Без названия

Кровавая корона, часть 1Kosen30

Published: 2022

Source:  https://www.wattpad.com

- 1 -

Глубокой ночью опустился сильный ливень, и за плотной завесой дождя было невозможно разглядеть призрачный лунный свет. В Гуаннин Вей (1) было мало огней, и черные тучи, зловеще нависали над городом, угрожая задушить его.

В час Иньши (2) людской сон особенно крепок. Внезапно сквозь шум дождя послышался резкий стук в ворота, и дядюшка Чен, который от усталости клевал носом, испуганно вздрогнул и сразу выпрямился.

Немного придя в себя, он зажег фонарь, и, взяв в руку зонтик, мелкими шажками направился к воротам. Однако, не успел он спросить, кто там, как человек, стучавший в ворота, громко крикнул:

- Господин Цяньху!(3) Я Ху Байчен! В городе беспорядки среди беженцев!

Дядюшка Чен торопливо открыл ворота:

- Господин Ху...

Голос Ху Байчена был таким же грубым и решительным, как и он сам. Капли дождя стекали по его лицу, насквозь промочив бороду.

- Скорее разбуди своего хозяина! – гаркнул он.

- Да-да, сию минуту, - дядюшка Чен, непрестанно кланяясь, развернулся и засеменил к дому. Ему уже перевалило за шестьдесят, и он едва переставлял ноги, старательно обходя лужи.

- Хейа! - с досадой воскликнул Ху Байчен, глядя как он плетется к дому. Ему было не до соблюдения правил этикета, и он, широко шагая, направился к дому.

Как только он шагнул под карниз, дверь спальни со скрипом распахнулась изнутри, и на пороге показался высокий мужчина в одном исподнем:

- Что за паника? – спросил он.

Среди ночного мрака было трудно разглядеть его внешность, однако было видно, что в эту холодную и дождливую ночь осеннего равноденствия он вовсе не дрожал, стоя в такой тонкой одежде. Столь грубое пробуждение посреди ночи ничуть не обескуражило его, и он остался таким же непоколебимым, как скала. Это был начальник тысячного гарнизона в Гуаннин Вей – Юань Мао.

Ху Байчен сложил руки в почтительном жесте(4):

- Господин Юань, в городе собрались беженцы и устроили беспорядки. Они расположились недалеко от резиденции господина Цяня.

- Идем посмотрим! – сказал Юань Мао, возвращаясь в дом.

В комнате зажгли светильник, и к нему подошла красивая скромная женщина с теплой одеждой в руках:

- Муж мой, в городе что-то случилось?

Юань Мао отвернулся, одеваясь:

- Снова беженцы из Тайнина.

Ему было чуть за тридцать. С широким лбом, высокой переносицей и выразительными глазами под широкими бровями он был очень красив, к тому же, обладал отважным и решительным характером.

- В эти дни беженцы все пребывают в Гуаннин, - вздохнула она. – От них никому житья не стало. Никто не знает, есть ли этому конец.

Она помогла Юань Мао одеться и аккуратно застегнула пуговицы на его одежде:

- Сегодня такая холодная дождливая ночь. Одевайся теплее.

- Это пока еще цветочки. Если не усмирить их сейчас, потом они превратятся в настоящих бандитов, и тогда быть беде.

Женщина выглядела очень встревоженной. Юань Мао поплотнее затянул на ней шаль:

- Циншуань, возвращайся в спальню и отдохни получше. Смотри не простудись.

Ю Циншуань кивнула:

- Муж мой, будь осторожен.

Юань Мао ласково улыбнулся и погладил ее по волосам:

- Женушка, не волнуйся, - он схватил конусообразную шляпу от дождя и вышел.

Одна из боковых дверей внезапно приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось белое нежное личико с умными глазами:

- Отец, - послышался тихий голосок.

- Ю-эр? А ты что здесь делаешь? Когда ты проснулся? Ну-ка, иди спать.

- Когда отец вернется? – его голос прозвучал громко и весело.

- Вернусь к рассвету, - ответил Юань Мао. – Когда папа вернется, он принесет тебе пирожки от слепого Чжана.

- Хорошо, - его глаза прищурились в улыбке, после чего дверь закрылась.

***

Лошадиные копыта с шумом рассекали воду в лужах, когда всадники во главе с Юань Мао скакали под проливным дождем. На всех были надеты плащи и бамбуковые шляпы, защищающие от дождя,(5) у пояса были пристегнуты мечи. Под низко опущенными краями шляп их лиц не было видно, но чувствовалось, что все настроены очень серьезно.

Совсем недавно армия чжурчженей(6) нанесла крупное поражение армии Шен, но когда округ Цинь пал, от императорского двора неожиданно пришел приказ оставить семь провинций Ляобея и вывести войска вместе с мирным населением к югу, обороняя Хуаншуй.(7)

Семь провинций Ляобея представляли собой естественную преграду на северной границе. Испокон веков народы, населяющие срединную равнину, противостояли натиску кочевых племен и были естественным барьером у них на пути. Стоит только оставить их, и северная граница окажется практически беззащитной. Даже изменники не рискнули бы действовать так откровенно.

Юань Мао тайно обсудил этот вопрос с правителем округа Гуаннин, Цянь Анжуном. Его превосходительство Цянь полагал, что двор опасается, что его казна будет растрачена на борьбу с чжурчжэнями и ойратами(8). Падение округа Цинь стало последней соломинкой, сокрушившей верблюда, (9) и сокращение линии обороны тоже не могло спасти ситуацию. Кроме того, наверняка какие-нибудь глупцы смущали императора, вынуждая его принять такое необдуманное решение.

Отказаться от семи провинций Ляобея означало нанести непоправимый вред всей стране, и собрать на себя проклятья всего народа на веки вечные.

Бедные жители Тайнина и всех семи провинций сотни лет возделывали эту землю, а теперь они были вынуждены покинуть землю своих предков, которая давала им средства к существованию и переселиться на юг. Говорили, в тот день, когда они покинули дом и отправились на юг, по всей земле слышались вопли и стенания, и это было жестокое зрелище.

Большинство беженцев направлялись в Гуаннин, и Гуаннин Вей, который изначально был стратегическим тылом семи провинций Ляобея, теперь вместе с Хуаншуй стали единственной преградой для чжурчженей.

Юань Мао, занимавшийся проблемами беженцев, уже забыл когда мог толком выспаться за последнее время. Беженцы, конечно, доставляли немало хлопот, но больше всего его беспокоили варвары, похожие на стаи диких зверей...

Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как перед ним мелькнула тень. Внимательно приглядевшись, он увидел, что это был ребенок. Лошадь едва не наехала на него, и Юань Мао резко натянул поводья. Лошадиное ржание прорезало ночной дождливый мрак, испуганное животное встало на дыбы, и Юань Мао, вылетев из седла, свалился на землю под струями ледяного дождя.

Сопровождавшие его всадники резко натянули поводья и будь они менее натренированными, наверняка свалились бы в одну кучу.

- Господин! – Ху Байчен спрыгнул с лошади и подбежал к Юань Мао. – Господин! С вами все в порядке?

- Пустяки...

Шляпа слетела с Юань Мао, и струи дождя заливали ему лицо. Он смахнул воду с лица и. прищурившись, уставился на маленькую тень впереди.

- А ты отчаянный! – ругнулся Ху Байчен. – У тебя хватило наглости броситься под копыта лошади господина Цяньху!

Юань Мао махнул рукой:

- Похоже, это ребенок!

Он поднялся на ноги и подошел поближе к темной тени, а один из его сопровождающих поднес к нему фонарь – перед ними действительно сидел ребенок, его босые ноги по щиколотку утонули в ледяной луже, он дрожал от холода. В такую холодную дождливую ночь он был одет слишком легко, и под его драной одеждой отчетливо виднелись проступавшие наружу ребра.

- Зачем ты бросился под копыта лошади? – нахмурившись спросил Ху Байчен.

Едва ли его можно было обвинить в том, что он напрасно поднимает шум. Среди беженцев было много детей, и они уже не раз сталкивались с неприятностями, связанными с беженцами. Кто знает, не подослали ли этого ребенка специально, чтобы спровоцировать волнения.

Ребенок, дрожа, вытянул руку и указал тонким пальцем под ноги Юань Мао:

- ... рыба, - едва слышно проговорил он.

Юань Мао посмотрел вниз, но увидел на земле лишь кусок деревяшки, по форме напоминающий рыбу.

Похоже, у ребенка от голода помутилось в голове. Юань Мао тяжело вздохнул. Из семи провинций прибывает слишком много беженцев, а зерно, выделенное императорским двором, расхищалось направо и налево. Того, что дошло до Гуаннина, катастрофически не хватало, и ему оставалось лишь посочувствовать этим людям. Он слышал, что многие беженцы умирали на полпути от чумы, а тем, кто сумел добраться живым до Гуаннина, можно сказать, крупно повезло. Скоро наступит холодная зима, и такой ребенок, скорее всего, просто не переживет ее.

- Дайте ему поесть, - сказал он своим приближенным. – Нам нужно ехать.

Один из его людей вытащил из-за пазухи лепешку и бросил ее ребенку. Тот бросился сквозь струи дождя и, поймав ее, с жадностью впился в нее зубами.

- Уйди с дороги! – крикнул ему один из солдат.

Мальчик, пережевывая хлеб, отошел в сторону, и Юань Мао направился к своей лошади.

- У вашей лошади проблемы с ногами.

Юань Мао ошеломленно замер и медленно повернулся к ребенку:

- Что ты сказал? – ему казалось, что он ослышался.

- У нее опухла передняя левая нога, и ей больно, когда она наступает на землю.

Голос ребенка звучал все также тихо, но Юань Мао сумел расслышать его. Он пригляделся и увидел, как лошадь приплясывает, стоя в воде. Похоже, ее и правда что-то беспокоило.

- Что за чушь ты несешь, щенок! – прикрикнул на него Ху Байчен.

- С чего ты взял, что у нее проблемы с ногами? – спросил Юань Мао.

Ребенок ничего ему не ответил, продолжая молча есть лепешку. Ему просто хотелось хоть как-то отплатить за еду.

- Посмотри на меня! – повысил голос Юань Мао.

Ребенок перестал жевать и медленно поднял на него взгляд. Полупрозрачная завеса дождя разделила их, а свет от фонаря был слишком слаб, и его лицо было скрыто в тени. Но в этот момент сверкнула молния, сопровождаемая раскатом грома, послышалось испуганное ржание лошадей. На мгновение вокруг стало светло, как днем, и в этот момент Юань Мао смог разглядеть лицо этого ребенка.

Его сердце забилось быстрее.

Бледное лицо мальчика было залито дождем, и хотя его щеки запали от голода и глаза потускнели, можно было разглядеть идеальные пропорции его лица с изящными тонкими чертами.

Взволнованный Юань Мао выхватил из рук охранника фонарь и, подойдя к мальчику поближе, внимательно осмотрел его.

- Ты... как тебя зовут? – взволнованно спросил он.

- Ян Сиконг, - голос ребенка прозвучал тоньше комариного писка.

- Си... конг... - прислушался Юань Мао. - Что означает это имя?

Когда прозвучало его имя, глаза мальчика вспыхнули странным светом. Он выпрямил спину, стараясь держаться насколько возможно прямо, смахнул с лица воду и, глядя на стоявшего перед ним высокого грозного человека, с достоинством ответил:

- Смотреть вперед, стремясь к совершенству.

Капли воды с шумом падали на землю, и голос ребенка эхом отдавался в его ушах, словно чистый звук струн.

- ... твой отец ученый?

- Мой отец был цзюйженем. (10)

- Ты тоже грамотный?

- Мой отец учил меня.

- Как ты понял, что у моей лошади проблемы с ногами?

- Моя матушка умела врачевать.

- Она лечила лошадей?

- Людей, - мальчик опустил голову. Ему не терпелось поесть, и он отвечал односложно.

- Если она лечила людей, откуда ты знаешь про лошадей?

- Они также сделаны из плоти, и у них есть много общего с нами, - мальчик больше не мог сдерживаться и снова откусил от лепешки.

- Господин, нам не следует задерживаться здесь, - сказал Ху Байчен.

Юань Мао сделал глубокий вдох, его сердце бешено забилось, в его мыслях наступил хаос, и он принял решение, изменившее судьбы многих людей и даже судьбу государства:

- Ты поедешь со мной.

Мальчик ошеломлено посмотрел на него. Юань Мао смотрел на него с высоты своего роста:

- Идем со мной, и тебе больше не придется голодать. С сегодняшнего дня я твой отец, и твоя фамилия – Юань. Тебя зовут Юань Сиконг.

Мальчик все еще растерянно молчал. Возможно, он слишком ослаб от голода, а, может, эти слова прозвучали слишком внезапно и ошеломили его, и теперь он не знал, как ему реагировать на это.

Юань Мао протянул ему руку.

Ребенок поколебался всего на мгновение и ухватился за протянутую ему сильную руку – возможность избежать голодной смерти была слишком соблазнительна. А затем он ощутил чувство легкости – Юань Мао подхватил его худое замерзшее тело и обнял, укрывая своим плащом.

В голове мальчика не осталось никаких мыслей, эта грудь была такой крепкой и теплой, а руки, обнимавшие его – сильными и надежными. Эти объятья показались ему самым надежным местом на земле, ему было настолько уютно, что он даже заподозрил, уж не привиделось ли ему все это.

Пока они добирались из Тайнина в Гуаннин, на этой дороге длиною в тысячу миль он наблюдал за тем, как один за другим умирают его соседи, знакомые и, наконец, его родители. Его мирная и благополучная жизнь рухнула в мгновение ока. Он с самого детства не знал страданий, а теперь скитался на улице вдали от своей родины, страдая от голода и холода хуже бродячей собаки...

Но он хотел жить! Наставления отца все еще звучали в его ушах, и кроткие слова утешения его матери навсегда отпечатались в его сознании. Они оба хотели, чтобы он выжил, и он тоже хотел жить.

Лошадь снова бросилась вперед, и он осторожно вцепился в одежду Юань Мао, жаждая почувствовать его тепло, которого уже давно не ощущал, и в то же время не решаясь прижаться к нему слишком тесно. Ему оставалось лишь тянуться у нему, напрягаясь всем телом.

Вдруг большая теплая рука погладила его по мокрым волосам, он слегка вздрогнул, и его глаза обожгли слезы, которые беззвучно покатились по его щекам.

Он немного расслабился и уютно устроился в объятьях Юань Мао, чувствуя, как на него наваливается сонливость.

Рука Юань Мао, гладившая его по голове, скользнула по его тощей спине, и он ощутил, как его грудь переполняют самые разнообразные чувства.

Он с трудом помнил, что произошло потом, в конце концов, ему было всего девять лет. Он был так голоден, что у него все плыло перед глазами. Кажется, солдаты тогда разгоняли беженцев.

И только его новое имя всплывало в его замутненном сознании и казалось ему чем-то реальным и ощутимым.

Юань Сиконг... С сегодняшнего дня его зовут Юань Сиконг.

__________________________

1. Полагаю, речь идет об уезде Гуаннин, основанном в 1123 году. Во времена династии Мин Гуаннин стал военной базой династии Мин в Ляо и процветающим центром пограничной торговли. В 1913 году город был переименован в Бэйчжень и называется так по сей день.

2. Час Иньши – время с 3 до 5 утра.

3. Цяньху - тысяцкий (военный чин, командовавший тысячей воинов)

4. Вот так выглядит этот жест.

5. Вот так выглядит этот «плащ» и шляпка от дождя. По-японски это называлось «мино». Мино — традиционный японский соломенный плащ.Главная функция плаща мино — защита от дождя. Он также использовался как защита от снега, холода или жаркого солнца. Этот плащ был постоянной одеждой японских перевозчиков до начала XX века. Мино изготавливали кустарным способом из подручных материалов: рисовой соломы, осоки, мискантуса, коры японской липы или бумажной шелковицы, а также листьев японской веерной пальмы.

6. Чжурчжэ́ни — племена, населявшие в X—XV веках территорию Маньчжурии, Центрального и Северо-Восточного Китая (в том числе территорию нынешнего автономного района Внутренняя Монголия), Северной Кореи и Приморья. Крупнейшее государство чжурчжэней существовало с 1115 год по 1234 год.

7. Вероятно, речь идет об одной реке.

8. Название западной группы монголов периода средневековья, упоминания о которых известны с XIII века. Вошли в состав империи Чингисхана и их дальнейшая история была тесно связанна с её становлением и завоеваниями.

9. В притче хозяин хотел посмотреть, сколько поклажи сможет нести его верблюд, и продолжал нагружать его все больше и больше. Тот держался, пока он не бросил на него последнюю соломинку, и тогда он не выдержал и рухнул.

10. Цзюйжэнь — обладатель второй степени, присуждаемой на провинциальном уровне раз в три года.

- 2 -

Четыре года спустя.

- Второй брат! Второй брат! – послышался невдалеке возбужденный голос, а затем легкий топот ног.

Прежде чем увидеть обладателя этого голоса, можно было догадаться, что он принадлежит веселому молодому человеку.

Юань Сиконг лежал на аккуратно сложенном стоге сена и читал книгу. Нагретое на солнце за день сено источало легкий приятный аромат. Не отрывая взгляда от пожелтевшей страницы, он лениво ответил:

- Я здесь.

В следующее мгновенье молодой человек в зеленой рубахе ворвался в конюшню и, пробежав несколько шагов, ловко перевернулся и плюхнулся в стог сена.

- Второй брат, - молодой человек пододвинулся к Юань Сиконгу, его взгляд упал на книгу в его руке. – «Ивеньчжи»... (1) Что за чушь ты читаешь! – он выхватил книгу у него из рук.

- Почему это чушь? – Юань Сиконг разжал его пальцы.

- Ты каждый день заставляешь меня читать Конфуция и Менцзы, а сам находишь время читать такие книги.

- Ты уже все выучил? – Юань Сиконг сел, глядя на молодого человека притворно строгим взглядом, и тот слегка смешался.

Даже спустя столько лет он не мог сдержать невольного вздоха, удивляясь тому, как, не имея кровного родства, они могли быть так похожи. На стоге сена сидели два подростка одного возраста и очень похожие внешне, словно их вылепили по единому образцу. Но характером они были совершенно разными: один – полон молодого задора, свойственного невинной юности, второй – спокоен и серьезен не по годам.

Этого молодого человека звали Юань Нанью, он был любимым младшим сыном семьи Юань.

- Я все выучил, - с усмешкой ответил Юань Нанью.

- Правда? Смотри, я потом проверю...

- Оу, брат... - игриво сказал Юань Нанью. – Я еще не до конца все усвоил, давай в другой раз.

- Ах ты, чертенок! – с улыбкой пожурил его Юань Сиконг и подергал его за одежду. – Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не одевался, как я?

- Ты ушел в такую рань. Откуда мне было знать, какая на тебе сегодня одежда? – Юань Нанью снова развеселился. – Брат, семья Ли Юаня сегодня выдает замуж свою дочь. Там будет очень весело. Ой, там такой огромный ящик с подарками, что понадобятся двое мужчин, чтобы нести его, и еще шестнадцать коробок с приданым! Отец собирается потом выпить, и там будет столько вкусной еды! Давай пойдем туда все вместе!

- Не пойду. Это же не мы берем в свою семью их дочь, - сказал Юань Сиконг. – Лучше с пользой потрать время, почитай, потренируйся в боевых искусствах. Не нужно все время искать развлечений.

- Но ведь отец пойдет туда!

- И что? Думаешь, он собирается веселиться там? В прошлом году Ли Юань подарил солдатам две тысячи комплектов зимней одежды, а в этом году он собирается отремонтировать южную городскую стену. Конечно же, ему нужно собрать с различных чиновников денежные суммы. Ты и правда думаешь, что отец идет туда, чтобы веселиться за праздничным столом?

Юань Нанью почесал в затылке, начиная кое-что понимать.

- Значит, деньги на зимнюю одежду и ремонт городской стены выдает не императорский двор?

Взгляд Юань Сиконга внезапно похолодел:

- Когда военное довольствие Ляодуна было доставлено в срок? Если бы все делалось как положено, моя семья...

В его памяти всколыхнулись горькие и мучительные воспоминания о событиях его прошлого, и он своевременно замолчал.

Хотя Юань Нанью был его ровесником, он все еще был таким ребенком! Ему было бесполезно говорить что-либо, а он сам был намного умнее и сообразительнее своих сверстников, и мог показаться отступником.

- Если ты не пойдешь туда, тогда и я тоже останусь здесь, - разочарованно вздохнул Юань Нанью. – Я вместе с тобой присмотрю за лошадьми.

- В конюшне полно работников. Ни мне, ни тебе не нужно смотреть за лошадьми. Лучше сходи помоги своему старшему брату или отправляйся к своей матушке.

- И я так остаюсь с матушкой каждое утро и каждый вечер, а с братом мне скучно. Мне больше нравится быть с моим вторым братом. Вчера мой отец расхваливал тебя моей матушке и сказал, что ты хорошо справляешься с лошадьми.

Юань Сиконг посмотрел на ряды конюшен неподалеку. Все лошади под навесом были здоровыми, с блестящей шерсткой, славными скакунами различной масти. За последние четыре года, помимо учебы и упражнений в боевых искусствах, бо̀льшую часть времени он уделял лошадям, поэтому, глядя на них, невольно испытывал чувство удовлетворения.

- Наши лошади родом из Хэбэя и имеют киданьское происхождение.(2) Только из доброй породы можно вырастить хороших лошадей.

- Им также необходима добрая забота второго брата, - закивал Юань Нанью.

- Жаль, что отец все еще не позволяет мне вскрывать лошадей... - разочарованно произнес Юань Сиконг.

- Отец говорит, это противоречит военным законам.

- Это отсталые взгляды, - Юань Сиконг отложил книгу. – Ладно, пора ужинать.

- Идем.

На землю уже опускались сумерки, когда они вернулись домой. Во дворе они увидели Юаня Мао, который собирался поехать на свадьбу в дом Ли Юаня. Вместе с ним вышел юноша, лет шестнадцати-семнадцати на вид. Это был высокий и красивый молодой человек, который держался очень прямо и с достоинством в своих легких доспехах.

- Отец? – удивленно сказал Юань Нанью. – Почему ты еще не уехал?

- У отца еще были дела, а вы, ребята, идите и поешьте.

Этот молодой человек был старшим сыном Юаня Мао. Его звали Юань Шаосю, и он уже присоединился к армии.

Юань Сиконг заметил странное выражение лица Юаня Мао, но не осмелился задавать лишних вопросов и повел Юаня Нанью в главный зал.

- Конг-эр, - внезапно позвал его Юань Мао.

- Отец.

- Подойди ко мне, папе нужно спросить тебя кое о чем.

Юань Сиконг подошел к нему.

За последние четыре года Юань Мао сильно изменился, и его облик стал более суровым и сдержанным.

- Конг-эр, ты знаешь, сколько лошадей можно мобилизовать в Гуаннин-Вей и его ближайших уездах?

Юань Сиконг покачал головой.

Юань Мао отвечал за охрану Гуаннина, и его главная обязанность заключалась в обеспечении безопасности города, в то время как Хуаншуй охраняли другие войсковые части. Пока чжурчжени не перебрались через Хуаншуй и не выступили вперед, от Юаня Мао требовалось лишь хранить продовольствие и обучать солдат, занимая выжидательную позицию. Но сейчас Юань Мао заговорил о строевых лошадях. Неужели... неужели этот день все-таки настал?

Оставив семь провинций Ляобея, армия Шен отступила к югу от Хуаншуй, и императорский двор начал вести переговоры о мире, выторговав себе три года перемирия. Но в прошлом году ситуация изменилась. Чжурчжени попытались пересечь Хуаншуй, но были отброшены армией Шен. В общем-то, все понимали, что это была лишь временная передышка, и о длительном перемирии не могло быть и речи. Лишившись естественного прикрытия Ляобея, Ляодун оставался полностью открытым для нападения тяжелой кавалерии чжурчженей. А с приближением зимы Хуаншуй покроется льдом, и этот лед станет мостом, по которому смогут пройти чжурчжени.

Юань Сиконг втайне сжал кулаки:

- Необходимо собрать не менее двух тысяч лошадей!

- Хорошо, я велю Сю Ху все устроить, а ты отправишься с ним, чтобы провести отбор.

- Отец, - нахмурился Юань Шаос. – Конг-эр еще слишком молод. Разве можно использовать ребенка в таком важном деле?

- Конг-эр много лет занимается лошадьми. Он глубоко изучил этот вопрос и разбирается в разведении лошадей лучше кого бы то ни было. Я отправляю его с Ху Сю набраться опыта, поэтому тут и речи не идет об использовании ребенка.

Юань Сиконг слышал бешеный стук собственного сердца:

- Отец, а что... сюда идут чжурчжени?

Он родился в Ляобее и с детства вырос на рассказах о чжурчженях, пожирающих людскую плоть и пьющих их кровь. Он также видел, что случилось с землей, по которой прошли чжурчжени, и его собственная семья была полностью уничтожена ими. Он ужасно боялся этих людей, но его ненависть к ним была глубже и сильнее этого страха.

- Пока еще нет, но генерал Датуна просит у нас лошадей.

- Генерал Датуна?

Хотя Юань Сиконг не особо разбирался в ситуации, но он изучал книги по военному искусству и знал, что Датун находится на некотором расстоянии от них. Гуаннин не слишком-то подходил для разведения лошадей, и то небольшое количество лошадей, которое они могли вырастить, поставлялось в Ляодун, так почему же Датун требует у них лошадей?

- Завтра они приедут в город, отцу еще нужно сделать много дел. Поговорим об этом позже. Шаосю, идем.

С этими словами Юань Мао поспешил уйти.

- Брат, что происходит? – Юань Нанью схватил Юаня Шаосю за рукав. – Разве Датун не находится далеко от нас?

- Не так уж и далеко, - на лице Юаня Шаосю промелькнуло странное выражение. – Правитель Цзинъюань, возглавив войско, начал преследовать поверженных ойратов и единым махом домчался до Нейкара, (3) где чуть не попал в засаду и был вынужден отступить, бросив обоз. Теперь ему нужно получить в Гуаннине припасы, иначе он не сможет вернуться.

- А ему не проще получить припасы в столице? – недоуменно проговорил Юань Нанью.

- Не говори ерунды, - Юань Шаосю постучал ему по голове. – Что ты в этом понимаешь? Иди лучше поешь.

С этими словами он развернулся и поспешил вслед за отцом.

После его ухода Юань Нанью все еще не мог ничего понять:

- Но ведь Датун довольно далеко... Второй брат, ты это слышал?

- Ммм, - Юань Сиконг с задумчивым видом вошел в дом.

Генерал Датуна, прославленный правитель Цзинъюаня, Фен Цзяньпин, был единственным в Дашен правителем не царского рода, который немало послужил трону и спас свою страну в критический момент, добившись выдающихся успехов. За двадцать лет, в течении которых он охранял границы, линия обороны Сюаньфу и Датуна превратилась в несокрушимую твердыню. Армия ойратов совершала военные походы на юге и на севере, пытаясь расширить свои территории с яростью свирепых тигров. Говрили, что они совершали дальние походы в земли Ракша,(4) но желаннее всего для них была Центральная равнина, богатая водой и плодородными почвами, куда они мечтали проникнуть уже много лет, но не могли этого сделать из-за того, что правитель Цзинъюань охранял границы.

Поэтому, что уж говорить про лошадей – если генерал Датуна пожелал бы увезти с собой весь Гуаннин, императорский двор никак не стал бы возражать.

Безусловно, правитель Цзинъюань не мог поехать в столицу ради пополнения припасов. Тот, у кого под началом армия, не может так запросто и необдуманно приблизиться к столице, что могло бы быть расценено, как акт непослушания и было под строжайшим запретом.

Хотя Юань Сиконг смог слегка расслабиться, узнав, что дело вовсе не в нападении чжурчженей, но при мысли о том, что с трудом выращенных лошадей отдадут посторонним, у него начинало щемить сердце.

- Ух ты, разве ты не хочешь взглянуть на знаменитую армию семьи Фен завтра? Я слышал, она очень впечатляет! Второй брат, мы должны завтра съездить и посмотреть на нее!

- Хорошо, - как и многие молодые люди в Дашен, Юань Сиконг был исполнен любопытства и восхищения перед армией семьи Фен, не имеющей себе равных в Поднебесной, хотя ему по-прежнему было жаль отдавать им лошадей.

Как только они вошли в дом, до них донесся запах свежеприготовленной еды.

- Матушка, сестра, мы вернулись!

Ю Циншуань вышла из кухни, держа в руках дымящийся горшок с супом.

- Матушка, зачем вы ходили на кухню! – Юань Сиконг поспешно подбежал к ней и, забрав у нее из рук горшок, поставил его на стол. – Там много дыма, и вам опять будет трудно дышать.

- Да ничего страшного, - с улыбкой ответила Ю Циншуань. – В эти дни было не так уж и холодно, и мне стало намного легче. Твой отец и старший брат отправились на свадебное торжество, поэтому и нам следует устроить роскошный ужин сегодня вечером.

- Отец... - начал Юань Нанью, но Юань Сиконг сразу же остановил его взглядом.

Ю Циншкань была слаба здоровьем и страдала от приступов удушья. Зимой ей приходилось особенно трудно, и они старались не волновать ее понапрасну.

Юань Нанью сразу же замолчал и, подцепив кусок жареной свинины в соусе, сунул его себе в рот. Мясо только что сняли с огня, и оно еще не успело остыть. Как только кусок оказался у него во рту, он обжог ему язык и губы, и Юань Нанью заплясал на месте:

- Ааа, как горячо! Но до чего же вкусно!

Ю Циншуань и Юань Сиконг не смогли удержаться от смеха.

- Ты младше всех в семье и ты самый невоспитанный, - послышался сзади мелодичный женский голос, сладкозвучный, словно соловьиная песнь, но в отличие от обычных мягких женских голосов, он прозвучал довольно задорно и звонко.

Это была старшая дочь семьи Юань, Юань Вейлинь, известная во всем Ляодуне своей красотой и живым нравом, которая была сестрой-близнецом Юаня Шаосю.

Семья Юань была очень необычной. Ю Циншуань дважды родила близнецов, но брат-близнец Юаня Нанью умер еще во младенческом возрасте. Вот почему четыре года назад Юань Мао, увидев Юань Сиконга посреди дороги дождливой ночью, решил привезти его к себе домой и вырастить, как своего приемного сына. Поистине, судьба – удивительная штука.

- Сестрица, - с усмешкой ответил Юань Нанью. – Просто свинина, которую готовит матушка, удивительно вкусная.

- Мама, я уже столько раз говорила тебе, чтобы ты не готовила на кухне, - Юань Вейлинь усадила мать в кресло. – Я и сама могу приготовить это блюдо. В следующий раз я все сделаю сама.

- Фу, если позволить сестрице самой готовить свинину, свинья напрасно расстанется с жизнью!

- Ах ты, щенок! Ты что, напрашиваешься на взбучку? – Юань Вейлинь замахнулась на Юаня Нанью, но тот ловко увернулся и спрятался за креслом.

- Вашего отца нет дома, и вы собираетесь безобразничать за столом? – сердито сказала Ю Циншуань, но все же не смогла сдержать улыбки и взяла за руку Юань Сиконга. – Конг-эр, хоть ты у нас отличаешься рассудительностью. Ты только взгляни на этих двоих. Старшая дочь не помнит о манерах, и младший брат ничуть не лучше. Если бы ты не приглядывал за ним, боюсь, он стал бы совсем неуправляемым.

- Ю-эр очень умен, просто любит порезвиться, - сказал Юань Сиконг, с улыбкой наблюдая за перепалкой между братом и сестрой, которые гонялись друг за другом.

Он подумал о том, что небеса отняли у него все, что он имел и покинули его, и тогда в его жизни появился Юань Мао, словно ангел-хранитель, и подарил ему надежный теплый дом и семью, Юань Сиконг был совершенно доволен своей участью.

Теперь он желал лишь одного – обрести ученую степень и посвятить всю свою жизнь служению своей стране, чтобы варвары больше никогда не смогли посягнуть на жизнь и свободу народа Дашен.

___________________

1. Библиографический раздел (в династийных историях и старинных энциклопедиях)

2. Кидани - народность на территории нынешнего Сев.-Вост. Китая.

3. Долго пыталась понять, что тут имеется ввиду. Предполагаю (но только предполагаю!), что речь идет о монгольском племени, в интернете есть кое-какие сведения о нем, но я даже его точное название не могу определить, как оно звучит по-русски или по-английски.

4. Здесь (тоже предположительно) идет речь о русских землях, как их называли во времена династий Мин и Цинь. По крайней, мере это одна из трактовок этого названия, которую я откопала в интернете, но насчет того, как это произносится, тоже не уверена. Честное слово, разобраться с лекциями по химии и пожарному делу в «Отблесках пламени» было в тыщу раз проще.)) 

- 3 -

Весть о вступлении армии Фен быстро разлетелась по всему Ляодуну, и многие жители из близлежащих деревень поспешили в город, чтобы своими глазами увидеть лучшее войско в Поднебесной.

Наместник Ляодуна, Ли Боюнь, а также другие важные должностные лица, такие как правитель округа Гуаннин, Цянь Анжун, главнокомандующий Хань Чжаосин вместе с гражданскими чиновниками и генералами собрались у Южных городских ворот, чтобы приветствовать вступающее войско. Среди них были и Юань Мао вместе со своим старшим сыном Юанем Шаосю.

Хотя наместник Ляодуна был выше рангом правителя Фен Цзяньпина, но Фен Цзяньпин был самым знаменитым полководцем и героем Дашен, поэтому все эти чиновники, которые в обычный день, выходя из дома, ездили исключительно на возках, запряженных четверкой лошадей, теперь, стоя на ледяном ветру, не осмеливались роптать и жаловаться.

Ближе к полудню они увидели войско, впереди которого продвигалась кавалерия, а позади стройными рядами шагала пехота, направляясь к Гуаннин Вею.

- Идут! Идут! Вон они! – взволнованно закричал Юань Нанью.

Они вдвоем еще с утра прибежали к городской стене, чтобы поглазеть издалека на войско. В обычное время Юань Мао не позволял им приближать к городской стене, но сегодня все военные, от мала до велика, собрались у ворот города, дожидаясь приказов, а временная стража не знала правил и, увидев сына почтенного господина Цяньху, не стала чинить им препятствий.

- Тише ты, не высовывайся, - Юань Сиконг придавил голову Юаня Нанью. – Если отец заметит тебя, нам влетит!

- Второй брат, смотри! – взволнованно завертел головой Юань Нанью. – Это же знамена с изображением волка армии семьи Фен!

Юань Сиконг посмотрел вдаль и увидел в самом начале кроваво-красное полотно с изображением оскалившего зубы волка - это было красивое и всем известное знамя Фен Цзяньпина. Следом воины несли множество других знамен разных размеров, двигаясь четко и слаженно, соблюдая строгий порядок.

Говорили, что Фен Цзяньпин почитал волка, как духа-покровителя и хотел, чтобы его воины тоже были подобны волкам, учась у них сражаться бок о бок и согласовывать свои действия, как это делает волчья стая. За последние годы случилось немало потрясений, и знамя с изображением волка вызывало восхищение по всей стране и далеко за ее пределами среди потрясенных варваров, и теперь оно было священно в глазах жителей Дашен.

Юань Сиконг смотрел на развевающееся знамя с оскалившейся волчьей мордой и чувствовал, как в его груди поднимается боевой дух. Какой мальчик не мечтает о грозной битве и о возможности прославиться на поле сражения? Хотя он уже и решил сделать карьеру чиновника, но, увидев могучую армию, не смог подавить в себе боевой задор.

Он невольно задумался о том, что если бы в Ляодуне было такое войско, возможно, он не потерял бы тогда округ Цинь. А если бы не был потерян округ Цинь, возможно, тогда императорский двор не отказался бы от Ляобея, и ему не пришлось бы покинуть родной дом и потерять свою семью.

На самом деле, войско Ляодуна было не таким уж и слабым, его тяжелая конница была известна по всей стране, но командующий войском Ляодуна был слишком жаден и прибирал к рукам денежное содержание, выделяемое войскам и узурпировал верительный флаг. (2) Его сменил Хань Чжаосин, который в течение двух лет терпел поражения. Он чувствовал, что Хань Чжаосин был совершенно бездарным и думал лишь о своем собственном возвышении.

Юань Нанью был возбужден не меньше него и, вцепившись в руку Юань Сиконга, восторженно кричал:

- Второй брат! Когда я вырасту, я тоже стану знаменитым генералом! Семья Фен использует в качестве символ волка, а я... а на моем знамени будет барс, чтобы запугивать варваров!

- Тогда тебе следует получше практиковаться в боевых искусствах и побольше читать об искусстве войны, а не веселиться целыми днями.

- Брат, а ты не упустишь возможности повоспитывать меня, - пробормотал Юань Нанью. – Ты совсем как папа.

- Это потому что мы возлагаем на тебя большие надежды.

Юань Сиконг очень хорошо знал Юаня Нанью. Он был очень талантлив и умен, у него были неплохие задатки в боевых искусствах, но он не любил учиться. Что проку в том, чтобы махать кулаками и размахивать мечом? Для того, чтобы вести солдат в бой и побеждать, нужен ум!

- Да знаю я! – отмахнулся от него Юань Нанью. – Я и так много занимаюсь!

Он уставился сияющими глазами на Фен Цзяньпина, который подъезжал все ближе:

- Я вижу правителя Цзинъюаня! Ух ты! А он и правда впечатляет!

Юань Сиконг внимательно смотрел вперед. Под главным знаменем ехал человек в шлеме с красной бахромой, его тело покрывали доспехи и военный кафтан. (3) Он был еще далеко, и под шлемом его лицо было трудно разглядеть, но исходившая от него властная аура повергала в трепет собравшуюся здесь многотысячную толпу. Не было никаких сомнений в том, что это и был Фен Цзяньпин, самый знаменитый полководец Дашен.

Еще на подступах к городу армия Фен разделилась, действуя быстро и слаженно. За исключением кавалерийской сотни, следовавшей за Фен Цзяньпином в Гуаннин, остальное войско встало лагерем за городом.

Фен Цзяньпин достиг Южных городских ворот, и Ли Боюнь во главе с остальными чиновниками и военными чинами вышли приветствовать его. Когда Фен Цзяньпин оказался перед Ли Боюнем, он спешился, и его примеру последовали остальные генералы, чтобы выразить почтение чиновникам Ляодуна.

Им не было слышно, о чем говорили взрослые, наверняка, они обменивались приветствиями. Взгляд Юань Сиконга остановился на лошади Фен Цзяньпина.

Конюший Ху Сю, заведующий лошадьми в Гуаннин Вей, как-то сказал ему, что на свете нет лошадей лучше, чем лошади Северо-западной породы. К сожалению, когда пятьдесят лет назад была потеряна область Хетао, Северо-западные лошади вымерли в Центральной равнине.(4) Позже этих лошадей пытались покупать по огромной цене, но их количества было недостаточно для того, чтобы сражаться круглый год. Этих лошадей, привыкших к высокогорному суровому климату, было трудно разводить на равнинах, покрытых травой и изобилующих водой. В Центральной равнине недоставало подходящей для них среды. После битв с кочевниками на боевых лошадях, ляодунских лошадей, которых и так было мало, стало и вовсе не хватать.

В настоящее время лучшие лошади на Центральной равнине были выведены путем скрещивания купленных за огромные деньги Северо-западных лошадей и лошадей Цинь. Лучшие циньские лошади, выращенные в округе Хуайси, поставлялись в армию Фен, поэтому сейчас взору Юань Сиконга предстали лучшие лошади, которых он только мог увидеть.

Эти лошади явно превосходили по силе ляодунских лошадей, у них были крепкие развитые мышцы и яркая окраска. Особенно выделялась лошадь Фен Цзяньпина, с черной глянцевой шерсткой, рослая, грациозная и сильная. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что таких лошадей – одна на миллион!

Юань Сиконг, словно завороженный, смотрел на нее, не в силах отвести от нее взгляда, и Юаню Нанью пришлось долго звать его, прежде чем он пришел в себя:

- А?

- О чем ты задумался? Смотри! Откуда тут взялся малец, который спит и пускает пузыри во сне? – рассмеялся Юань Нанью.

Посмотрев туда, куда показывал его брат, Юань Сиконг увидел мальчика лет восьми на вид. Все солдаты спешились, но он по-прежнему лежал на коне, задрав свой зад кверху и прижимаясь щекой к седлу, на котором поблескивали пятна слюны.

Хотя издалека было невозможно разглядеть, как выглядит этот ребенок, но было видно его мягкие, сделанные на заказ доспехи, и его наряд был явно очень изысканным и стоил немалых денег. Не слишком ли глупо преследовать врага, отъезжая на много миль от крпости, и брать с собой ребенка? Никто не посмел сделать такое кроме самого правителя Цзинъюаня, поэтому было несложно догадаться, кем был этот ребенок.

- Брат, это сын правителя Цзинъюаня?

- Похоже на то.

- Если правитель Цзинъюаня взял с собой в поход сына, похоже он ни во что не ставит своих врагов.

- Такой знаменитый полководец, закаленный в боях, никогда не стал бы недооценивать врага, но взять с собой сына... все же это и правда как-то не серьезно.

За последние несколько лет ойраты превратились из варваров, платящих дань Центральной равнине, в серьезную угрозу для благосостояния Дашен. Их мощная, смелая и наводящая на всех ужас конница несомненно являлась главным врагом Дашен. Правитель Цзинъюань сражался с ними на протяжении двадцати лет, и, если он надумал бы недооценивать такого врага, это могло бы привести к огромной катастрофе. Поэтому они оба недоумевали, для чего правителю Цзинъюаня понадобилось везти с собой маленького сына, да еще и так далеко от дома.

Наконец, взрослые закончили обмениваться приветствиями и вошли в город. Юань Мао повернул голову и, как обычно осмотрел стену. Он сразу заметил двух молодых людей, который крались по ней, точно двое воришек, стараясь пригнуть головы и остаться незамеченными. Разве он мог не признать своих собственных сыновей?

Юань Мао грозно сверкнул глазами, и у Юаня Нанью от страха подкосились ноги.

- Ну все, нам теперь конец! Отец заметил нас! Брат, бежим скорее!

С этими словами Юань Нанью бросился наутек, и ошеломленный Юань Сиконг помчался за ним, чувствуя угрызения совести.

Юань Нанью подбежал к лестнице. Видимо, он был сильно напуган, у него подвернулась нога, он не смог удержаться на лестнице и покатился вниз.

- Ю-эр!!! – закричал Юань Сиконг...

***

- Городские стены выстроены для обороны, это не место для игр! Сюда пожаловал правитель Цзинъюань, и наместник лично вышел приветствовать его, а вы двое позволили себя такое развязное поведение! Какой срам!

Юань Мао в гневе стукнул кулаком по столу. Он говорил не очень громко, но от этого его слова прозвучали еще более грозно. Юань Сиконг опустился на колени, не смея поднять глаз.

- Муж мой, забудь об этом, - тихо сказала Ю Циншуань. – Ты только посмотри, как пострадал Ю-эр...

Она с обеспокоенным видом погладила покрытое синяками и ссадинами лицо Юаня Нанью, который сейчас был на себя не похож.

- Он это заслужил! – Юань Мао в ярости уставился на сына.

Юань Нанью вжал голову в плечи и обиженно произнес:

- Отец, я допустил оплошность.

- А ты? – Юань Мао перевел взгляд на Юаня Сиконга и сурово продолжал. – Ты всегда был таким благоразумным. Ю-эр не думает ни о чем, почему ты не остановил его и сам пошел у него на поводу?

Юань Сиконг опустил голову:

- Я был неправ.

Ему действительно очень хотелось увидеть армию Фен, и он понадеялся, что их пронесет...

- Ты же старший брат, - отругал его и Юань Шаосю. – Ю-эр всегда слушается тебя, и ты должен быть для него примером. А теперь он сломал ногу и не сможет ходить два или три месяца. Он практикуется в боевых искусствах. А что если у него останется травма на всю жизнь? Ты не будешь сожалеть об этом до конца твоих дней?

Юань Сиконг ничего не отвечал, мысленно проклиная себя.

Юань Вейлинь поспешно шагнула вперед, пытаясь смягчить ситуацию:

- Шаосю, довольно. Доктор Лянь сказал, что нога Ю-эра заживет в течение ста дней, если он будет соблюдать покой. К тому же, он целыми днями носится везде и прыгет, словно обезьяна, так что не нужно винить во всем Конг-эра.

Она погладила Юаня Нанью по голове и, хотя в ее глазах светилось сострадание, ее язык оказался беспощадным:

- Посмотрим, будешь ли ты и дальше таким же бестолковым после всего.

- Отец, не вини второго брата, - сказал Юань Нанью. – Это я предложил забраться на городскую стену.

Юань Мао повернулся к нему:

- В том, что у тебя сломана нога, виноват ты сам, но вы оба забрались на городскую стену, и вина лежит на вас обоих! В армии есть свои законы, также как в нашей семье есть свои правила. Ты уже получил свое наказание, поэтому больше я не стану наказывать тебя. Конг-эр, а ты отправишься в поминальный зал с табличками предков и проведешь там всю ночь, размышляя о своем поступке.

- Да, отец, - Юань Сиконг поклонился и встал, собираясь уйти в поминальный зал. Дойдя до двери, он обернулся и увидел, как Юань Мао с хмурым видом рассматривает ногу Юаня Нанью, а тот в ответ морщится и кривится от боли. Его распухшее, покрытое синяками лицо смотрелось при этом настолько причудливо, что Юань Сиконг невольно улыбнулся и вышел из комнаты.

Войдя в поминальный зал, Юань Сиконг закрыл за собой дверь, почтительно зажег благовония, а затем, положив на пол циновку, опустился на колени перед табличками с именами предков.

Впереди располагались таблички с именами предков семьи Юань. Взгляд Юаня Сиконга скользил по именам и, наконец, остановился на табличках с именами двух человек, стоявшими в самом углу.

Это были имена его настоящих родителей.

У него не осталось кровных родственников в этом мире, и Юань Мао разместил таблички с именами его родителей рядом с именами предков семьи Юань, чтобы он мог почитать их.

Хотя семья Ян из Тайнина была небольшой, но они были очень образованными и довольно состоятельными людьми. Среди его предков был даже один цзиньши, (5) который служил в Министерстве церемоний. (6)

Его отец выдержал экзамен в главном городе провинции,(7) но затем трижды провалился на провинциальных экзаменах. Хотя цзюйчжень тоже мог быть чиновником, но он мог служить лишь уездным магистратом или занимать мелкую должность, и продвижение по службе для него было крайне затруднительным.

Все образованные люди стремились достичь высшей ученой степени, дабы помогать императорскому двору управлять делами и служить на благо своей стране и всему миру.

Его семье не приходилось беспокоиться о хлебе насущном, его отец одновременно учился и преподавал, уделяя много времени его воспитанию. Как и его отец, Юань Сиконг хорошо усвоил мудрость древних философов, усердно изучал Конфуция и Мэнцзы и впитал в себя высшие идеалы служения императору и своей стране, добросовестно занимаясь целыми днями.

Теперь все стремления и мечты его отца обратились в прах, и он остался единственным потомком семьи Ян. Однажды он непременно займет свое место среди министров и послужит на благо народа, прославив свой род. Так он исполнит последнее желание своего отца и отплатит семье Юань за их безграничную доброту.

Юань Сиконг поклонился своим родителям, а затем склонил голову перед предками семьи Юань, после чего погрузился в размышления о своих несовершенствах.

Юань Мао всегда относился к нему, как к своему собственному сыну, но он никогда не забывал о том, что это не его родная семья и всегда старался быть очень осторожным, относясь со всем почтением к родителям и своим братьям и сестрам, а также добросовестно исполнял свои обязанности, и конечно же, не хотел доставлять семье Юань никаких неприятностей. За четыре года он ни разу не допустил ни единой оплошности, но теперь, когда Ю-эр сломал ногу, ему было ужасно стыдно, и он поклялся себе стать вдвое осмотрительней в будущем.

Посреди ночи Юань Сиконг все еще стоял на коленях, и они совсем занемели, холод пробирал его до костей, и его все время клонило в сон. Однако, он не дал себе ни малейшего послабления, считая, что его предки наблюдают за ним с неба.

Ночь тянулась бесконечно, и он не знал, когда наступит рассвет. Когда сон окончательно одолел его, и он уже был готов свалиться на пол, дверь поминального зала тихонько открылась.

Юань Сиконг сразу очнулся и повернул голову. Он увидел Ю Циншуань, которая принесла с собой плащ и миску лапши.

- Матушка...

- Ай, ты так и стоишь на коленях, - Ю Циншуань набросила на него плащ и с тревогой потрогала его заледеневшие щеки. – Ты же совсем замерз, еще и голодный. Поешь скорее.

Юань Сиконг покачал головой:

- Отец наказал меня, и я должен простоять на коленях всю ночь. Я не могу проявить неуважение к своим предкам и не хочу рассердить отца еще больше.

- Глупый ребенок, твой отец способен проснуться от комариного писка. Ты думаешь, он не знает, что я пришла сюда? Отдохни немного и поешь лапши.

Юань Сиконг решительно покачал головой:

- Матушка, я полностью погрузился в размышления, мне совсем не холодно, и я не чувствую голода. Ты лучше возвращайся к себе и отдыхай.

- Ты такой же упрямый, как и твой отец, - с беспомощным видом сказала Ю Циншуань.

- Матушка, ты не сердишься на меня? – спросил Юань Сиконг, страдая от чувства вины.

- Ты ни в чем не виноват, да и с Ю-эром все в порядке, - Ю Циншуань посмотрела на красивое лицо Юаня Сиконга, и в ее взгляд был полон тепла. – Мой Инь умер в возрасте четырех лет, и у меня словно вырвали сердце из груди. И только когда ты вошел в нашу семью, моя рана зажила. Ты мой сын, я никогда не считала тебя чужим. Ничего страшного, если ты допустил ошибку, понимаешь?

- Ммм, - промычал Юань Сиконг, чувствуя, как у него на глаза наворачиваются слезы.

Ю Циншуань поладила его по щеке:

- Ты такой же упрямый, как и твой отец, поэтому я не стану уговаривать тебя. Утром приходи завтракать вместе со всеми.

- Да, матушка.

_________________________

Хехе, я так понимаю, малыш, пускающий пузыри верхом на коне, это наш будущий активчик?)) Как мне нравится этот роман, затягивает в свою атмосферу просто!!!

1. Не поняла, флаг был красным с черным волком или же наоборот – флаг черный, а волк красный)

2. Использовался вместо бирки при передаче приказа через связного.

3. Вот такой наряд примерно показывает интернет.

Или еще такой вариант:

4. Центральная равнина – это образное название древнего Китая, как я понимаю.

5. Цзиньши - высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй.

6. Министерство церемоний ведало государственным церемониалом и экзаменами.

7. Эту фразу так и не поняла. Отец сдал экзамены, и при этом упоминаются то ли девять лет, то ли девятый год и некое слово, которое я так и не поняла. В английском переводе сказано «на девятый год правления Чжаову», но интернет не знает никакого Чжаову, и что это слово означает, так и не поняла. В общем, сдал он какие-то экзамены, а после этого завалил остальные. Какие девять лет тут имеются ввиду, не знаю.

- 4 -

Травма ноги Юаня Нанью была не очень серьезной. Как сказал доктор, при наложении шины и регулярном употреблении лечебного отвара все должно было зажить в течение ста дней при соблюдении покоя.

И вот в этом-то «соблюдении покоя» и заключалась главная трудность. Юань Нанью по природе своей был очень энергичным и активным молодым человеком. Обычно он рано вставал, чтобы попрактиковаться в боевых искусствах и позаниматься с книгами, а в свободное время выбирался из дома в поисках развлечений. Провести три месяца в постели было для него равносильно смерти. Подозревая, что он теперь доставит им немало хлопот, члены его семьи решили присматривать за ним по очереди, после чего устроили его в комнате.

Утром Юань Сиконг проследил за тем, чтобы он закончил свои утренние занятия, и в этот момент за ним пришел Сю Ху, чтобы забрать его с собой на лошадиную ферму.

В конюшнях Гуаннина в основном, содержались лошади Юаня Мао и его подчиненных. Там было всего несколько десятков лошадей, но бо̀льшая их часть содержалась на выгулах за городом. Это было открытое место для выпаса, и он частенько туда заглядывал.

Юань Мао привез его в свой дом четыре года назад, и он сам вызвался принять участие в разведении лошадей. На самом деле, в то время он ничего не знал об этом, в общем-то, связь между ними возникла после той фразы – «у вашей лошади проблемы с ногами». Ему просто хотелось, чтобы Юань Мао подумал, что он соображает в разведении лошадей и не счел его бесполезным – слишком велик был его страх вновь оказаться на улице, и он опасался, что Юань Мао не захочет оставить его у себя. Он так и не понял, поверил ли ему Юань Мао или просто не захотел разоблачать его, но он действительно отправил его к Сю Ху, чтобы он мог помогать ему в разведении лошадей.

Так он и оставался рядом с ним все эти четыре года. Он не только узнал о накопленных Сю Ху знаниях, но и собрал все, касающиеся данного вопроса заметки из официальных источников и народных наблюдений. Чем больше сведений ему удастся собрать, тем лучше. Сю Ху не отличался особой грамотностью, и его мастерство в разведении лошадей опиралось лишь на опыт и знания, которые он перенял от своих предков. И теперь им обоим было о чем поговорить и что обсудить вместе.

Раньше Юаню Сиконгу приходилось ездить на одной лошади с Сю Ху, но теперь, когда он смог самостоятельно седлать лошадь и ездить верхом самостоятельно, Сю Ху не без удовольствия наблюдал за его гордой посадкой и умением держаться в седле.

Когда они прибыли на лошадиную ферму, было как раз время обеда. Владельцем фермы был один из самых богатых людей в городе – Чжао Дайю. Он начинал простым рабочим на конюшне и собственным трудом сумел достигнуть небывалых высот. Теперь он был очень состоятельным человеком, и его конная ферма насчитывала более десяти тысяч различных лошадей, но лишь немногие из них соответствовали стандартам боевых лошадей.

С тех пор, как была потеряна область Хентао, боевая мощь Дашен значительно снизилась. Императорский двор больше не мог заниматься разведением лошадей. Все большие и малые конные фермы в Центральных равнинах были отданы в частные руки с условием, что каждый год для двора будет выделен определенный процент боевых лошадей. Хорошие лошади в Центральных равнинах ценились очень высоко, и все владельцы лошадиных ферм были богатыми людьми.

Чжао Дайю был очень рад видеть Юаня Сиконга и уставил весь стол лучшими блюдами.

- Сиконг, давай как следует пообедаем. А затем выберем для правителя Цзинъюаня две тысячи добрых лошадей.

- Дядюшка, не волнуйтесь об этом, - кивнул Юань Сиконг.

- Оу, лошади, которые использовались в военных целях в семье Фен, изначально были циньскими лошадьми из Хуайсю. Вчера я тоже ходил посмотреть на них. Ох, и хороши лошадки! Просто глаз не отвести! – Чжао Дайю поднял большой палец кверху. – Но и наши ляодунские лошади неожиданно оказались способными проскакать многие мили, поражая врага направо и налево. Мои предки знали в этом толк.

- Господин Чжао добавил славы своим предкам, - похвалил его Сю Ху.

- Хаха, все благодаря безграничной заботе брата Сю.

Испокон веков положение купцов и мелких торговцев было не слишком высоко, поскольку двор отдавал предпочтение образованным людям, а не дельцам, но это не мешало им богатеть. Деньги и власть всегда шли рука об руку, поэтому мелким чиновникам наподобие Сю Ху приходилось считаться с людьми, подобными Чжао Дайю, а Чжао Дайю не осмеливался выказывать пренебрежение Сю Ху. Как ни крути, а его прислал двор, чтобы заниматься лошадьми, и здесь было лучше держаться полюбезней.

- Дядюшка, а сколько армия Фен готова заплатить за лошадей? – серьезно спросил Юань Сиконг.

- Я слышал, что лишь немногим больше, чем ляодунская армия, но правитель Цзинъюаня посулил кое-какие выгоды армии Ляодуна.

- Если двор приказал отдать лошадей, мы не можем противиться приказу, - обеспокоенно произнес Юань Сиконг. – Но ведь все добрые лошади будут переданы в Датун, и что мы будем делать, если на нас нападет народ Цзинь?

- Все верно, - вздохнул Сю Ху. – Я не знаю, о чем думают наши правители. Хотя в Датуне очень напряженная обстановка и ойраты намного сильнее армии Цзинь, но все же двор оказался слишком несправедлив – сначала отказался от семи провинций Ляобея, а теперь отдает боевых лошадей в провинцию Датун, совсем не думая о том, каково теперь придется жителям Ляодуна.

Чжао Дайю приложил толстый палец к губам:

- Тссс. Об этом не следует говорить вслух. Сейчас в Датуне идет война, а в Ляодуне пока все тихо. У двора свои соображения.

Юань Сиконг был крайне встревожен. Хоть сейчас в Ляодуне и не было войны, но на них из-за реки поглядывал хищным взглядом неприятель, и приказ двора казался очень непродуманным, но они были совершенно беспомощны в такой ситуации.

После обеда Чжао Дайю позвал на свою лошадиную ферму самых опытных коневодов, чтобы всем вместе выбрать лошадей.

Сю Ху по-прежнему отвечал за отбор лошадей, а Юань Сиконг должен был выступать при нем в качестве советника, хотя, разумеется, советником он назывался лишь формально, и Юань Мао всего лишь хотел, чтобы он набрался опыта.

Отбор лошадей – очень трудоемкий процесс, требующий больших усилий. Красивая и дорогая лошадь далеко не всегда подходила под стандарты, определенные для боевых лошадей. От них также требовался покладистый нрав и способность к обучению, а также высокая физическая выносливость.

Например, если у лошади был крупный нос, значит, ее легкие тоже были объемными, такие лошади подходили для бросков на дальние расстояния. Расположение костей от позвоночника до таза и их структура говорила о том, легко ли лошадь набирает вес, а их болезни определялись при исследовании их морды и языка. Очертания мускулов позволяли судить о крепости костей, и их копыта тоже говорили о многом. Слишком крупные или мелкие, слишком тонкие или плотные копыта говорили о том, что лошадь не пригодна к бою.

После тщательного обследования лошадей заставляли пробежаться, чтобы принять окончательное решение.

При отборе лошадей требовались немалые знания, поскольку лошади различных пород различались между собой. Сю Ху и другие разводчики лошадей занимались своим делом не менее десяти лет, прежде чем осмелились заняться отбором боевых лошадей. Ведь от этого зависела жизнь солдат и благополучие всего народа Дашен. Разве в таком вопросе можно проявить беспечность?

Прошло уже немало времени, уже надвигались сумерки, и им предстояло вернуться в город.

Проходя мимо загона для больных лошадей, Юань Сиконг увидел полугодовалого жеребенка, который тихо лежал под навесом с понурым видом.

Один из работников фермы сказал:

- Этот жеребенок болеет уже больше месяца, наверное, он уже не вылечить...

- Позвольте нам взглянуть.

Юань Сиконг вместе с Сю Ху вошли в загон и долго осматривали его, прежде чем определили, что у жеребенка больные желудок и селезенка.

Мало кто умел разводить лошадей, и уж того меньше людей умели их лечить. Большинство лекарей, опираясь на свой опыт, могли лишь изготовить лечебный отвар, с помощью которого можно было лишь излечить легкое недомогание и небольшие травмы. Столкнувшись с серьезным заболеванием, трудноизлечимой травмой или хронической болезнью, лошадей просто убивали, чтобы сэкономить на корме.

Юань Сиконга очень огорчало такое положение дел.

Его мать была лекарем, унаследовав знания от своего деда. В детстве ему было очень любопытно, и он хотел перенять эти навыки от своей матери, но его отец был против. В то время, когда всюду распространилось конфуцианство, очень ценились ученые люди, и карьера чиновника пользовалась особым почетом. Позже, видя, насколько усердно он занимается, и как легко ему дается учеба, отец позволил ему учиться у матери в свободное время. На самом деле, он лишь поверхностно изучил различные методы врачевания, но при этом усвоил основы медицины и мог излечить простые болезни. Он всегда считал, что лечить лошадей не так уж и сложно. Если изучить их скелет, расположение кровеносных сосудов и органы так же, как и у людей, многим лошадям не придется умирать напрасно. По его мнению, существующие на данные момент книги по лечению лошадей не предоставляли исчерпывающую информацию.

Он жалел, что у него не было возможности разобраться с этим.

С древних времен свиней разводили для мяса, крупный рогатый скот для сельского хозяйства, а лошадей – для перевозок и ведения войны. Лошади были духовным орудием войны и важной составляющей торговли. Учитывая их ценность и незаменимость для государства, а также их высокую востребованность во время военных действий, во времена всех династий они пользовались особым уважением, и употреблять в пищу конину было запрещено. А теперь дела обстояли еще хуже. Желая иметь хороших лошадей, двор поощрял их разведение и строжайше запрещал употреблять их мясо в пищу, а мертвых лошадей обязывал хоронить с надлежащими почестями. Юань Сиконг всегда хотел вскрыть лошадь, чтобы на практике изучить искусство их врачевания, но Юань Мао был категорически против.

Увидев больного жеребенка, Юань Сиконг сильно расстроился. Если бы его удалось вылечить, он стал бы еще одним орудием в армии Ляодуна.

Понимая, о чем он думает, Сю Ху сказал с беспомощным видом:

- Боюсь, он не протянет и нескольких дней. А нам пора возвращаться.

Юань Сиконг отступил на пару шагов и пошел к выходу.

***

Следующие несколько дней Юань Сиконг провел на лошадиной ферме, помогая Сю Ху. Разумеется, как и сказал Сю Ху, жеребенок вскоре умер от болезни, и его тушу пока не успели убрать.

Юань Сиконг проходил мимо загона для больных лошадей и остановился там. В конце концов, они собираются отправить в Датун две тысячи боевых лошадей, которых удалось развести с таким большим трудом, и это еще больше подстегивало его желание научиться врачевать их должным образом. Пока Сю Ху был занят, он втайне нашел Чжао Дайю и начал умолять его отдать ему тушу жеребенка.

Чжао Дайю понимал, чего он хочет, он уже не в первый раз приставал к нему с подобной просьбой. Однако, препарирование лошади было оскорбительно для нее, это было запрещено императорским двором.

- Сиконг, оставь ты свою идею. Если твой отец узнает об этом, как ему это объясню?

- Дядюшка, эта ферма принадлежит тебе. Если ты сам никому не скажешь об этом, никто и не узнает.

- Оу, как ты можешь такое говорить... - растерялся Чжао Дайю.

Глаза Юаня Сиконга сияли ярче звезд на небе, в них светился необыкновенный ум.

- Мой отец очень строг и иногда не способен проявить гибкость. А дядюшка умеет мыслить шире. Он сумел создать такую огромную ферму. Но у дядюшки каждый год умирают одна или две сотни лошадей. Если я смогу постичь искусство врачевания лошадей, даже одна спасенная лошадь обернется стопкой серебра.

Чжао Дайю похлопал ресницами.

Если бы ему сказал нечто подобное любой другой ребенок, он бы просто отругал маленького наглеца, но Юань Сикног был не таким как все.

Обнаружив, каким талантливым был этот ребенок, Чжао Дайю расспросил Юаня Мао о его прошлом, и Юань Мао действительно послал человека все тщательно разузнать о нем.

Оказалось, что в Тайнине был чрезвычайно одаренный ребенок, который в пять лет уже писал стихи, в шесть лет начал постигать литературу, а в девять уже сдал юношеские экзамены и стал сюцай. (1) И он носил фамилию Ян.

Чжао Дайю знал, что этот ребенок – птица высоко полета. Если он говорит, что хочет изучать медицину, значит, у него есть к этому талант. В конце концов, он был деловым человеком, как он мог не заинтересовать этим?

Видя, что Чжао Дайю колеблется, Юань Сиконг пообещал ему:

- Если об этом станет известно, я обещаю ответить за все сам и не причиню дядюшке никаких хлопот.

- Сиконг, конечно же, дядюшка хочет, чтобы ты научился лечить лошадей, - вздохнул Чжао Дайю. – Дядюшка очень расстраивается, когда умирают лошади, которых нам удается разводить с таким трудом.

Он утащил Юаня Сиконга в угол и прошептал:

- Так уж получилось, что это совсем небольшой жеребенок, никто не обратил на это внимания. Я отошлю отсюда людей, а ты проведешь вскрытие в загоне для больных лошадей. Когда закончишь, дядя пришлет кого-нибудь позаботиться об остальном.

- После вскрытия я сожгу останки лошади, - спокойно сказал Юань Сиконг. – Тогда и следов не останется.

- Эээ... ну да... тогда все будет чисто, - пробормотал Чжао Дайю.

- Спасибо, дядюшка, - почтительно поклонился ему Юань Сиконг. – Ты внес малую лепту в дело спасения лошадей, но в итоге это принесет огромную пользу всей стране.

- Ладно, ладно, ты делай все поскорее, - с довольным видом сказал Чжао Дайю. – А я пока велю всем держаться подальше от этого места.

Юань Сиконг взял с собой ящик с инструментами, которые обычно использовались для лечения травм и воспользовался ими, чтобы препарировать жеребенка. Он смотрел на тушу и думал о том, что, наконец-то, получил возможность получить то, что давно хотел, и его руки задрожали от волнения и нетерпения.

Будучи ребенком, он много раз наблюдал за действиями своей матери, поэтому не боялся вида крови, но сам он никогда даже не разделывал рыбу. Впервые он взялся за нож, чтобы разрезать лошадиную тушу, и его сердце билось, как барабан. Впрочем, у него не было времени на раздумья, поэтому он торопливо приступил к делу.

Он действовал быстро, и вскоре вода в ведре для мытья рук стала красной.

Он уже вскрыл брюхо туши и собирался действовать дальше, когда позади него послышался резкий детский голос:

- Что ты делаешь!

Юань Сиконг ушел с головой в работу, и, услышав резкий окрик, он вздрогнул от испуга. У него едва не остановилось сердце, и он выронил нож на землю.

Повернув голову, он увидел мальчика в роскошной одежде, который стоял в дверях загона и смотрел на него широко распахнутыми глазами, и в его взгляде страх смешался с возмущением. Это был самый красивый ребенок, которого он видел за всю свою жизнь. Он бы ничуть не преувеличил, если бы сравнил его красоту с красотою небожителей. Но сейчас ему было не до того, чтобы восхищаться таким совершенным творением небес! В его голове билась лишь одна мысль – он попался!

- Как ты осмелился осквернить тело лошади! – в гневе закричал мальчик и повернулся назад. – Охрана!

Юань Сиконг внезапно вскочил на ноги и, бросившись к дверям загона, вцепился окровавленными руками в одежду мальчика.

___________________

Ну, вот и познакомились))

1. Сюцай - неофициальное разговорное название шэньюаня ― первой из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин.

- 5 -

Он потащил мальчика назад, но дальше произошло то, чего Юань Сиконг никак не ожидал – мальчик опустил голову и, развернувшись, ударил его в колено.

Юань Сиконг охнул от боли и невольно выпустил его из рук.

Мальчик поднял руку и, прикоснувшись к шее, увидел на своих руках липкую и вонючую лошадиную кровь. Его маленькое личико побагровело от ярости:

- Ты... ты хочешь умереть?!

Юань Сиконг никак не мог прийти в себя от изумления, поражаясь тому, что не сумел уловить движение маленького ребенка, а также удивляясь разгневанному выражению его лица. Когда злится маленький ребенок, это говорит лишь о том, что он избалован и не сдержан, что заслуживает порицания и может лишь позабавить. Но этот ребенок в гневе был похож на маленького свирепого хищника, который в ярости скалит клыки.

Юань Сиконг заставил себя успокоиться и, стараясь не слишком обращать внимание на норов этого щенка, сказал угрожающим тоном:

- Не вздумай рассказать кому-либо!

Грудь мальчика бурно вздымалась от возмущения:

- Ты осмелился нарушить закон Дашен, а теперь смеешь угрожать мне?!

- Я это сделал...

Юань Сиконг вдруг подумал, что не имеет смысла объясняться с этим щенком. Он погрозил ему кулаком и сурово произнес:

- В общем, не смей никому говорить об этом, иначе, я убью тебя!

В конце концов, ему было всего тринадцать лет, и слова о «нарушении закона» прозвучали слишком устрашающе. У него душа ушла в пятки, и он почувствовал, как в нем нарастает паника. Как ни крути, а его застали на месте преступления с окровавленными руками. Имей он дело со взрослым человеком, ему не было бы так страшно, потому что он знал, что старших можно ловко обвести вокруг пальца и переубедить, надавив на их слабые места и получив при этом неплохой результат. Но сейчас он имел дело с избалованным ребенком, такой не сумеет понять причину его поступков, и его не подкупишь, сыграв на его алчности, а потому оставался лишь один надежный способ – как следует его запугать!

В общем-то, рассуждения Юаня Сиконга были верны по своей сути, но он совершенно неправильно оценил того, с кем имел сейчас дело.

Мальчик обозлился до предела и вдруг с криком бросился на него и нанес ему удар в грудь.

Юань Сиконг блокировал удар левой рукой, а правой – вцепился в его одежду.

Они обменялись несколькими ударами, и Юань Сиконг почувствовал, что ему приходится нелегко. Он учился драться в течение этих четырех лет, но не питал особых иллюзий насчет собственных успехов – в своем мастерстве он не превосходил даже Юань Вейлинь. А этот мальчишка в таком юном возрасте уже обладал такой подвижностью и стоял на ногах не менее прочно, чем Юань Нанью!

Юань Сиконг превосходил его ростом. Воспользовавшись этим преимуществом, он повалил его на землю и, залепив ему пару оплеух, зловеще произнес:

- Не смей никому говорить об этом!

Но этот мальчишка, не выказав ни малейшего страха, лишь закричал еще громче:

- Ты осквернил тело лошади и нарушил военный закон! – он с силой пнул Юаня Сиконга, даже не пытаясь хоть как-то задобрить его.

Они оба обозлились еще больше и, позабыв о боевых искусствах, начали мутузить друг друга, лежа на земле.

Прошлой ночью прошел дождь, и земля все еще была грязной и влажной. Вокруг загона раскис конский навоз, и вскоре эти двое превратились в два комка вонючей грязи.

Когда к ним подбежал Чжао Дайю, а с ним несколько телохранителей, увидев эту сцену, все дружно замерли от ужаса.

Эти двое все еще рвались в бой, когда их растащили в разные стороны сильные руки, но они так и продолжали брыкаться и махать ногами, стараясь достать друг друга.

- Ваша светлость! (1) С вами все в порядке? – охранники позеленели от ужаса.

Чжао Дайю рухнул на колени прямо в грязь, смешанную с конским навозом и, непрестанно кланяясь, запричитал:

- Ваша светлость! Ваш слуга заслуживет смерти! Ваш слуга заслуживет смерти!

Юань Сиконг посмотрел на Чжао Дайю, которого трясло от ужаса, и до него начало кое-что доходить. Он почувствовал, как у него мороз прошел по коже, и на него вдруг снизошло озарение – этот ребенок был младшим сыном Фен Цзяньпина! Это был Фен Е!

В общем-то, у него уже давно возникло ощущение, что этот ребенок ему смутно знаком. Но в тот день он видел его лишь с дальнего расстояния, к тому же, сегодня он был слишком обескуражен и никак не ожидал ничего подобного! Черт бы его подрал!

Фен Е указал пальцем на Юаня Сиконга и звенящим от гнева голосом крикнул:

- Взять его! Я порежу его на куски!

Чжао Дайю смотрел на Юаня Сиконга, и в его взгляде сострадание смешалось с ненавистью, ему хотелось завыть без слез.

Юань Сиконг остался совершенно спокоен и шепнул ему одними губами:

- Сожги останки.

- Его светлость ранен!

Охранники заметили кровь на шее Фен Е и мысленно простились с жизнью, молясь про себя, чтобы хотя бы их семьи не пострадали.

Фен Е, казалось, вдруг вспомнил о чем-то и показал на загон:

- Лошадь! Он осквернил тело лошади!

Юань Сиконг закрыл глаза.

***

Юань Сиконг очень хотел взглянуть на правителя Цзинъюаня поближе, но не ожидал, что его желание осуществится так скоро и подобным образом. Он весь был грязным, его волосы растрепались, под глазом красовался огромный синяк, из уголка губ сочилась кровь, а от одежды невыносимо несло конским навозом.

Разумеется, Фен Е пребывал в еще более плачевном состоянии. Во время драки он несколько раз ударился лицом об землю, и теперь все его лицо распухло.

Фен Цзяньпину было на вид лет сорок, это был очень энергичный и полный сил мужчина. У него был прямой нос, широкие густые брови и проницательный взгляд. Это был довольно привлекательный мужчина, который держался очень непринужденно. Он не производил впечатление злого человека, но в то же время казался грозным, и никто не посмел бы держаться с ним непочтительно.

Фен Цзяньпин посмотрел на Юаня Сиконга, стоявшего на коленях и боявшегося поднять голову, а затем перевел взгляд на своего сына, который был похож на комок вонючей грязи, и внезапно рассмеялся.

- Отец, ты что, смеешься надо мной? – обиженно воскликнул Фен Е.

Фен Цзяньпин лишь усмехнулся:

- Ты проиграл бой, как же мне над тобой не смеяться?

- Но он выше и сильнее меня! – не сдавался Фен Е.

- Верно. Ты видел, что он выше и сильнее тебя, а что папа учил тебя делать, когда враг сильнее тебя, и ты не можешь его победить?

Фен Е поджал губы и ничего не сказал.

- Бежать, - с улыбкой ответил за него Фен Цзяньпин. – Ты знал, что тебе не победить его, но все же напал на него. Это просто безрассудно. Однажды ты возглавишь солдат и поведешь их в битву, и, если враг окажется сильнее, ты не должен идти напролом, напрасно рискуя своей жизнью и жизнью своих солдат. Это недопустимо для полководца.

Глаза Фен Е покраснели, в его взгляде перемешались обида и злость.

- Мой Волчонок, подойди ко мне, - поманил его к себе Фен Цзяньпин.

Фен Е нерешительно приблизился к нему.

Фен Цзяньпин стер грязь с его лица и улыбнулся.

- Не плачь. Если ты заплачешь, я еще больше буду смеяться над тобой, и еще позову твоего старшего брата, чтобы он тоже посмеялся над тобой вместе со мной.

Фен Е заморгал глазами, пытаясь сдержать слезы, вот-вот готовые пролиться наружу, его маленькое личико выглядело довольно жалким.

Фен Цзиньпин перевел взгляд на Юаня Сиконга:

- Мальчик, подними голову.

Юань Сиконг поднял голову и с ужасом взглянул на него, чувствуя, как его сердце наполняется отчаянием.

Сначала он осквернил тело лошади, а потом избил сына правителя, и теперь только небеса знают, какая его ждет участь. Это было нешуточное дело, и теперь лишь оставалось молиться, чтобы не пострадала семья Юань.

- Ты сын начальника стражи Гуаннина Юаня Мао?

- Ваше сиятельство, ваш слуга всего лишь его приемный сын.

- Я слышал, ты вскрыл лошадиную тушу? – спросил Фен Цзяньпин и шутливо добавил. – Юань Мао плохо тебя кормит?

Юань Сиконг нервно сглотнул и спокойно ответил:

- Ваш слуга четыре года занимается разведением лошадей и считает, что, если понять расположение их внутренних органов, костей и кровеносных сосудов, их можно будет лечить от более серьезных заболеваний. У меня и в мыслях не было осквернить лошадь или использовать ее для еды.

Фен Цзяньпин приподнял брови и протянул руку.

Один из подчиненных протянул ему запачканную кровью книжицу, он открыл и, пролистав ее, удивленно спросил:

- Это все написал ты?

- Да.

- Ты...

Фен Цзяньпин не успел договорить, когда послышались торопливые шаги. Юаню Сиконгу не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это пришел Юань Мао.

Юань Мао опустился на колени и громко сказал:

- Ваше сиятельство, я не сумел достойно воспитать сына! Позвольте мне понести наказание согласно военному закону!

Глаза Юаня Сиконга обожгло слезами, его сердце разрывалось от чувства вины. Он был так осторожен в течение этих четырех лет, но за последние несколько дней совершал одну ошибку за другой, и теперь не смел взглянуть Юаню Мао в глаза.

Фен Цзяньпин показал на Юаня Сиконга и сказал:

- Юань Мао, твой сын сначала осквернил тело лошади, а затем запугал и избил моего сына. Как по-твоему, какого наказания он заслуживает за свое преступление?

- Это зависит от воли его сиятельства. Я только прошу его сиятельство позволить мне понести наказание вместо него, помня о его юном возрасте!

Юань Сиконг не раздумывая воскликнул:

- Это все моя вина! Остальные ни в чем не виноваты! Я готов понести любое наказание!

- Молчать! – зарычал на него Юань Мао.

Фен Цзяньпин бросил Юаню Мао книжицу, которую держал в руках:

- Вот, взгляни-ка на это.

Юань Мао пролистал несколько страниц. Там были описаны результаты вскрытия лошадиной туши Юанем Сиконгом – расположение костей и суставов, вес органов и т. д. Он ничуть не удивился, узнав, что Юань Сиконг сумел сделать это. Этот ребенок был благословлен небесами, он был чрезвычайно одаренным, любознательным и мыслил шире и глубже любого взрослого.

- Этот ребенок очень умен, его ждет великое будущее, - сказал Фен Цзяньпин.

- Ваше сиятельство слишком великодушны, - взволнованно проговорил Юань Мао.

- Юань Мао, подними голову и поговори со мной, - сказал Фен Цзяньпин, наклонившись вперед.

Юань Мао поднял голову и взглянул прямо в проницательные глаза Фен Цзяньпина, чувствуя, как его все сильнее охватывает тревога.

- Я снова спрашиваю тебя, как я должен поступить? – с усмешкой сказал Фен Цзяньпин. – Это территория Гуаннина, здесь ты хозяин, а я гость. Поэтому я слушаю тебя.

Юань Мао распростерся ниц:

- Ваш слуга не осмелится! Пусть все решает ваше сиятельство!

Фен Цзяньпин разочарованно хмыкнул и лишь позвал:

- Волчонок!

- Я здесь! – отозвался Фен Е.

- Это ты нашел оскверненную тушу лошади и именно тебя избили. Как ты думаешь, как мне следует поступить?

Фен Е, прищурив глаза, со злостью уставился на Юаня Сиконга, собираясь что-то сказать, но Фен Цзяньпин поднял руку, останавливая его:

- Военный закон – это военный закон, а личные обиды – это всего лишь личные обиды. Не нужно смешивать их между собой.

Фен Е сделал глубокий вдох и негодующе проговорил своим звонким мальчишеским голоском:

- Юань Сиконг осквернил тело лошади, и с ним следует поступить согласно военному законодательству. Учитывая его возраст и невежество, его отец, Юань Мао, должен принять наказание вместо него, и должен подвергнуться двадцати ударам палками и заплатить штраф, равный трехмесячному жалованию.

Юань Сиконг все еще не мог смириться с этим и хотел что-то сказать, но Юань Мао заставил его опустить голову и сказал:

- Благодарю его сиятельство за милость.

Фен Цзяньпин посмотрел на Юаня Сиконга и усмехнулся:

- Ты, кажется, все еще недоволен?

- Как я смею! Благодарю за вашу милость! – Юань Сиконг едва не плакал, раздираемый чувством вины.

- Ваше сиятельство, - снова заговорил Юань Мао. – Этот ребенок оскорбил его светлость, я готов понести наказание и за это.

- Что такого страшного в драке между мальчишками? – рассмеялся Фен Цзяньпин.

Юань Мао вздохнул с облегчением и склонился в благодарном поклоне:

- Ваш слуга никогда не забудет великодушие вашего сиятельства.

- Довольно, можешь идти и получить свое воздаяние.

- Слушаюсь!

- Постой-ка, - Фен Цзяньпин показал на Юаня Сиконга. – Я даю тебе особое разрешение провести вскрытие одной лошади в целях изучения, но после этого ты должен захоронить ее останки должным образом.

Взволнованный Юань Сиконг поднял голову и недоверчиво уставился на Фен Цзяньпина.

- Если ты действительно сможешь все изучить и улучшить способы лечения лошадей, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин, - это послужит на благо нашей стране. Не позволяй своему отцу напрасно вынести двадцать ударов.

- Ваше Сиятельство! Благодарю вас!

Юаню Сиконгу казалось, что все существо Фен Цзяньпина источает небесный свет, словно он сошел с небес. Он никогда не видел Фен Цзяньпина в битве, и не знал, как именно он тренирует свою армию, но даже по его поведению в этом инциденте можно было понять, что он правит, думая о благе народа и, забывая про собственный эгоизм, умело сочетает силу и справедливость, награду и наказание. Разве это не тот мудрый, строгий, справедливый и отважный военачальник, каким он и должен быть, согласно описанию в «Искусстве войны»!

Неудивительно, что этот человек в течение двадцати лет совершил столько подвигов и стал героем!

Фен Цзяньпин легонько стукнул сына огромным кулаком по груди:

- Мой Волчонок, этот человек избил и унизил тебя. Ты должен усердно тренироваться, чтобы позже поквитаться с ним, понимаешь? – он подмигнул Фен Е.

- Я все понял! – воскликнул Фен Е и сжал кулаки. – Юань Сиконг, ну погоди у меня! Вот увидишь, рано или поздно я еще вышибу тебе все твои зубы!

____________________

Похоже, темпераментная будет парочка)) Папка классный))

1. К нашему Волчонку обращаются «ваше высочество», в другом словаре нашла вариант - «ваша светлость». Его отец называется ваном, что означает «король», однако, как я понимаю, это не император, и в предыдущей главе сказано, что он рангом ниже наместника Гуаннина. Поэтому я использую нейтральное слово «правитель», а Волчонка буду звать «ваша светлость», потому что «ваше высочество» у нас все же больше ассоциируется с принцем.

- 6 -

Телесные наказания были обычным делом в императорской армии. Главным образом, они предназначались для назидания, но увечье и даже смерть во время наказания тоже были не редки.

Если палач был слишком усердным, то двадцати ударов было вполне достаточно, чтобы забить человека насмерть. Если же он проявлял снисхождение, то виновный обходился лишь ранами на теле. Все зависело от того, поймет ли палач намерения того, кто вынес приговор, а также от того, сколько денег мог предложить заключенный.

Любой, кто обладал хотя бы минимальной проницательностью, мог понять, что Фен Цзяньпин вовсе не желал калечить Юаня Мао, поэтому удары ему нанесли вполсилы.

На коже Юаня Мао расцвели кровоподтеки и, хотя он пострадал не очень сильно, ему пришлось какое-то время провести в постели.

Юань Сиконг стоял на коленях возле кровати и отказывался подняться, его глаза покраснели и опухли от слез.

Юань Шаосю был ужасно зол и в раздражении расхаживал по комнате:

- Да как ты только осмелился на такое? А? Как ты посмел! Из-за тебя могла случиться настоящая беда! Если бы не великодушие правителя Цзинъюаня, ты и сам мог бы потерять свою жизнь, и отец пострадал бы куда серьезней!

Юань Сиконг опустил голову и не говорил ни слова.

Юань Мао жестом остановил его:

- Шаосю, довольно. Тебе лучше уйти, - он посмотрел на Ю Циншаунь и Юань Вейлинь. – Вы все можете идти.

- Отец... - Юань Шаосю хотел сказать еще что-то, но его отец повысил голос:

- Я сказал, вы можете идти.

Юань Шаосю в гневе покинул комнату.

Юань Сиконг всегда знал, что Юань Шаосю его недолюбливает. Хотя Юань Мао и командовал тысячным гарнизоном, его годовое жалование составляло всего сто девяносто ши. (1) Будучи человеком честным и справедливым, он не имел никаких «дополнительных доходов», и чтобы прокормить свою семью и прислугу, его расходы были не такими уж маленькими. Когда в семье стало на одного человека больше, это стало для них вполне ощутимым бременем.

А теперь из-за него Юань Мао попал в беду, его не только избили, но также лишили трехмесячного жалования. Приближалась зима, и они боялись, что не смогут купить даже угля для отопления.

Поэтому злость Юаня Шаосю была вполне оправданной, он действительно ужасно провинился перед всей семьей.

Юань Мао посмотрел на него и с беспомощным видом произнес:

- Хватит уже. Поднимайся.

Юань Сиконг покачал головой и произнес сдавленным голосом:

- Отец, накажи меня. Я готов вынести любое наказание.

- Цель наказания – помочь осознать собственные ошибки. Ты разве еще не понял своих ошибок? Вставай, говорю тебе!

Но Юань Сиконг лишь снова покачал головой.

Тогда Юань Мао просто протянул руку и, сжав его плечо, заставил подняться и присесть на край кровати.

Юань Сиконг молча вытирал слезы.

- Конг-эр, ты помнишь, как я разузнал о твоем прошлое? Ты в девять лет сдал экзамены для юношей. Это было в тот год, когда мы с тобой встретились, верно?

- Да.

- Ты также сказал, что твой отец запретил тебе сдавать следующий экзамен на цзюйженя в течение десяти лет.

Юань Сиконг снова кивнул.

- Ты знаешь, почему он это сделал?

Юань Сиконг постарался успокоиться:

- Даже если бы отец мне не запретил, я все равно не стал бы этого делать. Мой отец не сумел получить ученую степень повыше, разве я посмел бы обойти его!

Юань Мао покачал головой:

- Неужели ты думаешь, что твой отец не позволил тебе сдать экзамены ради сохранения собственного престижа?

Юань Сиконг с растерянным видом смотрел на него, не зная, что ответить. Он действительно все время так думал.

Он всегда знал, что его отец был очень одаренным и занимался очень усердно, но, вероятно, этого оказалось недостаточно. На свете были тысячи ученых, мечтающих достичь вершины знаний и принести пользу императору и своей стране. Только лучшие из лучших были способны попасть к императорскому двору, и многие так и не могли достичь заветной цели. Но он с детства твердо верил в то, что однажды войдет в этот круг избранных и будет стоять лицом к лицу с самим императором, легко и свободно отвечая на его вопросы и запросто цитируя писания.

Юань Мао погладил его по голове и спокойно посмотрел ему в глаза:

- Конг-эр, ты очень умен, но ты еще слишком молод и пока не можешь полностью держать под контролем данные тебе таланты. Излишняя похвала и слава могут оказаться губительны для тебя. Твой отец боялся, что тебя может одолеть гордыня, что ты не сумеешь отличить правое от неправого. Он боялся, что с юности достигнув огромного успеха, ты не сможешь понимать страдания простых людей. Он боялся, что ты можешь возомнить, что познал всю мудрость, но не сумеешь за деревьями разглядеть леса. В таком юном возрасте, даже если ты прочтешь тысячи книг, ты не сумеешь понять настоящей жизни, потому что еще не успел вкусить ее. Если бы ты действительно достиг ученой степени в столь юном возрасте, твое имя было бы овеяно славой, но другие чиновники с их интригами растерзали бы тебя в клочья. Твой отец просто хотел защитить тебя.

Юань Сиконг кивнул с ошеломленным видом, вспомнив элегантный и утонченный облик своего отца, который до сих пор в мельчайших подробностях хранился в его памяти даже спустя четыре года.

- На этот раз все обошлось благодаря великодушию правителя Цзинъюаня, иначе, все могло бы закончиться очень печально для нас. Вскрытие лошадиной туши было не таким уж ужасным проступком, но ты также избил сына правителя Цзинъюаня, у которого под началом двести тысяч солдат. Ты понимаешь это?

- Отец, я больше не посмею быть таким неразумным, - снова кивнул Юань Сиконг.

- Этот ребенок, его светлость... надеюсь, он не окажется слишком злопамятным, - вздохнул Юань Мао.

Юань Сиконг поджал губы, чувствуя в глубине душе ненависть к этому щенку. Если бы он, слоняясь без дела, не бродил где не следует и не пришел бы на лошадиную ферму, пока он препарировал лошадь, ничего бы плохого не случилось. Чувствуя, как у него в душе снова поднимается возмущение, Юань Сиконг тихо сказал:

- Зачем правитель Цзинъюаня взял его с собой в поход?

