятых годов.

— Нет, я об этом не слышала, — улыбнулась Мэгги, выжидая.

— Да, он отгрыз себе три ноги и все равно застрял.

Смех Мэгги разнесся над водой, и они отправились в путь, перебрасываясь шутками, а тяжелый разговор, состоявшийся несколько минут назад, был давно забыт. Они проболтали так почти час, задавая друг другу глупые вопросы, чтобы лучше узнать друг друга. Мэгги узнала Джонни, которого она знала и полюбила, но ей также понравился Джонни, которого еще не отягощали и не старили годы, проведенные в Чистилище. Она не возвращалась к теме своего появления на балу или к тому, почему ей некуда идти. Она жила моментом с ним и решила, что вернется домой, когда этот момент пройдет. И, конечно же, в глубине ее мозга засела мысль… а что, если бы она могла остаться?

— Итак, вопрос, который задают все… любимый цвет? — промурлыкала Мэгги.

— Розовый, — серьезно, без паузы ответил Джонни.

— Правда? — Мэгги задавала ему этот вопрос и раньше, и позже. Она покачала головой, ее мысли поплыли. В Чистилище он сказал ей, что его любимый цвет — белый. Он сказал, что в белом цвете безопасно.

— Да. Подумай об этом. Все, что розовое, обычно мягкое, красивое и приятное на вкус. — Голос Джонни был хриплым, и он произносил слова медленно. Она знала, что он флиртует, что, возможно, он уже использовал эту фразу раньше, но это было неважно. От его слов ей стало жарко внутри, и она на секунду пожалела, что не из тех девушек, которые берут то, что хотят, и плевать на последствия. Но она не была такой. Жизнь научила ее, что последствия уродливы и болезненны и редко стоят того удовольствия, на которое они были выменяны.

— Теперь твоя очередь.

— А? О. Желтый, — уточнила она. — Желтый — это счастье.

— Соедини желтый и розовый, и получится персик — мягкий, красивый, очень приятный на вкус и делает тебя счастливой.

— Идеально. Значит, мы созданы друг для друга. — Она вздохнула и опустила глаза, а он снова рассмеялся.

Настала его очередь задавать вопросы. Он спросил ее о любимом фильме. Он только что посмотрел фильм Хичкока «Головокружение», и ему понравилось, но Мэгги не знала, что ответить. Поэтому она предложила «Бунтарь без причины». — Джонни застонал.

— Все девчонки так говорят. Джеймс Дин на самом деле не так уж хорошо выглядит, правда?

— Мне кажется, он немного похож на тебя, — усмехнулась Мэгги.

— Ну что ж. Тогда я думаю, он просто неотразим.

— Наверное, да, — хмыкнула Мэгги.

— Любимая песня? — Джонни нравилось слишком много песен, чтобы определиться. Мэгги порывалась назвать любимую песню из своего десятилетия и промурлыкала «Smoke Gets in Your Eyes».

Джонни покачал головой.

— Я ее не знаю. Забавное название. Спой немного для меня, и, может быть, я ее узнаю.

— Она старая, но, наверное, до сих пор лучшая песня о любви, которую я когда-либо слышала. — Мэгги поморщилась. Она не знала, когда эта песня появилась на свет. Ей не следовало говорить, что она старая. Она попыталась сменить тему.

— Я не могу тебе ее спеть, потому что я пою как лягушка. Я танцовщица, а не певица.

Джонни бросил на нее умозрительный взгляд и без предупреждения побежал обратно по склону к машине. Он позвал ее, включил фары, и уже через несколько секунд Рэй Чарльз застонал «A Fool For You», а из окон полилась тоска, которая коснулась ее как ласка. Закрыв двери, Джонни спустился с холма и, как и в предыдущий вечер, протянул Мэгги руку.

— Ты успела потанцевать только две песни, прежде чем жара настигла тебя. — При упоминании слова «жара» губы Джонни поджались. — Не хочешь ли потанцевать?

Мэгги скользнула в его объятия, словно и не уходила, и он тут же снова закружил ее, а затем притянул к себе, крепко прижав ее. У Мэгги перехватило дыхание. Песня была сексуальной и извилистой, и она, закрыв глаза, двигалась вместе с ним. Освободившись от тесноты переполненного спортивного зала, они, казалось, не желали сохранять почтительную дистанцию. Но, несмотря на близость, музыка не была поводом для того, чтобы просто обнять друг друга, и они танцевали, скользя по покрытому твердым песком пляжу в свете автомобильных фар, которые затмевали собой всю остальную вселенную.

Одна песня сменялась другой. «In the Still of the Night», «You Send Me», «Stardust» и «Mona Lisa» эхом разносились по глади воды. Мэгги была благодарна меланхоличному диктору, который крутил песню о любви за песней, заунывную балладу за заунывной балладой, давая им слова, когда говорить их было еще рано.

— И вот всем молодым влюбленным, где бы вы ни были — столько людей пели эту песню… но мне больше всего нравится, как ее поет Фрэнк. Вот «Где или когда».

Начальные строчки песни, которую Мэгги никогда раньше не слышала, зазвучали и окутали их шелковистой убедительностью.

Кажется, мы уже стояли и разговаривали вот так.

Тогда мы смотрели друг на друга точно так же,

Одежда, которая на тебе, — это одежда, которую ты носила.

Улыбка, которой ты улыбаешься, была твоей улыбкой тогда.

Но я не могу вспомнить, когда.

Некоторые вещи, которые происходят впервые.

Кажется, что это происходит снова.

И кажется, что мы уже встречались раньше.

И смеялись раньше.

И любили раньше.

Но кто знает, где и когда.

Мэгги подняла голову и посмотрела на Джонни. Он не отводил взгляда, пока его ноги двигались навстречу ее ногам, а ее юбка обвивались вокруг него, когда они танцевали. Его рука крепко держалась на ее талии, а глаза смотрели на нее. Рука Мэгги была прижата к его груди. Последние ноты прозвучали вдалеке, и Джонни опустил Мэгги так низко, что ее волосы коснулись берега, прежде чем он снова прижал ее к себе.

Огни в машине мигнули один раз и потухли. Кульминационная финальная нота все еще звучала в ее голове, но музыка больше не наполняла воздух. Джонни слегка отступил назад и опустил свои руки. Фары машины больше не освещали темноту, но Мэгги все еще могла разглядеть лицо Джонни, хотя оно и было затенено. В его глазах застыло непостижимое выражение, словно он вел какую-то внутреннюю борьбу. Мэгги смотрела на него, не желая отстраняться, но и боясь сделать шаг вперед. Возможно, еще слишком рано, но, возможно, это все, что у них есть.

А потом он закрыл пространство, и его рот оказался над ее ртом. Его дыхание обдало ее лицо, смешавшись с ее собственным в пьянящей смеси предвкушения и желания. Его руки освободили ее руки, скользнули по гладкой коже ее рук, поднялись по плечам и обхватили ее лицо кончиками пальцев. Он слегка приподнял ее подбородок и прикоснулся губами к ее губам, оставив между ними лишь едва слышный шепот.

— Мэгги? — Ее имя было вопросом на его губах, и она прошептала ответ.

— Джонни.

Затем шепот был прогнан ревом в ее ушах и стуком сердца. Он безумно поцеловал ее, его руки покинули ее лицо и обвились вокруг ее талии, и он поднял ее с земли, а его рот впился в ее рот в поцелуе, таком же глубоком и полном, как одиночество вокруг них. Мир накренился, и Мэгги почувствовала, что идет вместе с ним, не вписываясь в естественный порядок вещей, но находясь в полной гармонии с мальчиком в ее объятиях.

— Вот… — Джонни оторвал губы, задыхаясь. — Вот… ты это почувствовала?

Мэгги выжидающе уставилась на него, ее грудь вздымалась.

— Дежавю. — Они произнесли это слово в унисон. Джонни покачал головой, словно ему нужно было проветрить ее.

— Время меняет свое мнение, — прошептал он.

— От того, что было, к тому, что есть, — закончила Мэгги, ее голос был таким же тихим, как и его.

***

Аккумулятор в машине сел, но это никого из них не волновало. Джонни сказал, что теперь, когда наступила теплая погода, и в воскресенье сюда придут толпы, на станции рейнджеров на северной стороне водохранилища первым делом появится смотритель парка. Он сбегает за тросами и машиной смотрителя, и они первым делом отправятся в путь.

Было уже поздно, а до лета оставалось еще чуть больше месяца. Ночной воздух внезапно стал холодным для обнаженных рук и плеч Мэгги, и она поблагодарила себя за накидку, от которой хотела избавиться всего пару часов назад.

Джонни достал с заднего сиденья своей машины еще одно ворсистое одеяло и укутал ее в свой пиджак. Они легли бок о бок на одно одеяло, натянув на себя другое. Он притянул ее к себе, прижался к ее спине, положил подбородок на голову, а ее голову — на свое плечо. Одеяла пахли жирной машинной мастерской, но Мэгги была слишком счастлива, чтобы беспокоиться об этом. Она закрыла глаза, уверенная в том, что в объятиях Джонни она будет надежно защищена от тяги времени.

— Как ты держишь блондинку в напряжении? — Мэгги зевнула и позволила своим тяжелым глазам отдохнуть.

— Как?

— Я расскажу тебе завтра… — Джонни рассмеялся, и Мэгги почувствовала, как он прикоснулся к ее щеке.

— Что ж, Бонни. Это официально. Ты сошла с пути истинного. Угон машины, побег от полиции и ночь в объятиях незнакомца. И все это за несколько часов.

— Что ж, Клайд. Наверное, ты прав… но ты помог мне скрыться от полиции, предоставил машину для укрытия и теперь собираешься спать рядом с известной преступницей. — Мэгги почувствовала, как его смех треплет ее волосы. Она сонно улыбнулась. Она действительно не могла держать глаза открытыми.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Бонни, — пробормотала она.

— Почему Бонни?

— Мой папа называл меня Бонни Мэгги, — вздохнула она. — Это заставляет меня вспоминать о нем.

— Бонни — значит красивая, верно? — Мэгги кивнула, почти засыпая.

— Мэгги? Где твои родители? — Она не ответила сразу, и Джонни подумал, что она, должно быть, заснула. Поэтому он почти не удивился, когда она тихо ответила, ее голос был тяжелым от надвигающейся дремоты.

— Они еще даже не родились… а когда я вернусь, они уже будут мертвы. — Голос Мэгги затих, когда сон одолел ее, и она больше ничего не сказала.

Джонни лежал рядом и обнимал ее, пока она спала. В голове у него все перепуталось: и невозможность девушки в его объятиях, и пугающие чувства к ней. Она была красива, но были и другие красивые девушки. Она была забавной, задорной и не похожей ни на одну девушку, которую он когда-либо встречал. Но даже это не могло объяснить почти отчаянного влечения, которое он почувствовал спустя столь короткое время. Сон не шел, пока первый луч рассвета не окрасил восточный горизонт, а птицы не подняли свой рассветный крик. Тогда он провалился в изнуряющий сон, где даже сновидения не могли его потревожить.

Глава 14 Время для тишины

Мэгги не знала, что ее разбудило. Возможно, тяжести руки Джонни или его тепло его тела. Скорее всего, это была сильная потребность в туалете, но Мэгги сопротивлялась этому так долго, как только могла, преисполненная невыразимой радости от того, что наступило утро и Джонни лежит рядом с ней. Надежда наполнила ее грудь, как желтый воздушный шарик, и Мэгги почувствовала внезапное желание выпрыгнуть из-под одеял и устроить «Звуки музыки», раскинув руки и петь от радости. Но ее тело настаивало, чтобы сначала она нашла уборную или рощу деревьев. Она высвободилась из объятий Джонни, стараясь не разбудить его. Он крепко спал, даже не пошевелился, когда она преодолела расстояние от одеял до его машины. Если повезет, у него в ящике для жокеев найдется расческа, или какие-нибудь крестики-нолики, или еще нечто похожее. Играли ли в крестики-нолики в 50-х? Были ли у них жокейские будки? Мэгги тихонько хихикнула и оглянулась на Джонни, надеясь, что не разбудила его. Одна рука была закинута ему на лицо, а другая лежала на одеялах там, где она выскользнула из его объятий.

Мэгги открыла дверцу машины и скользнула внутрь, высматривая что-нибудь, что могло бы сделать ее более привлекательной. В зеркале заднего вида было видно, что ее макияж на самом деле не пережил поездку. Тушь растеклась, а помада стерлась. Мэгги покраснела и улыбнулась своему отражению. Прошло несколько мгновений, а она все еще не нашла расческу или мятную конфету, чтобы освежить дыхание. Она сунула руку под сиденье и пошарила там, надеясь на чудо.

— Ага! — торжествующе воскликнула она, вытаскивая маленькую серебряную сумочку, которую взяла с собой на выпускной. Она упала на пол и была отброшена в сторону. Мегги знала, что тетя Ирен спрятала туда губную помаду, когда они играли в переодевания. Она открыла ее и достала не только губную помаду, но и очки в черной оправе.

— Я совсем про них забыла! — По привычке Мэгги развернула их и водрузила на нос. Она сняла колпачок с золотого тюбика губной помады и подняла глаза к зеркалу, чтобы ровно нанести помаду.

Что-то было не так. Мэгги протянула руку, чтобы дотронуться до зеркала, смущенная пустотой. Она не могла увидеть свое отражение. Девушка попыталась поправить зеркало, расположившись прямо перед ним, но ее руки исчезли перед лицом, когда она уставилась на них сквозь линзы очков, которые были ей не нужны с тех пор, как она скользнула сквозь время.

— Этого не может быть! — Мэгги потянулась к ручке двери, зовя Джонни. То, что раньше было настойчивым рывком, теперь превратилось в черную дыру — засасывающий, бурлящий водоворот. Мэгги попыталась снять очки, но не получалось пошевелить конечностями. Не было ни звука, ни воздуха, а затем мир вокруг нее померк, и она больше не сидела в машине Джонни. Мэгги отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь, но почувствовала, как ее затягивает под воду. Она хватала ртом воздух. Она не могла дышать! А потом ее поглотила тьма, и она больше не сопротивлялась.

***

Мэгги нигде не было, когда он проснулся. Солнце поднялось довольно высоко, и Джонни внезапно сел, удивленный тем, как долго он проспал. Красные туфли Мэгги лежали рядом с его, почти в самом низу одеяла, так что она не могла уйти далеко. Он провел руками по своим взъерошенным волосам и ладонями по щетинистому подбородку. Должно быть, видок у него был тот ещё. Хорошо, что он был красивым сукиным сыном. Он посмеялся над собой и понял, что почти в эйфории. Он был влюблен в девушку по имени Мэгги. Никогда раньше не испытывал нечто подобное. Он даже не знал ее фамилии. Встал, потянулся и огляделся местность. Где она вообще?

— Мэгги? — позвал он, обшаривая взглядом пляж. Он обернулся, выкрикивая ее имя. Дверца машины со стороны водителя была слегка приоткрыта. Он подошел ближе и полностью открыл дверцу машины, ожидая, что ее увидеть спящую на переднем сиденье, потому что, видимо, ночью ей стало неудобно или холодно. Но там не оказалось. Он заглянул внутрь и пошарил вокруг, надеясь, что оставил расческу в бардачке… или, может, мятную конфету. Ее маленькая серебряная сумочка лежала на сиденье. Он открыл ее, но она была совершенно пуста. Какая девушка придет на танцы с пустой сумочкой? Разве они не запихивают в свои рюкзаки и кошельки как можно больше вещей? Очевидно, не Мэгги. Он растерянно уставился на сумку. Краем глаза он заметил отблеск чего-то золотого и блестящего. Парень наклонился и поднял с пола колпачок фирмы «Бель Эйр». Он был похож на колпачок от губной помады.

Его зеркало заднего вида было повернуто не под тем углом, и он поправил его, подумав, что Мэгги, должно быть, смотрелась в него, раз оно так перекосилось. Скорее всего, она спустилась к воде. Возможно, ушла искать туалет. Он не знал, почему она не взяла с собой туфли. Конечно, на ее красных каблуках было не удобнее, чем босиком, особенно там, где песок был глубоким. Он вышел из машины и сам обул свою обувь. Бросился к воде и принялся мочить волосы, умывать лицо и полоскать рот. Он решил подождать, пока она вернется, но этого не произошло, поэтому Джонни отправился на станцию спасателей, чтобы ему помогли завести машину.

Час спустя ее все еще не было. Джонни исходил весь пляж вдоль и поперек, выкрикивая ее имя. Прошел четверть мили до станции спасателей, где также оказалось несколько туалетов получше, но никто не видел никаких признаков ее присутствия. Пляж начал заполняться машинами и семьями, с детьми, домашними животными и большими яркими зонтиками.

Спустя еще три часа после того, как он проснулся и понял, что Мэгги пропала, Джонни вынужден был признаться, что она сбежала. Он был зол, но больше боялся. Почему она оставила свои туфли? Девушка была загадкой, в этом не было сомнений. Она сказала, что не знает, как долго пробудет здесь, и некоторые из ее комментариев прошлой ночью теперь не давали ему покоя. Может, она была сумасшедшей? Все это было так романтично и по-настоящему, она была такой напряженной, с таким ясным взглядом, что он почти поверил ей, когда она начала говорить вещи, которых он не понимал и даже не мог представить. Однако Джонни не мог смириться с мыслью, что она может уйти насовсем. Что, если он никогда больше не увидит ее? Ответная боль, охватившая его грудь, была почти такой же пугающей, как и ее исчезновение.

Он направился домой, проверяя, приготовила что-нибудь ли его мама накануне вечером и все ли в порядке с Билли. Брат сделал себе большой сэндвич и читал деловой раздел «Техас Таймс», когда Джонни вошел в парадную дверь. Он был хорош в математике и мог починить почти все что угодно, но никогда не садился и не читал газету, как его младший брат, и не перелистывал книги в библиотеке так, словно в них хранились все секреты Вселенной. Билли был умным, и, если бы Джонни присматривал за ним и следил за тем, чтобы мама не попадала в неприятности, Билли однажды мог бы вырасти и стать кем-то важным. Он мог бы поступить в колледж, увидеть мир, чего-то добиться. Этого Джонни хотел больше всего на свете.

— Ты только что вернулся? — Глаза Билли за толстыми стеклами очков расширились. — Старик Пегги собирается убить тебя!

Отец Пегги был помощником шерифа в полицейском управлении Ханивилля, и ему, откровенно говоря, не очень нравился Джонни. Как и тот факт, что его дочь притягивала парней, как мух.

— Картер подвез Пегги домой, так что если кто-то и умрет, то это будет он, — улыбнулся Джонни своему младшему брату, делая глоток прямо из большой стеклянной бутылки апельсинового сока, стоявшей на верхней полке холодильника. Он достал пару яиц и принялся взбивать их, размышляя о причине, по которой он не отвез Пегги домой.

— Мама уже дома? — спросил он Билли через некоторое время.

Билли поднял взгляд, кивая головой.

— Да. Я не ложился, пока она не вернулась прошлой ночью. — Билли опустил взгляд на свою газету, пытаясь решить, что ещё рассказать о матери. — Она снова была с мэром. Выходила из его машины, если только они с миссис Карлтон внезапно не подружились.

Джонни выругался себе под нос и с отвращением покачал головой. Ему не нужно было это дерьмо, только не сегодня, да и в любой другой день тоже. Господи, спаси его от красивых женщин и их махинаций. У него была одна девушка, которая не могла усидеть на месте, и другая, которая, казалось, просто не могла держаться в стороне. Жаль, что не наоборот.

— Она спит?

— Нет. Наверное, прячется. Она знает, что я ее видел. Думаю, она надеется, что я тебе не скажу.

— Да, уверен в этом. — Джонни и его мама уже пару раз спорили по поводу ее выбора мужчин.

— Итак… почему ты только пришел? — Билли совсем забросил бизнес-кружок и, казалось, стремился сменить род деятельности. Это был Билли, вечный пацифист. Джонни оставил тему о маминых мужчинах. Он разберется с этим позже.

— Я был на пляже, слушал музыку и в итоге заснул там. Было здорово. — Это было более чем просто здорово. Это была лучшая чертова ночь в его жизни. Он снова почувствовал боль внизу живота и задумался, сможет ли он на самом деле съесть омлет, который жарил. Куда делась та девушка? Он не мог просто предположить, что с ней все нормально.

Билли поддержал разговор.

— Сегодня утром я сходил в магазин на углу, купил газету и угостил маму кофе. Никого не было дома. Мистер Макнинч сказал, что прошлой ночью кто-то забрал машину экономки Ханикаттов. Сказал, что копы были на каждом углу. Тем не менее они нашли ее. Он сказал, что Мэри Смит, домработница, пришла как раз передо мной и была просто на седьмом небе от счастья, когда ей возвращали машину.

Джонни застыл, лопатка в его руках повисла в воздухе, пока он слушал младшего брата. Угон автомобиля в Ханивилле стал большой новостью, и его не удивило, что все уже знали об этом. Мистер Макнинч, владелец маленькой бакалейной лавки на углу, был не хуже старухи, когда дело доходило до сплетен. Если вы хотели что-то узнать, все, что вам нужно было сделать, это завязать с ним небольшой разговор, и уже через минуту в курсе, кто чем занимается. Но именно упоминание о Ханикаттах напомнило ему еще кое о чем. Мэгги несколько раз упоминала Лиззи Ханикатт накануне вечером. Он доел яичницу, не распробовав ее до конца, и через полчаса вышел из дома, приняв душ и побрившись. Он собирался найти Мэгги.

Джонни не знал, как ему удастся остаться с Лиззи Ханикатт наедине. Девочке было не больше десяти-одиннадцати лет. Он долго размышлял, и в конце концов просто свернул на подъездную дорожку и решил, что все получится. Оказалось, что он напрасно волновался и переживал. Лиззи Ханикатт сидела на качелях перед крыльцом и ела мороженое, словно ей было наплевать на все в мире. Поблизости не было ни души. Джонни надеялся, что миссис Смит не выглядывает из окна, готовая прогнать его метлой. Если бы она вышла на крыльцо, он бы просто спросил ее, не хочет ли мистер Ханикатт отвезти машину к Джину на техосмотр. Он и раньше забирал «Бьюик» Джексона Ханикатта, так что это не должно вызвать у нее особых подозрений.

Девочка сидела, ссутулившись, лениво толкая качели накрашенными в розовый цвет пальчиками одной босой ступни, другую ногу подогнув под себя. Ее глаза расширились, и она перестала облизывать мороженое и раскачиваться, наблюдая, как он выходит из машины и широким шагом поднимается на крыльцо.

— Оно начнет капать, если ты не съешь его. — Джонни улыбнулся маленькой девочке, которая была явно похожа и на Ирен… и на Мэгги. У них у всех были большие небесно-голубые глаза. Похоже, Мэгги не врала, когда говорила, что они родственники. И все же он готов был поспорить на свою жизнь, что Ирен Ханикатт никогда не встречалась с Мэгги до стычки на парковке «Малта» прошлой ночью. Она смотрела на Мэгги так, словно та была совершенно незнакомой. И к тому же сумасшедшей.

— Можно присесть? — вежливо спросил Джонни. Лиззи Ханикатт подвинулась вправо, вытянув ногу из-под себя, оставляя достаточно широкое пространство, чтобы Джонни мог удобно устроиться рядом с ней.

— У меня есть еще одно. Продавец из киоска «Хорошее Настроение» разрешил взять два по цене одного, поскольку я у него постоянный клиент. На самом деле, кажется, что он пытался избавиться от меня, потому что я долго не могла решиться. Хочешь? — Лиззи Ханикатт выжидательно подняла брови.

— Нет, спасибо, — ответил Джонни, хотя мороженое выглядело довольно аппетитно. Он не хотел, чтобы Лиззи побежала обратно в дом и предупредила экономку, что у них гости.

— Слава богу! — Лиззи благодарно вздохнула. — В любом случае, я просто старалась быть вежливой. Я не хотела делиться. — На ее губах заиграла улыбка, глаза заблестели, и Джонни снова увидел Мэгги. Они обе были фантастическими.

— Значит… — сказала Лиззи после того, как долго облизывала края медленно тающего шоколадного мороженого. — Тебе нравится Мэгги?

Джонни слегка поперхнулся, и она похлопала его по спине, при этом капнув немного мороженого ему на рубашку.

— Ой, извини, — поморщилась Лиззи и принялась усердно облизываться, готовая покончить с безобразием.

— Я хотел спросить, не видела ли ты Мэгги сегодня утром?

Лиззи перестала облизываться и нерешительно посмотрела на Джонни.

— Видишь ли, я немного беспокоюсь за нее. — Джонни не думал, что уместно рассказывать маленькой девочке, что они с Мэгги спали на одеяле под звездами, его голос неловко затих, пытаясь придумать, как сформулировать свой вопрос, не выдавая слишком многого.

— Значит, она ушла? — спросила Лиззи, слегка нахмурившись.

— Не знаю, — осторожно ответил Джонни. — После танцев на выпускном мы устроили пикник на пляже у водохранилища. Я заснул, а когда проснулся, Мэгги уже не было. Но ее туфли остались.

— О. — Лиззи кивнула, как будто ее вопрос был ответом. Она доела мороженое и принялась дочиста облизывать пальцы.

— Так ты знаешь, где она? — Джонни действительно старался не выказывать нетерпения, но пока у него ничего не получалось. Ему стало интересно, хороша ли Лиззи Ханикатт в шахматах.

— Она, наверное, уже вернулась, — Лиззи покорно защищала свою Королеву.

— Куда именно вернулась? — Джонни наклонился к маленькой девочке и пристально смотрел на нее, пока она не повернула голову и не поймала его взгляд. Она слегка покраснела, и ее руки опустились на колени.

