Зеркало никогда не было добрым к Арнольду, независимо от того, в какой день он смотрел в него. К ...

Зеркало никогда не было добрым к Арнольду, независимо от того, в какой день он смотрел в него. Какими бы чудодейственными средствами он ни пользовался и сколько бы усилий ни прикладывал к своей внешности, он всегда оставался таким же неинтересным и ничтожным. Придурок, идиот, полный ботаник. Обойти это было просто невозможно, его судьба становилась всё более явной с каждым крестиком, который он ставил на календаре.

В конце концов принять это как факт, когда ему было шестнадцать и за пару недель до выпускного бала, было унизительным чувством. Больше не было смысла лгать самому себе. Пришло время принять это.

Никакое количество бананового геля для волос LA Looks, который он наложил, не изменит его форму головы, напоминающую арахис. А когда он сменил очки со стёклами, как донышки бутылки из-под Coca-Cola, на контактные линзы, его зрачки стали ещё больше.

Новая пара джинсов Wrangler и электрическая рубашка неонового цвета сделают своё дело для большинства его сверстников, которые будут осыпаны комплиментами и вопросами о том, где они купили свои тряпки, но надеть точно такую ​​же одежду на Арнольда и реакции не будет никакой.

Эти усовершенствования гардероба не могли преобразить его тощее тело и сделать то, чего желала бы любая из цыпочек в классе. Но хуже всего и больнее всего то, что сколько бы салфеток от угрей Stridex он не проводил по щекам и лбу, он всё равно оставался Пицца-лицом.

Это прозвище дал ему его главный соперник Итан Тёрнер. Он был типичным придурком-старшеклассником… ну, тем, кто цепляет всех девушек по совершенно глупым причинам. Тот, который помог таким людям, как Арнольд, очень рано усвоить самые важные уроки: ЖИЗНЬ НЕ СПРАВЕДЛИВАЯ и ЖИЗНЬ ОТСТОЙНАЯ.

За исключением горстки своих дружков, Итан считал обязательным раздавить всех в своём радиусе действия. Даже если они уже были естественным образом ущемлены, как Арнольд, он всё равно не проявлял милосердия. Шансы Арнольда на достижение даже самой тривиальной формы счастья или просто на выживание в подростковом возрасте были эквивалентны огню свечи, потухшему до слабейшего мерцания. И Итан Тёрнер был как раз тем парнем, который пытался задушить его пуком.

— Эй, Пицца-лицо! Похоже, у тебя сегодня появился новый сыр! — говорил он, шлёпая Арнольда по затылку и продолжая с неудержимым смехом гиены.

Прыщи были единственной проблемой Арнольда, которую он не мог обойти. Со всеми остальными его недостатками можно было справиться. Они были раздражающими и неудобными, но люди лишь изредка подшучивали над ним из-за них. Ничто так не привлекало внимания к старшеклассникам, как прыщи.

Как у парня, первое, на что люди смотрят каждый день, это лицо. Созвездия массивных белых головок, неустанно прорастающих, и обесцвеченные руины, бегущие под поверхностью, выглядели не очень хорошо. Это никогда не будет считаться приятным видом.

Поэтому он был обречён. Обречён до тех пор, пока он, в конце концов, не созреет во что-то гораздо худшее, или, если Бог даст, он поздно расцветёт. Тем не менее, в ближайшее время не будет девушек, впервые поцеловавших его, если только они не захотят уйти с губами, покрытыми его постоянно сочащимися выделениями.

Он стал почти под контролем этого. Его смущение превратилось в застенчивость, а затем в ненависть к себе, поэтому он убедил маму отвести его к дерматологу. Ему дали какой-то рецептурный крем, который, по сути, просто сделал его лицо более жирным и блестящим. С таким же успехом они могли нарисовать мишень на его голове в этот момент. Вместо того, чтобы вылечить его болезнь, они только привлекли к ней внимание.

Он не ожидал, что это сработает сразу, но даже после первого года использования результатов не было. Его родители также не были богаты — они не могли продолжать пробовать новые экзотические кремы и надеяться заблокировать половое созревание. Как сказал бы его отец:

«Тебе просто нужно быть таким, как я, и научиться рассказывать анекдоты».

Арнольд не мог не усмехнуться, когда его старик сказал это, что-то в том, как он улыбался, расправляя оба своих массивных уха, словно крылья летающего существа, делало это одновременно забавным и правдивым. Он был прав, бросив на него быстрый взгляд, Арнольд отметил, что отец был чертовски уродлив. Тем не менее, он был приятной компанией.

Было странно задаваться вопросом, сексуальна ли его мама, но он сделал это всего на секунду, пытаясь предсказать, как потенциально может выглядеть его будущая спутница. Он предположил, что мама была довольно горячей, но лишь на мгновение позволил этой мысли прийти ему в голову. Он намеренно остановил любые дальнейшие мысли по этой теме в качестве меры предосторожности. Он не хотел чувствовать себя каким-то уродом — он и так выглядел таковым. Однако он должен был отдать должное своему отцу, если он смог это сделать, то, возможно, у него была надежда, просто это не будет мгновенным процессом.

Вместо того чтобы зацикливаться на страданиях старшей школы, он решил позвонить Гарри. Гарри был его лучшим другом. Ну, вообще-то, его единственным другом. Но всё было в порядке, Гарри был таким классным, что его хватало одного. Будучи давним одиночкой, Арнольд всегда предпочитал качество количеству. Как всегда, Гарри смог поднять настроение из унитаза и немного оживить его.

Он предложил встретиться внизу на набережной. Пляж был для них тихим и успокаивающим местом, где они могли расслабиться. Запах моря, переплетающийся с тёплым порывом ветра, всегда приносил долгожданное облегчение. И все пляжные чудеса не стоили ни копейки.

Это было похоже на нажатие кнопки паузы на видеомагнитофоне, всё останавливалось, пока они были там. Казалось, единственное, что имело значение в эти моменты, — это разговоры. И «Машина мечты»!

Одно только название звучало загадочно и заманчиво. Больше всего на свете это звучало так, будто неразвитый ум хотел, да и не нуждался, быть в каком-то другом месте. Место, где всё было возможно, где причудливые концепции, недоступные мальчику, могли каким-то образом проявиться в реальности. Название было применимо. Возможно, они не продавали каждую мечту, но у них было несколько.

Место предлагало самый эклектичный ассортимент аркадных автоматов в дополнение к скиболу, аэрохоккею и бесполезным карнавальным играм, которые, как ожидалось, выстроились вдоль берега густонаселённого океана. Однако бóльшая часть этих вещей не имела значения, они шли туда по одной конкретной причине: ЧИЛЛЕР.

Чиллер была аркадной видеоигрой, которая была широко запрещена в Соединённых Штатах. Игра была настолько ужасна, что весь маркетинговый план создателя сместился на страны третьего мира на фоне возмущения и различных призывов к бойкоту. Почему-то «Машине мечты» было наплевать на всё это, что только делало их ещё более крутыми. Они хранили его в углу отдельно, как какой-то тёмный секрет, но это был один скелет в шкафу, который они изо всех сил старались сделать доступным.

Жалобы на тошнотворный шутер в основном касались игрового процесса и общих мотивов игрока. В отличие от большинства варгеймов, с которыми люди сталкивались в конце восьмидесятых, Чиллер показывал, как игрок сжимал громоздкое орудие типа штурмовой винтовки, прикрепленное к центру консоли, и направлял его на невинных людей, привязанных к пыточным устройствам.

Стрельба по напуганным жертвам сбивала с них куски плоти и кромсала их, но по иронии судьбы такой подход был самым утомительным методом их убийства, что и было целью игры. Лучшая стратегия для того, чтобы выгравировать своё имя в списках лидеров, заключалась в том, чтобы искать на экране и находить правильный механизм пыточного устройства, по которому можно стрелять. Если бы вы знали правильное место срабатывания, это привело бы к мгновенному и ужасному убийству.

Лица Арнольда и Гарри были окрашены электронными неоновыми отливками насилия, когда они вместе смеялись. Как и в предыдущих попытках, они добрались до уровня кладбища только тогда, когда кварталы были зачищены. Они вышли, всё ещё довольные тем, что были посвящены в широко недоступный, ужасный игровой процесс, которым они только что наслаждались, но также и немного разочарованные тем, что они снова стали жертвами того, что, по слухам, было последним этапом игры.

Они вышли на набережную и почувствовали запах жареного теста — запах изо всех сил соблазнял их. Гарри облизал губы, пока медленно меняющееся сияние ярких огней заставляло пигменты их кожи постоянно менять цвет.

— Я же говорил, что нам нужно больше четвертаков, чтобы закончить работу, — проворчал Гарри.

— Ты видел, как я был близок, если бы этот монах с тележкой, полной частей тела, не мешал нам, мы бы не проиграли, — отметил Арнольд, защищая своё выступление.