- Мы тоже этого не понимаем. Говорят, его светлость вырос вместе с волками и понимает их язык. Я слышал, правитель Цзинъюаня взял его с собой, потому что опасался сбиться с дороги.

- Правда? – удивленно спросил Юань Сиконг.

- Похоже на то. Сражение с врагом – это вовсе не увеселительная прогулка. Зачем бы еще правителю понадобилось брать с собой такого маленького ребенка, когда он преследовал врага?

Что ж, тогда неудивительно, что правитель Цзинъюаня зовет его Волчонком...

- Ладно, пойди посиди с Ю-эром, ему должно быть, ужасно скучно, - Юань Мао поудобнее устроился на подушке.

- Я хочу побыть с отцом, - Юань Сиконг наклонился к нему и тихо спросил. – Тебе все еще больно?

- Это просто раны на коже, через несколько дней все заживет.

Юань Сиконг осторожно прижался к мощной спине Юаня Мао:

- Я хочу побыть с отцом.

Хотя он никогда не показывал этого в обычные дни, на самом деле, он очень сильно полагался на Юаня Мао. Четыре года назад этот человек вырвал его из рук смерти и укрыл в своих объятьях от холода и голода, став для него главной опорой и прибежищем. Присутствие Юаня Мао дарило ему ощущение тепла и чувство безопасности, словно никакие потрясения больше не могли коснуться его.

- Обычно ты кажешься взрослым не по возрасту, - с усмешкой сказал Юань Мао. – Но сейчас ведешь себя, как ребенок.

- Отец, не сердись на Конг-эра, - тихо сказал Юань Сиконг. – Конг-эр больше никогда не совершит ошибки.

- Вот и хорошо. Если ты осознал свою ошибку, отец не станет ни в чем винить тебя.

- Когда Конг-эр вырастет, он станет высокопоставленным чиновником, и тогда наша семья будет жить намного лучше.

Юань Мао вздохнул, в его взгляде промелькнуло беспокойство.

- ... отец?

- Ммм?

- Скоро наступит зима, а тебя наказали, лишив трехмесячного жалования...

- Тебе не нужно беспокоиться об этом. Лучше отправляйся к Сю Ху и помоги ему с отбором лошадей. Каждую из них нужно выбрать очень тщательно, нельзя допустить ни малейшей небрежности в таком важном деле.

- Я все понял, - сказал Юань Сиконг, и его глаза ярко заблестели в полумраке комнаты.

Когда Юань Сиконг снова приехал на лошадиную ферму, отношение Сю Ху и Чжао Дайю к нему несколько изменилось, став более почтительным. В конце концов, он был человеком, который побил сына правителя и получил особое разрешение на препарирование лошадиной туши.

Чжао Дайю удалось избежать беды и теперь, когда все страхи остались позади, он мог вздохнуть с облегчением. Он и раньше чувствовал, что Юань Сиконг способен добиться больших успехов, и теперь он лишь еще больше удостоверился в этом. Едва завидев Юаня Сиконга, он немедленно поспешил ему навстречу:

- Сиконг, дядюшка так переживал за тебя! К счастью, все сложилось благополучно, и, когда на ферме падет лошадь, я обо всем позабочусь.

- Спасибо, дядюшка, - с серьезным видом сказал Юань Сиконг. – И вот еще что. Я должен обратиться к тебе с просьбой.

- Да, конечно, просто скажи.

- Ты же знаешь, на моего отца возложили взыскание, лишив его жалования на три месяца вперед...

- Это не проблема, не переживай. Предоставь все дядюшке.

- Дядюшка, неужели ты до сих пор не знаешь характер моего отца? Разве за эти годы он взял с тебя хоть одну монету?

- Тогда о чем ты говоришь...

- Я помогаю Сю Ху в разведении лошадей, а дядюшка каждый месяц платит мне жалование. Я просто хочу занять у дядюшки денег наперед, чтобы мы смогли пережить эту зиму. А потом я не буду брать плату за помощь в разведении лошадей и за их лечение.

- И вовсе ни к чему так церемониться. Для начала дядюшка даст тебе сотню таэлей. И потом дядюшка будет платить тебе и за работу, и за лечение... Или нет, я буду платить тебе половину, и тогда постепенно ты расплатишься со мной. Даже если твой отец обо всем узнает, это будет разумно и справедливо, ведь так?

- Спасибо, дядюшка. Я возьму только двадцать таэлей, так будет легче все объяснить отцу.

- Хорошо, как скажешь.

Юань Сиконг поклонился ему, сложив руки в благодарственном жесте, и Чжао Дайю поклонился ему в ответ, чувствуя, что у этого молодого человека большое будущее, и однажды он воспарит очень высоко.

Разумеется, Юань Сиконг не стал напрямую отдавать деньги Юаню Мао, и вместо этого вручил их Ю Циншуань. Если Юань Мао и узнает об этом, он не сможет отругать Ю Циншуань, а двадцати таэлей достаточно, чтобы помочь им безболезненно пережить суровую зиму.

Хотя неприятности остались позади, Юань Сиконг не мог расслабиться ни на секунду, поскольку правитель Цзинъюаня все еще оставался здесь, а этот мальчишка, Фен Е, ненавидел его и вряд ли так просто оставит его в покое. До тех пор, пока они не уедут отсюда, он не сможет вздохнуть с облегчением.

Три дня спустя, когда Юань Сиконг возился в загоне с лошадьми, позади него послышался стук копыт.

Его сердце сжалось.

Это была не их местная лошадь. Они подковывали своих лошадей обычными железными подковами, а стук копыт позади него был глухим и тяжелым, словно она ехала по песку.(2) Сю Ху говорил, что такие подковы использовались для подковки лошадей лишь в армии Фен.

Юань Сиконг повернулся и распростерся ниц на земле, чувствуя, как его охватывает дурное предчувствие.

- Поднимись! – прозвучал над ним высокомерный детский голос, в котором были отчетливо слышны враждебные нотки.

Юань Сиконг подумал про себя, что чему суждено быть, того не удастся миновать, поэтому медленно поднялся и почтительно произнес:

- Приветствую юного командующего!

Фен Е сидел на рослом сильном коне и, хотя с его лица все еще не сошли синяки, можно было разглядеть его благородную внешность и знатное происхождение. Но этот конь был слишком велик для него, отчего он выглядел несколько комично, словно ребенок, вырядившийся в одежду взрослого. Ему стало любопытно, как именно он справляется с таким конем и сможет ли сам спуститься с него.

- Почему ты называешь меня командующим? – нахмурился Фен Е. – Ты насмехаешься надо мной?

- Разве я посмел бы! – Юань Сиконг хотел просто польстить ему, поскольку видел, как сильно он восхищается своим отцом.

- Я не разрешаю тебе называть меня юным командующим! Я сам заслужу право называться так, и мне не нужна твоя лесть!

- Прошу прощенья, - Юань Сиконг склонил голову. – Ваш слуга не знал о прибытии вашей светлости и не знал, как нужно приветствовать вас.

Фен Е лишь холодно фыркнул в ответ и окинул Юаня Сиконга высокомерным взглядом:

- Хватит нести всякую чушь. Ты разве не говорил, что препарировал лошадь, чтобы научиться лучше лечить их? – Так и есть.

- Моему коню сегодня нездоровится, и у него нет аппетита. Можешь разобраться, что с ним не так?

- Ваш слуга... попробует.

В глазах Фен Е вспыхнул недобрый огонек:

- Вот и хорошо. Если справишься, я тебя щедро награжу. Если нет – строго накажу.

________________________

1. Читала-читала про деньги древнего Китая, так и на нашла что это за «ши». Вообще, это слово записывается иероглифом «камень», а что это означает применительно к деньгам, не ведаю)

2. Тут тоже непонятно, о каких подковах речь. Упоминается железо и песок. То ли сплав какой-то имеется ввиду, то ли еще что.

- 7 -

(Предупреждаю, глава не для тех, кто страдает особой брезгливостью)

Юань Сиконг знал, что Фен Е будет намеренно придираться к нему, но он не мог ничего поделать с этим. Видя, что он собирается спешиться, Юань Сиконг подошел к его коню и встал рядом на колени.

Фен Е, видимо, счел спину Юаня Сиконга подходящей подставкой и охотно наступил на него.

Юань Сиконг глухо охнул и пошатнулся, но все же сумел удержаться и не упал.

Фен Е спрыгнул на землю и высокомерно произнес:

- Лечи!

Юань Сиконг поднялся на ноги и осмотрел коня. Это было очень крупное животное, в котором кровь Северо-западных лошадей смешалась с кровью циньских лошадей. Ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы осмотреть его рот и нос. Видя, что нос влажный, а рот сухой, он понял, что серьезных проблем у коня нет, однако, он действительно был немного вялым. Похоже, Фен Е все-таки не врал.

Продолжая осмотр, он наконец, понял причину недомогания, когда ощупал живот коня, который был твердым и вздувшимся. Там явно скопилась пища, поскольку он давно не испражнялся, поэтому у него и не было аппетита. Он объяснил это Фен Е.

- Так у него что, обычный запор? – приподнял брови Фен Е.

- Все верно, ваша светлость.

- Ты сможешь его вылечить?

- Да, конечно. Ему просто нужно дать лечебный отвар, и через два-три часа все выйдет естественным образом.

- Два-три часа? Я собираюсь прокатиться, это слишком долго, - Фен Е вызывающе посмотрел на Юаня Сиконга.

- Несварение – обычное легкой расстройство, - объяснил Юань Сиконг. – Я думаю, в данном случае ни к чему увеличивать дозу лечебного отвара.

- А мне все равно, - с усмешкой заявил Фен Е. – Ты должен вылечить его немедленно, иначе, сам станешь моим конем. Хочешь, чтобы я проехался верхом на тебе двадцать миль?

«Уж лучше я сам прибью тебя!» - мысленно ругнулся Юань Сиконг, но все же взял себя в руки и напустил на себя смиренный вид.

- Не волнуйтесь, ваша светлость. У вашего слуги есть иной способ.

Фен Е, скрестив руки на груди, уставился на него, выжидая, когда Юань Сиконг сдастся, чтобы у него был предлог наказать его.

Юань Сиконг начал снимать с себя верхнюю одежду.

- Что ты делаешь? – спросил Фен Е, отступая на шаг.

- Лечу коня.

Сняв с себя верхнюю одежду, Юань Сиконг положил ее в чистое сухое место. Он зашел в сарай и вскоре вышел оттуда с ведом глицерина и большим фартуком. Поставив ведро на землю, он надел фартук и начал закатывать рукава.

Фен Е с подозрением наблюдал за его приготовлениями.

Закатав рукава, Юань Сиконг зачерпнул пригоршню глицерина и, сохраняя невозмутимый вид, размазал его по лошадиному заду.

Фен Е отступил на пару шагов. Когда он понял, что собирается сделать Юань Сиконг, на его лице промелькнул след ужаса.

Юань Сиконг осторожно помял кулаком брюхо коня, в то же время разминая с помощью глицерина его зад, а затем спокойно протолкнул руку внутрь.

Лицо Фен Е побелело, он почувствовал, как у него все поднимается в животе, и его едва не вывернуло на месте.

Юань Сиконг взглянул на него, в уголках его губ притаилась насмешливая улыбка:

- Его светлость очень нетерпеливы, поэтому вашему слуге остается лишь применить этот грубый метод, чтобы помочь коню освободиться от скопившейся пищи. Если его светлости не по себе, он может просто отвернуться, дабы не осквернять свой взор.

С этими словами он зачерпнул еще глицерина.

- Ты слишком болтлив! – нервничая, воскликнул обозленный Фен Е. Ему не хотелось на это смотреть, но он также не мог выказать свою слабость. – Если я не смогу смотреть даже на это, тогда как же я поведу людей в бой?

Он не мог совладать с собой, чувствуя, как на него снова накатывает тошнота. Теперь он очень жалел, что приехал сюда.

- Его светлость все верно говорит, его слова достойны восхищения, - сказал Юань Сиконг и, чувствуя, что нужный момент настал, вытащил грязную руку наружу и отступил на несколько шагов.

Вскоре живот коня заходил ходуном, и содержимое его кишечника фонтаном хлынуло наружу, забрызгивая все вокруг зловонной жижей.

Фен Е больше не мог сдерживаться, и его вывернуло наизнанку.

Юань Сиконг, пытаясь удержаться от смеха, чувствовал, как у него сводит мышцы лица от напряжения, но все же почувствовал удовлетворение в глубине души.

Пока Фен Е мучился в приступе рвоты, Юань Сиконг зашел в сарай, чтобы вымыть руки. Запор – обычное недомогание у лошадей. Когда он впервые увидел, как Сю Ху лечит лошадь подобным образом, его тоже едва не стошнило. Однако, позже, когда он начал изучать лошадей и способы их лечения, ему пришлось столкнуться с еще более отвратительными вещами, поэтому сейчас его было невозможно ничем удивить.

Тщательно вымыв руки с мылом, он вышел из сарая и надел верхнюю одежду. Видя, что Фен Е все еще сидит на корточках с побелевшим лицом и слезами на глазах, он вдруг почувствовал, что ему стало жаль его. В конце концов, это был всего лишь восьмилетний ребенок, а он сейчас все же немного поиздевался над ним. Юань Сиконг подошел поближе и присел рядом с Фен Е на корточки:

- Ваша светлость, вы...

Фен Е повернул голову и отшатнулся от него, словно увидел чудовище:

- Отойди! Не подходи ко мне!

- Оу, - Юань Сиконг посмотрел на него с невинным видом.

Фен Ю покосился на его руки.

- Я их вымыл, - Юань Сиконг показал ему руки.

- От тебя несет за версту!

- Правда? – Юань Сиконг принюхался, но не почувствовал никакого запаха, впрочем, ему было все равно. – Не хотите ли воды?

- А где взять воды?

- Тут есть в сарае. Желаете, чтобы ваш слуга принес вам воды?

- Я сам схожу, а ты оставайся здесь! – Фен Е взглянул на него с отвращением и, вскочив на ноги, побежал в сарай.

Юань Сиконг с довольной улыбкой присел на траву, чтобы отдохнуть. Вскоре из сарая вышел Фен Е, он уже успел привести себя в порядок и теперь выглядел не таким смущенным, как раньше.

- Ваша светлость желает ехать? – спросил Юань Сиконг. – Вам помочь сесть в седло?

- Нет, пусть отдохнет немного. К тому же, от него воняет! – Фен Е пнул ногой камешек под ногами в сторону своего коня.

Конь с невозмутимым видом щипал травку в сторонке.

Фен Е, присев на расстоянии от Юаня Сиконга, сердито сказал:

- Давай лучше обговорим, какую награду ты хочешь.

- А? – не понял Юань Сиконг.

- Я говорю о плате за его лечение.

Фен Е надул губы, его маленькое сердитое личико выглядело таким милым, напомнив Юаню Сиконгу о Юане Нанью, когда тот был еще ребенком. Когда они впервые встретились, тот тоже был примерно такого же возраста.

- Услужить его светлости – большая честь для его слуги, - с улыбкой ответил Юань Сиконг. – Разве я осмелюсь просить о награде.

- Хватит разыгрывать из себя скромника, - Фен Е поджал губы. – Я знаю, что в душе ты ничуть не смирился. Но все равно осквернять тело лошади незаконно.

- Ваш слуга признает свою вину, - сказал Юань Сиконг, но в глубине души он действительно был крайне возмущен. Он сожалел лишь о том, что Фен Е застал его на месте преступления, и Юань Мао оказался втянут в эту историю. Он вовсе не раскаивался в том, что вскрыл лошадиную тушу, считая этот запрет слишком глупым и отсталым. Хотя было принято считать, что он направлен на защиту лошадей, на самом деле, он приносил им лишь вред.

- А вот что касается твоей драки со мной, рано или поздно я с тобой рассчитаюсь, - холодно усмехнулся Фен Е.

- Ваш слуга виноват перед вами. Ваша светлость может наказать меня, как пожелает.

- Если я накажу тебя сейчас, это будет выглядеть так, будто я притесняю тебя, пользуясь своим положением. Но ты подожди немного, очень скоро ты увидишь, что ты мне не противник!

- Это естественно. Яблоко от яблони недалеко падает, его светлость однажды станет таким же могучим, как правитель Цзинъюяня.

Видимо, эти слова чрезвычайно понравились Фен Е, поскольку выражение его лица слегка смягчилось:

- Говори, что ты хочешь в награду. Те, кто стоит у власти, должны держать свое слово и являть собой пример для подражания для своих подчиненных. Только тогда они могут управлять армией.

Видя, что Фен Е говорит серьезно, Юань Сиконг невольно перевел взгляд на его коня и судорожно сглотнул. Это было по-настоящему великолепное животное, красивое, грациозное и решительное. Если он прокатится на нем, сумеет ли он ощутить героический дух армии Фен, которая покоряет города и внушает трепет всем людям на тысячи миль вокруг?

- Ты хочешь прокатиться на моей лошади? – догадался Фен Е.

Юань Сиконг не знал, не рассердится ли Фен Е на такую просьбу, поэтому не осмеливался ответить ему.

Фен Е встал и отряхнул свою одежду:

- Идем! Но ты должен прокатиться вместе со мной.

Глаза Юаня Сиконга вспыхнули:

- ... правда?

- Слово настоящего мужчины дорого стоит! Поэтому хватит нести чушь!

В том, что маленький ребенок называл себя мужчиной, было что-то комичное, но Юань Сиконг ясно видел на этом маленьком круглом личике отблески будущего величия этого человека. Когда он сказал, что однажды Фен Е станет таким же, как его отец, это была не просто лесть. Люди, подобные ему, с детства не ведали страха перед миром духов или природы, и эта уверенность в себе была частью их натуры, не зависимо от возраста.

Обрадованный Юань Сиконг сразу же поспешил к коню и присел на корточки, ожидая, когда Фен Е взберется в седло с его помощью.

Но Фен Е, подойдя поближе, пнул его ногой:

- Отойди! Я сам!

Юань Сиконг был вынужден отойти в сторону, и тогда он заметил, что это было специально изготовленное седло с двумя наборами стремян – покороче и подлиннее – а по бокам были приторочены специальные петли, видимо, это было сделано для того, чтобы он мог кататься не только сам, но и с кем-то из взрослых.

Фен Е взялся за петли и, наступив на стремя, ухватился за седло. Наконец, он действительно сумел взобраться на коня, который был намного выше него. Его движения были быстрыми и ловкими – видимо, он уже много раз практиковался подобным образом. Юань Сиконг улыбнулся и тоже забрался в седло, используя другие стремена.

Фен Е схватил поводья и, пришпорив коня, громко крикнул:

- Вперед!

Конь сорвался с места.

Лошадиная ферма Чжао Дайю была лучшей в Ляодуне, вокруг нее простирались бесконечные луга. Несмотря на то, что зимой их покрывали снега, высокая желто-зеленая трава все еще выступала над их поверхностью, колеблясь легкой рябью под порывами северного ветра. Конь несся вперед, словно паря над зеленоватыми волнами. Над их головой раскинулось синее небо, даруя чувство легкости и свободы.

Фен Е еще был слишком молод, и из-за своего роста не мог до конца контролировать коня, поэтому никогда не осмеливался ездить слишком быстро. Юань Сиконг просто взял у него из рук поводья и взмахнул хлыстом:

- Вперед! – крикнул он.

Возбужденный конь, взбрыкнув копытами, рванул вперед, его копыта громко стучали, а грива стелилась по ветру, словно он в любой момент мог превратиться в дракона и взмыть ввысь.

- Быстрее! Гони! – радостно рассмеялся Фен Е.

Юань Сиконг очень хорошо умел править лошадьми, и конь бежал резво и плавно. Он представлял себя одетым в ратные доспехи и скачущим по бескрайним плодородным землям Ляодуна. Это была его родная земля и, хотя ее топтали кони неприятеля, она все еще сопротивлялась ему, отказываясь склониться перед своим врагом!

Фен Е, подражая взрослым, указал вперед и завопил:

- К бою!

- В атаку! – вторил ему возбужденный Юань Сиконг.

Да, в атаку! Уничтожить всех врагов, осмелившихся вторгнуться в его родную землю и осквернить эти реки и горы! Уничтожить всех варваров, посмевших вторгнуться в Центральные равнины!

Два подростка, сидя верхом на коне, скакали вперед навстречу кроваво-красному закату, словно стремясь достичь горизонта.

Они вернулись на ферму лишь когда полностью выдохлись. Встревоженные охранники бросились им навстречу – они явно давно искали Фен Е.Среди них они увидели молодого человека в темной одежде с вышитым на нем символом летучей рыбы. Он носил меч на поясе, а на его голове была видна украшенная самоцветами шапка. Они с Фен Е обладали немалым сходством, он был также красив и держался с достоинством, всем своим видом вызывая невольное уважение. Такого человека никто не посмел бы обидеть.

- Брат! – радостно завопил Фен Е и помахал ему рукой.

Юань Сиконг не осмелился держаться непочтительно и, спрыгнув с лошади, немедленно опустился на колени:

- Мое почтение, Шицзи!(1)

Это был старший сын Фен Цзяньпина, Фен Ли, которому несколько лет назад император пожаловал титул Шицзи.

- Приехали, - с едва заметной улыбкой сказал Фен Ли и направился им навстречу.

Фен И спрыгнул с коня и бросился прямо в объятья к Фен Ли.

- Куда ты снова запропастился? – строго спросил Фен Ли. – Мы нигде не могли найти тебя.

- Ездил прокатиться, - маленькое личико Фен Е раскраснелось от холодного ветра. – Зачем брат приехал на лошадиную ферму?

- Хотел осмотреться вокруг, - Фен Ли сжал в ладонях лицо Фен Е. – Здесь очень холодно. Разве Е-эр не замерз?

Фен Е покачал головой:

- Мне не холодно.

Он толкнул Фен Ли и тихо сказал:

- Брат, пусти меня, - он покосился на Юаня Сиконга, не желая, чтобы его обнимали у него на глазах, точно послушное дитя.

Фен Ли не стал ронять достоинство своего брата и выпустил его из объятий:

- Ты и так уже играл целый день, тебе нужно вернуться и поесть.

- Ммм, - Фен Е снова бросил взгляд на Юаня Сиконга.

- Это и есть тот ребенок, который осквернил лошадь и подрался с тобой тогда? – спросил Фен Ли.

Юань Сиконг опустил голову еще ниже.

Фен Е едва слышно хмыкнул в ответ, что, видимо, означало «да».

- Похоже, вы уже подружились? – еле сдерживая смех, спросил Фен Ли. – Вот уж правда говорят – «не подерешься, не подружишься».

- Кто это тут подружился! – насупился Фен Е.

- Разве ваш слуга посмел бы! – торопливо сказал Юань Сиконг.

Фен Е гневно сверкнул глазами:

- Брат, давай вернемся!

- Так ты завтра еще приедешь поиграть на ферму?

- ... завтра будет видно.

Когда братья Фен уехали, Юань Сиконг поднял голову и выдохнул с облегчением.

______________________

1. Это навроде титула наследника правителя.

Я б на месте папки Фена охранников уволила)) Один раз их подопечного, сына правителя между прочим, избили, второй раз он уехал непонятно куда и неизвестно с кем. Куда охрана смотрит и нафиг она нужна тогда?))

- 8 -

Юань Сиконг изначально делил одну комнату с Юанем Нанью. Чтобы теперь дать ему возможность спокойно выздоравливать, он перебрался в комнату для гостей, но каждое утро вставал пораньше, чтобы понаблюдать за его учебой.

Однако, Юань Нанью, проведя в постели несколько дней, снова стал беспокойным, словно его ложе было утыкано иголками.

Заглянув к нему ранним утром, Юань Сиконг сразу заметил его возбужденное состояние. Юань Нанью смотрел на него сияющими глазами и многозначительной улыбкой.

- Что бы ты там ни задумал, мой ответ – нет! – сразу же предупредил его Юань Сиконг.

- Но ты же еще не знаешь, что я хочу сказать.

- Наверняка ты думаешь о том, как выбраться из дома.

- Нет, - с улыбкой ответил Юань Нанью. – Я слышал о том, что ты сделал. Второй брат, это действительно впечатляет!

- Из- меня отца подвергли наказанию, - смущенно пробормотал Юань Сиконг.

- Но отец ведь уже простил тебя, - Юань Нанью устроился поудобней на кровати. – Второй брат, расскажи мне обо всем, что случилось в тот день. Расскажи все от начала и до конца!

Юань Сиконг посмотрел на него и строго сказал:

- Сегодня я собираюсь рассказать тебе о четырех добродетелях, отличающих святых от простых смертных: сострадание, смирение, стыдливость и...

- Брат, я тебя умоляю! - игриво сказал Юань Нанью. – Я просто задыхаюсь здесь, мне кажется, я вот-вот умру. Я не могу двигаться, со мной никто не играет, ты уходишь рано, а возвращаешься уже затемно... - его лицо становилось все печальней, и он всем своим видом постарался разжалобить его.

Юань Сиконг вздохнул и сказал с беспомощным видом:

- Тебе следует знать, что твой второй брат совершил огромную ошибку, от которой пострадал также и наш отец. Если бы не великодушие правителя Цзинъюаня, мне настал бы конец. И ты должен воспринимать это, как предостережение.

- Я все понимаю! – закивал Юань Нанью.

Тогда Юань Сиконг рассказал ему обо всем, что случилось в тот день.

Юань Нанью слушал его с величайшим интересом, словно какую-нибудь увлекательную историю, рассказанную в чайном доме, казалось, он сейчас захлопает в ладоши. Он явно не осознавал всей серьезности случившегося, поэтому Юань Сиконг был вынужден был придать своему голосу строгость и снова наставить его.

- Неужели правитель Цзинъюаня так и сказал? Прямо так и сказал, что его светлости следует бежать, если противник сильнее?

- Так и сказал.

- Потрясающе! Вот что значит настоящий великий полководец! – рассмеялся Юань Нанью. – Его светлость, должно быть, чуть не лопнул от злости! Думаешь, он оставит это так просто?

Вспомнив о том, что произошло вчера, Юань Сиконг не удержался и засмеялся.

- Что такое? Что еще случилось? – Юань Нанью выжидающе посмотрел на него.

Юань Сиконг весело подмигнул ему:

- Вчера его светлость заявился на лошадиную ферму, пытаясь найти предлог, чтобы придраться ко мне, но...

После того, как Юань Сиконг закончил свой рассказ, они еще долго смеялись вместе.

- Второй брат, как бы мне хотелось пойти вместе с тобой на ферму! – Юань Нанью с досадой взглянул на свою ногу и тяжело вздохнул.

- Ты должен выздороветь до конца. Поскольку ты практикуешь боевые искусства, тебе нельзя небрежно относиться к своему здоровью, - с серьезным видом сказал Юань Сиконг. – Если вздумаешь безобразничать, я больше даже не взгляну на тебя!

- Я все понял.

- Хорошо. А теперь давай заниматься.

- Уф...

- Что значит «уфф»? Утренние занятия пропускать нельзя, - Юань Сиконг слегка откашлялся. – Так вот, четыре добродетели...

***

Они уже отобрали половину лошадей, предназначенных для отправки в Датун. Сю Ху и Юань Сиконг очень сильно устали за эти дни, а холодная погода еще больше изнуряла их, повергая в оцепенение. Юань Сиконг осмотрел лошадь и зевнул.

Он и не заметил, когда неподалеку появился Чжао Дайю.

- Дядюшка, каким ветром тебя занесло на ферму? – удивленно спросил Юань Сиконг.

У Чжао Дайю хватало дел и помимо лошадиной фермы. К тому же, здесь было так холодно и грязно. Он не часто заглядывал сюда в обычное время, но в последнее время он зачастил сюда, словно на работу.

- Его светлость прибыли сюда, - с беспомощным видом сказал Чжао Дайю.

- Опять? – Юань Сиконг почувствовал, как у него начинает болеть голова от одного только упоминания о Фен Е. Он же приезжал сюда вчера, что ему опять здесь нужно?

- Он сказал, что хочет сам принять участие в отборе лошадей, - страдальчески улыбнулся Чжао Дайю.

Он боялся, что от Фен Е снова возникнут неприятности на его лошадиной ферме, поэтому не осмелился спокойно оставаться дома и поспешил сюда.

В этот момент они увидели скачущего сюда на своем коне Фен Е в сопровождении охранников.

Все опустились на колени.

- Встаньте! - высокомерно произнес своим детским голоском Фен Е.

Юань Сиконг бросил взгляд на Фен Е, зная, что он приехал сюда в основном, из-за него. Похоже, его светлость не успокоится, пока не сведет с ним счеты.

- Юань Сиконг! – крикнул Фен Е.

Ну точно, так и есть!

- Ваш слуга здесь.

- Ты научишь меня отбирать лошадей!

- Эээ...

- Что такое? Какие-то проблемы?

- Нет-нет, никаких проблем. Это честь - обучать его светлость.

Фен Е лишь фыркнул и спешился с помощью охранника.

- Идем, - сказал он и бросил через плечо охране. – А вы не ходите за мной!

Юань Сиконг бросил выразительный взгляд на Сю Ху и Чжао Дайю, чтобы они занялись своими делами. Если все будут крутиться вокруг Фен Е, они никогда не завершат свою работу.

- Ваша светлость, прошу вас.

Когда они вдвоем подошли к конюшне, Фен Е невольно сморщил нос. Хотя конюшни вычищали ежедневно, запах конского навоза никуда не девался. Он вспомнил вчерашнюю сцену и недовольно покосился на Юаня Сиконга.

Юань Сиконг сделал вид, что не заметил этого и показал Фен Е ляодунских лошадей.

- При отборе важно понимать, для каких целей предназначаются лошади: для войны, для перевозки грузов, повозок или верховой езды. В каждом случае критерии для отбора будут разными. При отборе боевых коней требования самые строгие.

- Расскажи про отбор боевых лошадей.

Юань Сиконг повел его дальше, показывая ему лошадей и все подробно объясняя, и Фен Е внимательно его слушал. Когда они проходили мимо стойла, одна из лошадей махнула хвостом и так как Фен Е был маленького роста, хвост попал ему прямо по лицу. Он с отвращением перехватил хвост и отбросил его от лица.

Лошадь неожиданно разволновалась и мгновенно взбрыкнула задними ногами. Ее копыта с железными подковами устремились прямо ему в грудь. Юань Сиконг, ужаснувшись, бросился к нему раньше, чем успел подумать и толкнул его на пол. Твердое копыто с железной подковой задело плечо Юаня Сиконга, и его мгновенно обожгло болью.

Лицо Юаня Сиконга исказила болезненная гримаса, он глухо охнул от боли, но ему было некогда проверить свое плечо, и он бросился к Фен Е:

- С вашей светлостью все в порядке?

Фен Е сел и, глядя на побледневшее лицо Юаня Сиконга, спросил:

- Ты... что с тобой?

- Все в порядке...

Фен Е заглянул к нему за воротник и увидел его покрасневшую шею:

- Она ударила тебя... - занервничав, сказал он.

- Со мной все в порядке. А вам не больно?

Юаню Сиконгу хотелось заплакать. Он же всегда старался быть разумным и осторожным. Как же так всегда получается, что он раз за разом попадает в неприятности во всем, что касается Фен Е?

Может, они оба расплачиваются за какой-то грех?

- Нет! – сердито ответил Фен Е. – У, проклятая лошадь...

- Не нужно винить ее, это же просто животное, - Юань Сиконг, превозмогая боль, опустился на колени. – Его светлость напуган...

Фен Е, пытаясь поднять Юаня Сиконга, сказал:

- Я позову доктора, чтобы он осмотрел тебя.

- Не нужно! – поспешно воскликнул Юань Сиконг. – С вашим слугой все в порядке.

- Тебя лягнула лошадь подкованным копытом! Как с тобой может быть все в порядке? – не сдавался Фен Е.

- Но с вашим слугой действительно ничего не случилось, - тихо сказал Юань Сиконг. – Ваша светлость, прошу вас... не надо никому говорить об этом.

Если об этом кто-нибудь узнает, на него обрушится еще больше неприятностей. Если он снова разочарует Юаня Мао, как он сможет и дальше оставаться в его семье!

Фен Е, нахмурившись, подошел к Юаню Сиконгу сзади, чтобы поправить на нем одежду, и тот невольно зашипел от боли. Фен Е, действуя мягче, распахнул воротник на одежде Юаня Сиконга и тщательно обследовал его кости, касаясь их своими маленькими холодными пальцами. Похоже, кости не были повреждены, а покрасневшее и опухшее место удара резко выделялось на фоне белой кожи.

Юань Сиконг вздрогнул от боли, и Фен Е, наклонившись, осторожно подул на больное место.

Юань Сиконг изумленно замер.

- Что такое? Больно? – спросил Фен Е.

- Эээ... нет, почти не больно.

Фен Е несколько раз подул на его рану, и Юань Сиконг застыл на месте, чувствуя легкое волнение в сердце.

Наконец, Фен Е встал и сердито спросил:

- Ты правда не хочешь показаться врачу?

- В этом действительно нет необходимости. Через несколько дней все само пройдет.

- ... вставай!

Юань Сиконг поднялся с пола.

- Не приходи сюда завтра, останься дома и отдохни!

- Нет, мой отец приказал мне и Сю Ху помочь отобрать две тысячи лошадей для его сиятельства правителя Цзинъюаня, и сейчас мы отобрали лишь половину. Со мной все в порядке, и мне не нужен отдых.

- Ты... завтра у тебя есть другие дела.

- А? – удивился Юань Сиконг.

- Ты должен будешь приехать на постоялый двор и найти там меня.

- Чем я могу быть полезен его светлости?

- К чему задавать столько вопросов! – воскликнул Фен Е. – Сказано тебе приехать, значит, должен приехать!

Юаню Сиконгу не оставалось ничего другого, кроме как согласиться:

- Слушаюсь.

- Я больше не хочу выбирать лошадей, ты проводишь меня обратно в город!

- Но ваш слуга все еще не...

- Хватит называть себя «моим слугой»! Меня это раздражает!

- ... я еще не закончил отбор лошадей.

Фен Е посмотрел ему в глаза – в его властном взгляде промелькнуло что-то детское и наивное:

- Ты должен делать то, что я говорю тебе!

Юань Сиконг опустил голову:

- Слушаюсь.

- 9 -

Хотя Фен Е и приказал ему приехать на постоялый двор, чтобы найти его там, Юань Сиконг очень нервничал и не осмеливался самостоятельно принять такое решение, поэтому решил спросить позволения у Юаня Мао.

Юань Мао уже мог вставать с постели, но ему еще было трудно сидеть, однако, он собрался уходить.

- Отец, твои раны еще не зажили. Куда ты собрался?

- Со мной все в порядке. Из Датуна в Ляодун прислали мушкеты, и я собираюсь сопровождать наместника, чтобы проверить их.

Глаза Юаня Сиконга распахнулись от удивления:

- Мушкеты? С которыми можно управляться в одиночку?

- Они самые.

Мушкеты представляли собой заполненные железными, каменными и свинцовыми пулями стволы, которые стреляли с помощью пороха. Пушки были очень громоздким оружием, и их использовали обычно для того, чтобы проломить городские стены, но мушкетами солдаты могли пользоваться самостоятельно, их специально изобрели в армии Фен, чтобы сражаться против кавалерии, а здесь в Ляодуне они  знали о них лишь понаслышке.

- Отлично! – воскликнул Юань Сиконг. – Теперь и у нас будут мушкеты!

- Правитель Цзинъюаня дает пятьсот мушкетов взамен на две тысячи лошадей.

- Но у нас никто не умеет пользоваться ими.

- Правитель Цзинъюань пришлет кого-нибудь, чтобы нас научили.

- Отец, а можно и Конг-эр сходит посмотреть на них? – умоляюще произнес Юань Сиконг.

Ему ужасно хотелось посмотреть на это новое оружие, которое, по слухам, обладало огромной мощью.

- Через несколько дней, - ответил Юань Мао. – А почему ты не пошел на лошадиную ферму?

Юань Сиконг вспомнил, для чего пришел к Юаню Мао:

- Отец, его светлость просил меня приехать к нему на постоялый двор.

- Зачем? – сразу нахмурился Юань Мао, явно обеспокоенный тем, что Фен Е ищет способ поквитаться с Юанем Сиконгом.

- Его светлость уже два дня приезжает на ферму, чтобы найти меня...

- Зачем он тебя ищет?

Юань Сиконг почесал в затылке и неуверенно ответил:

- Конг-эру кажется, что он просто хочет поиграть со мной.

Юань Мао на миг удивленно замер, а затем улыбнулся:

- Его светлость с детства рос в военном лагере. Похоже, он впервые повстречал ребенка примерно своего возраста. Если он велел тебе приехать к нему, тогда поезжай, лучше сделать, как он сказал.

- Я понимаю, но, боюсь, дядя Сю не справится один на ферме, там еще слишком много дел.

- Он найдет себе другого помощника. Не переживай об этом и поезжай.

- Хорошо.

Теперь Юань Сиконг мог со спокойным сердцем отправиться на постоялый двор.

***

Когда он подъехал к воротам постоялого двора, не успел он сказать и слова, как охранник сразу же остановил его со словами:

- Вы сын господина Юаня? Его светлость спрашивал о вас все утро. 💗

Юань Сиконг не смог удержаться от улыбки.

Войдя в комнату, он увидел Фен Е, сидевшего в старинном деревянном кресле и болтавшего ногами, тот сразу уставился на него, вздернув подбородок.

Юань Сиконг опустился на колени и склонился в поклоне:

- Ваш сл... Сиконг приветствует вашу светлость.

- Встань! – сказал Фен Е и, спрыгнув с кресла, направился к нему.

Юань Сиконг поднялся на ноги.

Фен Е потянул его за рукав:

- Идем со мной! – на его лице промелькнуло радостное выражение, но он постарался скрыть его от Юаня Сиконга.

Они вдвоем прошли во внутренние покои, где Фен Е достал из шкафчика небольшой фарфоровый флакончик и протянул его Юаню Сиконгу:

- Держи.

- А это...

- Это мазь от ушибов, я попросил ее у отца.

- Благодарю, ваша светлость, - сказал Юань Сиконг, принимая флакончик. Фен Е в его глазах был не только красивым и необыкновенным, но теперь он стал казаться ему невероятно милым.

- Скорее нанеси ее! – видя, что он медлит, Фен Е нетерпеливо выхватил флакончик у него из рук. – Я сам нанесу тебе мазь! Скорее снимай одежду.

- Я уже наносил себе одну мазь для уменьшения отека, когда вернулся домой в тот вечер.

- Это лучшая мазь, так что хватит болтать попусту и давай нанесем ее!

- Хорошо, - сказал Юань Сиконг, снимая верхнюю одежду.

Видя, что его шея и плечо опухли, и на коже разлился синяк, Фен Е слегка нахмурился и, зачерпнув немного мази, осторожно нанес ему на рану.

Мазь быстро впиталась, она была очень холодной и несмотря на жарко пылавшие в жаровне угли Юань Сиконг не смог сдержать дрожь.

Фен Е хотел что-то сказать, но ему было слишком неловко, он плотно сжал губы и ничего не сказал.

Когда они закончили, Юань Сиконг торопливо натянул на себя одежду.

- Ты из Ляодуна, а сам так боишься холода? – скривился Фен Е.

- Да, я чувствителен к холоду, - пробормотал Юань Сиконг.

Фен Е сунул флакончик с мазью ему в руку:

- Забирай домой и наноси мазь каждое утро и каждый вечер.

- Благодарю вас, ваша светлость.

Фен Е уселся в сторонке и уставился на него своими черными блестящими глазами, не говоря при этом ни слова.

Юань Сиконгу стало немного смешно. Когда он впервые вошел в семью Юань, Юань Нанью тогда был немного застенчив с незнакомцами. Он хотел поиграть с ним, но не осмеливался сделать первый шаг. Фен Е сейчас смотрел на него точно такими же глазами, как и Юань Нанью в то время.

Когда Юань Сиконг собрался, наконец, заговорить, в этот же момент Фен Е тоже открыл рот, и они одновременно произнесли «а...», и это вышло очень забавно.

- Что желает его светлость? – поспешно проговорил Юань Сиконг.

- Сначала ты скажи, - с досадой ответил Фен Е.

- Ммм... а что представляет из себя Датун?

- Ну... зимой там обычно бывает очень холодно, и летом тоже довольно прохладно. А еще там растут очень сладкие абрикосы, а осенью расцветает много желтых цветов. В Датуне очень вкусная лапша с бараниной, я все время ем ее... - Фен Е развел руки в стороны. – Могу съесть за раз вот такую миску.

- Мне бы хотелось посетить Датун, - мечтательно произнес Юань Сиконг.

- А что скажешь про Ляодун?

- В Ляодуне много гор, лесов и снег выпадает толстым покровом. Зимой тысячи деревьев покрываются серебристыми снежинками, и это смотрится очень красиво. Но зимой тут туго с едой, и отцу приходится уходить в горы, чтобы поохотиться на какую-нибудь дичь.

- Вы случайно не едите зимой лошадей? – покосился на него Фен Е.

- Мы вообще не едим лошадей! – поспешил заверить его Юань Сиконг.

Фен Е бросил на него насмешливый взгляд и неожиданно рассмеялся. Юань Сиконг на миг замер, а затем рассмеялся в ответ, и холодок между ними, казалось, сразу растаял.

Глаза Фен Е заблестели:

- Я раньше нигде не бывал кроме Датуна. Ляодун – это второе место, которое я увидел за свою жизнь. Я слышал, что на юге не бывает снега, и там водится рыба, которая по размеру больше меня! А когда зацветает душистый османтус, то города наполняются дивным благоуханием! А еще говорят, что волны в море поднимаются на высоту в несколько метров! Однажды я должен все это увидеть своими глазами!

Юань Сиконг ощутил, как его сердце тоскливо сжалось:

- Когда его светлость подрастет, он сможет путешествовать, где пожелает.

Фен Е покачал головой:

- Как я могу развлекаться, если северные варвары до сих пор не усмирены? Я хочу помогать отцу и брату защищать мир и покой в Дашен, чтобы обеспечить ей сто лет процветания!

- Его светлость думает о мире, - искренне восхитился Юань Сиконг. – Это благословение для всего народа.

Похоже, правитель Цзинъюаня хорошо воспитал сына, и Дашен действительно сможет прожить в мире целое столетие.

Фен Е улыбнулся с довольным видом.

- Я слышал, что его светлость вырос в военном лагере?

- Ну... не совсем так.

Юань Сиконг с любопытством посмотрел на него.

- Когда мама родила меня, у нее не хватало молока, и отец нашел волчицу, чтобы та выкормила меня. Однажды ночью вражеская армия под прикрытием тумана напала на наш лагерь. Во время суматохи волчица взяла меня в зубы и унесла с собой. Я провел три года среди волков в горах прежде, чем отец нашел меня.

Юань Сиконг онемел от изумления, не в силах поверить, что кто-то смог бы прожить три года среди волков, тем более, младенец.

- Это... это... просто удивительная история... - заикаясь, выговорил он.

- Они приняли меня за волка, и я сам думал, что я волк, - пожал плечами Фен Е. – Я даже не разговаривал, пока мне не исполнилось пять лет.

- ... ваша матушка, должно быть, страшно скучала по вам.

Лицо Фен Е помрачнело:

- Я никогда не знал ее. После моего исчезновения она затосковала и вскоре после этого...

Юань Сиконг прекрасно понимал, что значит боль от потери любимого человека.

- Ваша матушка наблюдает за вами с небес, - тихо сказал он. – Если вы будете жить счастливо, ей тоже будет там хорошо.

Фен Е молча кивнул.

- Тогда... вы правда понимаете язык волков?

- Понимаю. В Датуне у нас много...

- Волчонок! – послышался за дверью громкий голос.

- Отец! – крикнул в ответ Фен Е и сделал знак Юаню Сиконгу. – Мой отец вернулся. Идем!

Юань Сиконг боялся правителя Цзинъюаня и трепетал перед ним, поэтому совсем не хотел показываться ему на глаза. Фен Е сразу понял, о чем он думает и, шагнув вперед, потащил его за собой:

- Чего ты испугался?

Фен Цзяньпин, увидев Юаня Сиконга, сначала удивился, а затем посмотрел на Фен Е, и ему стало немного смешно.

Фен Е сделал вид, что не заметил этого, а Юань Сиконг почтительно опустился на колени и поклонился.

- Поднимись, - сказал ему Фен Цзяньпин. – Я только что видел твоего отца. Он только что прибыл с наместником Ли и генералом Ханем, чтобы осмотреть мушкеты. А тебя почему там не было?

- Ваше сиятельство, ваш слуга еще слишком молод и не может принимать участие в таких важных делах.

- Я слышал, что ты уже в девять лет стал сюцай, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин. – Ты умен не по годам.

Фен Е с удивлением посмотрел на Юаня Сиконга.

- Это все заслуга моего родного отца. Ваш слуга всего лишь действовал, как его научили, и ему незаслуженно повезло.

- Экзамены способен сдать лишь достойный и по-настоящему образованный человек, там не может быть никакого везения. Если однажды ты получишь ученую степень, возможно, нам вместе доведется послужить одной династии, - Фен Цзяньпин улыбнулся. – Молодежь еще превзойдет наше поколение.

- Его сиятельство слишком любезны.

- Ладно, больше не буду смущать тебя, - рассмеялся Фен Цзяньпин. – Мой Волчонок редко находит себе приятелей для игр подходящего возраста. Тебе нет нужды считаться с титулами, не обязательно называть его «ваша светлость», просто играйте в свое удовольствие.

- Слушаюсь.

Фен Е расцвел от радости.

- Волчонок.

- Отец?

- Ты сегодня заглядывал в книгу?

- Заглядывал.

Фен Цзяньпин погладил его по голове:

- Отец будет проверять каждый день по одному вопросу. Если сегодня ты ответишь правильно, я отведу вас посмотреть на мушкеты. Ну что, договорились?

Глаза Фен Е радостно заблестели:

- Мушкеты! Отец, спрашивай поскорее!

Фен Цзяньпин немного подумал и спросил:

- Что будет, если две армии столкнутся на *** (1)территории?

- *** территории... - задумался Фен Е. – Это когда приходится сражаться на собственной территории, и это непросто.

- Почему непросто?

- Солдаты находятся возле своего дома, они думают о своих женах и детях и не хотят покидать свои дома. У них нет никакого желания сражаться насмерть, у них есть место куда вернуться в случае поражения.

- А что если противник рвется в бой?

Фен Е заморгал, погрузившись в тяжелые раздумья, и его лоб покрылся испариной от напряжения.

Юань Сиконг, стоявший позади Фен Цзяньпина, быстро подсказал одними губами:

- Упорно защищаться, чтобы не пришлось сражаться множество раз.

Он давно уже был очарован рассказами о мушкетах, и теперь ему не терпелось взглянуть на них, поэтому он не смог удержаться, чтобы не подсказать Фен Е.

Фен Е сразу же вспомнил:

- Имея дело с врагом, я не должен сражаться с ним. Когда враг атакует, я должен защищаться, чтобы подорвать его боевой дух. Если нет города, который нужно защищать, не придется вести бесчисленные сражения. Нужно наращивать силу, готовясь к мощному удару, устраивать засады и победить разом в одной битве.

Фен Цзяньпин повернулся и посмотрел н Юаня Сиконга, и тот сразу же опустил голову с самым почтительным видом.

Фен Е нервничая посмотрел на отца.

Фен Цзяньпин не стал выводить их на чистую воду и, поднявшись на ноги, сказал:

- Идемте! Я отведу своего Волчонка посмотреть на мушкеты.

- Ух ты! – Фен Е радостно обнял Юаня Сиконга за талию.

Юань Сиконг просиял от радости.

________________________

1. Так и не поняла название территорий. Если дословно «рассеянные территории».

- 10 -

Когда они прибыли на плац, солдаты как раз учились управляться с мушкетами.

Перед ними поставили в ряд мишени, и солдаты, взяв в руки мушкеты, начали целиться по ним, после чего выстрелили. Каменные пули, вырвавшись из стволов, пробивали мишени, а некоторые пролетали мимо, после чего разлетались вдребезги с сокрушительной силой.

Фен Цзяньпин сказал сыну:

- Наиболее эффективное расстояние для использования мушкетов – около тридцати саженей, (1) а лучше – двадцать. Чем длиннее расстояние, тем меньше точность попадания.

Увидев приближающегося Фен Цзяньпина, все приветствовали его.

Юань Мао собрался встать на колени, но Фен Цзяньпин жестом остановил его:

- Юань Мао, ты еще не здоров, не нужно церемоний.

- Благодарю вас, ваше сиятельство.

Юань Мао поклонился и вопросительно взглянул на Юаня Сиконга, и тот лишь улыбнулся ему в ответ.

- Наместник Ли, генерал Хань, - Фен Цзяньпин повернулся к Ли Боюню и Хань Чжаосину.

- Почему ваше сиятельство снова вернулись?

- Мой сын хотел посмотреть на мушкеты, вот я и сходил за ним, чтобы привести его сюда... - ответил Фен Цзяньпин. – Что ж, давайте взглянем еще раз.

Солдаты, получив приказ, снова зарядили мушкеты, насыпали и подожгли порох, прицелились во вновь установленные мишени и выстрелили.

На этот раз, когда они стояли совсем близко, от грохота выстрелов у них заложило в ушах, и по телу прошла дрожь. Глядя, как каменные пули прибивают мишени, они невольно подумали о людских телах, состоявших из плоти и крови, которые такие пули неизбежно должны были покалечить или вовсе уничтожить.

Фен Цзяньпин сжал своей большой рукой плечо Фен Е:

- Волчонок, ну что, страшно? – с улыбкой спросил он.

- Что тут страшного? – ответил Фен Е.

- Его светлость достойный сын своего славного рода, - поглаживая бородку, подольстил Ли Боюнь. – Хотя он еще так юн, но в нем уже видны боевой задор и его одаренная натура.

- Наместник Ли слишком любезен, - рассмеялся Фен Цзяньпин. – Это всего лишь ребенок, которому пока неведом страх.

- Храбрость – это хорошо, - поспешно вступил в разговор Хань Чжаосин. – Храбрость порождает бесстрашие.

Фен Цзяньпин посмотрел на своего пока еще несмышленого сына и едва заметно улыбнулся:

- Храбрый может быть бесстрашным, но полководцу не следует быть бесстрашным.

Хань Чжаосин смущенно улыбнулся в ответ.

Юань Сиконг с невозмутимым видом смотрел на Хань Чжаосина, чувствуя лишь презрение в своем сердце. Перед ним стоял человек, потерявший провинцию Цинь, которая была воротами в Ляобей. Он даже не умел достойно польстить и делал это грубо и неуклюже, как и следовало ожидать от такого человека, как он.

Фен Е потянул отца за рукав:

- Отец, а можно мне попробовать?

- Нет, ты можешь пораниться.

Фен Е лишь разочарованно вздохнул.

- Пусть потренируются еще. Если солдаты Ляодуна научатся пользоваться мушкетами, они смогут противостоять коннице чжурчженей.

Солдаты снова начали тренироваться в стрельбе под руководством подчиненных Фен Цзяньпина, которые все подробно объясняли им. Юань Сиконг, внимательно наблюдавший за ними, внезапно сказал:

- На замену пороха требуется слишком много времени.

Все ошеломленно посмотрели на него, и Юань Мао тихонько отругал его:

- Ты слишком неучтив.

Юань Сиконг поспешно опустился на колени:

- Ваш слуга был слишком безрассуден.

- Все в порядке, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин. – Сейчас слишком холодно, не нужно становиться на колени. Встань!

Юань Сиконг поднялся на ноги.

- Сиконг, продолжай, - сказал Фен Цзяньпин.

- Ваш слуга видит, что солдатам требуется полминуты, чтобы перезарядить мушкет. Даже самые быстрые не успевают управиться меньше, чем за десять секунд. Самое эффективное расстояние при использовании мушкета не более тридцати саженей, а это значит, что солдаты могут успеть выстрелить максимум два раза, и лошадиные копыта уже окажутся у них перед лицом.

- Ты сразу смог верно разглядеть недостатки мушкетов, - удовлетворенно кивнул Фен Цзяньпин. – Поэтому, обучая солдат стрельбе, нужно уделять особенное внимание скорости, с которой они должны научиться менять порох. Мушкеты могут сдержать первые ряды конницы, а потом их нужно будет использовать с умом на поле боя, чтобы защищаться от врага.

Юань Сиконг смотрел на поверженные мишени и погрузился в глубокую задумчивость. Возможно, удастся найти способ использовать мушкеты на полную мощность, увеличив их пользу.

По сравнению с храбрыми и воинственными кочевниками-наездниками большинство китайцев, выросших на равнинах, были обычными пехотинцами. Пехота, сражающаяся против конницы, была подобна камню, разбивающемуся о скалу. Поэтому сопротивление вражеской коннице была главной трудностью во время войн, которые велись на Центральных равнинах тысячелетиями.

Вот почему, отказ от семи провинций Ляобея стал настоящей катастрофой, поскольку солдатам, защищавшим Ляодун, пришлось столкнуться с мощной конницей чжурчженей.

Фен Е подошел к Юаню Сиконгу и тихо спросил его:

- Ты правда сдал те экзамены в девятилетнем возрасте?

Юань Сиконг молча кивнул. Тогда его отец просто заключил пари со своим бывшим однокурсником из его родного города. Изначально это была просто шутка ради развлечения во время застолья, никому и в голову не приходило, что он сумеет сделать это. После этого в их дом повалили толпы людей, которые приходили к ним с различными целями, выражая свое почтение. И тогда его отец строго потребовал с него обещание, что в течение десяти лет он больше не будет сдавать никакие экзамены.

- Значит, когда-нибудь ты сможешь стать государственным чиновником!

Юань Сиконг снова кивнул, во взгляде его красивых, глубоких и таких проницательных глазах отразились его честолюбивые устремления.

Фен Е прикусил губу своими белыми зубками и с улыбкой сказал:

- Если один из нас будет владеть оружием, а второй – большими знаниями, разве мы не сможем вместе достичь величия?

Юань Сиконг тоже улыбнулся. Он знал, что очень умен и талантлив, но поскольку его подобрали с улицы, он не осмеливался быть слишком самонадеянным. Но Фен Е с его благородным происхождением мог надеяться, мечтать и действовать, и Юань Сиконг очень завидовал ему.

***

После этого дня они заметно сблизились. Фен Цзяньпин оказался прав, сказав, что в драке между мальчишками нет ничего страшного. Они уже давно позабыли о том, как мутузили друг друга, валяясь в грязи.

Юань Сиконг работал на лошадиной ферме, а Фен Е очень нравилось проводить там время, поэтому они играли там вдвоем каждый день. Юань Сиконг прекрасно понимал, что игра с Фен Е гораздо важнее отбора лошадей.

В тот день Юань Сиконг отвел Фен Е в конюшню и с загадочным видом сказал:

- Сегодня здесь происходит кое-что интересное.

Глаза Фен Е заблестели:

- И что же это?

- Кобыла рожает жеребенка! Хочешь посмотреть? – взволнованно спросил Юань Сиконг.

- Конечно! – охотно согласился Фен Е. – А что значит «рожает»?

- Ну, как сказать-то? В общем, ты сам все поймешь, когда увидишь! – с этими словами Юань Сиконг потащил Фен Е в конюшню.

Там они увидели лежавшую на полу кобылу, которая непрестанно фыркала носом, а ее ноги беспокойно загребали лежавшую под ней солому. Возле нее стояли двое работников с фермы, готовые принять у нее роды.

Они подошли поближе, и Фен Е немного занервничал. Юань Сиконг, внимательно наблюдая за кобылой, сказал:

- Беременность лошадей длится примерно столько же, как и у людей, обычно они рожают по одному жеребенку в год, и такое событие происходит не так уж часто.

Пока он говорил, один из работников придержал лошадь, а второй начал осторожно вытягивать жеребенка.

Фен Е внезапно вспомнил о том, что сделал с его конем в тот день Юань Сиконг, и его лицо скривилось от отвращения:

- Из этого места сейчас опять выйдет то же самое? Фу, какая гадость!

Юань Сиконг на миг ошеломленно замер, а затем весело рассмеялся.

Фен Е немного смутился:

- Юань Сиконг, что тут смешного?

Юань Сиконг оттащил его в сторону и тихо сказал:

- Это место отличается от того, другого.

- А? Чем они отличаются? – Фен Е был сбит с толку.

- Жеребец и кобыла не похожи между собой.

- Какая разница? – нахмурился Фен Е.

Юань Сиконг не ожидал, что Фен Е окажется таким настойчивым и потребует у него объяснений, и теперь он сильно смутился. Он был еще слишком молод, и ему было стыдно говорить о различиях между полами, даже если речь шла всего лишь о лошадях.

Работник, принимавший жеребенка, разумеется, все понял и не смог удержаться от смеха.

- Перестань смеяться! – сердито воскликнул Фен Е.

- Жеребенка может родить только кобыла, - покраснев, ответил Юань Сиконг. – А жеребцу это не под силу, потому что он отличается от нее.

Фен Е, кажется, что-то понял:

- А, вот почему, когда люди женятся, они берут в жены женщину?

Работник был человеком невоспитанным и дерзким. Он видел, как молод Фен Е и к тому же, сейчас он был без охранников, поэтому он со смехом сказал:

- Ваша светлость, то, что мужчины не могут рожать, вовсе не означает, что с ними нельзя... - он не договорил и тихонько рассмеялся себе под нос.

Окончательно сбитый с толку Фен Е немного рассердился:

- Тогда я спрошу своего старшего брата!

- Нет! Не надо! – поспешно воскликнул Юань Сиконг. – Не нужно спрашивать его об этом!

- Почему?

- Ну, просто не спрашивай и все! Если ты заговоришь с ним об этом, я больше не буду с тобой играть!

- Тогда не буду спрашивать, - надулся Фен Е.

Юань Сиконг больше не осмелился показывать Фен Е, что произойдет дальше, опасаясь, что он начнет задавать еще больше вопросов, на которые ему будет непросто ответить, поэтому просто позвал его прокатиться.

Проехавшись на лошади несколько кругов, Фен Е вскоре совершенно позабыл про рожавшую кобылу. Вскоре они столкнулись с Фен Ли, который приехал на ферму, чтобы потренироваться.

Фен Ли привел с собой нескольких солдат, вооруженных длинными копьями, чтобы поупражняться в сражении сидя верхом на лошадях. Топот лошадиных копыт, крики сражающихся мужчин, лязгающие друг о друга копья – все это создавало впечатление, что все они находятся на поле боя.

Юань Сиконг с Фен Е, сидя на корточках в сторонке, внимательно наблюдали за ними.

Во время перерыва Фен Ли присел рядом с Фен Е. Хлебнув для согрева рисового вина, он с улыбкой спросил:

- Е-эр, ну что, как сражается твой старший брат?

- Даге действительно впечатляет! – искренне ответил Фен Е.

- Когда мы вернемся домой, отец позволит мне самому вести солдат в бой! – во взгляде молодого человека отразились его боевой задор и гордость, а в его голосе были слышны отзвуки его честолюбивых устремлений.

Фен Е разволновался еще сильнее, чем его брат:

- Правда? Даге действительно сможет сам возглавить армию?

- Да! – энергично закивал Фен Ли.

Фен Е с завистью посмотрел на него:

- Даге, а когда я смогу пойти в бой и сам буду убивать врагов, как ты?

- Нужно немного подождать, - с улыбкой ответил Фен Ли. – Подожди, пока станешь выше вот этой лошади, - он ласково погладил Фен Е по голове.

- А когда я стану выше нее?

- Для этого тебе следует стать менее разборчивым в еде, и ты должен есть побольше овощей.

Фен Е не понравились эти слова, он вскочил на ноги, его грудь бурно вздымалась, и он сердито воскликнул:

- Настоящий мужчина должен питаться плотью своих врагов и пить их кровь, а овощи пускай едят кролики!

Юань Сиконг не смог сдержаться и невольно улыбнулся.

Фен Е, смутившись, рассердился еще больше:

- Да как ты смеешь!

Юань Сиконг уже давно звал Фен Е просто по имени, поэтому нисколько не боялся его.

Фен Ли тоже рассмеялся.

- Даге тоже смеется надо мной! – Фен Е начинал выходить из себя. – Ты разве не знаешь, что Е-эр тоже однажды вырастет? Разве Е-эр не сможет тогда вести войско и убивать врагов?

Фен Ли обнял брата и усадил его к себе на колени:

- Ну, конечно же, Е-эр вырастет, - с улыбкой сказал он. – А когда он вырастет, тогда он тоже будет водить солдат в бой, как его отец и старший брат. Конечно же, ты станешь великим полководцем. Но сейчас ты должен просто расти, усердно заниматься боевыми искусствами и изучать военное искусство, верно?

- Верно! – энергично закивал Фен Е,

Юань Сиконг видел, что, хотя Фен Ли был еще молод, при этом он обладал твердостью духа и сумел найти правильные слова для Фен Е, которые очень тронули его. Оба сына правителя Цзинъюаня были очень умными и проницательными, и армия под их началом сумеет принести благо всей Поднебесной.

________________________

1. Имеется ввиду китайская сажень – 3,3 м. То есть, тридцать таких саженей – около ста метров.

- 11 -

Фен Е вырос в военном лагере, к тому же, прошел через опыт «усыновления» волками. Он никогда не жил жизнью обычного ребенка, поэтому каждый день, проведенный с Юанем Сиконгом, был для него в новинку.

На самом деле, Юань Сиконг не очень-то умел развлекаться, предпочитая проводить время за книгами, но, к счастью, у него был брат, который знал толк в развлечениях.

Сейчас Юань Нанью не мог выбраться из постели, поэтому у него не было возможности лазать по деревьям, ловить рыбу, или играть в снежки, но это не мешало ему давать ценные советы Юаню Сиконгу, где и как именно им следует играть.

Однако, вскоре Юань Нанью не удержался и пожаловался:

- Второй брат теперь занят одним только Фен Е и говорит только об этом Фен Е. Разве у него есть время подумать о Ю-эре?

- Разве я не думаю о тебе? Ты же видишь, я пришел, чтобы присмотреть за твоими занятиями.

- Да уж, об учебе ты никогда не забудешь, - скривился Юань Нанью.

Юань Сиконг с трудом удержался от смеха:

- Учеба – это очень серьезное занятие, тут нельзя расслабляться ни на один день.

- Ты целыми днями возишься с его светлостью, а я или валяюсь в постели, или занимаюсь. Сам попробуй так полежать.

- Я бы не отказался.

- Ты... ай, ладно! Раньше ты играл только со мной, а теперь все время проводишь с его светлостью, и я могу видеть тебя лишь по утрам.

Юань Сиконг наклонился к брату и ущипнул его за щеку:

- Фен Е из очень знатной семьи, и отец хочет, чтобы я составил ему компанию. Это важнее, чем отбор лошадей. К тому же, отбор почти закончен, поэтому вряд ли он останется в Гуаннин более, чем на несколько дней.

Внезапно он ощутил легкое волнение в своем сердце. Их разделяет такая огромная пропасть. После того, как они расстанутся, сумеют ли они еще когда-нибудь встретиться в этой жизни?

- Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты играл с ним, просто я сам хочу играть с вами... - надулся Юань Нанью. – Ты каждый день только и говоришь о том, какой он красивый и решительный несмотря на свой возраст, а я даже никогда не видел его.

Разве мог Юань Сиконг не понять того, что чувствует его брат? Глядя на его грустное личико и потускневшие глаза, он не смог этого вынести:

- Ю-эр, если ты пообещаешь мне не высовываться из комнаты и никак не привлекать к себе внимания, я приведу его к нам домой, и ты сможешь на него посмотреть.

Глаза Юаня Нанью радостно заблестели:

- Правда? Почему бы тебе не помочь мне выбраться из дома?

- Его светлость совсем неуправляем. Если он увидит тебя, он обязательно захочет поиграть с тобой, и папа не посмеет отказать ему. А если это повредит твоему здоровью, что тогда? – Юань Сиконг задумался ненадолго. – Если тебе любопытно взглянуть на него, в этом нет ничего плохого, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он увидел тебя. И ни в коем случае нельзя говорить об этом папе, иначе, я первый тебе этого не прощу.

Юань Сиконг даже представить себе не мог, как Фен Е отреагировал бы, если бы увидел кого-то, кто так сильно похож на него. Наверняка, ему это было бы в новинку и раздразнило бы его любопытство. Однако, в глубине души он не хотел встречи Юаня Нанью с Фен Е не только потому, что беспокоился о его ноге, но и потому... Фен Е был единственным, кто принадлежал только ему одному. Все остальное он всегда был вынужден разделять с Юанем Нанью, и Юань Нанью всегда получал гораздо больше, чем он.

Он сам презирал себя за подобный эгоизм, но не мог ничего поделать с этим.

Пусть Фен Е останется только в его воспоминаниях, только его секретом, пусть он будет тем единственным, что есть только у него, и чего нет у Юаня Нанью.

Разумеется, Юань Нанью согласился:

- Ладно, брат, дай мне просто посмотреть на него, иначе, я точно свихнусь здесь в заточении.

Юань Сиконг взял книгу:

- Что ж, приступим к нашим утренним занятиям.

- Я уже выучил это! Я читал это как раз вчера, давай я расскажу тебе то, что выучил.

Юань Сиконг улыбнулся в ответ.

***

На следующий день Юань Сиконг привел Фен Е в дом семьи Юань. Чтобы не вызвать дома переполох, он не стал никого предупреждать об этом и провел его с черного хода.

- В этом крыле живут мои родители, а в восточной части располагается кухня, - Юань Сиконг неожиданно подмигнул ему. – Кстати, там есть сладкие груши. Хочешь, стащим оттуда пару штучек?

- Здорово! – воскликнул Фен Е.

Стараясь не попасться никому на глаза, они тихонько прокрались на кухню, и это приятно щекотало им нервы, словно они участвовали в неком увлекательном приключении.

В доме семьи Юань было не так уж много людей, они держали всего двух слуг, поэтому им никто не встретился на пути, и они благополучно добрались до кухни. Они взяли по две груши и, съев по одной из них, вторую припрятали на потом, улыбаясь и переглядываясь друг с другом с видом заговорщиков.

- В где твоя комната? – спросил Фен Е. – Давай поиграем там?

- У меня в комнате нет ничего интересного.

- Тогда чем мы займемся?

Юань Сиконг улыбнулся:

- У нас во дворе растет огромное дерево гинкго, (1) давай заберемся на него!

- Давай!

Этому дереву уже было около сотни лет, его корни были глубоки, а ветви, казалось, достигали неба. Его можно было увидеть из любого уголка дома семьи Юань. Юань Сиконг уже договорился с братом, что приведет Фен Е к этому дереву, и тогда он сможет тайком взглянуть на него из окна.

Дети семьи Юань с детства умели залезать на это дерево, а среди его толстых ветвей Юань Мао соорудил небольшой шалаш. Юань Сиконг очень ловко умел взбираться туда и спускаться обратно. Он хотел продемонстрировать свои навыки Фен Е, научив его взбираться наверх, но тот вскарабкался туда раньше него с проворством и ловкостью обезьяны.

- Фен Е, осторожней! – крикнул ему вслед Юань Сиконг, стоя возле дерева. – Если ты упадешь и пострадаешь, мне настанет конец!

- Не болтай зря, - ответил Фен Е. – Я не собираюсь падать!

Он забрался повыше и возбужденно замахал руками:

- Сиконг, давай, поднимайся скорее!

Юань Сиконг засучил рукава, собираясь подняться вслед за ним, но в этот момент услышал, что его зовут. Он занервничал и повернул голову, сразу узнав голос Юаня Мао.

- Отец, - поспешно откликнулся он и сделал знак Фен Е спрятаться в шалаше.

Фен Е немедленно скрылся из виду.

Юань Мао вошел во внутренний дворик:

- Конг-эр, ты сегодня не ездил в гости к его светлости?

- Эээ... нет еще.

- А зачем ты пришел сюда?

- В доме немного душно, вот я и вышел немного подышать свежим воздухом.

- Ладно. У лошади Ху Байчена уже несколько дней течет из уха, он привел ее сюда. Сходи посмотри, что с ней.

- ... хорошо, - Юань Сиконг нерешительно взглянул на дерево, не решаясь сказать Юаню Мао правду.

- Что такое?

- Ничего, Конг-эр уже идет, - Юань Сиконг пару раз нарочито громко кашлянул и ушел вместе с Юанем Мао.

Фен Е не было слышно, о чем они говорили, он лишь видел, как они вместе вышли со двора через калитку. Когда они отошли достаточно далеко, Фен Е вылез из шалаша и какое-то время играл с ветками дерева, размышляя над тем, нужно ли ему подождать Юаня Сиконга здесь или же самому осмотреться здесь.

Шалаш на дереве находился на высоте восьми или девяти чи над землей, (2) и отсюда ему было видно каждый уголок в доме семьи Юань. Он огляделся вокруг со скучающим видом и вдруг увидел невысокое дерево, на котором сушилась одежда Юаня Сиконга. Должно быть, именно там и была его комната. Фен Е стало любопытно, как выглядит комната Юаня Сиконга, наверняка там было много книг. Он лег на пол шалаша и задумался, скоро ли вернется Юань Сиконг и нужно ли подождать его, а, может, лучше отправиться и посмотреть самому?

Он прождал еще полчаса, но Юань Сиконг так и не вернулся. Фен Е окончательно потерял терпение и решил сам заглянуть в дом. Если Юань Сиконг не появится в ближайшее время, он просто вернется сам на постоялый двор.

Фен Е спустился с дерева и, напевая себе под нос, подошел к комнате Юаня Сиконга.

Он тихонько открыл дверь и просунул голову внутрь. Первое, что бросилось ему в глаза – полка, забитая книгами, а потом он разглядел две кровати, на одной из которых лежал человек.

Фен Е испугавшись, торопливо захлопнул дверь, но затем подумал, разве эта фигура и одежда, которую он успел разглядеть, не принадлежат Юаню Сиконгу?

Фен Е снова приоткрыл дверь и тихонько позвал:

- Юань Сиконг?

Лежавший на кровати человек ничего не ответил, и тогда Фен Е закрыл за собой дверь и, подойдя к кровати, с силой толкнул лежавшего на ней человека:

- Юань Сиконг!

Юань Нанью страдальчески закатил глаза. Когда он увидел, как Фен Е направляется сюда, он поскорее лег на кровать и притворился спящим, надеясь, что так ему удастся избежать встречи с ним. Он не ожидал, что его светлость окажется таким настырным. Угроза Юаня Сиконга все еще эхом отдавалась в его ушах, и он растерялся... что ему теперь делать? Ему оставалось лишь повернуться и взглянуть на Фен Е, прикрывая половину лица.

Фен Е на миг ошеломленно замер, чувствуя, что Юань Сиконг выглядит как-то иначе.

- Ты...

Он больше не смог ничего сказать, чувствуя, что здесь что-то не так.

Юань Нанью судорожно сглотнул и, собравшись с духом, спросил приглушенным голосом:

- Зачем ты сюда пришел?

В комнате царил полумрак и было невозможно ясно разглядеть черты его лица. Фен Е больше ни о чем не задумывался и сердито сказал:

- Я ждал тебя в шалаше на дереве! А ты вот так просто удрал и еще лег отдыхать?

Сердце Юаня Нанью забилось, как барабан, он разволновался еще сильнее. Он попытался взять себя в руки, вспоминая, что ему рассказывал Юань Сиконг о том, как он умудряется ладить с Фен Е. Стараясь ничем не выдать своего волнения, он спокойно ответил:

- У меня внезапно закружилась голова, вот я и решил прилечь ненадолго, а потом уже найти тебя.

Юань Нанью подумал, что притворяться Юанем Сиконгом довольно весело и увлекательно.

В детстве они часто притворялись друг другом ради забавы, но в их семье все сразу же разгадывали их обман, а вот обвести вокруг пальца посторонних было не так уж и сложно. Они уже давно забросили подобную забаву и вот сейчас, столкнувшись с его светлостью, он вновь вспомнил эту интересную игру.

- У тебя закружилась голова? – Фен Е наклонился к нему поближе и потрогал его лоб. – Жара у тебя нет, тогда почему же голова кружится?

- Я не знаю, - Юань Нанью для большей убедительности нахмурился и потер виски. – Но сегодня я не смогу залезть с тобой на дерево и покататься на лошади.

- Солнце уже садится, какие еще лошади! – Фен Е огляделся вокруг и заметил жаровню с потухшими углями. – У тебя в комнате так холодно, почему ты не разведешь огонь?

- Да не так уж тут и холодно. Мама говорит, что уголь слишком дорого стоит, поэтому мы разжигаем жаровню лишь перед сном.

«Разве не из-за тебя моего отца лишили жалования за три месяца?» - мысленно добавил он.

Фен Е понятия не имел о том, что сколько стоит:

- Если тебе нездоровится, то в холодной комнате тебе может стать еще хуже! – он вскочил с кровати. – Я сам зажгу жаровню!

- Ваша св... Фен Е! – воскликнул Юань Нанью. – В этом правда нет нужды!

Фен Е, не обращая на него внимания, подтащил жаровню к кровати, зажег ее и разворошил угли щипцами.

Юань Нанью отчаянно ломал голову над тем, как ему заставить Фен Е уйти отсюда. Хотя притворяться Юанем Сиконгом было ужасно весело, но, если тот узнает об этом, наверняка сильно разозлится.

Пока он раздумывал над этой проблемой, Фен Е подошел обратно к кровати и уселся прямо на его больную ногу. Юань Нанью вскрикнул от боли.

- Что такое?! – Фен Е подскочил от неожиданности и нечаянно опрокинул жаровню с углями, которые разлетелись в разные стороны, и один из них полетел прямо в Юаня Нанью.

Юань Нанью машинально вытянул руку и схватил уголек, не успев даже подумать, что он раскален от огня.

Он испустил еще один болезненный вопль и тут же отбросил уголек, но его ладонь и пальцы оказались обожжены.

- Сиконг! – Фен Е схватил его за руку и обеспокоенно осмотрел ее. – Твоя рука!

- Все в порядке, это пустяковая рана, - проговорил Юань Нанью, тяжело дыша.

Его ноге было гораздо больнее, чем руке. После того как сиятельный зад его светлости приземлился на его ногу, ему придется провести еще больше дней в этой кровати, и при одной мысли об этом ему хотелось заплакать.

- Подожди, я принесу лед! – Фен Е выбежал из комнаты и помчался на кухню.

Юань Сиконг, прятавшийся за углом, как раз размышлял над тем, что ему делать, когда увидел, как из комнаты выбежал Фен Е. Он на миг растерянно замер, а затем поспешил в комнату.

Осмотрев лошадь Ху Байчена, он вернулся, чтобы найти Фен Е, но на дереве его не оказалось, а затем он увидел оттуда, как Фен Е направляется к комнате Юаня Нанью.

Изначально это была его комната, но ради удобства Юаня Нанью во время его выздоровления он временно перебрался в комнату для гостей. Поспешно спустившись с дерева, он хотел остановить Фен Е, но тот уже вошел внутрь. Пока он стоял здесь и раздумывал над тем, нужно ли подождать его или же пойти и посмотреть, что там происходит, Фен Е уже выбежал обратно.

Заметив встревоженное выражение его лица, Юань Сиконг забеспокоился, что с его братом что-то случилось и поспешил в его комнату. Увидев на лице брата болезненную гримасу и рассыпавшиеся по полу угли, он испуганно замер:

- Ю-эр!

- Брат, - с горечью улыбнулся Юань Нанью.

- Ю-эр, что с тобой? – Юань Сиконг в панике подбежал к кровати. – Неужели вы подрались?

- Нет, - с обиженным видом ответил Юань Нанью. – Этот щенок настоял на том, чтобы разжечь жаровню, а потом плюхнулся мне на ногу и опрокинул жаровню! Теперь у меня в довершение ко всему еще и рука болит! Брат, может, он сделал это нарочно?

Юань Сиконг был слегка озадачен его сбивчивым объяснением, похоже, его брату и правда было больно. Он поспешно приподнял одеяло и осмотрел его ногу. Удостоверившись, что ничего страшного не случилось, он разжал его ладонь и, увидев ожог, покачал головой:

- Нужно приложить лед.

- Он как раз и побежал за ним, - Юань Нанью тяжело вздохнул. – Оставь это, с моей ногой все в порядке. Брат, он не понял, что это ты, то есть, он не понял, что это я. Тьфу ты! Он не понял, что я это не ты!

- Ты правда обманул его?! – Юань Сиконг не мог поверить своим ушам.

Учитывая, что Юань Нанью сегодня был одет в такую же одежду, как и он, неудивительно, что он смог ввести Фен Е в заблуждение.

Они оба носили одинаковую одежду. Юань Сиконг не любил одеваться также, как и Юань Нанью, словно они были близнецами, но Юаню Нанью это нравилось. Сколько бы он ни просил его не делать так, Юань Нанью все равно всегда выбирал такую же одежду, как у него. Кто бы мог подумать, что сегодня это сыграет ему на руку!

- Но он действительно ничего не понял, - с усмешкой сказал Юань Нанью. – Здорово у меня получилось, да?

- Он просто пока не успел разобраться. Но скоро он вернется, ты думаешь, что и дальше сможешь дурачить его?

Юань Сиконг с досадой хлопнул себя по лбу. Ему не следовало идти на поводу у Юаня Нанью! Ну почему он всегда попадает в неприятности во всем, что касается Фен Е!

Он начинал бояться, что это их судьба...

Юань Нанью, подумав о чем-то, с тревогой сказал:

- Брат, придумай что-нибудь, чтобы он ни о чем не догадался. Если он узнает об этом, тогда это дойдет и до отца. Отец ужасно разозлится и будет ругаться на нас, а потом приставит ко мне кого-нибудь, кто будет следить за мной целыми днями!

Юань Сиконг и сам думал о том же. Как можно вывернуться в такой ситуации...

Он посмотрел на разбросанные по полу угольки и, присев на корточки, внезапно схватил один из них.

- Брат! – изумленно воскликнул Юань Нанью, но уже не успел остановить его.

Юань Сиконг без колебаний сжал горячий уголек, жгучая боль пронзила его руку, но он стиснул зубы и не проронил ни звука. Отбросив уголек, он посмотрел на свою ладонь.

Юань Нанью смотрел на него, чувствуя, как его лоб покрывается испариной. Это он всегда доставлял всем немало хлопот, а Юань Сиконг всегда был очень послушным и серьезным. Но если говорить о размахах их «геройства», то ему было далеко до Юаня Сиконга, но взрослые редко могли обнаружить проделки Юаня Сиконга.

Снаружи послышался торопливый топот детских ног.

- Ю-эр, спрячься поскорее. Я отправлю его отсюда, а затем займусь твоей рукой.

- Хорошо.

Юань Сиконг торопливо помог Юаню Нанью подняться и спрятал его в шкафу, после чего улегся на его кровать.

Как только он накрылся одеялом, в комнату ворвался Фен Е, который принес в подоле халата кусочки льда.

- Сиконг! – воскликнул Фен Е, и на его лице отразилось беспокойство, смешанное с чувством вины, хотя он и старался не показывать этого так явно. – Скорее, приложи лед к руке!

- Со мной все в порядке, - Юань Сиконг показал ему руку. – Мне не так уж и больно.

- Ну почему ты всегда страдаешь, когда оказываешься рядом со мной! – проговорил Фен Е.

- Это пустяковая рана, она заживет через несколько дней, - с улыбкой сказал Юань Сиконг.

- А ты сможешь после этого играть на цитре? – Фен Е взял его за руку. – Я еще не слышал, как ты играешь на ней.

- Это не повредит мне, самое бо̀льшее – останется просто шрам, - Юань Сиконг пошевелил пальцами. – Видишь, они не утратили гибкость.

- Это хорошо, - Фен Е вздохнул с облегчением.

Юань Сиконг взял у него лед:

- Фен Е, возвращайся к себе. Скоро мама принесет мне поесть. Если она увидит здесь такой беспорядок и еще тебя в придачу, мне здорово достанется от отца.

- Но.. – Фен Е нерешительно посмотрел на его руку.

- Со мной все в порядке, это просто ожог на коже. Пожалуйста, возвращайся к себе, иначе, мне действительно несдобровать! – умоляюще проговорил Юань Сиконг.

- Хорошо, я выйду через черный ход, - кивнул Фен Е и ласково сжал его руку. – Ты ведь еще поиграешь со мной? – тихо спросил он.

- Я найду тебя завтра, - решительно ответил Юань Сиконг.

- Тогда я пошел, - просиял Фен Е. – Увидимся завтра!

Глядя в спину удаляющемуся Фен Е, Юань Сиконг, наконец, вздохнул с облегчением.

________________________

1. Вот такую прелесть показал интернет.

2. 1 чи = 0,32 м

- 12 -

В конце концов, оба брата Юань придумали отговорку, что нечаянно перевернули жаровню с углями, в результате чего оба обожгли ладони, и таким образом смогли объяснить одинаковые ожоги на руках. К счастью, это был всего лишь небольшой ожог, и они не пострадали серьезно.

В последнее время Юаню Мао было некогда заботиться о них. За те двадцать дней, в течение которых правитель Цзинъюань находился в Гуаннин, ему пришлось управиться с кучей различных дел, не забывая при этом подготовиться к зиме. В Ляодуне было очень холодно зимой, и в это время приходилось заново обустраивать городские оборонительные сооружения и боевые колесницы, менять оружие и доспехи, запасать провизию и т. д., чтобы суметь выжить в зимнее время. Одного этого хватало, чтобы быть занятым с утра до вечера, но на этот раз все дела приходилось отодвинуть на второй план, чтобы снабдить всем необходимым армию Фен.

Увидев, что две тысячи лошадей готовы, и правитель Цзинъюань готов вернуться в Датун, все чиновники и военные смогли вздохнуть с облегчением.

И только два маленьких человечка вовсе не чувствовали себя счастливыми в это время.

Они снова встретились на лошадиной ферме. Фен Е раздраженно дергал жесткую траву, отчего его ладони покраснели, но он даже не замечал этого.

- Лучше бы ты помедленней отбирал лошадей, - сказал он приглушенным голосом.

- Но я не мог задерживать военные приготовления, - с беспомощным видом проговорил Юань Сиконг.

- Но я еще не хочу уезжать! – Фен Е посмотрел на него, и в его черных блестящих глазах промелькнуло сожаление. – Я еще не видел деревьев, покрытых серебристыми снежинками, о которых ты рассказывал, и не катался на лошади по льду и... Я еще не видел столько интересных мест, которые ты мне не успел показать.

Юаню Сиконгу тоже было тяжело на сердце. Можно сказать, Фен Е стал первым другом, которые появился у него за всю жизнь. Хотя у них была огромная разница в происхождении и положении, да и познакомились они самым нелепым образом, но Фен Е был таким искренним и милым, и они так хорошо дополняли друг друга! Он боялся, что больше никогда не встретит такого человека.

Юань Сиконг в отчаянии опустил голову, не зная, что сказать, чтобы развеять эту глубокую и всепроникающую тоску.

Фен Е внезапно вцепился в рукав Юаня Сиконга, его глаза заблестели:

- А может, ты поедешь в Датун вместе со мной? Когда мы станем взрослыми, ты будешь моим военным советником!

Юань Сиконг улыбнулся через силу:

- Ты слишком замечтался.

- А что здесь такого? Сейчас пойду к отцу и поговорю с ним! – Фен Е действительно собрался уходить.

Юань Сиконг удержал его и мягко сказал:

- Фен Е, я не могу оставить своих родителей и не хочу покидать Ляодун.

- Ты же приемный сын в этой семье, - надулся Фен Е.

- Но они всегда обращались со мной, как с родным, - Юань Сиконг смотрел куда-то вдаль, в его глазах сверкнул огонек. – Если я когда-нибудь покину Ляодун, я обязательно сдам осенние экзамены на государственную должность, а потом вернусь и займу свое место среди избранных при императорском дворе, и тогда я отплачу своей семье за все добро, которое видел от них.

Взгляд Фен Е потускнел, он действительно понимал, что Юань Сиконг не мог так просто покинуть свой дом и семью, но ему было очень тяжело на душе при мысли о том, что они расстанутся, и неизвестно, удастся ли им когда-нибудь встретиться снова. Он не мог не огорчаться от этих мыслей.

- Мы с тобой еще встретимся, - Юань Сиконг заставил себя взбодриться. – Как сказал правитель Цзинъюаня, однажды мы еще станем служить при дворе.

- Как такое возможно? Ты отправишься в Шуньтян, (1) а я останусь в Датуне. Как же мы тогда встретимся в этой жизни?

- Мы обязательно встретимся, - твердо сказал Юань Сиконг. – У меня такое чувство, что наша встреча неизбежна.

Фен Е помолчал какое-то время и вдруг схватил Юаня Сиконга за руку, и тот скривился от боли. Фен Е сразу отпустил его руку:

- Я задел твою рану?

Юань Сиконг посмотрел на повязку:

- Все в порядке.

- Я хочу подарить тебе кое-что, - Фен Е протянул ему короткий кинжал. Футляр для кинжала был украшен искусной резьбой и драгоценными камнями. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что он стоит огромных денег.

Юань Сиконг на мгновение нерешительно замер, а затем осторожно вытащил его наружу. Он не очень разбирался в оружии, но сразу увидел, что лезвие в его руке было очень острым и прочным, это был очень качественный клинок. Он поскорее сунул его обратно и сказал:

- Это слишком дорогой кинжал, я не могу принять его.

- Просто прими то, что тебе дают, - Фен Е снова вложил кинжал ему в ладонь. – Его подарил мне отец, а я дарю его тебе. И когда-нибудь с его помощью мы узнаем друг друга.

Юань Сиконг нерешительно взял кинжал:

- Но...

Фен Е сразу вздернул подбородок:

- Ты посмеешь ослушаться меня?

- Фен Е, спасибо, - Юань Сиконг не смог сдержать улыбки. – Но... я ведь даже пользоваться им не умею.

- А что тут сложного?

Фен Е вытащил кинжал и сделал выпад вперед, а затем с легкостью метнул его. Упав на землю, он ловко перекувыркнулся и, подхватив его, плавно рассек им воздух. Он выполнил все движения на одном дыхании, двигаясь легко и свободно.

- Отлично! – Юань Сиконг захлопал в ладоши.

Фен Е продолжал играть с кинжалом, ловко перекидывая его из одной руки в другую:

- Это ерунда! С мечом я умею управляться еще лучше! А еще я научусь пользоваться саблей, люсином (2) и копьем. И тогда волчье знамя семьи Фен станет развеваться над всем миром!

Пламенная речь Фен Е произвела впечатление на Юаня Сиконга, он взволнованно дышал:

- Ты полон боевого задора, и у тебя великие планы, и у меня они тоже есть! Однажды я с кистью в руке смогу покорить своим словом весь мир!

- Здорово! – Фен Е поднял кинжал и, направив его на северо-запад, задорно крикнул своим звонким детским голосом. – Юань Сиконг! Давай договоримся, что через десять лет ты станешь чиновником высшего ранга, а я буду полководцем! И тогда мы, рука об руку, сокрушим всех врагов в нашей стране и за ее пределами, усмирим северных варваров и принесем мир в Поднебесную! Мы совершим множество великих деяний и прославим наши имена!

Глаза Юаня Сиконга засияли, как звезды, он ощутил прилив гордости и воскликнул:

- Впереди нас ждут великие свершения, а наши имена войдут в историю! И да будет так!

В этот момент два молодых человека далеко унеслись в своих мечтах, и эти мечты сияли так ярко, что на их фоне поблекло само солнце.

***

Настало время, когда им предстояло разлучиться.

Юань Сиконг вместе с Юанем Мао выехал за пределы города.

Пока взрослые посидели за чаркой вина, Юань Сиконг с Фен Е попрощались друг с другом.

- Фен Е, мне нечего подарить тебе... - Юань Сиконг достал книгу. – Это «Военное искусство Сунь Цзы», и к нему прилагаются мои пояснения и заключения, к которым я пришел, исследуя мудрость наших предков. Я никогда не водил солдат в бой, и, возможно, эти заметки не так уж и хороши, но тебе с ними будет проще понять то, что ты читаешь и разобраться со всем этим.

На самом деле, он использовал эту книгу во время занятий с Юанем Нанью, и она содержала примечания великих полководцев того времени, но при всей своей точности они были слишком краткими и скупыми, что было очень трудно понять детям. Прочитав все эти примечания, а также толкования других людей, он смог подвести итоги и изложить все более доступным языком.

Фен Е взял старинную книгу и погладил пожелтевшую от времени обложку:

- Хорошо, я внимательно все изучу.