— Это трудно объяснить, — пробормотала Лиззи. Она лизнула место, которое, по-видимому, пропустила. Больше она ничего не сказала.

Джонни попытался снова:

— Мне нужно знать, все ли с ней в порядке, Лиззи. Если ты что-то знаешь, буду благодарен, если ты расскажешь. Очевидно, тебе что-то известно, иначе ты бы не догадалась, почему я здесь.

— Я подумала, может, это она прислала тебя, чтобы я не переживала за нее, — прошептала Лиззи. — Я понимала, что она не сможет вернуться домой, потому что полиция вернула машину. Нана теперь тоже ей не доверяет.

— Подожди… Ирен не сказала тебе, что Мэгги была со мной? — У Джонни закружилась голова. — Тогда как ты узнала?

— Ирен не вернулась домой прошлой ночью. Она осталась у Расселов с Кэти и Ширли. Я не знала, пока ты не появился здесь. Хотя очень надеялась. В конце концов, Мэгги пошла на танцы именно из-за тебя.

Джонни почувствовал, как волосы встали дыбом у него на руках и шее, и, должно быть, на его лице отразилось изумление, потому что Лиззи снова заговорила без всякого принуждения.

— Она сказала, что влюблена в тебя. — Лиззи изучала выражение его лица, и на ее маленьком личике отразилось беспокойство.

Мэгги сказала Джонни, что пришла на танцы ради него. Но он предположил, что она просто хочет его, давая понять это своими действиями. Но когда он принял ее вызов, глаза Мэгги наполнились слезами, что противоречило ее прямолинейному поведению. Тогда он не знал, что с этим делать. Сейчас ничего не изменилось.

— Ты знаешь, где я могу ее найти, Лиззи? Больше никаких игр, малышка.

Лиззи Ханикатт скрестила руки на груди, защищаясь, и Джонни подумал, что, возможно, он был слишком резок. Ей явно было неловко, и она отодвинулась от него так далеко, как только могла. Она ответила на его вопрос с полной решимостью, которая говорила о том, что она сказала все, что планировала.

— Нет. Она просто появилась, и я помогла ей. Она не могла рассказывать мне про некоторые вещи. Пыталась, конечно, но у нее сильно закружилась голова и она заснула. Она уже бывала здесь раньше. Если Мэгги вернется, я скажу ей, что ты ее ищешь. Честное слово.

Джонни вспомнил, как Мэгги прильнула к нему после того, как предупредила Ирен держаться подальше от Роджера Карлтона, когда она так ласково спросила его, можно ли ей взять его за руку. Она дрожала как осиновый лист и держала его за руку так, словно он был единственным, что стояло между ней и настоящим адом.

Джонни встал с качелей и собирался спуститься по ступенькам, когда Лиззи остановила его.

— У тебя с собой ее туфли? — с надеждой спросила она.

Джонни коротко кивнул.

— Можно мне их взять, пожалуйста? Они принадлежат Ирен. Она не слишком обрадуется, когда узнает, что ее платье пропало. Если я верну туфли на место, может, она не будет так злиться.

Джонни громко рассмеялся и удивленно покачал головой. Мэгги хватило смелости подойти прямо к Ирен Ханикатт и сказать ей, чтобы она нашла себе нового парня, надев ее же платье. Черт, похоже, он и правда немного влюблен.

— Да, они у меня. — Он улыбнулся маленькой девочке и снова повернулся, чтобы направиться к своей машине. В этот момент Ирен Ханикатт решила вернуться домой. Она въехала на подъездную дорожку и пролетела мимо машины Джонни, между двумя машинами оставалось всего несколько сантиметров, заставив его вздрогнуть и вскрикнуть от испуга. Ирен резко затормозила, и они с двумя сестрами Рассел вывалились из розового «кадиллака», словно не веря своим глазам. Ширли, самая младшая из троих, первой пришла в себя, лучезарно улыбнулась и помахала ему.

— Привет, Джонни, — проворковала она. Кэти пристально посмотрела на нее и сделала пару шагов, занимая позицию перед младшей сестрой.

— Ага, привет, Джонни! — Еще более жизнерадостно протянула Кэти. Ширли оттолкнула сестру локтем с дороги и поспешила к Джонни.

— Тебе было весело прошлой ночью? — прощебетала Ширли, беря его под руку. Джонни обошел симпатичную брюнетку, осторожно высвободив свою руку.

Кэти похлопала его по плечу.

— Мы видели, как ты танцевал с той девушкой. Мы все были просто ооочень удивлены, потому что на ней было платье, точно такое же, как то, которое собиралась надеть Ирен.

— О, Ирен, только представь, если бы вы обе пришли в одинаковых платьях! — простонала Ширли, глядя на свою подругу.

Ирен тряхнула головой, как будто воспоминание о девушке только сильнее разозлило ее.

— Она была так груба со мной, Джонни Кинросс! — Ирен топнула ногой и скрестила руки на груди, глядя на Джонни так, словно в поведении Мэгги был виноват он. — Роджер был так зол. Он сказал, что найдет ее и поставит на место! Что за глупости! Мое платье совсем не похоже на ее. Ее платье было просто дешевой имитацией. Надеюсь, она получит по заслугам!

— Роджер Карлтон — просто придурок, Ирен, и тебе стоит прислушаться к предупреждению, которое тебе дали. Если твой драгоценный Роджер тронет хоть волосок на голове этой девушки, он пожалеет. — Джонни повернулся и зашагал к своей машине, а три девушки прижались друг к другу в ошеломленном молчании. Добравшись до «Бель Эйр», он заглянул внутрь и вытащил красные туфли, которые оставила Мэгги.

— Думаю, это твои, Ирен. — Он подошел к девушке с разинутым ртом, ее руки свободно свисали по бокам. — На мой взгляд, они довольно громоздкие. Не уверен, подойдут ли они, теперь, вообще. — Джонни развернулся на пятках, сел в машину и уехал.

Глава 15 Время говорить

Два часа спустя Джонни все еще колесил по городу, пытаясь решить, что делать. Он вернулся к водохранилищу и расспросил всех, но никто ничего не мог предложить. Никто не видел, чтобы по окрестностям бродила девушка в красном выпускном платье, и все, с кем он разговаривал, смотрели на него так, будто он немного спятил, когда предложил это.

Был прекрасный воскресный день в мае, и люди гуляли и наслаждались днем. Он видел, как люди выходили из церкви, все нарядные, женщины в шляпках, дети в бантах и галстуках. Два маленьких мальчика бежали по улице, на бегу распуская галстуки, желая размять ноги и освободиться от церкви еще на одну неделю. Это немного напомнило Джонни, как они с Билли мчались домой в те редкие разы, когда мама заставляла их идти. Это было давно, когда они были ненамного больше тех мальчишек, которых он только что видел.

Какое-то время мама была очень верной прихожанкой, пока молодой проповедник в церкви, которую она выбрала, не женился на другой. Сразу после этого она перестала ходить в церковь, и они больше никогда не приходили снова. Когда Джонни спросил ее об этом, она расстроилась и сказала, что Богу не нужны такие люди, как она, в его церкви. Джонни не понял, что имела в виду, но с тех пор думал об этом. Мама считала, что у нее очень милое личико. Она всегда считала, что это все, что может предложить, и, казалось, терялась, когда это было не то, чего хотели некоторые мужчины. Он подумал, что если бы мама родилась некрасивой женщиной, то в конце концов это пошло бы ей на пользу.

Проезжая мимо полицейского участка, он вспомнил, как шеф Бейли просил его передать маме привет от него. Она никогда бы не посмотрела дважды на шефа Бейли, и если бы Бейли был умным человеком, он бы не стал тратить время на то, чтобы смотреть на маму. Джонни сбавил скорость и въехал в участок. В воскресенье здесь никого не должно быть, поэтому он немного удивился, увидев на пустой стоянке черно-белый автомобиль. Шеф Бейли протиснулся через двойные двери в передней части здания и направился к своей машине в тот самый момент, когда Джонни решил, что терять ему нечего.

Когда Кларк Бейли увидел, как Джонни Кинросс выходит из своего низкоуровневого Бель-Эйра, его шаг замедлился, а глаза слегка сузились. Джонни Кинросс был последним человеком, которого шеф Бейли ожидал увидеть где-либо рядом с полицейским участком, да еще и в воскресный день.

Джонни прислонился к своей машине и смотрел, как к нему приближается начальник полиции.

— Мистер Кинросс. Что я могу сделать для тебя, сынок? — сердечно сказал шеф Бейли, протягивая руку к молодому человеку, как будто он был равным и не имел репутации преступника.

— Шериф. — Джонни сжал руку и выпрямился, глядя мужчине в глаза, оценивая его на полсекунды. Он надеялся, что не пожалеет об этом.

— Думаю, я хочу подать заявление. Я не уверен, что этот человек вообще пропал, но если она пропала, а я ничего с этим не делаю, что ж… Мне было бы ужасно, если бы девушка попала в беду.

— Как давно твоей мамы нет? — ответил шеф Бейли, и на его любезном лице отразилась озабоченность.

— Нет, эм… С мамой все в порядке. Я здесь не ради нее. — Джонни покачал головой.

— Я понимаю. Тогда заходи внутрь, Джонни, и мы посмотрим, что можно сделать. На улице уже чертовски жарко. К августу весь город превратится в большую лужу. Мы все растворимся. Слишком жарко, слишком рано.

Джонни последовал за шефом Бейли внутрь и почувствовал небольшое облегчение, обещанное стражем порядка, но он был слишком напряжен, чтобы его успокоила небольшая тень и жужжащий вентилятор.

— Все в порядке. — Шеф опустился в свое офисное кресло и достал ручку и официальный бланк. — Скажи мне, кто пропал.

— Ее зовут Мэгги, — начал Джонни, — и я скажу вам кое-что, что вы не сможете написать на этой бумаге. — Джонни кивнул головой в сторону бумаги, над которой стояла ручка шефа Бейли. Он смотрел на него, пока шеф Бейли не вздохнул, не бросил ручку и не сел в кресло, закинув одну ногу на угол стола.

— Как насчет того, чтобы просто поговорить минутку, а там уже решить, как быть. Договорились? — предложил шеф Бейли, сложив руки на коленях в замок. Джонни кивнул головой в ответ и откинулся на спинку стула, чувствуя себя немного удобнее.

— Ее зовут Мэгги. — Начал за Джонни полицейский.

— Ее зовут Мэгги. Фамилию не знаю. Знаю, что она родственница Ханикаттов. Она была со мной вчера вечером на танцах. Вы помните ее?

Шеф Бейли кивнул и положил сцепленные руки на голову:

— Помню. Настоящая красотка в красном, да? Я думал, ты собираешься на танцы с дочерью Уилки, поэтому был немного удивлен, увидев, что ты уходишь с кем-то еще.

Джонни пришел не для того, чтобы посплетничать, как дамы, собравшиеся перед церковью в нескольких кварталах отсюда, и он медленно поднял бровь, глядя на шефа Бейли. Шеф слегка улыбнулся, и тем больше мальчик понравился ему из-за его нежелания целоваться на людях и рассказывать подробности.

— Тогда все в порядке. Продолжай. Вы ушли с танцев вместе. И что?

— Мы оказались на водохранилище. Танцевали и разговаривали. В моей машине разрядился аккумулятор, поэтому помощь мы смогли получить только утром. В итоге мы заснули. Когда я проснулся, ее уже не было, но туфли все еще были там. Я искал ее все утро и вернулся сегодня днем. Никто ее не видел, и я знаю о ней недостаточно, чтобы знать, где еще искать.

Шеф сосредоточенно сморщил лицо и несколько мгновений отводил взгляд, все еще держа руки на голове:

— Она еще что-нибудь оставила после себя?

— У нее была маленькая серебряная сумочка, и она лежала на сиденье моей машины там, где она ее оставила. Я заглянул внутрь, думая, что, возможно, она оставила какое-то удостоверение личности или что-то подобное. Однако там было пусто. Нашел на полу золотой колпачок, похоже от помады, — добавил Джонни. Его желудок сжался еще сильнее. Говоря об этом, все казалось еще более странным. Никакого смысла. Зачем девушке вынимать сумочку, оставлять ее, а также оставлять туфли?

— И ты не услышал ничего, что разбудило бы тебя, может быть, предупредило, что она ушла, да?

— Нет. Я проснулся от того, что палило солнце, и мне было жарко. Не мог поверить, как так долго и глубоко спал. Увидел туфли Мэгги, подумал, что она, наверное, прогуливалась по пляжу, ожидая, пока проснусь. Водительская дверь была приоткрыта.

— Я хочу увидеть туфли и сумочку, а также колпачок от помады.

— Оу, дерьмо, — подумал Джонни и раздраженно провел рукой по волосам. Почему он не придержал туфли? Он не думал, вот почему. Теперь ему придется объяснить шефу Бейли все о связи с Ханикаттами. И как он мог это сделать, не навлекая на Мэгги кучу неприятностей?

— Произошло ли что-нибудь необычное во время танцев или перед тем, как вы добрались до водоема, что вызывает у тебя подозрения? — Голос шефа Бейли стал мягче, и он сосредоточился на лице Джонни, наблюдая за ним, как будто знал, что парень пытается определить, что ему следует говорить, а что нет.

Блин, как быть? Джонни думал.

— Вся ночь была необычной. — Парень наклонился вперед, положив руки на грязный стол шефа. — Наступает момент, где мы с вами только разговариваем.

Шеф убрал руки от головы, тоже наклонился вперед и внимательно посмотрел на Джонни:

— Она взяла эту машину вчера вечером, не так ли?

Джонни вздохнул и опустил голову, признавая поражение. Шеф Бейли не был дураком. Если Джонни собирался помочь Мэгги, он не мог сейчас лгать.

— Она. Кажется, они с Лиззи Ханикатт дружат. Лиззи помогла ей разработать план как одолжить машину домработницы. Они думали, что миссис Смит даже заметит пропажу, а Мэгги собиралась вернуть автомобиль обратно, когда танцы закончатся.

— Лиззи Ханикатт? Не Ирен? — Начальник полиции был немного озадачен.

— Нет, я имею в виду младшаю. Лиззи и Мэгги говорят, что они родственники, но ни одна из них не сказала мне большего. Лиззи, кажется, думает, что она пошла домой… или, по ее словам, «туда, откуда пришла». Но она, похоже, не знает, где это.

— Так ты разговаривал с Лиззи после исчезновения Мэгги?

— Я ходил туда сегодня утром. Мэгги она тоже не видела и, честно говоря, мало что мне рассказала. Она попросила туфли — и, если уж на то пошло, платье Мэгги. Судя по всему, Лиззи помогла Мэгги «одолжить» платье у Ирен. Я отдал туфли. Не подумал… Извините.

Кларк Бейли вернулся в исходное положение, положив руки на голову, устремив взгляд в потолок и размышляя.

— Знаешь, ты не должен был разрешать ей уходить с танцев. — Шеф Бейли опустил глаза и пристально посмотрел на Джонни. — Технически я мог бы обвинить тебя в соучастии в преступлении.

Джонни вздохнул и скрестил руки на груди, немного хулигана вынырнуло и ухмыльнулось блефу шерифа:

— Вы этого не сделаете. Машина снова в гараже, никаких повреждений, я ее не забирал. Плюс, если у вас когда-нибудь будет шанс поговорить с моей матерью, вам лучше не бросать меня в тюрьму по такому пустяковому обвинению.

Шеф Бейли даже немного покраснел и начал перебирать бумаги на своем столе. Джонни громко рассмеялся:

— Поверьте мне, потребуется катастрофическое событие, чтобы моя мама проснулась и пришла в себя. Она хорошая женщина, и видит Бог, она премиленькая, но она совершенно глупа, когда дело касается мужчин, а вы не в ее вкусе. Мэгги говорила, что вы один из хороших парней, а моей маме определенно пригодится бы один из таких.

Шеф Бейли с минуту смотрел на болтливого подростка, жалея, что парень не вызывал у него симпатии. Но в то же время признавая в Джонни Кинроссе немного от самого молодого Кларка Бейли. Черт побери, если парень не был прав. Шериф знал, что ему никогда не удастся заставить Долли Кинросс обратить на него внимание настолько, чтобы понять, что он может хорошо позаботиться о ней. Если она ему позволит.

— Похоже, мы оба немного слепы, когда дело касается некоторых женщин, не так ли, сынок? — Бейли оправился от дискомфорта и снова сел за руль.

Джонни усмехнулся:

— Да сэр. Полагаю, что так. Но в мою защиту скажу, что Мэгги, похоже, тоже меня сильно обидела.

— Я уверен, что так оно и было, сынок. Уверен, что так оно и было. — Кларк Бейли покачал головой и рассмеялся. Ему пришлось две недели выслушивать жалобы своего заместителя Брэда Уилки на Джонни Кинросса. Он был уверен, что его дочь разорится после посещения выпускного бала с кем-то вроде него. Кларку казалось, что Брэду следует потратить немного больше времени на беспокойство о репутации, которую приобрела его дочь до того, как ее пригласил на свидание молодой Кинросс.

— Вот что я тебе скажу, Джонни. Я сделаю несколько звонков и проверю, есть ли в окрестностях сообщения о пропаже девушки, соответствующей описанию Мэгги. Я также попрошу своих людей быть здесь начеку. Сегодня вечером зайду к экономке Ханикатта, просто в качестве визита вежливости, и попрошу также поговорить с маленькой девочкой — посмотрим, смогу ли я получить какую-нибудь информацию о девушке, которая, как она сказала, была ее кузиной. Помимо этого, не знаю, смогу ли я сделать гораздо больше. Но если что-нибудь найду, я тебе сообщу.

Джонни встал и протянул руку:

— Спасибо, сэр. Я был бы признателен.

Он повернулся, чтобы уйти, но затем остановился, глядя на Кларка Бейли:

— Она сказала, что вы хороший парень, шеф. Как вы думаете, откуда она это знала? Ведь вы не знакомы, так?

— Нет, сынок, не знакомы. Я не знаю, почему она сказала что-то подобное, хотя я благодарен ей за это.

Джонни снова кивнул:

— Просто пригласи мою маму на свидание, шеф. Все, что она может сказать, это «нет», верно? Ты не можешь бояться маленького отказа, такой большой и крутой начальник полиции, а?

— Давай, парень, еще увидимся — Кларк Бейли покачал головой и приступил к заполнению формы, лежащей на столе. Джонни рассмеялся и ушел, не сказав больше ни слова, но мысли о пропавших без вести девочках и упущенных возможностях не давали покоя Кларку Бейли до конца дня.

Глава 16 Время собирать камешки воедино

До конца учебного года оставалось три недели, а Джонни заваливал английский. Он флиртовал с мисс Баркер весь год — ровно настолько, чтобы она время от времени давала ему поблажку. Но учитель решила проявить твердость характера и настояла на том, чтобы он прочитал какую-нибудь книгу и прошел по ней тест, чтобы получить итоговую оценку. Он никогда в жизни не читал книгу целиком и не планировал этого делать сейчас. Парень был достаточно умен, чтобы обычно слушать в классе и улавливать суть того, что они читали и изучали, и он всегда успевал. Но слишком часто пропускал занятия, пропустил слишком много заданий и теперь был между молотом и наковальней. Он знал, что, если мисс Баркер даст ему тест по «Повесть о двух городах» Чарльза Диккенса, он никогда его не сдаст. Списывать было ниже его достоинства. Сладкие уговоры это одно, но заглядывать в работу другого ребенка или красть ответы было просто не в его характере. Его раздражало, когда так поступали другие, и он сам бы этого не сделал. Может быть, потому что этого ожидали люди от Джонни Кинросса, или, может быть, это был его собственный извращенный моральный кодекс, но он у него был, и тот не жульничал.

И вот парень сидел после уроков в классе мисс Баркер, наблюдая, как бедная маленькая коричневая птичка, как он втайне называл ее, краснеет и трепещет, страстно ненавидя школу и самого себя. Ему стало немного не по себе, когда он улыбнулся, давая ей в полной мере ощутить «дьявольское очарование», как его мама любила называть улыбку с ямочками на щеках. Она заикалась и, казалось, забывала, что говорила. Джонни встал и подошел к тому месту, где она стояла у своего стола. Слегка наклонила голову, почти застенчиво, и он опустил взгляд на удивительно изогнутый пробор, разделявший ее голову почти на равные половины. Она всегда разделяла волосы на прямой пробор посередине, строго зачесывала их назад и закрепляла на затылке. Она носила их так каждый день. Джонни всегда удивлялся, почему. Казалось, она старалась быть как можно более непривлекательной. Если бы мог смешать свою маму с мисс Баркер, он, вероятно, добился бы хорошего баланса — а так каждая женщина, вероятно, выиграла бы, проведя некоторое время с другой.

Он немного теснил ее, зная, что заставляет ее нервничать совсем не по-учительски.

— Что, если вы просто расскажите мне об этой книге, а я буду слушать очень внимательно, пройду тест, и мы на этом закончим, — предложил Джонни, о-о-очень-услужливо.

Мисс Баркер выглядела так, словно вот-вот сдастся, и ее взгляд на мгновение упал на его губы. Затем она подняла на него взгляд, и в ее глазах было такое выражение, которое заставило его сделать шаг назад. В ее глазах была надежда. Выражение ее лица напомнило ему о том, как Мэгги смотрела на него, когда он поцеловал ее на пляже — в тот момент, когда почувствовал именно то, что она пыталась ему объяснить. Этот поцелуй перевернул его мир. Ее сладкий рот, руки, обвившиеся вокруг его шеи, стройная фигура, прижавшаяся к нему, любовь, которую он почувствовал, как только его губы коснулись ее губ.

На мгновение он забыл, где находится, воспоминание витало вокруг него, как будто он был там снова, и Мэгги смотрела на него так, словно, возможно, у них был шанс. Затем заговорила мисс Баркер, ее голос был неприятным напоминанием о том, что не видел Мэгги две недели и, скорее всего, больше никогда не увидит. Он заставил себя не вспоминать. Ему было весело до нее, будет весело и после. Посмотрел в выжидающее лицо мисс Баркер, и его сердце снова заколотилось. Черт.

Он смог бы это сделать! Достаточно было бы одного легкого поцелуя в этот грустный маленький ротик, и она рассказала бы ему всю книгу, и был бы свободен дома. Он мог бы это сделать. Просто не думай об этом, Джонни, сказал он себе. Мисс Баркер была очень милой женщиной — может быть, всего на четыре года старше его самого. И она хотела, чтобы он это сделал! Видел, что это написано на ее простоватом лице. Черт! Может это сделать!

Мысль о Мэгги, о ее лице, сияющем надеждой, наполнила его отвращением к себе, которое он не мог проглотить и с которым не хотел жить. Девушке не понравилось бы, что он целует других, как будто ее поцелуи ничего для него не значили. Она бы тоже не хотела, чтобы он так обращался с учителем. Черт возьми, он не хотел так обращаться с мисс Баркер. Черт возьми! Он оттолкнулся от учительского стола и отошел на несколько шагов.

— Дайте мне книгу, — коротко сказал, протягивая руку, пока не передумал. — Я сделаю все, что в моих силах. Вы дадите мне неделю?

Рот мисс Баркер приоткрылся, и на минуту она, казалось, растерялась. Затем закрыла рот, расправила плечи и чопорно кивнула. Подошла к тому месту, где стоял он, протянула руку и вложила книгу в его раскрытую ладонь.

— Безусловно. У тебя все получится. Это действительно замечательная книга. — Она даже не заикалась и не краснела, когда говорила, и Джонни впервые задумался, действительно ли она хотела, чтобы он все-таки поцеловал ее. Может быть, она боялась его. Возможно, так и было с самого начала — не влечение, а запугивание. От этой мысли ему стало не по себе, и он решил прочитать книгу и хорошо сдать тест в качестве своего рода епитимьи. Его собственные слова, обращенные к Мэгги, звенели у него в голове. — За каждым плохим мужчиной стоит женщина, которая не может перед ним устоять. — Он не хотел быть плохим человеком. Джонни прочтет книгу. Мысль о том, что Мэгги гордилась бы им, засела где-то в глубине его сознания. Он оттолкнул ее и вышел из комнаты, оставив бедную мисс Баркер в покое.

***

Книга была не так уж плоха. На самом деле, она ему даже понравилась. К концу он был поглощен рассказом о неудачнике, который стал героем. Он даже представил себя на месте Сидни Картона, персонажа, который отдал свою жизнь, чтобы спасти другого человека, который, как он знал, был лучше его. Он добровольно пошел на гильотину. Боже, это был бы страшный путь, Джонни содрогнулся, представив это. Но это было бы быстро — и, вероятно, безболезненно. Смог бы сделать это? Смог бы он пожертвовать своей жизнью ради кого-то другого?

Джонни долго и упорно думал об этом, когда закончил книгу, сжимая роман в руках, последние страницы были давно прочитаны. Он всегда был хозяином в доме, а мужчины защищали свои семьи. Настоящий Джон Кинросс — его отец — давно умер. Никто не знал, где он, и Джонни едва помнил его, поэтому никогда не скучал по нему. На самом деле, он и раньше задавался вопросом, был ли Билли вообще сыном Джона Кинросса. Долли назвала обоих своих сыновей фамилией Кинросс, которую она оставила себе, и это было достаточно для Джонни. Билли принадлежал ему, независимо от того, были ли у них одни и те же отцы. Да, он умер бы за Билли, если бы пришлось.