— В любом случае, в следующий раз, когда мы сможем бездельничать, я лучше подожду, пока у нас будет немного лишних денег, чем подходить так близко и не заканчивать. Мне плохо, — Гарри застонал, прекрасно зная, что у каждого из них осталось по пять долларов.

Но эти пятёрки всегда предназначались для их самого священного ритуала — их традиционной трапезы после игры.

Было святотатством не получить каждому по паре горячих сосисок, а потом не запивать их ледяной газировкой. Они отошли немного дальше и прислонились к деревянным перилам напротив «Машины мечты».

— Ты думаешь, что будешь скучать по этим временам, когда у тебя появится девушка? Кажется, это будет сильная проблема. По крайней мере, сейчас нам действительно не о чем беспокоиться, — спросил Арнольд, всё ещё думая об этой теме.

— Да, это если у нас будут девушки. Шестнадцатилетняя засуха не сулит ничего хорошего для нашего будущего, чувак, — ответил Гарри, распаковывая свою пессимистическую точку зрения.

— Кажется, это то, что происходит в каждом фильме про подростков. И в конце концов, по крайней мере, в фильмах кажется, что всё заканчивается хорошо.

— Да, ну, мне очень не хочется тебе это говорить, но это не кино, Арнольд. Посмотри на кого-нибудь вроде мистера Милтона… он никогда не был женат. Мы ни разу не видели его с девушкой, НИКОГДА.

— Да ладно, Гарри, ты не понял? Я думаю, это просто его выбор.

— Что значит его выбор? Кто предпочёл бы быть всю жизнь один?

— Я имею в виду, что он не любит девушек, разве ты не видишь, как он смотрит на всех парней в библиотеке? Это действительно похоже на сексуальное желание.

— Фу, это мерзко! Серьёзно? Я даже не заметил. Ты видел, как он смотрит на учеников?

— Да, на самом деле это довольно некомфортно. Однако не так некомфортно, как быть вынужденным находиться под одной крышей с Итаном Тёрнером. Я предпочел бы быть одноклассником Ричарда Рамиреса, — искренне сказал Арнольд, веря каждому своему слову.

— Да, жизнь могла бы быть намного спокойнее без таких людей в школе. Почему девушек привлекают только мудаки?

— Удивительно, но если бы он знал, каково это, держу пари, у него была бы другая точка зрения. Если бы ему пришлось иметь дело хотя бы с половиной того дерьма, что есть у нас, возможно, он не был бы таким злым.

— Я не уверен в этом, я не думаю, что он был воспитан мудаком, ты просто не можешь изменить некоторых людей. Они рождаются плохими, ещё одно гнилое яблоко на дереве жизни.

Гарри мог сказать, что разговор начал угнетать Арнольда. Он опустил голову, направляя её в направлении своих ног. Теперь на его лице появилось выражение побеждённого.

— Чувак, не позволяй этому засранцу сбить тебя с толку, он заканчивает учёбу в этом году, помнишь? Это оставит нам весь наш выпускной год, чтобы наслаждаться им без страха. Он больше не будет постоянно отрываться на нас.

— Я не про это.

— Ну, что же тогда?

— Я просто хочу, чтобы мы могли как-то узнать.

— Узнать, что именно?

— Когда у нас наконец появятся девушки.

— Приглашение на свидание с Эшли Бейдер было шагом в правильном направлении.

— Что ты имеешь в виду? Она ударила меня по лицу, и мои прыщи выскочили у неё на руке. Тогда все смеялись надо мной. Насколько это хороший ход?

— Просто ты хотя бы пытаешься, а это показывает, что у тебя есть яйца. Девочки видят это. Ты не боишься неудачи, несмотря на то, что она преследует тебя за каждым углом. Но если тебе действительно нужно определить точное время, всегда есть это место, — сказал Гарри, указывая на мигающую розовую вывеску у нескольких продавцов на набережной.

— «Будущее мадам Одессы?» — спросил Арнольд, немного озадаченный.

— Я никогда раньше этого не замечал, — ответил Гарри, немного застигнутый врасплох искренним интересом Арнольда к этому месту.

— Давай зайдём туда на минутку.

— Я просто пошутил, к тому же у нас остались деньги только на сосиски, — рявкнул Гарри, явно приближаясь к состоянию, чтобы проголодаться.

— Можем ли мы просто посмотреть, сколько это стоит? — спросил Арнольд, не дожидаясь ответа, прежде чем войти.

Гарри неохотно последовал за ним внутрь через тонированную витрину. Снаружи она была тёмной, а внутри такой же тусклой и неясной.

— Арнольд, я с тобой шутил! Я не могу поверить, что ты действительно пришёл сюда, эти места — сплошная афера, — предложил он, пытаясь убедить друга.

Он был раздражён, но всё ещё пытался сдержать своё неуважение на малой громкости. Арнольд ударил по серебряному колокольчику, стоявшему на стойке, в знак того, что они вошли. Примерно через минуту ожидания он позвонил немного сильнее.

— Смотри, здесь даже никого нет! Пошли, я голоден.

Арнольд посмотрел на тучное телосложение Гарри, зная, что это заявление было близко к истине.

— Да ладно, чувак, как часто я прошу тебя об услуге?

Прежде чем Гарри успел ответить, разговор был прерван ровным голосом, скрывающим иностранный язык.

— Добрый вечер, что привело вас сегодня сюда, молодые люди? Вообще-то, я должна сказать, Арнольд, что привело тебя сюда сегодня? Так как Гарри думает, что это афера, — сказала мадам Одесса, указывая на пространство вокруг себя.

Мальчики смотрели друг на друга широко открытыми глазами, недоумевая, откуда она могла знать их имена. Они назвали друг друга по имени, когда вошли? Они не помнили, но всё же было трудно не заметить странность их первоначального знакомства.

— Мы… ну, я… я хотел, эм-м-м… услышать о моём будущем, мэм.

— Конечно, ты этого и хотел. Проходи, молодой человек, присоединяйся ко мне, — велела она, отдёргивая за собой расшитую бисером занавеску, как бы позволяя ему проскользнуть внутрь.

Дуэт побежал вперёд, когда мадам Одесса протянула другую руку, которая отскочила от груди Гарри, остановив его.

— Гарри, присаживайся здесь. Это только по одному.

Он сделал, как ему сказали, и Арнольд последовал за ней через бирюзовую занавеску в заднюю часть. Она крепко ухватилась за толстую металлическую дверь перед ними и распахнула её. Дверь царапнула бетонный пол, когда она повела ею вперёд, позволив ему войти, а затем захлопнув её за собой.

Запах эфирных благовоний затуманил комнату, они издавали аромат, который он не мог точно определить, хотя он был естественным. В центре комнаты стоял небольшой деревянный стол, покрытый скатертью. На нём была изображена луна с наложенным на неё дьявольским ликом, а сверху лежала колода карт таро.

На картах были изображены причудливые, почти адские произведения искусства, а рядом с ними лежало несколько старинных на вид книг — их корешки были потрёпаны больше, чем у Кристофера Ривза. Они были такими странными и загадочными, написанными, как мог предположить Арнольд, примитивным текстом, не поддающимся расшифровке для его глаза. Их также окружали стены из потёртых временем книжных полок, покрытых паутиной и коркой засохшего воска.

Разнообразные реликвии неизвестно откуда были помещены на пороге тьмы. Они были достаточно устрашающе освещены, чтобы их можно было увидеть, и содержали довольно пугающие вещества. Это варьировалось от глазных яблок и волос до неопознаваемых существ. Странные артефакты парили в наполненных жидкостью банках. Доски для спиритических сеансов, кинжалы садистского вида и стеклянные бутылки с густыми окрашенными веществами внутри. Было трудно оценить подлинность реликвий, но, по крайней мере, они представляли интересную эстетику.

— Пожалуйста, садись, я тебя ждала, — предложила мадам Одесса.

Она говорила с такой жуткой уверенностью, что Арнольд поверил ей. Как будто он разговаривал с кем-то, кто вежливо задавал и отвечал на вопросы, чтобы ублажить другую сторону, но на самом деле она обладала бездонным просветлением, которое уже нашло всю правду.

— Расскажи мне об Итане, — попросила она.

Она как-то записывала то, о чём говорили люди на набережной? У неё были камеры снаружи? Что именно здесь происходило, как она могла привести столько подробностей, которые были интимными из его жизни?

— Похоже, вы уже знаете, — ответил Арнольд, опустив голову и чувствуя себя пристыженным.

— Ты пришёл сюда, имея в виду две вещи. Во-первых, ты хотел узнать о своей потенциальной невесте. Когда у тебя появится женщина, с которой ты мог бы разделить свою жизнь?

— Да, именно, откуда вы всё это знаете?

— Ну, у меня для тебя хорошие новости, она появится, — ответила она, явно радуясь тому, что стала носительницей крупицы позитива.

— Да ладно! Когда?

— Ну, не вдаваясь в подробности, это не через несколько дней, недель или месяцев, но…

— Значит, не перед выпускным?