Юань Сиконг посмотрел на него, и все слова разом застряли у него в горле, он не знал, что ему сейчас сказать.

Фен Е тоже посмотрел на него, и его глаза покраснели. Юань Сиконг чувствовал, как у него защипало в носу, и его губы задрожали.

- Не плачь! – внезапно прикрикнул на него Фен Е. – Мужчины не должны плакать!

Юань Сиконг усиленно заморгал глазами, стараясь удержаться от слез:

- Сам не плачь! Кто заплачет, тот девчонка!

Фен Е улыбнулся сквозь слезы:

- Сиконг, я уезжаю. Когда мы встретимся снова, ты больше не должен враждовать со мной!

- Да, когда мы встретимся, мы уже не будем врагами, - улыбнулся Юань Сиконг. – Мы будем друзьями и соратниками, которые станут сражаться плечом к плечу!

Фен Е внезапно бросился к нему и, привстав на цыпочки, крепко обнял его, а затем резко отвернулся и пошел прочь, махнув на прощанье рукой:

- До встречи!

Фен Ли смотрел, как Фен Е идет к нему и, наклонившись к нему, обнял его и взял на руки. Фен Е обнял его за шею и застыл неподвижно, уткнувшись лицом ему в плечо.

Юань Сиконг сквозь заволакивающие его глаза слезы смотрел, как Фен Е сел на своего коня. Армия Фен двинулась с места, уезжая все дальше, и их флаг с изображением волка развевался на ледяном ляодунском ветру. Он знал, что до конца своих дней не забудет эту сцену.

Юань Мао погладил его по голове, Юань Сиконг обнял его за талию, и по его щекам покатились жгучие слезы.

«Фен Е, прощай! Мы с тобой еще обязательно встретимся!»

__________________________

1. Я так понимаю, это старое название Мукдена, который сейчас является административным центром провинции Ляонин. Возможно, тогда там была столица?

2. Древнее оружие, вот так выглядело примерно.

Да, тяжело раньше без WhatsApp было)) Очень интересно, когда и при каких обстоятельствах они встретятся снова, как будут развиваться их отношения. Даже не представляю.

- 13 -

После того как Фен Е уехал, Юань Сиконг долгое время пребывал в подавленном состоянии.

Они с Фен Е договорились писать друг другу письма, но взявшись за кисть, он не знал, как описать ему все, что он видел, поэтому решил просто нарисовать зимний пейзаж с заснеженными деревьями и отправить его Фен Е.

Юань Нанью видел, как подавлен его брат и понимал, почему он так расстроен. Ему не оставалось ничего другого, кроме как попытаться развеселить его.

- Эй, брат, посмотри на меня!

Юань Сиконг повернулся и увидел, что Юань Нанью поднял здоровую ногу, закинул ее себе за шею и смотрит на него с улыбкой.

Юань Сиконг с беспомощным видом покачал головой:

- Похоже, за то время, что ты валяешься в постели, твое тело ничуть не утратило своей гибкости.

- Ну, это же естественно. Отец заставил меня заниматься боевыми искусствами с четырех лет, а в постели я лежу всего месяц, - Юань Нанью с силой стукнул кулаком по кровати, и его движение было быстрым и мощным.

- Оу, ты столько лет занимался боевыми искусствами и при этом умудрился свалиться с лестницы, - поддразнил его Юань Сиконг. – Это ты так занимаешься?

- Просто меня отец напугал, - надулся Юань Нанью.

- Это происшествие стало для нас предупреждением, и в будущем нам необходимо помнить...

- Оу, пожалуйста, перестань! – Юань Нанью со страдальческим видом заткнул уши. – Брат, ты действительно все больше и больше становишься похож на нашего отца!

- А что плохого в том, чтобы быть похожим на отца? – с улыбкой спросил Юань Сиконг. – Он очень достойный человек.

Глаза Юаня Нанью вспыхнули:

- Брат, вот ты и улыбнулся наконец! Ты все же улыбнулся!

Юань Сиконг коснулся своего лица:

- Ты разве никогда раньше не видел, как я улыбаюсь? Почему ты ведешь себя так, словно увидел призрака?

- С тех пор как его светлость уехал, ты целыми днями ходишь, как в воду опущенный.

Юань Сиконг вздохнул, но все же сумел снова улыбнуться:

- После расставания всегда грустно.

- Брат, у тебя же есть я, - тихо сказал Юань Нанью. – Не думай больше о нем.

- Ладно, больше не буду о нем думать. Сегодня замечательная погода. Хочешь, я выведу тебя на прогулку?

- Конечно!

Юань Сиконг помог брату одеться потеплее, подал ему костыль и вывел его на улицу.

Как только они оказались во дворе, перед ними сразу же предстало огромное дерево гинкго. Это столетнее дерево хранило воспоминание обо всех детях семьи Юань, выросших в его тени и теперь, когда на него взобрался сын правителя, оно обрело еще бо̀льшую славу. При мысли об этом Юань Сиконг не смог сдержать улыбки.

- Брат?

- Ммм? – Юань Сиконг, поддерживая брата, шел по двору.

- Старший брат уже начал служить в армии в этом году, - с завистью проговорил Юань Нанью. – Он такой красивый в этих доспехах и с мечом. Через несколько лет я стану таким же, как он и буду охранять город, как мой отец.

Юань Сиконг удивленно взглянул на него:

- С чего это ты вдруг стал таким серьезным сегодня? У тебя же всегда на уме одни лишь развлечения.

- Кто сказал, что я думаю лишь о развлечениях! – надулся Юань Нанью. – Я также изучаю искусство ведения войны. В тот день, когда я упал, я увидел мощь и величие армии Фен, и теперь я еще больше исполнился воодушевления!

- Это хорошо, что ты так думаешь, - с довольным видом сказал Юань Сиконг. – Может, когда наш Ю-эр станет взрослым, он еще сумеет стать героем на военном поприще.

- Если второй брат станет ученым, а я героем, тогда наша семья станет известна во всей поднебесной! – взволнованно воскликнул Юань Нанью.

- Стать героем не так просто, - улыбнулся Юань Сиконг. – Однако, если упорно трудиться и стремиться к вершине, можно добиться всего, чего пожелаешь.

- Да, верно! – закивал головой Юань Нанью.

Они вышли из маленького дворика и в этот момент до них донеслись звуки ссоры из главного дома. Они оба встревоженно переглянулись.

Юань Сиконг жил в этой семье четыре года, и за все это время он ни разу не видел, чтобы Юань Мао сказал хоть одно резкое слово Ю Циншуань. Хоть он и был довольно суровым и вспыльчивым человеком, но со своей женой он всегда был очень мягок и дарил ей всю свою нежность.

- Почему родители ссорятся? – немного нервничая, спросил Юань Нанью.

- Это...

В этот момент дверь дома распахнулась, и оттуда выбежала тонкая фигура в платье бледно-желтого цвета. Они оба присмотрелись повнимательней и увидели, что это была Юань Вейлин. Ее красивое лицо покраснело от негодования, а на глазах блестели слезы,

- Лин-эр! – взволнованно окликнула ее Ю Циншуань, выбегая за ней следом.

- Оставь ее! – послышался мрачный голос Юаня Мао. – Дай ей самой все обдумать.

Ю Циншуань растерянно застыла в дверях, а затем заметила их обоих.

- Что случилось? – беззвучно спросил одними губами Юань Сиконг.

Ю Циншуань подмигнула им и жестом попросила найти Юань Вейлин.

Юаню Нанью было неудобно передвигаться с помощью костылей, поэтому они шли медленно, но все же вскоре они нашли Юань Вейлин, которая сидела под деревом гинкго, вытирая слезы.

Юань Сиконг помог Юаню Нанью сесть, а сам уселся рядом с Юань Вейлин, достал из кармана платок и протянул ей.

Юань Вейлин молча взяла платок и энергично вытерла лицо, отчего ее нежная белая кожа покраснела.

- Сестра, что с тобой? – тихо спросил Юань Нанью.

Юань Вейлин лишь всхлипнула и ничего не сказала.

- Неужели... отец говорил с тобой о свадьбе? – Юань Сиконг не мог предположить ничего другого.

Юань Вейлин кивнула, и ее глаза снова наполнились слезами.

Юань Вейлин родилась очень красивой. Хотя ее норов был известен во всем Ляодуне не меньше, чем ее красота, тем не менее, начиная с того момента, как ей исполнилось тринадцать, в их дом постоянно заглядывали люди, желающие сосватать ее. Юань Вейлин отличалась от девушек из других семей, она с детства привыкла обращаться с оружием и имела желание служить в армии. В Дашен была женская армия, но ее численность была невелика, и чаще всего там служили обделенный судьбой женщины, которым больше было некуда податься или же бунтарки, подобные Юань Вейлин.

Несколько лет назад Юань Мао еще мог отказывать сватам на том основании, что она слишком молода. Но теперь Юань Вейлин исполнилось восемнадцать. Разве могла такая взрослая девушка оставаться безбрачной? Ведь Юань Вейлин – старшая дочь семьи и пока она не выйдет замуж, Юань Шаосю тоже не может жениться. Неудивительно, что Юань Мао и Ю Циншуань переживали об этом.

- Я не хочу выходить за человека, которого не видела никогда в своей жизни, - всхлипнула Юань Вейлин.

- Боюсь, на этот раз отец останется непреклонен, - мягко сказал Юань Сиконг, взяв ее за руку. – Сестра, из-за тебя отцу пришлось обидеть многих людей, отказав им, когда они приходили сватать тебя. Ты должна войти в его положение. Наверняка, он выберет для тебя хорошую семью.

- А если он мне не понравится? – сердито сказала Юань

Вейлин. – А если он глупый или некрасивый? А если он окажется подлецом?

Юань Сиконг очень сочувствовал сестре, но он не мог ничем помочь ей, поэтому лишь попытался утешить ее.

- Сестра, расскажи мне, что сказал тебе отец. Из какой семьи жених? Мы потихоньку разузнаем, достоин ли тебя этот человек и, если окажется, что это не так, тогда ты не выйдешь за него.

- Да, мы пойдем и все разузнаем о нем! – сердито сказал Юань Нанью. – Если он не пара нашей сестре, мы упросим отца отменить этот брак!

- Не знаю, я его даже слушать не стала, - Юань Вейлин вытерла слезы. – Если бы я родилась мальчиком, то тоже могла бы делать что пожелаю, как это делаете вы или Шаосю. Я тоже с детства обучалась боевым искусствам и ничуть не хуже вас!

Юань Сиконг и Юань Нанью растерянно переглянулись. В семье Юань была только одна дочь, и она была настоящим сокровищем этой семьи, но слово отца – закон, и древний обычай непреложен. Никто не сможет пойти против воли Юаня Мао.

Они долго сидели вместе с сестрой под деревом, пока не стемнело, и пока она немного не успокоилась.

Той ночью, когда Юань Сиконг обтирал тело Юаня Нанью, тот вдруг проговорил с мрачным видом:

- Брат, а что, однажды и нам с тобой придется жениться на женщинах, которых мы даже никогда не видели?

- Видимо, так.

-Тогда какой ты хочешь видеть свою жену?

Юань Сикног на миг ошеломленно замер. Он никогда раньше не задумывался над этим вопросом и сейчас, когда об этом зашел разговор, он вдруг понял, что понятия не имеет о том, какой должна быть его будущая жена. Он лишь надеялся, что она будет кроткой и воспитанной, чтобы Юань Мао и Ю Циншуань остались довольны. Что же касается ее внешности, происхождения и талантов, ему не было до этого особого дела.

- Главное, чтоб она родителям понравилась, - нерешительно произнес он.

- А ты... тебе она не должна нравиться, если на ней женишься ты?

- Я подчинюсь воле отца, - сказал Юань Сиконг и, отложив полотенце, поддразнил брата. – Ну, а ты? На какой девушке хочешь жениться ты? Я и не заметил, как наш Ю-эр уже начал подумывать о делах любовных.

- Я ни о чем таком и не думал! – покраснев, начал защищаться Юань Нанью. – Я вообще не хочу жениться, просто спросил к слову. Раз уж речь зашла о браке сестры, и она беспокоится о своем замужестве, вот мне и пришло это в голову!

- Я же просто пошутил, - рассмеялся Юань Сиконг. – Что ты так разволновался?

- Вот сосватает отце для тебя какую-нибудь страшилу, тогда поглядим, как ты подчинишься его воле! – фыркнул Юань Нанью.

- Это неважно, на ком придется жениться мне, - улыбнулся Юань Сиконг. – Но наш Ю-эр обязательно женится на красавице!

- Брат, ты... ай, вечно ты насмехаешься надо мной!

- Хахаха!

***

Замужество Юань Вейлин стало делом решеным. Ее жених был родом из известной семьи, предки которой служили при дворе, и сейчас некоторые из их родственников занимали должности чиновников. Жених был довольно талантливым человеком, и Юань Вейлин было не на что пожаловаться. Хотя семья жениха жила не в Гуаннин, до их дома был всего лишь один день пути. Родители обеих семей выбрали благоприятную дату для сватовства и с наступлением весны, когда станет теплее, было решено устроить свадьбу.

В семье Юань давно не случалось таких радостных событий, и весь дом наполнился праздничной атмосферой, развеяв тоску зимних холодов.

Чтобы должным образом поприветствовать новых родственников, Юань Сиконг встал пораньше и помог дядюшке Чену и его жене прибраться в доме. В семье Юань было только двое слуг, дядюшка Чен работал привратником и выполнял различные поручения, а тетушка Лю готовила и выполняла работу по дому. Хотя они уже были стары, Юань Мао не мог выгнать их, относясь к ним обоим не как к слугам, а, скорее, как к членам семьи.

После напряженного дня они, наконец, закончили уборку, развесили новые фонари, приготовили еду и вино, после чего стали ждать гостей.

Юань Мао редко снимал свои доспехи и надевал красивую одежду. Ему было чуть больше тридцати, он был красив и высок, и в доспехах казался суровым и неприступным. Теперь, в темно-синем, украшенном вышивкой халате он выглядел очень величественным и благородным.

- Отец, ты сегодня так красив, что выглядишь лучше любого генерала в парадной форме, - похвалил его Юань Сиконг.

Юань Мао был сегодня в приподнятом настроении и с улыбкой ответил:

- Правда? Отец редко носит такую одежду. Наверное, в будущем нужно почаще так одеваться.

- Вам и правда следует одеваться понарядней, - Юань Сиконг с улыбкой посмотрел на него и на Ю Циншуань. – Вы с мамой такие красивые.

- Конг-эр умеет сделать комплимент, - улыбнулась Ю Циншуань, прикрыв рот ладошкой.

- Гости пожаловали! – взволнованно крикнул стоявший у ворот дядюшка Чен.

Юань Мао взял Ю Циншуань за руку:

- Идем.

Супруги Юань шли впереди, а за ними Юань Шаосю вел своих младших братьев, они все были готовы приветствовать своих гостей.

В этот момент в ворота ворвался человек, едва не врезавшись в Юаня Мао. Все ошеломленно замерли, поскольку это были вовсе не новые родственники, которых они ожидали увидеть, а Ху Байчен, у которого на лице было написано беспокойство.

Прежде чем Юань Мао успел сказать хоть слово, Ху Байчен взволнованно произнес:

- Господин, Цяньху, кое-что произошло!

________________________

Напомню, «цяньху» - обращение к командующему тысячным гарнизоном. Это должность папы Юаня. Ху Байчена мы встречали в первой главе, когда он приехал ночью и сообщил о том, что в городе начались беспорядки с беженцами.

- 14 -

Юань Мао взял Ху Байчена за руку и спокойно сказал:

- Говори!

- Чжурчжени... - по лицу Ху Байчена пробежала судорога. – Хуаншуй замерзла, и они немедленно воспользовались этим и напали под прикрытием тумана!

Взгляд Юаня Мао помрачнел, он почувствовал, как у него мороз прошел по коже.

Юань Мао все еще сжимал руку Ху Байчена, его пальцы с силой впились в его плоть, но Ху Байчен не осмеливался заговорить. Его кадык резко дернулся, а глаза потемнели:

- Шаосю, прикажи солдатам всю ночь стоять на страже Гуаннина. Байчен, следуй за мной, нам нужно увидеть наместника Ли.

- Слушаюсь!

Юань Мао вместе с Ху Байченом поспешили уйти.

- Муж мой... - тихонько окликнула его Ю Циншуань.

Юань Мао даже не услышал ее, совершенно позабыв обо всем на свете и лишь когда перед их домом остановился возок с их будущими родственниками, Юань Мао вспомнил о них и повернулся к Юаню Сиконгу:

- Конг-эр, прими гостей, как полагается.

- Слушаюсь.

Юань Мао вместе с Ху Байченом поспешили прочь, а тем временем супруги Линь вышли из возка и с удивлением увидели, как их будущий родственник торопливо уезжает, даже не оглянувшись назад.

Юань Сиконг тихонько подтолкнул Ю Циншуань и шепнул ей:

- Матушка, не бойтесь.

Ю Циншуань взяла его за руку и, расправив плечи, шагнула вперед, чтобы поприветствовать гостей.

Юань Сиконг объяснил гостям причину внезапного ухода Юаня Мао, и супруги Линь сильно разволновались. Хотя они и проживали за пределами Гуаннина, и до их дома было около дня пути, но Гуаннин был вратами в Ляодун, и, если он падет, им тоже будет негде укрыться от беды.

В такой момент еда никому не лезла в горло, однако, дело было нужно довести до конца. Юаня Мао не было на этой встрече, и старшей в доме оставалась Ю Циншуань, поэтому обе семьи обо всем договорились.

Поскольку отца и старшего брата здесь не было, Юаню Сиконгу пришлось исполнить долг хозяина дома и разместить семью Линь на постоялом дворе. После этого, вместо того, чтобы идти домой, он поспешил в военное ведомство, в котором служил Юань Мао.(1)

Весь вечер его одолевало беспокойство, и его ум был охвачен смятением. Ему пришлось призвать на помощь всю силу духа, чтобы как ни в чем не бывало развлекать гостей. Худший из его кошмаров, преследовавших его все эти четыре года, внезапно ожил и встал у него перед глазами. В прошлом году, в это же время легкая кавалерия чжурчженей в две тысячи всадников уже пытались атаковать военный лагерь Хань Чжаосина, но потерпела поражение.

На этот раз ситуация, видимо, сложилась серьезная, иначе, Ху Байчен не был бы так взволнован.

Когда он прибыл в военное ведомство, как и следовало ожидать, Юань Мао обсуждал их положение вместе с другими командирами, здесь же присутствовал и Цянь Аньжун. Он не осмелился войти к ним, поэтому ему лишь оставалось спрятаться за дверью и ждать. Ему не было слышно, о чем они говорили, но он мог видеть их серьезные хмурые лица.

После того, как армия Шен оставила семь провинций Ляобея, Хань Чжаосин возглавил тридцать тысяч солдат и встал лагерем напротив Хуаншуй, простояв там четыре года. Ходили слухи, что императорский двор обсуждал возможность строительства еще одного города у реки Хуаншуй, но в итоге, так ничего и не было сделано. У чжурчженей не было своего флота, и для того, чтобы переправиться через реку, им приходилось ждать зимы. Учитывая, что Хуаншуй тянулась на сотни верст, было лучше создать дозорные патрули, которые могли передвигаться, используя военный лагерь, как свой центр и патрулировать территорию, чтобы вовремя отслеживать передвижения противника.

Таким образом, армия Хань и Гуаннин поддерживали друг друга, и чжурчжени не осмеливались нападать так просто.

Однако, Юань Сиконг никогда не доверял Хань Чжаосину. Он знал, что по одному сражению, по одной удаче или поражению нельзя судить о полководце, но поражение Хань Чжаосина было действительно грандиозным. Округ Цинь был полон продовольствия, и, удерживая его, можно было разбить чжурчженей, но он ни с того, ни с сего рискнул покинуть город и вступить в сражение, и после его поражения они потеряли Ляобей, который находился под их контролем более трехсот лет и потеряли страну, над созиданием которой трудился первый император. Это было поражение, которое навеки опозорило его имя и которое войдет в историю.

Но больше всего Юань Сиконг презирал Хань Чжаосина за то, что он так и не получил заслуженного наказания. То, что ему урезали жалование, не имело никакого значения. Хань Чжаосин по-прежнему оставался генералом и фактически был главнокомандующим военных сил Ляодуна.

Юань Сиконг чувствовал, что в этом сражении с чжурчженями Хань Чжаосин тоже потерпит поражение, а, может, это уже произошло.

Юань Мао пробыл на совещании до поздней ночи, и Юань Сиконг, сидевший под дверью, задремал, пока его не нашел Юань Мао.

- Конг-эр! Конг-эр!

Юань Сиконг медленно открыл сонные глаза:

- Отец...

- Почему ты здесь? По ночам так холодно, ты можешь простудиться, - Юань Мао помог ему подняться с пола.

- Я ждал тебя, - ответил Юань Сиконг, а затем посмотрел на Юаня Шаосю. – Даге.

Юань Шаосю кивнул ему с бесстрастным видом и сказал:

- Здесь проходят важные совещания по военным делам. Что ты здесь делаешь? Иди лучше спать.

- Шаосю, сегодня ночью твоя стража. Что бы ни произошло, ты должен доложить мне об этом немедленно.

- Слушаюсь! – почтительно ответил Юань Шаосю.

- Конг-эр, ты хорошо позаботился о супругах Линь?

- Не волнуйся, отец, я все объяснил им.

- Хорошо, - Юань Мао потянул его за собой, намереваясь вернуться домой.

- Отец, как сейчас обстоят дела при Хуаншуй? – поспешно спросил Юань Сиконг.

Юань Мао не спешил с ответом, он посадил его с собой на лошадь, и она тронулась легкой рысцой.

- Помнишь, как четыре года назад я вот также обнимал тебя, и мы вместе ехали на одной лошади, как сейчас? – тихо сказал он. – Тогда ты был намного меньше, чем сейчас и так исхудал, что от тебя остались только кожа да кости.

- Конг-эр не забудет этого никогда.

Юань Сиконг очень хорошо помнил, каким холодным был ливень той ночью, и как его согрело тепло тела Юаня Мао.

- Четыре года промелькнули, как одно мгновенье, - взволнованно произнес Юань Мао. – И за эти четыре года не было ни одного дня, чтобы я не волновался. Непонятно, когда чжурчжени перешли через Хуаншуй и напали на войско Гуаннина.

Сердце Юаня Сиконга дрогнуло:

- Отец, Хань Чжаосин проиграл битву?

- Чжурчжени напали под прикрытием тумана, - с хмурым видом проговорил Юань Мао. – Они отрезали левый фланг от главного лагеря. Командующим левым флангом, Ли Ми, и три тысячи солдат погибли в этой схватке. После того, как Хань Чжаосин перегруппировал войско, чжурчжени временно отступили.

- Хань Чжаосин – бездарность! – сжав кулаки, произнес Юань Сиконг.

Обычно Юань Мао не позволял ему делать такие резкие высказывания, опасаясь, что он начнет зазнаваться и превозноситься над другими. Однако, на этот раз он не стал отчитывать его и, вздохнув, сказал:

- У чжурчженей очень быстрые кони, они способны быстро преодолевать большие расстояния и атаковать внезапно. В этом году все произошло, как и год назад. Они пустили вперед легкую кавалерию, чтобы провести разведку боем, но, боюсь, что их основные силы на подходе.

- Отец, и что собирается сейчас сделать Хань Чжаосин?

- А что, по-твоему, ему следует сделать?

- Разумеется, отступить в Гуаннин. Приближается зима, чжурчжени не станут заходить так глубоко в наши земли и атаковать город, это истощит их силы, поэтому им придется отступить.

- Я тоже так думаю, но генерал Хань отступать не собирается, он по-прежнему охраняет военный лагерь при Хуаншуй и, похоже, собирается воевать с чжурчженями, требуя у Гуаннин продовольствия.

- Но это же просто глупо! – Юань Сиконг задрожал от гнева.

Юань Мао нахмурился, явно обеспокоенный:

- Если он действительно сможет остановить чжурчженей, это будет отлично, но если нет... Конг-эр, как думаешь, сможет ли Гуаннин устоять?

Юань Сиконг сжал губы, не зная, что ответить.

Гуаннин – маленький город, обнесенный стенами, которым уже было больше сотни лет. Изначально, когда еще не пали семь провинций Ляобея, это был просто маленький городок. Но четыре года назад он стал важным стратегическим пунктом, его постоянно укрепляли, но он пока еще не успел превратиться в настоящую крепость.

Конечно, у маленького города были и свои преимущества. Разделив гарнизон, можно было легко мобилизовать его части для защиты города, но вот удастся ли удержать город в случае нападения – на этот вопрос было нелегко ответить.

- В любом случае, город нужно защищать, и у него есть свои преимущества, - ответил он.

- Верно, но я все же надеюсь, что генерал Хань сумеет остановить чжурчженей.

- Отец, обычно ты не говорил со мной об этом. Что же случилось сегодня?

Слова и тон Юаня Мао встревожили Юаня Сиконга.

- Ты прождал меня допоздна, тебя ведь интересует сложившаяся обстановка, ведь так? – Юань Мао погладил его по голове. – Я знаю, ты не смог забыть того, что произошло в Ляобее, и ты ненавидишь чжурчженей. Провинции Цинь больше нет, Тайнин пал. Отец обязательно защитит Гуаннин.

Юань Сиконг сжал руку Юаня Мао и сказал дрожащим голосом:

- Я верю в своего отца.

***

В ту ночь Юань Сиконг совсем не смог заснуть. Когда забрезжил рассвет, он все еще не спал, поэтому встал с постели и, разложив на столе бумагу, начал писать письмо Фен Е.

«Друг мой Фен Е, прошло уже больше месяца с тех пор, как мы расстались. Когда в Ляодуне наступают холода и дует северный ветер, Хуаншуй замерзает, и тогда чжурчжени...»

На этом месте его рука замерла. Зачем он пишет это письмо Фен Е? Если они просто скучают друг по другу, то не стоит писать о военном положении восьмилетнему ребенку, это лишь расстроит его, и ничего больше.

Юань Сиконг отложил кисть и обхватил голову руками.

Он был напуган и растерян, и ему просто хотелось найти человека, которому можно поведать о своих страхах, о которых он не мог сказать посторонним.

Жестокость и свирепость чжурчженей была известна всем жителям Ляодуна. Взрослые пугают их именем детей, и он сам вырос в постоянном ужасе перед чжурчженями.

Он слышал много историй о том, как эти люди убивали, грабили и жгли все подряд, словно в них не было ничего человеческого. Когда ему пришлось покинуть родной город, а затем он потерял свою семью, он еще не до конца осознал свой ужас перед ними, но, когда они пересекли Хуаншуй и подошли вплотную к Гуаннину, он почувствовал, как ледяной ужас проникает в его плоть и кровь.

Он представить себе не мог, что произойдет с сорока тысячами жителей, если Гуаннин падет.

Юань Сиконг опустил голову, глядя на имя Фен Е, которое написал на бумаге. Он представлял себе, что, если бы армия Фен защищала Ляодун, его жителям не пришлось бы дрожать по ночам от страха, как дрожал сейчас он.

Юань Сиконг смял лист бумаги в комок и закрыл глаза...

***

В последующие дни Юаня Мао и Юаня Шаосю почти не было видно ни днем, ни ночью. Они старались укрепить городскую оборону, солдаты перевозили различные материалы, и в городе нарастала паника.

Юань Мао организовал отступление людей, живущих за пределами стен Гуаннина, чтобы они вошли в город, очевидно, желая опустошить прилегающие территории и скрыться от врага за стенами. Похоже, он, как и Юань Сиконг, опасался поражения Хань Чжаосина. Хотя в линии фронта изменений не было, но обстановка могла измениться в одно мгновение, и это было похоже на сидевшего в засаде тигра – никто не знал, когда он может атаковать.

Юань Сиконг очень хотел разобраться в военной обстановке, ему тоже хотелось высказать свое мнение об обороне города и размещении людей. Он наблюдал за взрослыми, которые были заняты с утра до ночи, и везде видел недочеты и ошибки в их работе. Он всегда чувствовал, что может сделать лучше, чем они. Но он также понимал, что ему не следует совать нос в это дело, и Юань Мао с Юанем Шаосю лишь отругали бы его за это. И так, он целыми днями не мог избавиться от тревоги.

Через месяц после того, как главный военный лагерь Хань Чжаосина подвергся нападению, враг, наконец, заявил о себе.

_____________________

1. Не знаю, как это правильно называлось. Сейчас наверное, сказали бы офис или штаб, а тогда не знаю даже) Обзову военным ведомством.

- 15 -

Глубокой ночью Юань Сиконг спал крепким сном, когда его разбудил громкий шум. Он мгновенно подскочил на кровати, широко распахнув глаза, его тело покрылось испариной, пока его сознание все еще не освободилось окончательно от оков сна.

Посидев какое-то время в тишине, он старательно прислушался и, наконец, понял, что это был не сон, и с улицы действительно доносится шум.

С самого начала войны, чтобы не допустить проникновения шпионов в город, в Гуаннине ввели комендантский час, и в такое время на улицах было некому шуметь, если только не случилось чего-то ужасного!

Юань Сиконг быстро спрыгнул с кровати, торопливо натянул на себя одежду и вылетел из дома.

Когда он открыл ворота, открывшаяся его взору сцена потрясла его.

Люди с факелами в руках двигались по улице непрерывным потоком. Оставшиеся в живых солдаты и бесчисленное множество раненых, грязные и оборванные, с понурым видом брели по улицам Гуаннина, оставляя после себя кровавые следы. Тошнотворный запах крови, наполнивший собой морозный воздух, проникал в каждую клеточку тела Юаня Сиконга. Его тело начала сотрясать дрожь, и он почувствовал, как у него подкосились ноги. Ему пришлось уцепиться за ворота, чтобы не осесть на землю.

Он видел окровавленных людей и раненых, которые и вовсе лишились рук или ног, а также тех, у кого были рассечены лица. Некоторых несли на деревянных носилках, и было невозможно понять, живы эти люди или уже умерли.

Он впервые видел армию, потерпевшую поражение, он впервые увидел покалеченные тела и смерть. Впервые в жизни его охватило такое страшное и безнадежное отчаяние, что он с трудом мог дышать.

- Сиконг!

Он услышал знакомый голос, который достиг его слуха среди всеобщего шума. Он повернул голову и увидел Сю Ху.

Сю Ху подбежал к нему и, вцепившись в него, затащил его обратно в дом:

- Зачем ты вышел сюда? Немедленно вернись назад!

Юань Сиконг вцепился в его одежду:

- Дядя Сю! Что происходит? Что случилось?

- Генерал Хань вступил в сражение с чжурчженями в долине Маоэр и был полностью разгромлен. И лишь две тысячи солдат смогли убежать обратно и укрыться в Гуаннин... - Сю Ху тяжело вздохнул. – От армии практически ничего не осталось.

Хотя он и сам уже обо всем догадался, но в тот момент, когда Сю Ху подтвердил его догадку, Юань Сиконг почувствовал, как его тело пронзил леденящий холод.

- Где мой отец? – дрожащим голосом спросил он.

- Господин Цяньху размещает раненых и руководит гарнизоном, чтобы укрепить оборону города.

- Где он сейчас? Мне нужно найти его!

- Ай, Сиконг, если ты сейчас уйдешь, разве это не добавит хлопот? Почему бы тебе не позаботиться о раненых?

- Хорошо.

Юань Сиконг уже собрался уходить, когда услышал, как его окликнули сзади:

- Второй брат!

Он увидел Юаня Нанью, который неизвестно когда вышел сюда на костылях, рядом с ним он увидел Юань Вейлин.

- Ю-эр, сейчас возвращайся к себе и отдыхай, - спокойно сказал Юань Сиконг. – Твоя нога еще не зажила как следует, поэтому не нужно...

- Нас разгромили? – Юань Нанью с испуганным видом схватил его за руку. – Чжурчжени собираются напасть на Гуаннин?

- Хватит нести всякий вздор! – отругала его Юань Вейлин. – Гуаннин охраняет наш отец, чжурчженям ни за что не пробиться сюда! – ее звонкий голос дрогнул.

Юань Сиконг тяжело вздохнул:

- Сестра все верно говорит. На страже Гуаннина стоит наш отец, не нужно бояться.

Он повернулся к Юань Вейлин:

- Сестра, ты должна оставаться с матушкой. Зимой она часто страдает от одышки, не позволяй ей беспокоиться понапрасну.

- Не переживай об этом, - Юань Вейлин подошла к Юаню Нанью. – Идем, я отведу тебя в твою комнату.

- Брат, а ты куда собрался?

- Я должен позаботиться о раненых солдатах, - Юань Сиконг вышел из дома и ушел вместе с Сю Ху.

Юань Мао временно размещал раненых в домах горожан, призвав городских лекарей оказать им помощь. Юань Сиконг лекарем не был, но он изучал основы медицины. У многих раненых были поверхностные раны, и он мог применить на практике свои умения.

Кроме того, он записал адреса, где разместились более четырехсот раненых, описал их раны и характер повреждений, а также необходимые им лекарства и составил их список в соответствии с тяжестью их ран и, сделав несколько копий, отослал их лекарям.

К тому времени, когда его нашел Юань Мао, он провел без сна уже целые сутки.

Юань Мао отвел его в сторону и строго спросил:

- Кто проси тебя приходить сюда?

- Конг-эр просто хотел помочь. Тут столько раненых и...

- Это место не для детей! – резко перебил его Юань Мяо. – Немедленно возвращайся домой!

На этот раз Юань Сиконг не выказал страха перед отцом и решительно произнес:

- Отец, Гуаннин в большой опасности, сейчас каждый дрожит за свою жизнь. Если я могу помочь хоть чем-то, разве я позволю себе сидеть сложа руки!

- Ты еще слишком молод! Война – это вовсе не детская забава.

Юань Сиконг посмотрел в его покрасневшие от усталости глаза и возразил:

- Юэ Юнь присоединился к армии в возрасте двенадцати лет, Ган Луо в двенадцать лет отправили посланником в Чжао, Ло Шисинь сумел подавить восстание в четырнадцать лет. Возраст не помеха честолюбию. Разве это игра для Конг-эра?

- Ты... - Юань Мао не нашелся, что возразить ему, когда увидел его полный решимости взгляд.

- Отец... - Юань Сиконг взял отца за руку и искренне сказал. – Конг-эр хочет разделить с отцом его заботы. Конг-эр ничуть не глупее остальных. Разве отец не доверяет ему?

Юань Мао опустил глаза и тихо ответил:

- Просто папа не хочет, чтобы ты слишком рано столкнулся с жестокостью этого мира.

- Если Гуаннин падет, тогда не только Конг-эр столкнется с жестокостью, всем жителям не удастся избежать мечей чжурчженей, - Юань Сиконг содрогнулся. – В любом случае, мы должны защищать Гуаннин, и Конг-эр должен сделать для этого все, что в его силах.

Юань Мао тихонько вздохнул и погладил его по голове:

- Ты славный ребенок. Что ж, помоги лечить раненых, только постарайся не переутомляться и не забывай про отдых.

- Конг-эр все понял, - ответил Юань Сиконг. – Отец, какова сейчас обстановка?

- Хань Чжаосин был разбит в долине Маоэр, и никому неизвестно, жив он или умер. Солдаты, которые были с ним, либо убиты, либо взяты плен. В Гуаннин вернулись лишь около двух тысяч человек вместе с Чен Юлонгом, и многие из них ранены, - Юань Мао непроизвольно взглянул на север. – Чжурчжени направляются к Гуаннину с мощной армией, и теперешняя обстановка вызывает большое беспокойство.

Юань Сиконг прикусил задрожавшие губы:

- Чжурчжени... сколько их?

- По слухам, их не менее ста тысяч, но разведчики говорят, что их примерно семьдесят тысяч.

Юань Сиконг сжал кулаки:

- А сколько солдат можем мобилизовать мы?

Юань Мао опустил голову и ничего не ответил.

- Отец, какой толк скрывать это?

- В дополнение к тем двум тысячам солдат, что вернулись в Гуаннин, мы можем набрать не более четырех тысяч.

Четыре тысячи против семидесяти тысяч! Юань Сиконг почувствовал, как у него мороз прошел по коже.

- Наместник Ли уже отправил нам подкрепление, из Зуотун Вея могут прислать две тысячи человек. Если мы наберем шесть тысяч человек, я смогу защитить город, и можно будет не бояться чжурчженей.

- Отец, пока в городе будет достаточно продовольствия, мы сможем выстоять.

- В городе достаточно припасов, чтобы продержаться целый год, - кивнул Юань Мао.

Юань Сиконг слегка приободрился. В истории было немало примеров, когда осажденные города с немногочисленными гарнизонами могли устоять перед превосходящей их армией противника. Ситуация складывалась критическая, но не безнадежная.

***

Хотя в городе было много раненых, Юань Мао умело управлялся со своими обязанностями, и поддерживал здесь порядок. Но по городу расползались различные слухи, и страх все сильнее охватывал население.

Через несколько дней до них дошли еще более ужасные новости – две тысячи солдат, посланные из Зуотун Вея им на подмогу, попали в засаду чжурчженей и были уничтожены.

28 октября, на шестнадцатый год правления Чжаову,(1) старший принц чжурчженей, Чжуо Летай, возглавив семидесятитысячное войско, пересек Хуаншуй и двинулся к Гуаннину.

Никто и представить себе не мог, что такая грандиозная битва может разразиться в великой империи Дашен.

В тот день, когда огромная армия приблизилась к границам, на землю обрушился сильный снегопад с ледяным ветром. Белое покрывало опустилось на каждый клочок смерзшейся земли Ляодуна, а неподалеку затаилось войско в семьдесят тысяч человек, и это были не просто люди, это были семьдесят тысяч острых клинков, семьдесят тысяч хищных зверей, семьдесят тысяч демонов. Как только они прорвутся сквозь городские ворота, весь Гуаннин захлебнется в крови, и в живых не останется ни единого человека.

Юань Мао стоял на городской стене, глядя на кроваво-красное знамя Чжуо Летая, развевавшееся на ледяном ветру, и долго не двигался с места.

- Господин Цяньху! – к нему на стену взобрался один из солдат и почтительно доложил. – Разведчики докладывают, что чжурчжени уже разбили лагерь в десяти милях от города!

- Продолжать наблюдения!

- Слушаюсь!

- Отец, я не знаю, сколько еще продлится этот снегопад, - сказал Юань Шаосю. – Но боюсь, как только он прекратится, Чжуо Летай нападет на город.

- Если он штурмует город с его мощью, это нанесет ему немалый вред. Я слышал, что он очень смелый и дальновидный полководец. Кажется, он не из тех, кто действует безрассудно и необдуманно. Посмотрим, что будет.

- Куда еще мы можем обратиться за помощью помимо Зуотун Вея?

Юань Мао нахмурился – он не питал напрасных надежд по поводу того, что кто-то пришлет им подкрепление. Уже по тому, как двор отказался от семи провинций Ляобея, можно было судить о его отношении. Если Ляодун сможет продержаться - хорошо, а если нет... от него просто отрекутся, как от никчемного ребенка.

Обычно государство интересовала лишь территория. Если двор начал шаг за шагом отступать, отказываясь от своих земель, это говорило о том, что им не удастся продержаться слишком долго.

Конечно, Юань Мао осмеливался думать об этом лишь втайне, он всего лишь военный пятого ранга и не смеет рассуждать о планах императора. Все, чего он хочет – это защитить свой родной город.

***

Возможно, этот сильный снегопад был подарком небес, и он шел уже три дня. Сугробы доходили до колен, и пройти по снегу было очень трудно.

Юань Мао и Юань Шаосю не были дома уже несколько дней. Ю Циншуань очень беспокоилась о своем муже и сыне, поэтому приготовила для них горячую еду и попросила Юаня Сиконга отнести ее им.

Юань Сиконг, по колено в снегу, пошел по некогда оживленным улицам Гуаннина. Раньше лавки и магазины теснились здесь вплотную друг к другу, и люди толпами ходили здесь с утра до ночи. Лавка, торгующая паровыми булочками, работала здесь уже более двадцати лет, и ее торговля процветала. Они любили перекусить здесь всей семьей. Но теперь большинство лавок были закрыты, а те люди, у кого были родственники или друзья, способные приютить их, давно покинули город. И сейчас улицы выглядели опустевшими и унылыми, отчего на сердце становилось еще тяжелее.

Когда Юань Сиконг нашел Юаня Мао, тот как раз обсуждал сложившуюся обстановку, а перед ним висела большая карта Ляодуна.

Юань Сиконг тихонько скользнул внутрь, Юань Мао лишь едва взглянул на него и продолжил обсуждение с Чен Юлонгом.

Хотя Чен Юлонг был выше рангом Юаня Мао, он был генералом в армии Хань Чжаосина и не мог вмешиваться в оборону Гуаннина. Ли Боюня здесь не было, Цянь Анжун был гражданским лицом, он понятия не имел о том, как нужно воевать, и главнокомандующим в Гуаннин фактически был Юань Мао.

Юань Сиконг поставил еду и присмотрелся повнимательнее, стараясь разглядеть карту. Он был так мал, что никто не обратил на него внимания.

В этот момент они услышали крик:

- Разрешите доложить!

И в комнату в спешке ворвался солдат.

- Господин Цяньху! Ком... комадующий Хань вернулся!

Все ошеломленно замерли.

_______________________

1. Все-таки, видимо, имеется ввиду какой-то правитель, хотя я таки не нашла упоминаний о нем в интернете. Может, не так искала, а, может, он вымышленный) Кто знает, подскажите - 昭武.

- 16 -

Когда Чен Юлонг в тот день вернулся с известием о том, что Хань Чжаосин пропал без вести, они уже тогда поняли, что добра тут ждать не приходится. И теперь, когда он так неожиданно вернулся, все не знали, что и думать.

Похоже, даже его подчиненный, Чен Юлонг, не выказал никакого восторга.

После своего исчезновения он внезапно появился, что говорило о том, что он побывал в плену и смог выбраться оттуда, и это неизбежно наталкивало на подозрения.

Хань Чжаосин вернулся в город один, верхом на своем боевом коне, но этот конь выглядел понурым и растерянным, как и человек, сидевший на нем верхом. Солдаты пали на поле боя, а их командующий был жив и здоров. Какое бесчестье!

- Господин Юань, прикажете открыть ворота? – почтительно спросил охранник на городских воротах.

Юань Мао стоял на городской стене, глядя на нервного коня, который шагал по снегу перед воротами, и на перепуганный вид Хань Чжаосина, чувствуя сомнение в своем сердце. Он узнал коня, это был не ляодунский и не циньский жеребец, а чистокровный скакун, некогда захваченный у чжурчженей. Во всем Ляодуне было невозможно сыскать лошадь, подобную ему, и разумеется, его отдали в распоряжение главнокомандующему. Но доброму коню был нужен достойный всадник, и теперь, хотя он все еще не утратил своего природного величия, как и Хань Чжаосин, он выглядел понурым и раздавленным поражением.

В данный момент Юань Мао стоял во главе охраны Гуаннина. Хань Чжаосин явился назад один, и это поневоле вызывало подозрения в том, что он мог вступить в сговор с врагом. Он мог с полным правом отказаться открывать ворота, но, если их не открыть, Хань Чжаосину будет некуда податься, и все вокруг сейчас смотрели на него.

Юань Сиконг среди всеобщего переполоха прибежал вместе со всеми, терзаемый беспокойством и мысленно восклицая: «Не открывай! Не впускай его!»

Юань Мао закрыл глаза и сдержанно произнес:

- Открыть ворота.

- Отец! – занервничал Юань Шаосю.

С возвращением Хань Чжаосина в город, власть над войском больше не принадлежала Юаню Мао.

- Господин, может все-таки...

Юань Мао жестом остановил всех, кто пытался возразить ему:

- Мы с командующим Ханем служим одному делу и вместе стоим на страже Ляодуна. Пусть на этот раз он потерпел поражение, но, если закрыть ворота перед побежденным командующим, разве это не подорвет боевой дух у остальных солдат? К тому же, командующему Ханю известно больше о расположении врага, чем любому из наших разведчиков. Открыть ворота!

- Отец, а вдруг он в сговоре с врагом!

Взгляд Юаня Мао стал ледяным:

- Если он вступил в сговор с врагом, я убью его собственными руками, а когда битва закончится, я отдам себя в руки правосудия.

Суровый и ясный голос Юаня Мао, подхваченный ледяным ветром, прозвучал торжественно и решительно, придав ему еще больше величия, и больше никто не осмелился возразить ему.

Охранник на городских воротах с явной неохотой громко крикнул:

- Открыть ворота и впустить командующего Ханя в город!

Юань Мао направился к лестнице и, проходя мимо Юаня Шаосю, похлопал его по плечу:

- Ты уже служишь в армии. Когда мы вне дома, здесь больше нет отца и сына, есть командир и подчиненный.

- ... слушаюсь, - Юань Шаосю почтительно поклонился, явно не смирившись с таким решением.

Юань Сиконг был никем, и его слово не имело никакого веса, он даже не имел права выразить свое несогласие, как это сделал Юань Шаосю. Сжав кулаки, он просто с ненавистью смотрел на Хань Чжаосина.

Юань Мао был очень одаренным, честным и справедливым человеком, он умело управлял своим гарнизоном, иначе он никогда не стал бы во главе тысячного гарнизона к тридцати годам. Единственная причина, по которой он все еще не получил повышения, заключалась в том, что он никогда не принимал участия в сражении, и у него не было возможности проявить себя. С другой стороны, Хань Чжаосин был главнокомандующим войска Ляодуна, но при этом неоднократно терпел поражения. Сначала он потерял провинцию Цинь, а после потери Хуаншуй половина Ляодуна была разрушена. Если он возглавит оборону Гуаннина, скорее всего, удержать его не удастся.

Старшие этого не говорили, и Юань Сиконг ничего не знал о происхождении Хань Чжаосина, но назначение такого бездарного человека на столь ответственную должность стало проклятьем для Центральной равнины.

Юань Мао лично вышел навстречу Хань Чжаосину.

Войдя в город, Хань Чжаосин разразился горькими стенаниями, предаваясь раскаянию и самобичеванию. Юань Мао не стал утешать его, а просто подождал, пока он затихнет и спросил о том, что произошло в тот день и почему он не мог сразу вернуться в город.

Только тогда Хань Чжаосин признался, что Чжуо Летай захватил в плен четыре тысячи солдат и его самого, а затем позволил ему вернуться, чтобы он убедил город сдаться добровольно.

- Если бы не эти четыре тысячи солдат, которые до сих пор находятся в руках чжурчженей, разве хватило бы мне совести до сих пор цепляться за жизнь! – со слезами на глазах восклицал Хань Чжаосин.

- Командующий, что мы будем делать теперь? – спросил Юань Мао.

- Где наместник Ли?

- Наместник Ли отправился в столицу просить помощи.

- Сколько у нас имеется припасов и солдат?

Юань Мао ответил, как есть. В городе было около четырех тысяч солдат, но из них шестьсот человек были ранены или покалечены. Еще несколько сотен отвечали за продовольствие, оружие, лошадей и корм для них. Он даже мобилизовал всю охрану из домов чиновников, но их набиралось не более трех тысяч человек. Единственная хорошая новость заключалась в том, что продовольствия и корма для лошадей могло хватить на целый год.

Выслушав его, Хань Чжаосин какое-то время хранил молчание, а затем сказал:

- Чжуо Летай привел с собой семьдесят тысяч воинов. Они могут осадить город, а могут напасть, их в двадцать раз больше, чем нас. Сейчас очень холодно, и вся земля промерзла насквозь, это неблагоприятное время для длительной осады. Я думаю, они нападут.

- Сейчас неподходящая погода для сражения, и осада – лучшее решение. Полагаю, Чжуо Летай хочет заключить мир, и то, что он отпустил вас, может говорить именно об этом.

- Он отпустил меня только для того, чтобы я убедил вас сдаться, - Хань Чжаосин потер лоб. – Если я этого не сделаю, четыре тысячи солдат будут убиты. Поэтому нужно придумать, как обмануть его.

- Если сразу пойти на уступки, Чжуо Летай заподозрит неладное, - сказал Чен Юлонг. - Пусть сначала вернет одну или две тысячи солдат, чтобы доказать свою искренность.

- Нет! – немедленно возразил Юань Мао. – Если Чжуо Летай разместит среди них шпионов, это приведет к настоящей катастрофе.

Не говоря об этих двух тысячах человек, даже этот один человек, которого он отпустил, уже мог быть подкуплен им за большие деньги.

- Разве есть лучший план? – спросил Хань Чжаосин, обводя всех взглядом.

Все промолчали в ответ.

- Нежели мы просто бросим своих солдат на произвол судьбы? – повысил голос Хань Чжаосин.

Юань Мао сложил руки на груди и сказал:

- Командующий, полагаю, их уже бросили на произвол судьбы в долине Маоэр.

Юань Сиконг одобрительно кивнул. Эту проблему нельзя было решить. Если они хотели сохранить Гуаннин, им придется отказаться от тех людей.

Хань Чжаосин в ярости стукнул кулаком по столу, его бородка задрожала от гнева. Он уставился на Юаня Мао, не в силах произнести в ответ ни слова. В словах Юаня Мао сквозила откровенная насмешка, и ему было нечего возразить на них.

В комнате снова повисла тишина, все явно были согласны со словами Юаня Мао, ведь кроме Хань Чжаосина и Чен Юлонга все эти люди были военными Гуаннина, и Хань Чжаосин не был для них авторитетом.

Хань Чжаосин задумался ненадолго:

- А если мы притворимся, что сдаемся и таким образом заманим Чжуо Летая в город? Тогда я смогу устроить ему засаду и схватить его.

- Что ж, это тоже вариант, - сказал Юань Мао. – Однако, как сказал господин Чен, Чжуо Летай не поверит нам, если мы внезапно решим сдаться. Чтобы обмануть его, нужно выбрать подходящий момент.

- И что же это за момент?

- Во время боя, когда обе стороны понесут урон. Тогда капитуляция будет выглядеть естественно.

Хань Чжаосин долго думал, опустив голову:

- В конце концов, нам все же придется защищаться.

- Да.

- Хорошо! – сказал Хань Чжаосин, вставая. – Поклянемся жить и умереть ради Гуаннина!

- Клянемся! – взревели все разом.

- Юань Мао!

- Я здесь!

- Следуй за мной! Нужно проверить оборону города!

- Слушаюсь!

Хань Чжаосин вышел из комнаты, в которой проходил совет, и Юань Мао последовал за ним. Когда они подошли к двери, Хань Чжаосин заметил прятавшегося в углу Юаня Сиконга:

- Откуда здесь взялся ребенок?

-Это мой сын, он принес мне еду.

В этот момент Хань Чжаосин вспомнил, что уже видел его во время учений по стрельбе, но ему не было до него никакого дела, поэтому он развернулся и торопливо вышел.

- Конг-эр, возвращайся домой, - сказал Юань Мао.

- Отец, матушка беспокоится о тебе и брате, она прислала...

- Поставь еду куда-нибудь, - у Юаня Мао не было никакого аппетита, поэтому он ушел не оглядываясь.

Юань Сиконг смотрел, как все расходятся по своим делам, а он лишь торчал здесь, охраняя контейнер с едой, и ему было немного не по себе. Когда он станет постарше на три года, ему уже будет можно служить в армии, но сейчас, даже если он полон желания послужить свой земле, от него все равно не было никакого толка.

Юань Сиконг смотрел в спину удаляющемуся Хань Чжаосину, и его взгляд помрачнел. Этот человек был слишком нерешительным и посредственным. Если бы он погиб от рук чжурчженей, проблем было бы меньше. Он даже заподозрил, что Чжуо Летай отпустил его, потому что понял, насколько он никчемный человек. Теперь оставалось лишь надеяться, что Гуаннин не разделит участь провинции Цинь.

Юань Сиконг стиснул зубы, раздумывая над этим, поскольку у него не было никакой уверенности, и он не мог не тревожиться. Взяв коробку с едой, он пошел за ними следом.

Возле городской стены его заметил Юань Шаосю, он отвел его в сторону и нахмурившись, спросил:

- Разве отец не сказал тебе вернуться домой? Почему ты вечно путаешься под ногами на важных совещаниях?

- Брат, вас с отцом уже несколько дней не было дома, - ответил Юань Сиконг. – Матушка очень беспокоится за вас и переживает, что вы не можете нормально выспаться и поесть. Поэтому она прислала меня сюда, чтобы я убедился, что вы поели.

На лице Юаня Шаосю появилось смущенное выражение:

- Тогда не ходи сюда. Возвращайся в комнату для совещаний и подожди там.

Юань Сиконг собирался извиниться, но в этот момент часовой на городской стене протрубил в рог – два коротких и один длинный гудок - это означало, что враг пошел в атаку.

Юань Шаосю, позабыв про него, бросился на стену.

Юань Сиконг бросил коробку с едой и, смешавшись с солдатами среди всеобщего хаоса, побежал вместе с ними. Солдаты знали, что он сын Юаня Мао, но им было неизвестно, нужно ли останавливать его, поэтому никто не попытался этого сделать.

Забившись в укромное место, Юань Сиконг выглянул наружу и увидел конный отряд чжурчженей, которые неторопливо приближались к ним. Если присмотреться повнимательней, можно было разглядеть, что к каждой лошади был привязан солдат армии Шен, и они спотыкаясь, бежали за ними по снегу.

Добравшись до той границы, где их еще не могли достать стрелы лучников, отряд остановился, и их командующий, повысив голос, крикнул:

- Я командующий авангардом, Ман Хуаэр! Хань Чжаосин, ты сдаешься или нет?

Лицо Хань Чжаосина стало пепельно-серым, и он ничего не сказал в ответ.

Ман Хуаэр трижды повторил свой вопрос, его голос звучал все громче и громче.

Видя, что ответа так и не последовало, он расхохотался:

- С нами идет стотысячное войско моей великой страны. Мы растопчем ваш городишко, как яичную скорлупу! От имени великого принца я прибыл сюда, чтобы оказать вам милость! Если вы сдадитесь, мы не станем убивать вас!

Хань Чжаосин взглянул на Чен Юлонга, и тот громко крикнул в ответ:

- Вы всего лишь ничтожные зарвавшиеся варвары! Вам следует слезть с коней и пасть ниц перед величием императора Дашен!

- Побежденные еще смеют подавать голос! Хахахахаха!

Лицо Чен Юлонга исказилось от ярости.

Ман Хуаэр сделал знак своим воинам, и те спешившись, перерезали веревки, которыми были связаны солдаты армии Шен и, согнав их в кучу, начали обливать их лампадным маслом.

А затем, в одно мгновение, их охватило пламя.

Более дюжины пленных солдат корчились в муках, и их пронзительные вопли наполнили собой морозный воздух, пронзая каждую клеточку тела тех, кто их слышал.

Лица людей, стоявших на стене, исказились от ярости, их глаза налились кровью, некоторые задрожали от страха.

Юань Сиконг в оцепенении смотрел на объятых пламенем солдат, катающихся в смертных муках по снегу, и его била неудержимая дрожь.

Еще минуту назад они были живы и здоровы, а теперь они в мгновение ока превратились в огненные факелы. Они все были чьими-то мужьями, отцами, сыновьями, все чего-то желали, боялись, смеялись, надеялись, любили. А теперь они превратились в обгорелую плоть.

Какая чудовищная бесчеловечная жестокость!

Ман Хуаэр с насмешливым видом кружил вокруг сгоревших солдат на своем коне, высокомерно выкрикивая:

- Если сдадитесь, вас не убьют! А иначе, я использую трупы ваших четырех тысяч солдат и взберусь по ним на ваши стены, как по лестнице! А потом мы убьем ваших мужчин и заберем себе всех ваших женщин! Хахаха!

Сопровождавшие его всадники, хором кричали вместе с ним:

- Сдавайтесь или умрете! Сдавайтесь или умрете!

Ноги Юаня Сиконга подкосились и он, держась за стену, медленно осел на землю. Его глаза налились кровью, он весь дрожал. В его взгляде помимо ужаса была видна жгучая ненависть.

- 17 -

Чжуо Летай не спешил атаковать город, вместо этого он приказал своему грозному генералу Ман Хуаэру приводить группу пленных солдат армии Шен к городской стене Гуаннина и сжигать их живьем, чтобы каждый солдат, охраняющий город, мог видеть мучения и слышать крики своих же людей. Затем они вешали обгоревшие трупы на деревянные колья, пока их воины кричали:

- Сдавайтесь или умрете!

Если они не обращали на них внимания, они кричали так часами, а если пытались выйти из города и атаковать их, Ман Хуаэр вместе со своими людьми срывался с места, и догнать его не было никакой возможности.

Это продолжалось в течение трех дней, и, видя подобные зверства, защитники города начинали падать духом, и их страх перед чжурчженями все возрастал, а по городу поползли слухи, что Хань Чжаосинь намерен сдать город Чжуо Летаю.

Юань Мао приказал солдатам постоянно лить воду на городские стены, чтобы укрепить их с помощью льда, но он знал, что даже самая крепкая стена не защитит от внутреннего краха. И хотя он непрерывно старался поднять боевой дух солдат, он отчетливо чувствовал их неустойчивое настроение. Чжуо Летай был достоин своей славы знаменитого полководца страны Цзинь, (1) прежде, чем атаковать город, он сначала подорвал боевой дух противника, действуя решительно и жестоко.

Хань Чжаосин предлагал различные планы, как устроить засаду на Ман Хуаэра, но все сочли их слишком рискованными. Наверняка, Ман Хуаэр был готов к этому, и, если выйти за пределы города, можно нарваться на засаду и попасть к нему в плен.

Тем вечером к Юаню Мао пришел Юань Сиконг:

- Отец!

У Юаня Мао не было времени на разговоры:

- Не нужно больше приходить сюда. Скажи матери, с нами все в порядке.

- Отец, постой! – Юань Сиконг торопливо догнал его. – Сегодня ночью должен пойти снег!

- С чего ты взял?

- В Гуаннине три дня стояла солнечная погода, и снег растаял, но сегодня ночью должен пойти снег, и тогда можно будет устроить ловушку.

- Откуда ты знаешь, что ночью может пойти снег?

Юань Сиконг показал на облака в небе:

- В книгах говорится, что низкие плотные и чешуйчатые облака приносят летом дожди, а зимой – снег. Конг-эр наблюдал за облаками в течение нескольких лет, и в семи-восьми случаях из десяти это так и есть.

Юань Мао поднял голову и с сомнением посмотрел на небо:

- Правда?

Юань Сиконг кивнул:

- Если разбросать на пути Ман Хуаэра ловушки с шипами, (2) и их скроет снег, тогда можно будет посадить солдат в засаде, и мы сможем нанести двойной урон при минимальных затратах.

Юань Мао немного подумал и ответил:

- Хорошо. Отец попробует, и, если это сработает, мы сможем немного сбить с чжурчженей спесь.

Юань Сиконг был рад это услышать.

- Отец, о раненых хорошо заботятся. Что еще может сделать Конг-эр?

Юань Мао сжал его плечо:

- Позаботься хорошенько о своей матери и старшей сестре, а также о младшем брате, и тогда ты поможешь своему отцу нести его ношу.

- Конечно, Конг-эр позаботится о них, но... - Юань Сиконг взглянул на высокую стену у отца за спиной. – Я могу сделать больше.

- Хорошо, а теперь иди.

Глаза Юаня Сиконга светились решимостью:

- Отец, если сегодня ночью действительно пойдет снег, и удастся устроить ловушку Ман Хуаэру, это будет означать, что Конг-эр действительно полезен. Тогда ты позволишь мне следовать за тобой?

Юань Мао был поражен блеском его глаз:

- Конг-эр, папа и так знает, что ты очень полезен, но война слишком ужасна и жестока. Ты еще так молод, и я не хочу втягивать тебя в это. Понимаешь, почему отец старается уберечь тебя от этого?

- Конг-эр понимает, но сейчас с этим столкнулся каждый житель Гуаннина. Если город падет, здесь погибнут все, - Юань Сиконг опустился на колени. – Отец, возьми Конг-эра с собой, он обязательно сможет помочь тебе!

Юань Мао вздохнул с беспомощным видом. Как бы он ни старался оградить Юаня Сиконга от опасности, он снова и снова упорно стремился в самое пекло. Он знал, что у этого ребенка может быть блестящее будущее. Разве кто-то сможет остановить великого дракона, способного оседлать тучи и вызвать бурю? Разве кто-то способен совладать со стихией?

Ай, будь что будет!

Юань Мао поднял Юаня Сиконга с земли:

- Хорошо, отец обещает тебе.

- Отец, спасибо! – радостно воскликнул Юань Сиконг.

- С чего ты вдруг благодаришь меня? По-твоему, в этом есть что-то хорошее? – с суровым видом произнес Юань Мао. – У меня есть три условия.

- Отец, только скажи!

- Во-первых, ты должен беспрекословно подчиняться моим приказам и не можешь принимать собственных решений. Во-вторых, тебе не позволено высказываться, ты должен держать рот на замке. В третьих, сначала ты должен позаботиться о своей семье, а уж потом можешь присоединиться ко мне.

- Слушаюсь! Конг-эр все исполнит!

Сердце Юаня Сиконга бешено забилось, даже находясь дома, он все время обдумывал сложившуюся ситуацию и не знал покоя ни днем, ни ночью. Несмотря на опасность, он хотел быть рядом с Юанем Мао и вместе с ним стоять на страже Гуаннина.

- Идем, я велю устроить засаду.

Ловушки с шипами, иначе называемые «цзили», были сделаны из нескольких проволочных гвоздей. Их бросали на землю под копыта лошадям острием вверх, и они были способны пробить их подковы. Говорили, такую ловушку изобрел князь Ву, а, когда он умер от болезни в равнине Чжан, армия Шу начала отступление. Сыма И пустился в погоню, и тогда против него использовали эти ловушки, что оказалось весьма эффективно.

Ночью солдаты разбросали на дороге ловушки, и Юань Мао приказал Ху Байчену взять пятьсот солдат и устроить засаду на пути отступления Ман Хуаэра.

Обычно Ман Хуаэр появлялся по утрам, если снег пойдет вовремя, его как раз выпадет нужное количество. Тонкий слой снега на закроет ловушки, а слишком высокие сугробы заставят врага насторожиться.

Все было готово, оставалось лишь дождаться, пока выпадет снег.

Все стояли на стене, ожидая снега, но даже когда наступила поздняя ночь, небо оставалось неизменным.

Один из солдат, потирая замерзшие руки, спросил:

- Господин Юань, когда же пойдет снег?

- Наберитесь терпения, - Юань Мао стоял, заложив руки за спину, на его лице застыло суровое выражение.

Юань Сиконг тоже волновался. Если сегодня ночью снег так и не пойдет, он лишится доверия Юаня Мао, и тогда его непременно отправят домой.

Через какое-то время у Юаня Шаосю возникли некоторые подозрения.

- Отец... господин Юань, почему вы думаете, что сегодня ночью может пойти снег? – он взглянул на стоявшего рядом с ним Юаня Сиконга, и ему в голову пришла одна мысль. – Надеюсь, это не со слов Конг-эра?

Юань Мао ничего не ответил ему.

- Господин Юань, вы же не думаете, что он может разбираться в природных явлениях? – с тревогой спросил Юань Шаосю. – Разве армия может полагаться на подобные фокусы?

Юань Сиконг обиженно поджал губы и хотел возразить, но вовремя вспомнил, что Юань Мао запретил ему говорить без разрешения, поэтому промолчал.

Юань Шаосю собирался снова что-то сказать, но в этот момент Юань Сиконг вдруг увидел, как перед его глазами поплыли белые хлопья снега. Он поднял голову и увидел, как с неба полетели миллионы серебристых снежинок.

- Снег! Снег пошел! – взволнованно воскликнул он.

Все подняли голову, и Юань Мао вздохнул с облегчением.

- Хорошо!

И только Юань Шаосю нахмурился, слегка поменявшись в лице.

Юань Мао спустился со стены и отдал приказ:

- Вышлите разведчиков, пусть еще раз обследуют путь, по которому отступает Ман Хуаэр!

- Слушаюсь!

- Это дело должно храниться в строжайшем секрете. Солдаты, которые завтра заступят на караул, тоже не должны ничего знать!

- Слушаюсь!

В этот момент к ним приблизился Хань Чжосин, который заговорил прежде, чем успел подойти поближе:

- Юань Мао! Это правда, что ты отослал Ху Байчена из города?

Юань Мао почтительно поклонился:

- Господин командующий, это я отдал приказ Ху Байчену выйти за пределы города и устроить засаду Ман Хуаэру!

- Мы с вами уже обсуждали несколько дней назад, что никто не должен покидать город без разрешения! – мрачно проговорил Хань Чжаосин. – Почему ты отдаешь приказы и не ставишь меня в известность?

Юань Мао ответил с достоинством:

- Перед тем как наместник Ли покинул Гуаннин, он вручил мне верительную бирку военачальника, которая дает мне право управлять гарнизоном Гуаннина по своему усмотрению.

- Я главнокомандующий военных сил Ляодуна, и по приказу Сына Неба охраняю здесь границу! - повысил голос Хань Чжаосин. – Мне подчиняется вся армия Ляодуна, а ты совсем не считаешься со мной?

Юань Мао опустился на колени:

- Разве я посмею!

Его голос прозвучал совершенно спокойно, и на лице не отразилось никакого волнения.

- Я виноват в том, что не посоветовался с господином командующим, но ситуация сложилась критическая, поэтому я отдал приказ. Мне лучше знать сильные и слабые стороны солдат Гуаннина, поэтому я могу лучше распорядиться солдатами, чем господин командующий.

- Ты...

Лицо Хань Чжаосина побелело от злости, он был в таком бешенстве, что какое-то время не мог вымолвить ни слова.

Фактически, после его возвращения в Гуаннин между ним и Юанем Мао сразу разгорелось скрытое соперничество в борьбе за военную власть. С одной стороны, Хань Чжаосин был командующим войска Лаяодуна, весь город и каждый солдат в нем подчинялись ему. Но в то же время он потерял провинцию Цинь, а затем Хуаншуй, и сердца людей охладели к нему. Юань Мао пользовался большим уважением в Гуаннине, поэтому Хань Чжаосин не мог командовать людьми Юаня Мао. Солдаты, вернувшиеся вместе с Чен Юлонгом, были изранены, и теперь он стал в Гуаннине чем-то вроде пустого украшения, с чем он никак не мог смириться.

Юань Мао тоже знал, что не следует перешагивать рамки дозволенного, поэтому слегка смягчил свой тон:

- Удачный момент для боя часто возникает внезапно. Если его упустить, второй раз может не представиться подобного случая. Я был вынужден поторопиться, поэтому допустил подобную оплошность. Командующий Хань может наказать меня, как сочтет нужным.

Все солдаты опустились на колени и начали умолять его о снисхождении к Юаню Мао.

Конечно же, Хань Чжаосин не осмелился наказать Юаня Мао, пока у него была при себе верительная бирка. Поскольку Юань Мао дал ему возможность достойно выйти из положения, он решил воспользоваться ею и поспешно произнес:

- Наказание – это уже слишком. Господину Юаню не следует так говорить. Поднимитесь!

Юань Мао встал на ноги.

Хань Чжаосин негромко кашлянул:

- Впредь любые действия солдат Гуаннина прежде всего должны быть согласованы со мной!

- Вас понял!

Юань Сиконг в глубине души аплодировал Юаню Мао, его отец был достоин всяческого восхищения, а его презрение к Хань Чжаосину не имело границ.

В эту ночь никто не мог сомкнуть глаз, и на рассвете они получили хорошие новости.

После того, как ночью выпал снежок, Ман Хуаэр действительно попал в засаду, лошади его всадников, которых он вел с собой, налетели на ловушки, и в их отряде поднялся настоящий хаос. А когда они в спешке начали отступать, то попали в засаду, устроенную Ху Байченом и его солдатами. У них не осталось пути к отступлению, в этой схватке были убиты около сотни врагов и удалось спасти дюжину солдат армии Шен, а Ман Хуаэр погиб на месте.

Как только эти новости распространились в городе, жители сразу воспряли духом, и боевой дух армии значительно укрепился.

Первая схватка чрезвычайна важна для поддержания боевого духа. Их было так мало, и город казался брошенным и одиноким перед лицом такой опасности. Им угрожала семидесятитысячная армия, и их ужас перед нею был вполне понятен. Поэтому даже такая небольшая схватка, где убили лишь малую часть врага, была способна воодушевить их. После этого едва ли Чжуо Летай станет посылать своих людей, чтобы подразнить их.

Разумеется, они понимали, что если Чжуо Летай перестал посылать к ним людей, его следующим шагом станет нападение на город, поскольку на осаду он вряд ли решится.

Им хотелось, чтобы он пришел, и в то же время они надеялись, что этого не случится.

Сражение должно было произойти на их земле, они были у себя дома, в то время как чжурчжени были здесь всего лишь непрошеными гостями. Конечно, армия Шен сможет продержаться довольно долго, а Чжуо Летай привел с собой семьдесят тысяч воинов, которым нужно много продовольствия каждый день, и он не может себе этого позволить. А раз он не может задерживаться здесь надолго, для него лучшим вариантом будет только нападение!

Как и следовало ожидать, увидев, что его угрозы бесполезны, а уговоры не дали никакого результата, Чжуо Летай, взяв с собой пушки и стенобитные орудия, быстро двинулся к Гуаннину.

_______________________

1. Государство Цзинь — чжурчжэньское государство, существовавшее на территории северного Китая в XII—XIII веках. Наверное, имеется ввиду это государство. Пытаюсь хоть примерно понять, что у нас тут за эпоха.)

2. Интернет показал вот такие картинки на это слово.

- 18 -

День, когда чжурчжени подошли к городу, выдался хмурым и пасмурным. Небо закрыли плотные тяжелые облака, которые, казалось, в любой момент могли рухнуть на землю, уничтожив собой все живое.

Войско неприятеля выстроилось недалеко от города, повернувшись к нему своим грозным лицом. Со стороны казалось, что их знамена закрывают собою солнце, воинские доспехи были черны, как ночь, а острия их копий торчали кверху, словно густой лес. В центре армии выстроилась пехота, которую по бокам прикрывала конница. Чуть позже появился отряд с катапультами, таранами (1) и прочими орудиями. В центре войска на ледяном ляодунском ветру развевалось огромное трехцветное знамя – это было боевое знамя Чжуо Летая.

Семидесятитысячная армия безмолвно стояла на подступах к городу, что говорило о ее строгой дисциплине и умелом управлении.

Юань Мао уже завербовал в свою армию всех физически здоровых мужчин города, но войско чжурчженей все равно превосходило их в почти в двадцать раз. Если бы у них не было достаточно припасов, такая многочисленная армия могла взять их в глухую осаду и уморить голодом до смерти. При таком неравенстве сил более слабая сторона обычно падала духом еще до начала сражения. Чтобы стоять на стене и смотреть прямо в лицо необъятным полчищам врага, требовалось немалое мужество и сила духа. Две армии еще не сошлись в битве, но весь воздух уже был пронизан жаждой убийства.

Юань Сиконг взглянул на полчища врага перед городскими стенами, и его сердце содрогнулось от ужаса. Однако, вскоре Юань Мао прогнал его с городской стены.

В армии чжурчженей ударили в боевые барабаны, их грозный рокот плыл в стылом воздухе, словно приглушенные раскаты грома, а удары сыпались размеренно, в такт биению человеческого сердца. К бою барабанов присоединились голоса воинов, которые выкрикивали что-то на своем языке. Разобрать их слова было невозможно, но их короткие ритмичные крики, сливаясь с барабанным боем, обретали мощную силу, превращаясь в невидимый меч, который взмывал все выше над их армией. Чем громче и настойчивее становились крики, тем больше накалялась атмосфера, ударяя всех по напряженным нервам и заставляя сердце бешено биться груди, словно оно вот-вот надорвется и лопнет.

Когда крики и бой барабанов достигли своего пика, все внезапно смолкло, и среди повисшей тишины человек, стоявший под боевым знаменем человек вытащил меч и указал им в сторону города:

- Выпустить стрелы! – закричал он.

И в этом голосе были слышны мужество и благородство.

Изогнутые полумесяцем луки взвились в воздух, и тысячи стрел, словно полчища саранчи, полетели на Гуаннин. Как только стрелы были выпущены в воздух, прекрасно обученные солдаты армии чжурчженей подняли свои щиты и прикрывая ими сверху своих лучников, двинулись шагом к городским стенам.

В этот же момент защитники города подняли свои щиты, чтобы укрыться от дождя из стрел. Зазвучали боевые барабаны Гуаннина, и Хань Чжаосин, спрятавшись за щитом, крикнул:

- К бою!

Стрелы дождем посыпались на армию чжурчженей. Черные как смоль щиты оказались утыканы стрелами, их оперение все еще дрожало, а лучники вражеской армии уже вынырнули из-под щитов и выпустили вторую волну стрел.

Стрелы летели с двух сторон, и в щитах армии чжурчженей стали появляться бреши, как и среди защитников города, и воздух наполнился криками боли.

С лучниками в авангарде Чжуо Летай ослабил атаку армии Шен, а затем выслал вторую волну пехоты, защищенной щитами, в попытке снова переместить тараны под стены.

Юань Мао лично сдернул огненно-красный чехол с пушки «Феншен», и артиллеристы под его командованием обстреляли отряд, перевозивший таран.

Пушка «Феншен» по сравнению с обычными пушками, которые легко взрывались, была намного безопасней и ее было проще и быстрее зарядить. Однако, стоимость таких пушек была очень высока, и в Ляодуне было всего четыре таких пушки, и все они находились в Гуаннине.

Две пушки выстрелили одновременно, полностью разнеся в щепки один таран.

Чжуо Летай больше не позволил таранам двигаться к стенам города, но отдал приказ использовать катапульты, бросая огромные камни в сторону города.

Когда каменные глыбы падали на стену, всюду разлетались брызги крови, а по стене расползались трещины и ее обломки летели вниз. Чем примитивнее была атака грубой силы, тем больше была ее мощь.

- Приготовиться лучникам! – взревел Хань Чжаосин. – Выпустить стрелы!

Адский грохот сотряс небеса, и человеческие вопли вознеслись к облакам. Армия чжурчженей атаковала каменными глыбами, армия Шен отвечала артиллерийским огнем, и потери с обеих сторон были велики.

Отряд с тараном снова стал продвигаться под прикрытием к городской стене. Первый отряд смело̀ огнем, но второй отряд, сложив доски, пересек ров и двинулся к главным воротам.

Солдаты армии Шен бросали бутылки с маслом на щит, прикрывающий таран, а затем зажгли стрелу и пустили ее в масло из разбитых бутылок.

Весь щит вспыхнул пламенем, и из-под него послышались мучительные вопли.

Пушки и боевые колесницы Чжуо Летая тоже медленно двинулись вперед. Его пушки проще и быстрее заряжались, но они также легко взрывались. Это были усовершенствованные пушки рыжих варваров (2).Варвары сильно отставали от Центральных Равнин в качестве производимых ими различных механизмов, но они компенсировали это количеством.

Пока пушки «Феншен» забрасывали ядрами землю, пушки Чжуо Летая, вторя им, атаковали стены Гуаннина.

Городские стены Гуаннина имели толщину в две сажени, (3) а слой льда, который они нарастили за эти дни, утолщал их до трех саженей. Они были очень прочными, поэтому град из пушечных ядер не мог повредить их основание.

Впрочем, это было ненадолго.

После того, как дорога была выстелена мертвыми телами солдат, таран чжурчженей, наконец, достиг ворот Гуаннина. Мощь его молота не смогла нанести воротам вреда, но его удары поразили в самое сердце каждого солдата армии Шен.

В такую суровую стужу Хань Чжаосин весь взмок от пота. Стоя на городской стене, он отдавал приказы во все стороны, и Юань Мао помогал ему, но от его приказов было больше толку, чем от приказов Хань Чжаосина. В такой момент, когда ситуация стала критической, они без всяких слов отбросили в сторону скрытое и явное противостояние, сосредоточившись на обороне города. Однако, армия чжурчженей была подобна свирепому тигру, и над маленьким Гуаннином нависла огромная опасность.

- Разрешите доложить! Южный угол городской стены разрушен камнями!

- Чен Юлонг! Возьми триста человек, вы должны укрепить южный угол!

- Слушаюсь!

- Лян Хуэйюн! Пошли двести лучников для защиты Западных ворот!

- Слушаюсь!

К этому времени бой длился уже два часа, напор Чжуо Летая не ослабевал, и армия Шен тоже сохраняла свою стойкость. Тараны несколько раз пробивались к городским воротам, но были уничтожены защитниками города. Чжуо Летай продолжал посылать тараны, в то же время выслав пехотинцев с лестницами к городским стенам.

Все больше лестниц прислонялись к стенам, и бесстрашные воины пытались подняться по ним наверх. Защитники города встречали их стрелами, камнями и лили на них кипяток. Стоило им остановить одну волну, за нею следовала вторая. Люди падали с лестниц, и их вопли бесконечной чередой поднимались к небу.

С древних времен штурм города считался скверной стратегией, а использование солдат как муравьев, чтобы облепить ими стены – худшей из них. Однако, это был самый распространенный и самый простой в управлении метод, особенно когда враг был малочисленным. Тараны и пушечные ядра уже отвлекли на себя и рассеяли огневую мощь армии Шен, осадные лестницы ломались и снова крепились к стенам, и результат сражения зависел не только от численности, мощи и боеспособности армии, но и от ее упорства.

Юань Мао разделил своих людей на две группы. Пока одна группа отражала атаку армии чжурчженей, вторая – отдыхала, и так они постоянно сменяли друг друга, поклявшись не отступать даже под страхом смерти и защитить стену любой ценой, чтобы чжурчжени не смогли подняться на нее.

В конце концов, враг оставил свои попытки взобраться на стену. Упорство армии Шен превзошло все ожидания Чжуо Летая.

Этот бой длился от полудня до заката, и армия чжурчженей потеряла тысячи солдат. Несколько раз они видели открывшуюся брешь в обороне противника и пытались атаковать их, но так и не смогли пробиться в город.

Чжуо Летай не мог смириться с этим и продолжал атаковать город.

Обе стороны понесли большие потери. К тому времени, когда померк солнечный свет и на землю опустились сумерки, солдаты были измотаны до предела, но Чжуо Летай не отступал. Он намеревался использовать численное превосходство своей армии, чтобы окончательно вымотать защитников Гуаннина.

- Командующий! Мы не сможем долго удерживать южные ворота!

- Генерал Хань! Боюсь, что у нас заканчиваются стрелы!

Совершенно растерянный Хань Чжаосин все же старался сохранять спокойствие:

- Держать оборону! Всем держаться до последнего!

Юань Мао с побелевшим лицом и налитыми кровью глазами продолжал командовать солдатами, но никто не знал, удастся ли Гуаннину пережить сегодняшнюю ночь. Но он знал, что пока его сердце еще бьется, он должен убивать чжурчженьских псов!

Чжуо Летай ничуть не уступал в упорстве Юаню Мао, под городской стеной тела убитых солдат были навалены толстым слоем высотой в два человеческих роста. Но даже после того, как он пообещал огромную награду, среди его воинов не нашлось желающих снова взбираться на стены. К тому же, солдаты устали, они давно не пили ни капли воды, их атака заметно слабела.

Когда окончательно стемнело, Чжуо Летай заметил, что боевой дух его армии падает и понял, что дальнейшая атака лишь приведет его к еще большим потерям, и, наконец, в отчаянии приказал отступить.

Гуаннину удалось пережить первую ночь с начала войны.

_____________________________________

1. Таран.

2. Презрительное прозвище голландцев.

3. Имеется ввиду китайская сажень, примерно 3,3м

- 19 -

На небе едва занимался рассвет, и над истерзанным Гуаннином нависли тяжелые мрачные тучи, от вида которых становилось трудно дышать.

Город был ярко освещен огнями, и его обитатели провели бессонную ночь. Военные и простые горожане сновали по всему городу, ремонтируя стены, заботясь о раненых, оценивая урон, полученный в бою, проверяя оружие, готовя еду. Все были очень серьезны и старались действовать быстро, на их лицах не было заметно и следа радости от того, что удалось заставить врага отступить.

Все понимали, что это только начало.

Во время этой первой схватки они познали на себе мощь и смелость армии неприятеля, а также непоколебимую решимость принца Чжуо Летая, с которой он стремился захватить Гуаннин.

Они выдержали его первый натиск, но выдержат ли второй или третий? Вражда между Центральными равнинами и кочевниками существовала уже тысячи лет, но даже если позабыть о ней, два дяди и младший брат Чжуо Летая погибли в сражении с армией Шен. Учитывая кровную вражду, никто не осмеливался даже подумать, какой ад разверзнется здесь в тот день, когда город падет.

Юань Сиконг помогал устраивать раненых. Время приближалось к полудню, а у него с самого начала сражения маковой росинки во рту не было. Он чувствовал, что у него от голода уже начинает кружиться голова и сходил за миской каши с лепешкой. После этого он сначала заглянул домой, чтобы успокоить свою семью, а затем отправился к Юаню Мао, чтобы разузнать о событиях прошлой ночи.

Пока что он мог судить об этом лишь по рассказам солдат и повреждениям, полученным городскими стенами. О том, в каком порядке Чжуо Летай выстроил свою армию, как командовал ею, какое использовал оружие и какие стенобитные орудия – все это он узнавал от других людей. Юань Мао никогда не позволил бы ему сунуться на городскую стену во время войны.

Военное ведомство, где служил Юань Мао, превратилось в командный пункт, и стоило ему войти в дверь, как до него донесся беспорядочный гул голосов, оттого что несколько человек говорили одновременно.

Внезапно послышался звук удара по столу, а затем резкий окрик Ханя Чжаосина:

- Довольно!

В комнате стало тихо.

Юань Сиконг притаился за дверью, не смея ни войти, ни даже просто заглянуть туда, поэтому просто молча слушал.

- Говорить по одному! – снова прикрикнул Хань Чжаосин.

После секундной тишины послышался голос Чен Юлонга:

- Я полагаю, что писаное рукой Чжуо Летая послание, в коем он обещает не причинять вреда жителям Гуаннина, означает, что он хочет мира, и значит, нам следует подумать про переговоры о перемирии.

- Не причинять вреда? – сердито переспросил Ху Байчен. – Вы верите, что он сдержит слово? Неужели вы забыли, как вероломны и жестоки чжурчжени?

- А сколько еще мы продержимся, если продолжим сопротивляться? Армия чжурчженей в двадцать раз сильнее нашей!

- Неужели боевой дух господина Чена уже иссяк?

Чен Юлонг выразительно приподнял брови:

- Я оцениваю ситуацию в целом! К чему эта безрассудная отвага?

- Хватит спорить! – лицо Хань Чжаосина помрачнело еще больше. – Какой в этом прок?

Лян Хуэйюн, молодой генерал Гуаннина, почтительно сложил ладони:

- Я считаю, что, хотя Гуаннин – небольшой город, здесь достаточно припасов, чтобы пережить зиму. Хотя в армии чжурчженей семьдесят тысяч воинов, им ежедневно требуется слишком много продовольствия. К тому же, сейчас наступили холода, они не смогут позволить себе затяжную битву. Если твердо противостоять им, они вскоре отступят.

- Все верно! Мы в своем городе, у нас есть еда и корм для лошадей. Что чжурчжени смогут сделать нам?

Один из сотников Гуаннина обеспокоенно произнес:

- Наши пушки, конечно, хороши, но чжурчжени намного превосходят нас числом. Мы полностью выложились в сегодняшней битве, но так и не смогли подорвать их силы, и дальше все будет только хуже. Если удастся договориться о мире, можно будет спасти множество жизней, если же город падет во время кровавой битвы, тогда...

- Вот и я говорю об этом! – сказал Чен Юлонг. – Пушки не дают нам весомого преимущества, и мы не сможем продержаться слишком долго, полагаясь лишь на него.

Хань Чжаосин взглянул на молчаливо сидевшего Юаня Мао:

- Господин Юань, каково ваше мнение?

Юань Мао сжал кулаки:

- Я считаю, что городе крепок не своими стенами, а мужеством своих защитников. – сказал он, и его голос прозвучал не громко, но очень внушительно.

Все посмотрели на Юаня Мао.

Он немного помолчал, а затем продолжал:

- Чжурчжени – дикие и необузданные варвары, они не раз убивали тех, кто добровольно сдался им. Как сказал командир Ху, пока мы будем вести с ними переговоры о мире, они запросто могу напасть на нас в это момент... Более того, даже если Чжуо Летай сдержит свое обещание и действительно не тронет жителей города, Гуаннин – это ворота в Ляодун, и за этими воротами жители всей Дашен! Так имеем ли мы право думать только о себе?

Хань Чжаосин нахмурился и повернулся к Цянь Анжуну:

- Господин Цянь, вы правитель округа Гуаннин. Что вы скажете?

- Полагаю, нам следует написать послание и как можно скорее отправить его ко двору. Даже если мы хотим заключить перемирие, такое решение должен принимать его величество.

- Это разумно. Наместник вчера уже отправился просить помощи у столицы. Я снова отправлю туда человека.

- Я думаю, слова господина Цяня справедливы, - сказал Юань Мао. – Нужно постараться выиграть время. Во-первых, нам нужно собраться с силами, во-вторых, необходимо дождаться высочайшего повеления.

- Хорошо. Юань Мао, отправь гонца с посланием и нужно как-то сдержать Чжуо Летая.

- Слушаюсь!

После того как все разошлись, Юань Сиконг отправился искать Юаня Мао. Увидев его, он застыл на месте – изодранные доспехи Юаня Мао были в крови, на его покрытом грязью лице особенно выделялись налитые кровью глаза, он выглядел так, словно его откопали из кучи мертвых тел.

- Отец! – дрожащим голосом воскликнул Юань Сиконг и бросился к нему. – Что с тобой? Ты ранен?

Юань Мао обнял его за плечи:

- Твой отец не ранен, это кровь его солдат, - сказал он, и его взгляд был полон печали.

Юань Сиконг почувствовал, как рука, лежавшая на его плече, отяжелела - казалось, он навалился на него всем телом. Юань Сиконг вздохнул с облегчением и спросил:

- А где старший брат? С ним все в порядке?

- Все хорошо. Я отправил его присмотреть за ремонтом стены, - Юань Мао внезапно пошатнулся.

Юань Сиконг поддержал его, чувствуя, что Юань Мао действительно опирается на него.

- Отец, я помогу тебе сесть.

Юань Сиконг отвел отца к стулу, помог ему сесть и вытер ему лицо краем своей одежды.

- Отец, ты так устал. Ел ли ты сегодня хоть что-нибудь?

Юань Мяо тяжело вздохнул, казалось, у него не осталось сил, чтобы говорить.

- Мы защищали город. Разумеется, все устали.

- Я принесу тебе поесть, - сказал Юань Сиконг, собираясь уйти.

Но Юань Мао остановил его:

- Лао Ху позаботится об этом, не суетись, - он посмотрел на Юаня Сиконга. – Ты ведь все слышал, верно?

Юань Сиконг слегка нахмурился:

- Чжуо Летай наверняка лукавит. Если бы он хотел мира, то не стал бы нарушать обещания и не пересек бы Хуаншуй.

- Верно, - вздохнул Юань Мао. – Но видишь ли, после первой схватки люди боятся поражения, в том числе и Хань Чжаосин. Он не осмелился сказать это лично, но за него это сделал Чен Юлонг. Меня больше беспокоит не мощь Чжуо Летая, а надломленный боевой дух в нашей армии.

- Необходимо преодолеть разногласия, - с серьезным видом сказал Юань Сиконг. – Конг-эр считает, что Чжуо Летай не собирается заключать с нами мир, и мы не должны вступать с ним в переговоры. Если мы хотим защитить город и его жителей, мы должны сражаться и заставить Чжуо Летая отступить.

- Я тоже так думаю, - мрачно проговорил Юань Мао. – Но боюсь, нам не удастся удержать город, поскольку многие не хотят сражаться.

- Я не знаю, сумеем ли мы выстоять или нет, но мы должны сделать все возможное для этого. На все воля небес, но воинский дух должен остаться непоколебимым, - Юань Сиконг огляделся вокруг и наклонился к самому уху Юаня Мао. – Отец, верительная бирка военачальника все еще у тебя, если дело зайдет в тупик, ты можешь обвинить в предательстве Хань Чжаосина и взять его под стражу.