А за Мэгги? Тихий голос внутри него задал вопрос, к его большому отвращению. Он зарычал от разочарования, заставив Билли пошевелиться во сне, лежа на узкой кровати рядом с ним. Швырнул книгу через всю комнату и наблюдал, как она ударилась о стену с такой силой, что сломался переплет книги. Билли сел, словно получил пощечину, а затем снова лег, как ни в чем не бывало, беззаботно проваливаясь в сон. Джонни не мог не улыбнуться, увидев взъерошенные волосы и заспанное лицо своего младшего брата. Когда Билли снял очки, напомнил Джонни о том, как тот выглядел, когда был совсем маленьким. От этого Джонни стало немного больно внутри, как бывает у родителей, когда они понимают, что ребенок, которого любили, превратился в совершенно новое существо.

Джонни почувствовал, как на него наваливается беспомощность, и это была не просто тоска по уходящему времени. Это была Мэгги, которая бесследно исчезла. Девушка без номера телефона и адреса, которую он никак не мог выбросить из головы. Ему снилась она, смеющаяся над ним, ее длинные темные волосы развевались вокруг, движения были уверенными и плавными, под стать его движениям, когда они танцевали вокруг спортзала, в звездную ночь и на пляже, где его сон всегда заканчивался тем, что он снова целовал ее.

Шеф Бейли поговорил с Лиззи Ханикат. Она говорила расплывчато так, как расплывчаты дети — говорила ему что-то, казалось бы, полезное, только чтобы опровергнуть это в следующем предложении. Единственное, что было ясно, так это то, что она действительно знала Мэгги, она помогла ей взять машину, и она не знала, где та сейчас находится.

Шеф полиции Бейли также поговорил с мистером Эндрю Расселом и его женой, а также их дочерьми Кэти и Ширли. В последнее время к ним не приезжал никто из родственников, и они не были связаны ни с кем по имени Мэгги. Оказалось, что та сочинила эту историю на месте. От этого открытия Джонни почти полегчало. Тайна ее исчезновения была сравнима с тайной личности, что заставило его поверить, что она исчезла намеренно и не стала жертвой чего-то гнусного.

Во всем штате Техас не было оповещений о пропаже молодых девушек, не говоря уже о девушках, подходящих под ее описание. Техас, по-видимому, был отличным местом для молодых леди в возрасте 15–20 лет, потому что каждая из них оставалась на месте в тот период, когда пропала Мэгги. Шеф полиции Бейли сказал, что он подал заявление и спрятал его, но больше ничего не мог сделать. Сказал, что это все равно что искать привидение.

***

Выпускной пришел и ушел. Он сделал это. Джонни получил свой диплом, и он на самом деле заслужил его… ну, в основном. Он немного флиртовал, но получил пятерку на итоговом тесте за «Повесть о двух городах», что должно чего-то стоить. И во многих отношениях это были «лучшие времена и худшие из времен». Он был свободен. Больше не было школы, учителей, директора Маршалла, дышащего ему в затылок. Мог работать полный рабочий день в магазине Джина, проводя время за тем, что любил больше всего. — Чинить машины и ходить по барам, — с казал Картер, когда они после выпускного устроили «мужские объятия». Тот орал — и на минуту Джонни представил, как занимается именно этим, чинит машины, ходит по барам и стареет. И он запаниковал.

Джонни уже не был уверен, что это все, чего хотел. Ему определенно нужно было побыть рядом, пока Билли не закончит школу. Ему нужно было убедиться, что мама не влюбится не в того парня и не попадет в беду тоже. Но что потом? Возможно, там был гораздо больший мир. Мир, в котором Мэгги существовала где-то за пределами его собственной маленькой жизни. Он внезапно почувствовал себя опустошенным и закончил тем, что рано ушел с вечеринки после окончания школы, направившись к водохранилищу, чтобы прыгать по камням и спать на песке. Он провел много летних вечеров в резервации. И вот теперь была середина лета, август дышал на него своим горячим дыханием и своим вспыльчивым характером, и он снова оказался там. Уехал после работы, сбросил обувь и, полностью одетый, прыгнул в выпивку, просто чтобы сбежать от нее. Потом он лежал на пляже и чертовски жалел, что не танцует с Мэгги.

Он включил радио в своей машине точно так же, как в ночь выпускного бала. Он слушал, как тот же старый диктор крутил одни и те же песни, и смеялся над собой за то, что он такой старый. Вот он, Джонни Кинросс, который мог заполучить любую девушку, какую хотел, сидит в одиночестве, мечтая о девушке, с которой встречался всего один раз.

— И вот совершенно новая песня выходит к вам в эфир, ребята. Это красота…расскажите своим друзьям, что вы услышали это здесь первыми. The Platters поют «Дым попадает вам в глаза». — Натренированный голос диктора представил следующую песню со всем энтузиазмом и энергией истинного меломана, и Джонни резко выпрямился, когда вступительные такты растеклись по песку. Слушал, все больше и больше сбиваясь с толку. Никогда раньше не слышал эту песню, он бы запомнил ее только по названию.

Это была ее песня, которую Мэгги любила. Как это могло быть ее любимой песней, если она еще даже не была выпущена? Она сказала, что это старая песня, но все равно лучшая песня о любви, которую она когда-либо слышала. Старая песня? Диктор сказал, что она совершенно новая….

— Какого черта, Мэгги? — Закричал Джонни, и его голос сердито разнесся над водой, только чтобы крикнуть в ответ. — Во всем этом нет никакого чертова смысла! Где ты?! — Он встал и подбросил камень, который держал в руке, так сильно, как только мог. Ему захотелось плакать, и он внезапно разозлился как черт и стал невежественным как рай, и ему надоело сидеть в резервации, разговаривая с водой. Он схватил свои ботинки, сунул ноги внутрь и направился к своей машине, выключив радио и запустив двигатель. Развернулся и направился обратно в город, горячий летний воздух со свистом врывался в окна и сливался с раздраженным жаром в груди.

Джонни притормозил у «Солода» и вздохнул. Он не подходил для компании, и одет он был неподходяще. Его одежда высохла августовской ночью, но была жесткой и покрытой песком, а волосы, вероятно, были в беспорядке. Он провел по ним руками, вытаскивая расческу из-за спины, чтобы привести их в порядок. Может, он и не подходит для компании, но она ему была нужна, и «Солод» был лучшим местом, где ее можно было найти, к тому же он мог проведать свою маму.

Его мать сказала ему, что с мэром все кончено. Мэр Карлтон, отец Роджера, был таким же ловким и красивым, как и его сын, без всякой злобы. Долли Кинросс сказала, что он был добр к ней, и она сказала, что он был одинок и несчастен, и — На самом деле все было не так, Джонни! — она фыркнула на него, уперев руки в бока в притворном возмущении.

— Хорошо, мама. Тогда ты не будешь возражать, если скажешь мэру Карлтону, что он может решить свою проблему одиночества, оторвав задницу от земли и выполнив работу, для которой его избрали жители Ханивилля. Ты покончишь с этим, мама, или это сделаю я! — Сказал Джонни. — Билли не жалуется, но я думаю, что Роджер Карлтон усложняет ему жизнь. Не удивлюсь, если это как-то связано с тем, что его папа проводит время с тобой.

— Роджер? — Долли Кинросс вскрикнула, и на ее лице появилось забавное выражение. — Он доставлял Билли неприятности?

Джонни просто пристально посмотрел на нее, скрестив руки на груди и ожидая.

— Я скажу мэру, что мы больше не можем быть друзьями, Джонни. Я обещаю. — Долли выглядела искренней. — Роджер меня немного пугает. Я не знала, что он пристает к Билли.

Это было неделю назад, и пока все хорошо. Мама возвращалась домой сразу после работы, и Билли даже видел, как она разговаривала с шефом Бейли вчера в обеденную смену.

Джонни вошел в «Солод», и несколько друзей окликнули его по имени. Картер и Пегги были неразлучны с выпускного бала, и они сидели за столиком в глубине зала, окруженные еще несколькими друзьями. Картер обнял Пегги за плечи, а она продолжала смотреть на него так, словно он был не высоким, тощим, желтоволосым пугалом, а чем-то особенным. Она была слишком хорошенькой для него, но они хорошо смотрелись вместе, и дополняли друг друга так, что Джонни даже удивился. Он поболтал с ними минуту и огляделся, ожидая увидеть свою мать, обслуживающую столики.

— Привет, Картер, ты видел мою маму сегодня вечером? Она была здесь?

— Была, но она сбежала отсюда как раз перед твоим приходом. — Картер понизил голос и наклонился к своему другу, говоря прямо ему в ухо. — Роджер Карлтон был здесь. Он был сильно зол. Как заноза в заднице, если хочешь знать мое мнение. В любом случае, она вылила ему на голову напиток, чтобы немного остудить его, я полагаю. Она извинилась, но Вэл отправил ее домой.

Снова Роджер Карлтон. Ему действительно нужно было что-то сделать с этим ребенком. Он позволил всему зайти так далеко, потому что чувствовал, что, возможно, причиной была его мать, но Роджер просто не хотел уходить. Джонни схватил бургер и колу и направился к двери.

Мамы, однако, не было дома. Билли тоже не было. Джонни сел и немного подождал. Он смыл с кожи песок из водохранилища и крошки и приготовился ко сну, пересматривая некоторые из своих любимых мест в своей теперь любимой книге. Он как раз задремывал, когда вошел Билли. Его лицо раскраснелось, на нем были спортивные штаны, футболка и кроссовки. Парень не был спортсменом, и он старался не потеть любой ценой, но выглядело так, будто он занимается бегом или чем-то в этом роде. Билли всегда был аккуратен как с иголочки и тщательно следил за своей внешностью. Он не смотрел на Джонни, когда тот начал раздеваться, а потом остановился, собрал свою одежду и пошел в ванную. Джонни поднял брови, глядя на удаляющуюся спину брата, и решил, что это, должно быть, признак полового созревания. Билли, стесняющийся переодеваться у него на глазах, чуть не заставил его громко рассмеяться.

Было 2 часа ночи, когда вошла его мать. Джонни резко проснулся и прислушался, услышав, как она идет по узкому коридору между спальнями. Она включила свет и тихо закрыла дверь. Джонни выбрался из-под одеяла и открыл дверь своей спальни, вздрогнув, когда она громко скрипнула. Билли не пошевелился. Джонни постучал в дверь своей матери, чтобы предупредить ее, что он входит, но не стал дожидаться ее разрешения. Он не хотел давать ей времени прийти в себя. Два часа ночи означали, что она замышляла что-то нехорошее, и он устал беспокоиться о ней.

Она немного повизгивала и пыталась сказать, что раздевается, чтобы он не входил, но Джонни не слушал. Она была полностью одета и сидела на кровати, сложив руки на коленях. Женщина встала и быстро отвернулась, пряча от него лицо, но недостаточно быстро.

Глава 17 Время разбрасывать камни

— Мэгги! Мэгги! Проснись, Джонни здесь! — Ирен трясла ее, и Мэгги вздрогнула, не понимая, где находится и, честно говоря, в КАКОМ сейчас времени была. Она с трудом открыла глаза и посмотрела на свою тетю. Аккуратный седой шиньон Ирен и глаза, в уголках которых пролегли многовековые морщины, встретились с ее затуманенным взглядом, и она поняла, что сейчас в 2011 году.

— Ч-что? — Мэгги застонала, убирая волосы с лица. Ее очки свисали с одного уха, криво сползая с носа, прежде чем она водрузила их на место. На ней все еще был белый пиджак Джонни.

— Почему ты здесь? — Ирен поинтересовалась. — Когда я проснулась сегодня утром, тебя не было. Я думала, ты в школе. Ты вернулась и легла после того, как я встала? — Она остановилась и ахнула, глядя на помятое красное вечернее платье, которое Мэгги надела под белый пиджак Джонни.

— Где ты взяла это платье? Оно выглядит точно так же, как платье, которое было у меня раньше. Я везде искала его… — Ирен заметалась из стороны в сторону по комнате Мэгги, в то время девушка просто уставилась на красное вечернее платье, а затем в изумлении оглядела комнату. Она вела себя так, словно они не играли в переодевания и не заснули на горе одежды и старых воспоминаний. Было ли это все на самом деле? Реальность была озлобленной старухой с ремнем в руках, ожидающей, когда ты отвернешься. Мэгги закрыла глаза и скорбно откинулась на спинку кровати. Ей хотелось плакать и дрыгать ногами, она боролась с желанием кричать от отчаяния.

— Мэгги? — спросила Ирен с нотками беспокойства в голосе. Она протянула руку и положила ее на лоб Мэгги. — Ты заболела? У тебя жар.

— Ага, похоже на то. — Голос Мэгги дрогнул, и она закрыла лицо подушкой, скрывая свое отчаяние от тети. Сколько раз ей придется терять его? Дыра все расширялась, а горе засасывало ее все больше. Ей нужно было, чтобы Ирен оставила ее в покое на некоторое время. Мэгги не хотела, чтобы она видела ее настоящие эмоции.

— Он внизу. И, кажется, очень взволнованным, но я просто скажу ему, что ты плохо себя чувствуешь, ладно? — Ирен повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! Кто взволнован? Кто внизу? — Мэгги, похоже, пропустила важную часть разговора.

— Джонни, милая. Я сказала ему, что ты не дома, а в школе. Но он сказал, что тебя не было там, что он уже был сегодня утром в школе и искал тебя! — Голос Ирен понизился до девичьего шепота. — Я сказала ему, что сейчас проверю, здесь ли ты.

Мэгги резко поднялась, отбросив подушку в сторону.

— Я хочу его увидеть. Задержи его, пожалуйста?

— С тобой точно все хорошо, дорогая? Он меня немного пугает. Такой напряженный! Как будто смотрит сквозь меня и ему не нравится то, что он видит. — В конце голос Ирен немного затих, и Мэгги оглянулась на свою тетю, вспоминая девушку в персиковом выпускном платье, стоящую на парковке перед «Мальтом», тогда тот день был всей ее жизнью. Острая боль утраты пронзила Мэгги, она повернулась и заключила тетю в объятия.

— Тетя Ирен? Я не хочу, чтобы Джонни уходил. Пожалуйста, попроси его подождать. Я хочу увидеться с ним, тетя. Мне нужно его увидеть. Хорошо? — Мэгги отпустила тетю и отступила назад, стягивая с плеч белый пиджак. Удивительно, но Ирен никак не прокомментировала пиджак, она казалась слишком ошеломленной красным платьем.

— Ирен? — Мэгги помахала рукой перед лицом своей тети, выводя ее из задумчивости.

— Ой! Да, без проблем. Я пойду…. Мэгги, у тебя что-что… это песок? У тебя песок в волосах, Мэгги! — Лицо Ирен сморщилось в замешательстве.

— Конечно, нет, Ирен! — Мэгги солгала, а потом рассмеялась, а потом ей захотелось разрыдаться, вспомнив, каким образом туда попал песок. Ирен пожала плечами, повернулась и вышла из комнаты. Мэгги поднесла пиджак к лицу и глубоко вдохнула. Перед ней возникло лицо Джонни, окутанное его запахом. У нее подогнулись колени, и она подумала, что, возможно, не сможет встретиться взглядом с парнем, который ждал ее внизу. Но потребность увидеть его была сильнее страха, что ничего не изменилось.

Она взбежала по лестнице в свою комнату и положила драгоценный белый пиджак на кровать, выскользнула из красного платья и, пробежавшись по комнате, расчесала локоны. О да, это определенно был песок. Она натянула джинсы и свою любимую розовую рубашку, побежала обратно в ванную и дважды почистила зубы. Пахли ли ее волосы водохранилищем? Она принюхалась, пытаясь уловить рыбный запах. Ничего. Прекрасно. У нее не было времени принять душ. Ее волосы все еще немного завивались после выпускного, но лицо нуждалось в макияже. Путешествие во времени выматывало ее. Мэгги уставилась на свое отражение и попыталась сосредоточиться. Потом нанесла немного того и немного другого, всеми силами стараясь вернуться в настоящее. Она пыталась не думать о Джонни, стоявшем в ожидании двумя этажами ниже. Мэгги увидит его уже очень и очень скоро.

***

Он расхаживал из одного конца комнаты в другой, и когда она вошла в комнату, он остановился, воинственно расставив ноги в джинсах и прижав руки по бокам. В правой руке он сжимал альбом Роджера. Но выражение его лица не было воинственным; оно было неразборчивым. Он подошел к Мэгги и остановился в нескольких футах перед ней. Вынул книгу из-под мышки и открыл ее, перелистывая страницы, пока не нашел то, что искал.

— Объяснишь мне это? — Его голос был настолько тихим, что Мэгги не могла понять, сердится он или нет. Его лицо было тщательно непроницаемым, и Мэгги протянула руку, чтобы взять книгу из его рук.

Она посмотрела на страницу, на которой он открыл, вглядываясь в смеющиеся лица Ирен и ее друзей. Она видела эту фотографию раньше. Там была фотография Джонни и Пегги. Странный комок образовался у нее в горле, когда взгляд девушки задержался на улыбающемся лице Джонни. Только прошлой ночью, всего за несколько часов до этого, она целовала эти губы и танцевала в его объятиях, и вот он снова был здесь с каменным выражением лица.

И тут ее взгляд упал на фотографию, которую она раньше не видела. Это был снимок с выпускного. Пары танцевали в непосредственной близости друг от друга, и эффект на фото был слегка размытым, как будто оператор поймал всех в разной степени движения, всех, кроме пары в центре кадра. Мэгги ахнула, осознав, что видит.

Это была фотография ее и Джонни. Они стояли неподвижно, сцепив руки. Джонни смотрел на нее сверху вниз, ее подбородок был приподнят, а глаза устремлены на него. Мэгги не могла оторвать глаз от фотографии, и на пару молчаливых секунд звуки в комнате усилились в десять раз: тиканье часов на каминной полке, щебет птиц снаружи, звук проезжающей машины где-то вдалеке. И ее собственное сердце, бешено колотящееся в груди.

— Я помню тебя, Мэгги, — прошептал Джонни ей на ухо, его дыхание щекотало волосы, свисавшие у ее щеки. Она подняла на него глаза, и в них больше не было пустого и сурового выражения.

— Я до сих пор ничего не помню после той ночи, когда раздались крики, но я помню тебя. Я помню это! — Он указал на них двоих, навсегда запечатленную на фотографии в альбоме. — Не знаю, что думать или что чувствовать… но я помню тебя.

— Ты правда помнишь меня? — Мэгги затаила дыхание, не смея надеяться.

Джонни сжал челюсти и кивнул один раз, а затем еще раз, подтверждая ее вопрос. — Я помню выпускной бал и то, что я почувствовал, когда ты вошла. Как мы танцевали и как ты украла этот чертов «Эдсел». Это было так смешно, но я старался не смеяться, потому что ты была напугана до смерти. — Джонни хрипло рассмеялся, а затем смех оборвался, почти перейдя в рыдания.

Мэгги уронила альбом и потянулась к его рукам, повторяя то, как они стояли на фотографии. Его дыхание было тяжелым, словно он изо всех сил пытался контролировать свои эмоции, но он позволил ей взять его за руки. Однако парень не смотрел на нее, опустив взгляд, будто груз воспоминаний делал его голову слишком тяжелой, чтобы держать ее прямо. Она смотрела на его склоненную голову и изо всех сил старалась не касаться его золотистых волос.

— Вчера я ничего не мог вспомнить. Но сегодня утром все иначе. Воспоминания, танец, чувства… всё… все это всплыло в голове, и я не знаю, что с этим делать. Этой фотографии раньше здесь не было.

Мэгги вцепилась в его руки, желая все объяснить, но не зная как, и сама толком этого не понимая.

— Может быть… возможно, ты не помнил, потому что этого еще не произошло, — размышляла она вслух.

— Что, черт возьми, это значит, Мэгги? — Его голос не был сердитым, скорее умоляющим, просящем ее все объяснить.

— Ты помнишь, что я пыталась тебе сказать? — Мэгги поддалась вперед, пытаясь заставить его понять. — Ты спросил, встречались ли мы когда-нибудь раньше. Ты не встречал меня, но я уже знала тебя. — Она приподняла его подбородок и заглянула в глаза, умоляя выслушать. Его взгляд блуждал по ее лицу, искал ответы.

— Ты сказала, что время может измениться. Так вот что это такое? — Джонни отвел взгляд и снова схватил альбом, перелистывая страницы так, словно от этого зависела его жизнь. Он нашел нужную страницу и хлопнул по ней ладонью. — Это заявление, которое я написал в полицию! Ты просто исчезла! Я думал о тебе каждый день, Мэгги. Я искал тебя. Почему ты ушла?

Мэгги уставилась на заявление о пропаже человека, в котором значилось ее имя. Только имя, без фамилии. Этого тоже раньше не было в альбоме. Откуда у Роджера копия? История была изменена, и вот доказательство. Ужас быстро сменился осознанием того, что Джонни пытался найти ее. Он пытался найти ее! Она почувствовала внезапную эйфорию и одышку, а голова закружилась в попытках осмыслить непостижимое. Прошло всего несколько часов с тех пор, как она заснула в объятиях Джонни, и вот она здесь, десятилетия спустя, смотрит на полицейское досье с ее именем.

Мэгги рухнула в кресло, когда комната вокруг нее закружилась. Она скорее почувствовала, чем увидела, как Джонни уронил альбом на пол, когда опустился рядом с ней на колени. На этот раз он был тем, кто заставил ее посмотреть на него, обхватив ее лицо ладонями.

— Ты не исчезла, не так ли? Ты вернулась сюда. Это единственное, что имеет смысл.

Мэгги кивнула, ее глаза наполнились слезами, она не могла говорить.

Джонни выглядел так, словно готов был расплакаться вместе с ней, и его челюсть снова сжалась, сдерживая эмоции, которые, как она могла видеть, отражались в его голубых глазах.

— Это единственное, что имеет смысл, но в то же время не имеет вовсе, — прошептал он.

Мэгги протянула руки и обхватила его запястья, в то время как он все еще держал ее лицо в своих ладонях. Он был прав. Все это не имело смысла, но от этого не становилось менее правдивым.

— Помнил ли я тебя в…Чистилище? — спросил он, не сводя с нее глаз, его голос все еще был полон чувств.

— Нет, — прошептала Мэгги. — Ты сказал, я кажусь для тебя знакомой, словно ты знаешь меня. Но я подумала, это потому, что я похожа на Ирен.

— Как такое может быть? Чистилище появилось после того, как я встретил тебя. Ты сказала, что я знал, кто я такой, свою семью, историю, так? Так почему же я не вспомнил тебя? Я бы никогда не забыл тебя, Мэгги. После той ночи я думал только о тебе. Я был просто одержим тобой. — Джонни недоверчиво покачал головой.

Мэгги улыбнулась, почувствовав на щеках нотку удовольствия от его чистосердечного признания, но ее улыбка быстро угасла, когда она попыталась подавить его недоверие.

— Мы с тобой встретились в Чистилище, Джонни. Это все, что я знаю. Чистилище — первое место, где мы встретились… 1958 год наступил после. Не могу этого объяснить. Но, возможно, есть тот, кто сможет.

Глава 18 Время лечиться

Они приехали в школу, когда занятия уже заканчивались. Мэгги надеялась, что не столкнется ни с кем из учителей и ей не придется объяснять, где была во время урока. Мистер Маршалл, учитель химии, стал более дерзким и жестоким после того, как Джонни попытался преподать ему урок. На какое-то время это его отпугнуло, но вскоре вернулся к прежней манере поведения. Она обязательно расскажет Джонни о том дне, когда он поставил противного старика на место. Мэгги подумала, что ему наверняка понравится эта история и надеялась, что сегодня ей не придется иметь дело с мистером Маршаллом.

Они с Джонни прошли через парадные двери и спустились по длинной лестнице в поисках Гаса. Мэгги сложила руки, но парень успел схватить ее за руку, когда проходили мимо группы парней, которых, казалось, более чем интересовало, как девушка выглядит в своих обтягивающих джинсах. Он приподнял одну бровь, глядя на нее сверху вниз.

— Думаю, мне больше нравятся девушки в юбках, — сухо сказал Джонни и крепче сжал ее руку. Он бросил темный взгляд через плечо на группу мальчиков, и сердце Мэгги запело от надежды. Одержимый парень был очень хорошим знаком.

Джонни тоже получал свою порцию заинтересованных взглядов, пока они пробирались по переполненным коридорам к спортзалу, где находилась кладовка уборщика. Джиллиан объясняла свое присутствие в городе весьма туманно, и парень держался в тени. Но это был маленький городок, и он был очень симпатичным молодым человеком. Слухи распространялись, и люди, особенно девочки-подростки, были, мягко говоря, любопытными. Это был уже второй раз, когда его видели в публичном месте, и оба раза в компании Мэгги. Будет о чем посплетничать.

Когда они приехали, Шад вместе с дедушкой стоял у кладовки, и Мэгги постаралась не застонать, когда тот сложил руки и выпятил грудь, как павлин. Его нижняя губа тоже выпятилась, а брови недовольно опустились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, скорее всего, это заставило бы Мэгги застонать еще громче, но дедушка легонько толкнул его в спину и мягко сказал: — Пошевеливайся, Шадрах. Ты знаешь, что нужно сделать.

Когда Шад ушел, несколько раз оглянувшись и нахмурившись, Мэгги попросила Гаса найти укромное место, где они могли бы поговорить. Тот провел их в спортзал и, опираясь на шаткие перила, опустился на самую нижнюю скамью старых трибун. Мэгги и Джонни поднялись на несколько рядов и сели над ним. Парень держал ее руку в своей, и девушка была уверена, что Гас не упустил значения его хватки. Когда они уселись, он отпустил ее, слегка отодвинувшись и переместившись так, чтобы смотреть и на нее, и на Гаса, пока они разговаривали.

— Как ты, парень? — мягко сказал Гас, глядя на Джонни с чем-то очень похожим на привязанность в своих шоколадно-карих глазах.