— Нет, не перед выпускным, но я обещаю тебе, она того стоит. А если нет, то можешь просто вернуться и найти мадам Одессу, — ответила она, хлопая ресницами.

— Хорошо… А как насчёт Гарри? — спросил он, меняя тему.

Он покраснел из-за резкости странной старухи.

— Нет! У Гарри никого не будет! Забудь о нём, с тобой всё будет в порядке. Мы пришли сюда, чтобы поговорить о твоём будущем, не так ли?

— Так, мы для этого и пришли.

— Тогда ты должен выкинуть своего друга из головы и сосредоточиться. Это понятно?

— Да, я больше не буду упоминать о нём.

Мадам Одесса посмотрела на него оценивающим взглядом, проверяя правомерность его заявления.

— Тогда давай поговорим о Пицца-лице. Ты устал от этого титула?

Одно только услышанное это ужасное прозвище заставило его содрогнуться. Он продолжал задаваться вопросом, как она могла определить детали, которые она выдавала? Хотя его лицо в настоящее время было покрыто покрасневшими, раздражёнными белыми точками, так что она могла вытащить это из воздуха, просто взглянув на него. Но он всё ещё был слишком унижен и расстроен, чтобы ответить на вопрос. После молчания она решила спросить по-другому.

— Мальчик Итан, это правда? Ты хочешь, чтобы он понял твою борьбу? — спросила она, начиная тасовать колоду таро.

Внезапно внутри него нахлынула мотивация, было кристально ясно, что вопрос требует реакции.

— Это и многое другое, — ответил Арнольд без колебаний. Он поиграл с идеями в уме, прежде чем продолжить: — Но какое это имеет значение? — выдохнул он тоном разочарования.

— У мадам Одессы мы не просто обсуждаем будущее, мы его изменяем, — излагала она, раскладывая перед собой карты.

Она вытащила случайную карту из колоды и положила её в центр стола. На картинке был изображён старый отшельник, опирающийся на трость и пытающийся рассмотреть то, что стоит перед ним при тусклом свете фонаря.

— Это ты, отшельник. Твоё одиночество и саморефлексия постоянно подавляют тебя. Стрессы, усложняющие жизнь, не свойственны мальчику твоего возраста. Твоя ситуация уникальна.

Она быстро перевернула следующую карту, на которой был изображён мужчина-король, сидящий на троне из костей, трупы валялись на земле под его ногами, но каким-то образом тошнотворная жизнерадостность скрывала выражение его лица.

— Это, конечно же, Итан. Злой, варварский, безжалостный.

Она положила карту слева от отшельника, оставляя между ними некоторое пространство. Она немного повозилась, прежде чем нарисовать последний штрих, вызывая предвкушение в кишках Арнольда. Она знала так много, что то, что она говорила ему, казалось правдой. На самом деле, наверное, это и было правдой.

Она положила последнюю карту между двумя другими и убрала руку. На последней была изображена пожилая женщина, которая нервно напоминала ту, что сидела перед ним. В самые тёмные ночи она держала палочку с цветочной короной вокруг черепа. Её лицо освещал только костёр перед ней — было непонятно, что она сжигала.

— Это я. Прорицательница. У меня есть знания. У меня есть мудрость. Я могу дать то, что ты хочешь. Я спрошу тебя в последний раз. Ты хочешь, чтобы он чувствовал то же, что и ты?

Он воспользовался моментом, чтобы снова обдумать серьёзность этого, понимая ответственность и общую мрачность их разговора. Её откровения были зловещими, он не мог не верить, что это была уловка, хотя она знала огромное количество информации, происхождение которой было необъяснимо. Потом он вспомнил, что даже если всё было как-то реально, это не изменит его ответа.

— Нет, — ответил он с серьёзной уверенностью.

Мадам Одесса поначалу казалась удивлённой, но затем её лицо вернулось к прежней проекции всезнающей проницательности.

— Я хочу, чтобы ему стало ещё хуже, — презрительно сказал он.

Её слегка морщинистые щёки на мгновение оживились, прежде чем она перешла в более серьёзную позу.

— Я знаю, что у тебя есть только пять долларов, это стоимость моего сеанса. Но обычно изменения, которые мы собираемся выполнить, стоят намного дороже.

— Я мог бы попытаться продать свою Nintendo…

— Необходимые деньги ты сможешь заработать только много-много лет спустя. Но из-за твоих обстоятельств я окажу тебе разовую любезность, видя, что Бог до сих пор этого не сделал. Кажется, тебе задолжали.

Арнольд ухмыльнулся, довольный тем, что кто-то пытается ему помочь. Даже если это было надуманным, об этом было весело размышлять. Вскоре после этого его эмоции изменились, когда он понял правду и убогость её заявления. Она схватила один из кинжалов с книжной полки позади неё, разорвав им паутину. Затем она открыла ящик и достала старый рог, чашу и несколько мешочков.

Она использовала нож, чтобы срезать стружку с рога в чашу. Через несколько мгновений она добавила чёрный порох из одного из мешочков, затем скомкала карты Отшельника и Императора. Положив их в чашу с остальным содержимым, она потянулась за последней банкой, внутри которой находился узелок миниатюрных червей. Они извивались, плотно обняв друг друга, казалось, что они никогда не развяжутся.

Она разъединила их и высыпала несколько в чашу. Они ползали, пока она снова смотрела на него. Она чиркнула спичкой о край стола и подожгла содержимое чаши. Мерзкий, отвратительный запах начал наполнять комнату, сводя с ума Арнольда.

— Дай мне руку, — потребовала она.

— Подождите, что? — спросил он, его беспокойство быстро возрастало.

— Дай мне теперь твою руку, молодой человек, — повторила мадам Одесса.

— Зачем?

— То, что тебе не нужно платить никаких денег, не означает, что тебе вообще не нужно платить, — пояснила старуха, когда пламя внизу загудело в её зрачках.

Арнольд был в ужасе, но годы ненависти и наказания, которые он перенёс за преступление простого существования, грохотали внутри него. Болезнь назревала так сильно, что он почувствовал головокружение. Он сжался и окаменел, как будто готовился к автокатастрофе, — настолько сильно, что его лицо напряглось, в результате чего несколько прыщей вырвались наружу и выстрелили гноем в содержимое пылающей чаши.

Он закрыл глаза и храбро протянул руку вперёд. Он едва почувствовал порез, но когда открыл глаза, из его предплечья хлынула волна крови. Она наполнила чашу и разлилась по всему столу, но каким-то образом огонь всё ещё горел. Когда он начал кричать, мадам Одесса схватилась ладонью за рану и оказала огромное давление, заставив его замолчать от шока. Когда она подняла руку, кровотечение остановилось. Она использовала чёрную ткань, чтобы стереть остатки осушающей жидкости с его кожи.

Арнольд потерял дар речи, пока она поднимала содержимое чаши, стараясь не расплескать его и не обжечься. Она подошла к большой стеклянной банке и опустила её внутрь. Она сразу же закрыла банку крышкой, прежде чем снова занять своё место. Мадам Одесса нежно прикрыла тряпкой кровь, скопившуюся перед ними. Каким-то образом огонь внутри банки выживал без кислорода, различные невероятные зрелища ему было трудно проглотить.

— Что сейчас произошло? — спросил Арнольд, хотя и боялся ответа.

— Дай пять долларов, — приказала она. Арнольд сунул дрожащие руки в карман и достал банкноту, положив её поверх грязной тряпки. Мадам Одесса взяла деньги со стола и сунула их в лифчик. Банка, наполненная странной смесью, которую они только что создали, начала пузыриться и грохотать. Мадам Одесса встала и быстро подошла к двери.

— Пошли, — сказала она ему со спокойной настойчивостью.

Арнольд сделал, как ему сказали, и выбежал за дверь. Когда они подошли к другой стороне, мадам Одесса схватила его за плечи и заглянула ему в глаза, он всё ещё видел в них отражение огня.

— Наслаждайся своим новым будущим, — заметила она, после чего последовало кудахтанье и кашель.

— С-с-спасибо…

Он понятия не имел, что сказать в ответ, он почти чувствовал, что был в каком-то трансе. Невозможности, свидетелем которых он только что стал, были тяжёлыми. Тяжелее, чем любое другое незначительное событие, отягощавшее его существование.

Она медленно отвернула Арнольда от себя и повела обратно в зал ожидания. Гарри сидел там, такой же беспокойный, как всегда, и, несомненно, голодный. Голод так явно отразился на его лице, что он не знал, как с этим справиться. По глазам Арнольда он мог сказать, что произошло что-то безумное, однако его любопытство перевешивало тягу, которую усугубляла его полнота.

Пока Гарри заказывал три сосиски (лук, приправленная говядина, горчица и соль из сельдерея), Арнольд объяснял, что то, что произошло в задней комнате, повергло его в смятение.

Он всё ещё с трудом справлялся с этим. Гарри несколько раз расспрашивал его о конкретных деталях, которые Арнольд смог сообщить. Обычно, когда кто-то из них был нечестен, они быстро распутывались, когда требовали подробностей.