Именно присутствие Хань Чжаосина в городе не давало Юаню Мао взять командование полностью в свои руки.

- Никому не говори об этом, - прикрыв рот ладонью, шепнул в ответ Юань Мао.

Юань Сиконг энергично закивал в ответ.

- Больше никогда не говори об этом, а теперь ступай домой и отдохни.

- Отец, тебе нужно пойти домой вместе со мной. Ты только взгляни на свою одежду.

- Если я приду домой в таком виде, это испугает твою маму. Сначала я приведу себя в порядок.

Юаню Сиконгу не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться.

***

Под прикрытием переговоров о мире Хань Чжаосин временно удерживал Чжуо Летая от нападения, а тем временем, они с нетерпением ожидали новостей от Ли Боюна, в то же время усиленно готовясь к следующей битве.

Через несколько дней Ли Боюн вернулся в Гуаннин, привезя с собой как хорошие, так и не тревожные новости. Хорошая новость заключалась в том, что император выслал для Гуаннина подкрепление, но этой подмоги придется ждать не менее двадцати дней.

Двадцати дней достаточно, чтобы чжурчжени атаковали несколько раз. Если бы они могли выдержать двадцать дней ожесточенного противостояния, Чжуо Летай и сам убрался бы прочь еще раньше, чем прибудет подкрепление.

Однако, когда им сообщили высочайшую волю, у них не было иного пути, кроме как повиноваться ей.

По прошествии нескольких дней Чжуо Летай обнаружил, что стены Гуаннина были отремонтированы, насколько это возможно, и тогда он понял, что его одурачили. Тела его погибших воинов все еще оставались под стенами города, погребенные снегом, и тогда он снова направился к Гуаннину.

В первом сражении Чжуо Летай потерял десять тысяч солдат, однако, со стороны казалось, что его армия ничуть не ослабела, оставаясь все такой же могучей и страшной.

В исторических летописях сохранилось много записей о битве за Гуаннин, но особое внимание в них уделяется последнему сражению. Что же касается второй атаки Чжуо Летая, о ней написано всего несколько строк, где упоминался ледяной ветер, который дул в тот день, пробирая до костей закоченевших защитников города. И еще сказано, что храбрые воина Гуаннина, столкнувшись с доблестной армией Чжуо Летая, стойко защищались, отказываясь сдаваться. Они потеряли пятьсот человек, убив восемь тысяч вражеских солдат. На городских стенах всюду лежали оторванные части тел, а под стенами скопились горы трупов. Огромная территория Ляодуна была залита кровью.

Кисть бессильна описать смерть и ужасы войны. Только те, кто своими глазами видел ужасающие картины сражения, те, чей нос был наполнен тяжелым запахом крови, кто слышал вопли раненых и умирающих людей, могли в полной мере понять, что значит разверзшийся на земле ад.

Когда забрезжил рассвет, Чжуо Летай отступил снова, и Гуаннин удалось отстоять во второй раз. Это была бесконечная ночь, и городские стены, покрытые мертвыми телами, были окутаны мрачной тишиной.

Юань Мао был ранен в плечо, но до самого последнего момента он не оставлял стену и командовал солдатами. Хань Чжаосин утверждал, что занимался подготовкой солдат к бою на улицах, и в самый разгар битвы он благополучно отсиделся в городе.

После двух сражений армия Шен потеряла две тысячи человек, городская стена была сильно повреждена, и они израсходовали почти все свои ресурсы. Они держались на последнем издыхании.

Поскольку большинство защитников Гуаннина были выходцами из Ляодуна и жителями города, горе и ужас в одну ночь охватили почти весь город. Солдаты были истощены духовно и физически, весь город погрузился в пучину отчаяния, и боевой дух людей был сломлен.

***

Днем Ли Боюн созвал всех командиров и чиновников, чтобы обсудить сложившуюся обстановку.

- У нас осталась только тысяча боеспособных воинов и две тысячи срочно призванных новобранцев. Снарядов для наших пушек осталось не так уж много. Мы еще не использовали мушкеты, но солдаты не обучены обращаться с ними, поэтому, боюсь, толку от них будет немного, - Хань Чжаосин тяжело вздохнул. – Господин Ли, мы на краю пропасти.

Ли Боюн пригладил седую бородку, в его выцветших глазах светились ум и проницательность. Он немного помолчал и, наконец, сказал:

- Все здоровые мужчины и женщины старше тринадцати лет должны быть призваны в армию.

- Но... как женщины и дети смогут защититься от врага?

- Только все вместе мы сможем выстоять, - торжественно произнес Ли Боюн. – Нам нужно обязательно продержаться до того момента, когда прибудет подкрепление.

- Даже если подкрепление прибудет вовремя, - заговорил Чен Юлонг, - нам все равно придется ждать восемнадцать дней и ночей. Я боюсь, Гуаннин не переживет еще одного нападения.

- Мы должны сопротивляться, даже если это невозможно! Или вы хотите скормить всех женщин и детей Гуаннина этим диким зверям?

Ху Байчен потер лоб:

- Господин Ли, вы чиновник, а я военный человек. Этот город... так его не защитить.

- Я, Ли Боюн, наместник Ляодуна, - с мрачным видом проговорил Ли Боюн. - Я потерял семь провинций Ляобея, и теперь не имею права смотреть в лицо жителям Ляодуна. Если мы не отстоим Гуаннин, это нанесет вред всем Центральным равнинам, и тогда, даже если я умру десять тысяч раз, это не поможет мне искупить вину. Нельзя отдать Гуаннин!

Хань Чжаосин отвернулся, его лицо исказилось от злости.

Ли Боюн оглядел всех присутствующих:

- Неужели все ваши люди сломлены духом?

Чен Юлонг почтительно поклонился ему и сказал:

- Господин Ли никогда не принимал участия в битве, он не знает, насколько опасны чжурчжени. Дело вовсе не в том, что наш дух сломлен, просто мы оцениваем все слабые и сильные стороны, свои и противника. Да, мы действительно больше не сможем противостоять ему.

Юань Мао, который долго молчал до этого, наконец, заговорил:

- И что же, по вашему мнению, мы теперь должны предпринять?

Чен Юлонг, смутившись, покосился на Хань Чжаосина:

- Ну...

Юань Мао впился в него взглядом, в его голосе вдруг послышались отзвуки рвущейся наружу ярости:

- Ты хочешь сказать, что я не могу драться? Хочешь сдаться чжурчженям?

Перепуганный Чен Юлонг с глухим стуком рухнул на колени:

- У меня и в мыслях такого не было! Наместник, прошу рассудить нас, я всего лишь...

Ли Боюн жестом велел ему замолчать:

- Я желаю выслушать дельные предложения.

- Господин Ли, - заговорил Хань Чжаосин. – Переговоры о мире – это не то же самое, что капитуляция. Если бы Гуаннин действительно можно было удержать, разве мы согласились бы пойти на переговоры! Но я боюсь, что если Чжуо Летай захватит город через несколько дней, он вырежет здесь всех до единого.

- Чжуо Летай однажды уже убил шестьдесят тысяч пленных, - сказал Юань Мао. – Откуда вы знаете, что Гуаннин не постигнет та же участь? Кроме того, как именно командующий Хань собирается заключить мир с врагом? Заняться с ними торговлей? Вступить в сговор? Платить им дань? Или уступить им территорию?

- Юань Мао! Думай, что говоришь! – воскликнул Хань Чжаосин, возмущенно уставившись на него.

Уступить территорию врагу было равносильно государственной измене, никто не посмел бы запятнать себя таким преступлением.

- Тогда как именно вы собираетесь заключить с ним мир? Чжуо Летай явился сюда с семидесятитысячным войском, пушками и катапультами. Разве это говорит о его мирных намерениях? Если бы он хотел мира, то помирился бы с вами еще за Хуаншуй!

- Ты... - Хань Чжаосин побелел от бешенства. – Ты... Не хочешь мира? Тогда как ты собираешься защищать Гуаннин? У нас есть тысяча солдат, две тысячи новобранцев из простых жителей и разбитая во многих местах городская стена! Скажи, как именно ты собираешься защищать город!

- А как можно его не защищать?!

Чистый юношеский голос прозвенел в этом тускло освещенном зале. Все повернули головы и уставились на красивого молодого человека, который стоял перед ними, гордо расправив плечи и без малейших признаков страха на лице.

Юань Мао хотел остановить его, но было уже слишком поздно, и Юань Сиконг продолжал:

- Семь тысяч солдат Чжан Веньюаня остановили стотысячную армию Сунь Ву! У Чжан Сюаня не было ни еды, ни корма для лошадей, и он не получал никакого подкрепления извне, но он с горсткой солдат три года оборонял и удерживал Суйянь, уничтожив десятки тысяч повстанцев Аньши! Ван Цзянь защитил рыбацкий городок и одолел Менге-хана! В истории полно примеров, когда маленькие города выдерживали натиск врага и заставляли его отступить! Пусть наш Гуаннин небольшой город, но он силен, в нем достаточно продовольствия, а жители едины сердцем. Как же можно не защитить его!

- 20 -

Все, кто присутствовал в зале, в изумлении уставились на стоявшего перед ними юношу. Праведное негодование и благоговейный трепет, пылавшие у него в груди, придавали величие его тонкой фигуре, а его бесстрашие, которое никак не соответствовало его возрасту, глубоко потрясло всех людей, находившихся сейчас в зале.

Хань Чжаосин почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо и в ярости воскликнул:

- Юань Мао! Это важный военный совет! Как смеет твой сын бесчинствовать здесь!

Юань Сиконг, опустившись на одно колено, громко ответил:

- Повинуясь словам господина наместника, ваш слуга, которому уже исполнилось тринадцать лет, как и тысячи мужчин Ляодуна, готов послужить своей стране, чтобы вместе со всеми противостоять захватчикам! Даже если придется отдать свою жизнь, я сделаю это без сожаления!

- Отлично! – Ли Боюн стукнул по столу и взволнованно спросил. – Мальчик! Как твое имя?

- Юань Сиконг, господин.

- Ты все верно сказал! Даже этот мальчик имеет мужество жить и умереть ради Гуаннина! Неужели вам, мужам, носящим доспехи и оружие, не стыдно лишь пользоваться милостями императорского двора?

Хань Чжаосин и Чен Юлонг были настолько потрясены, что не могли вымолвить ни слова.

Ли Боюн поднялся на ноги и решительно произнес:

- Ван Чжан Сюнь сумел выстоять, и я смогу! Мы вместе с народом Ляодуна не уступим врагу ни полдюйма нашей земли. Юань Мао!

- Я здесь!

- Я приказываю тебе полностью возглавить командование обороной Гуаннина, чтобы ни один из варваров не посмел и шагу ступить в ворота Гуаннина.

- Повинуюсь! – громко ответил Юань Мао.

- Наместник Ли! – Хань Чжаосин поднялся на ноги. – Что вы хотите этим сказать?

- Командующий Хань, видя, как вы утратили ваш боевой дух, как я могу доверить вам возглавлять оборону города?

- Я полагаю, что люди представляют собой наибольшую ценность! Учитывая сложившуюся ситуацию, я хлопочу о мире, предпочитая его войне! Что в этом плохого! Или чванливое безрассудство и есть настоящее «мужество»?!

- Если действительно можно было бы заключить мир, неужели я стал бы посылать наших людей на верную смерть? – сказал Ли Боюн, поглаживая свою седую бородку. – Чжурчжени вероломно нарушили слово, пересекли Хуаншуй и напали на Гуаннин, их коварство и злой умысел очевидны, они даже не помышляют о мире. Если открыть им ворота, это станет величайшей ошибкой. Вам не хуже меня известно, насколько жесток Чжуо Летай. Он обманом склонил к капитуляции своих врагов, а затем пленил шестьдесят тысяч человек.

- Но...

Ли Боюн не дал ему возможности возразить:

- К тому же, подкрепление от его величества еще не прибыло, а вы уже хотите вести переговоры о мире, противясь высочайшей воле?

По лицу Хань Чжаосина пробежала судорога, он сложил ладони в почтительном жесте:

- Как я смею!

- Юань Мао! Верительную бирку!(1)

Юань Мао опустился на колени и протянул обе руки. Ли Боюн вручил ему бирку. (1)

- Господин наместник, благодарю вас! – голос Юаня Мао дрогнул. – Я не подведу ваше доверие!

Императорский двор с древних времен придавал бо̀льшее значение гражданским чиновникам, чем военным генералам. Чтобы у генералов, обладающих военной властью, не возникло соблазна, мобилизовать армию можно было только с помощью верительной бирки военачальника, и все такие бирки находились в руках наместников, которые являлись гражданскими чиновниками. По окончании сражения Юань Мао должен был незамедлительно вернуть бирку Ли Боюну.

Хань Чжаосин сверлил Юаня Мао ледяным взглядом.

Ли Боюн сам помог Юаню Мао подняться на ноги:

- Юань Мао, тебе я доверяю жизни сорока тысяч человек, проживающих в Гуаннине.

Взгляд Юаня Мао был полон решимости:

- Я жизни своей не пожалею ради них!

Ли Боюн снова перевел взгляд на Юаня Сиконга:

- Этого мальчика ждет большое будущее, у тебя хороший сын.

Во взгляде Юаня Шаосю вспыхнул гнев.

- Господа, есть ли у вас какой-нибудь стоящий план? – мрачно проговорил Хань Чжаосин. - Громкими речами город не защитить.

Юань Сиконг достиг своей цели, поэтому больше не смел говорить без разрешения. Он взглянул на Юаня Мао и, видя, что тот не позволяет ему говорить, промолчал.

Ли Боюн медленно выпрямил спину и неторопливо заговорил:

- У меня есть план, как задержать чжурчженей как минимум дней на десять.

- Вот как! И что же это за план?

- Я лично отправлюсь в их лагерь.

Все начали переглядываться между собой.

- Наместник Ли, но ведь это...

- Я начну вести ложные переговоры о перемирии, это поможет нам потянуть время.

- Но, если чжурчжени узнают об обмане, они же убьют вас!

- Уезжая туда, я и не надеюсь вернуться обратно, - поглаживая бородку, ответил Ли Боюн.

Все чиновники, один за другим, начали опускаться на колени:

- Наместник Ли! Что вы такое говорите!

Ли Боюн лишь отмахнулся от них:

- Чжуо Летай очень хитер, его не удастся провести так просто. Он ни за что не поверит нам, если я не явлюсь туда лично. Наши солдаты сложили головы за Гуаннин, их кровь оросила всю городскую стену. Если мои старые кости помогут спасти людские жизни, почему бы мне этого не сделать? Я только надеюсь, что вы будете драться с врагом не на жизнь, а на смерть, и вы должны обязательно дождаться подкрепления.

- Но наместник...

- Я уже принял решение, не нужно меня отговаривать.

Юань Сиконг смотрел на Ли Боюна и думал, что это старое немощное тело поддерживают вовсе не старые кости – наверняка они сделаны из железа!

Когда военный совет закончился, Юань Шаосю воспользовался возможностью и утащил Юаня Сиконга в сторону:

- Что, очень гордишься собой, если сумел привлечь всеобщее внимание? – холодно сказал он.

Юань Сиконг растерялся на мгновенье:

- Даге, Конг-эр не стремился привлечь к себе внимание, Конг-эр просто...

- Да что ты понимаешь! – зарычал на него Юань Шаосю. – Ты хоть знаешь, с кем состоит в родстве Хань Чжаосин? Если ты разозлил его, это обязательно скажется на нашем отце! Ты только и думаешь о том, чтобы поумничать, а у отца из-за тебя постоянно возникают неприятности!

Юань Шаосю толкнул Юаня Сиконга, отчего он едва не упал.

- Даге, я... - нервно начал Юань Сиконг.

- В будущем будь добр следи за тем, как ты себя ведешь! – тыча в него пальцем, сказал Юань Шаосю. – Сдеди за тем, что говоришь и что делаешь!

- ... я понял.

После того, как Юань Шаосю ушел, Юань Сиконг, чувствуя тревогу в душе, отправился искать Юаня Мао.

- Отец, - он сразу перешел к делу. – Я слышал, что Хань Чжаосин состоит в родстве с очень важным человеком. Кто он? Это правда, что у тебя...

- Это Шаосю сказал тебе? – Юань Мао, протирая меч, взглянул на Юаня Сиконга. – Так ты теперь забеспокоился? Разве ты только что не был бесстрашным?

- Отец, Конг-эр снова совершил ошибку? – еще больше занервничал Юань Сиконг. – Конг-эр просто хотел...

Юань Мао внезапно рассмеялся, и Юань Сиконг изумленно замер.

- Ну-ка, подойди сюда, - поманил его к себе Юань Мао.

Юань Сиконг подошел к нему, Юань Мао усадил его рядом с собой и показал ему свой меч:

- Смотри, этот меч был с отцом более десяти лет. Я ушел в армию в возрасте шестнадцати лет и убил этим мечом бесчисленное количество врагов. Я прошел путь от рядового до Цяньху, взбираясь на вершину по трупам своих врагов. Но чем выше я поднимался, тем больше у меня появлялось сомнений, и тем более робким я становился.

- Отец вовсе не робкий! Он защищал город в тот день и даже получив рану в плече, он продолжал командовать битвой!

Юань Мао взял его за руку и погладил холодное лезвие:

- Сегодня, увидев мужество Конг-эра, я вспомнил, каким я сам был когда-то. Конг-эр действительно настоящий сын Юаня Мао.

- Отец... - Юань Сиконг никак не мог прийти в себя от волнения. – Но даге сказал...

- Пусть тебя не беспокоят его слова. С того момента, когда я впустил Хань Чжаосина в город, я знал, что мы с ним не поладим. Мне не хотелось обижать его родственника, поэтому открыл для него ворота. Жизнь есть жизнь, в ней всякое бывает. Но даже если мое будущее может быть разрушено, я ни за что не отдам военную власть над Гуаннином этому бездарному человеку.

- Отец совершенно прав! – энергично закивал Юань Сиконг. – Гуаннин должен оставаться под защитой отца!

- Конг-эр, наместник Ли жертвует своей жизнью, чтобы выторговать нам несколько драгоценных дней, - с суровым видом проговорил Юань Мао. – Мы должны сделать все возможное, чтобы защитить город и дождаться подкрепления. Конг-эр, ты умнее всех нас, ты ведь сможешь помочь своему отцу, верно?

- Я смогу, - уверенно ответил Юань Сиконг. – У Конг-эра много идей, но Конг-эр недостаточно знает о том, как обстоят дела.

- Хорошо, с этого момента ты можешь свободно перемещаться по всему Гуаннину. Можешь осмотреть зернохранилище, склады, стену – тебе никто не станет препятствовать в этом, - Юань Мао сжал худое плечо Юаня Сиконга и заглянул ему в глаза. – Отец и сын семьи Юань должны жить и умереть вместе с Гуаннином.

В ясных глазах Юаня Сиконга полыхнуло пламя.

***

На следующее утро Ли Боюн один уехал в стан врага. У него почти не было шансов вернуться оттуда живым, и солдаты провожали его со слезами на глазах.

Хотя его волосы поседели от старости, а лицо покрывали морщины, его сердце было молодо, и его беззаветная преданность навсегда останется в памяти людей.

***

Юань Сиконг в плотном зимнем обмундировании несмотря на ледяной ветер и метель, начал изучать обстановку в городе. Как только нога Юаня Нанью зажила, он не смог больше находиться взаперти и был призван в армию, поступив в распоряжение Юаня Сиконга.

- Второй брат, ты так долго разглядываешь эту карту. Что ты там хочешь увидеть? – Юань Нанью сунул дымящуюся булочку в руку Юаня Сиконга. – Ешь скорее!

Юань Сиконг откусил кусок:

- Я смотрю пути отступления для армии чжурчженей.

- Пути отступления? – воскликнул Юань Нанью. – Ты не смотришь на путь, которым они пришли к Гуаннину, зачем же тебе знать путь, которым они будут отходить?

- Чтобы защитить Гуаннин, недостаточно просто укрепить его. Мы смогли дважды отстоять его, но сейчас все изменилось. Городская стена сильно повреждена во многих местах, наши ресурсы сильно истощены. Если мы будем действовать, как раньше, нам не удастся удержать город.

- И как же нам защитить его?

- Трактаты о военном искусстве гласят...

- Эй, эй, эй! Говори попроще!

- Когда атакуют то, что тебе дорого, ты обязательно будешь это защищать, - ответил Юань Сиконг.

- Оу, ты хочешь окружить Вэй, чтобы помочь Чжао? (2) Да что там у них окружать? У этих варваров даже нет городов, они же просто кочуют со своими стадами... - чем больше он говорил, тем тише звучал его голос и тем ярче начинали светиться глаза. – Так ты хочешь...

Губы Юаня Сиконга изогнулись в улыбке:

- Все верно. Чжуо Летай стянул сюда все свои силы, его главный лагерь пуст, и его почти некому защищать. Если разделить войско и атаковать его лагерь, он обязательно вернется, чтобы спасти его.

- Но, брат... - с горечью проговорил Юань Нанью. – Откуда нам взять людей, чтобы можно было разделить войско?

- Нам и не требуется много людей. Чжуо Летай и сам прекрасно знает, что у нас нет солдат, поэтому он не и представить себе не может, что мы посмеем разделить наше войско и атаковать. Достаточно будет триста всадников с мушкетами, чтобы напасть на их лагерь и всполошить их стада, и тогда там наступит хаос.

- Брат, а ты обсуждал это с отцом?

- Я просто обдумываю план в голове, а тут ты еще пристаешь со своими расспросами, - Юань Сиконг щелкнул его по лбу. – Когда бы я успел поговорить об этом с отцом? И это пока только одна часть плана. Мне нужно продумать его целиком, чтобы одолеть Чжуо Летая одним махом.

Юань Нанью с восхищением посмотрел на него:

- Брат, и как ты можешь быть таким умным?

- Я много занимаюсь.

- Пфф!

Юань Сиконг снова сосредоточился на карте, разглядывая черные фигурки, обозначающие лагерь Чжуо Летая. В его голове проносились яркие картины жаркого сражения на поле боя.

Если не уберечь маленький Гуаннин, что же говорить о всей Поднебесной? Чжуо Летай, я обязательно должен победить тебя!

___________________________

1. Вот такую картинку показывает интернет на это слово. Такую штучку изготавливали по форме, которую после этого сразу разбивали, к тому же, эта штука изготавливалась из какого-то особенного материала, поэтому подделать ее было практически невозможно. Потом ее разделяли на две части. Я так понимаю, одна часть была у кого-то из начальства, вторую вручали военачальнику, что давало ему определенные права. Полагаю, Ли Боюн вручил ему вторую половину, что означало полную передачу военной власти Юаню Мао.

2. Это выражение означает удар в тыл врага, чтобы отвлечь его главные силы.

- 21 -

Юань Мао призвал на военную службу всех здоровых мужчин и женщин старше тринадцати лет, их число превышало семь тысяч человек. В такой тяжелый момент, любой житель Гуаннина, способный удержать в руках нож или передвинуть камень, был обязан присоединиться к битве. Конечно, никто не послал бы их прямо на стены, чтобы биться с врагом, но они числились в запасе и могли выполнять необходимую работу.

Среди солдат он заметил Юань Вейлин, старавшуюся опустить голову и спрятать лицо. Юань Мао нахмурился и показал на нее пальцем:

- Подойди сюда!

Юань Вейлин неохотно вышла к нему.

- Что ты здесь делаешь? – спросил Юань Мао.

- Я здесь, чтобы сражаться.

- Что за вздор! А кто позаботится о твоей матери?

- Это мама велела мне прийти сюда, - решительно ответила Юань Вейлин. – Она сказала, что о ней не нужно заботиться, но я должна помочь отцу в такой трудный момент.

- Ты...

Юань Вейлин гордо расправила плечи:

- Отец, я намного сильнее обычных женщин. Если придется идти в бой, я не побоюсь убить врага!

Юань Сиконг потянул отца за рукав:

- Отец, нам сейчас очень нужны люди. Сестра очень умна и надежна, она обязательно сумеет помочь нам, к тому же, они всего лишь помогают переносить припасы, это не опасно.

- Лин-эр, ты ни в коем случае не должна своевольничать, - с угрюмым видом сказал Юань Мао. – Ты должна подчиняться командам.

- Не волнуйся, отец, - Юань Вейлин прикусила язык. – Господин Цяньху. 

Юань Мао отвел Юаня Сиконга и Юаня Шаосю в дом:

- Конг-эр, ты сказал, у тебя есть план, как заставить врага отступить?

Юань Сиконг кивнул.

Они втроем подошли к огромной карте, расстеленной на столе. Юань Мао, опираясь на стол руками, сказал:

- Я слушаю.

- Чжуо Летай совершил большую ошибку, - сразу перешел к делу Юань Сиконг.

- Вот как? И какую же?

- Он не взял город в осаду, - сказал Юань Сиконг. – Конечно, он не намеренно совершил эту ошибку, у него не было другого выхода.

Юань Мао посмотрел на карту:

- Верно, расположение Гуаннина, погодные условия и множество других причин помешали ему осадить город. Должно быть, есть и другая причина, возможно, он просто недооценил противника.

Перед походом на Гуаннин Чжуо Летай взял в плен четыре тысячи солдат армии Шен и, разумеется, ему было известно, что в городе нет недостатка в продовольствии и одежде. Если в городе достаточно продовольствия, защитникам города можно не бояться осады, а вот те, кто осаждает город, не могут позволить себе тратить время понапрасну.

Кроме того, вокруг Гуаннина не хватало места для выпаса лошадей и скота, которых привел с собой Чжуо Летай. А сейчас, во время зимы пастбищ не было вовсе, и еду для людей и животных приходилось везти с собой. Поэтому Чжуо Летай не осмелился разделить свои войска, чтобы осадить город полностью, опасаясь, что его припасы подвергнутся разграблению.

Откровенно говоря, это было самое неподходящее время для нападения на город, но у Чжуо Летая не было другого выхода – когда Хуаншуй не была покрыта льдом, перейти ее было крайне сложно.

И, конечно же, как и предполагал Юань Мао, Чжуо Летай отнесся пренебрежительно к своему врагу. Наверняка, он не ожидал, что такой маленький городок, который защищают две-три тысячи человек, сможет так яростно сопротивляться.

Поэтому он не стал осаждать город, что дало возможность Ли Боюну отправиться в столицу за помощью. И теперь, даже если бы он захотел окружить город, он уже не смог бы этого сделать.

- Разведчики докладывают, что Чжуо Летай не окружил город, но установил заставы, чтобы постоянно следить за всеми действиями Гуаннина, но такие заставы не совершенны, особенно во время метели или темной ночью, - сказал Юань Сиконг.

- Ты хочешь сказать... - задумчиво произнес Юань Мао. – Из города можно вйти?

Юань Сиконг кивнул в ответ.

- Если сейчас высунуться из города, можно попасть в руки к чжурчженям, - нахмурился Юань Шаосю. – Разве это не означает верную смерть?

- Если чжурчжени возьмут город, это тоже будет означать неизбежную гибель, - взгляд Юаня Сиконга был спокойным и серьезным, как у взрослого человека. – Мой план заключается в том, чтобы послать группу добровольцев, готовых рискнуть жизнью. Они должны пробраться под покровом ночи мимо застав, зайти в тыл армии чжурчженей и, когда Чжуо Летай нападет на город, они должны атаковать его лагерь, где он держит свои запасы продовольствия.

Юань Мао тяжело вздохнул:

- Этот план очень опасен, - наконец, проговорил он.

- Да, это слишком рискованно, - сказал Юань Шаосю. – Кого мы можем отправить на задание и сколько человек мы сможем выделить? Нам не хватает людей для обороны города. Как мы можем позволить себе разделиться? А, если их случайно обнаружат, мы вообще больше никогда не увидим их!

- Отец, даге, послушайте Конг-эра, - Юань Сиконг взял черную фигурку и поместил ее между Гуаннином и лагерем чжурчженей. – Нужно отделить триста добровольцев, пусть они возьмут с собой запас еды на семь дней, мушкеты и керосин. Покинув Гуаннин, они должны пробраться сквозь заставы, зайти в тыл врага и устроить там засаду.

Он подтолкнул черную фигурку к лагерю чжурчженей на карте:

- Когда Чжуо Летай атакует город, охрана лагеря наверняка ослабеет. Наши люди смогут воспользоваться этой возможностью и напасть на их лагерь, всполошив их стада с помощью мушкетов. Используя керосин, они смогут сжечь все их запасы еды и корм для скота. Если им это удастся, этого будет достаточно. Получив известия, Чжуо Летай будет вынужден вернуться, чтобы спасти свои припасы, и таким образом, мы на время отведем беду от Гуаннина, - он с силой толкнул фигурку в лагерь чжурчженей.

- Этот план слишком сложен, - сказал Юань Шаосю. – Боюсь, что из него ничего не выйдет. Ты сам сказал, даже если все получится, это лишь даст нам временную отсрочку. Что если Чжуо Летай наведет в своем лагере порядок, перебьет всех и вернется снова?

- Когда Чжуо Летай начнет отступать, мы понаблюдаем за ним. Если его войско будет отступать, сохраняя свой строй и с честью неся знамена, это будет означать, что он держит войско под контролем. Тогда он непременно вышлет вперед конницу, чтобы поскорее защитить свой лагерь. Если он отведет свои лучшие войска, чтобы прикрыть отступление, тогда мы выведем за стены города легкую кавалерию с мушкетами, и пока он останется без конницы, мы атакуем его пехотинцев с тыла. Неважно, сколько врагов нам удастся убить, главное – разбить их строй. Если посеять среди них панику во время отступления, это будет просто замечательно. Так мы сможем наступить на хвост его армии. Они уже не смогут во второй раз напасть на город, а мы сможем нанести им значительный урон и надломить их боевой дух. Когда они увидят, что им нанесли удар с двух сторон, его можно будет сломить окончательно.

- Продолжай, - кивнул Юань Мао.

Юань Сиконг прищурился, его глаза холодно блеснули:

- А дальше мы должны изгнать чжурчженей обратно в их земли.

***

Ли Боюн не напрасно пожертвовал своей жизнью – он выиграл для Гуаннина целых двенадцать дней.

За это время они тщательно подготовились к новой атаке, укрепили стены, заготовили припасы и призвали весь город на борьбу.

Когда огромная армия Чжуо Летая приблизилась к границам, те, у кого была возможность убежать, сразу же сделали это. Большинство из оставшихся людей были в основном бедняками, чье пропитание зависело от этой земли. Они не могли покинуть эту землю, за счет которой жили, им было некуда бежать, и их судьбы были тесно связаны с судьбой города.

Юань Мао отправил солдат, чтобы они обошли все дома, побуждая жителей сдать все железные инструменты, одежду, керосин, а также вербуя в армию всех здоровых юношей и девушек. Ли Боюн своей жертвой вдохновил солдат, побуждая их сражаться не на жизнь, а на смерть за свой город. Юань Мао, ссылаясь на две победы, которые они смогли одержать над семидесятитысячной армией, показал жителям Гуаннина, что, пока они едины, их не сокрушить!

Весь Гуаннин решил идти до конца. Все сорок тысяч жителей вложили в это противостояние и средства, и силы, которыми обладали, лишь бы защитить родной город.

Когда Чжуо Летай в третий раз пошел в атаку, каждый был исполнен решимости стоять насмерть, но сделать все возможное, чтобы выжить.

Когда вражеская армия приблизилась к городу, порыв ветра снес окутывавший ее туман, и их стало хорошо видно.

Они увидели лес копий, на остриях которых были насажены человеческие головы.

Защитники Гуаннина застыли от ужаса – это были головы четырех тысяч пленных армии Шен!

Но больше всего их огорчило и разгневало зрелище головы Ли Боюна, наместника Ляодуна, насаженной на древко флага Чжуо Летая!

Его седые волосы развевались на ледяном ветру, и кто знает, не слышал ли он скорбный вопль жителей Ляодуна.

Юань Сиконг стоял рядом с Юанем Мао, он слышал, как как тот крепко сжал кулаки.

Он почувствовал, как у него защипало в носу, а перед его мысленным взором пронеслись картины, как Ли Боюн спокойно уезжает, сидя верхом на лошади, и его худая фигура медленно растворяется среди снежной вьюги. В тот день небо и земля слились воедино и стали одного цвета. Казалось, снежная пыль заполнила собою весь мир, и он словно ушел в царство небожителей.

- 22 -

Юань Сиконг, затаив дыхание, смотрел на полчища вражеской армии на подступах к городу и чувствовал, как у него кружится голова, а в стесненной груди не хватает воздуха. Он крепко сжал кинжал на за поясом, вспомнив детское, но такое упрямое и решительное лицо человека, подарившего ему этот кинжал. У восьмилетнего ребенка хватало мужества преследовать варваров и мечтать о том, чтобы сражаться за мир для своей земли. Он не испугается чжурчженей!

Под главным знаменем на коне сидел великий полководец – должно быть, это и был старший принц чжурчженей Чжуо Летай. Внезапно он пришпорил коня и рванулся вперед из самого центра армии. Воины сразу расступились, освободив для него проход.

Он направил коня прямо вперед и, осадив его у городской стены, громко крикнул:

- Кто у вас за старшего? Назови свое имя!

- Я командующий обороной Гуаннина, Юань Мао! – сурово крикнул Юань Мао. – Чжуо Летай! Ты осмелился убить чиновника императора Дашен! Ты ответишь за свое преступление!

Чжуо Летай громко расхохотался в ответ:

- Этот старик осмелился водить меня за нос! Он заслужил смерть! Вы, глупые упрямые ханьцы! Вы все заслуживаете смерти!

- Я, Юань Мао, уже остановил вас два раза, остановлю и в третий, а, если понадобится, и в четвертый! – гнев Юаня Мао все возрастал. – Пока я здесь, ни один из вас не сможет ступить на землю Гуаннина! Солдаты! Отомстим за смерть наместника Ли!

- Отомстим! – дружно взревели защитники города, и их крик прогремел подобно грому, возносясь к небесам.

Конь Чжуо Летая нервно отступил на несколько шагов от такого крика. Он удержал коня, а затем вытащил меч, поднял его перед собой и с силой рассек им воздух.

Под стенами Гуаннина в третий раз зазвучали боевые барабаны, и полчища чжурчженей хлынули к городу ревущей волной, исполненные жажды крови.

- Лучники, к бою! – взревел Юань Мао. – Выпустить стрелы!

Юань Сиконг спрятался в укрытии, и дождь стрел, словно полчища саранчи, закрыли собою небо. Он смотрел на врагов, на их оскалившиеся в жуткой гримасе лица и налитые кровью глаза, и ему казалось, что он видит перед собой толпу демонов, вырвавшихся из ада. Но, когда в них попадали стрелы и пушечные снаряды, их кровь и плоть разлеталась вокруг, что говорило о том, что это все-таки были живые люди.

Он читал о бесчисленных военных сражениях в исторических книгах, где знаменитые полководцы творили чудеса с их тонким расчетом и гениальной стратегией, добывая себе славу. Но развернувшаяся перед ним кровавая сцена была настоящей битвой. Впервые война оказалась настолько близко, и он невольно содрогнулся.

Юань Нанью был рядом с ним, он крепко сжал его руку:

- Брат, не бойся, не нужно бояться, - сказал он, и его голос задрожал.

Юань Сиконг посмотрел на него и прикусил себе губу. Резкая боль мгновенно отрезвила его, он сделал глубокий вдох:

- Ю-эр, я не боюсь.

Юань Нанью кивнул ему в ответ, чувствуя, как у него пересохло во рту, а яростные вопли, несшиеся со всех сторон, заставляли его сердце учащенно биться.

- Брат, - хрипло выговорил он. – Ты думаешь, у господина Ху все получится?

Юань Сиконг покачал головой:

- Я не знаю.

Четыре дня назад заместитель Цяньху, Ху Байчен, взял с собой триста человек и, покинув стены города, скрылся среди снежной бури, надеясь зайти в тыл армии чжурчженей.

Когда Юань Мао предложил этот план, Ху Байчен, служивший вместе с ним уже много лет и обладавший смелым безрассудным нравом и абсолютной преданностью, первым вызвался выполнить это задание.

После того, как Ху Байчен уехал, между ними не осталось никакой связи. Похоже, до сего момента чжурчжени так и не перехватили их, а это уже означало половину успеха. Но дальше, даже если у них все получится, скорее всего, им уже не удастся вернуться, и все это понимали.

Сегодняшняя битва решит судьбу Гуаннина, и Ху Байчен – их единственная надежда.

Так как снарядов для пушек почти не осталось, чжурчжени смогли добраться до городских стен в два раза быстрее, чем раньше. Они стали карабкаться на стены, заодно пытаясь выломать ворота.

Юань Сиконг выскочил из укрытия и затрубил в рог. Подготовленные им ополченцы начали подниматься на стену, перенося с собой бочки с керосином. Взобравшись на стены, они вылили керосин вниз, а лучники выпустили горящие стрелы.

В мгновение ока под городской стеной заполыхало море огня, и воздух наполнили протяжные нескончаемые вопли, но чжурчжени продолжали упрямо лезть на стены, один за другим.

- Господин, Западные врата в опасности!

- Господин, Южные ворота могут не выдержать!

- Шаосю! Конг-эр! Окажите им помощь! – крикнул Юань Мао.

- Слушаюсь!

Во время первых двух нападений Чжуо Летай атаковал в основном Восточные ворота, стремясь нанести сокрушительный удар и прорваться одним махом. Разумеется, основные силы и огневая мощь армии Шен были сконцентрированы на Восточных воротах, поэтому пробиться сквозь них было сложнее всего, и именно здесь было больше всего жертв. На этот раз он изменил свою стратегию. По-прежнему сосредоточив основные силы на Восточных вратах, он отправил своих солдат к Западным и Южным воротам. Хотя разделение войска означало его ослабление, он знал, что в Гуаннине мало защитников, и в отличие от них, он может себе позволить это разделение.

Чжуо Летай все верно рассчитал. Теперь город защищали всего семь-восемь сотен воинов, на одного защитника приходилось десять нападавших. Хотя они и собрали несколько тысяч ополченцев, они не шли ни в какое сравнение с прекрасно обученными воинами чжурчженей. Однако, он упустил из виду один момент – при надлежащей подготовке даже слабые женщины способны проявить свою силу.

Юань Шаосю направился к Западным воротам, Юань Сиконг с Юанем Нанью – к Южным.

Они вдвоем подбежали к Южным воротам и посмотрели вниз. Чжурчжени, прикрывая щитами головы, защищали осадный молот и продвигались вперед под прикрытием лучников.

Юань Сиконг подбежал к Чен Юлонгу:

- Господин Чен! Скорее нарядите их в «огненные одежды»!

Юань Сиконг сам придумал такое название. Он прочитал в книгах по истории о том, что, когда у защитников заканчивались боеприпасы и еда, они поджигали ватные одеяла и сбрасывали их вниз со стен города, и это был довольно эффективный способ. Они израсходовали слишком много керосина, и его уже давно не хватало. И теперь все зависело от того, насколько много урона смогут нанести эти «огненные одежды».

«Девичий отряд», находившийся под командованием Юань Вейлин, взобрался на стены с одеялами, облитыми маслом. Они начали поджигать одеяла и сбрасывать их вниз.

Одеяла были довольно тяжелыми и плотными, они падали на щиты чжурчжений. Методы выплавки варварского чугуна были освоены на Центральных равнинах, но пока еще не были усовершенствованы, поэтому они до сих пор использовали деревянные щиты. Такие щиты, безусловно, обладали рядом преимуществ, такими как легкость, дешевая цена, устойчивость к ржавчине и оледенению, однако, для предотвращения трещин и для защиты от влажности их требовалось красить в несколько слоев, поэтому самым большим недостатком таким щитов было то, что они легко воспламенялись.

При попадании в них горящих стрел их было просто погасить, и они затухали в одно мгновенье. Но при столкновении с большим огнем они быстро вспыхивали, и пламя разгоралось все сильнее. Весь отряд с осадным молотом оказался в море огня. Побросав щиты, они разбежались кто куда, и немедленно пали от стрел лучников.

Юань Сиконг закричал:

- Продолжайте бросать...

Он не успел закончить фразу, когда Юань Нанью внезапно сбил его с ног, и в то место, где он только что стоял, вонзилась стрела. Его спина мгновенно покрылась ледяным по̀том.

- Брат, с тобой все в порядке? – взволнованно спросил Юань Нанью, коснувшись его лица.

- А? Да, все хорошо... - Юань Сиконг поправил свой шлем.

Доспехи, в которые он был облачен, нашли для него в последнюю минуту, они были велики, и ему было очень неудобно двигаться в них, но Юань Мао приказал ему не снимать их.

Чен Юлонг приказал солдатам и ополченцам сражаться вместе. «Огненные одежды» летели вниз, словно листья бумаги. Если они попадали на щиты, те мгновенно вспыхивали. Падая на лестницы, они сметали с них людей. Десятки «огненных одежд» летели вниз, помогая разрешить опасную ситуацию у Южных ворот. Это значительно замедлило наступление чжурчженей, давая возможность защитникам города немного передохнуть.

- Ю-эр, оставайся здесь и присмотри за сестрой, а я пойду к отцу! – сказал Юань Сиконг.

- Тогда ты должен быть осторожней, - сразу забеспокоился Юань Нанью. – У стрел нет глаз, ты сам должен глядеть в оба.

- Не волнуйся, ты тоже должен быть осторожен, - сказал Юань Сиконг и побежал к Восточным воротам.

Юань Мао все еще командовал солдатами, его голос уже охрип от крика. Как и следовало ожидать, ситуация у Восточных ворот была намного серьезнее, чем у всех остальных. Осадный молот уже ударил в ворота, и солдаты, взбирающиеся на стену, плотно облепили лестницы, словно муравьи. Стоило отбиться от одной волны, за ней тут же наплывала следующая, и горы тел возле стены являли собой ужасающее зрелище.

Юань Сиконг подбежал к Юаню Мао:

- Отец, - дрожащим голосом проговорил он. – Я боюсь, нам не удастся удержать Восточные ворота. Почему бы нам не вызвать сюда стрелков с мушкетами, чтобы встретить врагов огнем?

Они так старались! Ну неужели больше ничего нельзя было сделать?!

Юань Мао прикрыл Юаня Сиконга, пряча его за своей спиной и громко сказал:

- Я верю в Ху Байчена, он не подведет меня!

В этот момент в армии чжурчженей прозвучал необычный сигнал, которого они никогда не слышали раньше.

Чжуо Летай развернул коня и закружился на месте.

- Отец, должно быть, он получил известие о нападении на свой лагерь! – вне себя от радости воскликнул Юань Сиконг.

Губы Юаня Мао мелко дрожали, он не сводил налитых кровью глаз с Чжуо Летая.

Какое решение он примет?

Юань Сиконг подумал про себя, что будь он на месте Чжуо Летая, он бы не стал думать о лагере в такой момент. Когда он вот-вот мог взять с боем Гуаннин, разве сейчас было до того, чтобы спасать продовольствие? Но Чжуо Летай стоял во главе трех армий, и на принятие его решения не влияла его решительность и сила духа. Ему было непросто принять решение. Он знал, что Гуаннин находится в опасном положении, но не знал, насколько оно плачевно, и сейчас город находится на последнем издыхании, особенно после того, как им пришлось выделить людей для того, чтобы атаковать его лагерь. Он уже дважды потерпел поражение возле этих стен. Если он не отобьет свой лагерь, но при этом так и не сумеет взять город, тогда он подвергнется нападению врага и при этом потеряет все свое продовольствие, и вот тогда его точно ждет настоящее поражение.

Юань Сиконг сделал ставку на то, что он все же отправится спасать свой лагерь.

Наконец, Чжуо Летай принял решение и протрубил отход.

Юань Сиконг вцепился в руку Юаня Мао, чувствуя, что у него сейчас сердце выпрыгнет из груди!

Чжуо Летай уводил войска! Он попал в ловушку, которую сам себе устроил!

Чжуо Летай был достоин своей славы великого полководца, в его армии была строгая дисциплина и жесткое управление. Несмотря на то, что ему пришлось в спешке отводить войска, они отступали в строгом порядке. Как и предполагал Юань Сиконг, первыми он убрал конницу с правого и левого флангов, послав их спасать свой лагерь, и сам лично повел конницу за собой.

- Чжуо Летай уходит! – радостно воскликнул Юань Мао.

- Чжуо Летай уходит! – восторженно вопили защитники города, и их радостные крики распространялись по городу со скоростью пожара, и вскоре весь Гуаннин охватило ликование.

Юань Мао повернулся к солдатам и осмотрел их:

- Теперь по плану мне нужен смелый человек, который возглавит пятьсот всадников с мушкетами и атакует центральное звено армии Чжуо Летая! Есть доброволец?

Чтобы избежать утечки информации, они никому не раскрывали свой план до самой последней минуты.

- Я пойду! – послышался решительный голос, и вперед вышел молодой человек лет двадцати с небольшим, у которого на лице не было заметно ни тени страха или сомнения.

Это был Лян Хуэйюн, молодой военный, один из тех немногих, кто придерживался стойкой позиции и решительно выступал за оборону города.

- Отлично! Ляодун не испытывает недостатка в храбрых и преданных мужах! – Юань Мао с восхищением посмотрел на него. – Я приказываю тебе идти вперед и атаковать центральное ядро армии Чжуо Летая. Нет нужды биться насмерть, достаточно просто разбить их строй и посеять среди них панику.

- Слушаюсь!

Юань Сиконг вышел вперед и подошел к Лян Хуэйюну:

- Господин цзунци, (1) во время сражения прикажите своим людям кричать погромче кое-какие фразы.

- Какие именно?

Глаза Юаня Сиконга полыхнули яростью:

- Пусть кричат, что к нам прибыло подкрепление, лагерь Чжуо Летая разрушен, а сам Чжуо Летай повержен.

Пятьсот всадников, которых увел за собой Лян Хуэйюн, были последними воинами, оставшимися в Гуаннине. В этот момент город, словно треснувшая яичная скорлупа, мог рухнуть от малейшего толчка. Это был их последний и единственный шанс. Если ничего не выйдет, они просто погибнут напрасно.

Несмотря на то, что Лян Хуэйюн обладал незаурядной смелостью, он был не так безрассуден, как Ху Байчен. У него явно были видны задатки талантливого полководца. Если он сумеет избежать гибели, его ожидает блестящее будущее. Однако, как и у Ху Байчена с теми смельчаками, что он увел с собой, у них тоже было мало шансов на благоприятный исход.

Все смотрели, как конница Гуаннина выезжает за ворота, объезжая стороной отборные войска Чжуо Летая, а затем атакует центр его армии. Хотя войска отошли уже далеко, они все равно могли видеть, как пятьсот всадников налетели на многочисленную армию, которая, казалось, могла поглотить их.

Однако, ничего подобного не произошло, и эта горстка всадников вовсе не сгинула, что казалось вполне вероятным. Пятьсот всадников ворвались в ряды пехоты, словно волки в овечье стадо, убивая направо и налево. Вскоре центральную часть армии Чжуо Летая охватила паника, и они оказались отрезаны от остальных.

Юань Сиконг был охвачен сильнейшим волнением, его грудь бурно вздымалась и опускалась.

Как он и ожидал, хотя всадников было всего пять сотен, сейчас они обладали силой пяти тысяч.

Лян Хуэйюн смог так успешно атаковать центральную часть армии не потому, что его солдаты обладали магическими силами, также дело было не в огненной мощи мушкетов. На это было три причины. Во-первых, эта часть армии состояла из пехоты и солдат, отвечающих за использование орудий. Кавалерия всегда имеет преимущество перед пехотой, лошади, со свистом рассекая воздух, носились вокруг, пока всадники выкашивали людей, словно пшеницу. Во-вторых, эти люди оказались совершенно не готовы к внезапному нападению Лян Хуэйюна. Варвары еще никогда не видели огнестрельного оружия, и теперь были сильно напуганы. И в третьих, что было важнее всего, боевой запал чжурчженей погас, и их боевой дух был сломлен.

Посреди штурма их командующий внезапно дал сигнал к отступлению без всякой причины, вызвав сомнения в сердцах своих воинов. После трех штурмов они потеряли много людей и утратили уверенность в себе и своих силах. Поэтому, когда в их ряды ворвались сотни всадников с криками о том, что к ним прибыло подкрепление, лагерь чжурчженей уничтожен, а Чжуо Летай повержен, они не могли не поверить их словам, и их боевой дух был окончательно сломлен.

Из-за этого центральная армия не смогла оказать достойное сопротивление и в панике начала разбегаться. Как только они побежали, все войско, начиная от центра, стало рассыпаться, теряя свой слаженный строй.

«Подкрепление прибыло! Ваш лагерь уничтожен! Чжуо Летай повержен!»

Эти новости распространялись со скоростью ядовитого газа. Теперь, даже если Чжуо Летай узнал, что в центре его армии воцарился настоящий хаос, он уже не успеет ничего предпринять. Ему оставалось лишь безмолвно взирать на то, как его многотысячная армия в одно мгновение рассыпается у него на глазах, превращаясь в ягненка, брошенного на растерзание пяти сотням всадников.

Защитники Гуаннина, стоя на стене, взволнованно наблюдали за крахом армии Чжуо Летая, и у них на глазах блестели слезы.

Юань Мао так крепко стиснул в объятьях Юаня Сиконга, что тот едва мог дышать.

- Конг-эр, ты спас Гуаннин!

Глаза Юаня Сиконга горели огнем, он вытирал катившиеся по щекам слезы:

- Отец, это результат объединенных усилий жителей Гуаннина и его солдат. Конг-эр не осмелился бы сам пойти на такой шаг. К тому же, говорить о победе еще рано. Сначала нужно убедиться в том, что Чжуо Летай действительно уведет войска.

- Он больше не вернется, - покачал головой Юань Мао. – Отец уверен, что он не посмеет сунуться обратно.

Юань Сиконг придерживался того же мнения, эта битва определенно нанесла ему урон. Возможно, в этой битве он потерял не так много людей, как в двух предыдущих, но удар по боевому духу его армии оказался невероятно мощным. Даже если он осмелится напасть снова, ему потребуется время, чтобы навести порядок в своем войске, а к тому времени они обязательно дождутся подкрепления.

Они действительно отстояли Гуаннин!

___________________________

1 Это обращение к офицеру армии.

А где же все это время отсиживался командующий Хань?))

- 23 -

Лян Хуэйюн вернулся в Гуаннин вместе с оставшимися двумя сотнями всадников, но Ху Байчен вместе с остальными добровольцами погибли. Разведчики доложили, что более половины продовольствия армии чжурчженей были уничтожены огнем, а их скот разбежался во время схватки, сотни животных погибли от обморожения.

Это нанесло огромный урон вражеской армии, и у нее больше не осталось сил для повторного нападения на город. Вскоре после их отступления в Гуаннин прибыло двадцатитысячное подкрепление из префектуры Шуньтянь, и это войско немедленно бросилось в погоню за Чжуо Летаем.

Опасность для Гуаннина, наконец-то, миновала. Весь город был охвачен ликованием. Люди, заглянувшие в глаза смерти, сумели выжить, и теперь их радость была способна растопить суровую зимнюю стужу.

Юань Мао со своими солдатами проехал по улицам города и поздравил всех жителей с победой.

- Господин Юань! Это же сам господин Юань!

- Господин Юань, вы спасли Гуаннин!

- Господин Юань...

Люди с восторгом взирали на него, видя в нем спасителя, а затем кто-то опустился на колени, благодаря его... Юань Мао оказался в центре коленопреклоненной толпы, и это была захватывающая дух сцена.

- Господин Юань, благодарим за спасение наших жизней!

- Господин Юань, примите нашу благодарность! Вы спасли нас!

Со всех сторон к нему неслись восторженные крики.

- Прошу вас, встаньте! – Юань Мао помог подняться на ноги стоявшему рядом с ним на коленях старику и громко сказал. – Битву за Гуаннин выиграл не я, мы победили в результате того, что солдаты и жители города сражались вместе, и их сердца в тот момент были едины! Мужи Ляодуна... Нет, и сыновья, и дочери Ляодуна горды и независимы. Перед лицом врага, превосходившего их числом в двадцать раз, они стояли насмерть и не отступили! Они защитили врата Лаодуна и всю Дашен! Для меня было огромной честью сражаться с вами бок о бок в этот тяжелый час, и это я должен благодарить вас!

С этими словами он опустился на колени и сжал кулаки:

- Я, человек по фамилии Юань, благодарю вас всех!

- Господин Юань! Господин Юань – герой!

- Господин Юань! Герой!

«Господин Юань – герой» - эти крики еще долго звучали эхом по всему городу.

Юань Нанью, стоявший в сторонке, восторженно захлопал в ладоши:

- Брат, они называют отца героем!

Сердце Юаня Сиконга трепетало от этих криков, и он искренне сказал:

- Но ведь отец и правда настоящий герой!

- И брат тоже герой! – Юань Нанью подтолкнул его локтем и подмигнул ему. – Это же брат предложил план, как заставить врага отступить и внес такой огромный вклад в победу. Жаль, что они не знают об этом.

- Нет, Гуаннин выстоял благодаря нашему отцу, - Юань Сиконг смотрел на этого отважного человека, вокруг которого, казалось, сиял ореол славы.

На протяжении многих лет Юань Мао честно и добросовестно исполнял свои обязанности, управляя городским гарнизоном. Он пользовался огромным уважением и доверием в Гуаннине. Именно Юань Мао возглавил оборону, готовый сражаться не на жизнь, а на смерть. Под градом стрел и летящих камней он стоял плечом к плечу со своими солдатами, не пытаясь спрятаться от опасности, продолжая командовать даже со стрелой в плече. Юань Мао вынес на своих плечах это тяжелое бремя, он не испугался влиятельного чиновника и не отдал верительную бирку военачальника бездарному человеку, проявив стальную решимость. И именно Юань Мао рискнул и доверился плану ребенка, который до сих пор никогда не участвовал в сражениях.

Кроме Юаня Мао никто не сумел бы так укрепить боевой дух людей и сплотить солдат и городских жителей. Без Юаня Мао не было бы Ху Байчена, Ли Боюна и других безымянных героев, которые пожертвовали своими жизнями, потому что они смогли сделать это, поверив Юаню Мао, они полностью доверяли ему!

«Военное искусство Сунь Цзы» является одним из самых обстоятельных военных трактатов, но эта книга учит вовсе не хитрости и умению защищаться от врага. Напротив, Сунь Цзы считал, что для победы должны быть созданы подходящие условия, а уж затем, в этих условиях следовало искать возможности для победы.

Причина, по которой их план сработал, заключалась в том, что Юань Мао смог создать необходимые условия для победы. Без него Гуаннин сейчас превратился бы в руины под копытами лошадей вражеской конницы.

Братья Юань смотрели на Юаня Мао, и их лица светились от чувства гордости.

В день праздничного застолья Юань Мао ушел оттуда пораньше и помчался домой, чтобы повиниться перед своей женой.

Прошло сорок девять дней, с тех пор, как чжурчжени пересекли Хуаншуй, и с тех пор он впервые перешагнул порог своего дома.

Ю Циншуань была женщиной разумной и понимающей, она не стала обвинять его перед всей семьей за долгое отсутствие, как не стала сокрушаться и по поводу того, как сильно он похудел. Налив для него чашу вина, она выразила ему почтение и поблагодарила за спасение Гуаннина.

Юань Мао взглянул на нее с чувством облегчения:

- Женушка, тебе пришлось нелегко в эти дни. Мы с Шаосю не приходили домой все это время и заставили тебя поволноваться.

- Это мой муж вынес на себе всю тяжесть, жаль, что я не смогла помочь ему в этом, - Ю Циншуань подняла чашу с вином. Хотя ее слова и манеры были мягкими и изящными, ее взгляд был решительным и строгим. – Мой супруг – верный подданный Дашен, и в тяжелую минуту безопасность страны должна быть для него на первом месте. Ты действительно не разочаровал жителей Ляодуна, и пусть чжурчжени тоже знают, что в Ляодуне есть не только бездарности, подобные Хань Чжаосину, но и...

- Жена, откуда... кто сказал тебе такое? – перебил ее Юань Мао.

Ю Циншуань озадаченно взглянула на него:

- Весь город говорит о том, что Хань Чжаосин хотел сдать город чжурчженям, поэтому наместник Ли передал верительную бирку военачальника тебе.

Юань Мао слегка нахмурился:

- Командующий Хань не собирался сдавать город, по крайней мере, он не говорил ничего подобного. Нельзя говорить такие вещи, и вы все тоже не должны повторять эти слова.

Все дети семьи Юань послушно кивнули в ответ.

- Ладно, а теперь давайте поужинаем.

- Отец, все люди в городе называют тебя героем! – восторженно воскликнул Юань Нанью. – Ты и правда выглядел тогда таким величественным!

- Я не герой, я страж Гуаннина, - легкой улыбкой ответил Юань Мао. – Я просто исполнил свой долг.

Он взял кусочек мяса в соусе и положил его в тарелку Ю Циншуань.

- Нет, заслуги отца уже давно превзошли простую охрану города, - сказал Юань Шаосю. – Особенно по сравнению с этим Хань Чжаосином...

Юань Мао бросил на него хмурый взгляд, в котором сквозило предупреждение.

Юань Шаосю смущенно кашлянул:

- В общем, это настоящее счастье, что отец возглавил защиту Гуаннина. Чжуо Летай привел с собой семьдесят тысяч, а у нас было всего три тысячи солдат!

- Да, наш отец неподражаем! – Юань Нанью взглянул на Юаня Сиконга. – И, конечно, второй брат разработал великолепный план!

- Конг-эр действительно внес огромный вклад в победу, -с улыбой сказал Юань Мао.

Юань Шаосю отложил палочки и поджал губы.

- Конг-эр всего лишь внес посильный вклад, - поспешно проговорил Юань Сиконг. – Но отец – настоящий герой, который привел нас к победе!

Юань Мао взял кувшин, наполнил две чаши вином и протянул их своим сыновьям:

- Шаосю, Конг-эр, вы оба постарались на славу. Вы так молоды, но не испугались смерти и сражались до конца. Вы не только достойные сыновья своего отца, вы также славные дети Дашен!

При этих словах лицо Юаня Шаосю слегка смягчилось, он принял чашу с вином и почтительно сложил ладони:

- Отец, я готов служить своей стране, отдав всего себя этой службе, и я поклялся, как и мой отец, защищать ее даже ценой собственной жизни.

- Отлично! – Юань Мао залпом осушил чашу, и оба его сына последовали его примеру.

Юань Сиконг впервые попробовал вина, оно показалось ему очень терпким, и он сморщился, чувствуя, как горит его язык.

Юань Мао налил еще вина в чашу и с улыбкой посмотрел на Юань Вейлин и Юаня Нанью:

- И вы двое: одна – девушка, другой – едва оправился от травмы, но вы оба сделали все возможное для победы. Вы достойные дети Юаня Мао, и я поднимаю эту чашу за вас!

- Как достойный сын, я тоже заслуживаю выпить, - Юань Нанью подошел к столу и потянулся к вину.

Юань Мао стукнул его палочками по руке:

- Обойдешься.

Юань Нанью обиженно надул губы, и все остальные весело рассмеялись.

Мягкое сияние свечей, хмельное вино, вкусная еда и смех родных людей наполнили этот дом теплом посреди ляодунской стужи, и это тепло согрело сердце каждого.

***

Войска, посланные в подкрепление, вернулись в Гуаннин через несколько дней. Говорили, что они долго преследовали Чжуо Летая и убили четыре тысячи его воинов. Во главе войска стоял Чжао Фуй, он очень высоко ценил заслуги Юаня Мао и обещал доложить обо всем императору, чтобы его щедро наградили, но он не стал задерживаться в Гуаннине и сразу же вернулся в столицу.

Битва за Гуаннин стала настоящим чудом, когда горстка защитников заставила отступить огромное войско, превосходившее их свой мощью во много раз. Их стойкость и несгибаемая воля стали известны всем. Юань Мао должен был обязательно получить награду за свои выдающиеся заслуги, но он не смел принять все почести только себе. Все, что произошло во время этой битвы, все люди, принесшие жертвы ради этой победы, были внесены в список и представлены императору. В последующие дни они дружно занялись восстановлением города в ожидании наград от императора.

Городская стена пострадала очень сильно, и на ее восстановление требовалось много времени и средств. Юань Мао запросил указ о ее перестройке, ведь эта битва была лишь началом. Чжуо Летай полон сил, он не сдался и когда-нибудь обязательно вернется. И, когда это случится, он должен увидеть, что Гуаннин стал еще более крепким и могущественным.

После захватывающей дух битвы жизнь Юаня Сиконга вернулась в прежнее русло. Как обычно, он продолжал заниматься и практиковать боевые искусства, а в свободное время ходил на лошадиную ферму. Но его разум все еще был полон картинами и впечатлениями недавнего сражения, и он долго не мог забыть его.

- Брат! – громко крикнул ему на ухо Юань Нанью.

Юань Сиконг вздрогнул от неожиданности и дал ему тычка:

- Ты до смерти напугал меня!

- Я уже столько раз позвал тебя! – удивленно сказал Юань Нанью. – Почему ты все время витаешь мыслями непонятно где? Тебе все еще страшно?

- Чего мне бояться?

- Не притворяйся, в тот день, на городской стене тебя трясло от страха.

- А тебе разве не было страшно? – неуверенно произнес Юань Сиконг.

- Конечно, мне было страшно, только в отличие от тебя я не боюсь в этом признаться.

- До чего же ты бесишь, - сказал Юань Сиконг, притворяясь, что сердится.

Юань Нанью весело рассмеялся:

- Я не буду над тобой насмехаться. В тот раз было страшно, а в следующий - уже будет полегче. В юном возрасте простительно испугаться, а когда мы вырастем, то уже не будем бояться.

Юань Сиконг кивнул в ответ. Он не столько боялся, сколько был шокирован происходящим. Но даже если бы он испугался, это не заставило бы его отступить ни в коем случае!

- Брат.. – Юань Нанью опустил глаза. – В последнее время ты не только все время находишься в каком-то оцепенении, но ты постоянно держишь при себе этот кинжал.

Юань Сиконг посмотрел на кинжал на своем поясе:

- И ничего я не держу, просто... я просто ношу его с собой.

- Этот кинжал очень красив, - Юань Нанью протянул руку.

Юань Сиконг снял кинжал и протянул его брату.

Юань Нанью осторожно погладил великолепную изящную резьбу на ножнах и коснулся украшавшего ручку камня:

- Похоже, это очень ценный камень. Если продать его, он будет стоить кучу денег.

- Как я могу продать его?

- Ну... Его светлость действительно не пожалел для тебя такой великолепной вещи?

- Это памятный знак. Если мы когда-нибудь встретимся, даже если мы забудем наши лица, мы все равно сможем узнать друг друга, - на губах Юаня Сиконга появилась улыбка. – Не знаю, встретимся ли мы еще в этой жизни.

Юань Нанью пожал плечами и небрежно ответил:

- Кто знает! Мир такой большой, поэтому тут сложно сказать.

- Как думаешь, вести о битве дошли до Датуна? – Юань Сиконг кивнул, отвечая самому себе. - Должно быть, так и есть. Гуаннин прославился в первом же сражении, об этом наверняка уже известно всем. Я слышал, в Датуне тоже идет война. Надеюсь, они смогут противостоять врагу так же успешно, как и мы.

- Под началом правителя Цзинъюаня целая армия, он обладает славой великого полководца. Он не растеряется перед лицом врага, как мы, поэтому не волнуйся, - Юань Нанью бросил кинжал брату. – Давай спать.

- Угу...

- 24 -

Спустя почти месяц после окончания битвы за Гуаннин, от императорского двора пожаловали награды. Хань Чжаосин лично повел солдат к Восточным воротам.

Юань Сиконг с Юанем Нанью снова побежали к городской стене, как и в тот день, когда они хотели взглянуть на армию Фен, чтобы своими глазами увидеть, как их отец получит награду.

Городскую стену уже начали восстанавливать, повсюду были видны обломки руин и трещины в стенах. Под тонким слоем снега были видны застывшие лужи крови, напоминая о недавних сценах сражения, от которых у всех до сих пор мороз бежал по коже.

Боевые колесницы и войска прибыли из столицы к городу, и им навстречу вышли все местные чиновники, такие как Хань Чжаосин, Цянь Аньжун, Юань Мао и другие официальные лица из городского управления.

Из возка выбрался посланник, с его насупленными бровями и носом крючком он производил впечатление человека, с которым нелегко иметь дело. Расправив свои одежды, он поприветствовал городских чиновников и без всяких церемоний перешел сразу к делу:

- Я Ге Чжун, цензор (1) из контрольно-судебной палаты. По приказу Сына Неба я приехал с инспекцией в Ляодун, чтобы также вручить награды воинам, отличившимся в битве за Гуаннин.

Все начали тревожно переглядываться между собой, чувствуя, что происходит что-то неладное. Император посылает цензора, чтобы проверить условия жизни людей, а также для проверки деятельности чиновников или их свержения и восстановления справедливости в случае тяжелых нарушений закона. Для чего посылать цензора, чтобы наградить солдат?

Цянь Аньжун заговорил первым:

- Господин Ге наверняка утомился в дороге. На постоялом дворе приготовили...

- Это ни к чему. Для начала позвольте вручить вам указ императора.

Ге Чжун дал знак, и его подчиненный обеими руками почтительно протянул ему свиток.

Все чиновники немедленно опустились на колени.

Ге Чжун развернул императорский указ и громко зачитал его:

- Поднебесная держится на своих подданных. Мы не должны забывать о собственных добродетелях и великодушии по отношению ко всем остальным. Однако, для усмирения беспорядков, вызванных варварами, нам приходится использовать военную силу. Варвары обманули наше доверие и нарушили свое слово, вторгнувшись на нашу землю, поскольку их природа лжива и подобна звериной. Командующий префектуры Ляодун Хань Чжаосин в течение семи лет охранял наши границы. Не жалея сил, он укреплял нашу армию и управлял ею, доказав свою храбрость и преданность своей стране. Хотя он не удержал Хуаншуй, но позже он укрепил Гуаннин, отбросил варваров на тысячи миль, спас жителей Гуаннина, воодушевив и укрепив дух всей Дашен. За его великие заслуги мы даруем ему свою милость и сим указом...

Юань Сиконг с ошарашенным видом слушал голос посланника, не веря собственным ушам.

- Брат! Брат! – Юань Нанью с силой толкнул его локтем. – Что говорит этот человек? За что император награждает Хань Чжаосина? Он же не сделал ровным счетом ничего, кроме того, что допустил поражение в двух последних войнах.

Юань Сиконг прислушался повнимательнее, стараясь не пропустить ни слова из указа, который зачитывал Ге Чжун. Он уже упомянул Чен Юлонга, Ху Байчена, Лян Хуэйюна, но они до сих пор не услышали имени Юаня Мао.

Юань Мао стоял на коленях, и его лица не было видно, но напряженная спина выдавала его встревоженное состояние.

Юань Нанью тоже насторожился:

- А как же отец? Все эти почести, которые воздают Хань Чжаосину, на самом деле, должны принадлежать нашему отцу! При чем тут Хань Чжаосин?!

Юань Сиконг изо всех сил старался успокоиться:

- Может... заслуги отца больше, чем у других. Возможно, о нем скажут отдельно от всех в самом конце.

- Правда? – с сомнением в голосе спросил Юань Нанью. – Хорошо если так...

Ге Чжун закончил читать длинный свиток, но он ни разу так и не упомянул имен Юаня Мао или Юаня Шаосю. Свернув список, он громко крикнул:

- Где Цяньху Гуаннина – Юань Мао?

- Ну, вот и наступила очередь отца! – взволнованно воскликнул Юань Нанью.

Но Юань Сиконг не мог заставить себя улыбнуться. Глядя на ледяное выражение лицо Ге Чжуна, он почувствовал, как в нем нарастает беспокойство – кто же награждает с таким видом?

- Ваш слуга здесь, - отозвался Юань Мао.

- По указу императора я прибыл сюда, чтобы расследовать дело Цяньху Гуаннина, Юаня Мао, превысившего свои полномочия и убившего наместника Ляодуна, Ли Боюна с целью насильственного захвата верительной бирки военачальника! Стража, арестуйте Юаня Мао!

Эти слова прогремели, словно гром среди ясного неба!

Юань Мао резко поднял голову, его лицо побледнело.

- Что?! – голос Юаня Шаосю дрогнул. – Господин цензор! Откуда взялись эти обвинения? Моего отца оболгали!

Юань Сиконгу казалось, что его сердце падает в пропасть, у него перехватило дыхание.

Солдаты гарнизона Гуаннина тоже заволновались и подняли крик:

- Господин Ге! Это недоразумение!

- Господин Ге! Кто посмел оболгать господина Юаня!

- Взять этого человека под стражу! – рявкнул Ге Чжун.

Оба охранника были из Гуаннина, они нерешительно переглянулись между собой.

- Что такое? - сердито воскликнул Ге Чжун. – Посмеете не подчиниться приказу? Похоже, в пределах Гуаннина императорский указ – ничто по сравнению со словом Юаня Мао.

Охранники побелели от испуга, у них не было выбора, кроме как подойти к Юаню Мао и связать его.

Хань Чжаосин стоял в стороне с невозмутимым видом, но его брови были слегка приподняты, а глаза горели зловещим блеском.

Юань Мао взял себя в руки и, пристально глядя на Ге Чжуна, спросил:

- Господин цензор, кто обвиняет вашего слугу?

- Скоро я сообщу тебе об этом, а пока уведите его! – сказал Ге Чжун.

- Брат! – воскликнул Юань Нанью и испуганно вцепился в руку Юаня Сиконга. – Брат, что же это происходит? За что отца арестовали? Ведь наместник Ли сам принял героическую смерть! Как отец мог его убить?

- Отец... - голос Юаня Сиконга задрожал. – Его оговорили... отец...

Всепоглощающий ужас, которому было невозможно сопротивляться, окутал его темной тучей, он чувствовал себя совершенно растерянным. Превышение полномочий – это еще полдела, но убийство государственного чиновника и присвоение верительной бирки военачальника было слишком серьезным обвинением – за такое преступление карали обезглавливанием!

- Я знаю, это оговор! – воскликнул Юань Нанью. – Но что же нам теперь делать? Брат, что ты молчишь?

- Я...

Юань Сиконг чувствовал, как у него все плывет перед глазами, и мысли путаются в голове. Он с силой ударил себя два раза по щекам, отчего они тут же покраснели и опухли, однако, это помогло ему прийти в себя. Он уставился на Юаня Нанью покрасневшими глазами:

- Отца оговорили! Наверняка это дело рук Хань Чжаосина. Идем к даге и господину Цяню... нужно найти способ увидеться с отцом...

Юань Нанью смахнул слезы с глаз и потянул Юаня Сиконга за собой:

- Идем скорее!

Они оба спустились с городской стены и побежали в дом семьи Юань, где нашли Юаня Шаосю и целую группу чиновников Гуаннина, которые обсуждали то, что произошло с Юанем Мао.

- Как можно выдвигать подобные обвинения против господина Юаня! В тот день господин Ли лично принял решение отправиться в лагерь врага! Мы все тому свидетели!

- Да, мы все можем подтвердить это! Как можно обвинять господина Юаня в убийстве господина Ли!

- Да, и верительную бирку господин Ли сам лично вручил господину Юаню! Откуда взялись эти обвинения в «убийстве и захвате»? Это гнусная клевета!

- Ай, что толку говорить об этом здесь и сейчас? Главное – убедить господина цензора!

Юань Сиконг осмотрелся вокруг и увидел Юаня Шаосю, сидевшего в углу на стуле, уронив голову на руки, и хранящего молчание. Они оба бросились к нему:

- Даге!

Юань Шаосю поднял голову. Сейчас он был здесь самым младшим из всех, его лицо было мрачнее тучи, а глаза – похожи на темные омуты.

- Брат, отца взяли под стражу! – всхлипнул Юань Нанью. – Что же нам теперь делать?

- Я пытаюсь найти выход, - устало произнес Юань Шаосю. – Не путайтесь здесь под ногами, лучше идите домой и позаботьтесь о маме. Она не должна ничего узнать об этом.

- Даге, чем Конг-эр может помочь? – умолящим тоном произнес Юань Сиконг.

- Ты ничего не можешь сделать, - сухо ответил Юань Шаосю. – Лучше возвращайся домой.

- Даге...

- Господин Цянь! Господин Цянь вернулся!

Юань Шаосю вскочил на ноги, чтобы приветствовать его и взволнованно спросил:

- Господин Цянь! Какие новости?

Цянь Аньжун вздохнул:

- Ай, господин Ге сказал мне, что у него есть письмо, которое наместник Ли тайно написал своему другу. В этом письмо он жалуется на господина Юаня за то, что он силой вынудил его отдать ему бирку и отправил его в лагерь чжурчженей на верную смерть. Опасаясь за безопасность своей семьи, он был вынужден...

- Что за вздор! – дрожа от гнева, воскликнул Юань Сиконг.

- Чушь! Нелепость! – загалдели все разом. – Мы все знаем, что за человек Юань Мао! Да все знают, какая опасность нависла тогда над городом, он мог быть разрушен в любой момент! Зачем было силой захватывать бирку для управления городом, где было всего три тысячи солдат?

- Да! Это откровенная клевета! У кого хватило столько подлости?

- Ты еще спрашиваешь? А кто больше всех был недоволен тем, что бирка оказалась в руках господина Юаня? Ясно же, что это...

Но этому человеку не дали договорить:

- Пора извлечь урок из того, что случилось с господином Юанем! Не болтайте лишнего!

Цянь Аньжун, не переставая вздыхать, сказал:

- Я тоже не верю в то, что Юань Мао мог сделать такое. Господин Ге собирается сегодня же начать расследование и уже отправил людей в дом наместника Ли, чтобы оттуда принесли его письма для сравнения почерка. Ему также придется допросить Юаня Мао, а это дело... довольно хлопотное.

Юань Сиконг крепко сжал кулаки, чувствуя, как его душит ненависть к Хань Чжаосину. Наверняка это его рук дело, так он отомстил за то, что Юань Мао отнял у него власть и заодно присвоил себе его заслуги. Эта сволочь, потерявшая провинцию Цинь, Ляобей и Хуаншуй все еще смеет ходить по этой земле. Куда смотрят небеса!

Юань Шаосю опустился на колени, он едва мог дышать:

- Господин Цянь, прошу, спасите моего отца!

- Господин Цянь! Вы должны спасти господина Юаня!

Несколько месяцев назад прежний правитель Ляодуна отказался от должности по болезни. Двор еще не назначил нового правителя, и его обязанности временно исполнял наместник Ли Боюн. И теперь, когда Ли Боюн принял мученическую смерть, Цянь Аньжун оставался самым старшим из чиновников Гуаннина, и он был единственным человеком, чье слово имело вес.

Цянь Аньжун помог Юаню Шаосю подняться на ноги.

- Шаосю, мы с твоим отцом оба состоим на службе в этом городе. Мы дружим с ним много лет, и я обязательно помогу ему. Я знаю, какой он порядочный человек, мы обязательно найдем способ восстановить справедливость!

- Верно! Мы не позволим причинить вред господину Юаню!

Юань Сиконг сжал руку Юаня Нинью, в такое холодное время года их ладони были влажными от пота.

- Ю-эр, не волнуйся, - шепнул он на ухо брату. – Мы обязательно найдем способ помочь отцу!

Юань Нанью уставился на него покрасневшими глазами и энергично закивал головой:

- Отец – порядочный человек и честный служащий! Господин цензор обязательно проведет тщательное расследование!

Губы Юаня Сиконга мелко дрожали, он чувствовал, как ему на сердце легла свинцовая тяжесть, вытягивая из него все силы.

Его терзали страх и ненависть, его душу разъедала ярость, он был совершенно растерян и подавлен. Он смотрел на растерянных взрослых, собравшихся в комнате. Он... ну, что он может сделать?

"Нет! Отец, несмотря ни на что я обязательно спасу тебя!"

____________________

1. Цензорат - орган надзора в Китае, осуществлявший надзор за чиновничеством и судопроизводством, подчинялась императору. Следил за службой всех чиновников, проверял отчёты, траты, рассматривал жалобы на чиновников и возбуждал дела против них, в случае выявления нарушения. Также проводил внеплановые проверки и служебные расследования.

- 25 -

Новость о том, что Юань Мао заключен под стражу, со скоростью пожара распространилась по всему Гуаннину. В городе нарастала паника, люди были охвачены возмущением.

Как они ни старались скрыть эту новость от Ю Циншуань, она все равно узнала об этом. В тот же день она слегла в постель, и весь дом словно погрузился во мрак.

После невыносимо мучительной ночи трое братьев Юань поспешили в дом Цянь Аньжуна, чтобы узнать у него новости.

Судя по выражению лица Цянь Аньжуна, он не мог сообщить им ничего хорошего и лишь тихо сказал:

- Ге Чжун сравнил почерк в письмах, это действительно почерк наместника Ли.

- Но это невозможно! – с тревогой воскликнул Юань Шаосю. – В тот день, когда господин Ли принял то великодушное решение, вы же сами были там! И я, и все солдаты Гуаннина были свидетелями! Как можно говорить, что его вынудили к этому силой!

- Ах, Шаосю, да разве я спорю! Но что толку от того, что мы это знаем. Самое главное – заставить господина цензора поверить нам!

Юань Сиконг стиснул зубы:

- Почерк человека легко подделать. Разве можно принимать решение в таком важном деле, основываясь лишь на этом?

- Господин Ге еще собирается поговорить с родственниками наместника Ли, но, похоже, их действительно запугали, и они не смеют сказать ни одного лишнего слова.

- И что сейчас с нашим отцом? – спросил Юань Нанью.

Цянь Аньжун вздохнул:

- Его пытали... но он не сильно пострадал, тюремщики хорошо заботятся о нем.

- Господин Цянь, но что же нам теперь делать?

Цянь Аньжун покачал головой:

- Вам следует знать, что дело вовсе не в секретном письме и не в смерти наместника Ли. Ваш отец разозлил человека, которого нельзя было злить. И, если тот человек намерен уничтожить вашего отца, боюсь, что...

- А что если я схожу к Хань Чжаосину и попрошу за отца? – предложил Юань Шаосю. – Если он согласится отпустить отца, я поклянусь, что вся наша семья покинет Гуаннин и больше никогда сюда не вернется.

- И думать забудь, - с кривой усмешкой ответил Цянь Аньжун. – Если ты пойдешь к нему, тогда ты перед всем миром обвинишь его в том, что это он оговорил твоего отца. Это поставит его в очень щекотливое положение. Я написал письмо одному очень надежному человеку из Министерства Наказаний, это мой земляк. Возможно, он не откажется помочь нам. А еще я отправил послание в Датун, правитель Цзинъюаня очень ценит вашего отца. Если он скажет свое слово в его защиту, это может переломить ход дела.

- Господин Цянь! Спасибо! Как вас благодарить! – в сердце Юаня Сиконга забрезжила надежда, что этот человек действительно сможет помочь их отцу.

- Господин Цянь, можно ли нам сходить в тюрьму, чтобы повидаться с отцом? – спросил Юань Нанью.

- Господин Ге никого к нему не пускает.

- Но это противоречит закону Дашен, - нахмурился Юань Сиконг. – Какое бы преступление ни совершил заключенный, родственники имеют право навещать его!

- Небо высоко, а император далеко. Разве цензор станет прислушиваться к словам ребенка? Если он не позволит, никто не сможет пройти туда.

Юань Сиконг сжал кулаки, его сердце было полно бессильной злобы. Он был слишком слаб! Самого дорогого ему человека несправедливо обвинили и бросили в тюрьму, а он ничего не мог сделать!

На обратном пути Юань Нанью тихо проговорил:

- Поможет ли нам тот человек из Министерства Наказаний, о котором говорил господин Цзянь? И правитель Цзинъюаня, кажется, неплохой человек...

- Теперь нам остается лишь ждать новостей, - угрюмо произнес Юань Шаосю.

- Если ничего нельзя сделать, нужно захватить тюрьму и освободить отца силой! – Юань Нанью сжал кулаки.

- Спустись на землю, - сказал Юань Шаосю и, достав несколько монет, протянул их брату. – Сходи к аптекарю и купи маме лекарство.

С этими словами он развернулся и поспешно ушел прочь.

Юань Нанью сжал монеты и уставился на Юаня Сиконга:

- Брат, ты же самый умный из нас. Может, ты сумеешь что-нибудь сделать?

Юань Сиконг задумался на мгновение и сказал:

- Я собираюсь сходить к родственникам наместника Ли.

- Хорошо. Идем вместе!

- Ты лучше сходи за лекарством для мамы.

- Брат...

- Будь умницей, - Юань Сиконг погладил его по щеке и с серьезным видом посмотрел ему в глаза. – Позаботься о маме.

Юань Нанью стиснул зубы и кивнул.

После того, как они разошлись в разные стороны, Юань Сиконг немедленно направился в резиденцию Ли. Весь дом был погружен в траур, и его окружала странная тишина.

Юань Сиконг сказал пару слов привратнику, а затем остался терпеливо ждать за воротами. Через некоторое время привратник вернулся и сказал с бесстрастным видом:

- Госпожа пребывает в расстроенных чувствах и временно не принимает гостей. Молодой господин, прошу, возвращайтесь к себе.

- Дядя, пожалуйста, мне очень нужно поговорить с ней.

- Прошу вас уйти.

- Дядя! – снова взмолился Юань Сиконг. – Моего отца, Юаня Мао, несправедливо оклеветали и бросили в тюрьму! А ведь он спас весь Гуаннин!

Привратник смутился от его слов, но все же решительно покачал головой:

- Госпожа не примет вас. Пожалуйста, уходите! – он оттолкнул Юаня Сиконга прочь и захлопнул ворота.

Юань Сиконг в ярости пнул ворота ногой и присел на корточки перед ними. Он просидел там целый день, отморозив себе руки и ноги, но так и не дождался человека, с которым хотел увидеться. Он вспомнил слова Цянь Аньжуна и подумал, что Хань Чжаосин, вероятно, и правда угрожал семье Ли, поэтому они избегают разговаривать с кем-либо.

В отчаянии он был вынужден вернуться домой.

Ю Циншунь снова одолела застарелая болезнь, она постоянно кашляла, у нее начался жар, а лицо раскраснелось. Юань Вейлин с Юанем Нанью стояли в стороне, их глаза покраснели и опухли от слез.

- Брат... - Юань Нанью хотел спросить, удалось ли ему увидеться с семьей наместника Ли, но Юань Сиконг лишь покачал головой.

Он присел на край кровати и взял Ю Циншуань за руку:

- Матушка, не волнуйся, - сказал он, глядя в ее осунувшееся лицо. – Ты, главное, выздоравливай, а отец обязательно вернется.

Ю Циншуань не сказала ни слова и лишь молча кивнула, у нее на глаза навернулись слезы.

Юань Сиконг отвернулся, чувствуя, что его сердце рвется на части от боли.

Как же такое могло случиться? Они ведь так радовались одержанной победе, ожидая награды от императора и серебро на починку городской стены. А вместо этого на них обрушился жестокий и несправедливый указ, который в одно мгновенье отправил всю семью в преисподнюю!

Он взмолился к небесам, чтобы они помогли отвести беду от их дома. Как и говорил Юань Шаосю, они тогда уедут из города. Уж лучше их отец потеряет свою должность, но зато семья будет в безопасности!

***

Сколько бы потом ни прошло лет, Юань Сиконг всегда помнил до мельчайших подробностей тот день. После бессонной ночи его, наконец, одолела сонливость, а затем его разбудил Юань Нанью. В его памяти живо сохранилась каждая мелочь, голоса, выражение лиц.

Когда он открыл глаза, перед ним показалось залитое слезами лицо Юаня Нанью. Он явно не владел собой и, вцепившись в него, что-то бессвязно кричал.

Юань Сиконг почувствовал, как его охватывает паника, и зловещее предчувствие сжало его сердце:

- Ю-эр, что случилось? Не пугай меня так! Ю-эр? Что такое?

Юань Нанью, задыхаясь от рыданий, не мог говорить и лишь показывал на улицу.

Юань Сиконг спустился с кровати и, пошатываясь, вышел во двор, где увидел Юаня Шаосю, стоявшего на коленях и в слезах цепляющегося за одежду Цянь Аньжуна.

Юань Вейлин с дядюшкой Ченом тоже рыдали, их тела била мелкая дрожь.

Цянь Аньжун, не скрывая слез, пытался помочь Юаню Шаосю, но никак не мог поднять его с земли.

- Господин Цянь... - дрожащим голосом проговорил Юань Сиконг. – Что случилось?

Цянь Аньжун покачал головой, слова не шли у него с языка.

- Господин Юань... его осудили, и сегодня в полдень... состоится казнь...

Юань Сиконг почувствовал, как в его сознании прогремел раскат грома, от которого он едва не сошел с ума. Ему казалось, он упал в глубокий омут и теперь не может сделать вдох. Пытаясь хоть немного успокоиться, он растерянно произнес:

- Но это невозможно. Разве можно вынести такой приговор всего за три дня? Император еще не утвердил этот приговор! Даже мятежника можно приговорить к смертной казни только после утверждения приговора императором, а здесь речь идет о чиновнике! Это просто невозможно!

Цянь Аньжун сказал, вытирая слезы:

- Ге Чжун говорит, у него есть императорский эдикт, позволяющий ему устроить казнь прямо на месте.

- Не может такого быть! – воскликнул Юань Сиконг. – Они не могут убить моего отца!

Он выскочил за ворота и помчался на рынок.

Отец... это невозможно... ты не можешь умереть... Отец!

Когда Юань Сиконг прибежал на рынок, помост для казни был уже окружен толпой. Ге Чжун, Хань Чжаосин и остальные чиновники сидели на возвышении, а на помосте он увидел стоявшего на коленях Юаня Мао, на нем была тюремная одежда, а тело - сковано кандалами.

Вся его одежда была в крови, и на лице можно было разглядеть засохшие пятна крови и бледные губы. Он стоял на коленях, но держал спину прямо, его лицо оставалось удивительно спокойным. Даже перед лицом смерти он не утратил своего величия, он действительно был необыкновенным человеком.

Юань Сиконг со слезами на глазах пробился сквозь толпу к помосту:

- Отец! Отец!

Юань Мао вздрогнул от неожиданности. Когда он увидел Юаня Сиконга, на его лице появилось расслабленное выражение, а на глазах выступили слезы.

- Отец! Моего отца оклеветали! Это оговор! – закричал Юань Сиконг. – Мой отец не захватывал бирку силой, и он не причинил вреда наместнику Ли! За что вы осудили его? Почему оговорили?

Ге Чжун, поглаживая бороду, нахмурился, и на лице Хань Чжаосина появилось недовольное выражение.

- Да! Господина Юаня наверняка оклеветали!

- Господин Юань спас нам всех во время нападения! Он достойный человек! Это клевета!

Крики в толпе становились все громче, и атмосфера вокруг помоста накалялась все больше.

Ге Чжун раздавил в руке чашку и резко крикнул:

- Молчать!

Все разом смолкли.

Юань Сиконг уставился на Ге Чжуна налитыми кровью глазами:

- Ге Чжун, за что ты осудил моего отца? На основании письма, которое легко подделать? Зачем мой отец стал бы захватывать бирку ради города, который находился на последнем издыхании? Наместник Ли пожертвовал своей жизнью на благо совей страны, это было благородное решение, а вы говорите, что его принудили к этому! Вы не только оговорили моего отца, но и осквернили память наместника Ли!

- Откуда здесь взялся этот невоспитанный ребенок? Немедленно уберите его отсюда! – сердито сказал Ге Чжун.

- Конг-эр, ни слова больше! – хриплым голосом крикнул Юань Мао. – Немедленно возвращайся домой!

Но Юань Сиконг не чувствовал страха:

- Ге Чжун! Ты злоупотребил своим положением цензора и нарушил все законы Дашен! Ты запретил родственникам навещать заключенного! Ты под пытками выбивал показания из заключенного и провел следствие поспешно и небрежно! Ты приводишь в исполнение смертный приговор и казнишь чиновника без утверждения приговора императором! Да как ты посмел! А император знает о твоих делах? Об этом узнают все!

- Ах ты щенок! – Ге Чжуна затрясло от гнева. – Взять его! Немедленно арестуйте его!

Охранники бросились в толпу, чтобы схватить Юаня Сиконга, но люди закрыли его своими телами. Охранники были старыми подчиненными Юаня Мао, поэтому слушались Ге Чжуна лишь для вида и долго не могли пробиться сквозь толпу.