Джонни, опираясь локтями на колени и сцепив руки, смотрел на Гаса с высоты двух рядов. — Я в порядке, сэр, — тихо ответил он.

— А, зови меня Гас. — Мужчина помахал рукой в воздухе, отмахиваясь от почтительного «сэр».

Джонни кивнул головой, но не стал ничего комментировать. Гас вопросительно посмотрел на Мэгги, и та заговорила.

— Помнишь, что ты рассказывал мне о своей бабушке, Гас?

Он кивнул, его взгляд сразу же обострился.

— Это случилось, Гас. Вчера вечером я заснула в комнате Ирен. Она копалась в своих старых вещах, и на мне было ее выпускное платье, когда я заснула. Когда проснулась, все еще была в комнате твоей бабушки, в том же платье, но уже 1958 года. Мы говорили о выпускном бале, когда заснули, о Джонни и сожалениях. — Мэгги не хотела выдавать личное горе Ирен, поэтому объясняла все с осторожностью, желая дать Гасу достаточно информации, чтобы понять, что могло спровоцировать путешествие во времени. — В её комнате хранятся все старые вещи, оставшиеся с тех пор, когда она была девочкой. Кровать, мебель, почти все то же самое, и Ирен расставила их так, чтобы они выглядели так же, как раньше.

— Прошлой ночью? — перебил Джонни, выражение его лица было шокированным. — Это случилось прошлой ночью?

Мэгги кивнула головой, умоляя его взглядом. Он просто смотрел на нее, пытаясь уловить детали. — Так вот почему я проснулась сегодня утром и вдруг все вспомнила? Потому что это просто случилось?

— Что случилось, мисс Маргарет? — вклинился Гас, явно немного растерявшись. — Когда вы поняли, что находитесь в другом месте, что произошло?

— Моя бабушка, Лиззи, она помнила меня, Гас! Помнила меня с тех времен. Она помогла мне. Совсем маленькая девочка, но веселая и умная, и немного напоминает мне… ну, меня! Я пробыла там полтора дня и увидела столько всего. Видела Билли Кинросса, видела маму Джонни, — Мэгги взглянула на парня, оценивая его способность услышать то, что она хотела сказать. Его рука вырвалась и схватила ее.

— Ты видела их? — закричал он.

— Да… и я видела Роджера и Ирен, и многое другое!

— Что еще, Маргарет? Как ты вернулась домой? — Гас положил руку ей на ногу, привлекая ее внимание к себе.

— Я не могла говорить о будущем. Каждый раз, когда это делала, казалось, что меня уводят в сторону, что в любую минуту я могу вернуться в настоящее. Боролась с этим, и Лиззи, казалось, принимала то, что я могла ей рассказать. — Мэгги продолжила рассказывать Гасу о выпускном бале, о встрече с Джонни, о том, как она провела с ним вечер, и как ее снова потянуло вперед во времени.

— Мне это не нужно. — Мэгги стянула очки с носа и обвиняюще посмотрела на них. — Я надела их и словно щелкнула выключателем. Позвала Джонни, но было уже слишком поздно. А потом я проснулась, снова в постели Ирен. Она пыталась разбудить меня. Как будто я только что видел сон.

— Но это был не сон, — тихо добавил Джонни. — Она была там. Я так и не узнал, что с ней случилось. Просто исчезла. Я провел следующие три месяца, гадая, где она. — Парень открыл альбом, который они взяли с собой, и показал Гасу фотографию и заявление о пропаже.

Гас поднял на нос маленькие очки в проволочной оправе и уставился на фотографию, а затем внимательно прочитал отчет, написанный Кларком Бейли пятьдесят три года назад.

— Говорите, раньше этого здесь не было? — Гас постучал пальцем по покрытой пластиком странице.

— Нет, — быстро ответил Джонни. Мэгги кивнула в знак согласия. — Я просматривала эту книгу снова и снова. Фотографии нас двоих там тоже не было.

— Ваше возвращение назад многое изменило, мисс Маргарет, — осторожно, задумчиво проговорил Гас.

— Недостаточно, Гас. Билли все равно умер, Джонни все равно все потерял, а Ирен вышла замуж за того придурка…

— Маргарет! — резко сказал Гас, прервав ее. — Ты должна оставить все это. Не можешь лезть в чужие дела и пытаться все исправить. Ты не понимаешь, какой вред можешь причинить!

Мэгги прикусила губу, удивленная решительностью Гаса.

— Ни в чем из того, что случилось с Джонни, Билли или Ирен, нет твоей вины. И то, что он сейчас здесь, не имеет к тебе никакого отношения!

— Как получилось, что Ирен вспомнила девушку, которая танцевала с Джонни на выпускном… похожую на меня… до того, как я вернулась?

— Мне приснился выпускной, Мэгги, сразу после того, как я встретил ее в первый раз в больнице. Сон был таким реальным, вплоть до мельчайших деталей… и это было похоже на воспоминание, но я знал, что это не так. Помнил бал, но ее там не было, — вклинился Джонни, поддержав доводы девушки.

— То, что было, есть сейчас, а то, что будет, уже было, — тихо процитировал Гас.

Мэгги и Джонни уставились на него расширенными глазами, ничего не понимая.

— Что… что? — заикнулась Мэгги.

— Это из Священного Писания. В Екклезиасте. Видишь ли, никто не знает этого стиха. Все цитируют те места, где говорится о том, что есть время родиться и время умереть, время танцевать и время скорбеть. Но если вы продолжите читать, то найдете этот стих. Моя бабушка часто цитировала его. Думаю, это помогало ей понять свои способности. И у вас есть такая же способность, мисс Маргарет. Ты должна слушать меня, дитя. Хорошо слушать. Ты пытаешься сложить все в маленькую аккуратную коробочку и плотно завернуть, но я говорю, что у тебя есть способность менять жизни и судьбы. Я не знаю, почему и как Джонни оказался здесь, но будь благодарен за это и не пытайся разгадать тайны, которые невозможно разгадать, не разрушив жизни людей.

— Я ничего не пытаюсь сделать, Гас! Не пытался вернуться в прошлое. Я просто сделал это!

— Не хочу вас пугать, мисс Маргарет, но вы должны понять. Моя бабушка смертельно боялась соскользнуть в другое время. А после того первого раза, когда она увидела, как рабы пытаются бежать, почувствовала, что слои стали особенно тонкими. Ирен говорила, что дошла до того, что боялась спать одна или оставаться в любом месте, где история ее семьи была наиболее сильна. Она заставляла моего дедушку держать ее, пока спала, чтобы убедиться, что не ускользнет.

Джонни и Мэгги переглянулись, вспомнив, как она прижалась к нему в машине, держась за его руку, чтобы спастись.

— Моя бабушка работала в большом старом доме в Бирмингеме, принадлежавшем богатым белым. Ее мать и мать ее матери тоже работали в этом доме, а также различные кузены, тети и дяди в нескольких поколениях. Так она и получила эту работу. Изначально наша семья была рабами, а после освобождения мы просто продолжали работать на ту же семью, только нам немного платили. В сущности, это не сильно отличалось от того, что было раньше. После того как моя бабушка пережила опыт с собаками и следящими за рабами, она сказала, что работа в этом большом доме превратилась в кошмар. Как будто открылись шлюзы. Кровная связь, а также дом, простоявший более века и наполненный историей ее семьи, стали похожи на зеркальный дом в цирке. Вы когда-нибудь были в таком? Вас миллион, разных форм и размеров, и вы не знаете, кто из них настоящий — кто из них на самом деле вы.

— Однажды моя бабушка была на работе в большом доме и почувствовала себя плохо. Хозяйка дома велела ей отдохнуть в гостиной в большом кресле-качалке. Бабушка уснула, раскачиваясь в нём взад-вперед. Проснувшись, она увидела, что молодая белая девушка пытается отбиться от пожилого мужчины, который делал ей непристойные знаки внимания. — Гас выглядел неловко, но продолжал. — Бабушка не раздумывала и начала колотить мужчину по спине, пытаясь оттащить его от девушки. Мужчина выбежал из комнаты, а девочка плакала в объятиях моей бабушки, умоляя ее не рассказывать о том, что она видела.

— Девочка была одета в стиле, популярном на рубеже веков, и моя бабушка поняла, что проснулась в той же комнате, но не в том же десятилетии. Она испугалась и за себя, и за девушку. Ей было лет восемнадцать или девятнадцать, и она, судя по всему, собиралась замуж. Мужчина, напавший на нее, был дядей девушки, и та знала, что это уничтожит ее мать, опозорит жениха и его семью и, возможно, лишит ее помолвки. Девушка больше боялась потерять жениха, чем дядю, и пообещала моей бабушке впредь быть «более осторожной».

— Пока Ирен пыталась успокоить молодую женщину, в комнату вошла чернокожая женщина, служанка. Она, очевидно, работала в доме. Бабушка рассказала, что была уверена, что это молодая версия ее бабушки. Конечно, вошедшая женщина не узнала Ирен и потребовала назвать ее имя, и кто она такая, велела ей немедленно уйти, обняв молодую женщину, которая протестовала в защиту бабушки. Служанка поспешно вывела девушку из комнаты, сказав Ирен, что посылает за властями. Она села в кресло-качалку, достала ожерелье Святого Христофора, стала теребить его и раскачиваться в кресле, мысленно представляя лицо моего деда. Она сказала, что резко проснулась и вернулась туда, где была, когда заснула, но, к счастью, в свое время.

— Она спасла девочку, Гас! Как это может быть плохо? — вмешалась Мэгги.

Гас долго смотрел на нее, его глаза были серьезными. — Моя бабушка была в шоке и не хотела оставаться одна. Она хотела вернуться домой и отправилась на поиски своего работодателя. — Гас потянулся к шляпе и стянул ее с головы, потирая край и крутя его между длинными пальцами. Мэгги не понравилось, что он сделал паузу в рассказе, словно пытаясь найти в себе мужество продолжить.

— Что случилось, Гас? — мягко спросил Джонни. — Чего ты не договариваешь?

— Когда она нашла хозяйку дома, то не узнала ее, — прошептал Гас. — Голос у той был почти такой же, но женщина была высокой, когда ее предыдущая нанимательница была невысокого роста, а волосы были темными, хотя хозяйка дома была блондинкой.

— Я не понимаю. Что изменилось? — спросил Джонни.

— Дом принадлежал новой семье? Это событие привело к какому-то разрыву, который изменил историю дома? — спросила Мэгги.

— Нет. У женщины было то же имя, — ответил Гас. — Она была замужем за тем же мужчиной. Ничего не изменилось, кроме ее внешности.

Мэгги и Джонни ошарашенно уставились на него.

— У женщины был другой отец, — категорично заявил Гас.

— Девушка, которой помогала твоя бабушка, все-таки не вышла замуж за своего жениха? — предположила Мэгги.

— Нет… это не так, — ответил Гас. — Она вышла за него замуж, и у нее родилась дочь… хозяйка дома.

— Твоя бабушка предотвратила изнасилование, в результате которого молодая женщина забеременела от своего дяди. — Лицо Джонни было мрачным, пока он давал правильный ответ. Посмотрев на Мэгги, а затем на Гаса. Тот кивнул, а девушка шепотом воскликнула. Они сидели втроем в созерцательном молчании.

— Но Гас… твоя бабушка помогла девочке, — настойчиво повторила Мэгги.

— Да, помогла, мисс Маргарет, — и в тот момент она изменила обстоятельства достаточно резко, чтобы одна женщина полностью исчезла, а другая заняла ее место. Вы понимаете, что я вам говорю?

Джонни протянул руку и снова коснулся руки Мэгги, как будто вдруг испугался потерять ее. Мэгги сжала его пальцы и обхватила руку своей.

— У вас могут быть самые лучшие намерения, мисс Маргарет, но мы говорим о жизни, и с ней нельзя играть. То, что было, и то, что есть, может измениться в одно мгновение. Иногда память не успевает за людьми. Все эти вещи, которые вы не понимаете? Это просто время меняет свое мнение, как я уже говорил. Время изменчиво… как те зеркала в доме развлечений, но это не игра, девочка. Все по-настоящему.

***

В тот день Джонни помогал Мэгги с уборкой, и все было почти как в старые добрые времена, когда был невидим для всех, кроме нее, — воображаемый друг, которого могла видеть только она. Девушка рассказала ему, как он мог сделать то, на что у нее уходили часы, просто пожелав этого. Он лишь изумленно покачал головой и попытался заставить пол вымыть себя сам, но швабра упала на пол мокрой кучей.

— Значит, у Чистилища были свои преимущества, — вздохнул он, и Мэгги рассмеялась над его хмурым выражением лица.

— Были, но я не думаю, что ты вернулся бы обратно — несмотря на все силы во Вселенной. Ты был как джинн в бутылке — в полной ловушке.

— А ты бы хотела, чтобы я вернулся? — тихо спросил он.

— В Чистилище? — недоверчиво пискнула она.

— Да. У меня такое чувство, что ты влюблена в призрака, а настоящий парень тебя немного разочаровывает.

Мэгги уставилась на него, а потом виновато отвела взгляд. Некоторое время она молча копошилась, пытаясь привести свои мысли в порядок, прежде чем высказать их.

— Нет. Я бы не стала. Но я скучаю по тебе. По Джонни, который читал мне, смешил и думал, что я какая-то особенная. Скучаю по твоей ласке и прикосновениям. Мне не хватает возможности прикоснуться к тебе в ответ, танцевать, когда я знаю, что ты смотришь. Я скучаю по своему другу.

Джонни почувствовал ее тоску, и она болезненным эхом отозвалась в его груди. Он уже попробовал, какой может быть любовь к ней. У него была всего одна идеальная ночь под звездами, с ней в объятиях, но она дала ему представление о том, что любовь возможна, и этого было достаточно, чтобы продолжал искать ее, когда думал, что она от него сбежала.

Мэгги попыталась улыбнуться ему — розовый губы дрогнули, но он видел, что она несчастна. — Я скучаю по тебе, Джонни. Но я многое потеряла в своей жизни, и переживу и твою потерю, если это будет обменено на твое счастье или свободу. Но я очень надеюсь… — она прервалась и уставилась на свои кеды Converse. — Я очень надеюсь, что мне не придется этого делать, — торопливо закончила она, и ее щеки покраснели, а пятно растеклось по тонкой шее к розовой футболке.

— Может, начнем сначала, Мэгги? — Джонни взял у нее из рук швабру и поднял очки на ее маленький нос. Они ей очень шли, и девушка нравилась ему еще больше за то, как они маскировали ее сексуальность, заставляя любого парня смотреть дважды, чтобы увидеть очевидное.

Мэгги улыбнулась ему так, словно он повесил луну, — медленно распространяющаяся ухмылка озарила ее лицо, как восход солнца. — Мне бы этого хотелось, Джонни.

Он наклонился и нежно прикоснулся губами к ее губам, чувствуя, как переворачивается живот и слабеют колени от прикосновения. Ее рот был шелковистым, а дыхание сладким, и от облегчения, которое пронеслось сквозь него, ему захотелось заплакать, как ребенку, и зарыться лицом в ее волосы. Может быть, все будет хорошо. У него была Мэгги, и он впервые поверил, что сможет выжить после Чистилища. У него была Мэгги, и, возможно, этого было достаточно.

Глава 19 Время ненавидеть

1958 г

Роджер Карлтон припарковал машину напротив «Солодовни» и ждал, пока она выйдет. Фары были выключены, а все заведения вокруг были закрыты на ночь. На стоянке перед закусочной не было ни одной машины, и он видел очень мало автомобилей на тихой улице, которая пересекалась перед популярным заведением. Вэл ездил на работу и обратно на велосипеде. Долли и другая официантка, маленькая толстушка, обычно ходили пешком. Ни для кого из них это не было далеко. Роджер знал, что Вэл наблюдает за тем, как Долли идет по улице. Ему не нравилось, что дамы ходят по домам в такое время. Десять часов — еще рано для летнего вечера, но Вэл его защищала. Роджер вывел машину со стоянки и объехал квартал в другом направлении. Он должен был перехватить ее до того, как она доберется до своего дома.

Роджер был один. Он избавился от своих друзей, когда пошел домой переодеваться. Им всем показалось слишком смешным, когда Долли Кинросс вылила ему на голову стакан лимонада. Вэл велел ей идти домой, но она, видимо, так и осталась на кухне до конца вечера, мыла посуду и не высовывалась. Он должен был ее уволить. Отец Ирен владел этим заведением. Возможно, ему придется вбить в голову мысль о том, что Вэл позволяет заведению разваливаться. Парень все равно был коммунистом. Это было видно любому.

Роджер некоторое время наблюдал за ее домом, но ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что там никого нет. Он вернулся в закусочную и увидел ее через окна, сидящую за стойкой бара и попивающую кофе, пока Вэл мыл пол.

Но теперь она шла домой пешком, и его машина была единственной в поле зрения. Наконец-то. Фары осветили девушку, идущую по правой стороне дороги, направляющуюся прямо к дому, как хорошая маленькая мамочка, которой она не была. Пассажирское окно было опущено. Роджер убедился в этом. Он остановился рядом с ней и притормозил, чтобы не отстать от ее быстрого шага.

— Привет, Куколка. Тебе нравится, когда я называю тебя так, правда? Слышал, как мой папа разговаривал с тобой по телефону некоторое время назад. Похоже, он тоже так тебя называет. Какой отец, таков и сын, да?

Долли Кинросс сложила руки и продолжала идти так быстро, как только могли ее ноги. Она не смотрела на него, только вздыхала и качала головой.

— Роджер Карлтон, тебе уже давно пора спать, и я не заинтересована в том, чтобы сидеть с ребенком. Очевидно, ты не понял, что я пыталась донести до тебя тем стаканом лимонада. Иди домой, пока я не рассказала твоему папочке, что ты меня достал. Слышала, ты и Билли доставал, Роджер. Я этого не потерплю. Оставь моих мальчиков в покое, слышишь?

Парень почувствовал, как горячий, пульсирующий гнев выплескивается из его глазных яблок. Он резко свернул перед Долли Кинросс, едва не сбив ее, и с визгом остановился перед ней, преградив ей путь. Он бросился через сиденье к пассажирской двери и, схватив ошеломленную женщину за руки, затолкал ее в машину. Наклонившись, он прижал ее спиной к сиденью отцовского «Линкольна», вжался лбом в ее лоб, держа ее руки по бокам. Он кричал ей в лицо, и его плевки попадали ей на щеки.

— Ты не будешь так со мной разговаривать, шлюха! Думаешь, мне нужны сентиментальное внимание моего папочки! Я здесь не потому, что хочу тебя! Я здесь, потому что ненавижу тебя!

Долли Кинросс замерла, потрясенная жестокостью и яростью молодого человека, который, несмотря на свои заявления о том, что не хочет ее, практически лежал на ней, вжимаясь в нее всем телом и сжимая ее руки между собой.

— Тебе нужно слезть с меня, Роджер. Кто-нибудь придет, и у тебя будут неприятности. Ты же не хочешь этого, правда? — Ее голос был спокойным и безмятежным, словно она разговаривала с непослушным двухлетним ребенком, и Роджер еще больше разозлился.

— Тебе нужно закрыть рот, шлюха! Если кто-то придет, что он увидит? Что ты соблазняешь сына мэра, вот что! Думаешь, это как-то повлияет на мою репутацию? Это тебе надо беспокоиться.

Долли ничего не ответила, но держалась очень спокойно, когда Роджер, казалось, на мгновение овладел своим гневом. Правда его слов легла тяжелым грузом на ее грудь, почти таким же тяжелым, как и сам Роджер. Люди не поверят ей. В этом он был прав. В переднем окне мелькнули фары машины, и Роджер напрягся. Очевидно, у него было неоднозначное отношение к тому, что его поймают.

— Сейчас я выйду из машины и обойду ее вокруг, как бы ненавязчиво, а ты будешь лежать здесь, пока она не проедет. Потом сядешь, и мы с тобой немного покатаемся. Я должен сказать тебе несколько вещей, и еще не закончил их говорить. Если ты убежишь или попытаешься скрыться, то устроишь сцену, и ты и малыш Билли поплатитесь. Ты же этого не хочешь, правда? — Он улыбнулся, насмехаясь над ее словами. Нет, Долли Кинросс этого не хотела. Роджер соскользнул с нее и толкнул ногами, чтобы закрыть за собой пассажирскую дверь. Затем он обошел машину, помахав рукой другой машине, и сел за руль, словно ему не было до этого никакого дела.

Завел машину и осторожно отъехал от обочины.

— Это был мой друг Даррелл. Он улыбнулся и помахал мне рукой. Думаю, он не придет тебе на помощь, не так ли? — Роджер захихикал, и Долли Кинросс поняла, что у нее серьезные проблемы.

Роджер набрал скорость, выезжая из города, обе руки лежали на руле, на губах играла легкая улыбка. Это был красивый мальчиком, но с его глазами было что-то не так. Они были странного цвета — ровного зеленого, — и Долли понимала, что это, скорее всего, ее разыгрывает ужас, но в тусклом свете салона машины они, казалось, слегка светились.

— Куда мы едем? — Долли сохраняла спокойный голос, ее руки были сложены на коленях, но в голове у нее все крутилось.

— Достаточно далеко, чтобы никто не слышал, как ты кричишь и умоляешь, — сказал он с ликованием, словно только что узнал, что получил пятерку с плюсом в табеле успеваемости.

— Что ты хочешь мне сказать? Я думаю, это уже достаточно далеко. Мои мальчики будут гадать, где я. — Долли задумалась, поверит ли ей Роджер. Он наверняка знал, что она допоздна засиживалась с его отцом.

— Они просто подумают, что ты с моим папой, — ответил тот, сразу же подтвердив ее опасения.

— Я больше не встречаюсь с твоим папой. Он тебе это сказал? — Долли молилась, чтобы ответ был положительным. — Говорила ему на прошлой неделе, что у нас ничего не получится. У него есть ты и твоя мама, о которых он должен заботиться, а у меня — мои мальчики. Мы решили идти разными путями.

Долли говорила Роджеру правду. И они никогда не спали вместе. Долли держалась в надежде сорвать более крупный куш. Если бы мэр бросил свою жену и женился на ней, ее жизнь стала бы намного легче. Но это было до того, как Роджер начал принюхиваться к ней, до того, как она стала его бояться. А на прошлой неделе Джонни сказал ей, что Роджер пристает к Билли. Это стало последней каплей, и Долли отказалась от своей мечты стать женой мэра, так же как она отказалась стать женой проповедника, а потом — женой актера, когда большие мечты отца Джонни о кинозвезде не включали в себя жену и ребенка.

— Правда? — саркастически ворковал Роджер. — Боже, это просто великолепно! Ну что ж, теперь мы с тобой можем быть вместе, не так ли? — Он убрал правую руку с руля и пошарил лапами в проеме ее платья, застегивая пуговицу, когда опускал руку вниз. Долли задыхалась и отталкивала его, упираясь ногами и руками. Она зацепилась левой ногой за руль, и машина резко вильнула.

Роджер закричал, ругаясь и вопя, но быстро восстановил контроль над покачивающийся машиной. Он повернулся к ней и со всей силы ударил ее затылком по лицу. Голова Долли закружилась, и она снова рванулась вперед, дернув руль и нажав обеими ногами на газ. Машина покатилась по широкому кругу, и Роджер инстинктивно нажал на тормоза, продолжая вращаться. Заднее крыло со стороны пассажира столкнулось со столбиком ограждения, который успел затормозить настолько, что вращение прекратилось. Машина резко затормозила, повернувшись лицом в ту же сторону, куда они направлялись.

Роджер сидел в полуобморочном состоянии от бурной и страшной езды, а Долли Кинросс выбросилась из пассажирской двери. Роджер среагировал слишком поздно, и Долли Кинросс вырвалась на свободу и помчалась по дороге, неровно двигаясь, словно адреналин, бурлящий в ней, нарушил ее равновесие.

— Шлюха! Мерзкая дразнилка! — Роджер выскочил из машины, крича и ругаясь, и тут же бросился в погоню.

Пара огней свернула с дороги к водохранилищу и пронеслась через поле, заросшее сорняками и прерийной травой, по которому бежала Долли Кинросс, спасая свою жизнь. Огни продолжали двигаться к брошенной машине мэра Карлтона, и Роджер резко остановился, разрываясь между желанием выследить добычу или вернуться к машине. Дверь со стороны водителя была распахнута настежь, и в ней горели фары. Вмятина на задней пассажирской стороне была заметна, хотя встречный автомобиль не сразу бы ее заметил. Кто бы ни приближался, он наверняка остановился бы для осмотра. Нужно было возвращаться.

Он бросился к машине и стал ждать у открытой двери со стороны водителя, пока к поврежденному «Линкольну» приближался древний грузовик. Водитель грузовика замедлил ход и остановился, и ржавая куча содрогалась целых десять секунд после того, как водитель заглушил ее. Кровь Роджера превратилась в лед. Он узнал этот старый грузовик. Кларк Бейли редко водил его. Обычно он стоял перед его маленьким бунгало и собирал птичий помет, но на задней двери лежала удочка, а шеф полиции носил висячую шляпу с различными самодельными мушками и приманками, воткнутыми в ободок. Очевидно, он провел день на водохранилище, хотя все знали, что там мало что можно поймать достойного еды.

— В чем проблема, сынок? У тебя проблемы с машиной? — Шеф Бейли вышел из грузовика, и ему пришлось дважды хлопнуть по шаткой двери, чтобы она не захлопнулась.

— Нет, сэр. Не совсем, — Роджер смущенно улыбнулся. — Я увидел оленя и свернул, чтобы объехать его, но в итоге врезался в столб ограждения. — Парень внутренне порадовался собственной гениальности. — Она все еще бегает, но мой папа будет не в восторге, когда увидит вмятину.