У лжецов с этим были проблемы, а у Арнольда — нет. Гарри был шокирован разоблачениями, но не мог точно знать, насколько его приятель приукрашивал. Вещи, о которых он говорил, нужно было видеть своими глазами, поэтому было трудно принять их за чистую монету из уст в уста. Тем не менее, он пошутил над ним, на всякий случай, если всё это было правдой.

— Дай мне взглянуть на твою руку, — попросил Гарри, когда Арнольд показал ему её. — Она безупречна, она не порезала тебя, — подтвердил он про себя, внимательно осмотрев конечность.

— Говорю тебе, я видел кровь. Море крови, Гарри, клянусь. Она хлестала, как чёртов фонтан.

— Но как это возможно, если нет разреза?

— Не знаю! Ничто из этого не имеет смысла, либо я сумасшедший, либо невозможное на самом деле возможно. Магия, может быть, колдовство? — Арнольд задумался.

— Ну, мы точно знаем, какой вариант более вероятен. Но если всё это каким-то образом реально и ты не сошёл с ума, что, чёрт возьми, произойдёт с Итаном? — Гарри задумался.

— А вот это чертовски интересный вопрос…

◆ ◆ ◆

Итан проснулся, чувствуя себя на миллион долларов. Он опустился на мохнатый ковёр и расставил руки в позе отжимания. Он начинал свой день с пятидесяти отжиманий и сотни скручиваний. Затем он сделал несколько подходов сгибаний рук с гантелями и несколько подходов на горизонтальной скамье. Неудивительно, что парень выглядел так, будто его вырезали изо льда, его одержимость фитнесом была почти неестественной для человека его возраста. Он был крутым петушком, гордо выпячивая свою тугую маленькую задницу, даже когда не было ни души, чтобы это увидеть. Он выполнял миссию, добиваясь одобрения общества, не раскрывая своих поверхностных намерений.

Его прекрасная гладкая кожа всегда заставляла его грешить. Если девушка была достаточно наивна, чтобы впустить его внутрь себя, она вскоре жалела об этом. Интимные подробности их сексуальной активности и конкретных физических качеств моментально становились общешкольными новостями. Он был тем, кто называл девушек шлюхами, а парней посмешищами. Его утренняя прогулка в школу сметала всех, кто попадался ему на пути. В яме со скорпионами вы не сможете найти бóльшего. Он был королём дерьма и гордился этим. Многие смотрели на него почти как на религиозного деятеля. Не потому, что он действительно был им, а потому, что он их к этому приучил.

Волнистый светлый маллет, красный жакет леттермана и солнцезащитные очки Шварценеггера были его фирменными отличиями. После душа он собрался и отправился в школу. Ему просто нужно немного бананового геля LA Looks, чтобы локоны на кончике его маллета упали должным образом. Он положил руку на зеркало в ванной и протёр его слева направо несколько раз, чтобы очистить своё отражение от пара.

Он был влюблён в себя. Уровень нарциссизма был тошнотворным, каждое утро он был действительно взволнован, смотря на собственное лицо. Лицо, на которое он смотрел семнадцать лет, до сих пор просто умирало от желания видеть его регулярно. Бабочки порхали в его животе, пока он ждал большого откровения. Он ничего не ждал больше, чем напоминания о его очаровательной реальности каждое утро.

Но сегодня всё будет по-другому, триумф, которого он ожидал, когда начинал свой день, будет заменён впервые за его относительно короткий жизненный цикл. Заменён отвращением, которое он чувствовал, когда бросал осуждающий, решительный взгляд на всех остальных. Шутка стала прогорклой и преследовала самые неожиданные цели. В искажённой иронии каратель стал наказанным.

Когда зеркало очистилось, его отражение стало видимым, и золотой мальчик тут же был потрясён жгучей ударной волной, которая зарычала по всему телу. Этого не могло быть… Должна быть какая-то ошибка… но зеркала не ошибаются. Они были определёнными и окончательными, как и все предубеждения Итана о его сверстниках.

На его обычно безупречном лице было разбросано множество пузырей подтекающих пятен. Их было ТОННЫ, просто невероятно, что такое количество могло накопиться за одну ночь. Это была аллергическая реакция? Нет, он уже видел это раньше, ничего подобного. Было очевидно, что это были прыщи — чёртова куча гнойных бугорков. Он почувствовал, как страх в его груди опустился в низ живота. Теперь он официально стал воплощением подросткового кошмара.

Он избавился от яркого ворчания, пропитанного недоверием, которое висело внутри в течение минуты, прежде чем он заставил его уйти прочь. Как это могло произойти? Такой нюанс не замечался для представителей золотого класса. Его сердце, казалось, бросили в сушильную машину, где оно будет крутиться вечность. Дискомфорт, страх и паника — чувства, которые он редко испытывал в эти дни. Он прошёл путь от напыщенной задницы до нервного срыва, не знающего, что делать дальше.

— Это пиздец! Это такой пиздец! — бушевал он, когда его гротескное отражение смотрело на него.

Как только Итан закончил одеваться, он спустился вниз, обильно потея в отчуждённом состоянии. Когда он завернул за угол, он увидел, как его мама высыпала несколько яиц на тарелку перед его отцом, который сосредоточился на развёрнутой газете перед ним. Его мама сначала не посмотрела на него, но когда он занял своё место, она подошла, чтобы подать ему его порцию. Реакция родителей была не такой, как он ожидал.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА! — расхохоталась его мать.

Смех был настолько захватывающим, что поднялся до ещё более эксцентричного уровня, когда она осторожно поставила сковороду на плиту, топая ногой. Она скользнула на стул, лицо покраснело как свёкла, и слёзы текли. Внимание его отца отвлеклось от статьи о взрыве космического корабля «Челленджер», про который он читал на месте. Его вытащили из одной ужасной, болезненной темы только для того, чтобы оказаться рядом со своей женой.

Они оба были так увлечены его видом, что не могли ничего другого сделать в его присутствии. Как будто их отравили газом или накачали наркотиками. Смешки были настолько искренними, что казались почти болезненными. Их тела содрогались, усиливаясь с каждым мгновением.

— Что, чёрт возьми, с вами не так?! Перестаньте смеяться! Это не смешно, перестаньте! — Итан кричал.

Это было не похоже на поведение его родителей. Он мог быть самым большим мудаком на свете, но его родители были сдержанными людьми. Они всегда не одобряли его дерзкий образ жизни и хотели, чтобы он был скромнее. Может быть, это был их урок?

Возможно, но вряд ли. Ему казалось, что он попал в какую-то альтернативную реальность, как будто тела его родителей были похищены злыми существами, которые только и хотели, что унизить его. Странное поведение могло бы встревожить любого, но ещё больше разозлило Итана. Он агрессивно перевернул свой стул, но это ничего не изменило, их сводящее с ума хихиканье продолжалось, пока он не выбежал из дома и не захлопнул за собой дверь, выражая своё неодобрение, уходя.

Никогда ещё он так не боялся идти в школу. Он так привык быть принцем на белом коне, но сегодня была вопиющая разница. Несовершенство не было чем-то, с чем он когда-либо сталкивался. Он почувствовал тошнотворное ощущение, скрывающееся внутри, его руки дрожали, когда он прибыл в школу. Глядя на лица тех, кто проходит мимо него в коридорах, он задавался вопросом, будут ли они такими же жестокими, как он был во время своего пребывания в этих стенах? Ответ был в лучшем случае неопределённым.

Как обычно, глаза его одноклассников были устремлены на него, но он знал, что это больше не было из-за его милой задницы или лихой привлекательной внешности. Это было скорее подлое любопытство. Словно цирк приехал в город, им всем нужно было посмотреть на шоу уродов. Большинство парней молчали. Золотой мальчик или нет, он всё ещё мог выбить из них дерьмо, но девочки… он не мог их избить, не так ли?

Его первым уроком в тот день был английский — один из самых ненавистных. Он не слишком хорошо ладил с мистером Трейнером, в основном из-за его постоянного дурачества и неуместных выходок, которые, как он считал, важнее было показать, чем сам урок. Обычно они были за счёт изгоев. Но когда в тот день Итан вошёл в класс, на обычно бесстрастных губах мистера Трейнера расплылась огромная слащавая улыбка. Он бросил взгляд на лицо придурка-учителя и понял, что в этот день всё будет по-другому.

Итан слышал, как какие-то девушки хихикают и болтают о нём несколькими рядами ниже. Обычно он говорил им заткнуться и называл их шлюхами или чем-то ещё, но сегодня он был в новом состоянии. Впервые он был тихоней, пытаясь просто слиться с остальными и избежать конфронтации. Он сидел словно на яичной скорлупе, следя за каждым движением и взаимодействием в комнате, как ястреб.

— Ладно, класс, успокойтесь. Вы все думали о том, что хотите съесть на обед во время экскурсии в газету Valley на следующей неделе? Я знаю, что изначально мы собирались просто взять что-то из дома, но кое-что изменилось. Я решил, что хочу угостить вас всех сам, хорошо звучит?