- Хань Чжаосин! – Юаню Сиконгу уже было нечего терять, он в бешенстве смотрел на своего врага, и его взгляд был исполнен ненависти. – Ты ничтожество и беспринципный злодей! Ты потерял провинцию Цинь и вынудил двор отказаться от семи провинций Ляобея! Если бы не мой отец, Гуаннин давно бы пал! И ты сам уже был бы мертв! Отец не должен был впускать тебя в город в тот день! Так ты отплатил за его добро? Ты оболгал его! Ты нелюдь! Ты не заслуживаешь легкой смерти! Ты навеки навлек на себя позор! Я призываю проклятье на твою голову!

Хань Чжаосин вскочил на ноги:

- Как ты смеешь клеветать на чиновника? Похоже, тебе жить надоело! Быстро арестуйте его!

- Конг-эр! – закричал Юань Мао. – Сейчас же замолчи и уходи отсюда!

- Отец... - с горечью воскликнул Юань Сиконг. – За что они убивают тебя? Это ты спас Гуаннин! Ты великий герой, а они убивают тебя! Когда враг стоял у стен города, и со всех сторон сыпались стрелы и камни, это ты стоял на городской стене, стоял, даже со стрелой в плече! И где тогда был Хань Чжаосин? Император наградил его за заслуги? Какие у него заслуги? Ге Чжун обвинил тебя, но в чем твоя вина?

По щекам Юаня Мао потекли слезы:

- Конг-эр, молчи... прошу тебя, уходи отсюда... позаботься о маме...

- Ге Чжун! Хань Чжаосин! Сегодня вы несправедливо казните моего отца. А завтра весь мир узнает, каким смелым и верным он был! Все узнают, как в критический момент он спас сорок тысяч жителей! Он не погиб от рук чжурчженей, но его убивают свои же! Небеса все видят! Неужели вы не боитесь возмездия? На свете есть справедливость! Мой отец столько сделал для других, он ни в чем не виноват! За что вы убиваете его...

- Хватайте его! Немедленно взять его! – заорал Ге Чжуню – Или вы осмелитесь противиться высочайшей воле?

Люди со всех сторон закрывали Юаня Сиконга, охранники начали расталкивать народ.

- Господина Юаня оговорили! – послышался чей-то яростный крик.

Этот крик стал искрой, от которой огонь начал распространяться по всей толпе, и вскоре она разразилась криками:

- Господина Юаня оговорили!

- Это наговор!

- Клевета!

Шум все нарастал, поднимаясь к небесам.

Стража, охранявшая помост для казни, ощетинилась копьями, не давая возмущенной толпе приблизиться к нему.

Ге Чжун и Хань Чжаосин были вне себя от ярости и в то же время начинали волноваться, чувствуя, что ситуация может выйти из-под контроля.

- Уже полдень! Казнить его!

- Отец!.. – голос Юаня Сиконга утонул в гуле толпы.

Юань Мао смотрел на него со слезами на глазах, среди всеобщего хаоса их взгляды встретились, проникая в самое сердце друг друга.

Юань Сиконг тянул руки к Юаню Мао в тщетной попытке схватить и удержать его. Он был совсем рядом, всего в нескольких футах от него, но в то же время их разделяла бесконечная даль. Слезы застилали ему глаза, и он отчаянно вытирал их, чтобы иметь возможность еще хотя бы раз увидеть Юаня Мао.

Судья громко крикнул:

- Полдень! Начать казнь!

- Наговор! Господина Юаня оклеветали!

Палач прижал голову Юаня Мао к каменной плахе:

- Господин Юань, простите меня.

Видя, что они ничего не могут сделать, люди начали понемногу затихать, повсюду слышались всхлипывания и рыдания.

- Отец... - Юань Сиконг рухнул на колени, его горло сжалось, он был не в силах произнести ни слова, и лишь слезы тихо катились по его щекам.

Юань Мао ободряюще улыбнулся ему:

- Конг-эр, будь счастлив и позаботься о нашей семье.

- Отец... нет... - сердце Юаня Сиконга пронзила такая боль, что он едва не умер на месте.

- Привести приговор в исполнение!

Юань Мао громко сказал:

- Ядовитый туман не сможет застить зрение, а от судьбы не уйдешь. Даже погребенная под снегом на тысячу лет, моя душа будет преданно охранять Ляодун. (1)

Когда палач занес свой меч, а затем с ужасным стуков опустил его вниз, эта сцена стала для Юаня Сиконга кошмаром до конца его дней.

В тот момент что-то надломилось в его душе. Все, во что он верил в течение своих тринадцати лет, в единый миг обратилось в пыль. Он видел перед собой лишь холодный блеск стали и взметнувшийся ввысь фонтан крови, а также человека, который больше не сможет ни позаботиться о нем, ни защитить его.

Ему казалось, что он тоже умер прямо там на месте, корчась от невыносимой боли, словно с него дюйм за дюймом сдирали кожу, вытягивая из него по капле душу, и такая боль несомненно должна была лишить его жизни.

- АААААААА....

Люди один за другим опускались на колени, рыдания становились все громче, и горе охватило весь город.

Внезапно он почувствовал, как кто-то обнимает его и поднимает на ноги. У него не было сил сопротивляться, он просто плакал и кричал, не сводя глаз с помоста, глядя на человека, который больше никогда не ответит ему и надеясь, что его душа не растворится в небытии, и он сможет еще хоть раз услышать его голос.

- 26 -

- Молодой господин! Молодой господин!

Юань Сиконг никак не мог прийти в себя, его сознание медленно прояснялось, и туман перед глазами начинал рассеиваться. Постепенно он смог сфокусировать взгляд и увидел перед собой чьи-то покрасневшие глаза.

Это лицо показалось ему знакомым.

- Молодой господин, сейчас не время плакать! Придите же в себя!

Ах, кажется, это был Лян Хуэйюн? Он явно пытался скрыть свое лицо, кутаясь в черный плащ и сейчас обеспокоенно смотрел на него.

- Отец... - прохрипел Юань Сиконг.

- Молодой господин, господина Цяньху больше нет, но вы должны подумать о себе! Возьмите себя в руки, вы должны ясно соображать!

- Мой отец... - умоляюще всхлипнул Юань Сиконг. – Его правда больше нет...

Как бы ему хотелось, чтобы стоявший перед ним человек уверил его в обратном!

Лян Хуэйюн со слезами на глазах проговорил:

- Молодой господин, господин Цяньху хотел, чтобы вы жили счастливо. Вы должны отомстить за него!

Отмстить... верно... он должен отомстить!

В глазах Юаня Сиконга вспыхнул зловещий огонек, он вцепился в плащ Лян Хуэйюна:

- Хань Чжаосин... кто его родственник? С кем эта тварь состоит в родстве? Кто это?!

- Старший дворцовый евнух и хранитель печати Се Чжунжень. (1) Это очень влиятельный и могущественный человек, - Лян Хуэйюн огляделся по сторонам и торопливо сказал. – Молодой господин, боюсь, вам опасно оставаться здесь. Вам нужно бежать, так будет лучше всего.

Он достал небольшой кошелек и вложил его в руки Юаня Сиконга.

- Это серебро, которое собрали солдаты. Для начала найдите укромное место, чтобы переждать там. Я собью стражу со следа, а вы оставайтесь в городе до поздней ночи. Я договорюсь с часовыми на городских воротах.

- Но, если меня не будет, что станет с моей матушкой! – воскликнул Юань Сиконг.

- Вы ничем не поможете ей, если останетесь здесь, - Лян Хуэйюн сжал его плечи и с силой встряхнул его. – Молодой господин, вы должны выжить! Господин Цяньху часто хвалил вас, он говорил, что вас ждет великое будущее. Он надеялся, что когда-нибудь вы сможете искоренить зло и привести Дашен к миру.

Юань Сиконг, прикусив губу, с тоской посмотрел на Лян Хуэйюна и кивнул.

В переулке послышались громкие голоса стражников, Лян Хуэйюн вытер слезы и сурово сказал:

- Прячьтесь!

Он снял с себя плащ, набросил его на Юаня Сиконга и отошел от него.

- Цунци Лян! Вы нашли этого мальчишку?

- Он удрал в южном направлении...

Юань Сиконг поплотнее закутался в плащ, все его тело было сковано ледяным холодом, и этот холод пронзал каждую клеточку его тела. Он спрятался в глубине узкого переулка, с обеих сторон от него возвышались холодные стены. Он поднял голову и увидел над головой лишь хмурое темное небо, которое давило на него своей тяжестью, и свет, когда-то сиявший в его душе, погас, погасив заодно и весь пыл его сердца.

Слезы снова хлынули из его глаз, и отчаяние начало разъедать его тело, от которого, казалось, осталась лишь пустая бездушная оболочка.

***

Юань Сиконг больше не осмеливался задержаться здесь. Он хорошо знал все закоулки Гуаннина, поэтому сумел избежать разыскивающих его охранников и пробрался на лошадиную ферму, где временно спрятался в конюшне, намереваясь дождаться там темноты.

Просидев в куче соломы до наступления сумерек, он внезапно услышал снаружи какой-то звук, и его сердце сжалось от страха.

- Брат... - послышался знакомый тихий голос.

Ю-эр!

Юань Сиконг дрожащими руками раздвинул солому и тихо окликнул его:

- Ю-эр!

Юань Нанью бросился к нему и стиснул его в объятьях, заливаясь слезами:

- Брат...

- Ю-эр... - Юань Сиконг обнял его в ответ, чувствуя тепло его тела и, наконец-то, возвращаясь к жизни.

В этот момент только рыдания могли облегчить боль их сердец.

- Я так и думал, что ты пошел сюда... - всхлипывая, проговорил Юань Нанью.

- Ю-эр, как матушка? Что с ней теперь? – подавляя страх в своем сердце, спросил Юань Сиконг.

Юань Нанью покачал головой:

- Она никак не приходит в себя, доктор сказал, что у нее сердечный приступ...

Юань Сиконг достал кошелек, который ему дал Лян Хуэйюн и протянул брату:

- Ю-эр, здесь немного серебра. Возьми его и купи лекарства для матушки, ты должен хорошо позаботиться о ней.

- Ты... а как же ты?

- Я не смогу вернуться домой, они ищут меня по всему городу, - Юань Сиконг погладил его по щеке. – Ю-эр, тебе придется поскорее повзрослеть и взять на себя ответственность за семью. Позаботься о матушке вместо меня. Слушайся своего старшего брата и сестру, а я ухожу.

- Но куда же ты пойдешь? – Юань Нанью вцепился в его руку, глядя на него полными ужаса глазами.

- Я не знаю, но я обязательно выживу, - взгляд Юаня Сиконга полыхнул ненавистью. – Я должен отомстить за нашего отца и очистить его имя!

- Брат, Ю-эр не может расстаться с тобой... - Юань Нанью расплакался еще сильнее.

Юань Сиконг вытер слезы, но они продолжали катиться по его щекам:

- Ю-эр, когда-нибудь мы с тобой еще встретимся.

- Но...

- Обыскать здесь все! Живо!

Услышав на улице внезапный крик стражника, оба ошеломленно замерли. Юань Сиконг затащил брата в стог соломы:

- Шшш...

Юань Нанью прислушался к шагам, которые звучали все ближе, его сердце бешено колотилось в груди. Он стиснул зубы, и в его глазах мелькнула стальная решимость. Внезапно он схватил пеньковую веревку, которой вязали снопы и обвил ею обе руки Юаня Сиконга.

Потрясенный Юань Сиконг попытался вырваться из его рук, но он не мог справиться с Юанем Нанью, который много лет практиковал боевые искусства, и тот в два счета связал его.

- Ю-эр, что ты замыслил! – Юань Сиконг ощутил дурное предчувствие в сердце, горячо надеясь, что ошибается.

Юань Нанью сжал его лицо в ладонях и выдавил из себя улыбку:

- Брат, ты самый умный человек, которого я встречал в своей жизни. В будущем от тебя будет гораздо больше пользы, чем от меня.

- Ю-эр, не смей... - Юань Сиконг чувствовал, как его начинает бить дрожь.

- Ты сказал, что отомстишь за отца, и я тебе верю. Тебя не должны схватить! – Юань Нанью со слезами на глазах сунул кошелек обратно ему в карман. – Брат, мы с тобой так похожи. Я знаю, тебе всегда не нравилось, когда я одевался также, как ты, но... - он показал на свою одежду, которая была такой же, как у Юаня Сиконга, - иногда это может оказаться полезным.

- Ю-эр, ты не должен этого делать! Ю-эр! Я возненавижу тебя за это... Ю-эр... я прошу тебя...

Юань Сиконг отчаянно рвался из опутавшей его веревки, пытаясь удержать Юаня Нанью. Этот человек, чье тепло он сейчас чувствовал, был всем, что у него еще осталось!

- Брат, ты же сам сказал, что пришло время мне повзрослеть и взять на себя ответственность за семью, - он крепко обнял Юаня Сиконга. – Если ты будешь счастлив, мне тоже будет хорошо. Если ты пострадаешь, мне тоже будет плохо. Ты самый важный для меня человек, и ради того, чтобы тебе было хорошо, я готов на все.

- У меня больше нет отца, Ю-эр, я не смогу жить без тебя... - у Юаня Сиконга больше не осталось сил сопротивляться, и все, что он мог – лишь жалобно умолять его. – Ю-эр, не делай этого... отца больше нет... не оставляй меня...

- Брат, береги себя, - прошептал Юань Нанью.

Юань Сиконг почувствовал боль в затылке, у него потемнело перед глазами, а затем его тело мягко осело на пол.

***

Когда Юань Сиконг начал приходить в себя, ночь уже прошла, небо начинало светлеть, и по нему плыли тяжелые хмурые тучи. Он с отупевшим видом огляделся по сторонам, чувствуя, как затекло его тело, а в голове было совершенно пусто.

Ю-эр...

Он в панике попытался освободиться. Пеньковая веревка была не слишком прочной, и уже через несколько мгновений он сумел выпутаться из нее. С трудом встав на ноги, он побрел в сторону дома.

Ю-эр...

Юань Сиконг ворвался во двор, выкрикивая его имя:

- Ю-эр! Ю-эр!

Он надеялся, что все это окажется плодом его воображения, обыкновенным кошмаром, от которого он, наконец, очнулся. Может, Юань Мао сейчас выйдет к нему навстречу, а вместе с ним и Юань Нанью, и все это окажется просто страшным сном?

Он мысленно взывал к небесам, готовый отдать все на свете, только бы они вернули ему Юаня Мао и Юань Нанью оказался в безопасности дома!

Двери дома с грохотом распахнулись, и оттуда вышел Юань Шаосю, на его лице застыло ледяное выражение.

- Даге! – дрожащим голосом проговорил Юань Сиконг. – Где Ю-эр?

Юань Шаосю бросился ему навстречу и ударом ноги сбил его с ног:

- И у тебя еще хватает наглости приходить в этот дом?! Это тебя надо было убить!

- Шаосю! – Юань Вейлин выбежала за ним следом, пытаясь удержать его. – Остановись! Что ты делаешь!

- Это все из-за него! Это он убил нашего отца! Из-за него отец оскорбил Ханя Чжаосина! Это его вина! - Юань Шаосю был вне себя от бешенства, он снова ударил Юаня Сиконга ногой.

Юань Сиконг чувствовал, как у него внутри все рвется от боли. Дядюшка Чен вместе с женой тоже попытались остановить Юаня Шаосю:

- Господин! Не делайте этого!

- Из-за тебя отец мертв! – Юань Шаосю словно обезумел, с налитыми кровью глазами он походил на дикого зверя. – А теперь и Ю-эра забрали из-за тебя! Это все ты...

Юань Сиконг сжался в комок на земле, чувствуя, как ломит от боли его заледеневшее тело, а сердце превращается в пепел.

- Шаосю! Ты сошел с ума! – Юань Вейлин крепко обхватила его за талию. – Они же оба наши младшие братья!

- Он мне не брат! – воскликнул Юань Шаосю. – Его фамилия – Ян, он не один из Юаней, его просто подобрали с улицы! И он принес несчастье в наш дом! Сначала он убил своих родителей, а затем явился в наш дом, чтобы уничтожить нашу семью! Из-за него отца казнили, мать слегла от болезни, Ю-эра теперь сошлют на Северо-запад, а от тебя отказалась новая семья! Он навредил всей нашей семье! Убирайся отсюда! Пошел вон! И больше никогда не возвращайся!

- Шаосю, не говори так! – Юань Вейлин обняла его и заплакала. – Конг-эр ни в чем не виноват. Не надо так говорить. Папы больше нет, Ю-эра забрали, в нашей семье и так почти никого не осталось.

- Убирайся! – зарычал Юань Шаосю. – Отец не должен был подбираться тебя на улице! Уж лучше бы ты сдох там от голода и холода!

Юань Сиконг неуклюже поднялся с земли и, опустив голову, выскочил со двора семьи Юань.

- Конг-эр...

Юань Сиконг в отчаянии бежал вперед, слезы застилали ему глаза. Он бежал до тех пор, пока его сердце и легкие не начали разрываться от бешеного бега. Постепенно его ноги занемели, отказываясь нести его дальше, и он тяжело рухнул на землю.

Он лежал на спине в толстом сугробе, глядя на иней на ветвях деревьев. Он был похож на поминальные деньги, которые используют во время похоронной церемонии. Может, небеса тоже отдают дань уважения тому, кто был ложно обвинен и несправедливо казнен?

Юань Шаосю был прав – должно быть, он и правда был рожден под несчастливой звездой. Если бы Юань Мао не подобрал его на улице и не привел бы в свой дом, возможно, тогда он просто умер бы на улице и ничего этого не случилось бы?

По крайней мере, он точно не оказался бы сейчас таком положении, когда жизнь была хуже смерти.

Нет, ему еще рано умирать! Ю-эра сослали на Северо-запад, где ему придется несладко. Он должен спасти его! Юаня Мао оклеветали и убили, он обязан отомстить за него и восстановить его доброе имя!

Се Чжунжень, Хань Чжаосин, Ге Чжун.

Юань Сиконг повторял про себя эти имена, крепко сжав зубы, с ненавистью представляя, как перемалывает зубами их кости и плоть. Он хочет жить, и однажды он заберет их жизни. Он будет наблюдать за тем, как они живыми летят в преисподнюю, страдая в кармическом огне, без всякой возможности возродиться вновь!

__________________________

1. Имя злодея записывается иероглифами, означающими «благодарность, искренность, человеколюбие».)

На этом заканчивается первый том, и в следующем мы уже перенесемся на десять лет вперед, то есть Конгу будет 23, а Волчонку – 18.

- 27 -

Десять лет спустя.

Легкий весенний ветерок был напоен ароматом софоры,(1) всюду ощущалось дыхание весны, это было самое приятное время года в столице.

Сегодня выдался теплый и приятный денек, на высоком небе плыли легкие облака, и чиновники, собравшиеся в тронном зале, сияли от радости. Эта радость переполняла их не только из-за погожего весеннего дня, но и потому, что император внял их уговорам и согласился снова открыть Цзиньян.(2)

Цзиньян – учебный кабинет императора, в котором обсуждались и изучались исторические и священные тексты. Эта традиция повелась со времен династий Хань и Тан, сохранившись и поныне. Совместное обучение Сына Неба, позволяющее просветлить ум и окрылить дух, было одним из самых значимых событий при дворе. При должном усердии Цзиньян открывался каждый день, и обучение велось непрерывно.

Однако, нынешний император, ссылаясь то на недомогание, то на жару, то на ветер, все время отказывался от посещения Цзиньяна, и его открывали лишь несколько раз в году. Придворные были очень недовольны таким положением дел, и не раз писали императору послания, упрекая его в лености и пренебрежению к учению, что искажало путь, которым ему следовало идти. Видимо, их жалобы так надоели императору, что он согласился возобновить Цзиньян, хотя никто не знал, сколько он продлится на этот раз.

После утренней аудиенции у императора чиновники перебрались в зал Веньхуа. Для возобновления Цзиньяна требовалось провести церемонию открытия. Для нее уже все было готово, все бумаги разложены, и в целом, обстановка была очень торжественной.

Чиновники толпились вокруг трона, тихонько переговариваясь между собой.

- Кому сегодня предоставят слово? Что-нибудь слышно об этом?

- Говорят, это будут какие-то два маленьких ханьлиня. (3) Они оба сдали экзамены в прошлом году и получили звание цзиньши, (4) канцлер Ян лично отобрал их.

- Император снова открывает Цзиньян в этом году, это очень значимое событие. Почему выбрали каких-то ханьлиней?

- Вы кое-чего не знаете, император сказал, что... - Лю Ань из министерства чинов придвинулся поближе и шепотом закончил, - он сказал, что ему «не хочется видеть вокруг себя все те же физиономии».

Чиновники лишь горько улыбнулись в ответ.

- Тишина! – старший дворцовый евнух откашлялся, прочищая горло. – Приветствуйте его величество в зале Веньхуа!

Все чиновники преклонили колени:

- Добро пожаловать, ваше величество!

Император Чжаову Чень Чжао (Ду Чжао) (5) вошел в зал в окружении своей свиты и уселся на троне:

- Поднимитесь!

Как только чиновники встали с колен, император Чжаову прикрыл лицо рукавом и зевнул.

Глава государственной канцелярии, министр Янь вышел вперед и, почтительно сложив ладони, сказал:

- Возвращение вашего величества в Цзиньян – это действительно пример высочайшей добродетели и соблюдения этикета, что служит образцом поведения для всей Поднебесной и бесконечно радует всех нас.

Император Чжаову улыбнулся, но на его лице было явно написано недовольство:

- Ну так, может, мои дорогие сановники отпустят меня уже?

Министр Янь почтительно ответил:

- Государю должно в первую очередь отдавать предпочтение обучению, а Цзиньян как раз дарует ему эту возможность. Если Цзиньян не будет закрыт через день, тогда учение мудрецов и совершенная добродетель будут постигаться прилежно. Если Цзиньян будет открыт целый месяц...

- Ладно, ладно! – император нетерпеливо махнул рукой. – Начинайте уже.

Императорский евнух Ю Цзи громко крикнул:

- Пригласите сегодняшнего чтеца из академии Ханьлинь Шень Хесюаня!

Все увидели худощавого человека в красных одеждах лектора, державшего в руках памятную дощечку, (6) который с торжественным видом вошел в зал. Он был еще молод, хорош собой и элегантен, держался спокойно и с достоинством.

Этот человек в прошлом году стал чжуанъюанем, (7) причем он был не простым чжуанъюанем – за почти трехсотлетнюю историю Дашен он был вторым гением, сумевшим занять первое место в трех уровнях имперских экзаменов. Имперские экзамены проводились различными династиями на протяжении тысячелетий, и за все это время лишь дюжина человек смогла достичь такого высокого уровня.

Будучи незначительным придворным историографом, кроме как на дворцовых экзаменах и церемонии награждения чжуанъюаней, у него не было возможности увидеть императора. Однако, лицо Шень Хесюаня оставалось спокойным, он не чувствовал себя польщенным от того, что имеет возможность прочесть лекцию императору, и возможность лицезреть лик императора не повергала его в священный трепет. Он просто опустился на колени, после чего торжественно и с достоинством поприветствовал императора.

Императору стало любопытно, он не только наклонился вперед, но даже раздвинул нефритовые нити, (8) желая получше разглядеть Шень Хесюаня:

- Разве это не мой дорогой сановник, отличившийся в трехъуровневых имперских экзаменах?

Шень Хесюань почтительно сложил ладони и с серьезным видом сказал:

- Государю не следует терять своего достоинства.(9)

Император Чжаову ошеломленно замер – видимо, он не ожидал, что какой-то мелкий историограф окажется настолько прямолинейным. Оставшись недовольным, он вмиг заскучал и, усевшись прямо, нетерпеливо посмотрел на Шень Хесюаня.

Чиновники начали перешептываться между собой. Некоторые восхищались Шень Хесюанем за его смелость и за то, что он так серьезно подходит к преподаванию. Другие говорили, что он слишком прямолинеен, не умеет приспособиться, и рано или поздно пострадает от этого.

Шень Хесюан слышал шепот с обеих сторон, но при этом даже ухом не повел. Он ждал, когда император дозволит ему подняться на ноги, его брови слегка нахмурились, но не потому, что он боялся наказания, а потому что здешняя атмосфера нарушала установленные правила этикета.

Ю Цзи бросил выразительный взгляд на императора, и тот неохотно произнес:

- Можешь встать и говорить.

Только тогда Шень Хесюань поднялся на ноги и начал разбирать учения. Если бы он был почетным и уважаемым лектором, император предложил бы ему сесть, но такой мелкий чиновник седьмого ранга мог говорить только стоя. Развернув документ, он начал трактовать «Учение о середине»(10) – речь шла о пути государя: великое начинается с малого, на вершину взбираются снизу, а дальнее расстояние начинается с ближнего.

Он читал лекцию четко и выразительно, его голос звучал ровно и был приятен для слуха. Он не только прекрасно разбирался в древних принципах управления, но и проводил аналогии с современными доктринами, в его рассуждениях не было ни малейшего изъяна, и все чиновники смогли убедиться в его таланте.

Но на императора Чжаову ему явно не удалось произвести впечатление. Восседая на троне, он непрестанно зевал, и как бы красиво ни говорил Шень Хесюань, ему было откровенно скучно.

После того, как Шень Хесюань закончил говорить, император лишь небрежно сказал в ответ несколько слов. Шень Хесюань, явно разочарованный, откланялся, соблюдая этикет и удалился.

Голос Ю Цзи эхом разнесся по залу:

- Пригласите второго чтеца, редактора академии Ханьлинь, Яна Сиконга! (11)

Большинство придворных никогда не слышали о таком человеке и теперь отнеслись к нему с недоверием. Он всего лишь новый цзиньши и не входит в тройку лучших, как же он мог удостоиться подобной чести?

Следует сказать, что лекторы в Цзиньяне были людьми, которые либо уже занимали высокое положение и обладали колоссальными знаниями, либо были отобраны кабинетом министров в качестве придворных чтецов, которые читают лекции императору и наследному принцу. Шень Хесюань отличился на трехуровневых экзаменах, поэтому было понятно, за что он получил такую возможность, а чем этот человек сумел заслужить подобную честь?

Единственное объяснение, которое приходило в голову – это то, что Янь Цзилянь, вероятно, очень ценит этого человека. В конце концов, во время прошлогодних экзаменов, император так и не появился там, а вместе него присутствовал Янь Цзилянь, поэтому все цзиньши того года считались его учениками.

Через несколько мгновений все увидели вошедшего в зал высокого молодого человека, одетого в такие же красные одежды и с такой же памятной дощечкой в руках. Но он держался не так степенно, как Шень Хесюань, напротив, он вел себя естественно и свободно.

Он сумел вызвать любопытство чиновников, и они все с удивлением повернулись и уставились на него.

Молодому человеку было чуть за двадцать, он был красив и элегантен, а красные одежды особенно подчеркивали и оттеняли белизну его кожи, всем своим обликом он являл воплощение молодого пылкого ученого.

Императору стало любопытно взглянуть на него поближе, но, памятуя о недавнем выговоре от Шень Хесюаня, он лишь негромко кашлянул и остался сидеть неподвижно.

Ян Сиконг опустился на колени, трижды поклонился ему и громко сказал:

- Ваш верный подданный, Ян Сиконг, приветствует императора!

В этот момент Ян Сиконг впервые имел возможность лицезреть императора. Во время церемонии награждения чжуанъюаней император сказался больным, и вместо него исполнил обязанности Ян Цзилянь.

- Мой дорогой сановник может подняться.

Юань Сиконг встал на ноги.

- Мой дорогой сановник может поднять голову.

Ян Сиконг поднял голову, как ему было велено и взглянул на возвышавшегося над ним Истинного Дракона и Сына Неба. Он увидел мутный взгляд, одутловатое лицо и расплывшееся тело, а роскошные золотые одежды ничуть не скрывали его невежественной и испорченной натуры.

Руки Яна Сиконга, державшие памятную дощечку, тайно сжались, а в глазах промелькнул мрачноватый огонек.

Император Чжаову ничего не заметил и сделал ему комплимент:

- Мой дорогой сановник похож на Пан Ана. (12)

- Благодарю, ваше величество, - почтительно ответил Ян Сиконг. – Ваш верный слуга не смеет судить о своей наружности.

- Какой у тебя ранг?

- По милости его величества – девятый.

- Мой дорогой сановник так красив и талантлив. Состоит ли он в брачном союзе?

Янь Цзилянь нарочито громко кашлянул, и император недовольно скривил губы:

- Что ж, давайте начнем.

Ян Сикнг подошел к столу и взял приготовленный свиток. Сегодня он также разбирал «Учение о середине», речь шла о том, что моральный облик благородного мужа не может быть таким же, как у чужестранца. (13)

Голос Яна Сиконга звучал плавно и неторопливо. Хотя он говорил не так торжественно и величественно, как Шень Хесюань, но он также свободно цитировал священные писания, проводя параллели между древним и современным мирами, время от времени вставляя интересные замечания, и постепенно сумел привлечь внимание императора Чжаову.

- Путь благородного человека чист, он одинаково чист не только внешне, но и по своей внутренней сути. И тогда он сможет смело поднимать очи кверху и взирать на небо, и с чистой совестью смотреть на все, что находится на земле. Следует быть более требовательным к себе, но не требовать многого с других. Путь прощения и великодушия заключается в том, чтобы не делать другим того, чего не хотел бы себе.

Говоря об этом, Ян Сиконг снова добавил для примера забавную историю, отчего император рассмеялся и даже позволил ему сесть.

После того, как Ян Сиконг закончил свою речь, император неоднократно поблагодарил его:

- Как интересно говорил мой дорогой сановник. Откуда ты набрался всех этих замечательных историй? Они что же, случились на самом деле?

Ян Сиконг с улыбкой ответил ему:

- Ваш верный слуга не так уж талантлив и любит читать неофициальные частные исторические заметки, поэтому ваше величество может не воспринимать их всерьез. Однако, преподавая учение Конфуция и Мэнцзы, ваш слуга не осмелился бы исказить ни единого слова.

- Хаха, недурно сказано, - император посмотрел на Яня Цзиляня и кивнул в сторону Яна Сиконга:

- Это твой ученик?

- Да, это ученик вашего верного подданного, - с поклоном ответил Янь Цзилянь.

- Хорошо, что ты позвал сюда сегодня этого человека.

- Благодарю вас, ваше величество. Ваш верный подданный чрезвычайно доволен тем, что смог угодить вашему величеству и горячо надеется, что ваше величество соблаговолит открывать Цзиньян... раз в три дня.

Но император не поддался на эту уловку:

- Мы еще обсудим этот вопрос.

Янь Цзилянь не собирался сдаваться и хотел сказать еще что-то, но Ю Цзи, увидев многозначительный взгляд императора, громко объявил:

- На сегодня Цзиньян окончен. Званый обед уже готов. Всех милости просим присоединиться!

Ян Сиконг молча последовал вместе со всеми к выходу из зала Веньхуа. Пройдя несколько шагов, он вдруг повернул голову и взглянул на уходящего императора, и в его остром взгляде мелькнул хищный блеск.

После похвалы императора во время Цзиньяна, Ян Сиконг сразу привлек к себе всеобщее внимание. Чиновники, которые были не прочь приобрести полезные связи, постарались обменяться с ним хоть парой слов по дороге, и он с легкой улыбкой отвечал им ловко и учтиво.

На званом обеде гостей рассадили в соответствии с их рангом. На Цзиньяне обычно присутствовали чиновники не ниже четвертого и третьего рангов, а Ян Сиконг и Шень Хесюань, обладавшие самым низшим рангом, разумеется, получили самые дальние от трона места.

Усевшись за стол, Ян Сиконг почтительно сложил ладони и сказал:

- То, что сказал сегодня Шень-сюн,(14) натолкнуло младшего брата на некоторые интересные мысли, что оказалось весьма ценно и полезно.

Шень Хесюань в ответ сложил ладони и небрежно ответил:

- Мой добродетельный брат слишком высокого обо мне мнения. Сегодня ты так умело цитировал каноны, это было очень остроумно и интересно. Старший брат вынужден признать, что был не так хорош, как ты.

Они еще обменялись любезностями и больше не разговаривали в течение всего обеда.

Ян Сиконг все время разговаривал и перешучивался с сидевшим рядом с ним чиновником из Министерства Церемоний, Яном Юэ, а Шень Хесюань ел и пил в одиночестве.

Ян Сиконг чувствовал в глубине души, что Шень Хесюань смотрит на него свысока, и дело было не в том, что он был обыкновенным цзиньши, просто Шень Хесюаню не нравились его манеры и льстивое красноречие. Сам он очень завидовал Шень Хесюаню, тот был прямолинейным и порядочным человеком, строго придерживающимся моральных устоев и ничем не запятнавшим себя, находясь в этих беспорядочных чиновничьих кругах. Еще неизвестно, повезет ли ему с такой натурой или приведет к беде.

- Эй, а ты слышал, что шицзи (15) правителя Цзинъюаня возвращается в столицу?

Ян Сиконг на мгновение замер, а затем резко повернулся к весело болтающему с сотрапезниками Яну Юэ:

- Господин Ян, что вы только что сказали?

- Я говорю, шицзи правителя Цзинъюаня возвращается в столицу.

- Оу, вы про этого «волчьего принца» Фен Е? По слухам, он просто невероятен...

Ян Сиконг сжал пальцами чашу с вином, чувствуя, как у него путаются мысли в голове.

Фен Е...

Это имя всплыло из закоулков его памяти, такое же далекое и в то же время яркое, как и кошмар, который всю жизнь преследовал его.

__________________________

1. Софора японская.

2. Цзиньян.

3. Ханьлиньский академик (высшая ученая степень в в Китае до 1911 года)

4. Цзиньши - высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй.

5. Все-таки Чжаову – это император получается. В общем, вот так его автор называет. Не знаю, что здесь имя, а что титул, вымышленный он или нет.

6. Памятная дощечка, записная пластинка - длинная узкая полоса из бамбука, слоновой кости или нефрита у чиновников на царских аудиенциях.

7. Чжуанъюань – первый из сильнейших, победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность.

8. Нити жемчуга (или других драгоценных камней), свисающие с головного убора императора (12 нитей) или высокопоставленного чиновника (в меньшем количестве).

9. Эту фразу, как я понимаю, говорили, если император сидел неправильно во время лекции, он был обязан восседать с достоинством, сохраняя свой величественный вид.)

10. «Учение о середине» - конфуцианский трактат, входящий в «Четверокнижие». Как таковой, составлял основу китайского образования с 1313 по 1905 гг.: заучивался наизусть молодежью, претендовавшей на участие в государственных экзаменах, начиная с 8-летнего возраста.

11. Редактор (компилятор) 2-го разряда (в академии Ханьлинь, дин. Мин, Цин)

12. Пан Ан, выдающийся китайский поэт, был известен своей красивой внешностью.

13. Тут идет, видимо, цитата, но она совершенно непереводима))

14. «Сюн» - уважительная приставка к фамилии, означающая «глубокоуважаемый», «старший брат».

15. Напомню, это титул старшего наследника правителя, в начале книги он принадлежал старшему брату Фен Е.

Текст невероятно сложный, я об него голову разбила)) Если что не так, не судите строго))

- 28 -

Фен Е возвращался в столицу, чтобы отчитаться о делах своего отца.

В прежние времена было немыслимым, чтобы сын отчитывался о делах своего отца, но сейчас все понимали в глубине души, что, хотя формально сын правителя приезжает для отчета, на самом деле, он фактически останется здесь в заложниках.

За последние двадцать лет, когда трое наместников Датуна умерли или ушли в отставку, а мощь ойратов все возрастала, Фен Цзяньпин стал первым в истории Дашен военачальником, сумевшим занять должность наместника. А это означало, что он не только взял в свои руки власть над Датуном, но и имел в подчинении двухсоттысячное войско.

Округ Датун находился всего в трех-четырех днях пути от столицы, это был важный стратегический пункт Северо-западной части Центральных Равнин. Если линия обороны Датуна рухнет, полчища ойратов разом сметут половину Дашен. Поэтому император Чжаову очень сильно зависел от Фен Цзяньпина и в то же время боялся его, поэтому он наделил его военной властью, одновременно отозвав в столицу его сына.

Должно быть, только такой невежественный монарх, как Чен Чжао осмелился доверить политическую и военную власть шестнадцати провинций и семидесяти семи уездов Датуна одному человеку, который мог иметь под рукой собственное войско, представляя угрозу его собственной власти. Если бы основатель династии знал, что его потомок окажется настолько глупым, вероятно, он был бы так разгневан, что мог бы восстать из мертвых!

Впрочем, никто и не удивлялся, что именно Чен Чжао был человеком, который сделал это. В конце концов, это именно он отказался от семи провинций Ляобея, бывших естественным заслоном от кочевников и открыл врата в Ляодун.

Конечно, для Яна Сиконга это была хорошая новость, особенно когда речь шла о приезде Фен Е.

А тем временем, он находился в Академии Ханьлинь, где вместе с Шень Хесюанем слушал наставления Яня Цзиляня.

- Вы двое умны и рассудительны, на вас в будущем будет держаться Дашен, среди молодых ученых именно вы двое подаете самые большие надежды. На позавчерашнем Цзиньяне вы не подвели меня.

- Наставник, мы очень благодарны вам за предоставленную возможность, - сказал Ян Сиконг. – Это была огромная честь для нас.

Шень Хесюань почтительно сложил ладони:

- К счастью, мы не посрамили своего наставника.

- Выступление Хесюаня во время Цзиньяна было превосходным, но немного скучным. Его величеству не очень понравилось. Сиконг понравился императору больше, ему было весело и интересно слушать его, но при этом серьезная атмосфера, в коей следует проходить обучению, была неизбежно утрачена. По моему мнению, оба выступления имели свои недостатки, поэтому на очередном Цзиньяне вы должны посоветоваться друг с другом, чтобы компенсировать свои слабые стороны за счет достоинств друг друга.

- Да, наставник, - ответили они в унисон.

- Ладно, сейчас уже поздно, возвращайтесь к себе.

- Наставник не пойдет сегодня вечером домой? – спросил Шень Хесюань. – Есть еще какие-нибудь документы, с которыми требуется поработать? Ваш ученик готов остаться и помочь наставнику.

- Нет, я собираюсь заглянуть в гости к своему другу. А вы можете идти.

Они оба поклонились ему и удалились.

Пока они шли через двор, Ян Сиконг сказал:

- Шень-сюн, сегодня Лян Суй и еще несколько человек собираются выпить в «Байчен». Я слышал, молодой господин Чжоу угощает всех. Почему бы нам не пойти вместе?

- Спасибо, брат, - вежливо ответил Шень Хесюань. – У меня еще есть дела, поэтому я не смогу пойти.

- Что ж, тогда младший брат уходит, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Они поклонились друг другу и разошлись в разные стороны.

***

Чжоу Мисинг – старший сын правителя Шуньтьяна.(1) Он провалил экзамены на ученую степень, но он любил поэзию и вино, а также проводить время со знаменитыми учеными. Он частенько устраивал застолья ради развлечения своих друзей. Лян Суй был потомком аристократической семьи из пригорода столицы. Они подружились с Чжоу Мисингом в самом юном возрасте. С Яном Сиконгом он познакомился во время экзаменов и стали хорошими друзьями. Через Лян Суя он познакомился со многими представителями знати.

Когда Ян Сиконг прибыл в ресторан, Лян Суй встречал гостей внизу и сразу же с улыбкой приветствовал его:

- Хей, Сиконг! Ну что, наш «трижды первый муж» (2) снова отказался?

Между собой они прозвали Шень Хесюаня «трижды первым мужем». Хотя они и не испытывали к нему недобрых чувств, но все же недолюбливали его за то, что он держался обособленно и несколько высокомерно, никогда не соглашаясь повеселиться с ними.

Ян Сиконг лишь руками развел:

- Мог бы и не спрашивать.

- Молодой господин Чжоу все время мечтает повидаться с этим гением, сумевшим занять первое место на всех экзаменах, но я думаю, это даже лучше, что он не пришел. Еще обидит кого-нибудь!

- Да, пожалуй, - улыбнулся Ян Сиконг. – Ладно, идем уже.

Ян Сиконг в глубине души восхищался Шень Хесюанем, но, видя его бескомпромиссный характер и готовность всего себя посвятить только работе, он находил это неразумным и лишь вздыхал про себя. Из этого человека получится прекрасный ученый, но он не годился для работы чиновника, похоже, рано или поздно с таким характером он наживет себе большие неприятности.

За выпивкой многие не могли не спросить Яна Сиконга о том, как прошел Цзиньян в тот день, тем более, до них уже дошли кое-какие слухи.

- Говорят, наш «Трижды первый муж» отчитал его величество за нарушение этикета. Неужели это правда?

- Да уж, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Он так и сказал: «Государю не следует терять своего достоинства».

- Хахаха! Он и правда с причудами!

- Он очень талантлив и блестяще образован, но при этом упрям, как осел!

- Эй, не говорите так! Я думаю, именно благодаря своему упорству он сумел постичь глубины науки и добиться таких результатов на экзаменах, иначе... Впрочем, Ян-сюн ничуть не уступает ему своим талантом.

- Верно! Стихи и картины Яна-сюна действительно прекрасны. Нам всем далеко до него!

- Ну что вы, я не заслуживаю таких похвал, - улыбнулся Ян Сиконг. – Я всего лишь читаю частные исторические хроники, это не поможет постичь глубины мудрости.

Все снова принялись делать друг другу комплименты, и ужин проходил в теплой дружеской обстановке.

В какой-то момент все неожиданно заговорили о приезде шицзи Цзинъюаня в столицу.

- Я как раз выходил из дома, когда отец сказал мне, что кортеж шицзи уже добрался до столичной заставы, - с улыбкой сказал Чжоу Мисинг. – Завтра утром он уже будет в столице.

- Я до сих пор не могу поверить, что его величество передал военную власть правителю Цзинъюаня, это же просто...

- Все недоумевают.

У всех было множество мыслей по этому поводу, но в обычное время никто не решался высказать их вслух, но сейчас вино развязало всем языки.

- Вот для чего император вызвал шицзи в столицу. Он единственный оставшийся в живых сын правителя Цзинъюаня. Удерживая его здесь, император сможет держать в своих руках и правителя Цзинъюаня, и тогда он будет чувствовать себя в безопасности.

- Я боюсь, что с шицзи будет нелегко сладить, - вздыхая, сказал Лян Суй. – Вы разве не слышали, что о нем говорят?

Чжоу Мисинг собрал сегодня молодых ученых, которые только недавно прибыли ко двору и еще не знали его секретов и сплетен. Слова Лян Суя подстегнули их любопытство, и они засыпали его вопросами.

Ян Сиконг улыбнулся и сделал глоток вина.

- Ну, я слышал, что его прозвали «Король волков», он родился и вырос в военном лагере.

- Ого! Должно быть, он настоящий свирепый воин!

- Это еще не все, - с загадочным видом произнес Чжоу Мисинг. – Я слышал, он родился со сверхъестественной силой и уже от рождения обладал богатырским телосложением, у него руки свешиваются до колен, а глаза подобны медным колокольчикам, и голос звучит, как колокол. А на голове у него густая грива, как у дикого зверя...

Ян Сиконг подавился вином и, резко выплюнув его, зашелся в кашле.

- Ян-сюн, что с тобой?

Ян Сиконг с трудом отдышался:

- Это вино... оно слишком крепкое...

- Хахаха! Так тебе и надо за то, что пил один. Давайте-ка еще выпьем все вместе!

Они снова выпили и вернулись к прежнему разговору.

- В общем, он и правда настоящий «Король волков», он и внешне похож на зверя.

- Ооо, вот это да!

- А я думаю, что это прозвище связано не только с его внешностью, - сказал Лян Суй.

- Брат, ты все верно говоришь, этот юный шицзи – прирожденный полководец, он по природе своей очень жесток. Он уже с одиннадцати лет участвовал в боях и убивал врагов. А, когда ему было четырнадцать, его старший брат попал в засаду. Он возглавил сотню лучших всадников и повел их в тыл врага, где обезглавил генерала армии ойратов, забрал тело своего брата и обрел славу в том бою! – Чжоу Мисинг взволнованно вертелся на месте. – А затем он вместе с правителем Цзинъюаня ринулся в бой, пробившись сквозь вражеские ряды и проявив невероятную отвагу. Жители Датуна дали шицзи еще одно прозвище – Бог Войны.

Взгляд Яна Сиконга заволокло печалью, он молча сделал еще глоток вина.

- Да, он действительно настоящий герой с самого детства! – восхищенно галдели все остальные.

- Вот поэтому я и говорю – держать такого человека в столице в качестве заложника очень опасно, - сказал Лян Суй.

- Опасения Лян-сюна вполне оправданы.

- Так значит, завтра он будет в столице? Я хочу посмотреть, как выглядит этот юный шицзи.

- Хахаха! Если у него такая внешность, боюсь, дети описаются от страха, когда увидят его!

Глаза Чжоу Мисинга заблестели:

- Эй, у меня есть идея!

- Говори, Чжоу-сюн!

- «Байшен» - самое приличное место в городе. Когда шицзи войдет в город, он непременно проедет по этой улице. Давайте не будем никуда уходить, а останемся здесь и будем пить всю ночь. И тогда мы сможем увидеть, как выглядит этот Король волков. Ну, что скажете?

Лян Суй скорчил недовольную гримасу:

- Ну уж нет! Ночь такая длинная! Если Чжоу-сюн не позовет сюда девушек из «Цзюсяньлоу», чтобы они сыграли и спели для нас, тогда я уйду домой!

- Хахахаха! Мелкий проказник!

Все весело загалдели. Чжоу Мисинг всегда жил на широкую ногу, и с ним можно было повеселиться на славу.

Вскоре к ним пришли семь или восемь девушек, которые начали петь и танцевать для них, добавив их компании еще больше веселья.

Лян Суй выпил слишком много. Он повис на Яне Сиконге и начал поддразнивать его:

- Сиконг, я ведь много раз звал тебя в «Цзюсяньлоу», но ты все отказывался. Но сегодня у тебя есть возможность развлечься. Хотя, хахаха, это же все равно что занять цветы для подношения Будде.(3)

Ян Сиконг похлопал Лян Суяя по груди и полушутя-полусерьезно ответил:

- Лян-сюн, мы ведь с тобой начали карьеру чиновников, нам следует быть осмотрительней в своих развлечениях.

Лян Суй был высокого происхождения. Если о нем поползут слухи, ему не будет от этого вреда. Но он сам не может позволить себе запятнать свое имя и дать кому-либо оружие против себя.

- Эй, ты каждый день работаешь с этим Трижды первым мужем, и, похоже, заразился от него. Такой умный, высоконравственный и незаменимый, хахахаха... - Лян Суй лукаво усмехнулся. – Но все же тебя совершенно не трогают красотки. А может, ты...

Все весело рассмеялись и начали дразнить его:

- Может, Ян-сюн обладает особым вкусом, и ему не по нраву девушки...

- Не смейтесь на до мной, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Я всего лишь провинциальный ученый, я еще не знаю жизни.

- Хахаха! Нет, я думаю, дело вовсе не в этом. Просто Ян-сюн красив, как Пан Ан, и его не привлекают такие вульгарные женщины.

- А что, эти слова не лишены здравого смысла! Сиконг до того хорош собой, вы предлагаете ему развлечься со шлюхами, а на самом деле получится, что это шлюхи получат удовольствие с ним, и тогда он окажется в убытке! Хахаха!

Вся комната звенела от смеха.

Ян Сиконг прекрасно переносил алкоголь. Он притворялся более пьяным, чем был на самом деле, но его взгляд оставался по-прежнему ясным и острым. Глядя на развязное и омерзительное поведение этих обычно неприступных и важных сынков из влиятельных семей и известных ученых, он сохранял внутреннее равновесие и оставался совершенно спокойным.

Его действительно не интересовали женщины, впрочем, и мужчины тоже. Плотские утехи не имели для него никакого значения. Ему приходилось очень стараться, чтобы исполнить все, что он задумал, и он не собирался растрачивать силы на удовлетворение низменных желаний.

Посреди ночи некоторые были настолько пьяны, что уснули прямо здесь на кушетках, а некоторые разошлись по соседним комнатам в обнимку с девушками. В комнате было темно, Ян Сиконг сидел на мягкой кушетке, и прохладный весенний ветерок сдувал с него хмель. Он смотрел на роскошную столичную улицу за окном и погрузился в глубокие раздумья.

Десять лет, прошло уже десять лет!

Он снова взял себе прежнюю фамилию и подделал свое документы о своем происхождении. Исполняя просьбу своего отца, он не сдавал экзамен, пока ему не исполнилось девятнадцать лет, и теперь он добился больших успехов, став самым молодым среди цзиньши. Затем ему потребовался целый год, чтобы завести связи среди высокопоставленных персон в городе и изучить запутанные отношения между чиновниками. Сумев привлечь к себе внимание главы кабинета министров, он смог попасть на Цзиньян, где увидел самого императора и его приближенных.

Для новоиспеченного цзиньши, он продвигался вперед довольно гладко.

Но все равно он продвигался слишком медленно. Чтобы не выдать своих способностей, он не осмелился войти число «трижды первых», но, заняв место среди обычных цзиньши, ему пришлось очень постараться, чтобы среди целой толпы желающих суметь привлечь к себе внимание довольно сурового Яня Цзиляня. И теперь ему необходимо стать придворным чтецом при императоре или наследном принце, а иначе, ему придется ждать еще десять или двадцать лет, прежде чем он сумеет добиться власти. Он не мог ждать так долго, он не позволит этим людям умереть спокойно!

Ян Сиконг допил вино и посмотрел на освещенную фонарями ночную улицу, подумав о человеке, вокруг которого сегодня вертелись все разговоры – Фен Е.

Он уже посылал человека разузнать немного о Фен Е и знал ходившие о нем слухи.

Что произошло с ним за это время? Не мог же он и впрямь превратить в зверя с гривой вместо волос, верно? Ян Сиконг невольно улыбнулся и лег на мягкую кушетку, чувствуя, как его одолевает сонливость.

Фен Е... Прошло уже десять лет с тех пор, как они расстались. И он тоже уже больше не Юань Сиконг...

***

Ян Сиконг проснулся от того, что его кто-то тормошил за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой заспанное лицо Лян Суя.

- Сиконг, вставай! Шицзи уже в столице!

Ян Сиконг машинально перевернулся и сел, но тут же замедлил свои движения и, облокотившись на подоконник, начал массировать виски, делая вид, что у него болит голова, опасаясь, что Лян Суй заметит его стойкость в выпивке.

- Ай, у меня тоже голова трещит. Ну ничего, вот посмотрим на шицзи, и я отошлю тебя с кем-нибудь домой.

Ян Сиконг покачал головой и изобразил болезненную гримасу:

- Спасибо, Лян-сюн.

Многие из тех, кто вчера веселился с ними, уже не спали и торчали возле окна, наблюдая за тем, как свита шицзи правителя Цзинъюаня входит в город.

В пределах столицы, без специального разрешения, выдаваемого во время выполнения важных заданий, не разрешалось ездить верхом, но они ясно разглядели во главе процессии уверенно сидящего на коне человека, однако, из-за плаща и шляпы (4) его лицо было невозможно разглядеть.

- Вот тебе раз! И император позволил ему проехать по столице верхом!

По мере того, как процессия приближалась, сердце Яна Сиконга начинало биться все быстрее. Он не сводил взгляда с человека, сидевшего на коне, и ему хотелось заглянуть под шляпу, чтобы разглядеть его получше.

Этот человек был высок и хорошо сложен, на нем были надеты доспехи. Он уверенно сидел на коне, держа спину прямо.

- Эй, похоже, он специально прячет свое лицо, потому что оно заросло шерстью, как у зверя.

- Похоже на то. Судя по его фигуре, он совсем не похож на восемнадцатилетнего юношу.

- Как вы думаете, то, что у правителя Цзинъюаня родился такой сын, это как-то связано с тем, что он выбрал волка в качестве духа-хранителя своей армии?

- Да запросто...

Когда процессия проходила мимо «Байшен», ехавший на коне вожак внезапно остановился и натянул поводья. Вся его свита мгновенно замерла – видимо, они были очень хорошо обучены и натренированы.

Все люди, смотревшие на него из окон и на улице, ошеломленно замерли.

Они вдруг увидели, как всадник поднял голову и посмотрел в их сторону.

Все потрясенно застыли, а Ян Сиконг был ошеломлен больше всех.

Под шляпой, покрытой черным шелком, можно было разглядеть лишь пару пронзительных, словно у волка, глаз. Он бросил на них всего лишь один взгляд, словно собирался броситься на них и растерзать их в клочья.

Все стояли неподвижно, не смея дышать, и Ян Сиконг, выглядывавший из окна, невольно втянул голову в плечи.

Фен Е опустил голову, его длинные ноги сжали бока коня, и он поехал дальше.

Ян Сиконг постепенно пришел в себя и невольно вспомнил, как они впервые встретились с Фен Е десять лет назад. Тогда восьмилетний ребенок спал верхом на лошади, пуская во сне пузыри. Он казался таким милым и наивным, и для него тогда не было ничего важнее, чем возможность сладко выспаться.

За десять лет все изменилось, и сам Фен Е тоже изменился, казалось, теперь он совсем не похож на человека.

__________________________

1. Шуньтьян – старое название Мукдена и Мукденской провинции.

2. «Трижды первый»- занявший первое место на государственных экзаменах всех трёх ступеней.

3. Занять цветы для подношения Будде – т. е. сделать подарок за чужой счет.

4. Имеется ввиду трявяной плащ и шляпа от дождя.

- 29 -

Новость о приезде Шицзи правителя Цзинъюаня всполошила всю столичную знать, и многие подумывали о том, что было бы неплохо завести такое полезное знакомство. И, разумеется, всем хотелось поглядеть на этого свирепого и знаменитого Короля волков. В течение нескольких дней к нему вереницей тянулись посетители, желавшие засвидетельствовать свое почтение, но их всех разворачивали назад у порога под предлогом того, что «Шицзи устал с дороги, и ему нездоровится».

Это вызвало возмущение среди знатных столичных персон и породило волну новых сплетен о Шицзи.

Яну Сиконгу, когда он узнал об этом, стало немного смешно. Многие полагали, что Фен Е стал таким высокомерным после того, как получил титул Шицзи, но он-то хорошо знал, что Фен Е с самого детства обладал таким нравом. Впрочем, это напомнило ему о том, что для встречи с ним ему необходимо выждать подходящий момент. Правитель Цзинъююаня занимал высокое положение и обладал немалым могуществом, поэтому вокруг Шицзи будет виться множество людей, желающих завести с ним знакомство, он не может позволить себе действовать опрометчиво.

Но неожиданно вскоре у него появилась возможность увидеть Фен Е.

Император Чжаову собирался устроить весеннюю охоту в своих угодьях, куда пригласил Фен Е вместе с многими аристократами и столичными чиновниками. Отказаться от личного приглашения императора Фен Е не мог ни при каких условиях.

Эти угодья представляли собой императорский заповедник с покрытыми зеленой травой лужайками и множеством водных источников, где в изобилии водилась дичь. Когда-то давно, самому первому императору приглянулась эта благодатная земля, и с тех пор, уже более двухсот лет его потомки продолжали охотиться в этих землях к собственному удовольствию.

Яна Сиконга, разумеется, не пригласили на эту охоту, но он сумел уговорить Яня Цзиляня взять его с собой, и они договорились отправиться туда вместе. Он знал, что у него не будет шанса даже приблизиться к Фен Е, но ему очень хотелось увидеть, как он выглядит, чтобы удовлетворить свое любопытство.

В день весенней охоты Янь Цзилянь заехал за Яном Сиконгом, и они вместе отправились в охотничьи угодья. Янь Цзинлянь, поглаживая бородку, с улыбкой заметил:

- Хесюань не любит развлекаться, но, я гляжу, тебе это нравится.

Ян Сиконг улавливал и понимал мысли Яня Цзиляня относительно их обоих, но сделал вид, что не понял его намека и с беззаботным видом ответил:

- Ваш ученик никогда не бывал на охоте, и уж тем более, ему не доводилось видеть королевскую охоту. Это должно быть грандиозное зрелище!

Янь Цзилянь был старым чиновником, служившим трем императорам. За сорок лет придворной службы он научился видеть людей насквозь. Он очень ценил таланты и добродетельное поведение Шень Хесюаня, но не одобрял его жесткий и бескомпромиссный характер. С другой стороны, Ян Сиконг был очень умен и сообразителен, он был более гибким, но не всегда был совершенным.

Ян Сиконг знал, что ему не удастся вечно скрывать от Яня Цзиляня свои коварные замыслы, и чтобы усыпить в нем малейшее подозрение, он частенько выставлял себя перед ним ребячливым и самолюбивым юнцом, из-за чего Яню Цзиляню казалось, что им легко управлять.

Будучи главным советником кабинета министров,(1) на первый взгляд, он казался высокопоставленным чиновником, но на деле, его теснила группировка евнухов во главе с Се Чжунженем. В течение многих лет он словно ходил по тонкому льду, и теперь, когда наследный принц Дунгон (2) начнет учиться, выбор придворного чтеца для императора, и тем более, для наследного принца, был делом чрезвычайной важности, поскольку он определял дальнейшую политическую ситуацию в Дашен. Это должен быть человек, которым он может управлять и которому он доверяет.

Ян Сиконг изо всех сил старался соответствовать идеалам Яня Цзиляня, иначе, он не сумел бы завоевать за год его расположение, будучи всего лишь цзиньши девятого ранга. Ян Цзилянь мог быть очень опытным, но за последние сорок лет его службы при дворе он имел дело в основном, с членами императорской семьи, чиновниками всех мастей и богатыми наследниками. А Ян Сиконг за последние десять лет вступал в контакт с людьми различных сословий и философских школ и течений, и в нужный момент он умел «сыграть» того Яна Сиконга, который был нужен именно сейчас.

Янь Цзилянь напустил на себя суровый вид:

- Зачем ты попросил меня взять тебя с собой на охоту? Хочешь развлечься? Ты же чиновник Дашен, тебе не следует быть более степенным и серьезным.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Наставник все верно говорит, ваш ученик был слишком легкомысленным.

Янь Цзилянь кивнул:

- Его величество устроил эту охоту вовсе не ради самой охоты, на самом деле, он охотится на Шицзи.

- Наставник хочет сказать...

- Шицзи молод и высокомерен. Полагаясь на военную мощь своего отца, он смотрит на всех свысока и не принял никого из тех людей, кто пришел выразить ему свое почтение. Его величество призвал его в столицу, чтобы иметь рычаг давления на правителя Цзинъюаня, но он так высокомерен, поэтому император хочет воспользоваться возможностью и сбить с него спесь.

- Слова наставника звучат разумно, - Ян Сиконг прищурил глаза. – И каким же образом его величество хочет сбить с него спесь?

Ян Цзилянь покачал головой:

- Я не знаю, но сегодня нас ждет интересное зрелище.

Приехав в охотничьи угодья, они увидели на бескрайних зеленых просторах более дюжины охотничьих палаток, а в центре был разбит большой и элегантный шатер, над которым развевалось знамя императора.

Весенняя охота вскоре должна была начаться. Император взял с собой императрицу с принцем, и теперь они восседали на возвышении. Ян Сиконг на время попрощался с Янем Цзилянем, после чего нашел Чжоу Мисинга, Лян Суя с остальными приятелями и сел вместе с ними.

Едва усевшись на место, Ян Сиконг не смог сдержаться и невольно начал выглядывать одного человека.

- Сиконг, куда ты смотришь? – спросил Лян Суй.

Кадык Яна Сиконга мягко дернулся, он постарался ответить как можно более безразличным тоном:

- Младшему брату хотелось бы увидеть благородного евнуха Се.

- Оу, вон же он, – Лян Суй наклонился к нему и шепнул ему на ухо. – Все никак не сдохнет.(3)

Проследив за взглядом Лян Суя, Ян Сиконг увидел старого евнуха, облаченного в роскошные одежды из серебристой парчи. Его виски уже выбелила седина, он с обессиленным видом прикрыл веки, но не мог скрыть своего острого взгляда. Спрятав руки в рукавах, он тихо сидел за столом, и никто не знал, какие замыслы роятся у него в голове.

Ян Сиконг был не в силах подавить дикую ненависть, которая съедала его. Он сжал в кулаки спрятанные под столом руки, вцепившись в свои одежды, и опустил голову, чтобы скрыть свои чувства.

Се Чжунжень был прямо перед ним, и ему захотелось разорвать в клочья этого подлого кастрата и напиться его крови!

- Сиконг, что с тобой?

Ян Сиконг выждал одно мгновение и, когда поднял голову, на его лице было обычное выражение, он слегка улыбнулся:

- Все в порядке.

Неожиданно среди гостей поднялся переполох, и Чжоу Мисинг взволнованно воскликнул:

- Эй! Шицзи прибыл!

Все оглянулись и увидели скачущего по зеленой траве коня, на котором сидел одетый в легкие латы всадник. Белый быстроногий конь, словно цапля, летел по зеленым волнам колышущейся травы. Казалось, он сейчас распахнет крылья и взмоет ввысь к ясному небу, исполненный силы и грации.

Сидевший на коне всадник ошеломил всех еще больше.

Это был необыкновенно красивый молодой человек, его брови были словно выведены тушью, а его лицо будто выточил резец скульптора, в его выразительных бездонных глазах светилась непреклонная воля, казалось, в него вселился дух волка. Он был явно высокого роста, у него были красивые яркие губы, а густые черные волосы развевались по ветру вместе с конской гривой, и со своими дерзким и героическим видом он был подобен спустившемуся на землю божеству, от него было невозможно отвести взгляд.

Натянув поводья, он ловко спрыгнул с коня и, опустившись на одно колено, сложил руки в приветственном жесте. Его движения были быстрыми и ловкими, а голос прозвучал без излишнего смирения, но в то же время и без высокомерия:

- Мое имя Фен Е. Приветствую императора и императрицу. Долгих лет императору!

Молодой звучный голос эхом разнесся по поляне, вызвав трепет в сердцах тех, кто его слышал.

Император Чжаову, видимо, и сам был потрясен при виде Фен Е. После затянувшейся паузы он, наконец, произнес:

- Ах, мой верный поданный, встань!

Фен Е поднялся на ноги.

Он был одет в черный костюм для верховой езды, а из доспехов на нем были лишь нагрудник и нарукавники. Его талия была перетянута ремнем, что лишь подчеркивало его стройную и крепкую фигуру, которая бросалась в глаза среди толпы.

Ян Сиконг в оцепенении уставился на этого человека, который стоял от него не более, чем в десяти метрах, его сердце забилось быстрее, и он сам не смог бы описать те чувства, которые испытывал в этот момент.

Он уже давно не испытывал радости в этой жизни, но возможность встретить старого друга в этом неприветливом городе действительно дарила ему некоторое утешение. Он даже подумал, уж лучше бы они и правда никогда не знали друг друга и сейчас были бы простыми незнакомцами. Где-то в самой глубине его сердца все еще был жив «Юань Сиконг», который не желал использовать Фен Е.

Императрица Сю улыбнулась:

- Сын командующего Фена действительно красив. При дворе еще никогда не было такого красивого молодого человека.

Император Чжаову с улыбкой погладил бороду:

- Императрица безусловно права. Фен Е еще не женат, этому вопросу следует уделить особое внимание.

- Пусть ваше величество не беспокоится.

Фен Е с невозмутимым видом сложил руки в почтительном жесте:

- Благодарю его величество, благодарю императрицу.

Ян Сиконг закрыл глаза. За все эти годы, делая новый шаг на своем пути, он всегда был тверд и непоколебим, но в этот момент он ощутил неуверенность в своем сердце.

________________________

1. Не пойму, какую должность Янь Цзилянь занимает, что-то там про кабинет министров/канцелярию + глава + помощник или министр. Пусть будет советником, но это условно)

2. Дунгон переводится, как «Восточный дворец», поэтому не знаю, это имя принца – принц Дунгон или же это принц из какого-то Восточного дворца)) Мне кажется, это все-таки имя, но пока оставлю знак вопроса))

3. Тут такая фраза использовалась, означает, что человек уже настолько стар, что уже ни на что не годен и лишь зря небо коптит; еще это что-то вроде пожелания скорейшей смерти бесполезному старику, от которого в молодости не было проку, а теперь и подавно. Примерно так это выражение объясняют сами китайцы)

- 30 -

- Как твой отец? – спросил император.

- Благодарю ваше величество за заботу. Некоторое время назад мой отец был не здоров, но теперь, когда пригревает солнце, ему стало легче.

- Не здоров? А что с ним? Надеюсь, ничего серьезного.

- Это дают о себе знать застарелые раны, полученные за столько лет. Но в целом, у него нет серьезных проблем со здоровьем.

- Оу, кхм. Правитель Цзинъюаня охранял границу в течение тридцати лет, его заслуги перед Дашен больше, чем у кого бы то ни было. Надеюсь, он будет внимательнее относиться к своему здоровью.

- Благодарю, ваше величество. Ваш верный подданный обязательно передаст ему ваши слова.

- Я слышал, ты тоже неважно себя чувствовал после дороги, - снова заговорил император. Сейчас тебе уже лучше?

Новости об отказе Фен Е принимать посетителей, разумеется, дошли до слуха императора.

Фен Е сохранял полнейшую невозмутимость:

- Стоило вашему верному подданному увидеть его величество, и ему сразу стало лучше.

- Так тебе просто стало лучше или же теперь ты полностью здоров? – император слегка наклонился вперед и прищурил глаза, пытаясь повнимательнее разглядеть выражение лица Фен Е.

Фен Е на миг запнулся:

- ... я здоров.

- Что ж, рад это слышать. Мы слышали, что ты с одиннадцати лет начал сражаться вместе со своим отцом и своими боевыми навыками и отвагой ты превосходишь всех остальных людей. Говорят... эмм... ты можешь стрелять из лука двух данов.(1) Неужели это правда?

Фен Е почтительно сложил ладони:

- Ваш верный подданный должен сказать, что это правда.

Все вокруг загалдели от изумления.

Даже взрослый мужчина не справится с таким луком, а юный Шицзи осмелился сделать такое дерзкое заявление!

- Не может такого быть! – послышался грубый голос, и вперед вышел огромный как медведь мужчина с бородой лопатой. – Пусть ваше величество простит меня за дерзость, но ваш слуга не может поверить в такое.

- Хахаха! – развеселился император. – Фен Е, этот человек – генерал Чан Шичанг, это самый сильный человек в столице. Из лука, которым он пользуется, никто не может выстрелить. А ты осмелишься попробовать?

Фен Е искоса взглянул на Чан Шичанга и невозмутимо произнес:

- Почему бы и нет?

Чан Шичанг усмехнулся и громко крикнул:

- Несите сюда мой лук!

Лян Суй взволнованно вцепился в рукав Яна Сиконга:

- Сиконг, как ты думаешь, Шицзи справится? Он в два раза тоньше генерала!

- Если и не справится, он просто потеряет лицо, в этом нет ничего страшного, - сказал Юань Сиконг.

- Эй, ты думаешь этот человек из тех, кто может позволить себе потерять лицо?

Ян Сиконг не сводил взгляда с Фен Е, десять лет спустя этот человек стал еще более надменным, но теперь это уже не казалось таким милым, как раньше. Он надеялся, что Фен Е, потеряв лицо, усвоит урок и станет менее высокомерным.

Лук Чан Шичанга был намного больше обычных луков, он был толстым и черным как удав. Таким луком, даже не стреляя из него, можно забить человека до крови.

Чан Шичанг подозвал двух солдат:

- Вы двое, проверьте лук, чтобы потом никто не сказал, что я дурачу людей.

Солдаты переглянулись между собой, затем один из них взял лук, удерживая его, а другой изо всех сил начал натягивать тетиву. Он тянул ее обеими руками, его лицо покраснело от натуги, но тетива почти не поддавалась ему, словно ее наполняла некая невидимая сила, оттягивая ее в другую сторону и не давая возможности сдвинуть ее с места.

Солдат сложил ладони:

- Прошу прощенья, генерал, я действительно не могу этого сделать.

- Оставьте!

Губы Фен Е дрогнули в  усмешке.

Чан Шичанг взял лук, сделал вдох, согнулся в талии и с силой натянул тетиву. Мускулы на его руках вздулись, угрожая порвать одежду. Затем он выпрямился и, прицелившись, выпустил стрелу вдаль.

Слыша свист, с каким стрела рассекла воздух, можно было представить себе силу лука. Все увидели, что стрела вонзилась в столб мишени, разнеся его в щепки.

Все восторженно загалдели и захлопали в ладоши.

Ян Сиконг аплодировал вместе со всеми, втайне не одобряя такой «глупости».

Чан Шичанг выдохнул и с самодовольным видом повернулся к императору:

- Ваш слуга показал, на что способен.

- Генерал Чан достоин совей славы, - весело улыбаясь, сказал император. – Эй, сюда! Наградить его ста таэлями серебра!

- Благодарю вас, ваше величество!

Взгляды всех присутствующих обратились на Фен Е.

Чан Шичанг славился своей огромной силой, кроме него никто другой не мог совладать с таким луком. Хотя Фен Е был высок и силен, но его юношеская фигура все еще не налилась зрелой силой и с какой стороны ни посмотри, он никак не смог бы справиться с таким луком.

Слуга Фен Е подошел к нему и обмотал ему ладонь для защиты, после чего отошел в сторону. Фен Е взял лук, взвесил его в руке и улыбнулся. Ян Сиконг немного нервничал, как и большинство из присутствующих, он думал, что Фен Е не справится с этой задачей.

Неожиданно Фен Е поднял лук и с силой воткнул его в землю. Деревянный наконечник дуги вошел в почву, и лук просто «встал».

Все недоуменно наблюдали за ним.

Фен Е занес длинную ногу и, опираясь ногой в корпус лука, откинулся назад и обеими руками натянул тетиву.

- Это... это же не считается! – прошептал Лян Суй.

На лице Яна Сиконга появилась улыбка, которую он сам не заметил:

- Он смог натянуть тетиву, почему же не считается?

Натянув тетиву, он молниеносно выпустил стрелу! Все повернули головы, следя за ее полетом. Стрела вошла в самый центр мишени!

Вокруг стало так тихо, что можно было бы услышать, как с дерева падает лист.

Фен Е положил лук и, потирая ладонь, сказал:

- Деревенские мужланы тоже способны таскать огромные камни, но никто не тащит с собой камни, чтобы убивать врагов в бою. Если стрела не попадет в цель, что проку от такого тяжелого лука?

Лицо Чан Шичанга побагровело, и Ян Сиконг слегка нахмурился.

После нескольких мгновений тишины послышались бурные аплодисменты.

Император Чжаову, наконец, пришел в себя и с обескураженным видом посмотрел вокруг.

Ян Сиконг проследил за его взглядом и, увидев, как Се Чжунжень сделал императору ободряющий жест, насторожился. Похоже, Янь Цзилянь был прав, и они действительно намереваются сегодня опозорить Фен Е, а значит, на этом они не остановятся.

Молодой евнух на цыпочках подбежал к императору и шепнул ему на ухо несколько слов, после чего тот сразу успокоился и с улыбкой повернулся к Фен Е:

- Мой дорогой подданный и впрямь настоящий герой в столь юном возрасте. Это просто невероятно! У предводителя армии Фен есть достойный наследник!

- Ваш верный подданный не заслуживает таких похвал, - скромно ответил Фен Е.

- Поскольку мой дорогой подданный и впрямь сумел совладать с луком, он заслуживает награды, - император хлопнул в ладоши. – Привести сюда коня, которого изловил командующий Ди!

- Слушаюсь!

- Фен Е, недавно у нас появился конь, очень горячий и с норовом, - с таинственным видом проговорил император. – Этот жеребец - король Тяньшаньских лугов. Генерал Ди лично возглавил сотню отборных всадников, и они, окружив его, три дня и три ночи преследовали его, прежде чем смогли поймать. Говорят, такой конь может пробежать тысячу миль за один день, и его не купить ни за какие деньги. Хорошему полководцу нужен хороший конь. Этот конь слишком норовистый, еще никому не удалось укротить его. Если ты сумеешь приручить его, он твой.

Глаза Фен Е вспыхнули, он явно заинтересовался этим рассказом.

Вскоре послышалось громкое ржание, сопровождаемое стуком копыт.

Все увидели высокого и красивого коня, гордо выступающего по земле. Это было великолепное сильное животное огненно-рыжего цвета, его длинная грива развевалась по ветру, а под блестящей шерстью перекатывались гладкие мускулы. На первый взгляд он казался хищным зверем, и понадобились усилия трех человек, чтобы удержать его.

- Ах, до чего он великолепен! Настоящий красавец! – заохали все.

Ян Сиконг был очарован этим зрелищем больше всех остальных. За эти десять лет он не умер с голоду лишь благодаря своему умения выращивать лошадей. Он любил этих животных ничуть не меньше, чем боевые генералы. И этот конь вне всяких сомнений был лучшим из всех, что ему доводилось видеть.

Коня привязали к шесту.

Фен Е с радостным изумлением обошел вокруг коня, но тот раздраженно фыркал и постоянно взбрыкивал копытами, готовый в любое мгновение ударить человека.

- Ваше величество, у него есть имя? – спросил Фен Е.

- Поскольку у него нет хозяина, значит, нет и имени.

- Тогда мне нужно придумать для него хорошее имя, - с улыбкой сказал Фен Е.

Ян Сиконг, имевший многолетний опыт в разведении лошадей, видел, что приручить этого коня не удастся никому. Это был совершенно дикий скакун, подобный льву или какому-нибудь дикому зверю. На нем даже седла не было, и если этот конь сбросит с себя Фен Е, не такой уж это будет и позор, но вот если Фен Е не будет осторожным, то может попрощаться с жизнью.

Ян Сиконг посмотрел на императора, а затем перевел взгляд на Се Чжунженя, и его глаза потемнели. Они... уж не замышляют ли они избавиться от Фен Е?

Внезапно он встал на ноги.

- Сиконг, ты куда? – Лян Суй схватил его за руку. – Здесь есть на что посмотреть!

Ян Сиконг махнул рукой:

- Мне нужно отойти ненадолго, а потом я вернусь.

- Тогда давай скорее!

Ян Сиконг, пригнувшись, отошел от него. К счастью, они сидели далеко, и Фен Е не мог заметить его. Обойдя вокруг толпы, он подошел к одному человеку.

- Дядя, - Ян Сиконг похлопал его по спине.

Мужчина вздрогнул и обернулся, это был слуга Фен Е. Он не знал Яна Сиконга и неуверенно спросил:

- Чего желает господин?

- Можно мне сказать вам пару слов? – вежливо осведомился Ян Сиконг.

Немного подумав, слуга отошел с ним в сторону:

- Прошу, говорите.

- Как вас зовут?

- Моя фамилия Сюэ.

- Дядя Сюэ, - торопливо заговорил Ян Сиконг. – Обязательно передайте его светлости Шицзи, чтобы он, во-первых, не лез на рожон, пусть сначала позлит коня, чтобы тот немного выбился из сил. Во-вторых, он не должен садиться на него сзади, пусть подождет, когда конь поднимет копыта, тогда можно нырнуть под него снизу и обхватить его за шею...

Дядя Сюэ уставился на стоявшего передним молодого человека, не зная, что сказать.

- И в-третьих, и это самое важное, что вы должны хорошо запомнить. Его светлости следует снять обувь, тогда он сможет нащупать пальцами ног последнее ребро коня. Это болевая точка и, если ударить по ней, это причинит коню сильную боль.

- А... эээ... - растерянно пролепетал дядя Сюэ.

- Вы все запомнили? – Ян Сиконг впился в него взглядом.

Ошеломленный настойчивостью и острым взглядом Яна Сиконга, дядя Сюэ закивал головой.

- Тогда поторопитесь!

- А можно спросить...

- Идите же!

- Да-да, - дядя Сюэ бросился к Фен Е, который все кружил вокруг коня, выжидая нужного момента.

Ян Сиконг затерялся в толпе, молча наблюдая за ним. Сможет ли Фен Е укротить коня, зависело от того, насколько долго он сумеет удержаться в седле.

Дядя Сюэ, встав на цыпочки, зашептал на ухо Фен Е. Тот подозрительно нахмурился и повернулся туда, где раньше стоял дядя Сюэ, но никого не увидел там и просто кивнул.

Толпа возбужденно гудела, ожидая того момента, когда Фен Е сядет верхом.

Но Фен Е теперь не торопился сесть на коня, он кружил вокруг него, все сильнее раздражая его. Шея коня была обвязана веревкой, и он не мог достать до Фен Е.

Время шло, а конь с человеком никак не желали уступать друг другу. Из толпы начали раздаваться крики.

- Шицзи, скоро уже солнце сядет!

- Неужели Шицзи испугался?

- Шицзи, садитесь же скорее на коня!

Фен Е начинал хмуриться.

«Жди... Подожди еще...», - мысленно уговаривал его Ян Сиконг.

Фен Е присел на корточки и начал снимать обувь. Ян Сиконг вздохнул – Фен Е остался все таким же нетерпеливым.

Действия Фен Е казались немного загадочными, но прежде чем кто-либо успел понять, что он затевает, Фен Е вдруг вскочил на ноги и, словно выпущенная из лука стрела, метнулся к коню.

Конь пронзительно заржал, его мощные копыта оторвались от земли, устремляясь Фен Е в голову.

Такой огромный конь мог одним ударом своих копыт отправить человека в объятья владыки преисподней.

Фен Е, словно ястреб, летящий над водой, проскользнул всем телом по траве, ловко увернувшись от копыт, а затем нырнул вперед и обеими руками обхватил коня за шею, забрасывая на него свою длинную ногу. Никто и глазом моргнуть не успел, как он уже оказался у него на спине.

Все зрители изумленно замерли.

Ян Сиконг невольно улыбнулся, вспомнив, как в детстве Фен Е был вынужден использовать специальное стремя, чтобы взобраться на лошадь. Сегодняшний юный воин, проворный словно волк, был совершенно не похож на того ребенка.

После того, как он запрыгнул на коня, они начали меряться силами, и конь, словно обезумев, мгновенно встал на дыбы, пытаясь сбросить с себя седока.

Фен Е крепко вцепился в гриву коня, сжимая ногами его бока и пытаясь пальцами ног нащупать его ребра. Конь продолжал брыкаться, и Фен Е требовалось много усилий, чтобы удержаться у него на спине. Несколько его попыток уже провалились, но он стиснул зубы и продолжал упорно пересчитывать его ребра.

Еще одно, и еще, а вот, наконец, и последнее!

Глаза Фен Е вспыхнули, он с силой ударил коня под ребро. Как и следовало ожидать, конь содрогнулся всем телом и пронзительно заржал от боли. Фен Е не успел перевести дух, как раздраженное животное начало бесноваться еще сильнее. Челюсти Фен Е резко стукнулись друг об друга, и он прикусил себе язык, чувствуя, как его рот наполняется вкусом крови.

В глубине души он понимал, что если конь сбросит его, это может стоить ему жизни, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как укротить этого зверя. Конь продолжал яростно брыкаться и Фен Е, стиснув зубы, в ярости ударил его в болевую точку.

Ян Сиконг нервно сжал кулаки, чувствуя, как у него пересохло во рту, а глаза начинают наливать кровью.

Все зрители затаили дыхание, наблюдая за происходящим. Они видели, как сильно вспотел Фен Е, а из уголка его губ вытекала кровь. Его лицо приобрело свирепое выражение, а в глазах, казалось, полыхает зеленоватый огонек, и у них возникло ощущение, что они видят перед собой волка, набросившегося на лошадь.

Это сражение длилось достаточно, чтобы за это время сгорела ароматическая палочка. Наконец, сопротивление коня начало ослабевать, он явно выбился из сил.

Фен Е не осмеливался расслабиться и все еще продолжал крепко удерживать коня. Наконец, конь постепенно перестал сопротивляться, он твердо встал копытами на землю и опустил голову, подчиняясь.

Фен Е испустил протяжный вздох, он совершенно выбился из сил и теперь руки и ноги не слушались его. Он лежал на спине коня не в силах пошевелиться.

На этот раз никто не кричал и не хлопал в ладоши. Казалось, люди никак не могли прийти в себя после того, как увидели эту жестокую схватку между двумя дикими животными, но это имя – Фен Е – уже было выгравировано в их сердцах.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением и медленно вышел из толпы.

У императора Чжаову не было выхода, кроме как отдать коня Фен Е. У него, вероятно, не хватило духу и дальше «испытывать» Фен Е, поэтому он объявил начало весенней охоты и дал знак своим приближенным начинать.

Хотя Фен Е смертельно устал, но заполучив такого великолепного скакуна, он был очень возбужден и взволнован. Выплюнув кровь изо рта, он собственноручно оседлал его и отправился на охоту вместе со всеми.

Ян Сиконг смотрел на удаляющуюся спину Фен Е, который промчался мимо, словно порыв ветра, а затем улыбнулся и развернувшись, ушел.

_________________________

1. Не знаю, что за лук имеется ввиду. Используется слово "2 дана", «дан» - старинная мера веса, равная примерно 71,6 кг. И вот как эти два дана связаны с названием лука, не знаю. Весить столько он не может, его бы просто никто не поднял, да и из чего он тогда должен быть сделан?)) Еще нашла такое выражение, что чтобы согнуть лук требуется сила двух данов. Может, это вообще образное выражение. В общем, некий лук, с которым может управиться только настоящий богатырь.

- 31 -

Фен Е сумел выстрелить из такого мощного лука и укротить дикого скакуна на весенней охоте, чем привлек к себе всеобщее внимание. А теперь он стал обладателем такого редкого коня, и многие завидовали ему. Имя «Короля волков» было у всех на устах, и даже если он кому-то не нравился, эти люди были вынуждены неохотно признать, что «тигр не может породить пса». (1)

Но Фен Е по-прежнему оставался верен себе и не пытался хоть с кем-то завязать дружбу. Он был похож на надменную госпожу из богатой семьи, никогда не покидающую женскую половину своего дома, и которую из-за ее заносчивости и высокомерия сваты обходят десятой стороной.

После того дня Ян Сиконг отказался от мысли снова сблизиться с Фен Е. Этот Король волков оказался совершенно неуправляемым диким зверем. Ян Сиконг привык тщательно обдумывать каждый свой шаг, и, если он слишком сблизится с таким непредсказуемым человеком, это неизбежно разрушит все его планы.

К тому же, Фен Е остался его единственной мечтой из прошлого, и он предпочел бы, чтобы эта мечта и дальше существовала лишь в его памяти.

Спустя месяц, император Чжаову устал от протестов своих чиновников, поэтому устроил еще один Циньян. Таким образом, они пришли к компромиссу, и между государем и его чиновниками было заключено негласное соглашение о том, что Циньян будет проводиться раз в месяц.

Во время этого Циньяна Янь Цзилянь сменил обоих чтецов, заменив их на новых ханьлиней. Их выступление прошло замечательно, но по сравнению с Шень Хесюанем и Яном Сиконгом они не смогли произвести яркое впечатление. Император Чжаову не удержался и спросил, куда подевался Ян Сиконг, которые умеет рассказывать забавные истории из неофициальных источников.

Они оба могли рассчитывать на большое будущее, выделяясь среди ученых и редакторов Академии Ханьлинь, но с Яном Сиконгом было проще иметь дело, поэтому его время от времени приглашали на различные застолья. Однако, он все тщательно обдумывал, прежде чем решить, чьи приглашения принять, а на чьи ответить отказом, прикрывшись благовидным предлогом.

При дворе существовали две партии: одна – партия евнухов во главе с Се Чжунженем, вторая – партия аристократов во главе с Янем Цзилянем, и их тайное и явное противостояние длилось уже более десяти лет. От их невидимых глазу битв страдало множество безвинных людей, чьи идеалы безжалостно попирались, и чья кровь лилась рекой, но этой вражде не было видно конца.

Хотя он был учеником Яня Цзиляня, его слова не имели особого значения, поскольку он был маленьким человеком и не обладал положением при дворе. Но, если он станет придворным чтецом при императоре или наследном принце, все изменится. Ему нужно тщательно выбирать круг знакомых, чтобы не вызвать беспокойства Яня Цзиляня и позаботиться о том, чтобы партия евнухов не увидела в нем угрозы. В этидни он тщательно обдумывал и взвешивал каждое слово, прежде чем что-нибудь сказать в Академии, поскольку там было немало людей из партии евнухов, которая всюду имела свои глаза и уши.

Недавно они под руководством академика Хуо Ле из павильона «Лонгту» редактировали новую историю Шен. Торопясь все закончить до дня рождения императора, они каждый день засиживались допоздна и ужасно устали.

Завершив последнюю главу, Ян Сиконг попрощался с остальными и собрался пойти домой, чтобы отдохнуть. Его жалование было очень скудным, и он не мог позволить себе нанять извозчика, поэтому ему оставалось лишь пойти домой пешком. К счастью, жилье, которое он снимал, находилось не очень далеко от Запретного города, и при быстрой ходьбе он мог добраться до дома за полчаса.

На город уже опустилась ночь, и людей на улицах почти не было, лишь изредка попадались патрули, которые несли караул.

Ян Сиконг пересек улицу и свернул в переулок, но не успел он углубиться в него, как вдруг у него возникло ощущение, что за ним кто-то идет. Сделав глубокий вдох, он спокойно пошел дальше. В городе совсем недавно прошел дождь, и на дороге было много луж. Бросив на одну из луж случайный взгляд, он увидел на поверхности воды отражение убывающей луны, а также заметил мелькнувшую за ним черную тень.

Ян Сиконг нахмурился и, резко остановившись, громко крикнул:

- Кто здесь? Почему вы прячетесь и что вам нужно?

Едва он успел договорить, как вдруг почувствовал за спиной чье-то движение. Без всяких раздумий он резко повернулся, поднял масляную лампу и ударил ею преследовавшего его человека, после чего шагнул вперед и толкнул нападавшего в грудь.

На человеке была черная одежда, и ночном мраке было невозможно разглядеть, был ли это мужчина или женщина, но, судя по очертаниям фигуры, это все же должен быть мужчина. Они оба сцепились между собой в темном переулке.

Ян Сиконг сразу понял, что этот человек не грабитель, и что он также не собирается забрать его жизнь. Он действовал довольно сдержанно, отчего было еще труднее понять его намерения. Яну Сиконгу хотелось сорвать маску с этого человека, но тот ловко уклонялся от всех его трюков. Незнакомец явно был силен в боевых искусствах, и Ян Сиконг не мог одолеть его.

Внезапно на другой стороне улицы послышались шаги – скорее всего, это ночная стража проходила мимо. Ян Сиконг собирался позвать на помощь, но его противник внезапно резко вскинул руку и набросил ему на лицо нечто, пропитанное странным запахом.

Ян Сиконг попытался поспешно увернуться, но было уже поздно, он успел сделать вдох. У него тут же занемел язык, закружилась голова, и все поплыло перед глазами. Наконец, его ноги ослабели, и он свалился на землю.

***

Яркий солнечный свет коснулся лица Яна Сиконга, его веки задрожали, и он с трудом открыл глаза.

Прикрыв глаза руками, чтобы защититься от раздражающего света, и перевернулся на другой бок, но уже в следующую секунду он вдруг резко сел и испуганно огляделся вокруг.

Он находился в довольно просторной и элегантной спальне. Уже по одному дереву, из которого была сделана мебель, можно было судить о том, что хозяин этой спальни был человеком богатым, не говоря уж о тазе для умывания, небрежно стоявшем на полу возле кровати, сделанным из толстой красной меди.

Что же это за место?

Ян Сиконг действительно не мог понять, что происходит. Неужели его личность раскрыта? Но это невозможно, он потратил немало денег, чтобы замести следы и даже изучил новый диалект, чтобы изменить свой акцент. Даже если кто-то захотел провести расследование относительно него, никому не удалось бы ничего обнаружить. Да и какую ценность он представляет из себя, чтобы кто-то захотел провести такое расследование?

Ян Сиконг перевернулся и встал с кровати. Он взял со стола драгоценный кинжал и, вытащив его из ножен, увидел, что лезвие не заточено, но это было лучше, чем ничего. Взяв кинжал, он толкнул дверь, намереваясь выйти из комнаты и узнать, что происходит.

Но как только дверь открылась, он испуганно попятился назад.

За дверью во внутреннем дворике лежал огромный зверь!