— Олень, да? — Кларк Бейли обвел глазами поля, пытаясь уловить движение, которое он заметил, когда остановился. — Что вы здесь делаете в такое время?

— Просто еду, сэр. Подумал, может, окунусь в водохранилище поздно вечером. Мне нужно быть дома в полночь, так что это было бы быстро, но уж точно приятно. Было так жарко, что не мог усидеть на месте. Даже сейчас, наверное, 90 градусов! — Роджер болтал без умолку, открывая дверь машины и садясь за руль. Включил передачу и скрестил пальцы, надеясь, что машина все же поедет. Он не боялся своего отца. Тот кричал, угрожал, а потом давал Роджеру все, что хотел, как и всегда. А вот Кларка Бейли он немного побаивался. Этот человек не был дураком и многого не упускал. Роджеру повезло бы уехать, не вызвав его подозрений. Роджер надеялся, что Долли Кинросс еще бежит.

— Это верно, но тебе не следует купаться ночью, особенно в одиночку. Отправляйся домой. Я буду следовать за тобой на случай, если ты причинишь больше вреда, чем думаешь. — Шеф Бейли забрался в свой грузовик, завел усталое чудовище и подождал, пока оно издаст недовольный рев, после чего отъехал на двадцать футов, чтобы дать Роджеру возможность развернуться и направиться обратно в город.

Долли смотрела, как старый грузовик с грохотом проносится за блестящим голубым «Линкольном». Она так и сидела в неглубоком овраге, высунув белокурую голову из-за края, пока фары не скрылись в темноте. Это был Кларк Бейли. Он спас ее, даже не подозревая об этом. Она услышала его голос, когда бежала. Узнавание принесло внезапное облегчение, а вместе с ним и прилив горячих слез, вытекающих из глаз — одна из них была черной и опухшей и докатилась до кровоточащего рта. Челюсть тоже болела. Когда она открывала рот, та слегка подрагивала. Это была старая травма, которая дала о себе знать. Ее и раньше били по лицу, хотя мама обычно била открытой ладонью и старалась не оставлять синяков на хорошеньком личике дочери. Мать следила за тем, чтобы Долли знала, как важно это лицо для ее выживания.

Она могла бы прибежать к Кларку, взывая о помощи, указывая пальцем на демонического Роджера Карлтона. Могла. Должна была. Но этого не сделала. Она так и осталась сидеть скрученной и напуганной, не желая, чтобы он увидел ее с распухшим лицом и растрепанными волосами. Кларк Бейли ей нравился. Он был из тех мужчин, которых она никогда не добивалась, потому что тот заслуживал гораздо большего. Не хотела, чтобы он видел ее в таком виде. Вдруг он решит, что она больше не красавица? А что, если решит, что это она преследовала Роджера Карлтона? Что, если он ей не поверит? Нет, она поступила правильно. С ней все было в порядке. Она бывала в ситуациях и похуже этой. До города было всего пять или шесть миль, точно не больше семи. Она надела туфли на плоской подошве и могла спокойно дойти до дома. Распрямив волосы и вытерев глаза фартуком, она отправилась в город, и с каждым шагом ее лицо все больше болело.

Она с опаской смотрела на огни машин, боясь, что Роджер вернется, как только перестанет быть под присмотром шефа Бейли. Но никто не появлялся. Чуть больше, чем через два с половиной часа она добралась до Джулиан-стрит. Машина Джонни была припаркована у подъезда ее дома с двумя спальнями, свет был выключен. Долли благодарно вздохнула. Она умела краситься. Если бы ей удалось пережить эту ночь и не встречаться с мальчиками до завтра, то с помощью тонального крема и краски она смогла бы свести на нет весь этот ужасный эпизод. Ей просто нужно было попасть в свою комнату.

Она успела пройти по коридору и зайти в неё, как вспомнила, что сказала Вэлу, что будет дежурить на завтраке утром, всего через четыре часа. И тут в дверь ее спальни ворвался Джонни.

***

Шеф Бейли был зол как никогда давно. В то утро он заглянул в «Солод» выпить кофе и позавтракать по-мужски и обнаружил, что кто-то разрисовал милое личико Долли Кинросс. Конечно, она хорошо постаралась, накладывая мазь и укладывая волосы, но шеф Бейли сразу понял, что такой синяк под глазом и разбитая губа, а у нее определенно было и то, и другое. К тому же она была очень уставшей, а ее улыбка выглядела так, словно ей было больно показывать зубы.

Обычно он не заходил к ней на завтрак, но Дороти сказала ему, что сегодня Долли будет подменять ее в утреннюю смену. Решил последовать совету ребенка и просто пойти на это. Он собирался пригласить Долли Кинросс на настоящее свидание. Что может быть хуже? Но когда увидел ее лицо, то решил, что романтика подождет. Она была не в том состоянии, чтобы к ней приставали. Шеф притворился, что не замечает ее ран, потому что знал, что именно этого Долли и хотела. Но он доел свой завтрак, не попробовав его, и обжег язык, когда глотнул кофе, не успевший достаточно остыть. Расплатившись за еду, он отозвал Вэла в сторону и спросил менеджера, знает ли он об этой истории. Тот пожал плечами и вздохнул.

— В последнее время у нее были проблемы на работе. Она была нервной и беспокойной. Вчера вечером она даже пролила стакан лимонада на голову ребенка. Я знаю, что неделю назад они со старшим сыном поссорились. Она сказала мне, что он считает себя родителем. У парня вспыльчивый характер, это я точно знаю. Слышал, что он умеет драться и ничего ни от кого не потерпит. Может, это он нагрубил ей. Какой отец, таков и сын, понимаете?

Шеф Бейли не знал, да и не хотел знать. Джонни Кинросс не показался ему человеком, который ударил бы свою мать. Парень ему нравился. И все же не мешало бы с ним поговорить. Если в доме Кинросса возникли какие-то бытовые проблемы, всем, включая полицию, было бы легче, если бы он смог их уладить прямо сейчас.

***

Джонни поднял капот драндулета и попытался сдержать гнев, который хотел выплеснуться наружу, как масло, вытекающее из старой рухляди на пол магазина. В то утро он пришел на работу таким же злым, каким был, когда ложился спать. Мама встала и вышла за дверь еще на рассвете, якобы на работу в закусочную, хотя Джонни заглянул к ней, чтобы убедиться, что она на месте, прежде чем отправиться в магазин. Она довольно хорошо скрыла повреждения. Но мама не смотрела ему в глаза, даже когда протягивала два куска тоста с маслом и яйцом, и несколькими ломтиками бекона, зажатыми между ними.

— Ты опоздаешь на работу, если не поторопишься, — вот и все, что она сказала. Парень вышел из закусочной без аппетита, но был уверен, что жаждет драки.

Не прошло и десяти минут, как на работу явились мэр Карлтон и этот маленький мерзавец Роджер. Судя по всему, юный Роджер свернул, чтобы пропустить оленя, и намотал хвостовую часть отцовского «линкольна» на столб ограды. Мэр Карлтон был недоволен. Роджер, казалось, не был обеспокоен причиненным ущербом, но у него хватило ума ничего не говорить. Он несколько раз ухмыльнулся, глядя на Джонни и слегка поглядывая на его испачканный комбинезон. Джонни пожалел, что щуп в его руке — это не меч, которым он мог бы стереть самодовольную улыбку с лица мелкого мерзавца. Было интересно, как отреагирует мэр Карлтон на то, что лицо его сына будет разрисовано. Ему чертовски не нравилось, что мэр разрисовывает его мать. Пусть посмотрит, как это понравится.

Джонни закончил проверять масло и перешел к задней части драндулета, открыв багажник, чтобы снять запаску, которая, по словам владельца, нуждалась в замене. Когда вытащил шину, он обнаружил еще кое-что. Из-под старого одеяла, которое частично попало под запаску, выглядывал нос пистолета. Джонни виновато огляделся по сторонам. Как будто его желание иметь оружие материализовалось в настоящую возможность. Наклонившись к багажнику, он вынул револьвер и провел рукой по гладкому стволу, проверяя, заряжен ли он. Тот был маленьким и легким. Прекрасно поместится в маминой сумочке. Он мог бы научить ее пользоваться им. Тогда никто и никогда больше не сможет ее ударить.

— Джонни?

Парень дернулся, ударился головой о багажник, накрыл одеялом маленький пистолет и встал в позу. Навстречу ему шла Джин рядом с шефом Бейли. Утро становилось все лучше и лучше.

— Эй, Джонни. Постой-ка, парень. Шеф хочет с тобой поговорить. У тебя ведь нет проблем? — Джин подмигнул ему и освободил его от шины, которую он снял с драндулета. Ловко прокатил колесо по полу и вернулся к разговору с мэром о вероятной стоимости ремонта его блестящего автомобиля.

— Чем могу быть полезен, шеф? — спросил Джонни, а в голове у него пронеслась мысль, не сделал ли он в последнее время чего-нибудь такого, что могло бы послужить поводом для визита лучших представителей Ханивилля. Нет. Он чист, решил он. Может, у шефа есть новости о Мэгги? Может, он нашел ее. Джонни прошелся взглядом по лицу полицейского, и в его глазах мелькнул страх.

— Мне нужна минутка, Джонни. Давай пока посидим на солнышке, поговорим, — мягко сказал Кларк Бейли, и парень последовал за ним из гаража, ни разу не оглянувшись на Карлтонов. Все мысли о пистолете в багажнике драндулета полностью заменились мыслями о девушке, которую он едва знал, но не мог забыть. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо, — беззвучно молился, устраиваясь на скамейке, которую Джин поставила перед магазином.

— С ней все в порядке? — Джонни произнес это без предисловий, и брови Кларка Бейли резко опустились над его стальными серыми глазами. Он наклонился к Джонни, на его лице промелькнул гнев, но затем он нахмурился.

— Ну, я не знаю, парень. Она точно не выглядела нормально, когда я видел ее пятнадцать минут назад. — В голосе шефа Бейли звучал сарказм, а его руки были скручены по бокам, когда он злобно смотрел на Джонни.

— Вы видели ее пятнадцать минут назад? — Сердце Джонни бешено заколотилось, и он тут же поднялся на ноги. — Где она? Я хочу ее видеть.

— Что значит, где она? Она на работе. Или ты не знаешь, что сегодня утром ей пришлось предстать перед толпой у Вэла с синяком под глазом и опухшей губой?

— О? — Джонни запнулся, его лицо сморщилось в замешательстве. — В закусочной? Ты говоришь о… моей матери? — Его голос неловко повысился, и мозг переключился с того, что он думал, на то, что теперь знал.

— О ком, по-твоему, я говорю? — Кларк Бейли зарычал в недоумении.

— Я думал, ты здесь, чтобы сообщить мне новости о… о Мэгги. — Джонни запнулся на полуслове, что случалось нечасто, и рухнул обратно на скамью, проведя руками по волосам с досадой и облегчением. Отсутствие новостей не было хорошей новостью… но это была и не худшая новость.

— Мэгги? О! О… Мэгги. — Шеф был застигнут врасплох, и теперь настала его очередь играть в догонялки. — Нет. У меня нет никакой информации о девушке….

Джонни вздохнул и уронил руки на колени. И тут до него дошло, о чем идет речь. Джонни хмуро посмотрел на начальника полиции. — Значит, вы пришли сюда, думая, что я что? Врезал моей мамочке прошлой ночью? Очень мило, шеф. Хорошее мнение у вас обо мне. — Джонни с отвращением покачал головой.

— Так что же произошло? — Шеф Бейли проигнорировал дерзость Джонни и решил, что тот вроде как заслужил это.

— Мама пришла вчера около двух часов ночи с таким видом, будто прошла через битву с Кастером и всеми разъяренными индейцами при Литтл-Бигхорн. Когда я потребовал, чтобы она сказала, кто ее ударил, она просто заявила, что это было недоразумение, и замялась, будто не знает английского.

— У тебя есть идеи? — тихо спросил Кларк Бейли.

— У меня нет доказательств, но я не удивлюсь, если мэр что-то об этом знает.

Лицо шефа Бейли стало холодным и пустым менее чем за мгновение. — Ты хочешь сказать, что твоя мамаша общалась с этим мерзавцем?

Джонни ничего не ответил. Он не собирался говорить гадости о своей матери, независимо от того, правда это или нет. Несколько долгих секунд он просто смотрел на шефа, позволяя молчанию сказать Кларку Бейли все, что ему нужно было знать.

— Почему? — В тоне Кларка Бейли было столько недоверия и недоумения, что Джонни почти забыл о серьезности ситуации и рассмеялся вслух. Внезапно шеф полиции ему очень понравился.

— Ах, черт возьми, шеф. Неужели вам нужно, чтобы я вам все объяснял? Мне девятнадцать, а вам сорок. Это вы должны объяснять мне!

Кларк Бейли фыркнул и слегка потрепал Джонни по затылку. — Ты такой умник, да?

— Да, — беззлобно согласился Джонни. — Но если ты поговоришь с мэром, скажи ему, что, если он еще хоть раз тронет мою мать, я его найду.

— Не делай этого, парень. Позволь нам разобраться с этим. — Кларк Бейли встал, как бы желая закончить разговор, но его лицо сморщилось в задумчивости, и он с минуту чесал свою чисто выбритую челюсть, глядя в никуда.

— Вчера вечером машина мэра была у Роджера Карлтона. Я видел его после того, как он столкнулся с тем столбиком ограды. Так что если только добрый мэр и твоя мама не были у него дома — а я сомневаюсь, что миссис Карлтон это допустила бы, — то маловероятно, что они были вместе. У твоей мамы ведь нет колес?

— Нет, сэр, нет. Когда ей что-то нужно или куда-то ехать, она использует мои.

— Ну что ж. Полагаю, твоей маме придется кое-что объяснить, а мэр, похоже, в полном порядке. Но я еще поговорю с ним. А тебе лучше вернуться к работе.

***

Только много позже Джонни вспомнил о пистолете на заднем сиденье ржавого серого драндулета. Он дождался закрытия, когда пришло время вычистить гараж и уложить все спать. Джин был впереди, вел подсчеты и закрывал офис. Джонни открыл багажник и нащупал пистолет. Его не было. Он откинул одеяло и похлопал руками по полу багажника. Запаску поменяли. Он поднял ее и вынул. Пистолета по-прежнему не было. Может быть, Джин увидел его и убрал до тех пор, пока владелец не вернется и не заберет свою машину. Возможно, так оно и было. В конце концов, никогда не знаешь, кому может прийти в голову безумная идея — такая безумная идея, как кража. Джонни удрученно покачал головой и молча поблагодарил Бога за то, что тот даровал ему пару часов и более холодную голову. Он пустит в ход кулаки, слава тебе, Господи. Ему не нужен был пистолет, чтобы говорить за него. Захлопнув багажник, он закончил работу и отправился домой.

Глава 20 Время любить

2011 г

Несколько ночей спустя, когда Джонни высадил ее, Мэгги спросила, не зайдет ли он внутрь, всего на минутку. Она хотела ему кое-что показать.

— Не будет ли…Ирен… э-э, твоя тетя возражать, если я буду в твоей комнате?

— Это всего на секунду. Не волнуйся.

Джонни не поверил, но последовал за ней, когда она поднималась по лестнице в свою комнату. Она направилась прямиком к своему шкафу, сняла с вешалки красное платье для выпускного и держала его перед собой.

— Узнаешь? — застенчиво спросила она.

Джонни протянул руку и потрогал тюль платья.

— Да.

— А вот и твой пиджак. — Мэгги потянулась за белым пиджаком и протянула его ошеломленному Джонни. — Я не хотела его красть. Хм, кажется, я часто это говорю в последнее время.

Джонни натянул пиджак и посмотрел на себя в зеркало.

— Мама так разозлилась, когда я сказал ей, что потерял его. Она взяла его напрокат для меня, но в итоге нам пришлось за него платить. Она спросила, как я мог потерять пиджак. И я даже не смог этого объяснить. — Его глаза встретились с глазами Мэгги в зеркале. Мэгги поняла, это был первый раз, когда она увидела отражение Джонни.

— Я не мог сказать ей, что симпатичная угонщица исчезла вместе с ним. — Джонни отбросил пиджак и, казалось, не был уверен, что с ним делать.

— Джонни? Знаю, девушки обычно не спрашивают парней… но в субботу вечером выпускной. Мой выпускной. Я бы очень хотела пойти с тобой. У меня уже есть платье. — Она подняла пышное красное платье. — А у тебя теперь есть пиджак. — Она подмигнула. — На этот раз я буду за рулем «кадиллака».

Ответ Джонни был прерван тем, что Ирен позвала ее с лестницы.

— Мэгги? Ты дома, милая?

Джонни посмотрел на дверь, и Мэгги широко распахнула ее и позвала свою тетю.

— Я здесь, тетя Ирен. Джонни со мной. Мы спустимся через секунду.

Повисла тишина, которая, казалось, была ответом на все последующие вопросы, и Мэгги поинтересовалась, смогут ли Ирен и Джонни когда-нибудь поладить.

Мэгги закрыла дверь и повернулась обратно к Джонни. Он стоял, засунув руки в задние карманы, склонив голову набок. Он выглядел довольно аппетитно, стоя в ее комнате, и ей пришлось проглотить свое сердце раз, затем два, поскольку оно грозило выскочить из груди. Он был здесь. И она тоже. Наконец-то вместе — ни Чистилища, ни злости, и в этот момент никаких сожалений. Однажды он сказал ей: каждое мгновение, проведенное с ней, стоило пятидесяти лет в Чистилище. Теперь у нее были основания надеяться, что он снова почувствует то же самое. Сильная благодарность, внезапно охватившая ее, поднялась и окрасила ее щеки в красный.

— Эй? Ты в порядке? — осторожно спросил Джонни, медленно приближаясь к ней и склонив голову набок.

— Лучше, чем просто в порядке, — прошептала Мэгги, и ее подбородок слегка задрожал. Она сняла очки и протерла их краем футболки, чтобы отвлечься от внезапно нахлынувших эмоций.

— Мэгги? — Он взял у нее из рук очки и положил их на прикроватную тумбочку.

— Х-м-м?

— Посмотри на меня, Мэгги.

Мэгги почувствовала, что он преодолел последние ступеньки, но не осмелилась поднять взгляд. — Не плачь, детка. Я пойду с тобой на выпускной, — тихо поддразнил он.

Мэгги захихикала, но смех перешел на всхлипывание, и она прижалась к нему, держась за его рубашку и потираясь лицом о знакомые очертания его груди, вдыхая его запах и позволяя парню утешать ее, как он делал это много раз раньше.

— Ш-ш-ш, — успокаивал Джонни, скользя руками вверх и вниз по ее спине, зарываясь носом в ее волосы. — Угонщики машин не плачут, детка. Ты должна стать жестче, если хочешь, чтобы у тебя было будущее со старым добрым Клайдом.

— Мне нравится, когда ты так делаешь.

— Что?

— Зовешь меня деткой, — прошептала Мэгги.

— Тебе также понравилось, когда я назвал тебя Бонни, — ответил он с улыбкой в голосе. — Почему?

— Раньше ты все время называл меня деткой. Это заставляет поверить, что ты можешь снова полюбить меня.

Джонни крепко обнял ее за талию и притянул к себе, целуя в мокрые от слез щеки, прежде чем прикоснуться губами к ее губам.

— Я уже в тебя влюблен, Мэгги. Я влюбился, когда ты умоляла меня помочь тебе скрыться от копов. Я влюбился, когда танцевали под песню Нэта Кинга Коула «Звездная пыль» на залитом лунным светом пляже. Черт возьми, я влюбился, когда ты объясняла мне, как блондинки разговаривают, как деревенщины.

— Ийя-ийа-о, — съязвила Мэгги, сквозь слёзы.

Джонни рассмеялся и крепко обнял ее.

— Я хочу тебе кое-что подарить, — прошептал Джонни ей в волосы. — Раньше так было принято, хотя я никогда этого не делал, потому что у меня никого и никогда не было, о ком я заботился бы так сильно.

Мэгги отстранилась, чтобы посмотреть в лицо Джонни.

Джонни сунул руку в передний карман и вытащил серебряный кулон, свисающий с длинной цепочки.

— Когда я учился в старших классах, парни дарили такие своим девушкам. Я думал об этом с тех пор, как Гас рассказал нам о своей бабушке и медали Святого Христофора, которую она всегда носила. Я хочу, чтобы он был у тебя. Может, это защитит тебя каким-то волшебным образом. — Джонни держал кулон на ладони. Украшение было серебряное и изящное, облицовка в мельчайших деталях был выгравирован усталый путник с тростью и ребенком на спине. По краю обведены слова «Святой Христофор, защити нас».

— Значит, я теперь, наконец, твоя девушка? — Мэгги старалась быть бойкой, но ее голос звучал благоговейно, когда она теребила симпатичный маленький кулон.

Джонни рассмеялся и аккуратно застегнул длинную цепочку на шее Мэгги. Откинув волосы с ее плеч, он снова поцеловал ее.

— Спасибо, Джонни. — Мэгги обхватила его лицо руками и провела губами вверх, а затем вниз, отвечая на его чувства. Затем слегка коснулась языком его полной нижней губы. Он замер, и у нее перехватило дыхание. Он без колебаний ответил на ласку, ощутив соль от ее слез, тепло и шелковистость рта. А затем сдержанность рассеялась. Ее руки скользнули в его волосы, когда он сжал в кулак ее волосы, оттягивая голову назад, чтобы ему было удобнее целовать ее губы. Он вжал ее в дверь, используя предмет мебели как рычаг, чтобы притянуть ближе. Она осыпала поцелуями его подбородок, пока он не зарычал и не притянул ее рот обратно к своему. Одна рука обхватила ее за талию, в то время как другой он упёрся ладонью в дверь. А затем к ней присоединилась другая рука, когда он попытался оттолкнуться от нее, все еще удерживая свои губы на ее губах. Она двинулась следом, но его руки накрыли ее плечи и мягко прижали к двери. Он поцеловал ее еще раз, а потом еще, будто никак не мог оторваться. Со стоном он отстранился, его руки все еще держали девушку, глаза были прикованы к ее глазам, когда он пытался справиться со своим желанием.

— Ирен внизу. Или наверху… или… прямо за дверью… черт знает. Я должен уйти, или все закончится тем, что я заберу тебя отсюда и сделаю все по-своему в «Бель Эйр», а это не то, как поступают хорошие мальчики, и хотя я никогда не притворялся одним из них, я хочу быть таким с тобой.

Мэгги не ответила. Ей хотелось, чтобы в данный момент он не был милым. Она хотела, чтобы у нее не возникло искушения сбежать в «Бель Эйр», как плохая девочка, которой она никогда не являлась. Ее взгляд опустился к его губам, и она оттолкнула его руки.

— Мэгги… — он снова застонал, и она снова посмотрела ему в глаза.

— Тебе лучше уйти, — хихикнула она, прикусив губу. — Я не могу обещать, что Бонни не нападет на Клайда.

Он рассмеялся, но отчаянно схватился за дверную ручку, одновременно отпуская Мэгги. Она отпустила его, но последовала за ним, когда он спускался по лестнице. Он потянулся и схватил ее за руку, и этот жест снова чуть не довел ее до слез. Жизнь внезапно стала такой невероятно сладкой, что она не смогла сдержать переполнявшую ее радость.

У двери он не поцеловал ее снова, что, вероятно, было разумно, но прижался в поцелуе губами к ее руке.

— На случай, если ты пропустила, я бы с удовольствием пошел с тобой на выпускной, хотя не думаю, что смогу танцевать под твою музыку. — Он поморщился.

— Мы что-нибудь придумаем. — Мэгги улыбнулась. — В конце концов, тебе пришлось научить меня танцевать под свою музыку.

— Спокойной ночи, моя Бонни, — пробормотал он и вышел за дверь.

— Спокойной ночи, Джонни, — вздохнула она и посмотрела ему вслед.

Когда Мэгги закрыла входную дверь, Ирен нигде не было видно. Мэгги лишь надеялась, что не встретит ее на чердаке, безумно пытающуюся вернуть свою утраченную молодость. Вместо этого Мэгги застала ее в маленькой желтой гостиной, бывшей спальне Лиззи, с книгой в руках, как будто она читала, но смотрела в сторону, как если бы мыслями она была в другом месте.

— Ирен?

— Джонни уже ушел? — Ирен выглядела почти испуганной.

— Да. — Мэгги села на маленький диванчик рядом со своей тетей и протянула руку, чтобы коснуться ее мягкой, как бумага, щеки.

— Я люблю тебя, Ирен. Не думаю, что достаточно часто этого говорю.

Книга Ирен упала ей на колени, рука потянулась, чтобы накрыть руку Мэгги.

— Я тоже люблю тебя, милая, — пробормотала Ирен, похлопывая по руке, которую Джонни недавно поцеловал. Она почти сразу отвела взгляд, как будто ее что-то беспокоило, но ей не хотелось изливать душу.

Радость, которая переполняла Мэгги всего несколько минут назад, резко отступила, когда она заметила явную печаль в глазах тети.

— Я люблю и его тоже, Ирен, — Мэгги редко называла свою тетю по имени, но сейчас почувствовала в этом необходимость, чтобы донести важность своих слов.

— Да… да… Я знаю, — запинаясь, произнесла Ирен. — Я понимаю Мэгги. Дело не в этом….

— Тогда в чем?

— Мне приснился сон. Я думала, это был сон… — Голос Ирен затих, и Мэгги почувствовала, как ее охватывает холодный ужас.

— Когда я увидела тебя в том платье тем утром, я потеряла дар речи…, но с тех пор не переставала думать об этом.