Класс дружно зааплодировал, взволнованный перспективой бесплатной еды по своему выбору.

— Что ж, давайте проведём быстрый опрос, — мистер Трейнер нашёл Итана, сделав несколько шагов, пока тот не оказался прямо перед его столом. Он поднял на него глаза. — Что скажешь, как насчёт пиццы?

Те, кто не обращал особого внимания, просто ликовали; все любили пиццу. С другой стороны, та часть, которая поняла тонкую шутку, бессердечно рассмеялась. Они могли точно видеть, что он делал.

— Что ж, думаю, тогда это решено. Пицца! Давайте, все, давайте вместе. Пицца! Пицца! Пицца!

Класс последовал его примеру, все скандировали позади него, а его зловещий взгляд пронзал душу Итана.

Каждый раз, когда они повторяли призыв, в его разгорячённой голове словно барабан стучала кровь. Его лицо напряглось, белые угри начали капать под давлением, лопаясь и трескаясь с каждым отзвуком. Мантра продолжалась, пока он вставал со стула и выбегал из класса — дождь издевательской истерии следовал за ним сзади, пока он мчался по коридору. Это был первый раз, когда он вошёл в класс и ушёл, не сказав ни единого слова.

Он лихорадочно вылетел из-за угла, не думая о занятиях, только о том, чтобы удрать ото всех. Администрация всегда запрещала им бегать по коридорам, чтобы дети не врезались друг в друга. Они и установили правила по этой причине.

По иронии судьбы, он столкнулся с Джилл Маршалл, девушкой, с которой он уже привык сталкиваться телами — она была его последней игрушкой для забав. Их головы яростно ударились друг о друга, его прыщи брызнули неприятным, грязным, беловато-жёлтым, заполнив все её щёки. Они оба приземлились на спину, ошеломлённые аварией. Когда они сели, зрачки Джилл расширились. Она не могла поверить в жирное кровавое месиво, покрывавшее лицо её лодки мечты.

— Джилл?! Что ты здесь делаешь?! — Итан в ужасе завизжал.

Всего через пару недель он поведёт Джилл на выпускной, так что она была последним человеком на земле, которого он хотел бы видеть сейчас.

— Я собиралась в туалет! Фу, Итан, что у тебя с лицом? Что это за мерзкое дерьмо, которое ты на меня выплеснул?

— Это всего лишь небольшие прыщи, у меня есть кое-что, чтобы их убрать. Скоро пройдёт, как сказал врач. Вот, я уберу это с тебя, — предложил он, вытягивая то, что он принял за свою белую футболку из-под жакета.

Когда он посмотрел вниз, то обнаружил, что выделения с его лица уже испачкали её. Он предлагал ей что-то более грязное, чем то, что уже было на её лице, чтобы стереть это.

— Нет! Просто… просто держись от меня подальше, Итан. Ты омерзителен! Не могу поверить, что трахалась с тобой! — она снова поднялась на ноги и взлетела.

— Джилл, подожди! Я могу исправить это! Говорю тебе, я могу это исправить!

Его слова были такими же пустыми, как формально заполненные гноем кратеры на его лице.

Итан знал, что ему нужно уйти, прежде чем он причинит ещё больше вреда мечтательной персоне, которую он тщательно создавал годами за счёт других. Слово уже было разослано, и его сущность была оскорблена и отвергнута. Ему нужно было сбежать отсюда поскорее, прежде чем его замок рухнет целиком.

По пути домой он зашёл в аптеку и наполнил корзину упаковками салфеток от угрей Stridex, кремами от прыщей и всем, что хотя бы отдалённо утверждало, что помогает вылечиться от вспышек акне. Кассир ухмылялась, перебирая товары и наблюдая, как смесь крови и белой слизи с его лица капает на мокрую футболку.

— Что, чёрт возьми, смешного? Должно быть здорово, когда есть чему радоваться! Почему бы тебе просто не делать свою работу, ладно? — Итан зарычал на кассира, вытирая лицо.

То, что должно было быть виноватой ухмылкой, почему-то казалось, было совсем не этим. Она никак не отреагировала на его вспышку и продолжала выставлять напоказ своё приятное самодовольное отношение.

— Сорок шесть долларов пятьдесят пять центов, пожалуйста, — попросила она.

Итан порылся в карманах в поисках наличных и, наконец, нашёл их.

— Вот твои деньги, сука, — ответил он, протягивая несколько скомканных двадцаток и единиц.

Она неодобрительно посмотрела на валюту, не принимая предложения.

— Извините, сэр, но я не могу взять эти деньги. Мне нужно, чтобы вы дали мне деньги, которые не покрыты вашими… выделениями.

Взгляд Итана упал на взъерошенный комок в его руках. К своему ужасу, он увидел, что его гной и кровавый цвет мрачно обесцветили обычно яркие зелёные деньги до более влажного коричневатого оттенка. Небольшая часть его мерзости начала скапливаться жидкой лужицей на прилавке с каждой секундой, которую он ждал, пытаясь придумать, что сказать или сделать. Он решил, что у него нет времени на её дерьмо, и швырнул ей в лицо склизкие купюры вместе с горстью своего тёплого и комковатого бульона. Оно приземлилось на её нос и рот вертикально, заставив её издать отталкивающий крик.

— Сдачи не надо.

Итан схватил пакет и ушёл. Он проложил кратчайший путь домой, пытаясь по пути загородить любой взгляд на свою болезнь.

Первое, что он сделал, вернувшись домой, полез в телефонную книгу. Он обзвонил всех перечисленных дерматологов и умолял их встретиться с ним. Все они отвечали одним и тем же — ему потребуется согласие родителей и детали его программы медицинского страхования, прежде чем они назначат встречу.

Теперь ему придётся дождаться своих родителей, двух последних людей, которых он действительно хотел увидеть. Однако они были ему нужны, если он собирался решить эту проблему. Их странное, почти жуткое поведение в то утро лишь уступило место менее чем минимальной надежде, которая разрасталась рядом с его страхами.

Тем временем он поднялся в ванную, чтобы начать работать над своей кратерной поверхностью. Его депрессия достигла своего апогея, когда он ещё раз взглянул на себя. Стало намного, намного хуже. Количество прыщей утроилось. Каким-то образом они выросли за последние несколько часов. Многие из тех, что были утром, распахнулись веером, оставив россыпь красных струй, стекающих по его щекам и лбу из пустых ямок. Вокруг этих рек были скопления новых мерзостей — ещё больше проблем, с которыми нужно было разобраться.

Достав салфетки Stridex из коробок, он расплакался. Его солёные слёзы обожгли его, когда они попали на открытые раны на его лице. Салфетки быстро загрязнялись, каждая салфетка смывала большое количество жидкости, а через несколько мгновений такое же количество выливалось обратно.

— Что, чёрт возьми, происходит? — он говорил вслух, разговаривая с Богом или любым существом, которое могло его услышать, но не получил ответа.

Он выглядел как мусор, человеческое дерьмо. Модная одежда, тугая задница и кудрявый маллет теперь ничего не значили. Он был отбросом, поэтому люди стали так к нему относиться. Следующие несколько часов он непрерывно мылся, пока не испачкал все салфетки и почти шесть полных рулонов полотенец.

Они лежали на полу рядом с его кроватью, больше всего выделялась их белизна. Но теперь даже нельзя было сказать, что это, потому что они выглядели так, как будто великан высморкался в них. Море слизи беспокоило его. Всё это шло изнутри, казалось, что он гниёт изнутри.

Телефонный звонок застал его врасплох и заставил подпрыгнуть. Он взял трубку и прижал её к мокрому лицу.

— Алло?

— Итан, это Джилл. Слушай, после сегодняшнего дня я просто… я просто не думаю, что это сработает. Я не могу сфотографироваться с тобой на выпускном, эти фотографии останутся навсегда. Я не могу показывать своё фото через двадцать лет, и меня увидят с каким-то… ублюдком с пицца-лицом.

— Что?! Джилл, о чём ты говоришь? Я тебя люблю! — умолял Итан.

— Я тоже любила тебя, вроде как, но что бы ни происходило с твоим лицом, это не исправится к выпускному вечеру. Я должна начать составлять план Б. Я беру Милтона Спунера на танцы.

— Милтона Спунера?! МИЛТОНА… БЛЯ… СПУНЕРА?! Ты издеваешься надо мной, этого ботаника?!

— Он может быть ботаником, но у него красивая кожа.

— Джилл, ты не можешь поступить так со мной…

— Итан, ты знаешь, что поступил бы так же. На самом деле, я видела, как ты делаешь то же самое. До свидания.

Линия оборвалась вместе с любыми будущими надеждами на нормальное состояние. ФОТОГРАФИИ! Завтра был день школьных фотографий! Среди его беспокойства это совершенно вылетело из его головы. Его родители даже доплатили в этом году за лазерный фон.