Присмотревшись повнимательней, Ян Сиконг увидел, что это был серый с черным волк. Не то чтобы он никогда не видел волков, но не мог же волк быть таким огромным! Его сильное, как у тигра тело покрывала густая шерсть. Он лежал под деревом и, кажется, дремал, но при этом был больше стоявшего рядом каменного стола!

Яну Сиконгу показалось, что сердце выпрыгнет у него из груди, он тихонько отступил назад и хотел бесшумно закрыть за собой дверь. Но не успела дверь закрыться наполовину, как зверь вдруг поднял голову – это действительно был одноглазый волк, у которого один глаз был закрыт расшитой золотыми нитями повязкой. В следующий миг зверь поднялся с земли.

Ян Сиконг замер, не смея пошелохнуться.

Шерсть волка вздыбилась по всему телу, его единственный глаз вспыхнул голубоватым светом, и в нем отразилось ужасающая жажда убийства. После того, как он поднялся с земли, он оказался еще более величественным. Зверь доставал ростом до груди взрослому человеку, и его окружала зловещая аура, словно он был демоном, вырвавшимся из преисподней!

Ян Сиконг был страшно напуган, он уже давно ничего не боялся, и даже смерть не пугала его, но все же ему совсем не хотелось, чтобы его разорвали в клочья острыми зубами. Он не осмеливался захлопнуть дверь. С такого расстояния он и не мог закрыть ее, но даже если бы он сумел это сделать, как бы такая тонкая дверь смогла удержать такого огромного зверя?

Человек и волк какое-то время смотрели друг на друга, а затем волк медленно направился в его сторону.

Ян Сиконг не осмеливался убегать, чтобы не разозлить зверя, поэтому мог лишь медленно, шаг за шагом отступать назад в комнату.

Волк зашел в комнату за ним следом.

Ян Сиконг продолжал пятиться назад, пока не уперся спиной в стену. Волк остановился всего в трех метрах от него и молча уставился на него своим единственным глазом.

Ян Сиконг закрыл глаза и крепко сжал кинжал, подумав о том, что, если зверь нападет, он сможет защититься.

Черт, у этого кинжала ведь не заточено лезвие!

Волк смотрел на свою жертву, которой было некуда бежать, но, похоже, он не собирался нападать и просто смотрел на Яна Сиконга, от чего у него волосы вставали дыбом от ужаса.

Человек и волк, стоя в одной комнате, смотрели друг на друга, и окружавшая их атмосфера была настолько странной, что не поддавалась описанию.

________________________________

1. Ну, то есть у такого отца не может быть никчемного сына, или «яблоко от яблони недалеко падает».

- 32 -

Он сам не знал, сколько стоял так, застыв от ужаса. Прислонившись спиной к стене, он подумал, что так ему будет легче, но из-за того, что его тело было слишком напряжено и неподвижно, оно быстро затекло и онемело, а душевное напряжение стало еще более изощренной пыткой.

Не в силах больше выносить это, он попытался потихоньку пошевелить ногами и размять их.

Волк лишь продолжал смотреть на него.

Прижав кинжал к груди, Ян Сиконг решился медленно сползти по стене вниз и опуститься на пол. Волк все также не двигался и неподвижно сидел, взирая на него с серьезным видом и сохраняя достоинство. В этот момент Ян Сиконг начал догадываться, что этот волк, кажется, не собирается съесть его, а просто... охраняет его?

До чего же это все странно!

За дверью послышались чьи-то шаги, сердце Яна Сиконга тревожно сжалось, и он уставился на раскрытую дверь. Увидев вошедшего человека, он остолбенел.

Хотя в его сердце уже возникло некоторое предчувствие, в тот момент, когда перед ним появился Фен Е, он не смог сдержать дрожь в своем теле. Когда Фен Е посмотрел на него непроницаемым взглядом, в его сознании одна за другой всплыли картины прошлого, и время словно повернуло вспять. Они будто вернулись назад в детство, которое уже никогда не вернется.

Ян Сиконг нервно сглотнул и, пытаясь успокоиться, заговорил:

- Его светлости Шицзи следует знать, что похищение государственного чиновника является тяжким преступлением.

- Вскрытие лошадей и нападение на сына правителя – ничуть не меньшие преступления, - с усмешкой ответил Фен Е. – Или ты позабыл о том, что сам натворил?

Губы Яна Сиконга задрожали, а в его смятенном сознании билась лишь одна мысль: «Он узнал меня!» В этот момент в его сердце разом всколыхнулись тысячи переживаний, и он почувствовал, как у него защипало в носу. Фен Е смотрел на него проникновенным взглядом, его грудь взволнованно вздымалась. Ян Сиконг опустил глаза, пытаясь скрыть свои эмоции, и тихо сказал:

- Ваша светлость... не могли бы вы для начала убрать этого волка?

Ян Сиконг крепко сжимал кинжал. Несмотря на показное спокойствие, он выглядел так, словно хотел слиться со стеной, что придавало ему жалкий и забавный вид. Фен Е спрятал улыбку, но его глаза весело заблестели, он протянул руку и погладил волка по голове:

- Что значит «этого волка»? Его зовут Фен Хун, и он мой брат.

Ян Сиконг протяжно вздохнул:

- Тогда... не мог бы его светлость... попросить Фен Хуна уйти?

- Нас выкормила одна волчица, - Фен Е обнял Фен Хуна за шею. – Разве он не великолепен?

- ... ммм, великолепен.

Фен Хун поднял мощную лапу, стряхнул руку Фен Е со своей шеи и снова сел прямо.

- Я оставил его присмотреть за тобой, почему ты так испугался? – усмехнулся Фен Е. – Кажется, раньше ты был посмелее.

- Чего в конце концов желает его светлость? – Ян Сиконг чувствовал себя очень неловко, оттого что забился в угол, поэтому встал на ноги.

- Я еще не спросил тебя ни о чем, - фыркнул Фен Е. – А ты осмеливаешься задавать мне вопросы?

- Что его светлость желает узнать? – произошедшие события совершенно потрясли Яна Сиконга, и он уже с трудом владел собой.

- Я задам тебе три вопроса, - немного помолчав, сказал Фен Е. – Если ты ответишь на них как надо, я скажу ему уйти.

- Разумеется, ваш слуга готов ответить.

Официальный язык, которым говорил Ян Сиконг, прозвучал слишком резко и раздражающе, и Фен Е нахмурил брови:

- В тот день, во время весенней охоты это ты научил Сюэ Бо, как укротить дикого коня?

- Да.

- Если бы я не нашел тебя, ты сам пришел бы ко мне?

- ......

- Отвечай! – резко сказал Фен Е.

- Ваш слуга слышал, что ваша светлость не принимает посетителей и понял, что ваша светлость не любит, когда его беспокоят, поэтому  ваш слуга не осмелился бы на такую дерзость.

- Фен Хун, подойди-ка поближе, - Фен Е прищурил глаза.

- Не... не надо... - Ян Сиконг в ужасе забился в угол.

Фен Хун подошел ближе к Яну Сиконгу и снова сел в нескольких шагах от него.

Ян Сиконг смотрел на огромную волчью голову, на его единственный глаз и хорошо заметную седину в шкуре, и едва осмеливался дышать. Чем ближе подходил к нему этот зверь, тем сильнее он ощущал его величественный дух. А это правда всего лишь волк?

Фен Е, скрестив руки на груди, посмотрел на Яна Сиконга:

- Я задам тебе последний вопрос, и, если мне не понравится ответ, я оставлю тебя с ним на всю ночь.

Ян Сиконг судорожно вздохнул и мысленно обругал его:

- Ваша светлость... прошу вас, - сказал он вслух.

Глаза Фен Е внезапно вспыхнули:

- Если ты тогда не умер, почему ты не пришел ко мне?

Ян Сиконг на миг замер и посмотрел Фен Е прямо в глаза. Их взгляды встретились, и их обоих захлестнули эмоции, которые они и сами не смогли бы объяснить.

- После того как на вашу семью обрушилась беда, мой отец специально послал людей, чтобы забрать тебя из Гуаннина. Узнав, что тебя сослали на Северо-запад, мы приказали найти тебя, но нам сказали, что ты погиб в каменоломнях.

- Зачем мне было искать тебя! – внезапно воскликнул Ян Сиконг, и Фен Е ошеломленно замер.

Ян Сиконг уставился на него покрасневшими глазами.

У него больше ничего не осталось. Его отца оклеветали и казнили, его младшего брата сослали на чужбину, где он погиб. Отдав все деньги, которые сумел заработать, на то чтобы найти Юаня Нанью, в ответ он получил лишь известие о его смерти. В тот момент единственное, что все еще поддерживало в нем желание жить, была ненависть и только ненависть.

И вот теперь, спустя столько лет, кто-то снова разбередил его старые раны. Это оказалось слишком больно.

Фен Е с хмурым видом пристально смотрел на него.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох и, когда он заговорил, его голос задрожал:

- Датун... он был слишком далеко.

В те дни, оказавшись в отчаянном положении и чувствуя себя крайне беспомощным, он хотел поехать в Датун и найти Фен Е, но, увидев, как новая семья расторгла помолвку с Юань Вейлин и прежние друзья семьи Юань чураются и всячески избегают их, он окончательно лишился мужества. Датун был слишком далеко, и человеческие симпатии оказались слишком непрочными. Путь, которым он собирался следовать, был полон крови и шипов, поэтому ему суждено было пройти по нему одному.

Фен Е немного помолчал, а затем легонько похлопал Фен Хуна по спине, и тот ушел. Ян Сиконг, наконец-то, мог перевести дух.

- Если бы ты пришел ко мне, - тихо сказал Фен Е, - по крайней мере, тебе не пришлось бы столько страдать.

Ян Сиконг почувствовал, как у него потеплело на сердце и тихо ответил:

- Благодарю, ваша светлость.

Между ними повисло неловкое молчание. Как ни крути, а они не виделись десять лет, и за это время многое произошло в их жизни. Все изменилось, они состояли на службе при одном дворе. Теперь они не могли игнорировать разницу в их общественном положении, и прежняя близость уже была невозможна, как когда-то в детстве.

- Идем со мной, - сказал Фен Е.

- Но ваш слуга... - нерешительно начал Ян Сиконг.

- Я велел тебе идти за мной, - властным тоном произнес Фен Е. – Что, тебя так напугал Фен Хун, что тебя больше не слушаются ноги?

Яну Сиконгу не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Фен Е провел его через крытую галерею во внутренний двор. Это была недавно купленная резиденция Фен, очень красивая и элегантная.

Ян Сиконг издалека почувствовал знакомый запах конского навоза. Фен Е привел его на конюшню.

Ян Сиконг замер в предвкушении – неужели он сейчас увидит этого редкого скакуна?

И действительно, когда они подошли поближе, огненно-рыжий король Тяньшаньских лугов неторопливо жевал траву, один занимая четыре кормушки, поскольку остальные лошади старались держаться от него подальше.

Ян Сиконг шагнул вперед, но не осмелился подойти слишком близко, опасаясь, что конь лягнет его копытом.

- Он просто замечательный, - похвалил его Ян Сиконг.

Фен Е взял морковку и сунул ее в рот коню. Поглаживая его гриву, он посмотрел на жмущегося в стороне Яна Сиконга и рассмеялся:

- Подойди ближе, он не кусается.

Ян Сиконг подошел поближе и протянув руку, осторожно коснулся морды коня, и тот, лишь покосившись на него, продолжил жевать морковку. Тогда он набрался смелости и погладил коня по спине, бокам и животу, ощущая под ладонями твердые как камень мышцы.

Обладать таким конем – это просто невероятная удача!

- Как его зовут? – спросил Ян Сиконг.

- Я поэтому и привел тебя сюда, - ответил Фен Е. – Я еще не придумал для него подходящее имя. Ты поможешь мне выбрать ему имя.

Ян Сиконг немного подумал и сказал:

- Он похож на юного героя, и его огненную шерсть еще не прибило сединой, она такая же яркая, словно хмельной румянец. Почему бы не назвать его Цзуйхонг? (1)

В этом имени отражалось желание молодых людей вечно оставаться молодыми, и чтобы хмельной румянец окрашивал их лица.

- Цзуйхонг! – глаза Фен Е загорелись. – Хмельное веселье, как в юные годы! Это хорошее имя!

Ян Сиконг смотрел на красивое оживленное лицо Фен И и не смог сдержать улыбки:

- Только ваша светлость обладает таким мужеством, и шум битвы опьяняет его, поэтому конь его светлости заслуживает такое имя.

Ясные глаза Фен Е сияли ярче звезд на небе, на его губах мелькнула гордая улыбка:

- Ты все также красноречив. Как-нибудь я возьму тебя прокатиться на Цзуйхонге. В конце концов, в том, что я смог заполучить его, есть и твоя заслуга.

- Благодарю вас, ваша светлость, но у вашего слуги много обязанностей и, боюсь, что...

Фен Е внезапно повернул голову и наклонился к нему. Ян Сиконг испуганно отпрянул назад. Лицо Фен Е оказалось так близко, что он почувствовал его теплое дыхание на своей коже.

- Почему ты стал таким маленьким? – неожиданно спросил Фен Е, и в его голосе послышались веселые нотки.

- Просто ваша светлость уже выросли, - с беспомощным видом ответил Ян Сиконг.

- Теперь ты не сможешь побить меня.

- Ваша светлость изволит шутить.

- А где тот кинжал, который я подарил тебе?

- Мне пришлось заложить его, чтобы выжить, - с грустью ответил Ян Сиконг.

После того, как Юань Шаосю выгнал его из дома, он снова тайно вернулся туда, чтобы забрать кинжал. Он заложил этот кинжал и выручил за него пятьдесят таэлей серебра, а затем передал их Юань Вейлин, чтобы их семья могла как можно скорее покинуть Гуаннин.

- Ты уже позабыл о том соглашении, которое мы заключили тогда с тобой? – спросил Фен Е.

Ян Сиконг невольно вздрогнул и опустил голову, стараясь скрыть свои эмоции:

- Ваш слуга столкнулся с неприятностями... и у него было много трудностей... многое уже трудно вспомнить...

Фен Е разочарованно взглянул на него:

- Забудь об этом. Я тебя ни в чем не виню.

Ян Сиконг не смог сдержать улыбки, внезапно вспомнив милое и упрямое личико маленького Фен Е.

Ему достаточно просто увидеть его и узнать, что у него все в порядке. По крайней мере, он все еще не забыл его, этого уже... вполне достаточно, ведь в этом мире мало кто помнит прежнего «Юаня Сиконга».

- Ты голоден? Пообедай со мной.

- Ваш слуга...

- Повинуйся мне, - сказал Фен Е, тыча в него пальцем. – Делай то, что я тебе говорю и перестань нести всякую чушь!

«А он ничуть не изменился», - подумал про себя Ян Сиконг.

Они вернулись во внутренний дворик. Там росло большое дерево акации, покрытое свежей весенней зеленью и нежными цветами. Легкий весенний ветерок играл ветвями дерева, и воздушные бело-розовые лепестки кружились в воздухе, опускаясь на землю и покрывая ее, словно тонкий шелк. Воздух был напоен их сладким ароматом, наполняя все вокруг волшебством.

Столик под деревом уже был накрыт, там стояли еда и вино, а рядом стоял Сюэ Бо и с улыбкой смотрел на них. Фен Хун снова разлегся возле ствола дерева, чтобы вздремнуть.

Эта прекрасная картина навсегда запечатлелась в памяти Яна Сиконга, и ее краски не поблекли даже спустя долгое время, когда все изменилось до неузнаваемости...

Они прошли к столу, и Сюэ Бо с улыбкой поклонился Яну Сиконгу:

- Господин Ян, прошлой ночью я напугал вас. Надеюсь, вы простите меня.

-Так это был ты? – изумился Ян Сиконг.

Сюэ Бо выглядел таким неприметным, кто бы мог подумать, что он обладает такими навыками!

- Если вам все еще нехорошо, выпейте сначала чашку куриного супа.

- Со мной все в порядке, - Ян Сиконг взглянул на Фен Е, но так и не заметил на его лице ни малейших следов раскаяния.

Ну что с ним можно поделать?

Фен Е сел за стол, и Ян Сиконг, не желая поворачиваться спиной к Фен Хуну, сел с ним рядом. Фен Е, заметив, как он трусит, сказал с усмешкой:

- Ты так сильно его боишься? Фен Хун с детства рос со мной, он необыкновенно умен.

- Раз он так умен, я не могу не испытывать священного трепета перед ним, - сказал Ян Сиконг.

«Он все-таки зверь», - подумал он про себя. «А вдруг он спятит и покусает кого-нибудь».

Фен Е улыбнулся и сказал:

- Дядя Сюэ, налей-ка нам вина.

Ян Сиконг смотрел, как Сюэ Бо берет кувшин и наливает вино в две чаши, и его охватило беспокойство. Хотя он хорошо переносил алкоголь, но пить посреди бела дня, словно какой-нибудь бездельник-повеса - это совсем никуда не годилось!

Сюэ Бо налил им вина и удалился.

- Как ты переносишь алкоголь? – Фен Е взял чашу с вином и протянул ее Яну Сиконгу.

- Неплохо.

- Оу, на этот раз ты не сможешь победить меня, - Фен Е сунул чашу ему в руки. – Пей! – приказал он.

Ян Сиконг беспомощно улыбнулся и, подняв чашу, осушил ее, после чего вытер губы:

- Ммм, какое хорошее вино.

Фен Е посмотрел на пустую чашу в руках Яна Сиконга и слегка опешил.

- Ваша светлость, прошу вас.

Фен Е надулся и, подняв чашу, решительно осушил ее, его кадык мягко скользнул вверх и вниз.

Выпив вина, Фен Е рассмеялся:

- Отличное вино!

Он взял кувшин и снова наполнил обе чаши, а затем посмотрел прямо в глаза Яну Сиконгу:

- Расскажи мне о том, как ты жил эти десять лет.

_____________________

1. Конг загнул, конечно. Это примерно, что он сказал, и имя коня означает «Пьяный румянец»)) Я бы на месте коня обиделась и лягнула бы их обоих. Хотя, возможно, в этих словах кроется более глубокий смысл, понятный только китайцам.)

Какая хорошая глава. Я рада, что они сразу встретились и узнали друг друга.)

- 33 -

Ян Сиконг тяжело вздохнул, в его глазах промелькнуло легкое замешательство, и он неспеша заговорил:

- Да так, скитался то там, то здесь. Подрабатывал где придется, помогал в разведении лошадей, писал и рисовал для людей за вознаграждение, служил компаньоном по учебе, (1) и даже подрабатывал счетоводом.

В его словах не было лжи, но он многое утаил.

- Как тебе удалось сбежать из каменоломни?

Ян Сиконг сумел вытерпеть сердечную боль и спокойно ответил:

- Я воспользовался моментом, когда охрана была не особо бдительной, - он повернулся к Фен Е. – А как ваша светлость нашли меня?

- После окончания весенней охоты я захотел познакомиться с человеком, который помог мне укротить дикого коня. Я послал людей разыскать тебя, и Сюэ Бо лично ходил, чтобы опознать тебя. В итоге, им удалось узнать, что этого человека зовут Ян Сиконг, ему 23 года, получил ученую степень на двадцать пятый год правления императора Чжаову, состоит на службе редактором в Академии Ханьлинь, урожден... в провинции Цзиань, округа Паньян?

Ян Сиконг ничего не сказал в ответ.

- Хоть ты и сменил фамилию, но ты ведь не из Паньяна. Когда я услышал имя «Сиконг», чутье подсказало мне, что это ты, но каким образом ты превратился в уроженца Паньяна?

Ян Сиконг опустил голову, торопливо соображая, как ему выкрутиться.

Фен Е сжал его подбородок и, заставив его повернуться к нему лицом, пристально уставился ему в глаза:

- Говори! Только не вздумай лгать мне.

Ян Сиконг отодвинул руку Фен Е:

- Я отказался от своего прошлого, поэтому скрываю его. Я умоляю его светлость сохранить мой секрет в память о нашей прежней дружбе.

- А если я расскажу обо всем? – с усмешкой сказал Фен Е.

- Нет, ваша светлость так не поступит.

- С чего ты так уверен в этом?

Ян Сиконг покачал головой и с улыбкой ответил:

- Ваша светлость не сделает этого.

Характер Фен Е нисколько не изменился, поэтому он совсем не беспокоился по этому поводу.

Фен Е посмотрел на улыбающееся, белое как нефрит лицо Яна Сиконга. Он был слегка раздражен, но в то же время заметил, как красиво это лицо. Словно распустившийся нежный цветок, оно было прекрасно, и такого красивого изящного юноши было еще поискать! Он пододвинул чашу с вином поближе к Яну Сиконгу и сказал:

- Если выпьешь эту чашу, тогда я охраню твой секрет.

Ян Сиконг радостно посмотрел на него:

- Правда?

- Разве я когда-нибудь лгал тебе?

Ян Сиконг поднял чашу с вином и, осушив ее, с грохотом поставил ее на стол, а затем сложил руки в почтительном жесте:

- Благодарю его светлость Шицзи.

- Ладно, - Фен Е нетерпеливо махнул рукой. – Но я все же не верю тому, что ты говоришь.

- Чему именно? – опешил Ян Сиконг.

- Ты действительно решил просто позабыть прошлое? – прищурив глаза, спросил Фен Е.

- ... верно.

- Тогда для чего ты стал чиновником?

- Что еще остается ученому, кроме как стать чиновником? – улыбнулся Ян Сиконг.

- И ты не собираешься мстить?

Ян Сиконг какое-то время молчал, а затем сказал:

- Я маленький человек, таким как я нелегко выжить, и наше слово мало чего стоит, - он повернулся и посмотрел на Фен Е. – Почему его светлость так настаивает на этом?

- Ты... - Фен Е с недовольным видом посмотрел на него. – Ты совсем не похож на Юаня Сиконга.

Ян Сиконг почувствовал, как его сердце наполнилось печалью, но все же шутливо ответил:

- Я просто вырос, - он налил вина для Фен Е. – Что ж, за встречу после столь долгой разлуки стоит выпить.

Фен Е больше ничего не казал и сосредоточился на выпивке.

После нескольких чашек ароматного вина Ян Сиконг обнаружил, что Фен Е не очень хорошо переносит алкоголь, однако, при этом он смело вливал в себя чашку за чашкой и в итоге, под влиянием вина он воодушевился и начал тащить Яна Сиконга за собой, чтобы поиграть с Фен Хуном.

Ян Сиконг сопротивлялся изо всех сил, но это было бесполезно. Фен Е притащил его к дереву и заставил их с Фен Хуном столкнуться нос к носу.

Испуганный Ян Сиконг хотел встать, но Фен Хун придавил лапой его плечо и холодно уставился на него своим единственным глазом. Его острые клыки были настолько близко, что он не смел пошелохнуться от испуга.

Фен Е обнял Фен Хуна и сказал со смехом:

- Ты думаешь, я просто так не принял всех этих людей? Просто мне неизвестно, какие цели преследует каждый из них, и какие силы стоят за ними, и мне лень разбираться в этом... - он пьяно икнул, в его голосе послышались невеселые нотки. – Все равно меня вызвали сюда в качестве заложника, так не лучше ли ничего не делать?

Ян Сиконг, выпив столько вина, осмелел и, подражая Фен Е, прислонился к Фен Хуну с другого бока, прикосновение его густого теплого меха странным образом успокаивало его.

- Хотя ваша светлость сейчас не может пойти в бой и убивать врагов, но, действуя здесь при дворе, можно принести пользу правителю Цзинъюаня.

Фен Е покачал головой и сказал с усмешкой:

- Да уж лучше бы я сражался на поле боя, чем понапрасну тратить время здесь.

- Его сиятельство, правитель Цзинъюаня просил вас приехать в столицу, значит, в этом есть необходимость. Он находится далеко отсюда в Датуне, а при дворе ходит много разных слухов, и некоторые из них могут быть неблагоприятны для него. Защититься от злых языков довольно сложно. Если здесь его прикроет человек, которому он может полностью доверять, тогда он сможет полностью сосредоточиться на защите границы, используя свой исключительный дар. Но, если вы настаиваете на том, чтобы закрыться от всех, тогда вы точно напрасно потратите время.

- Я и сам это знаю, - сказал Фен Е. – Просто я терпеть не могу всякие интриги и лицемерие, - он вздохнул. – Мне просто хотелось некоторое время отгородиться от всей этой суеты. Ты думаешь, я и правда просто так заперся здесь и ничего не делал? Сначала я хотел разведать здесь обстановку.

Ян Сиконг молча сделал глоток вина, его мысли пришли в смятение.

За Фен Е стоял Фен Цзяньпин, у которого под началом была мощная армия, и сам император опасался его силы. При поддержке этого человека он мог бы сэкономить лет десять упорного труда и стремительно подняться по служебной лестнице. Фен Цзяньпину наверняка был нужен сообразительный и проницательный человек, который помогал бы его сыну.

Это редкая удача, что они с Фен Е подружились еще в детстве. Он ни в коем случае не должен упустить такую возможность.

Но все же...

Фен Е, у которого от выпитого уже кружилась голова, неожиданно пробормотал сонным голосом:

- А почему ты не спросил меня о том, как я жил последние десять лет?

Ян Сиконг невольно напрягся. Обычно он был очень находчив и красноречив, но в этот момент растерялся, не зная, что ответить. Возможно, инстинктивно он не хотел слишком сближаться с Фен Е. Но Фен Е, похоже, уже был не нужен его ответ – он закрыл глаза и заснул.

Ян Сиконг повернулся и посмотрел на хмельного Фен Е, он казался ему беспечным юношей, которому неведомы никакие печали, и которого ожидало блестящее будущее.

Когда Фен Е погрузился в глубокий сон, Ян Сиконг решил, что пора уходить, но стоило ему сделать шаг, как Фен Хун издал низкий глухой рык, в котором слышалась явная угроза.

Ян Сиконг судорожно сглотнул и почтительно произнес:

- Ваша светлость Фен Хун, вашему слуге срочно нужно отойти в одно укромное место. Он только сходит туда и сразу же вернется.

Фен Хун сморщил нос, обнажая белые клыки.

Ян Сиконг закрыл глаза и сел обратно с покорным видом. Похоже, без позволения Фен Е он описается здесь на месте, но так и не сможет отойти отсюда даже на один шаг.

Через некоторое время во дворе появился Сюэ Бо, и Ян Сиконг, узрев в нем спасителя, сказал ему, что у него много дел, и ему нужно срочно уйти.

Только тогда Сюэ Бо выделил для него возок и лично отвез его домой.

***

На следующее утро Ян Сиконг отправился в Павильон «Вэньюань», где принес свои извинения Хуо Ле и объяснил, почему вчера без причины не явился на службу. Хуо Ле не стал слишком придираться к нему, поскольку знал, что его очень ценит Янь Цзилянь, но Шень Хесюань не проявил к нему ни малейшего снисхождения и сам отругал его за то, что из-за него замедлилась работа над редактированием книги.

Лян Суй постарался смягчить обстановку:

- Эй, посмотрите, до чего Сиконг бледен! Должно быть, ему вчера было очень плохо. Шень-сюн, не нужно так набрасываться на него.

Видя, что Ян Сиконг извинился и раскаивается, Шень Хесюань сменил гнев на милость.

- Сегодня мы должны привести в порядок записи за последние десять лет, все материалы подготовлены, - сказал он. – Нам необходимо постараться и поработать над ними всем вместе. Если мы не успеем завершить работу к сроку, мы не сможем никак объяснить это его величеству.

- Да, конечно.

С этого момента Фен Е больше не пытался встретиться с Яном Сиконгом, и ему казалось, что их посиделки под деревом, когда они вместе пили вино, ему просто приснились во сне. Ян Сиконг ничуть не удивился этому. Фен Е настолько самолюбив, высокомерен, и разница в их положении слишком велика, для чего ему дружить с ним? Да и он сам всячески старался держаться от него подальше, поэтому, разумеется, Фен Е больше не станет искать с ним встречи.

Ян Сиконг никогда не был нерешительным человеком, но теперь из-за Фен Е его одолевали сомнения.

Сейчас он был занят на службе целыми днями, и у него не было времени забивать себе голову этими мыслями.

Поле нескольких бессонных ночей Ян Сиконг окончательно выбился из сил и теперь отчаянно зевал, просиживая над книгой. Внезапно один из ханьлиней, чтобы развеять сонливость, заговорил со своим соседом:

- Я привожу в порядок записи о битве за Гуаннин. Ты слышал о ней?

Ян Сиконг, который уже начинал клевать носом, почувствовал, как с него в один миг слетела сонливость.

- Я тогда был еще слишком молод, но позже читал об этом. Это просто невероятная история.

- Командующий Хань действительно славный полководец, он не отступил перед стотысячной армией чжурчженей, и сумел выстоять с горсткой солдат, защитив брошенный на произвол судьбы город.

Лицо Яна Сиконга исказилось от ярости, и он сурово произнес:

- А я слышал, что в этой истории не все чисто. Этот человек потерял провинцию Цинь!

Шень Хесюань постучал по столу:

- Здесь не место для сплетен. Не стоит так легкомысленно рассуждать о серьезных вещах.

В сердце Яна Сиконга вспыхнул огонь. Должно быть, он действительно сильно устал, и больше не мог подавлять так долго сдерживаемый в душе гнев.

- Слухи не всегда оказываются ложными, а официальная история не всегда правдива! – внезапно выпалил он. – С победителя взятки гладки, а на проигравшего вешают всех собак! Кто знает, каким образом оставляются исторические книги с давних времен!

Все ханьлини потрясенно замерли.

Они знали Яна Сиконга больше года, и обычно он был очень осмотрительным. Он всегда следил за своими словами, а сегодня позволил себе подобное высказывание в какой-то пустяковой беседе? И как он только осмелился на такую выходку? Да если это услышит какой-нибудь злонамеренный человек, это может привести его к большой беде.

Ян Сиконг, едва договорив, тут же пожалел о своих словах, он почувствовал, как его спина покрылась холодным потом.

Шень Хесюань молча посмотрел на Яна Сиконга, поле чего отложил кисть и вышел из комнаты. Ян Сиконг поспешно бросился за ним следом.

- Шень-сюн! Шень-сюн! – он вцепился в Шень Хесюаня, изо всех сил пытаясь обрести спокойствие. – Я позволил себе грубое замечание. Не мог бы Шень-сюн проявить снисхождение к своему младшему брату?

Шень Хесюань нахмурился:

- Что, по-твоему, я собираюсь сделать? Думаешь, я пойду к наставнику и донесу на тебя?

Ян Сиконг знал характер Шень Хесюаня, он вовсе не был подлым человеком. Но как ни крути, а он сам первым допустил ошибку и, если Шень Хесюань заупрямится и твердо решит призвать его к ответу, одним своим словом он может привести его к полному краху. Он отпустил Шень Хесюаня и, поклонившись ему, сказал:

- Шень-сюн – достойный человек. Я маленький человек, но позволил себе подойти со своими мерками к великому человеку.

- Вообще-то, твои слова не лишены здравого смысла, - Шень Хесюань посмотрел на полную луну, висевшую высоко в небе. – Эта яркая луна тысячелетиями смотрит на нас с небес, но даже ей не под силу высветить всю правду и ложь в этом мире. Только небеса знают, где правда, а где ложь, а нам с тобой не дано судить об этом. Однако, ты теперь чиновник, тебе следует быть осторожным в своих словах и поступках. Полагаю, сегодня ты просто устал и не владел собой, но в дальнейшем не стоит быть таким легкомысленным.

- Шень-сюн, благодарю тебя, - торжественно произнес Ян Сиконг.

- Я вышел просто подышать воздухом, а ты возвращайся назад.

Ян Сиконг снова поклонился ему и ушел.

Он до боли сжал кулаки, в его глазах вспыхнула убийственная ярость. Небеса равнодушны, и Луна не может пролить свет на истину, поэтому нечестивцы извращают правду, заставляя страдать порядочных и праведных людей. Он намеревался перевернуть небо и землю и переписать историю, чтобы очистить имя Юаня Мао!

_________________________

1. Так это дословно и переводится, видимо, была такая должность в древнем Китае.

- 34 -

В конце концов, Ян Цзилянь выбрал Шень Хесюаня и Яна Сиконга в качестве придворных чтецов для наследного принца, и это не стало неожиданностью для кого-либо.

Наследному принцу Му исполнилось тринадцать лет, и начинать обучение было уже поздно, но он получил свой титул только в этом году. Хотя Чен Му был старшим сыном императора, его мать была всего лишь простой дворцовой наложницей, которой никто не позволил бы занять более высокое положение, поэтому долгое время мать и сын жили в небрежении во дворце. У императрицы не было детей, и император все время хотел объявить наследником сына от любимой наложницы, но ему всячески противостояли министры. Между императором и его министрами уже несколько лет не ослабевало напряженное противостояние. Се Чжунжень всячески чинил препятствия, а Янь Цзилянь изо всех сил сражался с ним. Пожар этой войны охватил собою весь двор, и многие люди загубили свою карьеру, а некоторые даже лишились головы ради того, чтобы отстоять традицию Дашен «избирать преемником власти старшего сына главной жены или наложницы».

Все эти события произошли еще до того, как Ян Сиконг стал придворным чиновником, и ему не довелось своими глазами увидеть эту затяжную войну.

Впрочем, официальное назначение наследного принца не означало, что он может безоговорочно занять трон. Нынешний император вступил на престол в юном возрасте, сейчас ему еще не было сорока, и юному наследному принцу предстоял впереди нелегкий и далеко не безопасный путь.

Теперь на службе у принца Му состояли пять придворных чиновников: их глава Янь Цзилянь, его помощник Ван Шеньшен, чиновник из Министерства Церемоний Хуо Ли, а также два чтеца – Шень Хесюань и Ян Сиконг.

Янь Цзилянь, занимавший важный пост в кабинете министров, имел слишком много тяжелых обязанностей, поэтому числился на службе принца лишь номинально. Ван Шеньшен принадлежал партии Се Чженьжуна, и тот прислал его сюда, чтобы он шпионил за наследным принцем. Поэтому настоящими чтецами здесь были только Хуо Ли, Шень Хесюань и Ян Сиконг.

И об этом при дворе было известно всем и каждому.

Прежде чем вступить в должность, Ян Сиконг более двух лет исследовал обстановку, изучая всю подноготную чиновников, откуда они родом, к какой партии принадлежат, и это касалось не только столичных чиновников, но и всех мало-мальски значимых наместников и начальников отдаленных уездов. И хотя информацию, которую ему удалось раздобыть, нельзя было назвать исчерпывающей, он уже мог понять хотя бы в целом общую политическую картину и схему управления при дворе. Поступив в Академию Ханьлинь, он потратил немало времени, просматривая документы прошлых лет и после года исследований сумел еще лучше понять чиновничью систему Дашен. Он смог добиться расположения Яня Цзиляня за такой короткий срок, потому что сумел разобраться в его симпатиях и антипатиях, а также понял его стремления и опасения. И теперь, получив возможность стоять перед Восточным Дворцом, он сделал только первый шаг из тех, что были запланированы им.

Они прождали всего минуту, когда один из евнухов пригласил их войти.

Янь Цзилянь повел своих подчиненных в Восточный Дворец, и они преклонили колени, приветствуя принца.

- Приветствуем Его Высочество!

- Приветствуем Его Высочество!

Над их головой послышался звонкий юношеский голос:

- Наставник, прошу, встаньте... И вы двое, тоже можете подняться.

Ян Сиконг встал на ноги и поднял глаза. На троне сидел красивый юноша с белой кожей и чернильно-черными глазами. Даже принимая придворных в собственном дворце, он держался с большим достоинством, и уже с юности он обладал врожденным величием государя.

- Пусть мой наставник сядет, - сказал принц Му.

Два евнуха быстро принесли скамеечку и поставили ее перед Янем Цзилянем. Поблагодарив принца, Янь Цзилянь сел.

- Я слышал, ваше высочество несколько дней назад простудились. Надеюсь, ваше высочество уделит больше внимания своему здоровью.

- Благодарю, наставник, теперь я здоров.

После обмена любезностями Янь Цзилянь перешел к главному:

- Два этих человека были выбраны вашим верным слугой для вашего высочества. В прошлом году они получили звание цзиньши, и оба чрезвычайно талантливы и умны. Один их них... - он посмотрел на Шень Хесюаня, - ваше высочество наверняка слышали имя Шень Хесюаня.

- Я слышал, что вы редкий талант, ставший трижды первым на трех экзаменах, - кивнул принц Му. – И сегодня, увидев вас, я очень впечатлен.

- Благодарю вас, ваше высочество, - с поклоном ответил Шень Хесюань. – Ваш слуга не заслуживает такой похвалы.

- А это Ян Сиконг, который удостоился похвалы самого императора во время Циньяна. Его выступление было очень глубоким и чрезвычайно интересным.

Взгляд принца Му устремился на Яна Сиконга, он с любопытством оглядел его с головы до ног.

- Да, я знаю. Говорят, вы знаете множество забавных случаев из неофициальной истории.

- Буду рад доставить удовольствие вашему высочеству, - улыбнулся Ян Сиконг.

- Ваш слуга выбрал этих двух человек для вашего высочества, во-первых, потому что они очень талантливы и обладают огромным запасом знаний, а во-вторых, они еще очень молоды. С ними ваше высочество будет чувствовать себя свободнее, чем с вашим старым преданным слугой или господином Хуо Ли.

Хотя Янь Цзилянь не высказал прямо некоторые вещи, однако, в глубине души все и так понимали, как обстоят дела. Наследный принц все еще непрочно стоял на ногах, и ему было необходимо наращивать собственные силы, поэтому Шень и Ян, у которых позади было безупречное прошлое, а впереди – многообещающее будущее, как раз подходили для этого.

- Заранее благодарю вас обоих за вашу заботу, - кивнул принц Му.

Оба чтеца сложили руки в почтительном жесте и поклонились:

- Мы постараемся оправдать доверие вашего высочества!

Янь Цзилянь с довольным видом погладил бородку и улыбнулся.

Ян Сиконг, заметив, что юный принц то и дело с интересом поглядывает на него, остался совершенно спокоен. Он с детства обладал приятной наружностью и привык к вниманию других людей. Он тоже мысленно оценивал принца Му, приглядываясь к нему. Он должен как следует прибрать к рукам этого маленького принца, который в будущем может стать важной фигурой в его игре.

***

Приближался день рождения императора, их работа над книгой подходила к концу, и Ян Сиконг, наконец-то, мог вернуться домой пораньше и отдохнуть полдня.

Однако, вместо того чтобы пойти домой, он купил два кувшина хорошего вина и отправился в резиденцию Фен.

Привратник не знал Яна Сиконга и, как ему было велено, дал заранее заученный ответ:

- Господин, прошу простить меня, но его светлости Шицзи нездоровится, и он не принимает посетителей. Нижайше прошу прощения.

- Я пришел не с визитом, - улыбнулся Ян Сиконг и поднял кувшины с вином. – Я просто проходил мимо и вспомнил, что его светлость угостил меня хорошим вином. Вот я и хотел послать ему в ответ эти два кувшина с вином.

- Его светлость Шицзи также не принимает ценные подарки.

- Это же всего лишь вино, к чему такие церемонии? – рассмеялся Ян Сиконг. – Все в порядке, я просто оставлю вино здесь у ворот. Если его светлость останется недоволен, можете просто выбросить его.

С этими словами он оставил вино и пошел прочь.

Привратник нерешительно посмотрел вслед Яну Сиконгу, а затем перевел взгляд на кувшины, стоявшие у ворот, не зная, что ему делать дальше.

Когда Ян Сиконг вернулся домой, ему навстречу вышел мужчина лет сорока на вид, с пугающе-уродливым лицом и поприветствовал его.

- А Ли, приготовь к вечеру ужин с вином.

Человек по имени А Ли жестом показал, что все понял – оказалось, он не мог говорить.

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся и уверенно произнес:

- Да, сегодня у нас будет гость.

Он принял окончательное решение.

Имея дело с Фен Е, нельзя заискивать перед ним, но и держаться слишком отчужденно тоже не следовало. Они оба уже не так просты и невежественны, как были в детстве. Если Фен Е почувствует, что он преследует какую-то цель, тогда их дружба, и без того подпорченная временем, в мгновение ока развеется, словно дым.

- 35 -

Ранним летом начинался сезон дождей, но этот мелкий дождь не приносил никакой радости, от него воздух становился влажным и душным, отчего всем было очень неуютно.

Ян Сиконг сидел за столом, глядя на унылые дождливые сумерки за окном, они навевали поэтическое вдохновение и совсем не располагали к оживленной беседе.

А Ли был единственным слугой в доме, он служил ему уже несколько лет. Когда Хуанхе вышла из берегов, люди выживали как могли. Он тогда проезжал через небольшой уезд и спас этого немого, умиравшего от голода, который был готов продать себя в рабство, чтобы было на что похоронить своих родителей.

В А Ли не было ничего особенного, по крайней мере, он тогда не сумел разглядеть в нем ничего необычного. Он лишь чувствовал в нем товарища по несчастью, к тому же он был безграмотным и не умел говорить, поэтому держать его при себе было безопасно. И тогда он, не подумав как следует, купил его. (1)

Когда он впервые встретился с Юанем Мао, тот тоже не подумал и взял его к себе, что привело к дальнейшим событиям. (1)

Видимо, так было предопределено.

Позже выяснилось, что А Ли прозвали так из-за его непомерной физической силы. (2) Несмотря на свою неприглядную внешность, он оказался искренним и послушным, никогда не своевольничал и был верным слугой, которому можно было полностью доверять.

Поначалу они с А Ли присоединились к повстанческой армии, но потом выяснилось, что это была всего лишь банда отребья, которые умели только грабить и убивать, с такими ему точно было не по пути, поэтому он взял А Ли, и они вместе сбежали оттуда.

Он отправился на юг от Ляодуна, обойдя половину Дашен. Он уже знал, что императорский двор прогнил насквозь, и ему нигде не найти покоя. Находясь в самом центре бури, он находил единственное утешение в мысли о том, что каждый день он становится на шаг ближе к освобождению, когда он либо уничтожит врага, либо погибнет сам.

Поздним вечером еда на столе уже остыла, Ян Сиконг позвал А Ли и попросил его заново разогреть ее. А Ли молча забрал блюда, чтобы разогреть их, хотя сегодня ему приходилось делать это уже во второй раз.

Ян Сиконг остался сидеть за столом и продолжал спокойно ждать.

Не успела еда согреться, как окно тихо скрипнула, и в комнату ворвался легкий сквозняк. Ян Сиконг отложил книгу и повернул голову:

- Почему бы его светлости не войти через дверь?

- Ты принес два пустых кувшина из-под вина, ты вообще не заслуживаешь того, чтобы я нанес тебе визит! – Фен Е бросил оба кувшина на пол, и они с глухим звуком стукнулись друг об друга, но при этом не было слышно, чтобы в них плескалась жидкость.

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся, а затем встал и поприветствовал его:

- Добро пожаловать, ваша светлость!

Фен Е надул губы и приказал:

- Вытри меня!

Ян Сиконг взял мягкое полотенце и обеими руками почтительно протянул его Фен Е, но тот лишь свысока взглянул на него и развел руки в стороны. Ян Сиконг беспомощно улыбнулся и осторожно промокнул полотенцем лицо, волосы и одежду Фен Е, покрытые мелкой изморосью. Возможно все дело было в том, что Фен Е был слишком высоким, но рядом с ним он всегда испытывал непонятное угнетающее чувство.

Фен Е снова взглянул на него:

- Что ты замышляешь?

- Что его светлость имеет ввиду?

- Хватит разыгрывать из себя дурачка.

- Я просто знаю, что ваша светлость не любит водить знакомство с другими людьми, - ответил с улыбкой Ян Сиконг. – И, разумеется, ваша светлость не захочет, чтобы кто-то узнал о том, что мы встречались, поэтому я использовал пустые кувшины в качестве приглашения. Я подумал, что, если ваша светлость удостоит меня своим посещением, он окажет честь моему скромному жилищу. Если же нет, ваш слуга не будет смущен слишком сильно.

Фен Е, слегка прищурив глаза, осмотрел накрытый стол:

- Я думаю, ты был уверен в том, что я приду.

- Я бы не осмелился быть настолько самонадеянным.

- Может, ты ждал кого-то еще?

- В такой дождливый летний вечер, если бы его светлость не пришел, мне бы доставило удовольствие посидеть за чашей вина со святыми, духовно общаясь с ними. (3)

Пока он вытирал Фен Е, дверь открылась, и Фен Е увидел очень некрасивого мужчину с мощным и крепким телом, который принес несколько блюд и теперь изумленно уставился на них.

- А Ли, когда закончишь, можешь идти отдыхать, - сказал Ян Сиконг.

А Ли кивнул ему, расставил на столе вино и еду, после чего попятился к двери, тайком бросив взгляд на Фен Е.

Когда за А Ли закрылась дверь, Фен Е нахмурился и спросил:

- Где ты нашел такого слугу?

- А что с ним не так? – Ян Сиконг отступил назад и жестом пригласил его садиться. – Прошу вас, ваша светлость.

- А если окажется, что у него дурные намерения, или он позарится на твои деньги, ты сможешь справиться с ним?

- Я всего лишь скромный редактор седьмого ранга, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Откуда у меня деньги?

Фен Е немного подумал и нашел его слова вполне разумными.

- Ты живешь в таком ветхом доме, что воры наверняка обходят его стороной.

- Здесь тихо и спокойно, - Ян Сиконг сначала налил вино для Фен Е. – Позвольте вашему слуге поднять первую чашу за его светлость Шицзи.

Фен Е смотрел, как Ян Сиконг пьет сам и недоумевал все сильнее, его взгляд был полон сомнения:

- Так зачем ты хотел пригласить меня сюда?

- Я... - на лице Яна Сиконга мелькнула тень грусти. – Несколько дней назад господин Янь назначил меня придворным чтецом при его высочестве наследном принце.

- Это хорошая должность, - спокойно сказал Фен Е.

- Верно, и меня многие приглашали отпраздновать это событие. Если бы все это время я не был постоянно занят на службе, мне пришлось бы не вылезать из-за стола.

- Но тогда...

- Но у меня нет никого, с кем бы мне действительно хотелось разделить эту радость, - на губах Яна Сиконга мелькнула улыбка, и глаза вспыхнули мягким светом. – И сколько бы я ни думал об этом, мне на ум приходил только его светлость Шицзи.

Фен Е на миг ошеломленно замер и сразу внутренне расслабился. Глядя на печальные глаза Яна Сиконга и его трепещущие ресницы, он мог почувствовать его невыразимое одиночество, и это кольнуло его в сердце.

Фен Е, наконец, смог расслабиться и, улыбнувшись, сам налил вина в чашу.

- Хорошо, тогда сегодня я отпраздную вместе с тобой, - с этими словами он поднял чашу с вином. – Поздравляю господина Яна с повышением по службе.

Ян Сиконг тоже поднял свою чашу:

- Благодарю, ваша светлость.

Фен Е вспомнил последний раз, когда они пили вместе и недовольно нахмурился:

- В прошлый раз ты удрал из моего дома, но сегодня тебе некуда бежать, и я должен увидеть тебя пьяным.

- Боюсь, к тому времени, когда его светлость напьется, я еще не успею опьянеть, - поддразнил его Ян Сиконг.

Фен Е выразительно приподнял бровь:

- Сегодня мы посмотрим, кто из нас крепче во хмелю.

- Будем сражаться до победного.

Они продолжили пить, и вскоре разговор стал более оживленным. Ян Сиконг, притворяясь более пьяным, чем он был на самом деле, весело болтал с Фен Е:

- Мы с наставником уже ходили в Восточный дворец, и я видел принца. Хоть он и молод, но держится с подлинным величием. По видимому, за все эти годы, пока с ним так холодно обращались, он не утратил величия истинного дракона.

- Если он истинный дракон, его величие бессмертно, - сказал Фен Е. – Но он еще слишком молод, а император находится в самом расцвете сил, поэтому трудно сказать, каково его будущее.

- В этом мире все переменчиво и невозможно предугадать, что произойдет завтра, - сказал Ян Сиконг. – Текущая обстановка настолько непредсказуема, что трудно позаботиться о себе без чьей-либо поддержки. Шицзи и дальше намерен оставаться дома за закрытыми дверями?

- Я собираюсь попросить императора определить меня на какую-нибудь службу, - Фен Е посмотрел на Яна Сиконга. – Как ты думаешь, чем я могу заняться?

Ян Сиконг задумался на какое-то время:

- Его величество не даст вам важный пост, а, если пост будет незначительный, это обидит вашу светлость, поэтому не знаю, что и сказать.

Фен Е с угрюмым видом сделал глоток вина:

- Так и есть. Чжао Фуй, заместитель командующего из округа Шуньтянь – старый подчиненный моего отца. Я решил для начала сходить к нему.

Ян Сиконг уже догадался, о ком идет речь, но все еще продолжал делать вид, что не понимает этого. Ему было знакомо имя Чжао Фуя - именно этот человек привел тогда двадцатитысячное войско из Шуньтяня, чтобы помочь Гуаннину.

- Сколько человек состоит на службе в столичном гарнизоне? – спросил он.

- Тридцать-сорок тысяч.

- В таком случае вашей светлости не нужно беспокоиться о том, что ему будет нечем заняться.

Ян Сиконг подумал про себя, что с таким гарнизоном, если бы правитель Цзинъюаня не защищал со своим войском Датун, ойраты явились бы сюда, и тогда Дашен настал бы конец.

Разумеется, Ян Сиконг не осмелился сказать этого вслух, но Фен Е с тяжелой усмешкой заговорил напрямик, словно это было и так понятно всем и каждому:

- Если бы не мой отец, от Дашен уже давно ничего не осталось бы. А император все посылает своих чиновников, которые всюду суют нос и пытаются надзирать за всем. Да если бы мой отец хотел поднять мятеж, зачем бы он стал бы ждать до сих пор?

Ян Сиконг похлопал его по колену:

- Не стоит повторять эти слова где-либо за пределами этой комнаты.

Фен Е не обратил на его слова внимания, в его глазах полыхнул яростный огонь:

- Теперь в руках отца сосредоточилась вся политическая и военная власть над Датуном, а меня заперли в столице!

- Так его величество может чувствовать себя спокойней, - Ян Сиконг серьезно посмотрел на него. – Шицзи, это не так уж и плохо. У правителя Цзинъюаня появился в столице свой человек, который будет помогать ему. Разве это не сделает его еще сильнее?

Фен Е прищурил глаза, казалось, он слегка протрезвел:

- Что ты хочешь этим сказать?

Ян Сиконг улыбнулся, завораживая его своим взглядом:

- Когда мы встретились в первый раз, я уже говорил, что правитель Цзинъюаня находится далеко от двора. Если у него есть недоброжелатели, ему трудно противостоять им. Шицзи должен прочно стоять на ногах и помогать правителю Цзинъюаня укрепить его позиции в Датуне, чтобы он мог сосредоточиться на защите Центральных Равнин.

- Разумеется! – фыркнул Фен Е. – Я с одиннадцати лет начал служить в армии, я не боюсь ни открытого сражения, ни удара исподтишка! Кто осмелится строить козни против моего отца, тому сильно не поздоровится!

Ян Сиконг втайне вздохнул – Фен Е был еще слишком молод и горяч, он еще не сталкивался с неудачами, и еще неизвестно, к добру ли это.

Они снова выпили, и аромат вина все сильнее наполнял комнату, опьяняя их все больше.

Фен Е был слишком пьян, чтобы усидеть на стуле. Видя, что он начинает сползать со стула, Ян Сиконг подошел к нему, чтобы поддержать его.

- Я помогу вашей светлости прилечь.

Он тоже немало выпил, и теперь с трудом удерживал Фен Е, пошатываясь из стороны в сторону.

- Я хочу... давай еще выпьем... - Фен Е потянулся к кувшину с вином.

Ян Сиконг чувствовал, что Фен Е слишком тяжел для него, у него подкашивались ноги. Он хотел позвать на помощь А Ли, но вспомнил, что уже отправил его отдыхать. У него действительно не было сил, чтобы дотащить Фен Е в комнату для гостей, поэтому у него не было выбора, кроме как уложить его на кровать.

Когда он собрался уйти, Фен Е внезапно схватил его за руку и сжал ее с такой силой, словно не пил вовсе.

- Куда ты собрался? – Фен Е прищурившись посмотрел на Яна Сиконга.

- Ваша светлость, пора отдыхать.

- Нет... мы выпили... а ты смеешь убегать? – Фен Е подмигнул ему. – Вот возьму и позову своего младшего брата... и он покусает тебя.

Яну Сиконгу стало смешно, но его одолевала сонливость, и у него не было сил смеяться:

- Ты же говорил, что он очень умный... разве... это не поведение зверя?

- Конечно, он умный, но, если я велю ему покусать кого-нибудь, он... покусает.

Ян Сиконг попытался разжать пальцы Фен Е, но тот, словно капризный ребенок, лишь еще крепче стиснул его запястье:

- Я не разрешаю тебе уходить.

Ян Сиконг с растерянным видом встал пошатываясь, и попытался вырвать свою руку из захвата, но Фен Е неожиданно силой затащил его на кровать и повалил его на себя.

Ян Сиконг ударился головой о подпорку кровати и чертыхнулся себе под нос. Фен Е весело рассмеялся:

- Ну что, посмеешь еще удирать?

Ян Сиконг сделал еще несколько безуспешных попыток вырваться от него, окончательно растратив все силы.

- Не дергайся... - Фен Е обнял Яна Сиконга и, уткнувшись лицом ему в грудь, пробормотал, - Сиконг...

Ян Сиконг застыл неподвижно, невольно вспомнив их объятья, когда они прощались десять лет назад. Тогда Фен Е был маленьким нежным ребенком, а теперь этот человек был сильным и твердым, как железо, он превратился в полководца, который не раз сражался на поле боя и видел смерть. Он стал мужчиной.

Ян Сиконг тихонько вздохнул, размышляя о том «Сиконге», которого позвал Фен Е. Кажется, он зовет не его, а взывает сквозь время к тому маленькому мальчику, каким он был десять лет назад.

- ... Фен Е...

Тело Яна Сиконга медленно расслабилось. Хотя они лежали в неуклюжей и крайне неприличной позе, у него так кружилась голова, что ему было не до правил этикета. Он просто наслаждался теплом, которого так давно не чувствовал.

- ... я думал, что ты умер... я так долго тосковал... - Фен Е все крепче обнимал его, - так долго...

Ян Сиконг почувствовал, как у него защипало в носу, он не мог найти слов, чтобы ответить ему.

Возле его уха послышалось ровное посапывание. Он закрыл глаза и позабыл обо всем на свете, ему захотелось просто выспаться, согреваясь этим теплом.

________________________

1. Тут в обоих абзацах использует выражение, означающее «принять необдуманное решение, совершить роковую ошибку», которые ведут к последствиям. Может, у этого выражения есть менее зловещий смысл, но, если оно используется тут именно в этом значении, тогда, может, автор опять намекает на что-то нехорошее в будущем?

2. Слог «ли» записывается иероглифом, означающим «сила, мощь».

3. Возможно, он имел ввиду, что выпил бы с воображаемыми гостями ввиде святых или каких-нибудь духов)

- 36 -

Каждое утро А Ли приносил в комнату Яна Сиконга теплую воду для умывания.

Ян Сиконг вставал утром пораньше, чтобы попрактиковать боевые искусства, и обычно в это время уже был на ногах. Однако, когда в это утро А Ли открыл дверь, ему в нос ударил запах вина, и среди полумрака послышалось мирное посапывание, говорившее о том, что кто-то сладко спит на кровати беспробудным сном.

А Ли на цыпочках подкрался к кровати и, взглянув на нее, едва не выронил таз с водой. Он увидел спавших в обнимку Яна Сиконга и Фен Е, они лежали вдвоем на смятой постели, от их аккуратного и элегантного вида не осталось и следа, и теперь они походили на двух пьяниц, спящих где-нибудь возле таверны.

А Ли поставил таз на стул и повернувшись, наткнулся на холодный взгляд Фен Е. Испуагнный А Ли растерянно уставился на Фен Е, чей взгляд был острым и пронзительным, как у волка, отчего у него мороз прошел по коже.

Фен Е слегка привстал и жестом велел ему уйти. А Ли поклонился и сразу вышел.

Фен Е спал очень чутко. Он много времени проводил в военных походах и привык всегда сохранять бдительность. Он проснулся сразу, как только А Ли открыл дверь.

Ян Сиконг всю ночь проспал у него на руке, и теперь она затекла и онемела, но он по-прежнему не двигался и просто тихонько разглядывал Яна Сиконга. Это красивое лицо казалось таким беззащитным и спокойным. Фен Е смотрел на него словно завороженный, а затем внезапно пришел в себя, но его сердце охватило смятение, и он никак не мог понять, что произошло. Не удержавшись, он протянул руку и крепко сжал прядь волос Яна Сиконга.

Прошло немало времени, прежде чем веки Яна Сиконга дрогнули, кажется, он начинал просыпаться.

Фен Е быстро закрыл глаза и притворился спящим.

Ян Сиконг приоткрыл глаза и, увидев перед собой чей-то подбородок. Застыв на мгновенье, он резко вскочил и увидел Фен Е, спящего на его смятой кровати.

Ян Сиконг сердито похлопал себя по щекам, а затем начал тормошить Фен Е:

- Шицзи! Шицзи!

Фен Е открыл глаза и посмотрел на него с сонным видом.

- Шицзи, просыпайся! Кажется, вчера мы выпили лишнего.

- Зачем нужно так рано вставать, раз уж мы так много выпили? – лениво проговорил Фен Е. Он размял затекшую руку, но, кажется, и дальше собирался оставаться в постели.

Ян Сиконг не знал, смеяться ему или плакать:

- Ты так и собираешься весь день валяться в кровати?

- Почему бы и нет?

- Это же просто неприлично.

- Причем тут приличия? – зевая, отозвался Фен Е.

- Что ж, тогда пусть Шицзи отдыхает, сколько захочет, - сказал Ян Сиконг, собираясь вставать.

Фен Е сгреб его в охапку и властно проговорил:

- Если я остаюсь в постели, ты тоже не можешь встать!

- Это с чего вдруг так? – с удивлением спросил Ян Сиконг.

- Долг гостеприимства, - улыбнулся Фен Е. – Это же ты пригласил меня к себе, теперь ты должен угодить мне, как гостеприимный хозяин.

- И как же мне исполнить долг гостеприимства, оставаясь в постели? – растерялся Ян Сиконг.

Фен Е внезапно притянул его к себе и шепнул ему на ухо:

- Ты можешь послужить мне в постели.

Ян Сиконг оттолкнул его:

- Шицзи не стоит так шутить. Ты голоден? Я попрошу А Ли принести завтрак.

- Почему ты уже не такой забавный, как в детстве? – Фен Е скривил губы. – В то время ты все время учил меня разным забавам, и каждый день выдумывал что-нибудь новое.

Ян Сиконг подумал про себя, что всем тем забавным вещам он научился от Юаня Нанью, а сам он в то время умел лишь усердно заниматься.

Фен Е сел на кровати:

- Не нужно больше жить в такой развалюхе. Переезжай ко мне, и своего слугу тоже можешь взять с собой.

- Благодарю Шицзи за его великодушие, но это было бы неуместно.

- А что тут такого? В резиденции Фен очень просторно, там найдется достаточно места для тебя.

- Мне здесь очень удобно живется, - спокойно ответил Ян Сиконг. – Но все равно спасибо Шицзи за его доброту.

Как придворный чиновник, как бы тяжело ему ни жилось, он не мог позволить себе жить у кого-то из милости. К тому же, у него накопилось немало секретов, и он не мог позволить себе настолько сблизиться с кем-либо.

-Ты боишься Фен Хуна? – шутливо спросил Фен Е,

- Боюсь, - честно ответил Ян Сиконг.

- Я буду держать его подальше от тебя.

Ян Сиконг лишь улыбнулся и ничего не ответил.

Фен Е внезапно ощутил раздражение:

- Почему ты всегда отвергаешь все мои предложения? В прошлый раз я предлагал тебе перебраться с нами в Датун. Если бы ты согласился, тебе не пришлось бы столько скитаться.

- В этом мире никогда не бывает так, как хотелось бы, - медленно проговорил Ян Сиконг. – Шицзи одарен всеми благами, боюсь, он не сможет понять этого.

- Ты... - Фен Е оттолкнул его и, перевернувшись, встал с кровати.

Ян Сиконг тоже встал:

- Его светлость сердится?

- Да! – резко ответил Фен Е и направился к двери.

Ян Сиконг бросился за ним следом и встал у него на дороге:

- Почему ты сразу вспыхиваешь по любому поводу, как в детстве? – улыбнулся он.

- Почему я вспыхиваю, как в детстве? – Фен Е посмотрел на него сверху вниз. – Это потому что ты, как и в детстве постоянно выводишь меня из себя.

Ян Сиконг лишь весело усмехнулся в ответ.

-Ты с самого начала умудрялся злить меня, - фыркнул Фен Е. – Ты избил меня во время нашей первой же встречи! Понадобился целый день, чтобы вымыть конский навоз из моих волос.

- Неужели Шицзи до сих пор таит на меня обиду? – с улыбкой спросил Ян Сиконг.

Глаза Фен Е заблестели, он внезапно вывернул руку Яну Сиконгу и свалил его на пол.

- Ваша светлость! – испуганно воскликнул Ян Сиконг.

- Кстати, я тут вспомнил, что в тот день, когда ты избил меня, - шутливо проговорил Фен Е, - мой отец сказал мне, что я должен усерднее тренироваться, и тогда я обязательно смогу поквитаться с тобой в будущем.

- Я теперь не соперник его светлости, - сквозь стиснутые зубы прошипел Ян Сиконг. – Айщщщ....

Фен Е быстро отпустил его руку и помог ему подняться:

- Больно?

- Я всего лишь скромный ученый, - Ян Сиконг растерянно улыбнулся. – Надеюсь, его светлость не станет припоминать грехи маленького человека и проявит снисхождение к своему слуге.

- Скромный ученый? – Фен Е приподнял брови. – Сюэ Бо проверил твои навыки, зачем ты притворяешься передо мной?

- Это просто для самозащиты. Столкнувшись с настоящим мастером, мне уже не удастся защититься.

Фен Е сделал вид, что не расслышал насмешку в его словах и сменил тему:

- В первый день следующего месяца я устраиваю прием у себя дома, чтобы поприветствовать столичных чиновников и местную знать. Ты тоже должен прийти туда.

- Хорошо.

- И вообще, ты можешь свободно приходить в мой дом, - улыбнулся Фен Е. – Можешь не придумывать предлогов, если тебе захочется увидеться со мной.

- Хорошо, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

На следующий день Фен Е действительно начал рассылать приглашения на прием, заявив, что желает извиниться перед всеми важными людьми, которых не смог принять по причине недомогания. Поскольку Фен Е сам изъявил добрую волю, все поспешили пойти ему навстречу и с радостью приняли приглашение. Предстоящий прием у Шицзи стал самой обсуждаемой темой для разговоров в столице.

Ян Сиконг никому не сказал, что его тоже пригласил, поскольку опасался, что Лян Суй и все остальные начнут задавать ему вопросы. К тому же, у него были и более важные дела, например, ему предстояло дать урок наследному принцу Му.

Собираясь на свой первый урок, он проснулся еще затемно, и, едва рассвело, он уже стоял у ворот Восточного Дворца.

Принц Му не заставил его ждать слишком долго и вскоре пригласил его позавтракать вместе с ним.

Ян Сиконг отказался принять приглашение:

- Ваш верный подданный не осмелится преступить границы дозволенного. Пусть ваше высочество сначала закончит трапезу.

- Наставник может не церемониться, - Чен Му похлопал по скамейке рядом с собой. – Прошу садиться.

Ян Сиконг отказался еще несколько раз, прежде чем все-таки сел.

- Наставник завтракал сегодня? – спросил Чен Му.

- Еще нет.

- Благодарю наставника за его тяжелый труд, - Чен Му взял кусочек мяса и положил его в тарелку Яна Сиконга. – Когда наставник поест, он сможет дать мне урок.

- Благодарю, ваше высочество.

Ян Сиконг оценил по достоинству этого юного принца. Должно быть, за эти годы он немало повидал в стенах гарема, не раз сталкиваясь с непостоянством человеческой природы, и это помогло ему развить свой ум. Если он сможет удержаться на троне, из него получится достойный правитель.

- Вчера со мной занимался наставник Шень, - снова заговорил Чен Му. - Он очень хорошо преподает, но уж слишком серьезен.

- Господин Шень – талантливый и очень образованный человек. Его высочество тоже умен. При должном усердии ваше обучение пойдет, как по маслу.

Чен Му кивнул в ответ и с легкой улыбкой взглянул на Яна Сиконга:

- Я слышал, во время Циньяна наставник выступил ничуть не хуже наставника Шеня, и отцу вы понравились больше.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Ваш подданный очень польщен похвалой. Его величество наверняка устал от множества забот, поэтому ваш подданный и рассказал несколько забавных историй, чтобы немного отвлечь его, только и всего.

На лице Чен Му промелькнуло насмешливое выражение, но Ян Сиконг был не уверен в том, что ему это не показалось. Впрочем, Чен Му ничего не сказал.

Ян Сиконг проводил занятия в своей обычной манере, время от времени развлекая юного принца, что помогало ему лучше сосредоточиться на работе. Он с детства видел, как преподавал в школе его родной отец. Он был веселым и остроумным человеком, и его частная школа была известна по всей округе. Всякий раз, обучая детей ради заработка или наставляя императора или принца, он пользовался методами и талантом своего отца.

Когда утренние занятия завершились, Чен Му не мог не похвалить его:

- Наставник хорошо постарался, он преподает интереснее всех остальных. Уверен, я многому смогу у него научиться.

- Для вашего подданного огромная удача и честь иметь возможность обучать его высочество, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

- С таким талантом как наставник мог не стать трижды первым на экзаменах?

- На экзаменах было много блестяще образованных людей, ваш подданный не мог сравниться с ними.

- Я так не думаю. Если бы наставник изучил все эти нудные писания, он бы непременно вошел в круг трижды первых, но тогда он не обладал бы такой широтой знаний, и его уроки не были бы такими интересными. Наставник действительно исключительно талантлив!

- Ваше высочество слишком любезны, ваш подданный чрезвычайно польщен, - вежливо ответил Ян Сиконг.

При упоминании об этом, Ян Сиконг тихо вздохнул в глубине души.

С тех пор, как император Ву из династии Хань низложил мыслителей разных школ, отдав предпочтение только конфуцианству, блистательная эра свободных дискуссий между учеными безвозвратно ушла навсегда. И теперь единственным стремлением образованных людей стали лишь ученые степени и положение. Чтобы получить ученую степень, достаточно было изучить «Четверокнижие».(1) Так, из поколения в поколение, различные философские идеи, имевшие свои сильные и слабые стороны, постепенно приходили в упадок, оказавшись где-то на задворках образования.

В детстве он тоже был предан идеалам конфуцианства, а когда вырос и превзошел своим умом остальных, он успел прочесть лишь несколько «низкосортных и вредоносных» книг. Позже все те драматические события, которые он пережил, разрушили все, во что он верил раньше. За десять лет скитаний он научился по-настоящему понимать мир, и единственной пользой, которую он извлек из всего пережитого кошмара, стало то, что он сумел выбраться из оков ограниченного мышления. Его образ мыслей стал таким «порочным и преступным», и он собирался своими действиями продемонстрировать его всему прогнившему императорскому двору.

_________________________

1. Четверокнижие — свод канонических текстов, избранный в XII веке Чжу Си как введение в конфуцианство. Четверокнижие, вместе с утверждёнными как ортодоксия комментариями Чжу Си вошло в список произведений, изучаемых для сдачи государственных экзаменов, примерно в 1315 году. Как таковое, оно считалось основой классического образования вплоть до XX века, когда отмена экзаменационной системы (1905) положила конец господству конфуцианской идеологии. 

- 37 -

В день приема резиденция Фен была полна гостей. Почти вся местная знать была приглашена на этот прием, и все они с удовольствием приняли приглашение.

Когда Ян Сиконг пришел на прием, он увидел Сюэ Бо, встречавшего гостей, который, заметив его, тут же приветливо сказал:

- Господин Ян, благодарю за то, что почтили нас свои присутствием.

Ян Сиконг осмотрелся по сторонам и тихо сказал:

- А вы точно убрали Фен Хуна подальше?

Если среди такого количества гостей появится огромный волк, он перепугает всех до полусмерти.

- Господин Ян может не волноваться по этому поводу, - с улыбкой ответил Сюэ Бо и обратился к стоявшему рядом слуге. – Проводи господина Яна на его место.

- В этом нет необходимости, - остановил его Ян Сиконг. – Я всего лишь мелкий служащий, мне не пристало иметь собственное место. Позвольте мне самому найти себе место.

- Но...

- Если Шицзи будет возражать, я сам объяснюсь с ним, - с улыбкой перебил его Ян Сиконг и, не дожидаясь ответа Сюэ Бо, прошел во двор.

В начале лета стояла благоприятная погода, и столы были накрыты прямо во дворе. Ян Сиконг огляделся по сторонам и увидел знакомое лицо – это был Чжоу Мисинг. Тот очень удивился, увидев его:

- Брат Ян, вот так совпадение!

На прием были приглашены в основном высокопоставленные чиновники. Хотя Ян Сиконг только что получил должность наставника наследного принца, его еще мало кто знал, поэтому его присутствие на приеме не могло не вызвать удивления.

Ян Сиконг не стал ему ничего объяснять и лишь спросил с улыбкой:

- Можно младшему брату сесть за стол с Чжоу-сюном?

- Да-да-да, садись скорее! – сказал Чжоу Мисинг. – Позволь представить тебе второго сына господина Гао, главы судебного ведомства, он только что вернулся в столицу, чтобы дать отчет о службе. А это...

Он представил ему еще несколько человек.

- А это самый известный в столице человек в последнее время, - Чжоу Мисинг с улыбкой похлопал Яна Сиконга по плечу. – В мае, когда его величество снова открыл Циньян, именно брат Ян сумел ослепить всех своим талантом и своим прекрасным ликом. Это было великолепно, и император высоко оценил его.

- Очень рад нашему знакомству.

- Я слышал, на том Циньяне досточтимый брат был в центре внимания и превзошел самого Шень Хесюаня, который стал трижды первым на экзаменах.

- Младший брат не так уж и талантлив, и его знания недостаточно глубоки, - скромно ответил Ян Сиконг. – В Академии Ханьлинь множество талантов, и младший брат никто по сравнению с ними.

- Досточтимый брат слишком скромен, хахаха!

- Я слышал, господин Янь повысил досточтимого брата до наставника наследного принца?

- Верно, - ответил Ян Сиконг.

У всех сразу заблестели глаза:

- Легко ли дается принцу учеба?

- Его высочество очень умен и жаждет учиться, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Со временем он займет свое место среди выдающихся правителей.

Ян Сиконг знал, что этим людям было совершенно все равно, «легко ли дается принцу учеба», им просто хотелось получить от него новую порцию сплетен. Они хотели выведать у него что-нибудь интересное, но он ловко обходил все их вопросы.

Вскоре во дворе появился Фен Е, и взгляды всех гостей сразу же устремились на героического и своевольного Короля Волков.

Сегодня Фен Е был в одежде синего цвета с поясом, инкрустированным рогом носорога.(1) Его черные штаны, заправленные в украшенные золотой вышивкой сапоги подчеркивали его длинные стройные ноги и тонкую талию. Он был так красив, высок и строен, что при взгляде на него многие начинали чувствовать свою ущербность.

Для начала Фен Е принес извинения своим гостям за то, что не смог принять их раньше по причине недомогания. Затем он выразил им признательность от имени правителя Цзинъюаня. Его речь текла плавно, и в ней было не к чему придраться, но высокомерие впиталось в его плоть и кровь, и его было невозможно скрыть за любезными словами.

Пока Фен Е говорил, он то и дело поглядывал по сторонам.

Ян Сиконг слышал, как перешептываются вокруг него гости, обсуждая внешность Фен Е, мощь правителя Цзинъюаня и так далее. Он не стал прислушиваться к этим разговорам, но его взгляд то и дело устремлялся в сторону Фен Е.

Когда их взгляды встретились, Ян Сиконг поджал губы, пряча улыбку. Он знал, что Фен Е искал глазами именно его.

Прием был открыт, зазвучала музыка, и гости начали веселиться среди праздничной обстановки.

Ян Сиконг пил вино вместе с Чжоу Мисингом и новыми знакомыми, но его мысли были далеко. Время от времени он бросал взгляды в сторону Фен Е и видел, как тот с улыбкой разговаривает и пьет вино со своими гостями.

Фен Е родился и вырос в военном лагере и, разумеется, в нем была заметна дикая и необузданная природа человека, не раз побывавшего на поле боя. Его речам и манерам не доставало утонченности, и он частенько нарушал нормы этикета, а иногда бывал слишком прямолинейным и властным. Конечно, в чрезмерной помпезности не было ничего хорошего, и за небольшие отступления от норм этикета нельзя порицать слишком строго, но Ян Сиконг опасался, что вместо того, чтобы хорошо принять и развлечь гостей, Фен Е может обидеть их.

Увидев, что он без всяких трудностей справляется со своими обязанностями хозяина, Ян Сиконг почувствовал облегчение.

После того как прозвучала веселая музыка, Пей Фану, начальнику императорского цензората, вино ударило в голову, и на него нашло поэтическое вдохновение:

- Предлагаю пить вино и наслаждаться поэзией! Пусть те, кто хорош в стихосложении, прочтет нам свои стихи, а те, кто силен в выпивке, предложат тост! Что скажете, господа?

- Хорошая мысль!

- Пусть господин Пей начинает!

- Что ж, тогда ваш покорный слуга первым представит на ваш суд свое скромное творение.

Пей Фан расплылся в улыбке и поднял свою чашу, после чего начал говорить нараспев:

- Веселый ветерок играет

Шелковой листвой деревьев.

Под солнцем утренним сияет

Бриллиантовая россыпь росы

На травах изумрудных.

В бездонной выси журавлиный крик

Гусей предупреждает,

Что скоро грянут холода.

Воздушные облака словно короной

Венчают ясный лик Луны.

Прекрасное вино – дар осени

И ее плодов.

И на приеме нашем

Царит веселья дух! (2)

- Отлично! Прекрасные стихи!

- Поднимем же тост за господина Пея!

После выступления Пей Фана остальные гости тоже захотели блеснуть своим поэтическим талантом, один за другим, они начали сочинять и читать стихи, обмениваясь со своими друзьями тостами и поднимая чаши с вином. В этот тихий и приятный вечер веселье действительно удалось на славу.

Когда очередь дошла до стола, где сидел Ян Сиконг, Чжоу Мисинг начал уговаривать его:

- Пусть от нашего стола выступит брат Ян.

Фен Е с чашей вина в руке подошел к их столу и с улыбкой посмотрел на Яна Сиконга:

- Я слышал, господин Ян очень талантлив, мне не терпится самому убедиться в этом.

- Шицзи тоже наслышан о господине Яне!

- Кто не слышал о человеке, удостоившемся похвалы от императора на Циньяне, - Фен Е поднял чашу перед Яном Сиконгом. - Прошу.

Ян Сиконг с улыбкой поклонился гостям:

- Что ж, позвольте вашему слуге продемонстрировать его скромные способности.

- Просим!

Ян Сиконг посмотрел на медную чашу в своей руке, немного подумал и, следуя строгим правилам стихосложения, заговорил нараспев:

- Небеса одарили нас прекрасным вином,

И оно ведет нас путем,

Которым следуют облака и птицы. (3)

Черный Дракон устроил пир,

А Белый Тигр приготовил сосуд с вином.

Южный Ковш играет на гуслях,

А Северный Ковш выводит песнь

На сладкоголосой свирели.

Завеса из капель росы

Стала шатром на том пиру,

А звездопад – освещает тьму.

Когда прозвучало это стихотворение, все потрясенно замерли.

- Хорошо сказано: «Небеса одарили нас прекрасным вином, и оно ведет нас путем, которым следуют облака и птицы»! После еще одной чаши вина я улечу в небеса, хахаха! Прекрасные слова! Просто потрясающе!

- Чудесные стихи! Господин Ян действительно удивил всех нас!

- Благодарю! Благодарю вас, - непрестанно повторял Ян Сиконг.

Фен Е, прищурив глаза, смотрел на разрумянившееся красивое лицо Яна Сиконга, видел его умный и хмельной взгляд, и у него внезапно участилось дыхание. Слушая несущиеся о всех сторон восторги и похвалу в адрес Яна Сиконга, он чувствовал себя так, словно хвалили его самого.

- Господин Ян, я хочу поднять за вас тост.

- Брат Ян, подойди-ка сюда! Нам нужно выпить! Пятнадцатого числа следующего месяца можешь прийти в мой дом на праздник Любования Луной.

- Господин Ян, позвольте выразить вам свое почтение...

Видя, что Ян Сиконг уже не справляется с обилием тостов, Фен Е протиснулся к нему поближе и взял у него из рук чашу с вином:

- Господа, боюсь, если господин Ян столько выпьет, он просто отключится прямо здесь.

- Хахаха! Шицзи решил выпить вместо него!

- Хоть я и военный, но мой отец с детства учил меня ценить талантливых людей, - с улыбкой ответил Фен Е. – Почему бы мне не выпить три чаши за господина Яна, а остальные прибережем для следующего раза.

С этими словами, не дожидаясь согласия всех этих людей, он залпом выпил вино Яна Сиконга.

Ян Сиконг хотел остановить его, но было уже поздно. Он знал, что Фен Е хуже него переносит алкоголь, как же у него хватило духу выпить вместо него?

Фен Е не дал никому возможности высказаться, он быстро налил себе три чашки и выпил их, а затем с едва заметной улыбкой посмотрел на своих гостей.

Все, кто обладал хотя бы минимальной проницательностью, немедленно отступили. Его светлость Шицзи обладал такой властной и подавляющей аурой, что у них невольно возникало ощущение, что, если они сделают хоть шаг вперед, он просто загрызет их.

Когда толпа отступила, Фен Е пошатнулся, и Ян Сиконг помог ему сесть:

- С его светлостью все в порядке?

Фен Е лишь рукой махнул:

- Это всего лишь несколько чашек вина, что со мной могло случиться?

Ян Сиконг беспомощно улыбнулся и, наклонившись к Фен Е, тихонько шепнул ему на ухо:

- Ты не так хорош в выпивке, как я, и нечего тут храбриться.

- Эй, я же помог тебе, выпив вино вместо тебя! – сказал Фен Е, притворяясь рассерженным. – Ты должен быть благодарен мне, а ты еще смеешь насмехаться надо мной?

- Как я смею, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Вот, выпей зеленого чаю, чтобы немного сгладить воздействие алкоголя.

- Не буду! – Фен Е отодвинул от себя чай.

- Но ты...

Фен Е сжал в руке кувшин с вином:

- Я только что слышал, как эти люди говорили, что попросят канцлера Яня устроить тебе брачный союз. Я слышал, речь шла о дочери какого-то чиновника из канцелярии.

- Правда? – Ян Сиконг приподнял брови. – И что за чиновник? Сколько лет невесте?

- Похоже, тебе не терпится? – Фен Е прищурил глаза.

- Мужчинам и женщинам, когда они становятся взрослыми, положено жениться. А я уже не юноша.

Фен Е уставился на него пристальным взглядом:

- Я еще даже не собирался жениться, а ты смеешь помышлять о браке?

- Разве в таких вещах можно равняться друг на друга? Или ты и здесь хочешь во всем превзойти меня? Если на то пошло, я старше тебя на пять лет.

- Ты так сильно хочешь жениться? – во взгляде Фен Е промелькнул гнев.

Ян Сиконг не понимал, из-за чего Фен Е так разозлился, но видя, что он и правда очень недоволен, он сказал с улыбкой:

- Не могу сказать, что я хочу этого, но моих родителей уже нет. Если мой наставник устроит для меня брак, как я могу отказаться от этого?

Он говорил правду, ему вовсе не хотелось жениться, он даже не испытывал желания иметь детей, но разве он может принимать решение в вопросе, касающемся брака? Его представления о браке мало чем отличались от прежних. Единственное отличие заключалось лишь в том, что, несмотря на то, ему по-прежнему совсем не хотелось жениться, если уж брак окажется неизбежным, ему было все равно, какой будет его жена, главное, чтобы она была из семьи с высоким положением.

Фен Е поджал губы и, оттолкнув его, ушел.

- Шицзи... - Ян Сиконг лишь улыбнулся с растерянным видом и покачал головой.

________________________________

1. Вот так выглядит этот пояс. Пока искала в интернете, что за пояс такой, наткнулась на статью, где говорится о том, что в прежние времена носорогов было много, и на них охотились с целью добыть их мясо, а плотные шкуры и рога подходили для изготовления щитов и оружия. Позже рог носорога был включен в список сокровищ, и такие пояса стали использоваться для того, чтобы показать свой статус. Только чиновники не ниже второго ранга могли носить такие пояса, что говорило об их высоком положении.

2. Ыыы, это, канешна, примерный перевод, щедро приправленный моей фантазией. Я привираю иногда)) Для знатоков и тонких ценителей прилагаю настоящие стихи:

蚕叶春风起，苍葭晓露团。

鹤鸣初警候，雁上欲凌寒。

月镜如开匣，云缨似缀冠。

清尊对旻序，高宴有馀欢

垂露成帏幄，奔星扶轮舆。

3. «Путь, которым следуют облака и птицы» также может означать блестящую головокружительную карьеру. Северный и Южный Ковши – имеются ввиду созвездия на небе. А вообще, сам текст вот:

天公出美酒，相从步云衢。

青龙前铺席，白虎持榼壶。

南斗工鼓瑟，北斗吹笙竽。

垂露成帏幄，奔星扶轮舆

- 38 -

Все полагали, что Фен Е был впечатлен талантом Яна Сиконга во время приема, поэтому между ними завязались отношения. И теперь им было намного удобнее открыто общаться друг с другом.

Фен Е не нравилось слишком скромное жилище Яна Сиконга, и он время от времени присылал ему то несколько кусков шелковой ткани, то пару кувшинов хорошего вина, и Ян Сиконг не церемонясь, принимал все его подарки.

Но после того дня они больше не виделись друг с другом, поскольку Фен Е отправился к Чжао Фую.

В столичном гарнизоне насчитывалось около тридцати тысяч человек, среди которых в стенах города оставались три тысячи дворцовых гвардейцев из личной охраны императора, двадцать тысяч – в Цзиншань, (1) и еще семь-восемь тысяч солдат были рассредоточены на дорогах в Миюнь (2) и Кайфын.(3) Среди них Цзиншаньский гарнизон под командованием Чжао Фуя, заместителя командующего провинции Шунтянь, играл важную роль в защите от внешних врагов и для подавления внутренних разногласий. Это позволяло управлять войсками исходя из ситуации, выступая против врага и оказывая поддержку друг другу, что помогало защитить столицу как изнутри, так и извне. Поэтому столичного гарнизона было достаточно, чтобы контролировать подступы к столице, а стоявших на подступах гарнизонов хватало на то, чтобы при случае подавить местный мятеж.

Фен Е отправился именно в это отборное войско. Видимо, он был очень занят и не возвращался в столицу в течение нескольких дней.

Ян Сиконг тоже не сидел сложа руки. Приближались именины императора, и они проверяли свою работу над книгой, чтобы не допустить в ней ни малейшей ошибки.

В тот вечер он проверял описание битвы за провинцию Цинь, которая произошла пятнадцать лет назад. Та битва, как и битва за Гуаннин, оставила шрам в его сердце. Разумеется, после того, как историю сильно приукрасили, человек, которого следовало бы обвинить, благополучно переложил свою вину на других. Имя Хань Чжаосина резало ему глаза и действовало на нервы.

Он провел кончиком пальца по высохшим чернилам, чувствуя, как каждое слово словно выпрыгивает из бумаги, и сквозь трещины начинает сочиться густой сумрак, погружая правду и справедливость в бездну, в которой они никогда не увидят света.

Внезапно палец Яна Сиконга замер.

Он обнаружил ошибку – здесь было пропущено слово. В девизе царствования «Чжаову» было пропущено слово «чжао», а под словом «ву» у края страницы оставалось еще немного места. Если добавить сюда слово, это будет выглядеть вполне естественно и совсем не будет бросаться в глаза.

Его сердце забилось быстрее, а в голове зародилась одна идея. Он поднял голову и увидел вокруг себя несколько человек, полностью сосредоточенных на работе.

Прикрыв страницу рукой, он громко зевнул и произнес с усталым видом:

- Почему нам до сих пор не принесли ужин? Я так проголодался, что уже не могу сидеть прямо.

- Правда, так можно умереть с голоду, - пожаловался Лю Чжаолинь. – Пора бы уже и принести нам поесть.

- Может, выйдем ненадолго подышать свежим воздухом и отдохнуть? – предложил Ян Сиконг. – А тем временем, нам как раз и ужин принесут.

- Ладно, отдохните немного, - сказал Шень Хесюань. – А я попрошу евнуха поторопить поваров с ужином.

Этим приятным летним вечером несколько человек вышли во двор, чтобы размяться и поболтать немного, и все их разговоры крутились вокруг предстоящих именин императора.

- Через несколько дней наша работа будет завершена, - улыбнулся Лян Суй. – А потом мы должны хорошенько отпраздновать это. Заодно отдохнем после такой напряженной работы.

- И где же Лян-сюн собирается отдыхать? – подмигнул ему Лю Чжаолинь.

- Где... вот придем туда, тогда узнаешь.

Все рассмеялись.

Они еще какое-то время болтали во дворе, и вскоре им действительно принесли из кухни ужин. Они прошли в боковую пристройку, чтобы спокойно насладиться едой.

Ян Сиконг съел пару кусочков, а затем сказал, что ему нужно отойти в туалет и вышел из пристройки. Павильон «Веньюань» был небольшим, и он быстро добрался со двора в главный зал. Подбежав к своему столу, он взял лист рисовой бумаги с кистью и скопировал слова из раскрытого перед ним свитка.

Этот свиток был написан Лю Чжаолинем, он узнал его почерк и теперь, найдя слово «чжао», написанное Лю Чжаолинем, тщательно скопировал его.

В тот раз Ге Чжун подделал письмо Ли Боюна, чтобы оговорить Юаня Мао, и он также учился подделывать чужой почерк, чтобы иметь возможность при случае отплатить ему той же монетой. И вот теперь у него появилась хорошая возможность.

Хотя за написанием исторических книг должен был надзирать академик Хуо Ле, когда император поручил им эту важную задачу, на эту завидную должность Се Чжунжень настоятельно рекомендовал Ван Шеньшена, второго помощника из кабинета министров. Эти два человека действовали заодно, устраивая беспорядки при дворе. Поэтому сейчас этот человек руководил их работой и, если при составлении исторических книг возникнут какие-то ошибки, ему не удастся снять с себя ответственность.

Ян Сиконг потренировался несколько раз и убедившись, что различить почерк было практически невозможно, старательно вписал слово «чжао» после слова «ву».

Слово «Вучжао» имело отношение к двум императорам – «Ханьву и Ханьчжао». И сегодняшний девиз правления императора Чжаову был записан, как Вучжао. Неизвестно, чем могло закончиться это дело, но при желании с его помощью можно было поднять небольшой переполох.

Закончив писать, Ян Сиконг скатал лист бумаги в шарик и сунул в рукав, а затем вернулся к остальным и как ни в чем не бывало приступил к еде.

*** 

Когда работа над книгой была завершена, все ханьлини, наконец-то могли вздохнуть с облегчением.

Ян Сиконг, безвылазно проторчавший в Павильоне «Веньюань» четыре дня, смог вернуться домой, где с удовольствием выкупался в горячей воде, отдохнул полдня, а вечером ему предстояло ответить на приглашение, от которого он не смог отвертеться, и отправиться в бордель, где устраивали застолье.

Академия Ханьлинь с давних времен была колыбелью, где взращивали придворных чиновников и министров, это было место, о котором грезили все ученые Поднебесной. Статв ханьлинем, можно было со временем получить назначение на пост министра. Однако, все эти образованные люди, обладающие огромными знаниями и перед которыми лежало блестящее будущее, не могли все время только читать книги. Им также было нужно заводить связи и полезные знакомства, чтобы получить больше возможностей для развития карьеры в будущем. Многие столичные чиновники днем занимались делами, а по ночам отправлялись в увеселительные заведения, и это было характерно не только для Академии Ханьлинь – таковы были нравы всего двора.