— О сне? — прошептала Мэгги.

— Это не было сном! — Ирен огрызнулась, отбрасывая руку Мэгги и закрыв лицо своей. Мэгги задрожала от внезапной перемены в своей тете и боялась прикоснуться к ней снова — боялась, что ее прикосновение может быть отвергнуто.

Ирен тяжело дышала, прикрывшись руками, от резких звуков волосы на затылке Мэгги встали дыбом.

— Это была ты! — Ирен испуганно прошипела. — Ты была той девушкой на танцах с Джонни, девушкой, которая советовала избавиться от Роджера. — Она застонала в руки. — Не понимаю, как это могла быть ты. Но ты была там! Я видела твое лицо во сне. На тебе было мое платье! Откуда у тебя мое платье? Я помню это сейчас так ясно, как будто это случилось сегодня, а не пятьдесят три года назад.

Мэгги не могла дышать. Ее сердце бешено колотилось, ей хотелось завыть, как несправедливо заключенному, который знает, что он ходячий мертвец.

— Роджер был так зол! — Ирен поспешила продолжить. — Он разглагольствовал и бушевал из-за тебя в течение нескольких недель, говоря, что ты оскорбила и поставила его в неловкое положение. Как дура, я думала, мне нужно еще больше доказывать свою преданность. В ту ночь я подарила ему свою девственность, думая, что это единственное, что могла сделать, чтобы показать ему, что никуда не уйду. Я сказала Нане, что останусь у Расселов снова, а Кэти и Ширли прикрыли меня… но на самом деле я проводила время с Роджером.

Мэгги поморщилась и почувствовала, как слезы текут по щекам и стекает по носу. Гас сказал ей, что будут непредвиденные последствия, вещи, которые она никогда не сможет предсказать, жизни, которые она неосознанно изменит… или уничтожит навсегда.

— К тому времени, как наступил август, я поняла. Роджер был невыносим, и я его очень боялась. Когда Билли Кинросс умер, а Джонни исчез, я была в ужасе, зная, что во всем виноват Роджер. Билли был так мил со мной, но он погиб — от руки Роджера! Я осознала это, но было слишком поздно. Я забеременела.

— Нет, нет, нет! — Мэгги хотелось закричать. Все было не так! Ирен вышла замуж через несколько лет после окончания средней школы. Она увидела объявление о свадьбе в старых газетах в библиотеке.

— Ребенок родился мертвым. Я когда-нибудь говорила тебе об этом? — Голос Ирен был почти как в трансе, когда она вспомнила о ребенке, который у нее должен был появится. — Он был идеален. Красивый, доношенный маленький мальчик с копной темных волос. Но мертвый, — прошептала она. — Я надеялась и молилась о том, чтобы найти способ освободиться от Роджера. Внезапно у меня это получилось… ценой жизни моего ребенка. Поэтому я осталась. Это было покаянием, моим собственным Вальсом в Чистилище.

— Ты можешь простить меня? — Мучительный шепот Мэгги наполнил комнату, и Ирен встряхнулась, выходя из состояния, похожего на транс, в котором она пребывала. Она уставилась на Мэгги широко раскрытыми голубыми глазами, полными муки.

— Мне нечего прощать, Мэгги, — тихо сказала она, протягивая руку и касаясь потрясенного лица Мэгги.

— Ты боишься меня, — плакала Мэгги, ее голос был едва слышен.

— Я понимаю то, что произошло… по крайней мере, думаю, что понимаю, — тихо ответила Ирен. — Ты исчезла опять… как и говорил Гас. Ты пыталась помочь мне. Я знаю, что…

— Но…

— Мэгги! Ты пыталась помочь мне. Сейчас, — устало сказала она, поднимаясь на ноги, ее спина была согнута, голова склонена от усталости. — Нам нужно выбираться из этого дома.

***

Мэгги не могла заснуть, а если засыпала, то сон был беспокойным с тех пор, как вернулась домой из больницы после пожара. Сны о Джонни и горящих коридорах превратили сон в минное поле, и хотя она отчаянно жаждала облегчения, которое девушка могла получить лишь во сне, обнаружила, что больше не чувствует себя в безопасности даже в собственной комнате.

Может быть, это было потому, что за последние несколько недель она дважды просыпалась и видела Роджера Карлтона, пожилого и полноватого дядю Роджера, сидящего на скамейке и рассматривающего свои старые фотографии. Оба раза она тянулась за очками на прикроватной тумбочке, надевала их на нос и заставляла себя сосредоточиться на деталях комнаты, которая, как она знала, существовала в наши дни, и в которой не было призрачного толстяка. Оба раза Роджер исчез почти сразу, даже не подняв головы.

В ту ночь после разговора с Ирен Мэгги, спотыкаясь, добралась до своей комнаты и погрузилась в крепкий сон. Ирен хотела уехать и поселиться в отеле. Она боялась, что Мэгги исчезнет, если она снова будет спать в доме. Мэгги подумала о том, какие сплетни поползут в маленьком городке, если они с тетей внезапно поселятся в отеле «Апартаменты Ханивилля» прямо на главной улице города. К тому же у Ирен не было денег, чтобы тратить их на номер, когда здесь было четыре совершенно чистых и уютных спальни.

Мэгги была убеждена, что именно разговоры о 1958 году в сочетании с обстановкой в старой комнате Ирен и платьем, которое надела Мэгги, ускорили этот аномальный сдвиг. Она практически перенеслась назад во времени еще до того, как заснула той ночью, и рассказала об этом Ирен.

— Мы должны увезти тебя из этого дома, — снова сказала Ирен, отчаянно заламывая руки, но после недолгих уговоров и заверений Мэгги ее тетя отправилась спать. Ирен выглядела так, словно была готова упасть в обморок. Им обоим нужен был отдых, прежде чем принимать какие-либо опрометчивые решения.

Мэгги внезапно пробудилась ото сна. Она резко проснулась, как будто на нее вылили ледяную воду; мгновенно и тревожно вытащив из глубин бессознательного. Она села и потянулась за очками на прикроватном столике, но там их не оказалось. Она ощупала себя, пытаясь коснуться поверхности стола в темноте комнаты, зная, что должна чувствовать маленькую ручку на выдвижном ящике и заостренные края столешницы. Она почувствовала движение, ощущение падения, а затем ее ноги подогнулись, и поверхность под ней изменилась. Она сидела на стуле. Жестком стуле, его перекладины впивались ей в лопатки. По ее рукам побежали мурашки, когда она почувствовала прохладу на своих босых ногах, которые недоверчиво прижались к плоской поверхности пола ее спальни. Было все еще темно. Она посмотрела туда, где, как помнила, должно было быть окно, и увидела, как небо за ним мгновенно посветлело на несколько оттенков, будто она смотрела хронометраж в новостях, где погода за весь день меняется ежесекундно.

Роджер сидел у окна, склонив голову над альбомом с выпускного. Свет за его спиной был тусклым, словно, пока он читал, взошел рассвет. Он был моложе, волосы густыми и темными, тело по-прежнему такое худощавое, но одежда была из другого десятилетия. Мэгги страстно захотелось надеть очки. Она не смела пошевелиться или даже вздохнуть, зная, что больше не увидит его в своей комнате. Пока она была с ним.

Должно быть, она выдохнула слишком громко, хотя и не почувствовала облегчения. Или, может быть, это было просто ощущение, что за ним наблюдают, но голова Роджера внезапно дернулась вверх, и он закричал; странный, пронзительный крик, который заставил Мэгги взлететь со стула и забиться в угол.

— Это ты! — Роджер прижался к стене, как прыгун к карнизу, пробираясь по ней через всю комнату.

Ей нужно было выбраться оттуда, но сможет ли она с воплями пробежать по дому? Она не знала, почему здесь и какой сейчас год. Если Ирен и Роджер и жили в доме, то это было после того, как скончался отец Ирен после того, как умер Билли, а Джонни попал в ловушку — в Чистилище. Она искала, чем бы прикрыться, пока Роджер неуклонно подбирался ближе.

— Ты что, ведьма? — Он выдохнул, его зеленые глаза расширились от страха и восхищения. Он ткнул в нее ногой. Кончик его ботинка был заострен, и он ткнул в нее снова, как будто она была мертвым животным на обочине дороги. Она подтянула ноги к груди и обхватила их руками, закрыв глаза и желая оказаться дома. Она представила Джонни в этой самой комнате, каким она видела его всего несколько часов назад. Поцелуй, которым они обменялись, и тепло его рук.

Роджер пнул ее еще раз. А потом снова. Она вскрикнула, но зажмурилась и начала молиться, чтобы проснуться в комнате. Она представила ее у себя в голове: картины на стенах, одеяло на кровати, толстый желтый ковер на полу.

— Я говорю с тобой, ведьма! Что ты делаешь в моем доме? — Она почувствовала его руки на своем горле. Он прижимал ее спиной к стене, заставляя поднять голову. Ее глаза распахнулись, когда он навалился на нее всем телом и душил, глядя безумными и пугающе пустыми глазами. Они были все зелёные, одного оттенка, без цветных полос и золотистых крапинок, из которых состоит человеческий глаз. Это было так, как если бы ребенок взял светло-зеленый карандаш и раскрасил их. Маленькие белые пятнышки начали мерцать по краям поля зрения Мэгги. Он собирался убить ее.

Затем девушка вспомнила о кулоне на своей шеи. Она отпустила руки Роджера и нащупала медальон. После чего отчаянно потерла его.

— Джонни! — прохрипела она, сжимая ожерелье, которое Джонни дал ей для защиты. И тогда она узнала это ощущение, почти как на карнавальном аттракционе, когда центробежная сила вдавливает ее в стену позади нее. Затем принялась вырываться из цепких лап Роджера, когда воздух в легких начало не хватать воздуха, а давление внутри нее нарастало, пока она не потеряла сознание.

Глава 21 Время войны

1958 г

Ирен Ханикат села на высокий табурет и облокотилась на стойку, закрыв руками разгоряченное лицо. Весь день ее тошнило, и, хотя в животе урчало от голода, она боялась что-либо есть. Старалась держаться подальше от всего, что могло бы заставить ее слишком быстро набирать вес, хотя ее одежда уже начинала обтягивать грудь, а облегающие юбки подчеркивали небольшую выпуклость на бедрах и нижней части живота. Она никому не рассказывала о своем положении — ни папе, ни бабушке. Даже Роджеру. Но она была так голодна, а запах гриля был невыносим.

Она сослалась, что плохо себя чувствует, когда Роджер предложил провести день на водохранилище со всеми их друзьями. Было ужасно жарко, а купальники были слишком откровенными. Этим утром Ирен пыталась выспаться, побаловать себя и послушать свои любимые пластинки, чтобы не думать о проблемах. Нана повела Лиззи за покупками. Лиззи росла, как сорняк, и скоро должны были начаться занятия в школе. Приближался выпускной год Ирен, но она больше не будет ходить в школу. Забеременевшие девочки выходили замуж. Она тоже выйдет. Эта мысль должна была подбодрить ее. Она всегда мечтала о дне своей свадьбы. Знала, что папа устроит ей пышную свадьбу, независимо от ее состояния. Она купит красивое платье, и они отпразднуют свадьбу во дворе дома. Цветочный сад на заднем дворе был бы идеальным дополнением. Роджер в своем черном смокинге смотрелся бы настоящим принцем. Все будет хорошо. Папа позаботится об этом.

Так почему же Ирен чувствовала, что ее жизнь заканчивается и весь мир рушится? Она вытерла лоб и попыталась не обращать внимания на урчание в животе, когда попросила стакан воды и сэндвич с курицей без майонеза, сыра или хлеба.

— Будешь сэндвич с курицей без хлеба? — недоверчиво спросил Вэл.

— Да, пожалуйста, — чопорно произнесла Ирен, избегая смотреть ему в глаза. — Только курица, салат-латук и помидоры. — Он проворчал себе под нос, что худые девушки становятся еще стройнее.

— И картошку фри! — Ирен выпалила, поддавшись аппетитному запаху соленого жира. Ее желудок ликовал, а пульс участился в предвкушении еды.

Вэл усмехнулся, но склонил голову чуть вбок, признавая, что услышал ее. Ирен украдкой взглянула на других посетителей, сидевших за стойкой, надеясь, что они не заметили ее минутной слабости.

Билли Кинросс сел на несколько мест дальше, но между ними никого не было, и он бросил любопытный взгляд вдоль стойки, прежде чем застенчиво отвести взгляд.

— Картошка фри не для меня, — сказала Ирен, как будто его это волновало. Она могла бы ударить себя! Теперь она не могла ее есть! Ей хотелось разрыдаться. Вэл положил перед ней картонную упаковку с картошкой фри, и Ирен печально уставилась на нее. Она бросила еще один взгляд на Билли, который, как она заметила, наблюдал за ней.

Билли Кинросс улыбнулся ей и снова отвел взгляд. Он был симпатичным, с удивлением отметила Ирен. Волосы короткие и темные, кожа смуглая от летнего загара. Его глаза за очками были шоколадного цвета с густыми ресницами, которые не не должны были доставаться мальчикам. У него было немного веснушек на носу и намек на ямочку на подбородке, точь-в-точь как у Джонни. Она никогда раньше по-настоящему не смотрела на него. Джонни обладал такой внешностью, что, когда он был рядом, никто не обращал внимания на его младшего брата. И Билли был юным… всего четырнадцать или пятнадцать лет. Она была, вероятно, на три года старше его, а это были лучшие годы, когда ты подросток.

— Тебе, наверное, стоит ее съесть, — внезапно предложил Билли, снова поворачиваясь к ней, будто осмелился сделать шаг.

— Почему? — возразила Ирен, невольно кокетничая.

— Она остынет, пока ты будешь есть свой сэндвич, и тогда от нее не будет никакого толку.

Ирен снова огляделась, как делала несколько мгновений назад, проверяя, кто был в закусочной. Никого из ее друзей или кого бы она знала не было. Они все еще были на озере.

— Я не смогу съесть все сама, — мило солгала Ирен. — Хочешь кусочек?

Билли выглядел ошеломлённым, но, не теряя времени, соскользнул с барной стойки на свободный табурет рядом с ней. Ирен положила между ними горячую картошку фри и улыбнулась Вэлу, когда он принес ее «сэндвич с курицей». Она набросилась на еду, не говоря ни слова, стараясь есть как леди, но была голодной, как никогда раньше. Первые три месяца у нее не было аппетита; от всего сводило живот. Но за последнюю неделю к ней с удвоенной силой вернулся аппетит, и чувство голода стало почти мучительным.

Только через минуту до нее дошло, что Билли не ест, и она пристыжено взглянула на него. — Ты не голоден?

— Не очень, — смущенно улыбнулся он. — Я уже поел. Просто хотел посидеть с тобой. — Его щеки порозовели под загаром.

Ирен улыбнулась ему, и тепло разлилось в ее груди. Он был таким милым. Потом она вспомнила. Улыбка исчезла с ее губ, и аппетит пропал. Что она делала? Всего через несколько недель она будет планировать свою свадьбу. Всего через несколько недель все узнают… а она ведет себя как дура. Слезы наполнили ее глаза, а желудок взбунтовался против еды, которой она его набивала.

Билли заметил на ее лице огорчение и осторожно потянулся, коснувшись ее руки. — Ты в порядке, Ирен?

Ирен пробормотала что-то о том, что с ней все в полном порядке, когда позади них раздался голос.

— Она немного старовата для тебя, малыш Билли. — Роджер Карлтон стоял в дверях закусочной, его каштановые волосы были слегка взъерошены, кожа смуглая, а нос обгорел после целого дня на солнце. Ирен видела, как вся банда вышла из машин на парковке. Ее поймали на том, что она притворялась больной. Она пожала плечами, не в силах собраться с мыслями, чтобы проявить заботу.

— Я к тебе обращаюсь, малыш Билли, — повторил Роджер. — Мне не нравится, что ты лапаешь мою девочку своими грязными лапами. — Он подошел к бару и обнял Ирен за плечи своей тяжелой рукой, крепко прижимая девушку к себе. Она немедленно сползла со стула и попыталась увести его подальше от несчастного Билли.

— Он просто интересовался, все ли со мной в порядке. Я пришла сюда, чтобы перекусить, но не следовало этого делать. Меня сразу начало тошнить, — объяснила Ирен, пытаясь успокоить Роджера. У нее это хорошо получалось. Когда он был в спокойном состоянии?

Роджер отмахнулся от нее и схватил Билли сзади за воротник, грубо стаскивая его со стула.

— Разбирайтесь на улице, ребята! — взревел Вэл, и Роджер подтолкнул Билли к двери.

— Ты слышал его, малыш Билли. На улицу.

— Роджер. — Ирен положила руку ему на плечо, отчаянно пытаясь быть ласковой и доброй, пытаясь отвлечь его от явного намерения побить мальчишку младше себя.

Роджер хлопнул ее по руке, а Билли Кинросс схватил Роджера за рубашку и вытолкнул его из закусочной таким образом, что удивил и Ирен, и Роджера. Казалось, парень кое-чему научился у своего старшего брата.

Роджер, спотыкаясь, вышел за дверь, Билли Кинросс следовал за ним по пятам. Группа детей, готовившихся войти в популярное заведение, остановилась и уставилась на него.

Роджер мгновенно пришел в себя. Его удар попал Билли прямо в рот, и он нанес ему ещё и сильный удар в живот.

Билли с кряхтением упал. Роджер схватил его, поднимая на ноги. Роджер был примерно на 20 фунтов и на несколько дюймов выше Билли, а также отличался склонностью к подлости, которая не была естественной для его соперника, и он набросился на парня с таким пылом, что круг ребят нервно переминался с ноги на ногу. Билли снова упал на землю и в основном пытался защититься, когда Роджер навалился на него сверху, осыпая ударами везде, куда только мог попасть.

Затем раздались испуганные возгласы, когда какая-то фигура протолкалась сквозь толпу, расталкивая нервничающих прохожих то в одну, то в другую сторону, пытаясь добраться до своего брата. Джонни Кинросс схватил Роджера Карлтона сзади за рубашку обеими руками и приподнял его над братом, отбросив в сторону. Он опустился на колени рядом с братом, не удостоив разъяренного хулигана даже взглядом. Несколько друзей Джонни вмешались и держали разъяренного Роджера за руки, ожидая, пока Джонни не убедится, что Билли не пострадал сильно. Изо рта и носа Билли текла кровь, но он отмахнулся от беспокойства Джонни и неуверенно поднялся на ноги. Джонни стянул с себя рубашку, чтобы остановить поток крови, и украдкой проверил брата на предмет более серьезных травм. Когда он убедился, что с братом все в порядке, он повернулся, широко расставив ноги и опустив руки по бокам. На его лице застыла ярость человека, которого довели до предела.

— Отпусти его.

— Джонни?

— Отпусти его, — снова потребовал Джонни, повысив голос. Его друзья сразу повиновались, освободив Роджера и отойдя в сторону.

Джонни шагнул вперед и, не останавливаясь и не колеблясь, ударил Роджера кулаком в челюсть. Роджер упал, как мешок с картошкой, его голова откинулась в сторону, а ноги и руки комично задергались в мертвом обмороке. Толпа притихла, когда Джонни склонился над неподвижным телом. Джонни грубо похлопал Роджера по щекам, пока тот не ответил, застонав и мотая головой из стороны в сторону. Он будет жить.

Джонни выпрямился и посмотрел на съежившихся друзей Роджера.

— Сегодня вечером, в новой школе. Мы покончим с этим. Только Роджер, я и те, у кого еще есть проблемы с ребятами Кинросс. Проверь, что он будет там, или я найду его, всех вас, и это будет ужасно. Уяснил?

***

2011 г

На следующее утро у нее на шее остались следы. Мэгги пыталась убедить себя, что все это ей приснилось, но синяки доказывали обратное. И как бы ни боялась вернуться во время и пространство, в котором был Роджер, еще больше она боялась разрушить новые возможности, которые вырисовывались на горизонте. Джонни снова принадлежал ей, в субботу выпускной бал, и будущее простиралось перед ней, как восход солнца. Мэгги знала, ей нужно убираться из дома Ирен. Ее исчезновение становились все чаще. Она лишь надеялась, что не сможет умереть в другом времени, что ее смертность вернет ее туда, где должна быть. Но надежда была очень слабым спасательным кругом, и она понимала, как глупо себя ведет.

Тем не менее, она не рассказала Ирен о том, что произошло. Джонни тоже. Она дала себе слово, что сделает это. Поклялась, что признается во всем после выпускного, и тогда они с Ирен и Джонни придумают план. Возможно, она могла бы остаться с Джонни и Джиллиан Бейли. До окончания школы оставалось три недели, и тогда она будет вольна жить или делать все, что ей заблагорассудится. Она снова стала надевать очки перед сном и спала с iPod, запрограммированным на воспроизведение только актуальных песен. Под музыку ее времени, звучащей в ушах, ей удалось заснуть и прожить без происшествий ночь, а затем и следующую.

Глава 22 Время терять

Мэгги заехала за Джонни в восемь часов на розовом «кадиллаке». Она сопротивлялась всем его попыткам быть «мужчиной» и заехать за ней на своем «Бель Эйре». Она помнила, как в Чистилище он хотел водить «кадиллак», как говорил, что мечтал о машине, когда избалованная Ирен Ханикатт получила ее на свой семнадцатый день рождения. Теперь настала его очередь сесть за руль. Плюс, таким образом, они могли избежать Ирен и любой неловкости. Ирен помогла Мэгги собраться, даже немного расплакалась, когда Мэгги надела красное платье. Мэгги не смогла объяснить, что причина, по которой Ирен так и не нашла платье в 1958 году, заключалась в том, что Мэгги носила его в 2011, пропустив все промежуточные годы. В конце концов, не бывает двух красных платьев. От одной мысли об этом у Мэгги закружилась голова, но они с Ирен не стали зацикливаться на запутанном клубке пряжи, в который превратилось время.

Мэгги постучала в дверь Джиллиан Бейли и стала ждать на верхней ступеньке — традиции выпускного изменились. Джонни ответил почти сразу, и они с благоговением уставились друг на друга, воспоминания о другом выпускном вечере сразу пронеслись в их памяти.

— Это моя девочка, — выдохнул Джонни. — Как это возможно, ты выглядишь еще красивее, чем в тот вечер?

— Современный макияж и никаких чулков. — Мэгги ухмыльнулась и выставила вперед одну из своих гладких голых ножек в новых красных лодочках. Оригинальные туфли остались в 1958 году, и Ирен не сохранила их во второй раз.

Мэгги просияла и поправила лацканы пиджака Джонни.

— На этот раз никаких розовых гвоздик, мистер. Нам с вами нужно сочетаться. — Она вытащила красную розу из-за спины и принялась прикалывать ее.

— Позвольте мне сфотографировать вас. — Джиллиан Бейли стояла за правым плечом Джонни и проводила Мэгги внутрь, где было значительно лучше освещено. Спустились сумерки, и небо вместе с городом накрывала ночь.

Мэгги и Джонни взяли друг друга за руки, и вместо того, чтобы улыбаться в камеру, просто смотрели друг на друга.

— Скажите «сыр», голубки, — улыбнулась Джиллиан. — Ю-ху! Можете посмотреть прямо в камеру? — Она щелкнула их, но, в конце концов, лучшим кадром был первый, где они, казалось, не могли оторвать глаз друг от друга. Джиллиан пообещала Мэгги, что отправит фотографии на ее телефон.

Мэгги бросила Джонни ключи, когда они направились к машине. Джонни улыбнулся и открыл пассажирскую дверь, помогая ей сесть.

— Старушка выглядит почти так же хорошо, как и раньше. Может, просто немного заржавела в некоторых местах, — прокомментировал он, отъезжая от дома Джиллиан. — Коробка передач по-прежнему приятная и крепкая.

— Так и должно быть. Ты починил ее всего несколько месяцев назад.

— Я?!

— Да, ты починил. Я чуток помогла. Ну… не совсем. Но составила тебе компанию. Рассказывала анекдоты о блондинках и все такое.

— Теперь я могу в это поверить. — Он ухмыльнулся.

Выпускной бал проходил на парковке сгоревшей средней школы Ханивилля. Женское историческое общество провело свой аукцион в ночь перед большими танцами, пытаясь собрать деньги для новой школы, которая будет построена на том же самом месте, и дать сообществу шанс сплотиться вокруг старшеклассников, которые потеряли не только свою школу за несколько месяцев до выпуска, но и все украшения с припасами, которые так кропотливо собирали. Ирен нашла проигрыватель, который долго искала, и пожертвовала его, а также несколько других вещей, от которых, по ее словам, пришло время избавиться. Аукцион имел огромный успех, и горожане в конце помогли подготовить помещение для Выпускного «Под звездами» 2011 года.

Оказалось, выпускной на самом деле проводился «Под звездами», что показалось подходящим. Мэгги не могла не заметить сходства тем выпускных вечеров 1958 и 2011 годов, но была благодарна, что будет танцевать с Джонни на свежем воздухе, где будет в безопасности от прошлого. Сотни шелковых деревьев выстроились по периметру парковки, и каждое было густо увешано белыми гирляндами, создавая закрытую танцплощадку. Популярная группа из Галвестона вызвалась бесплатно выступить в разрушенной средней школе. Были привезены огромные генераторы для питания группы и освещения, а несколько местных предприятий пожертвовали столы и стулья, прохладительные напитки и цветы выпускникам.