Это был самый плохой фон, который предлагали эти фотосессии. Но ВСЕ всегда хотели лазеры. Люди не всегда могли себе их позволить, потому что они стоили дороже, но почти каждый готов был убить за них. В предыдущие годы ему удавалось получить только красное и синее, но этот год был лучшим годом.

Целый год он непременно мечтал о своём великолепном блондинистом маллете, сияющей улыбке и красном жакете леттермана на фоне лазеров. ГРЁБАНЫЕ ЛАЗЕРЫ… С каждым мгновением казалось всё более вероятным, что в его будущем не будет лазеров, по сути, не будет вообще никакой фотографии с выпускного.

Через несколько мгновений он услышал, как открылась дверь и что-то похожее на стук каблуков по дереву. Итан помчался вниз, чтобы встретить свою мать, выглядя так, будто он должен отдыхать где-то на больничной койке.

Когда его мама сбросила туфли, она мельком увидела своего истекающего гноем мальчика во всей его свежей кровавой красе. И снова последовало веселье. Кудахтанье раздалось на высокой ноте, она не могла насытиться этой новой версией своего сына, это была самая забавная вещь, которую она когда-либо видела.

— Мама! Это не смешно! Я истекаю кровью, моё лицо не перестаёт течь гноем! Мне нужна помощь! Мне нужно, чтобы ты отвела меня к доктору, чёрт возьми!

Она просто не могла или отказывалась отвечать на его тоску и просьбы. Словно рядом с ней стояло невидимое существо, безжалостно щекочащее её подмышки. Она упала на пол, брыкаясь, всё ещё одетая в рабочий костюм. Её улыбка выглядела почти утомительной и в некотором роде болезненной.

Причудливое зрелище заставило её потерять хоть какое-то подобие контроля. Она вертелась, как медленно умирающая рыба, вытащенная из воды, не в силах ничего делать, кроме как «наслаждаться» моментом.

Его родители обычно приезжали домой примерно в одно и то же время. Появление его отца не было неожиданным, но постоянство его поведения было неожиданным. Отец заглянул туда и увидел, что его отвратительный сын с встревоженным выражением лица наблюдает за странным поведением своей матери, которое продолжает разыгрываться.

Его отец не мог не присоединиться к ней. Слёзы снова полились по его щекам в унисон. Высокий смех отца был почти женским. Он мог слышать, как их горла начинают трещать, их голосовые связки проявляли неумолимую боль. Их животы сильно тряслись, когда они лежали, катаясь по дереву, парализованные весельем.

Итан потерял дар речи, он просто ничего не мог сделать, чтобы разрушить их чары. Он кричал, плакал, умолял, убеждал и угрожал. Даже малейшая часть их поведения не изменилась. Они застыли в своём веселье, рабы необъяснимого невидимого шута, оцепеневшие к этой новой тревожной версии своего сына. Он был всем, на что они когда-либо надеялись, но по всем причинам, которых боялся бы любой сын.

Они так и остались сумасшедшими, цепляющимися за половицы. Когда он выходил из дома, последним зрелищем, которое он увидел, были его родители, тянущиеся ближе к нему, царапающие ногтями деревянную поверхность. Не то чтобы они просто хотели быть ближе к своему сыну, но как будто он был чем-то вроде наркотика, которого они добивались. Их теперь маниакальный смех эхом разнёсся по узкому коридору, когда он вышел…

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ

Арнольд сел рядом с Гарри за кухонный стол и начал наполнять свою тарелку сухим завтраком. Тёплое белое молоко капало в хлопья, поднимаясь почти до уровня перелива. Он поставил коробку с молоком рядом с Гарри, который жевал и уже продвинулся до половины тарелки. Ни один из них не мог оторвать взгляда от картонной коробки, где четверть прямоугольной бумажной поверхности была оклеена чёрно-белой фотографией Итана Тёрнера.

Фотография была сделана ещё в период его славы, до его необъяснимой нисходящей спирали. Она включала в себя его примечательный, сильно изношенный красный жакет леттермана и дерьмовую ухмылку, которая была почти стёрта. Как и все остальные, они слышали новости об Итане, но всё это было так фантастично, так невероятно.

Он пропал без вести, и Арнольд не мог не продолжать продвигать теорию заговора (наедине с Гарри), что он имеет к этому какое-то отношение. Гарри продолжал играть роль скептика, придерживаясь более приземлённого подхода.

— Я просто говорю, что тебя там не было. Ты не видел того сумасшедшего дерьма, которое я сделал, — заметил Арнольд, перефразируя странный сеанс с мадам Одессой.

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию… ты думаешь, что после этого магического ритуала, в котором ты принял участие, он каким-то образом изменил биологию Итана? Ты знаешь, тот класс, который мы посещаем вместе со всеми остальными, эти ребята говорят, что это дерьмо — полная чепуха, что-то заставило его сбежать. Вот что, по-твоему, произошло? — Гарри усмехнулся над ситуацией.

— А как ещё ты объяснишь подходящее время его исчезновения?

— Ну, как мы подробно обсуждали много раз, Итан — полный грёбаный придурок. Я могу вспомнить множество людей, которые хотели бы увидеть, как он исчезает. Чёрт, тут двое сидят за столом, чувак, — Гарри снова посмотрел на язвительную фотографию Итана на коробке. — По крайней мере, они разместили его, когда он всё ещё выглядел как… ну, знаешь, в фазе альфа-самца, — пошутил Гарри, снова хватая коробку с хлопьями и наполняя свою миску.

— А как ты объяснишь вот что. Все, кто видел его в последний раз в школе, говорили, что его лицо выглядело хуже, чем моё. Именно это и предполагала мадам Одесса. У него ни разу не было плохой кожи, и вдруг — БУМ! — половая зрелость настигает его в одночасье? Я не куплюсь на это.

— Хорошо, может быть, это немного странно, но это не суперстранно, — Гарри схватил коробку с молоком, чтобы добавить ещё немного к хлопьям. — Думаешь, он первый, кто оказался на одной из этих коробок? Загляни в свою мусорную корзину, я гарантирую, и ты найдёшь ещё куда больше. К тому же, даже если это каким-то образом было результатом той встречи, тебе действительно плохо из-за этого? Я имею в виду, это то, чего ты хотел, верно?

Арнольд подумал о том, сможет ли он жить, зная, что именно он спровоцировал самоотвержение Итана.

— Трудно ответить на этот вопрос, Гарри. Думаю, это зависит от того, как далеко зайдёт эта штука. Сейчас, наверное, мне просто любопытно. Я действительно не думал о том, что может произойти, просто о том, что я чувствую.

— Я понял, чувак! — крикнул Гарри.

— Что?

— Вернёмся к набережной!

— Ни за что, ты сумасшедший. Разве ты не слышал, что я сказал тебе, что там произошло? Мы не можем вернуться.

— Ты сказал, что хочешь знать, ну, я тебе говорю, пойдём узнаем. Тебе даже не нужно заходить внутрь, я войду и спрошу её сам, — предложил Гарри, предоставляя ему самый лёгкий путь для получения фактов.

Арнольд оглянулся на коробку с молоком, которая пульсировала глупым, снисходительным видом Итана. Это было самым большим событием в его жизни. Если бы он мог узнать, что то, что случилось с Итаном, связано с событиями на набережной, тогда он мог бы также подтвердить, что то, что мадам Одесса сказала о том, что у него в будущем будет девушка, также было правдой.

Если одно было настоящим, то и второе тоже было настоящим. Это было бы убийством двух зайцев одним выстрелом. В этом не было никаких сомнений, они должны были пойти и выяснить. Ему представилась уникальная возможность, и он знал, что будет дураком, если не отрастит яйца, не сядет на свой велосипед и не узнает правду.

— Хорошо, пошли.

— Да, чувак! Вот о чём я говорю, давай сделаем это! — воскликнул Гарри, подняв руку для достойного момента «дай пять».

◆ ◆ ◆

Когда звук бейсбольных карточек, ударяющихся о спицы, затих, мальчики ослабили хватку на ручке тормоза. Они оба были поражены и сбиты с толку открывшимся зрелищем. То же самое место у нескольких продавцов возле «Машины мечты» имело серьёзное, вопиющее отличие. Теперь оно было совершенно пустым и обветренным. Жалкая оболочка, покрывавшая не поддающееся расшифровке место в далёком прошлом.

Оно представилось им так, как будто там ничего не было в течение многих веков. Привлекательная, светящаяся и ухоженная, но жуткая витрина магазина, сверкавшая всего несколько дней назад, теперь превратилась в полуразрушенное строение, которое выглядело заполненным мусором. Их челюсти едва не коснулись песка, прежде чем кто-то из них заговорил.

— Что, чёрт возьми, происходит? — Арнольд ни к кому конкретно не обращался.

— Она, наверное, только что съехала, вот и всё… — ответил Гарри, звуча так, будто он пытался убедить в этом больше себя, чем Арнольда.