С наступлением темноты Ян Сиконг переоделся в простую одежду и собрался выйти из дома.

А Ли, который должен был нанять для него извозчика, вошел в комнату и замахал руками.

Ян Сиконг приподнял брови:

- Человек из дома Шицзи здесь?

А Ли закивал головой.

Ян Сиконг вышел за дверь и действительно увидел извозчика из резиденции Фен.

- Господин Ян, - почтительно поклонился ему извозчик. – Его светлость Шицзи приглашает вас в его резиденцию.

- Его светлость вернулся из Цзиншань?

- Да, он прибыл сегодня днем.

- К сожалению, у меня сегодня уже назначена встреча. Возвращайтесь к себе и передайте его светлости, что я навещу его завтра.

- Но... - извозчик смущенно замялся.

- А Ли, а где нанятый возок? – спросил Ян Сиконг.

- Куда собирается поехать господин Ян – спросил извозчик. – Ваш слуга отвезет вас туда.

- В этом нет нужды, можете возвращаться к себе.

Ехать в бордель в возке резиденции Фен было бы слишком помпезно и нелепо.

А Ли поспешно остановил уличного извозчика, Ян Сиконг забрался в возок и отправился к Павильону «Тинлянь», самому роскошному борделю столицы

Этим вечером за столом собрались все те же люди, которые тогда пили всю ночь, чтобы только иметь возможность увидеть утром, как Король Волков будет проезжать по столице. Их по-прежнему собрал вокруг себя Чжоу Мисинг, он очень любил развлекаться и каждый вечер устраивал застолья, где веселился ночами напролет. Он был известным столичным повесой, но его отец был правителем Шуньтянь, он ведал делами правосудия в столице, занимал очень высокое положение, и перед ним заискивали все чиновники.

Чжоу Мисинг не так давно увлекся куртизанкой из Павильона «Тинлянь», Е Ли. Поговаривали, что он тратил на нее немалые деньги, и всем было интересно взглянуть на эту женщину, которая, по слухам, обладала очень соблазнительной внешностью. И Ян Сиконг не был исключением.

Когда Ян Сиконг приехал, было уже немного поздно. Все уже собрались, и он неожиданно обнаружил, что гости ждут его. Чувствуя себя польщенным, он добровольно выпил три чашки вина в наказание за свое опоздание.

В комнате музыканты играли на струнных инструментах и пели. Все гости весело болтали между собой, и обстановка была очень расслабленной и непринужденной.

- Чжоу-сюн, ну когда же мы, наконец, сможем увидеть барышню Е Ли? – лукаво улыбаясь, спросил Лян Суй.

Все сразу загалдели, выражая свое нетерпение.

- К чему такая спешка? – с самодовольным видом ответил Чжоу Мисинг.

- Чжоу-сюн такой скрытный, конечно же, нам от этого еще интересней!

- Когда это я что скрывал от вас? Я просто беспокоился, что вы недостаточно выпили, поэтому ждал, когда вы выпьете несколько чарок.

- Мы отлично проводим здесь время, - вставил слово один из гостей. – Во всей столице только Чжоу-сюн смог добиться расположения барышни Е Ли. Будь это кто-то другой, барышня Е Ли даже не взглянула бы на него, даже если бы ее осыпали золотом!

- Ну еще бы! С такой-то красотой и талантами, как у Чжоу-сюна разве она могла устоять! Чжоу-сюну так везет с девушками, что мы все завидуем ему!

Чжоу Мисинг рассмеялся, его лицо радостно просияло:

- Ах, Е Ли... она действительно необыкновенная девушка. Эй, не буду больше мучить вас. Можете полюбоваться зрелищем.

Он хлопнул в ладоши и позвал хозяйку Павильона «Тиньлянь». После того, как он шепнул ей на ухо несколько слов, он с улыбкой кивнула ему и вышла.

Спустя долгое время, веселая музыка заиграла вновь, двери медленно открылись, и в комнату в сопровождении нескольких девушек вошла женщина в белоснежных одеждах.

Эта женщина была по-настоящему красива, у нее была белая гладкая кожа и изящные черты лица с  миндалевидными глазами и нежными розовыми губами. Хотя она и пришла из публичного дома, но в ней не было ничего пошлого и вульгарного, она ничем не отличалась от госпожи из благородного семейства.

Вся комната наполнилась восхищенными возгласами.

Вместе с Е Ли пришли несколько других девушек, которые расселись между гостями. Они были достойны лучшего столичного борделя. Все девушки были хороши собой, и при этом умели вести себя, не раздражая гостей излишней назойливостью, и у молодых захмелевших мужчин вмиг голова пошла кругом.

Ян Сиконг молча чокнулся и выпил с девушкой, которая присела рядом с ним. Его сердце оставалось спокойным даже перед самой красивой девушкой. Иногда он и сам начинал сомневаться, уж нет ли у него гомосексуальных наклонностей, но к мужчинам он также не испытывал никакого влечения. Любовь представлялась ему чем-то незначительным и бесполезным, без чего можно было легко обойтись.

Е Ли грациозно поклонилась и нежным голосом приветствовала всех, кто находился в комнате.

Чжоу Мисинг встал, взял ее за руку и лично отвел ее к стоявшей у стены цинь. Они склонили друг к другу голову и обменялись несколькими фразами. При этом между ними была заметна близость, и все не могли удержаться от того, чтобы поддразнить их.

Е Ли села возле цинь и начала играть, бросая на всех по очереди свой очаровательный взгляд. Взглянув на Яна Сиконга, она на миг остановилась. И дело было не только в его привлекательной внешности, но и в его таком редком здесь ясном и трезвом взгляде.

Ян Сиконг улыбнулся Е Ли, и она грациозно кивнула ему в ответ.

- Ян-гонцзы, - сидевшая рядом с ним девушка зачарованно посмотрела на его красивое лицо и с трепетом прижалась к нему. – Вам не по вкусу это вино?

Ян Сиконг поднял чашу с вином и улыбнулся:

- Нет, это очень хорошее вино.

- Тогда почему вы не пьете?

- Ты и так опьянила меня, - с улыбкой ответил он. – Для чего мне теперь это вино?

Девушка кокетливо прикрыла рот ладошкой и прыснула со смеху, и этот застенчивый жест, даже если он был фальшивым и заученным, мог с легкостью растопить любое сердце.

В тот момент, когда все наслаждались прекрасной музыкой, дверь в комнату резко распахнулась. Все в комнате застыли от неожиданности и, взглянув на дверь увидели стоявшего на пороге с воинственным видом Шицзи правителя Цзинъюаня – Фен Е!

Взгляд Фен Е пробежался по всем присутствующим и, наконец, остановился на Яне Сиконге и, конечно же, на девушке, которая льнула к нему. Его глаза потемнели, а лицо застыло, от него настолько явно повеяло вполне осязаемой грозной силой, что все невольно замерли, не смея дышать.

- А... Шицзи? – Чжоу Мисинг, наконец, пришел в себя и испуганно посмотрел на Фен Е.

Этот человек не слишком-то заботился о соблюдении этикета и был довольно диким. А теперь он, похоже, и вовсе вышел из себя, и Чжоу Мисинг никак не мог понять, когда и чем он мог обидеть его.

Фен Е сложил ладони в знак приветствия и выдавил из себя улыбку:

- Надо же, какое совпадение, что Чжоу-гонцзы тоже здесь. Я слишком много выпил и, кажется, зашел не в ту комнату.

Только теперь Чжоу Мисинг смог вздохнуть с облегчением:

- Оу, так его светлости тоже нравится Павильон «Тиньлянь»? Если бы я знал об этом раньше, непременно пригласил бы его светлость присоединиться к нам.

- Ну так еще не поздно это сделать, - Фен Е прошел в комнату. – Надеюсь, Чжоу-гонцзы не станет возражать, если я выпью с его гостями немного вина?

- Это честь для меня. Прошу, ваша светлость. Эй, живо сюда! Проводите его светлость к столу!

Ян Сиконг нахмурившись, посмотрел на Фен Е, который смотрел на него взглядом разъяренного волка.

____________________________

Хехехе)) 

1. Цзиншашь - это искусственный холм в Пекине. Парк занимает площадь в более чем 230 000 м², и расположен к северу от Запретного в Пекине. Первоначально являлся императорским садом, в настоящее время это общественный парк, известный как Парк Цзиншань.

2. Миюнь – уезд, образованный в 379 году.

3. Кайфын — городской округ в провинции Хэнань. Столица Китая во время империи Сун, 960—1127 годы.

- 39 -

Слуга принес стул, и Чжоу Мисинг поднялся, уступая свое место:

- Прошу, ваша светлость, - почтительно произнес он.

- В этом нет необходимости, - Фен Е махнул рукой. – Пусть Чжоу-гонцзы остается на своем месте, а мой стул поставьте вот сюда.

Фен Е указал на место возле Яна Сиконга.

Ян Сиконг осторожно отодвинул от себя льнувшую к нему девушку и сел прямо.

Чжоу Мисинг сказал еще несколько вежливых фраз Фен Е, после чего снова сел на свое место.

После того, как Фен Е уселся среди гостей, обстановка сразу утратила свою прежнюю непринужденность и легкость, поскольку все стали вести себя намного сдержанней.

Чжоу Мисинг никак не мог понять, что нужно Шицзи, поэтому решился сам предложить за него тост.

- Для меня большая честь и удача иметь возможность выпить вместе с Шицзи. Позвольте мне поднять эту чашу в знак моего уважения... Выпьем за то, что Шицзи ошибся дверью, но судьба привела его в верное место. Ну как?

- Да, выпьем за Шицзи!

Все разом подняли свои чашки, Фен Е улыбнулся в ответ и поднял свою чашку, а затем выпил ее, разом отвечая всем.

- На самом деле, я просто услышал прекрасные звуки цинь, доносившиеся из этой комнаты, которые были приятны моему слуху. Не мог же я выразить свое восхищение, стоя за дверью, вот мне и захотелось войти сюда и посмотреть, кто же здесь так играет.

Фен Е перевел взгляд на Е Ли, которая слегка привстала и поклонилась ему.

На лице Чжоу Мисинга появилось смущенное выражение, он не знал, что ему ответить на это.

- Я с детства рос в военном лагере, - с улыбкой сказал Фен Е. – Меня не очень-то учили этикету, и я совсем не разбираюсь в музыке, поэтому иногда действую грубо и некультурно. Надеюсь, вы не обидитесь на меня за это.

- Шицзи, должно быть, шутит! Шицзи так отважен и дерзок, он настоящий мужчина!

Сидевший рядом с ним Ян Сиконг слушал его с недоумением, не понимая, что затевает Фен Е.

- Давайте выпьем, - снова заговорил Фен Е. – Я предлагаю тост за всех вас и надеюсь, что, пока я пребываю в столице, вы все позаботитесь обо мне.

- За вашу светлость!

Фен Е внезапно повернулся к Яну Сиконгу и выжал из себя улыбку:

- Господин Ян силен в выпивке, он непременно должен выпить эту чашу.

- Как пожелает его светлость, - невозмутимо ответил Ян Сиконг.

Он поднял свою чашу, но в тот момент, когда его губы коснулись ее края, он почувствовал резкую боль под ребрами. Вскрикнув от неожиданности, он содрогнулся всем телом и пролил на себя вино.

Сегодня он был одет в светлую одежду, которая теперь пропиталась рисовым вином, и он сразу утратил свой элегантный облик.

- Ян-сюн, что с тобой?

Ян Сиконг чувствовал лишь тупую боль под ребрами, должно быть, это Фен Е дал ему тычка. Он стиснул зубы:

- Я... мне вдруг стало нехорошо.

- Ну что ты стоишь, как столб? – набросился на стоявшего рядом слугу Чжоу Мисинг. – Скорее беги и купи новую одежду для господина Яна!

- Нет-нет, не нужно! – Ян Сиконг заставил себя улыбнуться. – Вообще-то, я сегодня весь день неважно себя чувствую, и сейчас... кажется, мне и правда нехорошо. Лучше я оставлю вас, мне очень неудобно портить вам всем веселье.

- Оу, брат, тогда возвращайся поскорее домой. Я велю извозчику отвезти тебя.

- Я сам доставлю его домой, - сказал Фен Е и, не дожидаясь ответа, встал и помог Яну Сиконгу подняться. – Желаю всем хорошенько повеселиться.

- А...

Все окончательно были сбиты с толку, Шицзы явился сюда так неожиданно и также поспешно оставил их. Зачем он вообще приходил сюда?

Фен Е почти силой выволок Яна Сиконга из Павильона «Тиньлянь», и лишь когда они оказались в возке, Ян Сиконг оттолкнул его руку и мрачно спросил:

- Что сегодня нашло на Шицзи?

Голос Фен Е прозвучал очень холодно:

- А что, это разве твой бордель?

Под этими словами он подразумевал, что может прийти туда, когда пожелает.

Ян Сиконг тяжело вздохнул. Он видел, что Фен Е просто старается придраться к нему, поэтому не стал поддаваться на его провокацию и спокойно ответил:

- Нет, конечно.

Между ними повисла неловкая тишина. Они оба словно старались перебороть друг друга, при этом никто не произнес ни слова. Возок быстро катился по улице, и Ян Сиконг внезапно очнулся:

- Мы же едем не в ту сторону! – воскликнул он. – Нам нужно повернуть на восток!

Но извозчик лишь промолчал в ответ.

Ян Сиконг повернулся к Фен Е:

- Шицзи?

- Не хочешь прокатиться верхом? – покосился на него Фен Е.

- Кто катается верхом посреди ночи?

- Шляешься же ты по борделям посреди ночи.

- Каким образом это может беспокоить его светлость? – рассмеялся Ян Сиконг.

Фен Е молчал, не в силах вымолвить ни слова, его лицо исказилось от гнева.

- Его светлости Шицзи не пристало отвозить домой простого чиновника, будет лучше высадить меня прямо здесь.

Фен Е мрачно смотрел в окошко, не говоря ни слова. В сердце Яна Сиконга зародились некоторые подозрения, но он не осмеливался делать какие-либо умозаключения, поэтому спокойно и терпеливо проговорил:

- Почему Шицзи так поступает?

- В детстве мы вместе катались верхом, - с серьезным видом проговорил Фен Е. – Я думал, тебе нравится кататься верхом.

- Нравится мне это или нет, это никак не объясняет сегодняшнего поведения Шицзи.

- Прошло десять лет, и я почти не вижу в тебе прежнего Юаня Сиконга.

Ян Сиконг всегда крепко держал в узде свои эмоции, но эти слова пронзили его, словно ножом, и его захлестнули грусть и злость.

- Щицзи – потомок знатного рода, и в его жизни все протекает гладко, - тихо проговорил Ян Сиконг. – Он может позволить себе сохранять свой истинный характер и десять, и двадцать лет. Вашему слуге остается лишь позавидовать вам.

- Не смей насмехаться надо мной! – резко ответил Фен Е. – Я знаю, что за последние десять лет тебе пришлось нелегко. Но теперь я могу позаботиться о тебе, я могу защищать тебя и привести тебя к богатству и славе. Никто не посмеет причинить тебе боль, пока ты...

- Пока я что? – Ян Сиконг невольно повысил голос. – Что его светлость хочет от меня?

- Я хочу тебя! – Фен Е свирепо уставился на него, в его глазах полыхнул зеленоватый огонек.

Ян Сиконг изумленно смотрел на него.

Произнеся такие надменные и ужасающие слова, Фен Е не выказал ни малейших признаков смущения, напротив, у него на лице появилось довольное выражение, словно он, наконец, сумел избавиться от тяжкой ноши.

Ян Сиконг лишь чувствовал, что у него в голове стало пусто, он уже давно не испытывал такого потрясения.

Фен Е с усмешкой вздернул подбородок:

- Да, я хочу тебя.

- Шицзи... вероятно, слишком много выпил...

- Неужели похоже на то, что я пьян?

Ян Сиконг какое-то время растерянно молчал, а затем громко крикнул извозчику:

- Стой! Дай мне сойти!

- Ты приказываешь моему извозчику? Думаешь, он станет тебя слушать? – усмехнулся Фен Е.

Ян Сиконг заставил себя успокоиться, но не смел посмотреть прямо в глаза Фен Е.

- Шицзи не следует так шутить.

- Ты же умный человек. Полагаю, ты и сам понимаешь, шучу я или нет, - Фен Е сжал его подбородок и заставил посмотреть ему в лицо, глядя на него, словно на свою добычу. – Ян Сиконг, стань моим, и я хорошо о тебе позабочусь.

Ян Сиконг ударил его по руке и прошипел сквозь стиснутые зубы:

- Шицзи действительно выпил лишнего. Я же мужчина!

- И что с того? – усмехнулся Фен Е. – Я хочу именно тебя.

Ян Сиконг невольно отшатнулся от него, испытывая желание оказаться от него как можно дальше. У него возникло ощущение, что он оказался заперт в одной клетке со зверем, но здесь было так тесно, куда он мог спрятаться?

- Шицзи действительно может позволить себе не считаться с правилами приличия, но ваш слуга не имеет таких пристрастий. В такого рода делах... боюсь, здесь невозможно действовать по принуждению...

Фен Е медленно наклонился к нему и заглянул ему в глаза, а затем проговорил, четко выделяя каждое слово:

- Если я, Фен Е, чего-то желаю, я это получу так или иначе, и ты не исключение.

Ян Сиконг судорожно вздохнул:

- Почему Шицзи ведет себя так непристойно? Ваш слуга готов от стыда провалиться сквозь землю.

- А мне нравится смотреть, как вы, ученые, все такие умные и напичканные изысканными манерами, сгораете от стыда, - усмехнулся Фен Е. – Это очень занятное зрелище.

Кожа этого человека мягко мерцала в лунном свете, и в его глазах отражался мягкий свет. Он не был похож на себя прежнего, когда держался уверенно и непринужденно, и теперь его беспомощность придавала ему милый и немного жалкий вид, и у Фен Е при взгляде на него сжималось сердце.

Ян Сиконг немало пережил за свои годы. Однажды его поймали на продаже контрабандной соли, он был арестован, и за такое преступление ему полагалась смертная казнь. Однако, он смог, не теряя самообладания, отвести себя все обвинения, а теперь его запугал какой-то мальчишка.

Он недооценил Фен Е, а тот ничуть не скрывал перед ним своего необузданного юношеского темперамента. Он действительно видел в Фен Е незрелого юношу, и, когда перед ним проявилась жестокая и опасная часть его натуры, он растерялся и не знал, как ему с этим справиться.

Фен Е наклонился к нему вплотную, кончики их носов соприкоснулись друг с другом:

- Не ходи больше в такие места, - прошептал он. – Иначе, что бы ты ни сделал с теми женщинами, я сделаю с тобой то же самое, только в два раза больше.

Яну Сиконгу было негде спрятаться, поэтому он мог лишь упереться руками в грудь Фен Е, чувствуя, как его стальные мышцы похожи на естественную броню, наполненную убийственной силой. Прежде чем он успел сообразить, что ему ответить, Фен Е неожиданно обнял его, и он испуганно и сердито воскликнул:

- Шицзи!

Его руки были подобны стальным прутьям!

- Сегодня ты обнимался с ней. Ты целовал ее?

- ...

- Отвечай! - угрожающе зарычал Фен Е.

- ... нет.

- Хорошо, - Фен Е с довольным видом отпустил Яна Сиконга и громко крикнул извозчику. – Сяо Лю! Отвези господина Яна обратно домой!

- Слушаюсь, ваша светлость!

Ян Сиконг забился в угол сиденья. Через некоторое время он немного пришел в себя:

- Шицзи...

- Зови меня по имени! – приказал Фен Е.

- ... Фен Е, - Ян Сиконг закрыл глаза и, отринув ненужные слова, сразу рубанул напрямик. – Мне не нравятся мужчины.

- Со мной тебе понравится, - на губах Фен Е мелькнула улыбка.

Ян Сиконг был совершенно выбит из колеи. Он и раньше подвергался приставаниям со стороны мужчин, но кто бы ни осмелился на такое, он мог тайно или явно разобраться с этими людьми. Но Фен Е был не тем человеком, с которым можно справиться так просто.

Он умышленно сблизился с Фен Е, надеясь воспользоваться его силой, но не ожидал, что попадет в такие неприятности.

Возок вскоре остановился.

Ян Сиконг приоткрыл занавеску на окошке и, выглянув на улицу, увидел, что они уже приехали к его дому. Он в панике хотел поскорее выпрыгнуть из возка, когда услышал позади себя голос Фен Е:

- Ян Сиконг, ты должен помнить, что я тебе сегодня сказал.

Ян Сиконг замер, но не повернулся назад.

Фен Е не сводил взгляда с Яна Сиконга до тех пор, пока он не скрылся в доме, и на его лице появилась высокомерная улыбка.

- 40 -

Раннее возвращение Яна Сиконга и выражение его лица заставили А Ли насторожиться, и он жестами спросил у него, что произошло.

Ян Сиконг какое-то время посидел в кресле, стараясь успокоиться, а затем сказал:

- А Ли, та девушка из Павильона «Тиньлянь», Е Ли, она не обычная куртизанка и не так проста, как кажется. Нужно все разузнать о ней.

С этими словами он поднял со стола коробку с закусками. Под ней оказалось еще одно скрытое отделение, где лежали в ряд серебряные слитки. Он взял один из слитков и бросил его А Ли.

А Ли вытянул руку и поймал его, но не сдвинулся с места, продолжая смотреть на Яна Сиконга.

- Что такое? – Ян Сиконг посмотрел на него.

А Ли снова жестами спросил его, не случилось ли чего.

- Все в порядке, - ответил Ян Сиконг. – Просто я много выпил сегодня, и мне нехорошо. Просто завари для меня чаю.

А Ли кивнул и вышел из комнаты.

Только тогда Ян Сиконг устало откинулся на спинку кресла и уставился перед собой пустым взглядом, вспоминая обо всем, что сегодня произошло.

Немного успокоившись, он подумал, может сегодня Фен Е просто проверял его? А зачем ему это понадобилось и что именно он хотел проверить?

Он не мог поверить в то, что Фен Е испытывает к нему влечение, ведь их связывает лишь та привязанность, которую они испытали когда-то в детстве и те несколько встреч, что произошли за последнее время. Когда мужчина видит красивую девушку, чувства к ней могут и не возникнуть, но вот его тело среагирует непременно. Фен Е сейчас в том возрасте, когда желания тела особенно сильны, и, если он действительно имеет склонность к однополым связям, в его действиях нет ничего удивительного. Как Чжоу Мисинг с его друзьями ищут общества девушек, так и он ищет себе развлечений, с той лишь разницей, что его привлекают мужчины.

Ян Сиконг чувствовал раздражение и не только потому, что его оскорбили, но так же из-за того, что Фен Е мог помешать его планам. Впрочем, независимо от того, что им двигало – искренний порыв или просто желание развлечься, он должен избегать его любыми способами. Этот поворот в отношениях с Фен Е стал для него полной неожиданностью, и он пока не знал, как ему справиться с этой ситуацией.

Он задумался, мысленно предостерегая самого себя, что ему ни в коем случае нельзя отвлекаться на посторонние вещи, и ему нужно во что бы то ни стало остаться непоколебимым, словно скала.

Он встал, прошел в кабинет, приготовил бумагу с чернилами и приступил к рисованию.

Через несколько дней будет день рожденья императора. Так как его повысили до должности придворного чтеца, ему тоже выпала честь получить приглашение на празднование этого события. И конечно же, ему следовало приготовить подарок.

От такого мелкого и незначительного чиновника, как он, не требовался дорогой подарок. Император и так имеет все, что его душе угодно. Даже если бы Ян Сиконг был очень богат, едва ли он смог найти что-то, достойное Сына Неба. Более того, с его жалованием он и не имел права дарить дорогие подарки.

Поэтому служащие его ранга обычно дарили в таких случаях картины, стихи или свитки с каллиграфией.

Все равно сегодня ему будет трудно заснуть, поэтому он решил пока заняться приготовлением подарка.

На следующее утро А Ли разбудил Яна Сиконга.

Прошлой ночью он просидел над рисунком до часа Иньши, (1) а затем отправился в кровать еле живой от усталости. Когда А Ли начал будить его, он был таким сонным, что никак не мог открыть глаза.

- Эта ночь было просто невыносимой, я не хочу завтракать, - сонно пробормотал Ян Сиконг, переворачиваясь на другой бок и собираясь спать дальше.

Но А Ли продолжал настойчиво трясти его за плечо, что-то бессвязно мыча.

Ян Сиконг повернулся к нему:

- Ну что еще случилось?

Он посмотрел на жесты А Ли, и его глаза, которые он только что не мог открыть, распахнулись от удивления:

- Извозчик из резиденции Фен снова здесь?

А Ли закивал головой.

- Отправь его отсюда, - сказал Ян Сиконг, уткнувшись лицом в подушку, но сон уже слетел с него.

А Ли немного потоптался возле кровати, но все же вышел.

Ян Сиконг немного поколебался, а затем, тяжело вздохнув, перевернулся и встал с кровати. Поспешно натянув на себя одежду, он вышел из дома.

Подойдя к воротам, он увидел, как А Ли с трудом пытается объясниться с Сяо Лю.

Сяо Лю с упрямым видом стоял у ворот и даже не думал никуда уезжать. А Ли уже собирался грубо захлопнуть ворота прямо у него перед носом, когда Сяо Лю увидел Яна Сиконга и почтительно произнес:

- Господин Ян, его светлость Шицзи приглашает вас приехать к нему домой.

Лицо Яна Сиконга помрачнело:

- Ты знаешь, который сейчас час? Куда я должен ехать в такую рань?

Он вспомнил вчерашний разговор, пока они ехали домой. При мысли о том, что этот человек все слышал, Ян Сиконг чувствовал себя очень неловко.

- Шицзи сказал, что хочет прокатиться верхом с господином Яном.

- Вчера вечером я много выпил, - стараясь сохранять терпение, сказал Ян Сиконг. – И сейчас я не очень хорошо себя чувству. Как-нибудь в другой раз.

Сяо Лю поклонился еще ниже:

- Его светлость Шицзи сказал, что если ваш слуга не сумеет говорить господина Яна приехать к нему, тогда его светлость нанесет визит господину Яну лично.

Ян Сиконг почувствовал, как у него от злости вздуваются вены на лбу, он сделал глубокий вдох:

- Подожди меня немного.

- Слушаюсь.

Ян Сиконг вернулся в дом, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Он догадывался, что столкнется при дворе с бесчисленными трудностями и препятствиями, но ему и в голову не приходило, что они будут связаны с делами амурными. Это смущало и сбивало его с толку.

Однако, он не мог позволить себе обидеть Фен Е, он больше не понимал его. Этот человек был совершенно диким и неукротимым. Если вывести его из себя, кто знает, на что он способен? Поэтому было лучше не злить его.

Умывшись, он сел в возок и отправился в резиденцию Фен. Они жили не очень далеко друг от друга, возок ехал быстро, и вскоре он увидел впереди величественное поместье.

Поскольку правитель Цзинъюаня много лет охранял границы, большинство его родственников постепенно перебрались в Датун. Два года назад скончалась его мать, цзюньжу Пай Ань, (2) но и тогда ему не разрешили вернуться в столицу. И теперь здесь оставались лишь несколько дальних родственников и кое-кто из родни его жены. Неудивительно, что Фен Е вызвали сюда в качестве заложника.

Фен Е оставался здесь в окружении лишь дальней родни и слуг, которых он не видел с детства и, разумеется, он чувствовал себя здесь очень одиноко.

Ян Сиконг тут же язвительно усмехнулся и подумал, что одиночество не является оправданием для того, чтобы портить жизнь другим людям.

Когда он вышел из возка, Сюэ Бо уже ждал его.

- Доброе утро, господин Ян, - с улыбкой приветствовал он его. – Прошу вас, проходите.

- Его светлость Фен Хун на привязи? – без всяких церемоний спросил Ян Сиконг.

Сюэ Бо улыбнулся в ответ:

- Его светлости Фен Хуна больше здесь нет, - он провел Яна Сиконга во двор. – Поэтому нет надобности держать его на привязи.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- И куда же он подевался?

- Его светлость Шицзи отвез его в Цзиншань, - с улыбой ответил Сюэ Бо. – Его светлость собирается отвезти туда и вас.

Ян Сиконг хмуро взглянул на него исподлобья:

- У меня очень много дел и совершенно нет времени на всякую ерунду.

- Но... Я слышал, что ваша работа над книгой закончена. Разве господину Яну не полагается несколько дней отдыха?

Ян Сиконг не успел ему ответить, потому что в этот момент из дома вышел Фен Е. При виде Яна Сиконга он явно обрадовался, и его глаза заблестели.

- Я смотрю, у тебя круги под глазами. Что, не спалось прошлой ночью?

Ян Сиконг сложил ладони и, поклонившись ему, сухо ответил:

- Вчера ночью было ветрено и дождливо, этот звук действовал мне на нервы, и я не мог заснуть.

Все знали, что в эти дни стояла очень ясная и приятная погода, поэтому дождю было неоткуда взяться. Ян Сиконг откровенно насмехался над «беспокойством» Фен Е, но тот сделал вид, что ничего не заметил:

- Ты сегодня уже позавтракал?

- Да.

Фен Е внимательно посмотрел на него:

- Я думаю, ты еще не ел, ты же едва языком ворочаешь, - с этими словами он потащил его в дом. – Идем, выпей чашку каши.

Ян Сиконг действительно сильно проголодался, поэтому не стал отказываться.

Фен Е приказал слугам принести еду, а затем сел рядом, наблюдая за Яном Сиконгом.

Ян Сиконг съел пару кусочков и спросил:

- Сюэ Бо сказал, ты собираешься отвезти меня в Цзиншань?

- Там очень красивая природа, и есть просторные луга, где можно прокатиться верхом. К тому же, сегодня подходящая для прогулки погода.

- А что если я не хочу никуда ехать? – спокойно спросил Ян Сиконг.

- Это не тебе решать, - с улыбкой ответил Фен Е.

- Шицзи, принуждение других людей – это поведение, не достойное благородного человека.

- Я не благородный человек, я всего лишь военный, - лениво протянул Фен Е. – Я велел тебе называть меня по имени. Если ты снова неправильно назовешь меня, я тебя накажу.

Ян Сиконг поджал губы:

- Если ты и дальше будешь полагаться лишь на свою силу и власть, делая, что тебе на ум взбредет, тебе никогда не стать благородным человеком.

Фен Е слегка прищурил глаза:

- Если ты и правда так думаешь, значит, ты вообще не понимаешь, что такое власть.

Ян Сиконг нахмурился, невольно признавая правоту его слов. Те, у кого есть власть, могут позволить себе действовать согласно своим желаниям. Чем бо̀льшей властью обладал человек, тем более свободно он мог действовать.

Фен Е посмотрел на раздосадованное лицо Яна Сиконга и рассмеялся:

- Вы только посмотрите на него! Ты похож на девчонку, которую оскорбил негодяй. Я не какой-нибудь развратник. Если ты этого не хочешь, думаешь, я возьму тебя силой? Но я хочу, чтобы ты был рядом со мной.

Ян Сиконг ощутил трепет в груди. На какой-то миг ему показалось, он задел какую-то струну в сердце Фен Е, но та мысль мелькнула лишь на мгновение и бесследно исчезла также быстро, как и появилась.

После завтрака они сели в возок.

Фен Е непонятно откуда достал длинную штуку цилиндрической формы, украшенную искусной резьбой. Он сунул ее в руки Яну Сиконгу и сказал:

- Посмотри в нее с этого конца.

Ян Сиконг с подозрением уставился на эту штуку. Он еще никогда не видел ничего подобного. Эта штука была довольно тяжелой, должно быть она была обшита медью.

- Ну, посмотри же! – взволнованно сказал Фен Е.

Ян Сиконг заглянул в трубку и увидел там несколько бронзовых зеркал с разноцветными камнями. Отражаясь в этих зеркалах, камни образовывали великолепные узоры, похожие на диковинные цветы. Стоило легонько встряхнуть трубку, и картинка снова менялась. Это была очень тонкая и изящная работа.

- Это...

- Эта штука называется калейдоскоп, - сказал Фен Е. – Вчера вечером я ходил во дворец, чтобы навестить фрейлину Сянь, и она вручила мне этот подарок.

Фрейлина Сянь была сестрой Фен Цзяньпина и тетей Фен Е, и император воспитывал ее, как принцессу. (3)

- Какая необыкновенная вещь, - восхитился Ян Сиконг. – Не представляю, насколько талантливым должен быть мастер, изготовивший ее! Интересно, кто ее сделал?

- Она мне не сказала, - ответил Фен Е. – Я просто подумал, что это очень красивая игрушка. И я дарю ее тебе.

- Это подарок императорской семьи, - сказал Ян Сиконг. – Я не могу принять его.

Он вернул калейдоскоп Фен Е, но тот оттолкнул его обратно:

- Я уже сказал, что дарю его тебе. У меня много таких игрушек, и, если тебе что-то понравится, я подарю их тебе.

Ян Сиконг смутился, но был вынужден смириться:

- Шиц... Если ты хоть немного заботишься о моем достоинстве, этого подарка вполне достаточно.

Фен Е с улыбкой смотрел на него, и его взгляд был удивительно искренним и наивным:

- Я же сказал, что буду хорошо заботиться о тебе.

______________________

1. Время от 3 до 5 ночи.

2. Цзюньжу – что-то вроде принцессы или великой княжны.

3. Насчет этой фрейлины Сянь – не очень поняла, то ли она фрейлина, то ли наложница. И ее имя тоже под вопросом, не пойму, может, это все часть ее звания)) Я также не уверена, император растил ее как принцессу, и ли она сама воспитывала принцесс)))

- 41 -

Цзиншань располагался недалеко от столицы. На резвой лошади туда можно было домчаться за час, но возок двигался намного медленней, поэтому они добрались туда лишь к полудню.

Ян Сиконг выбрался из возка и огляделся вокруг:

- Отсюда можно разглядеть военный лагерь Цзиншань?

- Можно, если подняться на гору, - ответил Фен Е, потягиваясь и разминая мышцы. – У подножия горы есть обширный луг, где можно покататься верхом, Цзуйхонг тоже там. На горе есть поместье, где можно укрыться от жары, оно предназначено только для родственников императорской семьи, и в эти два дня там не будет никого, кроме нас с тобой. В это время года фрукты и овощи как раз начинают созревать, и мы сможем насладиться их вкусом.

Ян Сиконг посмотрел наверх и посреди склона действительно увидел среди буйной растительности загнутые крыши дома.

- Идем, обед уже, наверное, готов.

Ян Сиконг нерешительно замер на месте:

- А его светлость Фен Хун тоже будет там?

Фен Е громко расхохотался:

- Ты так сильно боишься его?

Ян Сиконг подумал про себя, что гигантский волк, способный загрызть человека насмерть, может напугать кого угодно, а вслух ответил:

- В отличие от тебя, другие люди не привыкли иметь дело с волками.

«Еще и с такими огромными», - мысленно добавил он.

- Не волнуйся, я отпустил его в горы. Как он может целыми днями сидеть взаперти? – Фен Е обнял Яна Сиконга за плечи. – Это мой младший брат. Не бойся, он не укусит тебя. За эти два дня вы подружитесь с ним.

- В этом нет нужды.

- Хахаха! – Фен Е потащил Яна Сиконга за собой наверх. – Идем же.

Они вместе поднялись в гору. Поместье располагалось довольно высоко, и к тому времени, когда они поднялись по лестнице, Ян Сиконг уже начал задыхаться, но Фен Е лишь вспотел немного.

У ворот поместья стояли несколько слуг во главе с управляющим. Едва завидев Фен Е, они все почтительно поклонились ему:

- Добро пожаловать, ваша светлость.

Ян Сиконг поднял глаза и увидел над входом красную лакированную табличку,(1) на которой были выведены четыре иероглифа: «Поместье Лингву».

В этих иероглифах чувствовалась сила и твердость характера человека, написавшего их. Так написать мог только очень необычный человек.

- Это ведь написано рукой господина Дао Гуна? – взволнованно спросил Ян Сионг.

- У господина Яна острый глаз, - с улыбкой ответил управляющий. – Все верно, господин Дао Гун как-то был приглашен сюда правителем Чу, и эти четыре иероглифа написаны им лично.

Дао Гун был цензором в эпоху Шен Нинцзуна(2) он был по-настоящему талантливым человеком. Из-за его упрямого характера и откровенных высказываний Шен Нинцзун невзлюбил его и отправил в Гуйчжоу с его бесплодными зачумленными землями, что было равносильно изгнанию. В том же году Шен Нинцзун потерял важнейшую область Хетао, и с тех пор Дашен постепенно начала приходить в упадок, и все протесты Дао Гуна были связаны с потерей Хетао.

И теперь, когда этот человек уже ушел из жизни, его честная натура и таланты до сих пор были живы в памяти людей.

Ян Сиконг втайне вздохнул. Шен Нинцзун не удержал Хетао, а император Чжаову оставил семь провинций Ляобея, и теперь Дашен разрушалась как изнутри, так и снаружи, чему немало «поспособствовали» отец с сыном.

- Мой отец тоже упоминал этого человека, - сказал Фен Е. – Он говорил о нем, как об очень достойном и на редкость честном чиновнике.

Ян Сиконг снова вздохнул.

Управляющий провел их во двор. Это поместье было построено на покрытом зеленью горном склоне. Во дворе росло множество растений, над ручьями были выстроены резные мостики, все павильоны были воздушными и изящными, и в целом, это поместье походило на спрятанную в горах райскую обитель.

Еда и вино уже были готовы, а сидевшие неподалеку музыканты играли красивую мелодию.

- Ешь побольше, а, когда наешься, мы отправимся на прогулку, и ты сможешь покататься верхом или порыбачить, - сказал Фен Е. – Я знаю, что ты сильно устал во время работы над книгой, поэтому тебе нужно хорошенько отдохнуть за эти два дня.

Ян Сиконг почувствовал, как у него потеплело на сердце. Прошло уже много времени с тех пор, когда кто-то заботился о нем, и сейчас он не смог сдержать улыбки:

- Спасибо.

- Ага, наконец-то ты улыбнулся, - поддразнил его Фен Е. – Кажется, ты перестал бояться, что я тебя съем.

Ян Сиконг слегка приподнял брови:

- Фен Е, я тебя никогда не боялся.

- Правда? – Фен Е внезапно приблизился к нему вплотную, любуясь его красивым лицом и очаровательными глазами, его губы изогнулись в усмешке. – Вот и хорошо, у моего человека должно быть хоть немного мужества.

Ян Сиконг подцепил кусочек побега бамбука и спокойно сказал:

- Давай поедим.

Если Фен Е собирается просто поддразнивать его время от времени, он сумеет справится с этим. У него возникло смутное ощущение, что Фен Е просто нуждается в его компании, а чем именно они займутся, для него не так уж и важно. Когда он был маленьким и заносчивым ребенком, тогда он точно также нуждался в товарище для игр. Ему хотелось надеяться, что он окажется прав в своих предположениях.

После обеда Ян Сиконг попросил Фен Е отвести его на гору и показать ему лагерь гарнизона Цзиншуань.

- Почему ты так хочешь увидеть его?

- Я придворный чиновник, что плохого в том, что я взгляну на него? Я не собираюсь идти туда, просто посмотрю с горы.

- Отсюда его не видно, для этого нужно подняться на вершину горы. Давай я отвезу тебя туда завтра утром?

- Хорошо.

- Давай покатаемся верхом, - Фен Е улыбнулся. – Хочешь прокатиться на Цзуйхонге?

- Хочу! – честно ответил Ян Сиконг.

- Тогда идем!

Пока они спускались с горы, Ян Сиконг задал несколько вопросов о лагере, но Фен Е, казалось, не хотелось говорить об этом и поскорее сменил тему, спросив его о подарке, который он приготовил на день рождения императора.

- Это просто моя скромная работа, - ответил Ян Сиконг. – А как насчет тебя?

- Этим занимается Сюэ Бо, а мне лень тратить на это время, - скривился Фен Е. – Какой смысл собирать столько людей на день рожденья? Не лучше было бы потратить эти деньги на приобретение обмундирования и продовольствия для солдат?

- Вот именно, - согласно кивнул Ян Сиконг.

Император Чжаову был слишком расточителен и каждый день предавался различным удовольствиям. Если бы не поддержка и забота трезвомыслящих людей, он уже давно пошел бы по миру.

- Вы потратили столько времени на редактирование истории. Вам пришлось заново переделать документы для того, чтобы как-то оправдать потерю области Хетао и сдачу семи провинций Ляобея?

Ян Сиконг не смог сдержать усмешки:

- Отредактированная версия еще не была обнародована, а ты уже обо всем догадался.

Хетао и Ляобей – два самых позорных пятна на репутации двух императоров. Император Чжаову был у власти и, разумеется, он не мог вынести, чтобы люди обвиняли их с отцом в утрате этих земель. Поэтому он приказал как следует подредактировать исторические хроники, фактически изменив историю ради сохранения достоинства императорского дома.

Из этого следовало, что император Чжаову при всем своем невежестве очень заботился о своем добром имени, вот он и решил подредактировать уже имеющиеся исторические хроники. Ян Сиконг не ожидал, что ему так быстро выпадет такая возможность. Хотя это дело могло так или иначе затронуть и его, он ни за что не собирался упускать возможность уничтожить одного из приспешников Се Чжунженя.

- Да что тут угадывать, - Фен Е прищурил глаза, и в них появился холодный блеск. – Если бы мой отец родился на двадцать лет раньше, мы бы никогда не потеряли Хентао.

Ян Сиконг, глядя перед собой затуманившимся взглядом, тихо сказал:

- Да, в этом мире есть лишь один правитель Цзинъюаня.

- Когда обнародуют новую историю, я обязательно приду посмотреть, как именно переделали информацию о битвах при Хентао и в Ляобее.

- Многие хотят это увидеть, - улыбнулся Ян Сиконг. – Если допустить оплошность при составлении книги, это не удастся объяснить императору. Если в книге все будет идеально, это невозможно объяснить будущим поколениям.

Фен Е немного помолчал, а затем тихо сказал:

- Вам нелегко приходится.

Ян Сиконг лишь покачал головой и усмехнулся.

Так разговаривая, они спустились к подножию горы. Там действительно было обширное пастбище с конюшней, где паслись лошади из возка Сяо Лю.

- Приведи Цзуйхонга, - распорядился Фен Е,

Сяо Лю поклонился и вскоре вывел из конюшни гордого короля коней.

Ян Сиконг подошел к нему и с нескрываемой нежностью погладил его блестящую шерстку.

- Не давайте ему все время есть траву, - сказал он. – Даже на пастбище половину его рациона должно составлять сено, иначе, у него вместо мышц начнет накапливаться жир.

- Не беспокойтесь, господин Ян, - ответил Сяо Лю. – Его светлость пригласил придворного коневода.

- Садись верхом, и я прокачу тебя.

Глаза Яна Сиконга радостно вспыхнули, он поставил ногу в стремя, и в этот момент Фен Е повернулся к нему и обнял его за талию. Ян Сиконг сразу же напрягся всем телом, но Фен Е не отпускал его и, сжав его талию покрепче, прижал его к своей груди:

- Что, уже испугался? – игриво шепнул он ему на ухо.

- Ты считаешь, что это смешно? – нахмурился Ян Сиконг.

Фен Е захихикал и отпустил его:

- Ладно, ладно. Сегодня ты не задирал меня, и я тоже не буду тебя дразнить.

- Когда это я задирал тебя?

- А кто обнимался и пил вино с какой-то девкой? И ты еще спрашиваешь, когда ты меня задирал? – Фен Е тронул поводья, и Цзуйхонг побежал вперед. – У меня вспыльчивый характер, но я сдержался, чтобы не напугать тебя.

- Тогда, полагаю, мне следует поблагодарить его светлость, - с усмешкой ответил Ян Сиконг.

Внезапно он ощутил мягкое и теплое прикосновение к мочке своего уха, а затем последовал легкий укус.

- Ты... - Ян Сиконг резко дернулся, едва не свалившись с коня.

Фен Е поспешно обхватил его за талию и, облизнувшись, оскалил в усмешке белые зубы:

- Зови меня по имени, иначе, я накажу тебя. Я держу свое слово.

Ян Сиконг сразу приуныл. Фен Е был прав – хорошо обладать силой и властью, он не смел даже возразить Фен Е, да и вообще, мало кто осмелился бы на такое.

Фен Е положил подбородок ему на плечо:

- А помнишь, когда мы были еще детьми, ты катал меня на лошади?

Ян Сиконг, успокоившись, кивнул в ответ:

- Помню.

Как было бы хорошо, если бы можно было остановить время на том момента.

- На самом деле, я тогда не очень уверенно держался в седле, поэтому хотел, чтобы ты покатал меня, - рассмеялся Фен Е. – Но я мечтал, что однажды сам смогу прокатить тебя.

Он вдруг сжал бока коня и пустил его в галоп:

- Вперед!

Цзуйхонг рванул вперед, громко стуча копытами. Тело Яна Сиконга неудержимо откинулось назад, прямо в объятья Фен Е. Его грудь была крепкой и твердой, ее тепло и исходившая от нее жизненная сила дарили ему ощущение безопасности. В его жизни лишь два человека смогли подарить ему такое ощущение: один из них был Фен Е, а второй – стал болью всей его жизни.

Цзуйхонг бежал все быстрее, мелькая среди пышных трав, слоно огненная вспышка. Ян Сиконг лишь чувствовал, как ветер свистит у него в ушах, царапая его щеки так, что им даже стало больно. Ему еще не доводилось ездить на таком быстром коне. Пока они неслись со скоростью ветра, окружающие их картины проносились мимо его взора и вмиг исчезали позади, не давая ему возможности рассмотреть их. Этот конь нес на себе двоих всадников, как же он мог так быстро передвигаться?

- Ну как? – весело рассмеялся Фен Е. – Все еще держишься?

- Почему бы и нет? – крикнул в ответ Ян Сиконг.

Фен Е взмахнул хлыстом и хлопнул коня по боку:

- Гони!

Цзуйхонг радостно рванул вперед еще быстрее.

Ян Сиконг сжал ногами бока коня, крепко вцепившись в поводья. Его глаза сощурились от сильного ветра, его все сильнее охватывал восторг.

Внезапно справа от них мелькнула темная тень, Ян Сиконг оглянулся и увидел Фен Хуна, который неизвестно когда спустился с горы.

- Хун-эр, следуй за мной!- крикнул Фен Е.

Серебристо-серый громадный волк, не сводя с них взгляда, побежал за ними.

Конь и волк бежали по лугу, словно собираясь вступить в схватку.

Ян Сиконг внезапно исполнился воодушевления, невольно вспомнив то время. Тогда Фен Е был на полголовы ниже него, и ему приходилось обнимать его, стараясь сохранить равновесие. А он сам тогда был честолюбивым подростком, полным сил и задора.

Казалось, в этот момент все кусочки его воспоминаний слились воедино, и он смог восстановить их в своей памяти.

Фен Е крепко обнимал Яна Сиконга за талию, его голос, смешиваясь с шумом ветра, прозвучал как во сне:

- Ты помнишь наши обещания, которые мы тогда дали? Я не верю, что ты мог забыть их.

Глаза Яна Сиконга обожгло слезами, и он не стал сдерживать их.

_____________________________

1. Примерно такую:

2. Судя по всему, это имя некого правителя, отца и или предшественника нынешнего императора.

- 42 -

Наконец, эта скачка утомила и коня, и всадников. Они нашли большое дерево, чтобы отдохнуть в его тени.

Цзуйхонг не спешил щипать травку, его мышцы были напряжены, он раздраженно бил правым копытом по земле, воинственно раздувая ноздри и злобно фыркая, не сводя при этом настороженного взгляда с Фен Хуна. Если бы он не был привязан, вероятно, он первым атаковал бы волка.

Фен Хун тоже скалил клыки, сверля коня взглядом и источая всем своим существом убийственную ауру, его клыки внушали ужас и трепет.

Конь и волк стояли друг напротив друга, их разделяло всего несколько метров, и они никак не могли успокоиться.

Сидевший в стороне Ян Сиконг тоже не мог унять нервную дрожь:

- Фен Е, они собираются драться.

- Да все в порядке, - Фен Е развалился на травке, скрестив ноги и наслаждаясь прохладным ветерком. – Это они так играют, причем не в первый раз.

- ...

Ян Сиконг с сомнением посмотрел на двух животных, враждебно настроенных друг к другу. Что-то это было не очень похоже на игру.

Фен Е, приоткрыв один глаз, посмотрел на них:

- Один – король лошадей, второй – король волков. Оба сильны и горды, они никогда не подчинятся друг другу. Они достойны быть членами семьи Фен!

- Ты правда хочешь посмотреть на их схватку?

- Хотел бы, - усмехнулся Фен Е. – Но, боюсь, если они действительно начнут драться, я не смогу их контролировать. Я уверен, они оба дрались бы насмерть, поэтому нельзя допустить такое. Хун-эр, ко мне! – он поманил волка рукой, и Ян Сиконг мгновенно напрягся.

Фен Хун помотал огромной головой, подбежал к Фен Е и улегся рядом с ним.

Фен Е протянул руку и, обняв Яна Сиконга за талию, притянул его к себе. Ян Сиконг не сводил перепуганного взгляда с Фен Хуна, чувствуя, как у него волосы шевелятся от ужаса.

- Хун-эр, с улыбкой сказал Фен Е. – Смотри хорошенько – это мой человек, ты никогда не должен навредить ему, и ты обязан всегда защищать его.

Фен Хун заворчал, его единственный глаз был прикован к Яну Сиконгу.

- Хун-эр, слушайся меня, я серьезно говорю с тобой, - Фен Е дернул волка за ухо.

Фен Хун подошел поближе и ткнулся головой в грудь Яна Сиконга. Яну Сиконгу показалось, что его ударили в грудь, и его тело содрогнулось от этого удара.

Фен Хун, используя свою голову, как таран, протиснулся в объятья Яна Сиконга. Густая грубая волчья шерсть забила ему нос и рот, не давая нормально дышать, он придавил его своим телом, вынуждая лечь.

- Смотри, он признает тебя! – радостно воскликнул Фен Е.

Фен Хун несколько раз потерся об него, а затем поднял голову и отвернулся с надменным видом, словно это признание им только померещилось.

Ян Сиконг с трудом выдавил из себя улыбку.

- Теперь ты обними его.

- В этом нет необходимости.

- Ну, почему ты такой трусишка? – скривился Фен Е. – Я же сказал, он никогда не укусит тебя. Хун-эр с детства рос вместе со мной, он необыкновенно умен и все понимает.

Никому не понравится, когда его обвиняют в трусости. Ян Сиконг был вынужден признать, что он слишком осторожничает и, подойдя к Фен Хуну, обнял его за шею.

Фен Хун повернул голову и посмотрел на Яна Сиконга, и тот тоже посмотрел на него в ответ. Ему показалось, что он видит во взгляде волка раздражение, но тот не шевелился, позволяя Яну Сиконгу обнять себя.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением. В тот момент, когда их взгляды встретились, между человеком и волком возникло небольшое молчаливое взаимопонимание. Кажется, его страх перед Фен Хуном начал отступать. Просто и этот волк, и гордый жеребец держались также надменно, как и их хозяин.

Фен Е привалился к Фен Хуну и с довольным видом сжал в ладонях лицо Яна Сиконга:

- Теперь Хун-эр будет относиться к тебе, как к родному.

Ян Сиконг, подражая ему, тоже привалился к волку:

- А ты не боялся неприятностей, когда брал его с собой в столицу?

- Я не хотел брать его сюда, он сам последовал за мной. Он беспокоится обо мне, - Фен Е играл с огромной когтистой лапой Фен Хуна. – К тому же, мы с ним никогда не разлучались с самого детства. Он привык находиться среди людей и понимает, где ему можно ходить и что можно делать, а что нет.

- Сколько волков ты вырастил в Датуне?

- Он был вожаком всех местных волков, а теперь, когда он ушел, его сын возглавил стаю. Все эти волки тоже слушаются меня, - с гордостью добавил Фен Е.

Ян Сиконг впервые видел такую привязанность и такое доверие между животными и человеком. Он не мог отделаться от ощущения, что между ними существует духовная связь.

Фен Е, прищурившись, лукаво усмехнулся:

- Поэтому меня и прозвали Королем волков.

Ян Сиконг был поражен этим диким блеском его глаз, и его сердце затрепетало от страха.

Фен Е внезапно перевернулся, и у Яна Сиконга возникло ощущение опасности, он почувствовал, как у него напряглось все тело и попытался увернуться. Но Фен Е, обхватил его руками, зажав его между Фен Хуном и своим телом. Ян Сиконг был вынужден взглянуть в хищные глаза Фен Е:

- Что ты хочешь?

- Хочу задать тебе вопрос.

- Какой?

- Ты когда-нибудь уже делал это? – он склонил голову и пристально уставился на Яна Сиконга.

Яну Сиконгу было некуда отступать. Все, что он мог – лишь вжаться в теплый бок Фен Хуна, чувствуя, как у него пересохло во рту, и невольно участилось дыхание.

- Отвечай, - Фен Е с усмешкой смотрел на него. – Судя по тому, как ты обнимался с той девкой, ты уже давно знаком с ней.

- Это же просто за компанию.

Едва договорив, Ян Сиконг захотел прикусить себе язык. Почему он вообще должен объяснять это? Но затем он подумал, что Фен Е всегда был таким властным и своевольным, что ему просто невозможно не ответить.

- Так ты когда-нибудь делал это? – в глазах Фен Е полыхнул злой огонек.

- Почему ты спрашиваешь об этом? – нахмурился Ян Сиконг.

- Если я спрашиваю, ты должен сразу ответить мне. И не вздумай обманывать меня!

Ресницы Яна Сиконга дрогнули, он немного помолчал и, наконец, ответил:

- Нет.

- Правда? – сразу расцвел Фен Е.

- Я ведь еще не женат, - Ян Сиконг слегка смутился, словно немного стыдясь этого. – А ты?

- Я тоже этого не делал, - Фен Е, прикусив губу, весело прищурился на него. – Не хочешь попробовать?

- Не хочу.

Когда молодые люди его возраста искали подобных развлечений, в жизни Яна Сиконга было слишком много драматических перемен, и ему было не до того, чтобы искать себе невесту. Он также не хотел иметь дела с публичными женщинами, поскольку много лет воспитывался в строгих правилах морали. Хотя иногда его волновали нескромные желания, он полагал, что разумные люди не должны идти на поводу у низменных желаний и, сдерживая их, можно достигнуть совершенства.

Взгляд Фен Е скользнул вниз, и он выразительно приподнял брови:

- Не может такого быть. Или ты зря отрастил себе эту штучку? Выходит, она совсем бесполезна.

Хотя Ян Сиконг не был распутником, он все же был мужчиной, и его задело подобное предположение. Он не смог вынести, когда его «штучку» назвали бесполезной и резко вздернул подбородок:

- Когда придет время, он мне еще пригодится. И вовсе он не бесполезен!

- А я хочу попробовать, - с усмешкой сказал Фен Е,

Ян Сиконг почувствовал, как у него мороз прошел по коже. Фен Е наклонился к нему и шепнул ему на ухо:

- Давай попробуем?

Ян Сиконг уперся ладонями в грудь Фен Е и молча покачал головой.

На самом деле, он вовсе не был против мужчин. Если бы до этого дошло, ему не было особой разницы, сделать это с мужчиной или женщиной. Просто он не хотел вступать в запутанные и непонятные отношения с Фен Е.

Фен Е отпустил его, коварно усмехаясь, но как только Ян Сиконг вздохнул с облегчением, он быстро наклонился к нему и чмокнул его в щеку.

Лицо Яна Сиконга вспыхнуло.

Фен Е весело рассмеялся и снова привалился к теплому боку Фен Хуна, играя с его мехом и радуясь, словно ребенок, которому удалась его шалость.

Ян Сиконга посмотрел на его веселую улыбку и не смог рассердиться на него. Напротив, он даже ощутил легкий укол зависти – кто бы отказался быть таким же свободным и беззаботным, как Фен Е?

Он тоже привалился к Фен Хуну, рассеянно глядя на голубое небо, видное через ветви дерева и льющийся через них солнечный свет. Ветер ласково играл его волосами, которые щекотали его щеки. Он уже давно не чувствовал себя настолько уютно и расслабленно, его все сильнее одолевала сонливость. Может, ему наконец-то приснится хороший сон?

Теплая рука сжала ладонь Яна Сиконга, а прикосновение грубоватой кожи пальцев странным образом дарило ему чувство спокойствия и умиротворения. Он слегка отодвинулся, но не отнял своей руки, позволяя Фен Е держать ее в своей руке.

- Ты не выспался прошлой ночью, - послышался над ним голос Фен Е. – Поспи, если устал, а я буду охранять твой сон.

Ян Сиконг чувствовал, как его телу было тепло и уютно, ему было лень пошевелить даже пальцем. Он всегда был настороже, но сейчас смог расслабиться и спокойно заснул.

Ян Сиконг проспал до самого вечера и проснулся, когда солнце уже садилось. Открыв глаза и обнаружив, что Фен Е сидит рядом с ним и с улыбкой смотрит на него, он почувствовал себя немного неловко.

- Наконец-то, ты проснулся, - сказал Фен Е. – Я уже и сам собирался разбудить тебя, чтобы ты не простудился.

Ян Сиконг сел и зевнул:

- Я и правда проспал более двух часов?

- Похоже, ты так испугался меня тогда, что не спал всю ночь.

- Я уже сказал, что не боюсь тебя, - улыбнулся Ян Сиконг. – Ты меня недооцениваешь.

Он поднялся на ноги и увидел, что Фен Хун тоже проснулся и встал, отряхивая шерсть.

- Идем, нужно вернуться к ужину.

Они снова сели на коня. Фен Хун какое-то время следовал за ними, а затем свернул в другую сторону и скрылся на горе среди густой растительности.

- Ты собираешься все время держать его здесь?

- Я буду проводить много времени в лагере и так всегда смогу видеться с ним. Это лучше, чем держать его в доме.

- Это правда.

Ян Сиконг беспокоился, что Фен Хуну станет однажды скучно и, если он выбежит на городскую улицу, это вызовет страшный переполох.

Когда они вернулись в поместье, ужин уже был готов. Им не нужно было заботить о чем-либо, и они могли лишь наслаждаться отдыхом. Недаром знатные люди любили посещать это место и отдыхать здесь.

После ужина они дразнили птиц на птичьем дворе и кормили рыбок в пруду. Пробездельничав весь день, Ян Сиконг даже устыдился немного.

Когда пришло время ложиться спать, Ян Сиконг напомнил Фен Е:

- Во сколько нам нужно проснуться завтра? Мы ведь собирались подняться в гору.

- Можешь спать, сколько захочешь.

- Я никогда не сплю допоздна, давай встанем пораньше.

Фен Е кивнул ему, на его лице появилась лукавая усмешка:

- Не хочешь прийти в мою комнату? Мы с тобой можем проболтать всю ночь.

- Ну уж нет, - усмехнулся Ян Сиконг.

Фен Е не стал возражать и лишь улыбнулся в ответ:

- Рано или поздно, ты это сделаешь, - уверенно сказал он.

- 43 -

На следующее утро они выехали из поместья и отправились в гору в сопровождении слуг, приготовивших для них еду и напитки.

На полпути к вершине Фен Е вытащил из-под одежды кожаный шнурок, на котором висел маленький, в палец длиной рог, сделанный из молочно-белой кости животного. Он зажал его между губами и подул в него. Несмотря на свои малые размеры, рог издал резкий пронзительный звук, эхом разнесшийся по всей округе.

- Ты зовешь Фен Хуна? – спросил Ян Сиконг.

- Да, - Фен Е разжал ладонь и посмотрел на рог. – Он сделан из кости моей кормилицы, я ношу его при себе уже много лет.

- У тебя действительно необычные отношения с волками.

- Наша семья Фен на протяжении многих лет чтит Дух Волка, - с улыбкой ответил Фен Е. – Волки преданы, сильны, решительны и выносливы. Они стали нашими наставниками.

Они подождали какое-то время и вскоре увидели, как из зарослей выбежал Фен Хун. Когда он подбежал поближе, они могли почувствовать, как земля слегка задрожала у них под ногами.

Ян Сиконг понял, что его страх перед Фен Хуном стал значительно меньше, вероятно, потому что тот больше не смотрел на него, как на свою добычу.

Два человека и один волк продолжили подниматься в гору.

- Что случилось с его глазом? – спросил Ян Сиконг.

Фен Е погладил волка по спине:

- Когда мы были моложе, мы ходили погулять в горах. Он потерял глаз, защищая меня от черного медведя.

- Быть одноглазым не так уж и плохо. Так он может лучше сфокусировать свой взгляд.

Фен Е с улыбкой потрепал густую шерсть Фен Хуна:

- Хун-эр, ты слышишь? Он тебя хвалит.

Фен Хун обернулся и, скользнув по Яну Сиконгу взглядом, снова побежал вперед с надменным видом. Ян Сиконг весело рассмеялся, глядя на него.

Весной в горах вся природа радовалась жизни. Буйная растительность и сочные травы радовали глаз, и пение птиц услаждало слух. Воздух, напоенный сладчайшими ароматами трав и цветов, наполнял душу радостью и восторгом.

Фен Е, словно ребенок, всю дорогу резвился и играл с Фен Хуном. Ян Сиконг, глядя на него, не мог сдержать улыбки. Иногда ему действительно казалось, что он просто гуляет со своими друзьями, наслаждаясь прекрасным весенним днем и забывая о том, что целью их прогулки стала возможность увидеть военный лагерь Цзиншань.

Фен Е надоело возиться с Фен Хуном, и он вернулся к Яну Сиконгу, его раскрасневшееся лицо сияло от радости.

- Устал?

- Я-то не устал, но мне кажется, что ты уже притомился, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

- Нет, я не устал, - Фен Е подмигнул ему. – А вот если ты устал, я могу понести тебя.

- По-твоему, я изнеженная барышня?

- Нет, конечно, - Фен Е подтолкнул его плечом. – Я просто забочусь о тебе.

Ян Сиконг ничего не ответил.

- Фен Хун уже занял эту гору, и теперь она принадлежит мне, - с гордостью произнес Фен Е. – Каждая травинка и каждое деревце на этой горе – мои, в том числе и ты! И сейчас ты находишься на моей горе, поэтому ты должен стать моей невестой. (1)

- Хватит говорить ерунду, - усмехнулся Ян Сиконг. – Лучше скажи мне, если бы ты действительно занял эту гору и завладел ею, а затем на нее напали бы враги, как именно ты разместил бы здесь свое войско?

- Ты что, проверяешь меня? – Фен Е приподнял брови.

- Вот именно.

Фен Е улыбнулся с самодовольным видом:

- Если армия атакует это место, она окажется в долине между горами. Здешний гарнизон занимает высокую позицию, и для него сверху открывается обзор. Но основное войско нельзя держать в одном месте. Его нужно разделить на мобильные отряды, которые будут располагаться недалеко друг от друга, чтобы у них была возможность держать связь друг с другом, и это поможет предотвратить опасность осады и штурма со всех сторон, а также подготовить лазейку на случай отступления.

- Ладно, - Ян Сиконг указал вдаль. – Но посмотри вон на то странное ущелье в горах. Представь, что нужно перейти через перевал с южной стороны. Это ущелье очень похоже по форме на внутренний дворик. Что бы ты стал делать, если бы пришлось пройти через него?

Фен Е поднялся на невысокий камень и посмотрел вдаль. Затем он поднял маленький камешек и, присев на корточки, начал рисовать им план местности.

Ян Сиконг, стоя в сторонке наблюдал за ним и, чем больше он на него смотрел, тем сильнее удивлялся. Фен Е лишь немного огляделся вокруг, но уже так хорошо запомнил всю местность. Он очень точно воспроизвел ее в своем чертеже, даже сохраняя правильные пропорции.

Закончив рисовать, Фен Е сказал с усмешкой:

- Ты всего лишь ученый, умеющий рассуждать только теоретически, и ты еще смеешь испытывать меня? Иди-ка сюда, я покажу тебе. Такая форма ущелья очень опасна. Если попасть там в засаду, это верная смерть, но это не означает, что там нельзя пройти...

Он начал подробно объяснять свой план по переброске войск.

- ... Не думаю, что это правильно. Если враг устроит здесь засаду, и вы столкнетесь лицом к лицу, вас разобьют...

- Когда солдатам некуда отступать, их боевой дух чрезвычайно высок. В этот момент можно использовать внезапную атаку и взять врага в кольцо...

Они оба спорили и обменивались мнениями, склонившись над камнем. Ян Сиконг прочитал немало военных трактатов и придерживался консервативного взгляда на ведение сражения, опираясь на центральную концепцию Сунь Цзы «сначала победа, потом сражение». (2) Фен Е тоже читал книги о войне, но это не могло сдержать его дикое и буйное сердце. Если это не нарушает общих законов ведения войны, он был готов идти на риск. Они мыслили очень похоже, но в то же время в их подходе было немало разногласий.

Фен Хун какое-то время наблюдал за ними, а затем разлегся на земле со скучающим видом.

Они проспорили до полудня, и обоих пересохло во рту. Один из сопровождавших их слуг подошел к ним и спросил, не хотят ли они пообедать, и тогда они остановились.

Камень был весь изрисован, они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Хотя каждый остался при своем мнении, но возможность обсудить интересующую их тему друг с другом была очень приятна им обоим.

- Даже поднявшись на гору, я не устал так сильно, как за этот час, пока мы просто разговаривали, - пожаловался Ян Сиконг.

- Так тебе и надо, - отозвался Фен Е. – Садись поешь скорее!

Слуги поставили перед ними низкий столик и накрыли его. Хотя они находились на природе под открытым небом, все блюда были очень изысканными, и они оба, сильно проголодавшись, с радостью набросились на еду.

- Ты все еще хранишь ту книгу, которую я подарил тебе тогда? – внезапно спросил Ян Сиконг.

Фен Е немного помолчал, с улыбкой глядя на него:

- Ну наконец-то, ты спросил меня об этом. А я уж подумал, что ты позабыл про нее.

- Я лично написал заметки к той книге, и это потребовало от меня множество усилий. Как же я мог забыть об этом?

- Конечно, она у меня, - сказал Фен Е. – Я начал учиться говорить на человеческом языке, когда мне было четыре, а в пять научился читать. В то время наставник начал обучать меня искусству войны. Я мог все запомнить, но не был уверен в том, правильно ли я все понимаю. Я заучивал это все только чтобы дать ответ отцу, когда он спрашивал меня. Та книга, которую ты дал мне, была проста для понимания, и она очень помогла мне в то время.

- Что ж, это честь для меня, - с улыбкой сказал Ян Сиконг.

Фен Е посмотрел на него серьезным взглядом:

- Я не смог забыть тебя еще и по этой причине.

Ян Сиконг не осмелился встретить его открытый искренний взгляд и отвел глаза.

- Ты всегда был особенным, как в детстве, так и сейчас.

Ян Сиконг опустил глаза:

- Давай уже поедим. Мы уже давно идем, а все еще не добрались до вершины.

После обеда они продолжили свой путь. На этот раз они больше не задерживались и вскоре успешно достигли вершины горы.

Гарнизон должен был располагаться в таком месте, где было много солнечного света, чтобы избежать сырости, и солдаты не болели, поэтому лагерь Цзиншань находился на южной стороне, и увидеть его можно было только поднявшись на вершину.

Когда Ян Сиконг взглянул на лагерь сверху, он увидел шатер у подножия горы и в пятидесяти шагах от него вышку. Вокруг шатра, где находилось командование, располагались основные силы гарнизона и склады с провизией, охраняемые заставами со всех сторон. Неподалеку протекала большая река, которой было достаточно, чтобы обеспечить водой весь лагерь. Гарнизон был отлично организован, и его расположение было очень продуманным. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что командующий гарнизоном хорошо знает свое дело.

- Командующий Чжао заслуживает своей славы, - с улыбкой сказал Ян Сиконг.

- В Дашен не так уж и много достойных полководцев, - кивнул Фен Е. - И командующий Чжао – один из них.

Ян Сиконг вспомнил, что, когда Чжаой Фуй привел войско на помощь Гуаннину, он был очень восхищен Юанем Мао и обещал попросить у императора награду для него. Неизвестно, пытался ли он действительно добиться награды, да теперь это и не имело никакого значения.

- Это он привел подкрепление в Гуаннин, верно? – сказал Фен Е. – Ты видел его тогда?

- Видел один раз.

Фен Е понял, что он не хочет об этом говорить, поэтому не стал больше задавать вопросов.

Ян Сиконг разглядывал сверху лагерь и размышлял над тем, сколько понадобилось бы времени этому гарнизону, чтобы связаться с основными силами армии и достичь города в случае, если бы в столице вспыхнул мятеж.

- Фен Е, а чем ты занимаешься в лагере?

Лицо Фен Е помрачнело:

- Мне дозволено лишь тренироваться здесь, и больше мне ничего не разрешают делать.

- Это вполне предсказуемо.

- Это лучше, чем просто бездельничать, - Фен Е безучастно смотрел вдаль. – Не знаю, сколько лет придется так жить. Десять? Двадцать?

- Ты должен доверять правителю Цзинъюаня. Если он сможет усмирить варваров, перед тобой откроются безграничные возможности, и ты сможешь парить высоко в небе.

- Надеюсь на это.

Это были всего лишь слова утешения, и оба хорошо понимали это. Для семьи Фен было бы лучше, если проблемы с варварами остались неразрешенными, тогда Дашен будет нуждаться в семье Фен. А иначе, учитывая заслуги и влияние Фен Цзяньпина, Трон Дракона, на котором восседал император, всегда будет находиться под угрозой.

- Подняться наверх было довольно трудно. Может, просто погреемся здесь на солнышке?

- Давай.

Они устроились на земле, и слуга тут же поставил перед ними столик, развел огонь и заварил для них чай.

- Вы можете спускаться вниз, - сказал Фен Е слугам. – А мы спустимся немного позже.

- Ваш слуга беспокоится, что его светлость может заблудиться.

- Я никогда не собьюсь с пути там, где прошел хотя бы раз, - ответил Фен Е.

- По вечерам в горах очень холодно. Его светлости и господину Яну следует спуститься вниз до наступления темноты. Ваши слуги уходят.

Фен Е махнул рукой, отпуская их.

После того, как слуги ушли, Фен Е заменил вино чаем и чокнулся с Яном Сиконгом:

- Раз уж у нас с тобой свидание, нам тут не нужны посторонние.

- С чего вдруг у нас свидание? – улыбнулся Ян Сиконг.

- Потому что я так сказал, - лукаво усмехнулся Фен Е. – А что, ты опять занервничал?

- Почему я должен нервничать? – Ян Сиконг, сидя на земле, сделал глоток чая. – Отсюда, с вершины такой прекрасный обзор, это окрыляет и очищает душу и мысли. И, попивая чай, я чувствую себя легко и... ммм... уютно.

- Да, очень легко и уютно, - сказал Фен Е.

Они сидели здесь и долго болтали. Когда чай утратил свой вкус, а небо начало темнеть, они решили спуститься с горы.

Как и говорил слуга, с заходом солнца температура начала резко снижаться. В горах всегда было прохладно, а ночью там становилось совсем холодно. В этом не было ничего странного, но для них стало полной неожиданностью, когда стоявшая больше месяца ясная погода внезапно изменилась, и без всякого предупреждения пошел дождь, опустившись плотной завесой. Оказавшись под дождем, им не оставалось ничего другого, кроме как спрятаться под деревом, но толку от этого было мало, и они все равно промокли.

Фен Хун посмотрел на небо, а затем развернулся и убежал. Ян Сиконг изумленно посмотрел ему вслед, не веря своим глазам:

- Он что, просто так взял и убежал, бросив нас одних под дождем?

- Не говори ерунды! Он просто отправился искать для нас убежище, где мы могли бы укрыться от дождя. – Фен Е прикрыл руками голову Яна Сиконга, досадуя при мысли о том, что небеса не дали ему возможности сохранить лицо.

- Это просто небольшой дождь, ничего страшного, - смахнув капли воды со своего лица, но что бы он ни говорил, его одежда промокла насквозь и прилипла к телу, и его волосы и лицо тоже были залиты водой.

Они стояли под дождем и не могли никуда уйти, поскольку перед ними была пустынная дорога, и им было больше негде укрыться от него. Ян Сиконг поднял голову и увидел, что Фен Е пытается прикрыть его голову руками. У него сразу потеплело на сердце, и он с улыбкой поддразнил его:

- Зачем ты прикрываешь меня, я уже весь промок насквозь, - он оттолкнул руки Фен Е.

Они посмотрели друг на друга и, увидев, в каком плачевном состоянии они находятся, оба одновременно рассмеялись, что несколько смягчило их затруднительное положение.

Через некоторое время Фен Хун вернулся и увел их за собой. Они сразу поняли его и торопливо последовали за ним. Фен Хун бежал неторопливо – казалось, он уже давно привык к тому, что люди перемещаются очень медленно. Фен Хун вел их обоих вверх по узкой горной тропинке, пока они не пришли к небольшой пещере.

Это была невысокая узкая пещера, и два взрослых человека не могли встать там во весь рост, но сейчас им больше всего хотелось оказаться в сухом месте.

Они заползли внутрь, и Фен Хун, разлегшись у входа в пещеру, начал терпеливо вылизывать свою шерсть.(3)

Устроившись на сухой земле, они смогли перевести дух, но вся их одежда промокла насквозь, словно их обоих выловили из реки, и теперь, на прохладном ветру их обоих начинал бить озноб.

- Сними одежду, - сказал Фен Е. – Я разведу огонь, и мы сможем просушить ее.

С этими словами он начал раздеваться сам.

Ян Сиконг смотрел, как Фен Е снимает одежду и на миг потрясенно замер. Его тело не было похоже на тело подростка. Не говоря уж о шрамах, покрывавших его, оно оказалось очень крепким и мускулистым. В одежде Фен Е казался очень стройным и изящным молодым человеком. Кто бы мог подумать, что на самом деле он окажется таким сильным и крепким.

Фен Е внезапно замер и, резко повернувшись, перехватил взгляд Яна Сиконга. Не успев вовремя отвернуться, Ян Сиконг постарался сохранить спокойный и непринужденный вид:

- Ты... у тебя столько шрамов...

Фен Е лишь пожал плечами и небрежно ответил:

- Когда участвуешь в боях, ранения неизбежны.

Ян Сиконг испытывал странное чувство в своем сердце. Он всегда хотел спросить его о Фен Ли, но ему самому не хотелось бы, чтобы кто-то спрашивал его о Юане Мао. Если Фен Е сам не заговорит об этом, он тоже не станет задавать ему вопросы.

Фен Е положил свою одежду на землю и присел на корточки с обнаженным торсом. Глядя на промокшего насквозь Яна Сиконга, он с улыбкой спросил:

- А ты не собираешься раздеваться?

Кадык Яна Сиконга нервно дернулся вверх и вниз. Обычно он был очень умен и находчив, но в этот раз он не знал, что ему ответить в такой ситуации.

- Или тебе хочется посмотреть, как я сниму это? – спросил Фен Е, взявшись за пояс штанов.

________________________________

1. Используется слово, означающее «невеста, жена», а также «атаманша, главная жена разбойника». Возможно, он имел ввиду второй вариант, поскольку у него дурашливое настроение, и он вздумал поиграть, представляя себя разбойником)

2. Этот принцип означает, что победоносная армия сначала должна убедиться в том, что может победить, или создать условия для победы, а затем уже атаковать. А слабая армия сначала атакует, а потом уже ищет возможность победить, что часто приводит к проигрышу. Я так это поняла.

3. У меня есть сомнения в том, что волки или собаки вылизывают мокрую шерсть. По-моему, так только кошки делают, а собаки просто отряхиваются. Или нет? У кого есть собаки, расскажите)) Не могу себе представить, как это выглядит))

- 44 -

Волосы Фен Е слиплись от воды, и его крепкая грудь была еще влажной от дождя. Четко очерченные мышцы, оплетая его тело, тянулись вниз, к расстегнутому поясу штанов. На его юношеском лице играла плутоватая и немного дикая ухмылка, от чего он был похож на молодого игривого зверька.

Яну Сиконгу действительно было немного не по себе, но он старался не выдать своей нервозности и лишь скользнул по нему делано равнодушным взглядом:

- Тебе нужно мое разрешение, чтобы раздеться?

Фен Е улыбнулся и медленно стащил с себя штаны, бросив их на землю и оставшись в одном исподнем.

Ян Сиконг старался не обращать на него внимания, но ночью в горах было действительно холодно, и теперь, когда на нем была мокрая одежда, холод пробирал его до костей, и он не мог удержать дрожь в своем теле.

- Ух, холодина, - сказал Фен Е, потирая руки. – Если ты не снимешь одежду, то непременно простудишься.

- Сначала разведи огонь, - сказал Ян Сиконг, обнимая себя руками и стуча зубами от холода.

Фен Е сгреб в кучу сухую траву и нашел пару камней. После долгих и упорных попыток он, наконец, сумел выбить искру, и трава благополучно загорелась.

- Иди сюда и погрейся, - позвал его Фен Е.

Ян Сиконг подошел поближе и вытянул руки над огнем. Наконец-то, он почувствовал живительное тепло, и кровь быстрее побежала по его венам, возвращая его к жизни.

- Ты не собираешься раздеться? Ты хочешь заболеть? Или ты боишься раздеться передо мной? – поддразнил его Фен Е.

Ян Сиконг посмотрел на лукавое выражение лица Фен Е и не смог удержаться от смеха:

- Я смотрю, ты так и не повзрослел, - сказал он, снимая с себя холодную тяжелую одежду.

- Это кто тут не повзрослел? – убежденным тоном произнес Фен Е. – Хочешь посмотреть и лично убедиться в том, насколько я вырос? – спросил он, положив руку на исподнее белье.

Ян Сиконг бросил в него мокрую одежду, и Фен Е рассмеялся в ответ.

Раздевшись, Ян Сиконг нашел палки и собрался установить их, чтобы развесить на них мокрую одежду.

Фен Е не двигался и просто любовался стройным телом Яна Сиконга в тусклом свете костра. На его худощавом теле с гладкими мышцами не было заметно ни капли лишнего жира, а обнаженная светлая кожа, гладкая и влажная, была подобна драгоценному нефриту.

Даже стоя к Фен Е спиной, он мог чувствовать взгляд его сияющих хищным блеском глаз. Ему стало так неловко, что он весь покрылся мурашками. Сделав вид, что он не может сам развесить одежду, он как можно более небрежно сказал:

- Давай развесим одежду, так она быстрее высохнет.

- Ммм, - глухо пробормотал Фен Е, чувствуя, как у него внезапно охрип голос и куда-то пропало игривое настроение.

Они вместе развесили одежду вокруг костра и уселись возле огня, глядя на плотную завесу дождя за пределами пещеры. На какое-то время между ними повисло молчание.

Фен Хун все еще вылизывал свою шерсть, он так сосредоточился на этом занятии, словно от этого зависела его жизнь. Ян Сиконг впервые захотел, чтобы Фен Хун подошел к ним, чтобы развеять эту тягостную атмосферу.

Спустя долгое время Фен Е, наконец, заговорил:

- Ты сильно замерз.

- Мне не холодно, - ответил Ян Сиконг. – Здесь, возле огня очень тепло.

- У тебя голос дрожит.

- .....

Неожиданно Фен Е встал и наклонился к Яну Сиконгу.

Ян Сиконг вмиг напрягся всем телом, чувствуя, как у него волосы зашевелились от ужаса:

- Фен Е, я не...

Не успел он договорить, как сзади его обхватила пара сильных рук, и его спина прижалась к сильной горячей груди. В этот момент он почувствовал, как его кровь, которая только что стыла в жилах, снова побежала по телу. Но он начал торопливо отбиваться от него:

- Фен Е! Перестань!

- Не двигайся, - Фен Е прижал его к себе еще сильнее и прошептал ему на ухо. – Я просто обнимаю тебя. Но, если будешь дергаться, на этом все не закончится.

Ян Сиконг испуганно замер.

Фен Е покрепче сжал руки и потерся губами о мочку его уха:

- Так теплее? – тихо прошептал он.

Ян Сиконг легка вздрогнул. Хотя сейчас ему не было холодно, но от такой близости ему было еще более неуютно, чем от холода.

- Ты такой красивый, - тихо сказал Фен Е. – Ты стал еще красивей, чем был в детстве.

Ян Сиконг задумался на мгновение:

- Если тебе нравятся красивые люди, в столице есть такие места, где можно...

- Молчи, - сказал Фен Е. – Еще раз скажешь нечто подобное, и я накажу тебя.

Ян Сиконг прикусил язык.

- Я хочу только тебя, - уверенно заявил Фен Е.

- ... но почему? – Ян Сиконг не понимал, откуда у него взялись подобные желания.

- Потому что ты Сиконг.

- Мы ведь с тобой дружили всего около месяца, когда встретились в детстве.

- Ну и что? Ты был моим единственным другом, и ты... ты не должен был пройти через все это, - пробормотал Фен Е.

- Так ты жалеешь меня? – улыбнулся Ян Сиконг. – Твой способ выражать свою жалость немного пугает.

- Я сочувствую тебе, - мягко сказал Фен Е. – С того момента, когда я снова увидел тебя, я захотел взять тебя под свое крыло, чтобы больше никто и никогда не смог причинить тебе боль.

Эти слова - «я сочувствую тебе» - вызвали трепет в сердце Яна Сиконга, в его взгляде промелькнула растерянность. В этом мире никто больше не относился к нему подобным образом и, как бы тяжело ни было у него на сердце, он не мог остаться равнодушным.

Его губы дрогнули, он несколько раз открывал рот, порываясь что-то сказать и после долгого молчания, наконец, сумел выдавить из себя лишь одно слово:

- Спасибо.

Они молча сидели в обнимку, обмениваясь и согреваясь теплом друг друга. Чувствуя себя в безопасности и согревшись, Ян Сиконг сам не заметил, как заснул.

Казалось, только если рядом был Фен Е, он мог настолько расслабиться и заснуть без всяких опасений, чувствуя, что его больше не станут мучить кошмары.

Они проснулись на рассвете, услышав снаружи чьи-то крики. Фен Е, мгновенно насторожившись, выглянул из пещеры.

Ян Сиконг открыл глаза и сразу увидел перед собой его ключицу. Он моментально пришел в себя и попытался сесть.

- Это люди из поместья, - Фен Е уже окончательно проснулся и чутко прислушался, сжимая Яна Сиконга в объятьях.

Ян Сиконг занервничал и начал вырываться от него:

- Ну, так чего же ты не встаешь?

Фен Е лукаво улыбнулся:

- А зачем? Я не боюсь, если нас увидят.

- Фен Е! – Ян Сиконг вцепился в его запястье и изо всех сил попытался вывернуться из его рук. Ему стало страшно, что, если Фен Е действительно вздумает дурачиться, слуги увидят эту непристойную картину, а ему все еще была небезразлична его репутация.

- Эй, а ты довольно силен! – удивился Фен Е.

Он отпустил Яна Сиконга и потянулся, не переставая поддразнивать его:

- Мне еще никогда не было так удобно спать на земле. Наверное, это потому, что я обнимал тебя.

Ян Сиконг, не обращая на него внимания, поднялся с земли и проверил одежду, которая сушилась всю ночь. Разумеется, она уже просохла, он сдернул ее с палок и, бросив Фен Е его одежду, торопливо натянул свою.

Фен Е не спешил одеваться, глядя на обнаженную спину Яна Сиконга со струящимися по ней черными волосами. Под светлой кожей были видны очертания позвоночника, что выглядело чрезвычайно привлекательно в его глазах.

Фен Е облизнулся, в его глазах вспыхнул хищный блеск. И лишь когда Ян Сиконг оделся, он тоже последовал его примеру.

Затушив костер, они вышли из пещеры и увидели, что слуги из поместья всюду ищут их с фонарями в руках.

Фен Е коснулся Фен Хуна:

- Хун-эр, тебе пора. Мы возвращаемся.

Фен Хун потерся щекой об его руку и убежал.

Увидев Фен Е, все слуги опустились на колени и, дрожа от страха, начали умолять его о пощаде.

- Я вас ни в чем не виню, - спокойно сказал Фен Е. – Поднимитесь! Возвращаемся назад!

- Благодарим Шицзи за великодушие!

Ян Сиконг невольно вспомнил ту сцену, когда Фен Цзяньпин даровал ему свое прощение. Отец и сын Фен никогда не усложняли жизнь свои подчиненным, наказывая и награждая лишь по справедливости, поэтому армия Фен была так предана им.

Группа людей с фонарями в руках шла перед Фен Е и Яном Сиконгом. В это время рассвет только занимался, а земля была мокрой и скользкой, поэтому им было нелегко продвигаться вперед.

Внезапно Фен Е остановился и прежде, чем кто-либо успел среагировать, он выхватил фонарь у одного из слуг и бросил его в дальние кусты.

Не успел фонарь приземлиться, как они заметили мелькнувшую тень. Фен Е сорвался с места, словно стрела, выпущенная из лука, и бросился в лес вслед за тенью. Когда все немного пришли в себя, его и след простыл.

Ян Сиконг изумился про себя - похоже, боевые навыки и сноровка Фен Е были намного лучше, чем он представлял себе. Он не стал долго раздумывать над этим и бросился вслед за ним.

- Шицзи! Господин Ян! – все остальные побежали за ними.

Ян Сиконг бежал вперед какое-то время и вскоре увидел Фен Е, который сражался с человеком в черном. Когда он подбежал к ним, Фен Е уже скрутил его и прижал к земле. Черты лица этого человека были крупными и резкими, он не был похож на жителя Центральных Равнин.

Прежде чем Ян Сиконг успел сказать хоть слово, Фен Е внезапно стиснул подбородок этого человека, послышался тихий треск, и Фен Е вывернул ему челюсть! Из его раскрытого рта вытекла бледно-желтая жидкость.

Ян Сиконг одобрительно вскрикнул – опоздай он хоть на секунду, и ядовитая жидкость уже попала бы этому человеку в пищевод, позволив ему благополучно покончить собой.

- Он не из Центральных Равнин, - сказал Ян Сиконг.

- Угу, - отозвался Фен Е. – Это шпион ойратов.

Ян Сиконг не мог ясно видеть лицо Фен Е, но расслышал в его голосе ледяной холод.

Пойманный шпион с ненавистью уставился на Фен Е, отчаянно плюясь. Фен Е поднял его с земли:

- Отведите его в лагерь на допрос!

Шпион внезапно выбросил кулак, целясь в голову Фен Е, но тот ловко увернулся и, перехватив его руку, вывернул ее ему за спину. Схватив его вторую руку, он наступил ему ногой на спину.

Послышался треск костей, и вопли шпиона эхом разнеслись по лесу, вспугнув множество птиц. Ян Сиконг не сводил с Фен Е взгляда, не смея даже дышать. На лице Фен Е застыло ледяное выражение, и все его существо источало убийственную ауру. Его глаза, казалось, светились холодным зеленоватым светом, и он продолжал выкручивать этому человеку руки, внушая ужас своим обликом.

Гордый и надменный Фен Е на Весенней охоте, ребячливый, высокомерный, но при этом ласковый Фен Е в обычное время, и этот свирепый, похожий на демона из преисподней Фен Е – который же из них был настоящим? Или все это разные стороны одного человека, и все зависит от того, какая именно из сторон пробудится в нем в зависимости от ситуации?

Ян Сиконг почувствовал, как у него волосы встают дыбом.

- Отведите его в лагерь Цзиншань и передайте командующему Чжао! – приказал Фен Е.

- Слушаюсь!

Фен Е вытер испачкавшиеся руки о ствол дерева и снова вернулся в свое привычное состояние:

- Ойраты время от времени посылают своих шпионов в Центральные Равнины, чтобы разведать все о наших силах. Но этому не повезло столкнуться со мной.

- Нам тоже доводилось ловить шпионов чжурчженей, - кивнул Ян Сиконг.

Глаза Фен Е помрачнели, и он произнес со злостью:

- Пока на свете существует семья Фен, никто не посмеет сунуться в Центральные Равнины.

Взгляд Яна Сиконга заволокла печаль. Он знал, что каким бы жестоким и вероломным ни был враг, он не сможет причинить стране вреда больше, чем невежественный и коварный правитель.