Есть что-то очень сексуальное в парне, который умеет танцевать, и, очевидно, Джонни отрабатывал некоторые современные движения в течение трех дней с тех пор, как Мэгги задала этот вопрос. Удивительно, чему можно научиться по телевизору. Мэгги была ошеломлена и взволнована одновременно. Но медленные песни были самыми лучшими, и Джонни обнимал ее так, словно поблизости не было другой девушки, что, конечно же, было не так. И все девушки знали о нем. Мэгги заметила, как некоторые из них таращились, показывали пальцами и практически пускали слюни, когда Джонни оттягивался на танцполе. Парни, казалось, все больше злились из-за внимания, которое он получал от их подружек; за одним из столиков даже было немного жарко. Дерек и Дара довольно публично спорили о взглядах, которыми она одаривала Джонни, и в конце концов Дерек оттолкнулся от стола, опрокинул стул и выбежал из круга освещенных деревьев туда, где были припаркованы машины. Несколько его друзей, казалось, растерялись, и Тревор оказался единственным, кто последовал за ним. Мэгги пожала плечами. Ей действительно было наплевать на Дерека или Дару.

В отличие от большинства пар, которые пришли на танцы, чтобы посмотреть и быть замеченными, сфотографироваться и быстро уйти, Джонни и Мэгги наслаждались каждой песней и каждой секундой. Больше никого не существовало, и никто другой не имел значения в течение одной ночи. Если бы Мэгги могла остаться в моменте навсегда, этот был бы первым в списке; Чистилище превратилось в рай, и Мэгги с радостью растворилась в нем. Даже почерневшие руины средней школы, зловещие в бархатном лунном свете, не омрачали ее радости.

К сожалению, оказалось, что ревность Дерека взяла над ним верх, и когда закончилась последняя песня и Мэгги с Джонни рука об руку покинули выпускной бал, они обнаружили, что все шины на машине Ирен были проколоты. Машина неловко осела, Мэгги вскрикнула, а Джонни выругался, бегом преодолев дистанцию и присев на корточки рядом с правым передним колесом, которое было полностью спущено, рана сморщилась и зияла.

Мэгги прикусила губу, чтобы не закричать от досады. Внезапно ей страстно захотелось, чтобы они с Джонни просто сбежали вместе. Она так устала от Ханивилля и старшей школы. Но так же быстро остановила себя, подавив эту мысль. Особенно в эту ночь она помнила о своих благословениях и была благодарна за то, что впервые, возможно, даже с тех пор, как умерли ее родители, у нее появилась надежда на будущее с кем-то, кого она любила.

— Не сомневаюсь, у тебя есть запасная в багажнике, но от одной запаски нам мало проку, — вздохнул Джонни. — Кто бы мог сделать подобное?

— Ты заметил, какие взгляды на тебя бросали дамы?

— Безусловно. — Джонни хитро улыбнулся, его брови дрогнули.

— Да, ну, и все остальные ребята тоже. Я предполагаю, что один из них, его имя начинается на «Д» и заканчивается на «Эрек», немного позавидовал твоим крутым движениям и решил отыграться на нашей крутой поездке.

Мэгги присела рядом с ним на корточки и вздохнула.

— Сколько блондинок понадобится, чтобы поменять шину?

— Только одна, милая, но эта блондинка не может сотворить чудо.

Зловещие слова Гаса эхом отозвались в голове Мэгги. Не забывай о своем чуде так быстро. — Эта блондинка — чудо, — тихо сказала Мэгги, вкладывая свою руку в его.

Взгляд Джонни смягчился, он наклонился и медленно поцеловал ее, затем встал, притянув ее к себе.

— Мы не заберем эту старушку домой сегодня. У тебя есть друзья, которые могли бы нас подвезти?

Мэгги оглядела почти безлюдную автостоянку, а затем снова посмотрела на обсаженную деревьями танцплощадку. Группа разбирала и перетаскивала оборудование в кузов старого пикапа Ford, битком набитого динамиками и аппаратурой. Они не смогли бы туда втиснуться, а Мэгги не знала никого из участников группы. Ее взгляд скользнул мимо нескольких оставшихся пар, которые направлялись к своим машинам. Пока она смотрела, одна машина отъехала, а другая пара, которую она знала лишь смутно, забралась на мотоцикл Harley Davidson, девушка задрала юбку и надела шлем. Байк заурчал и рыгнул, и они тронулись с места, не оглянувшись на одинокий «кадиллак».

— Мэгги! Вам, ребята, нужна помощь?

Мэгги обернулась и увидела, как Джоди Эванс выключает мерцающие огни по периметру танцпола и направляется к ним. Джоди была в ее танцевальной команде, она всегда была мила с Мэгги, помогала ей с макияжем в ночь рокового зимнего бала и никогда не позволяла мнению Дары повлиять на нее.

— Джоди! — Вскрикнула Мэгги, испытывая облегчение от того, что кто-то из ее знакомых все еще оставался на танцах. Место теперь было почти пустынным. — У нас тут небольшая проблема с машиной. Нас нужно подвезти. Не могли бы мы с вами на чем-нибудь доехать?

— Конечно! Мой парень руководит группой. Мы просто помогаем им погрузиться, а потом поедем обратно к вокалисту, чтобы снова разгрузиться. Комитет вернется завтра, чтобы до разобрать все остальное. Сегодня слишком поздно, чтобы возиться с этим, и я не думаю, что кто-то сбежит с шелковыми елками или мерцающими огнями. Конечно, судя по шинам твоей машины, там определенно одни придурки. Боже! Кто это сделал? — Глаза Джоди расширились при виде повреждений, нанесенных шинам «Каддилака».

Мэгги пропустила вопрос мимо ушей, не желая показывать пальцем, когда не была абсолютно уверена в виновнике. — Вы уверены, что мы сможем втиснуться? Грузовик выглядит довольно переполненным.

— О, конечно. Мы разберемся.

Но оптимизм Джоди был недолгим. Вокалист, барабанщик, Джоди и ее бойфренд-менеджер группы собирались втиснуться на переднее сиденье грузовика. Джонни и Мэгги ни за что не поместились бы.

— Возможно, мы смогли бы усадить кого-нибудь из вас сзади, если вы возьмете одну из этих колонок на колени, но это будет неудобно, чувак, — нерешительно вызвался барабанщик, обращаясь к Джонни.

— Я не оставлю Мэгги здесь одну.

— Джонни, я сяду в машину, включу радио и закрою двери. — Мэгги пожала плечами. — К тому же, тебе потребуется десять минут, чтобы добраться до дома Джиллиан и вернуться сюда на своей машине. Со мной все будет в порядке. Раньше я сама ездила на велосипеде в эту самую школу и обратно, каждый день.

Джонни снова покачал головой.

— Нет. Мы пройдемся. Это не так уж далеко.

— В этих туфлях? — Джоди рассмеялась, глядя на высокие красные каблуки Мэгги.

— Я понесу ее, — предложил Джонни, как будто думал, что действительно сможет пронести ее три мили.

— В этом платье? — Джоди рассмеялась еще громче. — Я останусь с Мэгги. Прыгай в машину с ребятами, Джонни, а вы с Мэгги можете отвезти меня домой, когда заберете свою, — весело предложила Джоди.

— Э-э, Джоди? — Парню Джоди определенно не понравилась эта идея. Он явно не хотел, чтобы выпускной вечер закончился так скоро, особенно если он даже не проводил свою девушку домой.

— Это безумие, — вздохнула Мэгги. — Я не могу держать колонку на коленях. Она больше меня, и я чертовски уверена, что не смогу дойти домой пешком. Джоди, мы и так задержали вас достаточно надолго. Просто позволь Джонни запрыгнуть на заднее сиденье, а я подожду здесь десять минут, пока он вернется со своей машиной.

Джонни нахмурился. Ему не нравилась ее идея, совсем. К сожалению, это казалось единственным решением, поэтому, немного порычав от недовольства, он втиснулся в переполненный кузов грузовика, схватив динамик и удерживая тарелки от столкновения, и в то же время пытаясь не создать катастрофу. Остальные, как и планировалось, сели впереди, и Мэгги направилась к розовому «Кэдди», теперь уже одна на совершенно пустынной стоянке. Она помахала рукой и забралась в машину. Повернула ключ и нажала на консоль, включив радио, чтобы составить себе компанию, пока не вернется Джонни.

Ее телефон подал сигнал. Он почти сел. Мэгги нажала на сообщения с фотографиями, отправленные Джиллиан, надеясь, что у нее хватит энергии, чтобы открыть их. Открывшаяся фотография была первой, сделанной Джиллиан. Они с Джонни стояли близко, касаясь лбами друг друга. Они смотрели в глаза, улыбаясь от уха до уха. У Мэгги перехватило дыхание и перед глазами все поплыло. Все было идеально; наконец-то счастливый конец. Ее телефон снова запищал. Она выключила его и откинулась на спинку стула, улыбаясь, а картинка перед глазами все еще стояла.

Джонни оставил радио настроенным на радиостанцию «Олдиз». Из слегка потрескивающих динамиков в машине играла песня, которую Мэгги отдаленно знала. Улыбка Мэгги стала шире, и ее ноги слегка задвигались в такт ритму. Она где-то слышала эту песню раньше, но не могла вспомнить, где именно. «И мы будем танцевать и веселиться…»

Из-под ее закрытых век блеснули огни, и Мэгги удивленно моргнула. Джонни опаздывал.

Фары скользнули мимо «Кэдди», и обзор Мэгги внезапно закрыли люди, сидевшие на капоте машины Ирен. Она вскрикнула и резко выпрямилась, ее глаза метнулись вправо. Рядом с ней была припаркована мятно-зеленая машина, похожая на машину Ирен по году выпуска и марке. Мимо пронеслась еще пара огней, затем еще одна. Черный грузовик с закругленными краями и древними изгибами резко остановился слева от «кадиллака» Айрин, и Мэгги вскрикнула, а затем прикусила язык, когда водитель грузовика бросил в ее сторону испуганный взгляд. Стекло со стороны водителя опустилось. Песня, которая звучала по радио, теперь слышалась внутри и снаружи машины, как будто окружающие ее автомобили были настроены на одну и ту же станцию.

— Это Чак Берри, ребята… — Голос диктора бойко зазвучал в конце песни, зачитывая рекламу зубной пасты Crest: — Смотри, ма, никаких кариесов! — Никто на радио больше так не говорил. Мэгги застонала от нарастающего ужаса. Как это произошло? Она была в машине! Это невозможно! Всегда приспосабливающийся мозг Мэгги выдал ответ почти сразу. На ней была одежда 1950-х годов, она слушала старые песни в машине, которая десятилетиями принадлежала ее семье. Она снова застонала и в отчаянии хлопнула рукой по приборной панели.

На ней не было медали Святого Христофора. Оно не подходило к ее платью. Она проклинала себя и отчаянно нащупывала телефон, надеясь на что-нибудь, что вернет ее в настоящее. Его не было. Ее сумочка, которая всего несколько мгновений назад лежала рядом с ней на сиденье, тоже исчезла. Она вытащила правую ногу из туфли, когда садилась в машину. Туфли были новыми, и во время танца у нее образовался небольшой волдырь на мизинце. Ее правой туфли не было. Она посмотрела вниз на свою левую ногу, все еще в туфле на высоком красном каблуке, затем на голую правую и снова на толпу, которая собиралась за машиной. Стараясь не паниковать, она выключила радио и опустила стекло на несколько дюймов, надеясь выяснить, где — и в каком году — была.

— Он здесь! — взвизгнула девушка, и голоса за окнами «Кэдди» то усиливались, то затихали от волнения.

— Кинросс здесь! — Крик разнесся по всей парковке.

— Паула, ничего не говори! — Это был голос Ирен. Она и ее подруги, должно быть, девочки, сидящие на капоте машины.

— Да, Паула! — вмешался кто-то. Это Ширли или Кэти? Мэгги знала, что слышала этот голос раньше. — Ты никогда не умела хранить секреты!

— Роджер что-то задумал! — сказала Ирен тихим, твердым голосом, и ее друзья притихли. — Он хочет, чтобы мы отправили Джонни в школу, но никто из вас этого не делает!! Вы меня слышите?

— Но Ирен! — причитала Паула. — Он разозлится! Он все еще твой парень, не так ли?

Ирен не ответила. Мэгги начала дрожать. Она знала, где находилась. О, небеса, спасите! Она знала, в каком году оказалась.

***

2011 г

Грузовик, набитый барабанами, колонками, подсветкой и оборудованием, с грохотом остановился на мигающий красный свет. Джонни переместил свой вес, стараясь, чтобы тарелка не ударила его по голове. У него было дурное предчувствие, и он пожалел, что согласился оставить Мэгги, даже на десять минут. И он оставил ее в этой забытой богом школе. От одного взгляда на сгоревшие останки его прошиб холодный пот.

Джонни чувствовал тошноту и головную боль, и если он в ближайшее время не выберется из подпрыгивающего грузовика, то его вырвет прямо на оборудования. Не так он представлял себе окончание ночи. Ему нужно было вернуться к Мэгги.

Джоди Эванс окликнула его через открытое окно, уточняя дорогу к дому Джиллиан. Она сидела на коленях у своего парня, ее голова почти касалась крыши переполненного грузовик. Загорелся зеленый, и Джонни попытался ответить, но у него внезапно сдавило горло, что он не мог дышать.

— Джонни? — Джоди выглянула через заднее окно, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

— С кем ты разговариваешь, Джоди? — Ее парень усмехнулся.

— Да, Джоди. Большинству парней не нравится, когда их девушки называют их чужим именем, — протянул солист.

— Как я тебя назвала? — Джоди рассмеялась, обращаясь к своему парню.

— Ты назвала его Джонни, — поддразнил барабанщик. — Его зовут Джереми. И мое имя Крейг…. на случай, если подумаешь о замене Джереми.

— Заткнись, Крейг, — весело пригрозил Джереми.

— Я не с тобой разговаривала, Джер. Я просто подумала, что нам нужно … нужно… — Голос Джоди прервался, и озадаченное выражение отразилось на ее милых чертах. — Странно. Я совершенно забыла, что собиралась сказать. Но чувствую, что это было важно. Это почти как дежавю… или что-то в этом роде.

Что-то разбилось в кузове грузовика, Крейг выругался, а затем Трей, солист группы, пригрозил:

— Тот, кто не закрепил эту тарелку, купит новую, если сломается эта. — Он притормозил у обочины, и они с Крейгом вывалились из двери со стороны водителя.

— Черт! — услышали они крик Крейга. — Динамик опрокинулся, и тарелка застряла в малом барабане!

Джоди и Джереми присоединились к схватке и начали переставлять снаряжение, чтобы добраться домой без дальнейших происшествий.

Казалось, никто не помнил, что в кузове грузовика кто-то был… кто-то, кому они согласились помочь, кто-то, кто держал тарелку, проткнувшую барабан. Сведенное к смутному и мимолетному ощущению чего-то забытого, — было так, будто его там вообще никогда не было.

Глава 23 Время умирать

1958 г

Джонни притормозил, а затем въехал на место, оставленное открытым только для него. Он открыл тяжелую дверь «Бель Эйр» и вышел из своей гордости и радости. Звук удара его черного ботинка о землю был встречен тишиной. Он закурил сигарету, как будто у него было все время в мире, и никто не видел.

Он был одет, как и некоторые другие парни — джинсы, ботинки, белая футболка и черная кожаная куртка, но он, казалось, соответствовал своему выбору там, где другие выглядели позирующими. Его темно-русые волосы высоко падали на лоб, а голубые глаза скользили по детям, стоящими рядом или сидящими на чьем-нибудь «студебеккере», чьем-то «Линкольне» или любом другом из различных легковых автомобилей и грузовиков, выстроенных в две шеренги. Джонни заметил, что розовый «кадиллак» Ирен Ханикатт занял два места. Просто чудо, что она до сих пор не помяла задний бампер. Эта малышка была такой длинной, что могла ездить по двум округам одновременно. Ирен была единственной девушкой в Ханивилле, у которой были свои собственные новые колеса. Он был бы не прочь прокатиться на этой машине, хотя и потерял к девушке много уважения. Она смущенно отвела взгляд, и мысли о Мэгги закрались ему в голову. Черт бы все это побрал. Он был слишком стар для этого школьного дерьма.

Донни поставил новые колеса на свой грузовик, и, похоже, отец Картера справился с новым карбюратором для своего старого «Форда». Последнее, что он видел, это то, что было на блоках. Он бы помог ему установить его, если бы знал. Джонни позволил машинам отвлечь его; каталогизация деталей и покраска успокоили его и заставили на мгновение забыть, что он здесь для того, чтобы расквасить несколько носов, поставить несколько фонарей и вообще воспитать Кейна.

Но кто-то предупредил дам. Кто, черт возьми, привел цыпочек на бал? Джонни вздохнул и выбросил сигарету. Разглядывая школу, он поблагодарил судьбу за то, что окончил ее, и ему никогда не придется посещать это блестящее новое здание, о котором говорил весь город. Он был бы более чем счастлив, если бы ему никогда не пришлось заходить в новую школу Ханивилля.

Пассажирская дверь его черного хот-рода открылась, и Билли вышел. Он не пытался подражать Джонни. Было бы смешно, если бы он это сделал. Джонни не хотел, чтобы Билли был похож на него. Билли не был крутым, но он был милым. У него не было манер, но у него были мозги. Возможно, девушки не вешались на него, но когда-нибудь он сможет привязаться к классной даме. Джонни был уверен в этом. Билли стоил двоих таких, как Джонни, и Джонни гордился этим.

Билли надел свои очки в толстой черной оправе и нервно вглядывался сквозь них в толпу, собравшуюся на новенькой парковке. Его нос и губа распухли после ссоры, произошедшей ранее вечером. Он был одет в рубашку с воротником-стойкой на пуговицах и слаксы, хотя на улице было душно. Конечно, на Джонни была куртка, но это все для устрашения. Билли настоял на том, чтобы пойти с ним, зная, что Джонни с большей вероятностью сохранит спокойствие, если с ним будет его младший брат. Джонни велел ему оставаться дома и ожидал, что Билли подчинится его суровому приказу, но на этот раз Билли был непреклонен, зная, что Джонни настроен затеять драку из-за него.

— Ты ищешь Роджера, Джонни? — крикнул кто-то. Джонни не потрудился ответить. Они все знали, что это так. Джонни прошел вдоль ряда машин и остановился перед розовым аттракционом Ирен Ханикаттт. Ирен не улыбнулась, но ее подружки захихикали и подтолкнули друг друга локтями. Если бы он захотел, он мог бы поманить мизинцем любую из щебечущих самок, примостившихся на машине Ирен, и ровно через пять минут стать горячим и неотразимым. Но друзья Ирен его не интересовали; ни одна из них и в подметки не годилась Мэгги.

Ирен выглядела по-другому. Она всегда была красивой девушкой, но в ее глазах были жесткость и напряжение, которых раньше там не было. Она выглядела испуганной. Из того, что он видел, Джонни не был уверен, что голубоглазая брюнетка настолько увлечена Роджером, но кто он такой, чтобы сомневаться в этом? Роджер был умен, богат и популярен, и у папы Ирен, похоже, были на него планы. У Джонни тоже были на него планы. Он собирался выбить дурь из Роджера и всех его парней и поклясться, что в следующий раз, когда кто-нибудь свяжется с Билли Кинроссом, будет в десять раз хуже.

— Его здесь нет, Джонни! — крикнула пухленькая рыжеволосая девушка по имени Паула, и Ирен бросила на нее взгляд, который Джонни не смог расшифровать. Рыжеволосая нервно заерзала и опустила голову, когда другая девушка ткнула ее в ребра.

Джонни сосредоточился и придвинулся поближе к маленькой нервной рыжеволосой. Приподняв ее подбородок длинным пальцем, Джонни заговорил громко и отчетливо.

— Тогда где он, Голубка?

Паула слегка запнулась, и ее щеки вспыхнули так же ярко, как и волосы.

— Я, эм, я не уверена… Он просто хотел, чтобы мы сказали вам, что у него есть дела поважнее… или что-то в этом роде… Я думаю. Эм… разве он не сказал этого, Ирен?

— Тогда что вы все здесь делаете? — Джонни мотнул головой, указывая на толпу, его глаза встретились с глазами Ирен, требуя ответа.

Она не ответила, но ее голубые глаза были широко раскрыты, и выражение ее лица заставило его почуять неладное. Толпа неловко заерзала, и кто-то прочистил горло. Несколько парней, которых Джонни называл друзьями, начали задавать вопросы и перекликаться, и все, казалось, подхватили одновременно —

— Мы не видели его, Джонни…

— Кто-то сказал, что они думали, что он здесь!

— Томми клянется, что видел его колеса припаркованными здесь час назад!

— Иди домой, Джонни! — крикнул кто-то еще. — Никто не хочет, чтобы здесь околачивались такие отбросы, как ты или твой брат!

Голос раздался из глубины толпы, и Картер с Джимбо немедленно бросились на него, завязалась потасовка еще до того, как Джонни успел разглядеть, кто это был. Как будто это было тщательно срежиссировано, друзья Роджера Карлтона внезапно высыпали из кузовов грузовиков и легковых автомобилей. Летели кулаки и оскорбления, когда Картер и Джимбо были поглощены потасовкой. Донни и Люк тоже были где-то там. Светлые волосы и высокий рост Люка на мгновение сделали его видимым, прежде чем кто-то потянул его вниз.

— Эй! Эй! — Джонни закричал, когда закричали девушки, и несколько случайных гудков взвыли, когда люди бросились запрыгивать в свои машины или вылезать из них, в зависимости от того, хотели они попасть в разразившуюся беду или нет.

Повернувшись к Билли, Джонни яростно взмахнул рукой, схватил его за рубашку и притянул к себе. — Оставайся в машине, братишка. Эти парни дерутся нечестно, и это будет некрасиво. Я не могу беспокоиться о том, что из тебя выбьют дерьмо, пока я буду воевать с Карлтоном.

— Просто оставь это, Джонни, — взмолился Билли. — Нам вообще не следовало сюда приходить. У меня мурашки по коже от всего этого, как будто у меня по спине ползают вши или что-то в этом роде.

— Просто не вмешивайся в это, Билли! — Джонни снова настаивал, отпуская рубашку Билли и подталкивая брата обратно к его машине. — Возьми мою машину и поезжай дальше по дороге. Встретимся через час в «Мальте».

— Что, если меня поймают? Ты знаешь, что у меня нет прав! А что, если я разобью твою машину?

— С тобой все будет в порядке! Просто уходи! — Крики отвлекли внимание Джонни от его младшего брата, и он стянул с себя кожаную куртку, швырнул ее в Билли и бросился бежать, едва успев перехватить попытку размозжить Картеру голову куском доски размером два на четыре дюйма, который кто-то вытащил из строительного мусора. В голове Джонни зазвенели сигналы тревоги, когда он понял, что эти парни не дурачились. Краем глаза он заметил, как отъезжают машины, поскольку дамы, очевидно, поняли, что это не то место, где они хотели бы быть. Хорошо. Еще одной вещью, о которой ему нужно было беспокоиться, стало меньше. И было о чем беспокоиться, потому что Джонни и его друзей было катастрофически мало.

***

Мэгги съежилась на переднем сиденье машины Ирен, прячась за людьми, которые сидели и стояли вокруг машины, защищая ее от любого, кто заглядывал внутрь, а именно от любого, кто мог ее узнать.

Ее сердце бешено заколотилось в груди, когда она услышала голос Джонни. Она попыталась представить его в джинсах, ботинках и с зачесанными назад волосами, требующего знать, где Роджер Карлтон. Девочки захихикали, когда он подошел ближе, и она почти почувствовала их напряжение, когда он попытался попросить о небольшой помощи рыжеволосую, которая продолжала лгать ему. По крайней мере, она не отправила его в школу. Если бы Мэгги могла просто не пускать Джонни и Билли в школу. Что тогда? Упрекнула она себя. Она не знала, что произойдет. Она могла сделать только хуже. И если бы события развивались не так, как изначально, Мэгги никогда бы не встретила Джонни Кинросса. Он был бы потерян для нее.

Раздались крики, и Мэгги увидела, как люди начали разбегаться по своим машинам. Ей пришлось вылезти из «кадиллака» Ирен. Она не могла сидеть там, когда Ирен и ее друзья забрались обратно. Она толкнула пассажирскую дверь и заковыляла из машины на одном красном каблуке, не зная, куда направляется, но зная, что в ее канал вот-вот вторгнутся. Она описала круги, ища место, где можно укрыться.

Взгляд Мэгги упал на «Бель Эйр» Джонни. Он безмятежно стоял, в то время как легковые автомобили и грузовики объезжали его, визжа и сигналя клаксонами, возвещая о возбуждении неистовой молодежи. Мэгги, казалось, нашла лучшее укрытие из всех. Ее толкали, когда люди сновали туда-сюда, и никто по-настоящему не остановился, чтобы хорошенько рассмотреть, хотя на ней было ярко-красное платье и только одна туфля. Она наблюдала, как Билли Кинросс рывком открыл дверцу машины своего брата и скользнул за руль, на его юном лице отразился неподдельный ужас. Казалось, он не знал, что делать в первую очередь, и сидел, положив руки на руль, оглядываясь в поисках первой подсказки. У него не было времени разобраться в этом. Стекло и металл громко заскрежетали, когда Роджер Карлтон атаковал машину Джонни бейсбольной битой. Он замахнулся еще раз, потом еще, колотя по блестящему черному экспонату. Переднее стекло разлетелось вдребезги, и Билли скрылся из виду.

Мэгги закричала, звук был пронзительный и испуганный, он донесся до машины Джонни, заставив Роджера остановиться на полпути. Его глаза сверкнули на нее, как у бешеного волка, и Мэгги застыла на месте. Он мгновенно бросил биту и шагнул к ней, вытаскивая маленький пистолет сзади из-за пояса. Он направил его на нее, и его рука не дрожала.