— Чушь! Это место выглядит так, будто в нём никого не было с семидесятых годов! Перестань пытаться делать рациональные объяснения из безумного дерьма, Гарри! Выбрось это! Ты должен признать, что здесь происходит что-то подозрительное и странное.

— Хорошо, хорошо, хорошо! Ты прав, ясно? Это самая странная вещь, с которой я когда-либо сталкивался, — признал Гарри.

Он на мгновение задумался об их положении, прежде чем в конце концов подкатился к грязному мужчине, сидящему за тележкой с сосисками. Они медленно потели, пока отдыхали, вращаясь на маслянистых круглых кухонных стержнях. В его помешанном на еде мозге текло слюной чистое, недвусмысленное великолепие.

— Гарри, ты только что позавтракал, я пытаюсь разобраться в этом деле, а ты, — выговаривал Арнольд, пытаясь сдержать его обжорство.

— Я знаю, что делаю, — сказал Гарри, направляясь к мужчине, прежде чем затормозить у тележки.

— Сэр, один вопрос, пожалуйста, как долго вы этим занимаетесь?

— Слишком долго, малыш, — ответил мужчина, втягивая в себя свою Marlboro.

— Вы помните, что когда-нибудь там был магазин? — спросил он, указывая на мёртвое здание, которое заменило собой волшебное место работы мадам Одессы.

— Ты собираешься покупать грёбаную сосиску или что, малыш?

— Конечно, да. Дайте мне три, пожалуйста.

Он уже приготовил деньги, и грязный мужчина свирепо схватил купюры. Затем льстивый продавец выложил на своём блестящем потном предплечье три чёрствые булочки и в каждую из них вложил пережаренное мясо. Когда троица рыжих сосисок нашла свои дома, он стал набрасывать груды грязной начинки, пока она не перевалилась через край.

— Раньше это было похоже на палатку гадалки, помните? — Гарри продолжал настаивать, надеясь, что его покупка поможет выжать из сумасшедшего бездельника немного больше информации.

— Слушай, малыш, ты что, дурак? У тебя что-то не так? Это здание, вероятно, старше тебя, и любой дебил может взглянуть на него и определить, что там ДАВНО никто не был. Итак, если ты ищешь совет, позволь мне дать его тебе. Оставайся в школе и учись хорошо, чтобы не бегать всю жизнь и задавать глупые вопросы вроде этого. Иначе ты закончишь тем, что будешь работать на тележку рядом со мной. Хорошо, малыш?

Отталкивающий мужчина поставил три сосиски перед мальчиком, прежде чем повернуться и сосредоточиться на сигарете, свисавшей с его губы.

Бездельник ничего дельного больше не сказал. Гарри знал, что это занятие не принесёт ему пользы, потому что он будет служить только себе и никому другому. Кроме того, парень понятия не имел, что, судя по тому, что они видели за несколько дней до этого, вопрос на самом деле был о самой умной вещи, которую он мог задать.

— Хорошо, буду этим и заниматься. Спасибо, мистер, продолжайте в том же духе.

Гарри был в восторге от вида своего раннего обеда. Мальчики отъехали от чудака, желая создать дистанцию ​​для разговора. Откровенно говоря, они больше не хотели хрени этого человека.

— Я не знаю, как мы едим эти вещи. Этот подонок и его тележка чертовски отвратительны. Я имею в виду, он выстраивает их на руке, и пот впитывается в булку, — у Арнольда заболел живот.

— Вот откуда весь вкус, Арнольд! — Гарри искренне верил в это.

— Просто иногда тяжело видеть, как готовят сосиски…

— Ну, если тебе не нужна одна, я с радостью со всеми разберусь сам.

— Ни в коем случае, дай одну сейчас, чувак.

Гарри жадно оценил каждую из трёх, прежде чем вручил ему ту, в которой было наименьшее количество начинки.

— Теперь об этом месте. Думаю, ты был прав. У нас нет абсолютно никакого способа объяснить это. Здесь была гадалка, но этот человек, хоть он и казался сумасшедшим бродягой-алкоголиком, чертовски уверен в себе, — заявил Гарри.

— Правильно, и если посмотреть на это место сейчас, можно назвать его обречённой дерьмовой дырой. Не может быть, чтобы это место так быстро испортилось всего за неделю.

Именно тогда это поразило его. Арнольд понял, что Итан, без сомнения, превзошёл его трудности и горести.

Он помнил, как его гной сочился в чашу с пылающими картами, их души метафорически пересекались, но, возможно, это было больше, чем метафора. Теперь они казались настоящими, как розы, но далеко не такими прекрасными. По крайней мере, для Итана. Теоретически это также означало, что однажды рядом с Арнольдом будет женщина, которая была иньской стороной его янской стороны. Внезапно он поднял руки в воздух, высыпав немного начинки на землю.

— Это значит, что у меня будет девушка!

— Подожди, а? Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.

Всё остальное было настолько важнее, что он даже так и не объяснил ему, о чём говорил с мадам Одессой относительно будущего его любовной жизни.

— Я спросил её, найду ли я когда-нибудь девушку, и она ответила, что найду, просто это будет нескоро. Итак, если Итан проклят, если она справилась с этим, то разумно предположить, что она была правдива в том, что видела моё будущее! — воскликнул Арнольд.

— Чувак, я же хотел, чтобы ты спросил её обо мне. Чёрт, я тоже хочу знать, — сокрушённо сказал Гарри.

Арнольд тут же посмотрел на свои кроссовки — жест, который Гарри слишком хорошо знал. Когда он не хотел ему что-то говорить, он всегда ненамеренно демонстрировал этот жест. Это был очевидный жест.

— Эй, чувак, что ты мне молчишь?! Я вижу, ты что-то скрываешь, — рявкнул Гарри.

Арнольд быстро уехал на своём велосипеде, а Гарри запихнул остатки сосисок и помчался за ним.

— Ничего, я ничего не знаю, она больше ничего не говорила!

Двое продолжили свой путь домой. Гарри выпытывал у него подробности на протяжении всей поездки, но Арнольд не мог заставить себя сообщить плохие новости.

◆ ◆ ◆

Это была единственная и неповторимая волшебная ночь, когда сны оживали и полностью умирали. Это было время для выпускного вечера. Арнольд и Гарри наносили последние штрихи на свои костюмы, а местные новости ревели из динамиков на заднем плане. Возможно, у них не было пар, но они всё ещё были друг у друга.

Теперь, когда Итан ушёл в глубокое уединение, они могли пойти и хорошо провести время. Были опубликованы и другие странные новости о ходе расследования. Джилл рассталась с Итаном до того, как он исчез, но это не помешало ей добиться пятнадцати минут славы.

Она проболталась всем в школе о том, как её допрашивали в рамках полицейского расследования. Она пустила слухи, в которые было трудно поверить (кому-либо, кроме Арнольда и Гарри). Во-первых, она утверждала, что, когда полиция допрашивала родителей Итана по поводу его исчезновения, они ни в малейшей степени не сотрудничали. Она сказала, что всё, что они делали, это смотрели на его фото и истерически смеялись. Всё интервью, по-видимому, представило их в очень плохом свете и, возможно, даже сделало их подозреваемыми.

Итан всё ещё пропадал без вести, и неизвестно, вернётся ли он когда-нибудь. Гарри и Арнольд оба выглядели довольно привлекательно для пары слабаков. Прыщи у Арнольда всё ещё были, но уже не так сильно, как до того, как он начал лечение. Гарри, как обычно, был толстым, но его смокинг на удивление делал его намного стройнее.

Пара на мгновение отвлеклась на странную историю, звучащую из динамиков, которая, казалось, могла иметь отношение даже к их вечеру. Арнольд подошёл ближе и покрутил ручку громкости. Изображение на экране показывало разбитую витрину магазина, обмотанную лентой с места преступления. История достигла пика их общего интереса.

Ведущий новостей сообщил, что местный магазин мужской одежды подвергся вандализму. Стекло переднего окна было разбито, но таинственным образом отсутствовал только один мужской костюм, снятый с манекена, стоявшего обнажённым в окне. В выпуске новостей это приписали юным шутникам, но Арнольд и Гарри подумали, что в этом может быть что-то бóльшее…

Когда они прибыли на выпускной, они решили пропустить свою фотографию, так как у них не было пар. Они решили, что если ни один из них не сможет найти пару для выпускного бала, то, чёрт возьми, они просто пойдут на него вместе в шутку. Они неловко смотрели со стороны, наблюдая, как все остальные наслаждаются своими снимками.

Они слегка кружились под дурацкую поп-музыку, доносившуюся из динамиков. Это было примерно то, что ожидают от студенческого бала, люди медленно танцуют с другими людьми, в которых они думали, что влюблены, но, вероятно, никогда больше не увидятся после окончания школы. Смех и пикантные наряды, торт и напитки. Все были в восторге, включая Арнольда и Гарри. Они просто сидели и спокойно наслаждались происходящим. Не было Итана Тёрнера, который мог бы испортить их впечатления или напомнить им об их месте в социальной иерархии… пока он не появился…

Примерно через час танцев двери распахнулись, открывая невыносимое зрелище. Итан Тёрнер вернулся, по крайней мере, они так думали. Он был почти неузнаваем, когда хромал на середину танцпола. Все его богатые и ухоженные золотые локоны упали с его черепа, оставив голову лысой и искривлённой. Его лицо было прозрачно-белым, с пеной для ванны или белыми точками, раскиданными по его узловатой голове.

Его когда-то с ума сводящие голубые глаза теперь стали гнилыми, зловещими, красновато-карими. Всё сочилось хуже, чем когда-либо, как будто то, что они видели до этого, было только первой главой. Его поразительно новая отвратительная форма породила тишину, убившую как музыку, так и энтузиазм его сверстников. Весь его череп, казалось, превратился в гигантский прыщ с мини-океаном гноя, плавающим внутри его прозрачной кожи. Оно было похоже на свернувшееся молоко, а его голова была банкой с ним. Он стал Пицца-лицом.

Арнольд и Гарри не могли поверить своим глазам — всё, о чём они догадывались, теперь проявилось перед ними. Всё это было правдой. Они наблюдали, как он спотыкался, пытаясь заговорить, но когда он это делал, из желудка вытекало огромное количество грязно-белого гноя. Каждый раз, когда он выливался из его рта, он разбрызгивался по всему полу, оставляя за собой след.

Сначала это звучало так, будто он звал Джилл, которая в панике пряталась за своим новым парнем. Ужас толпы неожиданно сменился смехом, должно быть, они подумали, что это какая-то шутка. Может быть, самая грандиозная шутка на выпускной из всех. Итан похитил себя только для того, чтобы дождаться подходящего момента, чтобы разыграть это для них. Он явно издевался над Арнольдом, поскольку многие взгляды в комнате переместились на него. Все студенты начали скандировать:

— ПИЦЦА-ЛИЦО! ПИЦЦА-ЛИЦО! ПИЦЦА-ЛИЦО!

Похоже, одни кричали на Арнольда, а другие на Итана. Пение становилось всё громче и громче, пока шум не стал оглушительным. Арнольд наблюдал, как Джилл вышла из-за спины Милтона и подошла ближе к Итану, но всё ещё держалась на небольшом расстоянии.

Если бы это была шутка, она была бы готова броситься рядом с ним, как будто никогда не было перелома. По мере того, как крики продолжались, голова Итана начала искажаться, как будто отзвуки их голосов напрягали его череп. Всё это, наконец, достигло апогея, когда самая большая шишка на его черепе вызвала огромное извержение.

Верхняя левая часть его головы лопнула, посылая поток прыщавых кишок в нескольких футах и ​​покрывая лицо Джилл и весь наряд. Она вскрикнула и попыталась бежать, но поскользнулась в луже густой белизны, которая лежала на когда-то блестящем полу, и осталась лежать без сознания в выделениях своего бывшего. Итан упал на спину недалеко от неё, содержимое его верхней половины вытекало наружу, вызывая тошноту. Лица вокруг него из злобных улыбок превратились в испуганные хмурые взгляды. Все бросились к выходу, некоторые из слишком торопящихся людей поскользнулись и упали в комковатую гнойную лужу. Всё это было одним огромным грёбаным беспорядком.

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

После всей этой суматохи Арнольду и Гарри потребовалось некоторое время, чтобы переварить странности, произошедшие за последние несколько недель, и они вернулись на набережную, чтобы поразмыслить. Они стояли возле «Машины мечты», своего места Дзен. Арнольд вспомнил вопрос Гарри, заданный несколько дней назад. Ему было от этого плохо? Но это то, чего он хотел, верно?

Он подумал о том моменте, когда все поверили, что бедственное положение Итана было ещё одной уловкой, чтобы унизить его. Как быстро они все повернулись против него, как всегда. Такие люди никогда не изменятся. Такие люди, как Итан, не способны усвоить урок. Его порода только находит способы обойти свои проблемы, чтобы, в свою очередь, создать новые. «Унизительный опыт» просто не в их языке.

Ему было от этого плохо? В некотором смысле, конечно. Ему было жалко, что другого выхода нет. Ему было не по себе от того, что в новостях сообщалось, что родители Итана были найдены мёртвыми от обезвоживания. Они замерли, схваченные мёртвой хваткой с болезненно эксцентричными, неудобными улыбками, вырезанными на их застывших лицах.

Они заливались слезами смеха, пока их не стало совсем. Конечно, это был ужасный побочный ущерб, но, возможно, если бы они лучше воспитали своего сына, ни одна из этих мыслей даже не возникла бы в первую очередь. Они не могли быть совершенно безупречными, не так ли? Он никогда не узнает, что в некотором смысле казалось трагичным.

Это было то, чего он хотел, верно? Да, так и было, и теперь, когда это случилось, жизнь для него и Гарри станет намного легче. Он надеялся, что события, которые привели к тому лету, послужат причиной того, что те, кто их видел, станут лучше. Протянуть оливковую ветвь вместо оскорбления. Жить ради величия других помимо себя. Чтобы не быть полными ебаными придурками.

Гарри посмотрел на Арнольда, и его зрачки блестели от любопытства.

— Итак, ты расскажешь мне, что мадам Одесса рассказывала тебе обо мне? Я знаю, что ты спросил её, я могу сказать по твоей реакции. Мне кажется, ты иногда забываешь, что я знаю тебя лучше, чем ты сам.

— Да, хорошо, ты меня поймал.

От темы повисло странное неловкое молчание. Гарри не мог толком разобраться в этом вопросе, но теперь его любопытство достигло предела.

— Ну что, ты оставишь меня на весь день? Что она сказала? Это было так плохо?

Мысли и возможные результаты пронеслись в голове Арнольда в последний раз, пока он решал, что сказать. Что было правильным? Что было лёгким? Что было правдой? Наконец его разум успокоился, и он прочистил горло.

— Она сказала… она сказала, что однажды ты найдёшь прекрасную девушку. Она будет очень горячей цыпочкой и смешной. Даже смешнее, чем ты.

— Что?! Серьёзно?! Ты серьёзно, Арнольд? Невозможно! — недоверчиво воскликнул он.

— Я знаю, кто может быть смешнее тебя, правда, приятель?

Гарри хорошенько посмеялся в свою очередь, прежде чем стать более серьёзным.

— Я не понимаю, почему бы тебе просто было не сказать мне? Это хорошая новость, чёрт, это лучшая чёртова новость, которую я когда-либо слышал!

— Я не хотел тебе говорить, потому что для тебя это произойдёт гораздо раньше, чем для меня, — солгал Арнольд.

— Конечно, ты ревнуешь, сукин сын! Да-а-а-а-а! — закричал Гарри, подбрасывая пухлый кулак в воздух.

Наконец, он поймал тот неуловимый прорыв, который, как он слышал, иногда ловили люди. Его новая судьба была настолько прекрасна, что заставила его прослезиться.

— Да. Да. Да. Расслабься на минутку, ладно? Просто успокойся, чувак. Не забывай только обо мне, когда за тобой всё время будет следовать супер-горячая цыпочка, хорошо? Играть вторую скрипку — это последнее, с чем я мог бы иметь дело, — признался Арнольд.

— Ты же знаешь, что этого никогда не произойдёт! Никаких шансов, чувак, мы же друзья навсегда, верно? — спросил Гарри, протягивая руку.

Двое сомкнули ладони и обнялись, глядя на приближающиеся волны. То же успокаивающее ощущение в воздухе и те же чарующие ароматы их юности, окружающие их. Это были времена, которые они будут лелеять вечно, самое большое беспокойство в мире было о том, что их ждёт в будущем, и о том, как найти достаточно четвертаков, чтобы пройти финальную стадию Чиллера.

Им нужно было наслаждаться этим, пока оно длилось, пока вкус победы был ещё свеж в их нёбе. Внимательно наслаждаться этим, пока они не моргнули и не обнаружили, что выросли и отправлены в унылые офисы далеко друг от друга и вынуждены наряжаться в неудобную одежду, как их родители.

Арнольд ненавидел тот факт, что сказал своему ближайшему другу неправду, но после некоторого размышления он почувствовал, что это был великодушный выбор. Арнольд знал, что Гарри ждёт более счастливое путешествие, ожидая лжи, чем дуясь на горькую правду. Может быть, ожидание красивой женщины могло каким-то образом изменить его траекторию, которая в остальном не соответствовала норме? Он был готов прислушаться к своему нутру, которое кричало, чтобы он похоронил интуицию старой гадалки.

Кто знает, может быть, мадам Одесса просто ошиблась, и ни один из них никогда не влюбится и не найдёт девушку? Всё казалось возможным после того, что они пережили за последние несколько недель. Глядя, как свет манго отбрасывается от солнца, он желал лучшего своему другу, и его охватило лёгкое решение, которое он принял. Как гласит старая поговорка, по крайней мере в случае с Гарри, невежество — это блаженство.

ПЕРЕВОД: ALICE-IN-WONDERLAND