— Лиззи говорит, что тебя зовут Мэгги, и больше она ничего не знает. — Он сказал это высоким сопрано, подражая маленькой девочке. — Она сказала, что я никогда тебя не найду. — Роджер улыбнулся той медленной жутковатой улыбкой, в которой не было видно ни одного зуба. — Как мило, что ты сама меня нашла.

Мэгги не могла отвести глаз от пистолета. Ей следовало закричать или убежать, но в глубине души она верила, что Роджер все равно выстрелит. И он был достаточно близко, чтобы промахнуться, это было маловероятно. Парковка все еще была наполовину заполнена детьми, которые решили поучаствовать в битве, бушевавшей за ее правым плечом, или быть зрителями. Если Роджер промахнется, очень легко может пострадать кто-то другой. Ничего из этого не должно было случиться! Билли был единственным, у кого был пистолет… не так ли?

***

Джонни пробился сквозь размахивающие руки, сделав несколько ударов и получив больше пары по пути из корчащейся массы кулаков и ног. Как раз в тот момент, когда он думал, что вырвется на свободу, кто-то налетел на него, сбив с ног и обхватив руками и ногами нескольких человек. К тому времени, как Джонни с боем выбрался обратно, его друзья хорошо контролировали ход боя, и Джонни знал, что это всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем все закончится. Но Карлтон все еще не появлялся. Джонни хотел что-то сообщить этому ублюдку, и он не собирался уходить, пока его сообщение не будет передано громко и ясно.

Глаза Джонни метнулись влево и вправо, а затем снова повернулись направо и застыли неподвижно. Его машина все еще была припаркована там, где он ее оставил, но дверца со стороны водителя была открыта, как будто Билли внезапно передумал уезжать и в спешке выскочил. Двери были помяты, а передние фары разбиты. Это выглядело так, как будто кто-то бил битой по окнам. Ярость стучала в висках Джонни. Он не сомневался, кто нанес ущерб.

Он собирался причинить боль Роджеру Карлтону, когда найдет его. И куда, черт возьми, делся Билли?! Он должен был взять машину и уехать! Затем Джонни увидел его. Дорожка, ведущая ко входу в школу, была освещена, и Билли Кинросс бежал к парадным дверям на полной скорости.

— Билли, — взревел Джонни, вопя во всю мощь своих легких. Билли даже не обернулся, а проскользнул через двойные двери, как будто уже прозвенел последний звонок, и он опоздал на урок; двери были оставлены незапертыми. Что-то холодное и отчаянное скользнуло по спине Джонни. Он знал, что-то, что ждало за этими дверями, было чем-то таким, в чем он не хотел участвовать, и у него не было выбора, кроме как направиться к ним бегом.

Вход с двойными дверями открывался в большую трехэтажную ротонду, выложенную сверкающей плиткой, и великолепную лестницу, которая поднималась к балконам-близнецам, окаймлявшим второй и третий этажи.

— Билли! — позвал Джонни, внезапно растерявшись, куда идти. Школа казалась тихой и нетронутой, и внезапно он засомневался, разумно ли входить через двери. Если бы копы застукали его здесь, у него было бы больше, чем несколько синяков и подбитый глаз, чтобы объяснить это. Возможно, взлом и проникновение, хотя двери были открыты…

Раздался выстрел, прервав его размышления. Джонни побежал вперед, перепрыгивая через три ступеньки за раз, устремляясь вверх по широкому пространству. О, Боже, пожалуйста нет… нет… нет… слова стучали у него в голове, когда он преодолел лестницу и остановился на третьем этаже, обшаривая глазами длинный широкий коридор, который тянулся за балконом к коридорам и дальним комнатам. Внезапно Билли побежал к нему, его рубашка была расстегнута, очки сняты, на лице застыла маска ужаса.

— У него пистолет, Джонни. У него пистолет! — Билли оглянулся через плечо, а затем мимо Джонни, как будто ожидая нападения со всех сторон.

— У кого есть пистолет? — Джонни искал кровь и отверстия от пуль. Билли казался невредимым, но он явно был напуган. — Билли! — Джонни протянул руку и схватил своего обезумевшего брата, удерживая его, пытаясь оттащить обратно к лестнице. Ему нужно было вывести его из школы.

— У Роджера Карлтона есть пистолет! Он выстрелил из окна вон там! Здесь была компания его друзей, и когда они увидели пистолет, они убежали! Я думаю, это разозлило его. Он выстрелил в одно из окон, и с ним девушка, Джонни! Я не думаю, что он видел меня, но я просто не могу оставить ее там. Я слышала, как он сказал ей, что собирается застрелить ее!

— Какую девушку? Кого? — Назовите его бессердечным, но Джонни решил, что побеспокоится о девушке после того, как Билли будет вне опасности. Он снова попытался направить Билли обратно к лестнице.

— Я ее не знаю. Я видел ее однажды с Лиззи Ханикатт. — Билли в отчаянии потер голову. Желудок Джонни упал к коленям, а дыхание застряло в горле. Он знал, что Билли скажет дальше. — Роджер назвал ее Мэгги.

***

Роджер отвел ее в школу. Мэгги скромно шла рядом с ним. Она не сопротивлялась и даже не протестовала. Если бы она шла тихо, не привлекая внимания, она могла бы спасти Билли и Джонни. У Билли не было пистолета. Он все еще был в машине. У него не было причин следовать за Роджером. Она могла спасти его. Она спасет его. Роджер грубо держал ее за руку и шел так, словно у него были большие планы.

Друзья Роджера были встревожены пистолетом и бросились врассыпную, убегая по незнакомым коридорам прочь от сумасшедшего, которому они помогали. Роджер закричал, бешено стреляя, и стекло на новом окне разлетелось в классе, куда он привел ее. Сейчас приедет полиция. Ей просто нужно было найти способ сохранить себе жизнь до тех пор. У Роджера были другие планы.

— Я думаю, что собираюсь убить тебя, Мэгги, — усмехнулся он. — На самом деле это идеально. Я знаю, что Кинросс неравнодушен к тебе. Его расстроит, что ты мертва. Я скажу полиции, что это он взял пистолет. Я достал его из багажника машины, над которой он работал. Они мне поверят. И он отправится в тюрьму, а его мать будет страдать — может быть, хуже, чем если бы я застрелил его, чего я и добивался. И, конечно, есть бонус — я действительно увижу, как ты умираешь. Ты все разрушила. Ирен говорит, что любит меня… но она лжет. Она хочет сбежать от меня. И это все твоя вина!

— Джонни даже не знает, что мы здесь, — тихо ответила Мэгги. — Твои друзья видели ТЕБЯ с пистолетом. Ты здесь, а он нет. Шефу Бейли не составит труда сложить два и два. Именно ты отправишься в тюрьму. Тебе восемнадцать, не так ли? — Мэгги лихорадочно соображала, что могло бы его напугать. — Тебя могут даже посадить на электрический стул. — Это было в Техасе в 1958 году. Она была почти уверена, что именно такой метод они использовали для смертной казни.

— Билли последовал за нами. Разве ты его не видела? — Роджер хихикнул. — Джонни не сильно отстанет. Он сильно опекает маленького парня. — Рука, в которой не было пистолета, осторожно коснулась его ушибленной челюсти, как будто вспоминая, насколько он заботливый.

Мэгги не знала, что Билли последовал за ними. Она притянула его сюда, и он притянет Джонни. Страх пронзил ее. Нет! Она не позволит Роджеру забрать Джонни. Она резко повернулась к Роджеру, толкая его с такой яростью и агрессией, что он отшатнулся, пистолет неловко выпал у него из руки. Ухмылка, расплывшаяся на его губах, все еще оставалась, как будто он не мог поверить, что она осмелилась перечить ему. В мгновение ока Мэгги выскочила из комнаты и побежала по коридору, бросив свою красную туфельку в полете, как отчаявшаяся Золушка, мчащаяся наперегонки со временем.

Она думала, что услышит выстрел пистолета позади себя, но не сбавила скорости и не свернула в сторону, летя по коридорам, которые она видела охваченными пламенем в другом времени. И она бежала не от своего принца, а к нему, надеясь вопреки всему, что время на ее стороне.

Главный коридор на третьем этаже делал большой круг, огибая самый высокий балкон центральной ротонды. Мэгги хотела закричать, но знала, что ее крики только призовут Джонни к себе и к угрозе, которая преследовала ее, поэтому она молча побежала, перебирая ногами и шлепая босыми ступнями по блестящему новому полу.

Джонни стоял у перил балкона. Он стоял к ней спиной, пытаясь столкнуть своего обезумевшего брата вниз по лестнице. В коридоре, по которому она бежала, было темно; лунный свет, проникавший сквозь высокие окна, оставлял повсюду тени. Ей показалось, что она слышит Роджера позади себя, но не могла отделить его дыхание от своего собственного. Она бросила взгляд через плечо, ожидая увидеть, что он был на расстоянии вытянутой руки от того, чтобы сбить ее с ног. В коридоре за дверью было тихо и совершенно пусто.

— Джонни! — Билли закричал, указывая на Мэгги, когда она неслась к ним по коридору. Джонни повернулся, чтобы поприветствовать ее, и его лицо было мрачным и суровым.

— Мэгги! — Облегчение в его голосе эхом разнеслось по коридору и проникло в ее сердце.

— Иди! Нам нужно идти, Джонни. — Он притянул ее к себе, обняв руками, зарывшись лицом в ее волосы.

— Мэгги, где, черт возьми, ты была? И что, черт возьми, ты здесь делаешь? — Его голос был сердитым, но он крепко держал ее, что противоречило его тону.

— Джонни! — Пролепетала Мэгги. Билли выглядел ошеломленным, наблюдая, как дамский угодник, который был его старшим братом, обнимает таинственную брюнетку в сиренево-красном выпускном платье… и без обуви.

— Джонни! — Мэгги вырвалась от него и вскрикнула, когда Роджер Карлтон материализовался из темного коридора за его спиной. Он обошел вокруг и вышел с противоположной стороны. Билли и Джонни оба стояли к нему спиной, не подозревая, что смерть пришла на зов. Он поднял пистолет, целясь в спину Джонни.

Мэгги в тот момент не осознаное решалась на то, что она сделала. Это не было актом героизма или самопожертвования. Это была просто инстинктивная натура женщины — встать между смертью и теми, кого она любит, и именно это она и сделала. Она обошла Джонни, прикрывая его, ее руки распростерлись, как крылья, чтобы укрыть его. В то же мгновение Джонни обернулся и, увидев Роджера, выкрикнул предупреждение своему брату. Но Роджер целился не в Билли. Пистолет взорвался, и пуля Роджера попала в Мэгги, сильно отбросив ее назад, в объятия Джонни.

— Мэгги! — Джонни вскрикнул от ужаса, когда она рухнула на него, заставив его тяжело откинуться назад и с трудом удержаться на ногах. Роджер выстрелил еще раз, но его прицел был искажен адреналином, и пуля прошла чуть правее левого плеча Джонни, вонзившись в стену позади него.

Джонни обнял Мэгги одной рукой, опуская ее на пол, прикрывая своим большим телом, в то время как он отталкивал Роджера вытянутой левой рукой.

Роджер просто улыбнулся и направил пистолет на раненую девушку. А затем ее изображение замерцало. На кратчайший миг она исчезла, не оставив после себя ничего, кроме лужи крови. Она появилась почти мгновенно. Роджер уставился на нее, рука, державшая пистолет, дрогнула, он моргнул и энергично замотал головой из стороны в сторону. Джонни не видел, как Мэгги вздрагивала, словно мираж. Его взгляд был прикован к Роджеру и пистолету в его вытянутой руке.

Без предупреждения Джонни бросился на Роджера, потянувшись за пистолетом, когда тот уперся ему в грудь. Роджер был застигнут врасплох, его внимание было приковано к Мэгги. Он отлетел назад, еще раз нажав на спусковой крючок, когда столкнулся с деревянной балюстрадой, отделявшей безопасность от космоса и жизнь от Чистилища.

Инерция подхватила Роджера вверх и перемахнула через перила, и Джонни попытался высвободиться из цепких рук Роджера, но обнаружил, что его уже не спасти, а враг обвился вокруг него. Их глаза встретились на долю секунды, маниакально-зеленые и небесно-голубые, а затем они начали падать, кувыркаясь в воздухе небрежным колесом. Крик Мэгги пронзил воздух, когда раздался еще один выстрел, заглушивший крик ужаса Билли, наблюдавшего, как его брат падает на выложенный плиткой вход двумя этажами ниже.

Глава 24 Время для мира

Роджер Карлтон лежал, подогнув под себя ноги, склонив голову под странным углом, безучастно уставившись в куполообразный потолок высоко над головой. Билли никогда раньше не видел смерти, но у него не было сомнений, что Роджер мертв. Он определенно принял на себя основную тяжесть падения — Джонни упал на него сверху, а затем откатился в сторону. Но Джонни тоже не двигался. Роджеру удалось нанести последний удар, когда смерть поднялась ему навстречу. Пистолет все еще был зажат в его руке, прижатой к животу, палец лежал на спусковом крючке. Последний выстрел пронзил Джонни высоко в правой части груди.

Билли не помнил, как сбежал по винтовой лестнице к брату, но внезапно он оказался там, опустился на колени рядом с Джонни, умоляя его держаться, умоляя его не уходить. Дыхание Джонни было затрудненным, а кровь пропитала его рубашку и собралась лужицей под ним. Его глаза были широко раскрыты и испуганы.

— Мэгги? — Джонни застонал.

— Она сильно ранена, Джонни! — Билли плакал, слезы стекали по его юному лицу на вздымающуюся грудь брата. — Я должен пойти за помощью. Ради тебя и ради нее! Держись, Джонни, пожалуйста, держись!

***

Мэгги спустилась по лестнице, цепляясь за перила здоровой рукой, ее правая рука была бесполезна там, где пуля вошла в плечо. Она слышала, как Билли что-то говорит, умоляет. Она должна была добраться до Джонни. Она не смотрела, не позволяла себе повернуть голову, чтобы увидеть тела павших мальчиков. Ей нужно было сосредоточиться, нужно было спуститься по лестнице. Она чувствовала слабость и головокружение, но, на удивление, не чувствовала боли, как будто физически вышла за пределы земного плана и существовала где-то между слоями времени. Выворачивающее, тянущее, колотящееся в ее сердце требовало, чтобы она сдалась и улетела. Она отчаянно боролась с этим, сосредоточившись на одном шаге, затем еще на одном, двигаясь быстрее, чем, по ее мнению, могла, позволяя своей потребности добраться до Джонни подпитывать ее усилия.

А затем она услышала, как Билли уходит, выбегая через двойные парадные двери в ночь за ними. Мэгги поднялась на нижнюю ступеньку и позволила своему взгляду остановиться на фигурах, распростертых в ужасающем виде в центре ротонды. Ноги Мэгги подкосились при виде этого зрелища.

— Джонни! — Ее пронзительный голос эхом разнесся по величественному входу, как похоронный звон. Она попыталась сделать шаг вперед, но гравитация поглотила ее целиком.

***

Джонни старался держать глаза открытыми и сопротивлялся магнитному притяжению, которое пыталось оторвать его от самого себя. Это было похоже на притяжение подводного течения, и на мгновение Джонни показалось, что он видит сон. Ему показалось, что он снова на пляже — ему было десять лет — чувствует, как песок уходит у него из-под ног, его мама и Билли снова на одеяле, над головой яркое солнце. Но притяжение было намного сильнее, и Джонни боролся за то, чтобы за что-то зацепиться. Его руки не хотели работать, а ноги, казалось, онемели. Грудь жгло, как будто он слишком долго пробыл под водой. Он поджал пальцы ног в ботинках и изо всех сил боролся с притяжением. Почему он был в ботинках на пляже?

В ужасе он понял, что его тянуло, и заставил себя открыть глаза, чтобы найти своего брата. Но рядом с ним лежал не Билли. Билли пошел за помощью. Билли был в порядке. Билли был в безопасности. Но Мэгги — нет.

— Мэгги? — Он попытался произнести это слово, но не смог.

— Мэгги! — Он попробовал еще раз и услышал только шепот дыхания.

Джонни закричал у себя в голове. Он закричал, боролся с притяжением и потребовал аудиенции у источника силы, пытающегося отсоединить его от тела.

— Я никуда не уйду! — бушевал он снова и снова, снова и снова, пока давление не возросло и не взорвалось белым светом и сверкающими искрами, как паяльная лампа на металле. Джонни почувствовал хруст и раздирание, но боли не было, только давление, а затем раздался гигантский треск, как будто одновременно лопнули миллионы воздушных шариков. А потом… ничего.

***

2011 г

Когда Мэгги снова пришла в себя, она лежала поперек переднего сиденья розового «Кадиллака». С минуту она не понимала, где находится, или, точнее, когда она находится. Боль, которую сдерживало время или адреналин, теперь была почти невыносимой, а сиденье под ней было скользким от крови. Она приняла сидячее положение, и у нее закружилась голова, и беспамятство снова овладело ею. Она громко протестовала, крича против соблазна забвения. Она изо всех сил пыталась сохранить связь с реальностью, какой бы она ни была, и найти ключ к пониманию того, куда она попала.

— Я в 2011 году, — простонала она, увидев почерневший остов средней школы Ханивилля через переднее стекло машины. Шелковые деревья, растущие вдоль танцпола выпускного вечера, стояли как страж между надеждой «до» и отчаянием «после». Ее маленькая сумочка и телефон лежали на полу там, где она бросила их ранее. Она потянулась, всхлипывая, и обхватила левой рукой блестящий гаджет. Она нажала кнопку, чтобы включить его, дыша сквозь стиснутые зубы. Он ненадолго загорелся, а затем выдал каскад звуковых сигналов выключения. Он был выключен. Мэгги снова застонала, откинувшись на спинку сиденья и прижимая ладонь к кровотоку под правым плечом. Ее платье было бесполезным, ткань совершенно не подходила для того, чтобы остановить его движение. Сгодилась бы и ладонь, но было слишком больно прижимать ее так сильно, как следовало.

Она была в беде. И она была слишком уставшей и убитой горем, чтобы беспокоиться. Образ Джонни, окровавленного и неподвижного, с Роджером Карлтоном, лежащим скрюченной кучей рядом с ним, заполнил ее голову, и она уткнулась лицом в сиденье, позволяя слезам течь вместе с кровью, которую невозможно было остановить.

Внезапно дверь со стороны пассажира распахнулась. Мэгги устало подняла голову, не в силах найти в себе силы удивиться. В проеме стоял Джонни, лунный свет падал ему на спину.

— Джонни? — Мэгги недоверчиво всхлипнула.

— Мэгги! — Джонни повернул ключ в замке зажигания «Кэдди», осветив Мэгги, съежившуюся на сиденье.

— Давай, детка! Мы должны отвезти тебя в больницу. — Его волосы были растрепаны, белый пиджак сброшен, рубашка не заправлена, галстук болтался.

— Почему на Небесах так больно? — Прошептала Мэгги, желая обнять его, но не в силах пошевелиться.

— Мэгги. Это не Рай, детка. Давай, Мэгги! Ты должна остаться со мной. — Джонни был в бешенстве, его глаза не отрывались от лица Мэгги. Он не знал, переживет ли она поездку в больницу. Ему пришлось остановить кровотечение. Ее кожа была пастозно-белой, а тело обмякло. Вероятно, это было чудом, что она вообще была в сознании. «Бел Эйр» ждал, урча двигателем, готовый доставить ее туда, куда пожелает Джонни, но у нее не было времени.

Он не знал, сможет ли он это сделать. Но он делал это раньше. Он усадил Мэгги так, чтобы она лежала плашмя на переднем сиденье. Затем он опустился на колени рядом с ней, неловко подогнув ноги, а затем прижал обе руки к ее ране, вспоминая, каково это — собирать энергию, чувствовать, как она наполняет его организм, словно горячий белый свет. Сейчас он вспомнил это так ясно. Каждое мгновение последних пятидесяти трех лет отпечаталось в его памяти, как тюремная татуировка, навсегда.

Он ехал в кузове переполненного грузовика, прижимая к себе инструменты и оборудование. Он знал, что расставание с Мэгги было ошибкой, и чем дальше он уезжал от нее, тем сильнее становилось всепоглощающее чувство неправильности происходящего. Они были почти у дома его сестры, когда что-то дернуло его, отрывая от физического окружения, как будто он был привязан к якорю и брошен в невесомое море. И, подобно воде, знание того, что произошло, впиталось в его память.

Внезапно он остро осознал. Он вспомнил одиночество последних пятидесяти трех лет. Он вспомнил отчаяние, сильную боль и все же… возможность. В Чистилище он не постарел, но вырос и изменился. Он обнаружил в себе внутреннюю силу. Он развил стойкость, терпение и перспективу. Он помнил все это. И лучше всего он помнил Мэгги.

Он пролетел сквозь их пребывание в Чистилище, наблюдая за развитием отношений, вспоминая то удивление, которое он испытывал от ее дружбы, позволяя желанию, которое он испытывал, присоединиться к ней в жизни, найти отклик в нем.

А потом он улетел за пределы Чистилища к последним мгновениям своей прежней жизни, когда он лежал рядом с Роджером Карлтоном, умиротворенный сознанием того, что спас своего брата. Они с Мэгги спасли Билли.

— То, что я делаю сейчас, гораздо, гораздо лучше. — Слова Диккенса пророчески прозвучали в его голове.

Он наблюдал за Мэгги, которая с трудом спускалась по лестнице, ее кровь заливала лиф платья, ее внимание было приковано к следующей ступеньке. Она делала все, что было в ее силах, чтобы достучаться до него. В тот момент он хорошо осознавал свой выбор и что этот выбор будет означать. Рай или Чистилище?

Он увидел, как Мэгги, пошатываясь, добралась до главного этажа. Она выкрикнула его имя, а затем исчезла. Она просто исчезла. Не осталось ничего, кроме кровавого следа, который тянулся за ней до третьего этажа, отмечая ее путь, подтверждая ее существование. Он знал, куда она ушла.

Рай или Чистилище? Выбор был прост. Он выбрал Чистилище.

***

2011 г

Джонни надавил. Мэгги зашипела, боль удерживала ее привязанной к настоящему. Он отогнал сомнения, которые говорили, что он отказался от Чистилища и всего, что с ним связано. Он вспомнил искру, которая закоротила компьютер Джиллиан. Он вспомнил, как быстро он выздоровел в больнице после побега из Чистилища. Он признал огонь, который, как он чувствовал, горел прямо под поверхностью. Несомненно, что-то от Чистилища осталось.

Джонни призвал то тепло, что таилось у него под кожей, и собрал его, направляя вперед, пока оно не обожгло кожу на его ладонях в том месте, где они были прижаты к ране Мэгги. Боль была ужасающей, но он воспользовался этим. Он использовал сильную боль в своих руках, всепоглощающую любовь в своем сердце и бездонную веру в то, что в Чистилище есть цель, и обратил ее вовне. Свет начал просачиваться из кончиков его пальцев, как будто он держал ладони над лучом фонарика. Интенсивность все росла и росла, пока свет не заполнил салон старой машины и не выплеснулся из окон. «Кадиллак», брошенный на темной стоянке, стал маяком для заблудившихся, который наконец привел Мэгги и Джонни домой.

Эпилог

Одинаковые шрамы, возможно, не так уж много значат для построения будущего, но Мэгги и Джонни заслужили их. И если шрамы — напоминание о прошлом, то одинаковые сморщенные розовые полумесяцы на правой стороне груди каждого из них свидетельствовали о тяжелой битве, которую они вели во времени и пространстве. И Джонни с Мэгги помнили все до мельчайших подробностей. Жертва, расставание, гонка со временем — все это привело к тому моменту, когда Джонни выбрал Чистилище… снова. Как в фильме с альтернативными концовками, они не только знали, каким стал мир, но и каким он был раньше, когда два человека, живущие в двух разных мирах, нашли друг друга и полюбили.

Никто в 1958 году так и не узнал, что случилось с Джонни — или Мэгги, если уж на то пошло. Билли пошел за помощью, но вернулся только для того, чтобы увидеть кровавый след, ведущий вниз по лестнице от того места, где была застрелена Мэгги, и лужу крови там, где лежал Джонни. И Роджер Карлтон, разумеется. Он был мертв, и мало кто оплакивал его.

За несколько часов мир изменился. По крайней мере, его часть. Билли не умер, но Роджер да. Ирен не вышла замуж за Роджера, но через пару лет спустя она вышла замуж за Билли. И были некоторые вещи, которые остались прежними. К сожалению, у Ирен все-таки родился мертвый ребенок, и у них с Билли никогда не было собственных детей. Долли Кинросс по-прежнему страдала, шеф Бейли все еще искал ответы, а годы шли дальше, пока Джонни Кинросс томился в Чистилище, ожидая того дня, когда Мэгги О'Бэннон освободит его.

Когда юная Мэгги, осиротевшая в возрасте десяти лет, переехала жить к своей двоюродной бабушке Ирен и дяде Билли, Билли прокомментировал совпадение того, что ее назвали Мэгги, и что она была похожа на девочку, которая до сих пор преследует его в памяти. Но это было так давно, и что эти две девушки были одной и той же личностью — было невероятно. Билли, Ирен и Мэгги довольно много путешествовали по работе Билли, но в последний год учебы Мэгги в старшей школе они вернулись в Ханивилль, в старый семейный дом, там, где началась эта история. А потом время вернулось на круги своя: Мэгги нашла Джонни в Чистилище, и то, что было, стало тем, что есть.

В конце концов, то, что было, уже есть, а то, только должно быть, уже было.

Конец

Notes

[

←1

]

— здесь и далее названия глав отсылают к строкам из главы 3 книги Экклезиаста.