- 45 -

Фен Е приказал Сяо Лю отвезти Яна Сиконга обратно в столицу, а сам отправился в военный лагерь Цзиншань.

Ян Сиконг сидел в мерно покачивающемся возке, и ему казалось, что все события последних двух дней ему просто приснились. И лишь когда столица с ее величием и великолепием отразилась в его глазах, он окончательно пришел в себя.

Дворец небожителей под стопами Сына Неба скрывал много теней за своими прекрасными стенами, и эти тени, подобные вырвавшимся из преисподней демонам, медленно, но неуклонно подтачивали основания династии.

Вернувшись домой, Ян Сиконг не дал себе и минуты отдыха. Он немедленно позвал к себе А Ли, приготовил бумагу и чернила и, написав несколько слов, протянул кисть А Ли:

- Перепиши эти слова.

А Ли замахал руками.

- Ничего страшного, просто перерисуй, как сумеешь.

А Ли не оставалось ничего другого кроме как взять кисть и, неуклюже сжимая ее, скопировать написанное. Хотя слова были написаны очень коряво, их было несложно разобрать.

Ян Сиконг взял лист бумаги и пристально уставился на выведенные каракулями слова: «Новая история, одиннадцатый том, девятая глава».

Затем он сложил лист бумаги, но затем немного подумал и развернул его снова. Скатав его в шарик, он протянул его А Ли и сказал с серьезным видом:

- А Ли, мне нужно, чтобы ты прямо сейчас сделал одну вещь. Ты должен сделать это сам, и не можешь полагаться на кого-либо другого.

А Ли кивнул в знак согласия.

- Ты должен переодеться, отправиться в Циньян и убедиться в том, чтобы этот листок бумаги увидел цензор Цай Чжунфан. Это нужно сделать так, чтобы никто тебя не заметил, - Ян Сиконг пристально уставился на него. – Ты сумеешь это сделать?

А Ли снова кивнул, ударив себя кулаком в грудь.

- Возьми с собой несколько серебряных таэлей и отправляйся поскорее. Если... - Ян Сиконг тяжело вздохнул. – Если тебя кто-то заметит, забирай серебро и беги как можно дальше отсюда. И больше никогда не возвращайся назад.

В глазах А Ли промелькнула печаль, и его неприглядное лицо исказилось. Он сунул скатанный из бумаги шарик себе в рукав, опустился на колени и, отвесив Яну Сиконгу земной поклон, встал и ушел.

Ян Сиконг остался сидеть в кресле, глядя перед собой неподвижно застывшим взглядом, который был исполнен ледяного холода.

***

За день до дня рождения императора Ян Сиконг как обычно прибыл во дворец, чтобы провести занятие для наследного принца.

Когда он пришел в Восточный дворец, ему в глаза сразу бросились несколько крупных ящиков из сандалового дерева, покрытого красным лаком, а наследный принц Му что-то обсуждал со своей матушкой. Вокруг них стояли евнухи и дворцовые служанки.

- Государыня, ваше высочество, - поклонился Ян Сиконг, приветствуя их.

- Наставник! – принц Му очень обрадовался, увидев Яна Сиконга, и сразу же бросился к нему навстречу. – Раз уж вы здесь, посоветуйте мне, какой подарок преподнести завтра его величеству?

Ян Сиконг подошел поближе к коробкам и рассмотрел лежавшие в них редкие сокровища.

- Ваше высочество, где... откуда взялись все эти вещи?

Прежде чем Чен Му получил титул наследного принца, он долгое время жил в полном небрежении во дворце, и ему под различными предлогами отказывали даже в подарках, которые ежегодно получали все принцы императорской семьи. Его матушка не пользовалась благосклонностью при дворе и несмотря на то, что она родила старшего принца, в течение многих лет она оставалась простой чжаои.(1) И только когда Чен Му был провозглашен наследным принцем, положение его матери стало выше, и ее неохотно стали называть наложницей Хуэй. А потому они никак не могли иметь столько ценных вещей.

А значит, тут могло быть только одно объяснение – все эти вещи были посланы им министрами.

Чен Му подтвердил его предположение:

- Вот этот жемчужный пояс был передан правителем Инь из провинции Иньтянь. А вот эти прекрасные чаши из черной глазури (2) прислал наставник Чен. А вот этот камень из озера Тайхо (3) с трудом доставил сюда господин Суй. Он естественным образом принял форму слова «долголетие» (寿) и потому является редким сокровищем...

- Его высочество желает выбрать одну из этих вещей, чтобы преподнести ее в подарок его величеству? – перебил его Ян Сиконг.

Чен Му кивнул в ответ:

- Не знаю, что бы понравилось отцу, вот и советуюсь с матушкой.

Наложница Хуэй тоже подошла к ним:

- Наставник Ян, вы же умный образованный человек. Помогите Му-эру сделать выбор.

Наложница Хуэй была всего лишь незначительной дворцовой служанкой. Она была довольно хороша собой, но больше походила на полевой цветок, который, хотя и приятен взору, но все же был не способен надолго привлечь внимание. Как-то император выпил вина и, придя в хорошее расположение духа, осчастливил ее своей благосклонностью. Трудно сказать, было ли это к добру или нет, но она родила старшего принца, которого более десяти лет всячески притесняли во дворце. Ей приходилось быть крайне осторожной и действовать очень предусмотрительно, поэтому она привыкла не иметь своего мнения и со всем соглашаться.

Ян Сиконг поклонился наложнице Хуэй, а затем снова обратился к Чен Му:

- Ваше высочество, по мнению вашего подданного, все эти подарки никуда не годятся.

Чен Му слегка растерялся:

- Я знаю, что все эти подарки недостаточно ценные, но в Восточном дворце нет более ценных вещей...

- Нет, ваш подданный не это имел ввиду, - сказал Ян Сиконг. – Все эти дары – от ваших министров. Вы должны помнить о них, но не придавать им большого значения.

- Наставник, что вы хотите этим сказать? – Чен Му похлопал ресницами.

- Ваше высочество, давайте поговорим наедине.

Чен Му поклонился наложнице Хуэй и отпустил ее вместе со слугами.

Они вошли в зал и сели на то место, где обычно проходили их занятия. Ян Сиконг посмотрел Чен Му прямо в глаза:

- Ваш подданный знает, что вашему высочеству пришлось столкнуться с большой несправедливостью, и теперь вам хочется снискать благосклонность его величества. Но какой бы драгоценный дар вы ни преподнесли ему, это не поможет вам обрести желаемое.

Чен Му смотрел на него с настороженным и испуганным видом. Яну Сиконгу иногда казалось, что Чен Му немного похож на него самого, каким он был в детстве. Он был умным, чувствительным и рассудительным, но из-за своего юного возраста он еще не умел скрывать свои эмоции.

- Разве для сына не естественно стараться снискать благосклонность своего отца? – спросил Чен Му.

- Естественно, но все же не следует так поступать.

- Почему?

- Ваше высочество, то, что вы стали наследным принцем, вовсе не означает, что ваши трудности остались позади. С того момента, как вы получили этот титул, ваш трудный путь только начался.

Чен Му тяжело вздохнул и внимательно посмотрел на Яна Сиконга.

- Его величество все еще в расцвете лет и пребывает в добром здравии. Остальные принцы все еще малы и им далеко до того дня, когда они смогут покинуть дворец, и пока они находятся в столице, положение его высочества будет находиться под угрозой.

Чен Му сжал губы и молча кивнул.

- Его величество больше благоволит к своему второму сыну, а также нельзя недооценивать силу других принцев и их влиятельной родни. Да простит меня его высочество, но... при всем уважении к его высочеству, у вас нет иного преимущества перед ними, кроме вашего первородства.

Чен Му сжал кулаки:

- Почему господин Ян вдруг заговорил об этом сегодня?

Услышав иное обращение, (4) Ян Сиконг сразу понял, что был слишком прямолинеен, он немедленно склонился в почтительном поклоне:

- Его высочество спросил совета своего подданного насчет подарка, но ваш подданный преступил границы дозволенного. Ваш подданный признает свою вину и понимает, что его долг – лишь обучать вас.

С этими словами он взял книгу и раскрыл ее перед собой.

Чен Му схватил его за руку и посмотрел ему прямо в глаза:

- Продолжайте!

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся и, откашлявшись, продолжал:

- Хотя ваше высочество обладает только одним преимуществом, оно ценнее всего. И сейчас его высочеству следует соблюдать два правила: во-первых, не совершать ошибок, а во-вторых, остерегаться недоброжелателей. Если его высочество преподнесет какой-либо из этих даров, он нарушит первое правило.

- Почему?

- Так император узнает, что вы уже начали переманивать министров на свою сторону, набирая силу. К тому же, это будет выглядеть так, будто вы заняли цветы для подношения Будде, (5) и сами себе окажете медвежью услугу.

- Но я же не...

Ян Сиконг взял принца за руку и строго посмотрел на него:

- Это неважно, умышленно вы сделаете это или нет! Если его величество решит, что вы виновны, это значит, что вы виновны! Вы знаете, сколько министры сражались, чтобы добиться для вас этого титула? Император всегда хотел короновать своего второго сына, и вы ни в коем случае не должны дать ему в руки такую возможность!

Чен Му судорожно вздохнул, он долго не мог прийти в себя и сидел с таким выражением лица, словно только что сумел избежать большой беды. Ян Сиконг погладил его по руке и тихо сказал:

- Вашему высочеству не следует отчаиваться. Раз уж ваш подданный здесь, он должен сделать все возможное, чтобы защитить ваше высочество.

Чен Му внезапно встал и поклонился ему:

- Благодарю вас, наставник.

Ян Сиконг поспешно опустился на колени:

- Ваше высочество слишком добры.

Чен Му помог ему подняться с пола:

- Тогда что же мне следует подарить его величеству по мнению наставника?

- Достаточно будет сложить хвалебную оду для императора. Его величество не увидит в этом ничего подозрительного, и это не вызовет у него никаких сомнений, а также покажет его величеству, что его высочество усердно занимается и преуспел в науках и искусстве. Тогда все пройдет успешно, и наверняка найдутся те, кто выразит одобрение и похвалу его высочеству.

- Хорошо, я последую вашему наставлению.

Под руководством Яна Сиконга Чен Му написал длинное стихотворение, полное славословий и витиеватой похвалы в адрес императора. Ян Сиконг всю ночь просидел над ним, стараясь подогнать его под стиль Чен Му, старательно проверяя, чтобы там не было ни единого сомнительного слова.

Люди любят, ссылаясь на прошлое, высмеивать настоящее.(6) Наверняка, при дворе было немало людей, только и ждущих, когда наследный принц допустит ошибку. Достаточно одного неуместного слова, и его можно будет извратить самым немыслимым образом, иначе, в истории не было бы столько примеров людей, пострадавших за написанные ими произведения. Поэтому, не имея способностей разбираться в таких тонкостях, лучше было бы и не браться за такую работу, но к счастью, Ян Сиконг обладал этим даром.

Он не только мог сложить совершенную оду для Чен Му, он также намеревался воспользоваться разногласиями между цензором Цай Чжунфаном из Циньяна и вторым помощником кабинета минстров Ван Шеньшеном, чтобы нанести первый удар по Се Чжунженю.

На самом деле, он не собирался так рано вовлекать в это Чен Му. Как он и предполагал, этот ребенок держался очень настороженно. Хотя он лично и не возглавлял эту работу по редактированию исторических хроник, но он тоже принимал в ней участие, и это дело обязательно затронет всех, как больших, так и малых людей. Ему нужны сильные союзники, чтобы помочь ему пережить этот кризис. Чен Му не сможет помочь ему, но стоявшие за ним министры во главе с Янем Цзилянем – смогут!

Даже если от всех этих людей не будет никакого толку, у него есть еще один человек, на которого он может рассчитывать.

________________________

1. Некий придворный титул. 昭仪 Возможно, титул придворных дам или наложниц среднего ранга.

2. Я так понимаю, это были ценные чаши для чая из черной глазури, которые напоминали собой звездное небо. Японцы говорили о таких чашах - «вселенная в чаше», видимо, они были тогда очень известны. Гугл показал множество вот таких картинок. Красиво)

3. Вот такой пористый камень, использовался для украшения садов и, кажется, ему придавали какое-то особое значение.

4. Он назвал его «господин Ян» вместо «наставник Ян».

5. Это выражение означает «сделать подарок за чужой счет», «передарить подарок», «присвоить себе чужие заслуги».

6. Это такое устойчивое выражение, означает «используя примеры из прошлого, из истории, высмеивать настоящее». Хотя я все равно не очень понимаю, к чему оно тут.

- 46 -

День рождения императора – национальный праздник в стране. Император Чжаову любил роскошь, и каждый его день рождения праздновался с большим размахом. В этом году ему исполнялось сорок лет, и конечно же, все должно было пройти на высшем уровне.

Едва забрезжил рассвет, император вместе с членами своей семьи, а также в сопровождении гражданских и военных чинов отправился в Храм Неба,(1) чтобы совершить жертвоприношение(2) и омовение Будды.(3)

В этот день по всей стране был запрещен забой скота, а в столице день рождения императора праздновали всем городом. За стенами дворца сиденья и столы с вегетарианскими блюдами тянулись вдоль дороги на несколько километров, и более десяти тысяч человек пришли сюда, чтобы поглазеть на праздник и поесть вкусной еды.

Церемония жертвоприношения длилась до полудня, и придворные простояли под лучами солнца пять часов подряд. Среди них были старые и немощные люди, и некоторые из них пару раз успели упасть в обморок.

Ян Сиконг стоял позади всех, повторяя про себя мантры и не сводя взгляда с затылка Фен Е. Он видел, как Фен Е несколько раз поворачивался, словно пытаясь найти кого-нибудь глазами. Должно быть, он искал его. Ян Сиконг начал считать, сколько раз повернется Фен Е, и неожиданно церемония жертвоприношения перестала быть скучной.

Когда церемония завершилась, все вернулись во дворец, на вечерний пир в честь дня рождения императора.

На этот раз император Чжаову во время празднования своего дня рождения воспользовался случаем и вознес молитвы за пострадавших при наводнении на обоих берегах Хуаншуй, поэтому блюда на праздничном пиру были только вегетарианские. Ян Сиконг лишь усмехнулся в глубине души, подумав о том, в какую сумму обошлось празднование дня рождения, проходившее с таким размахом, но невежественному и самодовольному правителю не приходило в голову, что эти деньги могли бы на самом деле облегчить нужды пострадавших от наводнения людей.

На обратном пути во дворец Ян Сиконг с Лян Суем шли вместе, обсуждая подарки, приготовленные ими для императора. Внезапно Ян Сиконг почувствовал, что кто-то идет за ним следом. Насторожившись, он уже хотел повернуться, но в этот момент ему на плечо легла сильная рука, и он ощутил знакомый запах. Это был легкий неповторимый аромат, смешанный с едва заметным запахом полыни (4). Такой аромат витает над лугом после дождя, который наполняет силой каждую травинку.

Ян Сиконг повернулся и увидел Фен Е, который с улыбкой смотрел на него, и его кожа в лучах солнца казалась прозрачной, словно нефрит.

- Оу, Шицзи! – Лян Суй почтительно сложил ладони.

Фен Е кивнул ему в знак приветствия:

- Вы оба, должно быть, устали.

- Ничего страшного, все в порядке, - улыбнулся Лян Суй.

- Господин Ян, не могли бы вы отойти со мной в сторонку и проверить мою поздравительную речь, дабы удостовериться, что в ней нет недочетов?

- Буду рад услужить его светлости, - вежливо отозвался Ян Сиконг.

Фен Е отвел Яна Сиконга в сторону и тихо сказал:

- Где ты стоял все это время, черт бы тебя подрал! Я весь день искал тебя!

- Зачем ты меня искал? – Ян Сиконг с трудом сдерживал улыбку, прекрасно зная, что он «искал» его шестнадцать раз.

- Я боялся, что ты потеряешь сознание от жары и хотел прислать тебе воды.

- Я не настолько изнеженный и слабый, - рассмеялся Ян Сиконг.

- Ты только посмотри на себя, у тебя же все лицо покраснело, - Фен Е оглядел его с головы до ног. – Поешь как следует, а потом найди меня, и я отвезу тебя домой.

- Хорошо, - ответил Ян Сиконг. – Что удалось узнать у того шпиона?

- Ойраты все время посылают своих шпионов на разведку, так что в этом нет ничего нового.

- Хорошо, - кивнул Ян Сиконг.

- А больше ты ничего мне не скажешь?

- О чем ты? – Ян Сиконг непонимающе уставился на него.

- Ты разве не соскучился по мне? – надулся Фен Е.

- Мы же не виделись всего два дня, - Ян Сиконг еле сдерживал улыбку.

- Значит, если бы мы долго не виделись, ты все-таки стал бы скучать по мне? – сказал Фен Е, поглаживая подбородок.

Ян Сиконг невольно рассмеялся в ответ.

- Я не могу каждый день оставлять лагерь Цзиншань, поэтому мы не сможем часто видеться в будние дни. И если ты не будешь скучать по мне... - Фен Е усмехнулся, -  тогда я правда украду тебя и увезу с собой в горы.

Ян Сиконг огляделся по сторонам и смущенно кашлянул:

- Тебе следует говорить потише.

Фен Е лишь усмехнулся, не обращая на его слова никакого внимания:

- Я задержусь в городе на несколько дней и составлю тебе компанию на это время.

- Зачем мне твоя компания?

- Значит, ты составишь компанию мне! – непререкаемым тоном заявил Фен Е.

Ян Сиконг не знал, смеяться ему или плакать.

Видя, что вокруг никого нет, Фен Е неожиданно сжал его руку:

- Когда праздник закончится, найди меня, - он подмигнул Яну Сиконгу и ушел с улыбкой на лице.

Ян Сиконг улыбнулся, поправил одежду и отправился в праздничный зал.

Праздник начался с торжественной речи императора, который, используя самые скромные слова и выражения, обошел в своей речи заслуги чиновников, превознося самого себя за заботу обо всех живущих на этой  земле и за тяжкую ношу, которую небесам было угодно возложить на его плечи.

После этого выступил Се Чжунжень, восхваляя славные деяния и великие достижения императора. Ян Сиконг слушал его с бесстрастным видом и вместе со всеми восклицал:

- Долгих лет императору!

После этого начался сам праздник с музыкой и танцами, и гости смогли, наконец, вздохнуть со облегчением и наполнить свои животы, которые пустовали с самого утра.

Ян Сиконг весело болтал с остальными гостями, хладнокровно подсчитывая в уме, успел ли А Ли добраться до Циньяна к этому времени.

Через некоторое время музыка стихла, и чиновник, отвечающий за проведение церемонии, вышел вперед с длинным списком в руках, громко перечисляя подарки, посланные государю от правителей отдаленных областей, чиновников и верноподданных. Как только он называл подарок, евнухи выносили его вперед. Если же подарок был слишком громоздким, его выносили носильщики.

Конечно, честь вручить подарок императору лично выпадала далеко не каждому, но по этикету, наследный принц обязательно должен был сделать это. После того, как все подарки были вручены императору, Чен Му, держа в обеих руках свиток, почтительно опустился на колени и склонил голову.

- Преданный сын поздравляет отца с днем рождения и желает ему безграничного счастья и долголетия. Долгих лет императору! Долгих лет императору! Долгих лет императору!

Император Чжаову сегодня пребывал в добром расположении духа и сейчас улыбнулся Чен Му:

- Му-эр, поднимись.

- Благодарю, отец.

- Какой подарок приготовил Му-эр для его величества? - улыбкой спросил императрица Сюй.

Взгляды всех присутствующих устремились на наследного принца.

Чен Му расправил плечи, это был красивый молодой человек, он держался с достоинством, которое было невозможно скрыть.

- Преданный сын написал для его величества стихотворение, - ответил он, и его голос прозвучал без излишнего смирения, но и без малейшего оттенка высокомерия.

Среди гостей послышались возгласы удивления. Сегодня императору преподнесли столько ценнейших даров, а наследный принц Дашен приготовил всего лишь стихотворение?

Император Чжаову лишь улыбнулся, но ничего не сказал.

У императрицы Сюй не было детей, и она много лет сражалась с матерью второго принца наложницей Чан. Поэтому она больше благоволила к Чен Му, но в этот момент она слегка смутилась, вспомнив о роскошном нефритовом кубке, подаренным вторым принцем.

Чен Му сложил ладони в почтительном жесте:

- Преданный сын полагает, что для отца, который держит в своих объятьях всю Поднебесную, нет достойных его сокровищ. Думаю, для отца наиболее ценным даром будет искренность и почтительность его сына. Пусть солнце и луна станут свидетелями моей любви и уважения к его величеству. Это стихотворение преданный сын писал в течение нескольких месяцев, и теперь он желает лишь одного – чтобы император жил вечно.

- Хаха, неплохо, - засмеялся император. – Что ж, Му-эр, прочти нам свое стихотворение.

Чен Му неторопливо развернул свиток, а затем громко и с выражением прочитал стихотворение, полное сдержанной похвалы и исполненное преклонения перед государем. Его строки звучали не слишком льстиво, и в то же время довольно легко, в нем сохранялись незрелые выражения, которые ничуть не портили его, но подчеркивали искренние чувства Чен Му.

Когда стихотворение было прочитано, Янь Цзилянь первым захлопал в ладоши, и остальные не посмели выказать ему неуважения, поэтому им пришлось поддержать его.

На лице Яна Сиконга заиграла довольная улыбка.

Император Чжаову с довольным видом посмотрел на Чен Му:

- Му-эр значительно преуспел в постижении знаний.

Янь Цзилянь встал из-за стола и, опустившись на колени, громко произнес:

- Ваше величество, хотя в стихотворении его высочества есть еще что-то детское, нельзя не оценить его несомненный талант. Самое главное заключается в том, что оно исполнено искреннего благоговения, и в его строках чувствуется забота о государстве и преданность своей стране... Ваш подданный был очень тронут, услышав эти строки... это и правда было изумительно, - его голос под конец дрогнул.

- Да, это и впрямь было очень достойное стихотворение, в котором отразилось чистое сердце его высочества, и это действительно бесценное сокровище.

По залу понеслась волна восхищенных возгласов, что вызвало неудовольствие среди чиновников, поддерживающих второго принца.

Император Чжаову, пребывая в приподнятом настроении, остался очень доволен этим стихотворением:

- Му-эр на редкость умен, и я очень этому рад.

Взволнованный Чен Му опустился на колени:

- Благодарю, отец!

Праздничное застолье продлилось до полуночи. Все гости ужасно устали, и как только праздник закончился, все поспешили разойтись по домам.

Ян Сиконг неторопливо вышел из зала, раздумывая над тем, как завтра будут представлены отредактированные исторические хроники, и Цай Чжунфан ни за что не упустит возможности привлечь к ответственности Ван Шеньшена. Из-за этого непременно грянет гром, но вот будет ли это неистовая буря или же все обойдется небольшим штормом, было трудно предугадать. Но даже если ему не удастся достичь своей цели, в этом нет ничего страшного. Сначала он должен попробовать свои силы, но однажды настанет день, когда он сможет вызвать грозовые тучи.

- Сиконг! - окликнули его сзади.

Ян Сиконг сразу же остановился и торопливо повернулся:

- Наставник!

Янь Цзилянь приблизился к нему и тихо сказал:

- Это ведь ты написал стихотворение для его высочества?

- От наставника ничего не скроешь, - улыбнулся Ян Сиконг.

Янь Цзилянь, поглаживая бородку, с улыбкой сказал:

- Это стихотворение получилось безупречным. Его высочество еще не достиг такого мастерства, а стиль Хесюаня слишком шаблонный. Кто же еще это мог быть, кроме тебя?

- Ваш ученик сделал что-то не так? – забеспокоился Ян Сиконг.

- Ты отлично справился, и впредь ты тоже должен всячески оберегать его высочество.

- Ваш ученик все понимает.

- Хорошо, - Янь Цзилянь, казалось, о чем-то внезапно вспомнил. – Я слышал, ты немного сблизился с Шицзи Цзинъюаня?

- Шицзи удостоил меня своим вниманием, - как можно более небрежно проговорил Ян Сиконг. – По счастью, он не гнушается общением с учеными, и мы как-то выпили вместе.

- Что ж, неплохо, - Янь Цзилянь похлопал его по плечу. – Сиконг, наставник возлагает на тебя большие надежды, не подведи меня.

- Слушаюсь.

Выйдя за ворота дворца, они увидели Фен Е, который стоял, прислонившись к стене, и явно поджидал его.

Ян Сиконг поспешно объяснил:

- Оу, сейчас уже так поздно, и я упросил Шицзи подвезти меня.

Янь Цзилянь поклонился Фен Е, и тот после нескольких слов приветствия сказал:

- Сегодня был трудный день, канцлеру Яню следует быть осторожнее на дороге.

- Благодарю, Шицзи, позвольте откланяться.

После того, как Янь Цзилянь ушел, Фен Е утащил Яна Сиконга в сторону и с недовольным видом прищурился на него:

- Что я тебе говорил? Я просил тебя найти меня. Если ты вышел из дворца, значит, ты и не собирался искать меня?

- Я просто хотел найти место, где будет поменьше людей, и там уже подождать тебя, - успокоил его Ян Сиконг.

- Правда? – Фен Е приподнял брови.

- Ну, конечно, правда.

- Тогда идем, - усмехнулся Фен Е.

Когда они сели в возок, Фен Е спросил его:

- Это ты написал стихотворение для принца?

Ян Сиконг нисколько не удивился, что все разглядели его руку, ведь догадаться об этом было несложно.

- Я наставник его высочества, и наставлять его – моя обязанность.

- Я вот что скажу тебе, - с серьезным видом проговорил Фен Е. – Мой отец говорит, что между придворными партиями рано или поздно вспыхнет война, и еще неизвестно, кого и насколько сильно заденет ее пламя. Ты всего лишь простой наставник. Не нужно заходить слишком далеко.

Ян Сиконг пристально уставился на Фен Е:

- А что насчет тебя? Его сиятельству правителю Цзинъюаня, боюсь, будет непросто остаться в стороне.

Фен Цзяньпин обладал мощнейшей военной силой в Дашен, и тот, кто сможет заручиться его поддержкой, укрепит свое положение. Но в данный момент он пока не выказал поддержки ни одной из сторон, что было на самом деле, довольно мудрым шагом.

- Семья Фен верна только императору! – сказал Фен Е,

- Его сиятельство правитель Цзинъюаня очень мудр, - кивнул Ян Сиконг.

Тем временем, возок остановился, и Сяо Лю сказал:

- Господин Ян, а вот и ваш дом.

Ян Сиконг сложил ладони:

- До встречи.

Яркие глаза Фен Е блеснули в темноте, он просто смотрел на него, не говоря ни слова.

Ян Сиконг ненадолго заколебался, чувствуя, как некий голос в душе понуждает его принять решение. Через мгновение он уже знал ответ.

- Сегодня на празднике не было вина, и я недостаточно повеселился, - тихо сказал он. – Может... зайдешь ко мне и выпьешь немного?

Фен Е сразу же просиял от радости.

____________________________

1 Храм Неба.

2 Жертвоприношение

3 Вот такие картинки в интернете.

4 Вот такая травка, но как она пахнет, не представляю)

- 47 -

Они долго сидели и пили вино, обсуждая все, что происходило при дворе. После возвращения из поместья «Лингву» они стали намного ближе друг другу, и под воздействием вина и ловких наводящих вопросов Яна Сиконга, Фен Е говорил о тех вещах, которые ранее упоминал крайне неохотно.

Яну Сиконгу больше всего хотелось знать, насколько велико влияние Фен Цзяньпина при дворе. На первый взгляд могло показаться, что Фен Цзяньпин не водил близкой дружбы с придворными чиновниками, поскольку союз между чиновниками и влиятельными военными был недопустим. Фен Цзяньпин обладал большим могуществом, и император боялся его, поэтому ему приходилось быть крайне осторожным в своих словах и поступках, чтобы не вызвать подозрений и сплетен. Но и поверить в то, что Фен Цзяньпин не имеет ни единого преданного ему человека при дворе, тоже было крайне сложно. У Яна Сиконга уже были смутные догадки на этот счет, и теперь он хотел удостовериться в своих предположениях.

Фен Цзяньпин сумел изгнать трех наместников из Датуна и теперь сосредоточил в своих руках военную и гражданскую власть, а это означало, что он имеет свое негласное влияние при дворе.

Во время разговора Ян Сиконг сумел выведать, что Фен Цзяньпин состоит в дружеских отношениях с Лю Анем, чиновником из Министерства Чинов, а также тесно связан с некоторыми чиновниками из Южного Чжили и знатными семьями из Цзяннаня.

Ян Сиконг подумал про себя, что, если бы Фен Цзяньпин оказал поддержку наследному принцу Чен Му, тот мог бы не опасаться за свое положение и чувствовать себя в полной безопасности.

Причина, по которой Се Чжунжень мог безнаказанно творить злодеяния последние двадцать лет, заключалась в том, что он был очень близок с императором Чжаову, наставляя его с самого детства и пользуясь его безграничным доверием. Если бы он потерял благосклонность императора, партия евнухов развалилась бы в одно мгновение.

Чтобы лишить Се Чжунженя такой мощной поддержки, требовалось вбить клин между ним и императором или же... сменить самого императора.

В любом случае, он должен был достичь своей цели как можно скорее.

Они проговорили допоздна, пока Фен Е не заснул в гостевой комнате. Ян Сиконг сидел на краю кровати и долго разглядывал спящего Фен Е. Не удержавшись, он протянул руку и обвел кончиком пальца его словно вырезанные скульптором точеные черты лица. Как ни крути, а он все еще юноша, не разбирающийся в мирских делах. Ян Сиконг вздохнул, чувствуя, как сожаления раздирают ему сердце.

На следующее утро Ян Сиконг встал пораньше и сам приготовил завтрак. Он вошел в комнату для гостей и дважды позвал Фен Е, но тот никак не отреагировал на это.

- Фен Е, - Ян Сиконг подошел ближе. – Вставай завтракать.

Фен Е даже не пошелохнулся и не издал ни звука.

- Фен Е? – Ян Сиконг протянул руку и потряс его за плечо.

Сильная рука обхватила его запястье, и в следующее мгновение он полетел на кровать, оказавшись в теплых и крепких объятьях Фен Е.

- Хахаха! – весело рассмеялся Фен Е, обвивая его руками и ногами.

- Ты и правда иногда ведешь себя, как мальчишка, - беспомощно вздохнул Ян Сиконг.

Фен Е уткнулся лицом ему в грудь:

- Я просил тебя лечь спать со мной прошлой ночью. Куда ты подевался?

- Разумеется, вернулся к себе в комнату, - Ян Сиконг изо всех сил пытался оттолкнуть его от себя. – Вставай же, я приготовил нам поесть.

- Ты? – удивился Фен Е. – Ты еще и готовишь?

- Что в этом сложного?

- А где же твой слуга?

- У него в эти дни появилась какая-то сыпь на коже, и он отсиживается у себя в комнате.

- Что же ты раньше не сказал мне? – недовольным тоном пробурчал Фен Е. – Я бы забрал тебя к себе. Как ни крути, ты ведь ханьлинь, а у тебя нет ни лошади, ни возка и к тому же, всего один слуга. Как ты можешь жить в таких условиях?

- Мое жалование слишком мало, но мне это совсем не мешает, и я не жалуюсь, - Ян Сиконг начинал задыхаться под натиском Фен Е. – Быстро отпусти меня!

- Не отпущу, пока не согласишься переехать ко мне.

- Что за вздор! Мне и здесь неплохо живется, - Ян Сиконг изо всех сил отбивался от него.

Они вдвоем боролись на кровати, которая была сделана из некачественной древесины, она скрипела и дрожала от их возни. Фен Е, взволнованный прикосновениями извивающегося тела Яна Сиконга, вдруг прижал его запястья к кровати у него над головой и тихо сказал:

- Лежи смирно.

Ян Сиконг действительно замер, не смея пошевелиться, потому что почувствовал, как к его бедру прижимается нечто твердое и горячее. Их взгляды встретились, и между ними мгновенно возникло необычное напряжение. Фен Е медленно опустил голову, кончики их носов соприкоснулись.

- Я хочу поцеловать тебя, - прошептал он.

Ян Сиконг до того перепугался, что у него все внутри сжалось от страха, его кадык мягко дернулся, и он строго произнес:

- Фен Е, отпусти меня!

Фен Е не мигая смотрел ему прямо в глаза, его ресницы затрепетали, придавая ему невинный облик.

- Пусти! – Ян Сиконг слегка повысил голос.

Фен Е надул губы и, отпустив его, с разочарованным видом встал с кровати.

Ян Сиконг перевернулся и тоже слез с кровати. Поправив одежду, он как ни в чем не бывало сказал:

- Идем завтракать.

Завтрак в доме Яна Сиконга был простым и не слишком обильным. На столе стояли две миски с кашей, три тарелки с соленьями и четыре паровых булочки с мясом.

Фен Е был непривередлив в еде, он потянул носом воздух и с довольным видом сказал:

- Ммм, вкусно пахнет.

- Ешь быстрее, а то все остынет.

Фен Е взял пухлую булочку с мясом и откусил большой кусок:

- Надо же, как вкусно. Очень похоже на... правда, напоминает булочки, которые продавал слепой Чжан, которыми ты угощал меня в детстве.

Глаза Яна Сиконга заблестели:

- Оу, ты все еще помнишь об этом.

- Конечно, помню! Ты говорил, что в вашей семье все любят их и водил меня к нему, чтобы угостить этими булочками.

На лице Яна Сиконга появилась улыбка:

- Да, в детстве, когда мне было нечем заняться, я даже ходил к слепому Чжану, чтобы научиться у него готовить такие булочки. У меня получается добиться почти такого же вкуса, формы и аромата.

- Я уже не очень хорошо помню сам вкус, - сказал Фен Е, в несколько укусов расправившись с булочкой. – Просто помню, что те булочки были очень вкусными и ароматными. Может, однажды я смогу приехать туда и снова вспомнить тот вкус.

Лицо Яна Сиконга омрачила тень:

- Боюсь, что это уже невозможно.

Фен Е поспешно сменил тему:

- А есть еще булочки? Мне этого мало.

- Ешь сколько хочешь, на кухне есть еще.

После завтрака Фен Е хотел найти хорошего доктора для А Ли, но Ян Сиконг поспешно отверг его предложение. Тогда он пригласил Яна Сиконга к себе домой, но снова получил отказ. Вместо этого Ян Сиконг пообещал ему съездить с ним завтра в Павильон Чунью послушать музыку.

В течение тех нескольких дней, пока Фен Е был в столице, они встречались каждый день. Постепенно многие узнали, что они дружат между собой, но Ян Сиконг также не оставлял своим вниманием и Чжоу Мисинга, Лян Суя и их друзей. Со стороны складывалось впечатление, что он водит дружбу с известными и богатыми молодыми людьми, и на фоне этого его отношения с Фен Е никому не бросались в глаза.

После того, как Фен Е вернулся в военный лагерь Цзиншань, А Ли тоже вернулся домой.

Увидев, как спокойно он держится, Ян Сиконг понял, что он успешно справился со своим поручением. Однако, он не мог расслабиться, поскольку скоро должна была разразиться буря, и все еще было впереди.

Прошло уже больше месяца после дня рождения императора Чжаову, и в столице наступила осень. Леса, покрывавшие склоны гор, окрасились золотом, щедро украшенным коричневыми и рубиновыми мазками. Природа заиграла яркими красками, радуя взор, и Фен Е пригласил Яна Сиконга в поместье «Лингву», чтобы насладиться осенними пейзажами.

Ян Сиконг принял его приглашение, но за день до поездки он, наконец, получил долгожданное известие.

В тот день он, как обычно, пришел в Академию Ханьлинь, и Янь Цзилянь с озабоченным видом вызвал его к себе. В его кабинете их уже ждал Шень Хесюань с хмурым видом.

Ян Сиконг уже начинал понимать, что произошло и спокойно сказал:

- У наставника есть для нас поручение?

- Кто писал одиннадцатый том новой истории? - резко спросил его Янь Цзилянь.

Ян Сиконг немного подумал и ответил:

- Лю Чжаолинь.

- Кто правил текст?

- Ваш ученик и... - Ян Сиконг взглянул на Шень Хесюаня.

На этот раз за редактирование исторических хроник отвечал Ван Шеньшен, и он выбрал высокообразованного Хуо Ли из Павильона Веньюань, чтобы тот организовал работу. Хуо Ли разделил ханьлиней на четыре группы. Группу недавно получивших ученую степень ханьлиней возглавлял Шень Хесюань. Хуо Ли распределил по группам работу над различными периодами истории, за которые они несли ответственность. Ян Сиконг и его группа отвечали в основном, за редактирование, они проверяли работу и всех других групп. Шень Хесюань не мог прочитать один столько свитков, поэтому он просто выборочно проверял их.

Однако, если возникала проблема с содержимым свитков, он не мог избежать ответственности за это.

- Наставник, не позволите ли взглянуть на донесение господина Цая? – с хмурым видом спросил Шень Хесюань.

- Наставник, что произошло? – спросил Ян Сиконг.

- Это донесение цензора Цай Чжунфана, которое сегодня было доставлено ко двору. Император должен был уже сегодня увидеть его, но я придержал его на время. Я могу скрыть его только на один день. Вот, взгляните сами, - Янь Цзилянь швырнул им свиток.

Ян Сиконг развернул свиток, и Шень Хесюань подошел поближе. Вдвоем они прочитали донесение, и после нескольких строк оба поменялись в лице.

- Это... - Шень Хесюань разом взмок от пота и рухнул на колени, его лицо стало белее бумаги. – Ваш ученик не справился со своей работой!

В этом донесении Цай Чжунфан раскритиковал одиннадцатый том новой истории, указав на вопиющую ошибку, намекая, что имя императора было искажено со злым умыслом. Хотя в этом донесении не было прямых обвинений, но это был откровенный и мощный выпад против Ван Шеньшена.

Всем было известно, что имя «Вучжао» относится к двум императорам – Хань Ву и Хань Чжао. Император Хань Ву был мудрым и могущественным, он считался лучшим из императоров в течение многих веков. Но он очень полагался на военную мощь, и при нем велись затяжные войны, что сказывалось на благополучии его подданных, и в результате, этот император удостоился и похвалы, и критики. Неправильно упомянутое имя пришлось как раз на тот период, когда император Чжаову отказался от семи провинций Ляобея. В тексте вовсю расхваливали императора Чжаову, при мудром правлении которого всюду воцарились мир и спокойствие, и теперь, благодаря его дальновидности и прозорливости, народ был счастлив, что очень отличается от правления императора Ханьву, который с помощью грубой силы расширил свою территорию. Разве подобная описка не означала иронию над слабостью императора Чжаову?

Что же касается императора Хань Чжао, его правление было недолгим. Он взошел на трон в том же возрасте, что и император Чжаову, когда ему было всего восемь лет. После яростных нападок Цай Чжунфана, подобная описка выглядела, как зловещее проклятье.

Эти два слова, всего лишь переставленные местами, превратно истолкованные, приобретали настолько зловещее значение, что от этого просто волосы вставали дыбом от ужаса.

Ян Сиконг тоже опустился на колени:

- Наставник, это... это же просто случайная описка. Даже если бы Лю Чжаолинь выпил волшебное зелье, увеличивающее смелость в сто раз, он не посмел бы умышленно сделать такое.

Янь Цзилянь стукнул кулаком по столу:

- Ошибка – есть ошибка! Если вы не заметили ошибку, чем теперь вы можете оправдаться?

Оба пали ниц, не смея дышать. Губы Яна Сиконга тронула едва заметная улыбка, которую никто не мог разглядеть.

После долгого молчания Янь Цзилянь заговорил снова:

- Цай Чжунфан испытывает глубокую личную неприязнь к Ван Шеньшену, он когда-то возглавлял работу Министерства Чинов. Так как он не пошел на поводу у подчиненных Ван Шеньшена, тот начал в отместку строить против него козни. Сначала его понизили до должности простого цензора, а потом и вовсе отправили в Циньян, и его карьере настал конец.

Ян Сиконг уже успел выяснить, какие обиды накопились между ними. Министерство Чинов было самым могущественным среди остальных шести министерств. Оно обладало властью назначать и повышать чиновников, и его мощь была вполне реальной и осязаемой, оказывая заметное влияние на жизнь при дворе. Партия евнухов уже дано рассчитывала занять свое место в этом министерстве. Поскольку они не смогли уничтожить Цай Чжунфана, они просто «сослали» его в Циньян.

Цай Чжунфан был очень талантлив и обладал сильным характером. При случае он не упустил бы возможности сразиться с Ван Шеньшеном насмерть. Он уже не в первый раз выступал против Ван Шеньшена.

Именно такой человек и был нужен Яну Сиконгу. Если его догадки окажутся верны, это донесение – только начало, а за ним последует и другое, прямо обвиняющее Ван Шеньшена, чтобы еще подлить масла в огонь.

- Наставник, ваши ученики провинились, но это было сделано непреднамеренно, - сказал Шень Хесюань. – У нас никогда бы не хватило бы духу высмеять или проклясть его величество!

- Умоляем наставника спасти его учеников! – подал голос Ян Сиконг.

- Господин Цай метит в Ван Шеньшена, но вы трое вместе с академиком Хуо Ле тоже неизбежно окажетесь замешаны в этом деле. Еще неизвестно, что из всего этого выйдет... - он вздохнул, чувствуя себя раздосадованным. – Вы добавили хлопот своему наставнику.

Ян Сиконг знал, о чем сейчас думает Янь Цзилянь. Хотя император Чжаову не интересовался политикой, предпочитая вести праздную жизнь, полную развлечений, он был крайне чувствителен к своей репутации и к тому, что о нем думают и говорят другие. Будь на его месте человек, способный мыслить широко и свободно, он мог бы и не обратить никакого внимания на случайную ошибку, но император Чжаову едва ли закроет на это глаза. Это была хорошая возможность привлечь к ответственности Ван Шеньшена. Янь Цзилянь был бы раз избавиться от этого человека, который был бельмом у него на глазу, чтобы сосредоточить всю власть в кабинете в своих руках. Но ему также не хотелось терять двух своих учеников, которых он сам же учил и наставлял.

Он полагал, что Янь Цзилянь не упустит возможности избавиться от Ван Шеньшена, но он также не верил, что Янь Цзилянь так просто откажется от них двоих. Наверняка, он постарается как-то уладить это дело.

Ян Сиконг знал, что проявил нетерпение и немного поторопился, сделав этот шаг, но без должной смелости и дерзости трудно добиться успеха.

- 48 -

Янь Цзилянь попросил их пока держать рот на замке, и особенно постараться, чтобы это не дошло до людей Ван Шеньшена. Донесение будет передано дальше, но оно не сразу дойдет до императора, поэтому у них останется несколько дней, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги.

Они оба поклонились, и Шень Хесюань нерешительно проговорил:

- Тогда Лю Чжаолинь...

- Он совершил ошибку, - холодно сказал Янь Цзилянь. – Бессмысленно винить его за это. 

Они оба поклонились и попятились прочь.

Шень Хесюань опустил голову, на его обычно таком спокойном лице отразилось волнение, которое было невозможно скрыть. Он всегда старался вести себя безупречно и действовал крайне осторожно. Он был при дворе уже больше года и до сих пор не совершал ошибок. А теперь из-за чужого промаха на него обрушились неприятности, и его сердце было полно негодования.

- Шень-сюн, мне очень жаль, - сказал Ян Сиконг.

- Почему ты так говоришь? Нас обоих это коснулось, хотя никто из нас ни в чем не виноват. Это Лю Чжаолинь допустил ошибку, но это вышло боком и нам тоже, - вздохнул Шень Хесюань, он выглядел очень подавленным и расстроенным.

- Шень-сюну следует надеяться на лучшее. Наставник не бросит нас на произвол судьбы. К тому же, его величество великодушен и, возможно, не примет этого близко к сердцу.

Эти слова были сказаны вовсе не к чести императора. Этот человек был довольно безвольным, и ему было не так просто казнить кого-либо. Именно поэтому Ян Сиконг пошел на такой риск. Он не собирался ставить свою жизнь на кон ради возможности свалить Ван Шеньшена.

- Мы с тобой больше года служили при дворе, и все шло очень гладко. Хотя у нас с тобой разные характеры, но я верю, что у тебя, как и у меня немало честолюбия, и ты жаждешь послужить нашей стране. Если это разрушит все наши надежды на будущее... - Шень Хесюань покачал головой и горько улыбнулся. – Все зависит от нашей удачи. Что ж, я, пожалуй, пойду.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Береги себя.

Они были знакомы уже более двух лет, но сегодня Шень Хесюань впервые открыл ему то, что лежало у него на сердце. В конце концов, Шень Хесюаню было двадцать шесть или двадцать семь лет, он всегда был очень рассудительным и острожным. Но сейчас, когда грянул гром, он внезапно растерялся, и теперь он стал похож на обычного человека из плоти и крови.

Ян Сиконг еще какое-то время постоял на месте, размышляя над тем, что произошло и всячески обдумывая это со всех сторон. И только когда у него устали ноги, он пришел в себя и отправился дальше.

Когда он вернулся вечером домой, возле черного хода его ожидал возок из резиденции Фен. Сяо Лю, едва завидев его, немедленно спрыгнул на землю и сказал с улыбкой:

- Господин Ян, ваш слуга уже давно ждет вас. После того, как вы немного отдохнете...

- Сяо Лю, - устало прервал его Ян Сиконг, его лицо выглядело довольно мрачным. – Пожалуйста возвращайся назад и передай Шицзи, что я не смогу приехать, чтобы насладиться осенними пейзажами.

- Но, господин Ян, что случилось?

- В последнее время в Академии много дел, и тут от меня ничего не зависит, - ловко ушел от ответа Ян Сиконг. – В общем, я не могу поехать и любоваться на природу... как-нибудь в другой раз.

- Господин Ян плохо себя чувствует? У вас такой вид... - Сяо Лю нерешительно замолчал.

Яну Сиконгу больше не хотелось разговаривать с ним.

- Возвращайся к себе, - сказал он и, зайдя в дом, закрыл за собой дверь.

А Ли уже приготовил для него ужин и теперь ожидал его возвращения. Ян Сиконг прошел в свою спальню и переоделся, сменив придворное одеяние на обычную одежду. Усевшись за стол, он жестом указал на стул, стоявший напротив:

- А Ли, здесь нет посторонних. Садись.

А Ли сел за стол и молча принялся за еду.

- Когда ты выполнял поручение в Циньяне, не было никаких проблем?

А Ли покачал головой.

- Я не знаю, что мне будет за это. Если меня вышлют из столицы, тебе не нужно следовать за мной. Возьми серебро, поезжай в деревню и купи себе там участок земли. А потом ты сможешь жениться и жить себе спокойно.

А Ли снова покачал головой.

Ян Сиконг лишь опустил голову с беспомощным видом и снова приступил к еде.

Несколько дней назад Ян Сиконг поручил А Ли найти человека, который выяснил бы все о Е Ли, куртизанке из Павильона «Тиньлянь». Она действительно оказалась непростой женщиной, это была шпионка Се Чжунженя. Через бордель проходило множество различных людей, и это было самое подходящее место для шпионажа.

Двести серебряных таэлей стоили того, чтобы узнать об этом.

Ян Сиконг разорвал секретное письмо и выбросил его:

- Ты отлично выполнил оба поручения, можешь сам взять полагающуюся тебе награду.

А Ли с помощью жестов поблагодарил его и спросил, не пострадает ли молодой господин.

- Это трудно предугадать, - с бесстрастным видом ответил Ян Сиконг.

На лице А Ли появилось обеспокоенное выражение.

- Не переживай за меня.

А Ли торопливо сказал:

- Молодой господин должен быть осторожнее. Я надеюсь служить ему до конца своих дней.

Ян Сиконг улыбнулся:

- Не принимай это близко к сердцу, я не жду этого от тебя. Я тебе уже говорил много раз, если со мной однажды что-нибудь случится, ты можешь уйти. Ты ничем не сможешь помочь мне.

На лице А Ли промелькнула тень грусти, отчего его и без того неприглядное лицо стало еще более некрасивым. Но Яна Сиконга ничуть не пугала его внешность, потому что он был единственным человеком, которому он сейчас мог доверять.

Он не спал толком всю ночь, а утром как обычно отправился в Восточный дворец, чтобы провести занятия с Чен Му.

Написанное им стихотворение позволило Чен Му снискать благосклонность императора. Более того, тот ежегодный подарок, который был положен принцу и который запоздал на целых полгода, был доставлен ему уже на следующий день. В чиновничьей среде подобострастие перед вышестоящими было обычным делом, и все давно к этому привыкли.

Восхищение и благодарность Чен Му росли все больше, и он все больше доверял Яну Сиконгу. Заметив его подавленное настроение, он, разумеется, забеспокоился и несколько раз спросил его, не случилось ли чего. Но Ян Сиконг ответил, что у него все в порядке.

Чен Му сейчас было не нужно знать о случившемся, особенно от него лично. Этот ребенок был довольно умен, и Ян Сиконг знал, что он полезный человек. Когда делу дадут ход, он не станет бездействовать.

Когда он вернулся из дворца, как и следовало ожидать, его уже ждал Фен Е.

Как только они посмотрели друг на друга, Фен Е сразу понял, что с ним что-то не так и нахмурившись, спросил:

- Сиконг, что случилось?

- Ты разве не должен быть в Цзиншань? Что ты здесь делаешь?

- Ты отказался полюбоваться осенними пейзажами, и Сяо Лю сказал, что ты неважно выглядишь, - Фен Е затащил его в дом. – Что с тобой? Ты заболел или еще что-то случилось?

- Ничего страшного, - Ян Сиконг заставил себя улыбнуться. – Просто у меня сейчас слишком много обязанностей, и мне сложно вырваться на прогулку.

- Не пытайся обмануть меня! – Фен Е сжал его подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. – Говори правду! Дело же не только в работе. На тебе же лица нет!

Ян Сиконг слегка нахмурился, в его глазах мелькнула печаль. Он попытался отвернуться и тихо сказал:

- Все в порядке, правда.

Фен Е еще крепче стиснул его подбородок, не давая ему возможности отвернуться:

- У тебя явно возникла какая-то проблема. Ну, почему ты такой упрямый? Неужели ты не можешь довериться мне?

Ян Сиконг занервничав, взглянул на Фен Е:

- С чего вдруг я должен тебе рассказывать обо всем!

- Ты! – Фен Е раздраженно сузил глаза. – Если не расскажешь мне, я тебя поцелую!

Ян Сиконг застыл неподвижно.

- Ты думаешь, что я шучу? – Фен Е повысил голос.

Ян Сиконг по-прежнему молчал.

Глаза Фен Е вспыхнули от гнева, он приподнял подбородок Яна Сиконга и с силой впился в его в губы.

Сердце Яна Сиконг бешено забилось, и тело сотрясла дрожь.

Фен Е с силой втягивал его губы в рот, действуя властно и грубо, словно собирался проглотить его живьем. Его внезапно охватило волнение, отчего по его телу разлилось тепло.

Фен Е обвил руками талию Яна Сиконга, наслаждаясь мягкость и теплом его тела. Вкус этого поцелуя был освежающим и приятным, а охваченное трепетом сердце сладко замирало у него в груди.

Когда они отстранились друг от друга, лицо Фен Е раскраснелось, его губы стали ярко-красными. Он казался немного смущенным, но при этом не отводил взгляд. Напротив, он смотрел на Яна Сиконга хищным взглядом, словно волк на свою добычу.

Ян Сиконг, не смея взглянуть ему в глаза, тихо прошептал:

- Не мог бы ты отпустить меня?

- Если не скажешь, не отпущу, - Фен Е уткнулся лицом ему в шею и прикусил ее зубами. – Говори!

Ян Сиконг, подавив в себе тревогу, сказал с серьезным видом:

- Я не могу этого сказать.

- Почему ты не можешь рассказать обо всем мне? – Фен Е снова прикусил его ключицу. – Если бы речь шла просто о служебных делах, я бы никогда не стал принуждать тебя. Но сейчас я беспокоюсь о тебе, - его губы заскользили по шее Яна Сиконга, и он лизнул кончиком языка мочку его уха.

Ян Сиконг с силой оттолкнул его от себя:

- Хватит уже! Пусти!

- Говори! – не раздумывая приказал Фен Е.

- Я совершил ошибку! – Яну Сиконгу пришлось признаться. – Ну что, теперь доволен?

Фен Е отпустил его и ласково погладил по волосам:

- Что произошло? Не бойся, скажи мне.

Ян Сиконг прикрыл глаза рукой, его голос задрожал:

- Фен Е, наставник приказал мне никому пока не говорить об этом.

- Не переживай.

- Я... - Ян Сиконг опустил руку и после долгих колебаний с грустью произнес. – Боюсь, что с редактированием новой истории возникли проблемы... и мне не удастся избежать ответственности.

Под настойчивыми вопросами Фен Е Ян Сиконг подробно изложил ему суть дела. Выслушав его, Фен Е нахмурился:

- Новая история состоит из шестнадцати томов, и там всего пара мелких ошибок. Это же обычное дело, кто не ошибается? Но откуда Цай Чжунфан мог узнать об этом? Неужели у него настолько острый глаз?

Ян Сиконг покачал головой:

- Он испытывает личную неприязнь к господину Вану. Вероятно, он особенно пристально следит за ним.

- А что говорит канцлер Янь?

- Он сказал, что хочет обсудить дальнейшие шаги со своими людьми, - Ян Сиконг с усмешкой покачал головой. – Наставник всегда мечтал избавиться от Ван Шеньшена, и вот теперь ему выпала такая возможность. И я боюсь, что... - он поднял глаза на Фен Е. – Фен Е, что бы со мной ни случилось, ты должен хорошенько позаботиться о себе.

- Не говори глупостей, я не позволю тебе попасть в беду, - Фен Е поцеловал его гладкий лоб. – Целью Цай Чжунфана являетесь вовсе не вы, простые ханьлини. Я найду способ смягчить твое наказание.

Губы Яна Сиконга тронула слабая улыбка:

- Фен Е, я знаю, что его сиятельство правитель Цзинъюаня не хочет ввязываться в здешние дрязги, поэтому я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня.

- А ты хочешь, чтобы я просто смотрел, как тебя накажут за то, в чем нет твоей вины?

- Нельзя сказать, что в этом нет моей вины, это же я редактировал этот том, - Ян Сиконг опустил глаза. – Мы с тобой... хоть мы и друзья детства, тебе ну нужно вмешиваться в это.

Фен Е сразу же вышел из себя:

- Так в твоих глазах мы просто друзья детства? А последние несколько месяцев уже не считаются? Я не верю, что ты сейчас остался равнодушным, и тебя это нисколько не взволновало!

- Я... - Ян Сиконг сильно смутился, не в силах вынести этого.

Фен Е снова обнял его:

- Сиконг, ты нравишься мне. И чем ближе мы становимся, тем сильнее ты мне нравишься. А я нравлюсь тебе хоть немного?

Ян Сиконг смотрел прямо перед собой, его плотно сжатые, но подрагивающие губы выдавали его смятение. Он все еще колебался, он действительно боролся с собой из последних сил. В конце концов, он медленно поднял руку и осторожно обнял Фен Е:

- Я... сам не знаю.

Фен Е пришел в восторг и самоуверенно заявил:

- Я тебе нравлюсь. По-другому и быть не может!

Ян Сиконг все еще хмурился. Его так крепко сжимали в объятьях, но его тело по-прежнему сковывал холод. Он ничего не сказал в ответ.

«Фен Е, до чего же ты глупый.»

____________________

Я сомневаюсь в одной фразе. Возможно, когда он нерешительно раздумывал над ответом, эта нерешительность была отчасти наигранной. Наверное, он водит Волчонка за нос, играя на его чувствах, и страшно представить, что будет, когда тот это обнаружит.

Английский перевод закончился на предыдущей главе, поэтому мне даже подсмотреть некуда в тех местах, где возникают сомнения. Если заметите нестыковки, говорите, будем вместе расшифровывать.)) Это самый сложный роман из всех.

- 49 -

Дело, связанное с ошибкой в редактировании истории, стало набирать обороты после утренней аудиенции у императора.

Когда император прочитал донесение Цай Чжунфана, хотя он и предпочитал проводить все время в праздности, пренебрегая делами двора, на сей раз он пришел в ярость и тут же устроил допрос Ван Шеньшену.

Прошло уже три дня с тех пор, как донесение Цай Чжунфана было доставлено в кабинет, и за эти три с виду спокойных дня во дворце разразилась буря.

Чиновники, служившие за пределами столицы, передавали доклады императору в несколько приемов. После того, как доклад доставляли в столицу, он сначала попадал в кабинет, где служившие там министры совещались и составляли резолюцию для представления ее императору. Прилежный государь должен был каждый день выносить свое решение, тщательно изучив суть вопроса. В то же время были утверждены пять дворцовых евнухов, чтобы помогать императору в ведении государственных дел. Пройдя через руки императора и старшего дворцового евнуха, доклад в конце концов попадал к хранителю печати, и только тогда он мог вступить в силу. По пути от кабинета до хранителя печати, судьба доклада решалась фактически одним императором, но если государь был ленив, как, например, император Чжаову, он почти не заглядывал в доклады, и тогда хранитель печати, находившийся под контролем старшего дворцового евнуха, имел власть управлять государственными делами, и именно поэтому жалобы на Се Чжунженя, поданные в течение всех этих лет, бесследно исчезали. (1)

Поэтому, если император смог увидеть донесение, откровенно направленное против Ван Шеньшена, за этим наверняка таилась своя история.

Когда Ян Сиконг планировал это дело, он был уверен, что его удастся раздуть до небес. Цай Чжунфан раньше служил во главе Министерства Чинов, и при дворе было множество чиновников, чьей карьере он поспособствовал когда-то. Хотя он сейчас не имел прежней власти, но у него еще сохранилось его положение. К тому же, партия евнухов вызывала у многих настоящую ненависть. И сейчас, когда появилась возможность разобраться с ними, многие, естественно, были не прочь помочь ему.

Этот донос вызвал большой шум при дворе. Независимо от того, была ли эта описка преднамеренной или же нет, тысячи копий исправленной истории были разосланы по всей стране, и имя Чжаову, измененное на Вучжао, выставляло императора в нелепом свете, отчего его могли поднять на смех по всей Поднебесной.

Говорили, что во время утренней аудиенции у императора Ван Шеньшен и Хуо Ли, бледные и перепуганные, рухнули на колени, каясь и пытаясь оправдаться. Император Чжаову, помня о том, что они оба были министрами, хотя и был крайне недоволен ими, все же не стал выносить обвинение и приказал провести тщательно расследование этого дела, а также вернуть все свитки с новой историей и заново проверить их.

По окончании утренней аудиенции, всех чиновников из Академии Ханьлинь закрыли в Павильоне Веньюань. Многие не понимали, что происходит, и строили различные догадки, и только Ян Сиконг с Шень Хесюанем сидели с мрачным видом, не говоря ни слова.

Император Чжаову все еще не задействовал трех судебных министров и для начала распорядился выяснить, кто написал эту главу, и кто занимался ее редактированием. Было очень просто узнать имена Лю Чжаолиня, Яна Сиконга и Шень Хесюаня. Также выявили секретаря, ответственного за сбор данных, по имени Линь Юэ, который тоже принимал участие в составлении этого тома.

Пока всех четверых не стали заключать под стражу, но в тот день их по очереди подвергли допросу, и тогда дело прояснилось.

Лю Чжаолинь был назначен ответственным за этот период истории, Линь Юэ помогал ему при изучении материалов. Лю Чжаолинь составлял этот том, а Ян Сиконг редактировал его записи. Шень Хесюань бал старшим в их группе, а за работу в целом отвечал академик Хуо Ли под председательством Ван Шеньшена. Становилось ясно, кто должен был понести ответственность в этом деле, и теперь главный вопрос заключался в том, какое именно наказание будет определено за данную оплошность.

Нетрудно догадаться, насколько сильно Се Чжунжень со своими людьми защищал Ван Шеньшена, в то время как противоборствующая сторона тоже старалась не упустить такую возможность. Ван Шеньшен был очень осторожным человеком, и впервые за эти годы оступился.

Хотя Ян Сиконг единолично поднял эту бурю во дворце, он никак не мог повлиять на дальнейшее развитие ситуации, и даже не мог сразу узнать новости. Ему оставалось лишь положиться на судьбу, и в это время он переживал ничуть не меньше остальных. Он не боялся, просто его терзала тревога от того, что он не мог контролировать происходящее.

Евнух Ю Цзи отпустил остальных ханьлиней, оставив лишь несколько человек, имевших отношение к делу.

- Евнух Ю, что же теперь будет с этими людьми? – вежливо спросил Янь Цзилянь. – Нельзя же все время держать их запертыми в этом павильоне.

Ю Цзи улыбнулся в ответ:

- Канцлер Янь, его величество назначил меня для проведения расследования. Он не давал приказа бросить их в тюрьму, но и отпускать их домой без указаний его величества нельзя. Поэтому пусть они временно побудут здесь.

- А... - Янь Цзилянь запнулся на миг. – Евнух Ю, не позволите ли мне лично допросить их?

Ю Цзи слегка нахмурился, словно ему пришлась не по душе эта идея.

Этот Ю Цзи был блюстителем этикета под началом старшего дворцового евнуха, (2) он отвечал за организацию быта и ежедневных потребностей императора, а также за проведение церемоний при дворе. Хотя у него не было такой власти как у Се Чжунженя, но он пользовался большим доверием императора, и даже сам Се Чжунжень не осмелился бы обидеть его. Он не принимал участия в борьбе между партиями, и его было крайне сложно склонить на чью-либо сторону.

Янь Цзилянь почтительно сложил ладони:

- Раз уж евнух Ю решил временно задержать их в павильоне, это можно считать внутренним делом Академии Ханьлинь.

Ю Цзи поклонился ему в ответ:

- Пусть канцлер Янь поступает, как сочтет нужным, но вы можете поговорить только с одним из них.

- Благодарю, евнух Ю.

Цепкий взгляд Яня Цзиляня прошелся по безмолвно сидевшим людям и, наконец, остановился на Яне Сиконге:

- Сиконг, ты пойдешь со мной.

Все присутствовавшие были слегка озадачены. Ян Сиконг не составлял эти книги, он не был старшим в их группе. Так почему же Янь Цзилянь первым позвал именно его?

Они подумали, что Янь Цзилянь благоволит к Яну Сиконгу, поэтому не стали слишком задумываться над этим, но на лице Шень Хесюаня промелькнуло сомнение.

Янь Цзилянь отвел Яна Сиконга к себе в кабинет и, закрыв дверь, кивнул на стул, стоявший напротив. Ян Сиконг поклонился ему и опустился на колени.

- Я сказал тебе сесть, поэтому садись.

- Благодарю, наставник, - после небольшой паузы ответил Ян Сиконг, после чего сел на стул.

- Теперь ты знаешь, как складывается ситуация. Император как обычно колеблется, Се Чжунжень вовсю хлопочет, защищая господина Вана, который уже много лет добросовестно исполняет свои обязанности, - презрительно усмехнулся Янь Цзилянь. – Хотя в нем нет никакой пользы, но император испытывает к нему расположение, и это дело вполне могут замять.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Слова наставника разумны.

- Почему я не вижу радости на твоем лице? – Янь Цилянь, прищурившись, посмотрел на него. – Ты разве не хочешь отделаться легким наказанием?

- Разумеется, ваш ученик надеется, что его не накажут слишком строго, - спокойно ответил Ян Сиконг. – Но ваш ученик полагает, что, если его величество прислушается к совету старшего евнуха Се, и дело будет замято, это господин Ван понесет легкое наказание, но нас накажут по всей строгости.

- Ты правильно рассуждаешь, - кивнул Янь Цзилянь. – Так как же, по-твоему, нужно решить этот вопрос?

Ян Сиконг поджал губы и ничего не ответил. Он спокойно посмотрел на Яня Цзиляня и через некоторое время сказал:

- Ваш ученик не смеет говорить.

- Это почему же? – приподнял брови Янь Цзилянь.

- Ваш ученик не смеет говорить всякий вздор.

- О чем ты? – глаза Яня Цзиляня сузились.

Ян Сиконг встал со стула и снова опустился на колени:

- Господин Ван уже давно служит здесь, всячески мешая наставнику. Я полагаю, наставнику вовсе не хочется просто смотреть на то, как господин Ван уйдет от ответственности.

Янь Цзилянь тихо хмыкнул себе под нос и сказал:

- Продолжай.

Ян Сиконг внимательно посмотрел на Яня Цзияня:

- Донесение господина Цая смогло избежать рук приспешников старшего евнуха и попасть на глаза императору. Полагаю, наставник лучше кого-либо другого знает, как такое могло произойти.

Янь Цзилянь, поглаживая свою седую бородку, какое-то время молча разглядывал Яна Сиконга:

- Продолжай. Мне хочется услышать твой «вздор».

Ян Сиконг опустил голову:

- Ваш ученик не смеет говорить.

Янь Цзилянь пристукнул кулаком по столу:

- Говори! Или тебя больше не заботит твое будущее?

Ян Сиконг поднял голову и сказал с серьезным видом:

- Тогда ваш ученик будет говорить прямо. Я полагаю, что за последние три дня наставник и его помощники немало потрудились, чтобы донесение господина Цая не кануло в небытие. И теперь, когда огонь так ярко вспыхнул, если в него не подкинуть дров, его быстро погасят, а мы, мелкие чиновники, понесем на себе всю тяжесть вины.

Яянь Цзилянь кивнул, глядя на него с восхищением:

- И как же нам подкинуть дров в огонь?

- Господин Ван много лет служит при дворе. Даже мне известно о его пристрастии к взяточничеству и о том, как он торговал местами чиновников. Полагаю, наставник и его люди осведомлены об этом гораздо лучше. В данный момент его величество очень недоволен господином Ваном, и это прекрасная возможность привлечь его к ответственности. Когда всплывут его прошлые грехи, и это дойдет до императора, на фоне этого история с опиской покажется не такой уж страшной, и тогда наставник и все остальные смогут ходатайствовать о снисхождении. В таком случае мы сможем отделаться лишь малым наказанием.

Янь Цзилянь тихонько рассмеялся:

- Сиконг, ты всегда был сообразительным.

- Наставник слишком добр, ваш ученик просто пытается защитить себя, - сказал Ян Сиконг. – Что бы ни взбрело на ум вашему ученику, наставник наверняка уже давно обо всем подумал.

- Верно, мы уже занимаемся этим делом. Если удастся устранить Ван Шеньшена, это станет большим ударом по партии евнухов.

Ян Сиконг ощутил прилив безграничной радости. Если Янь Цзилянь так откровенно сказал ему об этом, это означало, что он сумел подняться еще на одну ступеньку в опутавшей двор сети.

- Вы все мои ученики, и я сделаю все возможное, чтобы спасти вас. Но я должен задать еще один вопрос.

- Прошу, спрашивайте.

Янь Цзилянь внезапно резко наклонился вперед, уставившись прямо в глаза Яну Сиконгу, его взгляд был острым и проницательным:

- Ты... ты действительно не заметил той ошибки?

Ян Сиконг на миг ошеломленно замер, а затем простерся ниц:

- Ваш ученик правда ничего не заметил!

Ян Цзинлянь выпрямился и тихо сказал:

- Хорошо, можешь пока идти.

Натянутые до предела нервы Яна Сиконга медленно расслабились.

Янь Цзилянь был слишком умен и проницателен, с таким человеком шутки плохи, и риск был слишком велик. Но этот человек с его возможностями стоил того, чтобы рискнуть. Просто нужно действовать осторожнее, и тогда все будет хорошо...

____________________

1 Весь этот абзац – сплошной клубок дворцовых должностей, которые непонятно как связаны между собой. Поэтому это лишь приблизительно) Главная суть заключается в том, что императору было лень вникать в дела, и он спихнул их на придворных, которые действовали по своему усмотрению. Так как Се Чжунжень был старшим евнухом, и все находилось под его контролем, пожаловаться на него было невозможно, поскольку жалобы до императора даже не доходили.

2 Тут тоже перечисляется целая куча должностей, которые трудно связать воедино. Короче, крутой перец этот Ю Цзи.

- 50 -

В тот день, не считая разговора с Янем Цзилянем и Ю Цзи, Ян Сиконг почти ни с кем не разговаривал.

Они просидели всю ночь в архиве Павильона «Веньюань». Осенней ночью было очень холодно. Ян Сиконг закрыл глаза и притворился спящим. На самом деле, сон совсем не шел к нему. Ему было слишком холодно, к тому же, его съедало беспокойство. Он ясно слышал, как кто-то стучит зубами от холода, внутри и снаружи стояла охрана, и никто не осмеливался произнести ни слова. Это была длинная долгая ночь.

На рассвете, во время утренней аудиенции у императора непременно снова поднимут этот вопрос, и, возможно, их судьба решится.

Интересно, что сейчас делает Фен Е...

Свитки с отредактированной историей разошлись по всей столице. Фен Е знал об этом и обещал помочь ему. Если все пойдет не так, как он рассчитывал, и Янь Цзилянь не сможет защитить его, Фен Е был его запасным оберегом, который он подготовил заранее.

И тогда он сможет выяснить, сколь велики связи Фен Цзяньпина при дворе, и какими из них он сможет воспользоваться.

На рассвете послышался первый удар колокола в Циньяне, возвестивший начало нового дня в Дашен. Павильон «Веньян» находился недалеко от дворца, в котором император давал утреннюю аудиенцию. Отлитый из бронзы колокол, испытавший на себе бури и непогоду последнего столетия, волновал сердца всех подданных, напоминая им о беспредельном могуществе и безграничной милости императора.

Ян Сиконг закрыл глаза, словно пытаясь мысленно заглянуть за южные врата Запретного города. Сотни министров один за другим вошли через боковые врата, дворцовый евнух щелкнул хлыстом, и они прошли по мостам Цзиньшуй(1) и вошли в Зал Хуанли (2), где трижды поклонились Сыну Неба, восседающему на золотом троне...

Когда-то это было его детской мечтой, а также мечтой его отца и всех ученых семьи Ян на протяжении многих поколений. Тогда он полагал, что Сын Неба зовется так потому, что ему дарована власть самим небом, и такой человек непременно должен быть добрым и справедливым, дарящим утешение и любовь своим подданным.

Позже он узнал, что император – всего лишь обычный человек. От первого императора и до нынешнего правителя Чжаову в Поднебесной неоднократно сменялись династии, и множество Сыновей Неба сменяли друг друга на престоле. Вчерашний разбойник тоже мог стать Сыном Неба, если обладал достаточной военной мощью и с ее помощью он легко мог устранить «неугодного небесам и нарушившего их волю» Сына Неба. Место Сына Неба с древних времен было просто военным трофеем.

После того, как он уразумел эту истину, ему и верным императору подданным было суждено идти разными путями.

Теперь, во время утренней аудиенции, Янь Цзилянь должен был передать прошение от цензората и выдвинуть обвинение против Ван Шеньшена, после чего вместе с другими чиновниками высокого ранга они должны были открыто указать правителю на его ошибки. (3) Чиновники, занимающие такое высокое положение, как Ван Шеньшен, не могли быть безгрешными и чистыми. Все они так или иначе замарали себя взяточничеством, продажей должностей, самоуправством – обвинения против них можно было перечислять до бесконечности. Он полагал, что Янь Цзилянь уже подготовил «подходящие материалы».

Император Чжаову все еще был зол из-за этой истории. Если до его сведения дойдет правда и о других преступлениях Ван Шеньшена, то под давлением чиновников он должен отдать приказ о его аресте.

Если бы только император спросил о преступлениях Ван Шеньшена во время утренней аудиенции, даже если его арестуют только для проведения расследования, этого было бы достаточно! Как бы потом Се Чжунжень ни умолял императора, учитывая, насколько император дорожит своей репутацией в глазах других людей, Ван Шеньшену уже не удастся выйти сухим из воды.

Пока Ян Сиконг хладнокровно размышлял об этом, все остальные нервничали все сильнее, особенно Лю Чжаолинь, который держался всю ночь, но под конец не выдержал и попросил у охранника воды.

Охранник, испросив указаний, принес ему воду.

Лю Чжаолинь сжал чашу с водой, но его руки дрожали, и, когда он поднес ее к губам, большая часть воды пролилась ему на одежду. Сидевший рядом с ним Шень Хесюань слегка похлопал его по ноге и тихо сказал:

- Лю-сюн, успокойся.

Лю Чжаолинь кивнул, но его лицо было бледным от переживаний.

Ян Сиконг посмотрел на Лю Чжаолиня, сохраняя полнейшее спокойствие в душе. Среди остальных цзиньши Лю Чжаолинь совершенно ничем не выделялся, он не отличался ни внешность, ни талантами, ни происхождением, ни живостью речей и поступков. Такой человек по сравнению с Шень Хесюанем совсем не подходил для чиновничьей службы. Что же касалось этого Линь Юэ, он был всего лишь мелким секретарем, поэтому такими можно пожертвовать.

В его сердце уже давно не осталось места добрым помыслам, поэтому он вовсе не мучился угрызениями совести. Ради достижения своей цели он был готов пожертвовать даже своей собственной жизнью – что ему другие!

Утренняя аудиенция закончилась лишь к полудню, и до Павильона «Веньюань» стали доноситься голоса. Через некоторое время дверь павильона открылась, и они услышали чей-то голос:

- Отведите редактора Академии Ханьлинь Лю Чжаолиня в Ревизионную плату! (4)

Чаша с водой, которую Лю Чжаолинь держал в руках, с грохотом упала на пол, его лицо помертвело. Двое охранников, подхватив Лю Чжаолиня под руки, вывели его из Павильона «Веньюань», а оставшиеся три человека молча смотрели на чиновника в ожидании его дальнейших указаний.

- Вы трое, можете вернуться к себе домой. Вам запрещается выходить из дома, общаться с другими людьми, вы должны оставаться дома и дожидаться дальнейшего приказа.

Все трое вздохнули с облегчением, пока что их не отправят в тюрьму, и беда временно миновала их.

- Что же теперь будет с Лю-сюном? – вздыхая, произнес Линь Юэ.

- Его судьбу решит император, - тихо сказал Шень Хесюань. – А нам не следует говорить лишнего. Расходимся по домам.

Ян Сиконг вышел из Павильона «Веньюань» и увидел Яня Цзиляня, что-то обсуждавшего с учеными в зале совета. Ему, конечно, очень хотелось узнать, что же произошло во время утренней аудиенции, но он не стал задавать никаких вопросов и, поклонившись им, многозначительно произнес:

- Ученик благодарит наставника.

Янь Цзилянь взглянул на него:

- Если хочешь поблагодарить кого-то, тогда благодари его величество. Для начала все возвращайтесь к себе и запомните – не говорите ни с кем об этом и ждите высочайшего повеления.

- Да, наставник.

Яна Сиконга всю ночь не было дома. Когда А Ли увидел его, все его лицо раскраснелось от волнения. Должно быть, он не надеялся увидеть его в скором времени.

- Я хочу искупаться, - с усталым видом произнес Ян Сиконг.

А Ли энергично закивал головой.

Когда ванна была готова, Ян Сиконг погрузил в воду свое измотанное замерзшее тело, и, когда его окутало влажное тепло, он почувствовал, как его напряжение тает. Закрыв глаза, он с головой погрузился в воду, там было тепло и тихо, все его чувства притупились, и в этой тишине он мог услышать стук собственного сердца. В этой тесной деревянной бочке он чувствовал себя в безопасности, словно младенец, все еще находившийся в утробе матери.

Не в силах больше оставаться без воздуха, он вынырнул на поверхность и вдохнул полной грудью, после чего смахнул воду с лица и открыл глаза.

- Ой... - Ян Сиконг изумленно уставился на высокого человека, неизвестно когда появившегося в комнате.

- Извини, не хотел тебя напугать, - захихикал Фен Е.

Ян Сиконг с трудом перевел дух:

- Если ты не хотел меня напугать, почему подкрался без звука?

- Я знаю, что ты находишься под домашним арестом, и тебе запрещено общаться с посторонними. Поэтому я не мог войти через ворота, и мне пришлось перелезть через стену и забраться сюда через окно.

Фен Е подошел поближе и, облокотившись на бочку, проникновенно посмотрел в глаза Яну Сиконгу. Черные мокрые волосы прилипли к его щекам, обрамляя его красивое лицо и подчеркивая белизну его кожи. На густых длинных ресницах повисли капельки воды. Его блестящие черные глаза, тонкие яркие губы и выступающие над поверхностью воды плечи выглядели чрезвычайно привлекательно.

Фен Е подхватил пальцами прядь его волос и тихо сказал:

- Ты слышал в детстве историю о Шу Мей?

- Что еще за Шу Мей? – не понял Ян Сиконг.

- Говорят, в воде живет очаровательный дух. Он очень красив и своей красотой очаровывает и завлекает людей, проходящих мимо воды, после чего утаскивает их с собой в воду... - лицо Фен Е приблизилось вплотную. – А потом он занимается с ними любовью, вытягивая из них все жизненные силы.

- Это просто страшилки для малых детей, - невозмутимо отозвался Ян Сиконг.

- Верно, однако... - губы Фен Е мягко коснулись кончика его носа и подбородка, и он лукаво усмехнулся. – Если бы ты был Шу Мей, я охотно последовал бы за тобой в мир духов.

С этими словами он обхватил затылок Яна Сиконга своей большой теплой ладонью и завладел его губами в пылком поцелуе. Ян Сиконг закрыл глаза, пряча свои эмоции и пассивно принял этот поцелуй.

Фен Е целовал его настойчиво и страстно, исследуя кончиком языка каждый дюйм его рта. От этого долгого и горячего поцелуя у него вскоре голова пошла кру̀гом. Когда Фен Е отпустил его, Ян Сиконг был вынужден сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем смог немного прийти в себя.

- Хочешь, я помогу тебе искупаться? – с улыбкой спросил Фен Е.

- Я не в настроении заниматься всякими глупостями, я сейчас... я теперь под домашним арестом и жду окончательного решения.

- Я здесь как раз по этому поводу, - Фен Е зачерпнул воду и начал осторожно поливать ею шею и плечи Яна Сиконга, в его глазах читалось откровенное неприкрытое желание.

- Ты... ты узнал какие-нибудь новости? – Ян Сиконг удивленно посмотрел на него.

- Разумеется.

- Ну, так говори скорее!

- Ты собираешься говорить со мной о делах, сидя в ванной? – рассмеялся Фен Е.

Ян Сиконг взял полотенце:

- Я сейчас выйду.

Фен Е не сводил с него глаз, глядя на него выжидающим взглядом. Ян Сиконг встал из воды, одновременно обернув полотенце вокруг тела. Хотя его нагота промелькнула перед его взором лишь на мгновенье, Фен Е успел оценить это стройное белокожее тело.

- У тебя есть все то же самое, что и у меня, - с усмешкой сказал Ян Сиконг. – Что тут такого особенного?

- Мой человек... - Фен Е лукаво усмехнулся, - хорош с головы до ног.

Ян Сиконг покачал головой и, взяв еще одно полотенце, начал вытирать волосы.

Фен Е забрал полотенце из его рук и силой усадил его на стул:

- Садись, я сам позабочусь о тебе.

Он начал тщательно вытирать его длинные волосы, чтобы они поскорее просохли.

Ян Сиконг наблюдал за этой причудливой и необычной сценой, глядя в бронзовое зеркало, висевшее напротив на стене, но она не нарушала его спокойствия. Похоже, что в отношениях между мужчинами не было ничего страшного, и они вполне могли поладить.

В этом мире ничего не дается даром. Если хочешь что-то получить, за это нужно заплатить определенную цену, и он был готов заплатить любую цену.

Фен Е всегда действовал грубо и своевольно, однако сейчас его руки, вытиравшие ему волосы, были такими мягкими и нежными. Они долго молчали, не говоря ни слова. Ян Сиконг смотрел на двух человек, отражавшихся в зеркале, и не мог отвести взгляд. Чем больше он смотрел на ласковое сосредоточенное выражение лица Фен Е, тем сильнее эта картина резала ему глаза.

- Ладно, - голос Яна Сиконга внезапно прозвучал очень холодно. – Расскажи мне все, что тебе известно.

- Во время утренней аудиенции у императора четыре министра выступили с обвинениями против Ван Шеньшена. Его величество пришел в ярость и отправил его в тюрьму, а затем канцлер Янь спросил его величество, что ему делать с Хуо Ли и остальными ханьлинями, которые оказались замешаны в этом деле.

- И что же сказал его величество?

- Его величество задал ему тот же самый вопрос, - с улыбкой ответил Фен Е.

У Яна Сиконга уже возникли смутные догадки.

- Канцлер Янь посчитал, что все, кто замешан в этом деле, должны быть наказаны, но за непреднамеренную оплошность не следует наказывать также, как за злой умысел, - Фен Е погладил его по волосам и самодовольно улыбнулся. – И тогда... а как ты отблагодаришь меня?

Ян Сиконг взглянул на него через зеркало:

- Сначала скажи, за что мне благодарить тебя?

- Я в тот же вечер отправился искать Лю Шаншу из Министерства Чинов и Мен Цзюня, чиновника из Министерства Наказаний, чтобы попросить их защитить тебя, Шень Хесюаня и Хуо Ли, свалив всю вину на Ван Шеньшена, поскольку большинство людей лишь косвенно связаны с этим делом, и только лицо, ответственное за написание текста, могло получить указания от Ван Шеньшена.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением, и, хотя его лицо оставалось спокойным, но его сердце было взволновано.

Во время утренней аудиенции, если бы Янь Цзилянь попросил о снисхождении, император мог бы подумать, что он просто выгораживает своих учеников, и это могло бы разозлить его. Но Янь Цзилянь ответил очень сдержанно, а после того, как за них похлопотали другие важные лица, императору уже не хотелось слишком придираться к ним.

В это время Ван Шеньшен и Лю Чжаолинь были заключены в тюрьму, а они четверо, хотя и не могли полностью избежать наказания, все же будут наказаны не очень строго.

Только тогда Ян Сиконг улыбнулся и сказал с серьезным видом:

- Спасибо, Фен Е.

- Я же говорил, что буду защищать тебя, - с улыбкой ответил Фен Е.

Ян Сиконг повернулся и посмотрел на него:

- Скажи, сможет ли господин Ван вывернуться на этот раз?

- Меня это совершенно не волнует, - Фен Е отложил полотенце и протянул одежду Яну Сиконгу. – Оденься, а то простудишься.

- Он принадлежит в к партии евнухов и часто досаждает моему наставнику. Если бы его уничтожить разом и до конца...

- Это их дела, не вмешивайся в них, - перебил его Фен Е, и на его лице появилось серьезное выражение. – Не забывай, что ты всего лишь маленький ханьлинь, не суйся в их кровавые интриги.

Ян Сиконг спокойно посмотрел на него:

- Я ученик Яня Цзиляня и наставник наследного принца. Фен Е, ты правда думаешь, что я смогу остаться в стороне?

Фен Е не нашелся, что ему ответить на это, поэтому заявил непререкаемым тоном:

- Меня не интересует твое положение и статус при дворе. Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности. Чиновничье круги – это глубокий темный омут, и ты не сможешь это изменить, понимаешь?

Ян Сиконг не решался снова возразить ему. Он посмотрел на серьезное выражение лица Фен Е и понял, что он наверняка что-то знает, но не собирается говорить ему об этом, поэтому просто кивнул:

- Я понимаю.

________________________

1 Мосты Золотой Воды построены через Внутреннюю Реку Золотой Воды во Внутреннем городе. Пять мостов расположены друг возле друга, имеют мраморные балюстрады и богато украшены резьбой с изображением дракона и феникса. Они, согласно учению Конфуция, представляют пять добродетелей: доброжелательность, справедливость, соблюдение обрядов, ум и преданность. Центральный мост использовался только императором. Два прилегающих к нему моста были предназначены для членов императорской семьи. Два самых крайних моста предназначались для государственных чиновников.

2 Зал Хуанли.

3 Возможно, имеется ввиду название конкретной церемонии.

4 Палата по уголовным делам.

- 51 -

Всякий раз, когда Фен Е приходил сюда, его было непросто выставить из дома, и он все время задерживался у Яна Сигонга. Но на этот раз он не остался надолго и после обеда собрался уходить.

- Уже уходишь? – удивился Ян Сиконг.

- А что? – на губах Фен Е появилась лукавая усмешка. – Хочешь еще побыть со мной?

- У тебя еще есть дела в военном лагере «Цзиншань»?

- Нет, скоро праздник Середины Осени, (1) и я хочу сходить во дворец, чтобы поздравить мою тетю и преподнести подарки, - Фен Е обнял Яна Сиконга и игриво сказал. – Если я тебе больше не нужен, я пойду.

- Это очень важное дело, поэтому уходи, - Ян Сиконг не смог сдержать улыбку.

- Тогда поцелуй меня, - Фен Е слегка прикусил губу, выжидающе глядя на него.

Ян Сиконг не знал, смеяться ему или плакать:

- Что за ребяческие выходки, когда ты уже вырастешь?

- Вырасту? Хочешь взглянуть, насколько я вырос?

- Иди уже, - рассмеялся Ян Сиконг.

Фен Е надулся и слегка встряхнул его, Ян Сиконг смущенно кашлянул и немного растерялся. Скульптурно вылепленное лицо Фен Е приблизилось к нему вплотную, его глаза ярко вспыхнули. Ян Сиконг с беспомощным видом покачал головой и коснулся его губ в легком поцелуе. Фен Е очень обрадовался и в то же время немного смутился, но его лицо сияло. Он наклонился поближе к Яну Сиконгу и шепнул ему на ухо:

- Сиконг, твои губы такие сладкие.

Ян Сиконг почувствовал, как вспыхнули его уши и сердито прикрикнул на него:

- Хватит говорить глупости! Уходи скорее!

- Это не глупости, мне правда сладко, - Фен Е с довольным видом погладил Яна Сиконга по щеке. – Давай на во время праздника сходим вечером полюбуемся на фонарики и запустим речные фонари? (2)

- Я не знаю, снимут ли с меня наказание, мне не желательно выходить из дома.

- Чего ты боишься? Давай наденем маски, - взволнованно проговорил Фен Е. – Я слышал, что в столице праздник проходит очень весело и шумно, всюду продается много различных вкусностей, а также полно всяких развлечений. В Датуне этот праздник проходил очень скромно. Почему бы тебе не сходить и не повеселиться вместе со мной?

- Хорошо, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Через несколько дней было вынесено окончательное решение по делу об ошибке при редактировании новой истории.

Крупные чиновники выдвинули серьезные обвинения против Ван Шеньшена, но в итоге, его обвинили лишь во взяточничестве и допущении ошибок при исполнении своих обязанностей – видимо, Се Чжунжень втайне приложил немало усилий, чтобы защитить его. Ван Шеньшен был лишен звания академика, исключен из кабинета министров и понижен в должности, после чего его отправили заменить отказавшегося от должности по болезни правителя Чунцина. Хотя это не были такие уж отдаленные и бесплодные земли, но жизнь там была несладкой, и можно было сказать, что в его карьере наступил закат - сейчас он оказался куда в более худшем положении, чем Цай Чжунфан, которого он подставил и сослал в Циньян.

Лю Чжаолиня, как человека, ответственного за составление текста, понизили до должности магистрата, и теперь он должен был незамедлительно отправиться в Юнчжоу, нищий отдаленный округ, где люди жили в крайней нужде. Казалось, что между ханьлинем и магистратом невелика разница, но на самом деле, их разделяла пропасть. Из Академии Ханьлинь выходили министры, и это означало, что в будущем он мог подняться по служебной лестнице. Но, будучи магистратом, сложно получить повышение, не говоря уж о том, что Юнчжоу был наводнен бандитами, а это означало, что его будущее безнадежно разрушено.

Остальных четверых человек, причастных к этому делу, в качестве наказания лишили полугодового жалования.

В тот день, когда Лю Чжаолинь вступил в новую должность, многие ханьлини пришли проводить его.

Раньше он был веселым и болтливым человеком, но, пройдя через все эти испытания, он будто разом постарел на десять лет. После долгих лет учебы он, наконец, попал в место, о котором мечтали все ученые, и вот, в единый миг все его усилия пошли прахом. Обычному человеку было непросто выдержать подобное потрясение.

Ян Сиконг, стоя в толпе, молча смотрел на Лю Чжаолиня. Он никогда не был особенно близок с ним, поэтому сейчас не испытывал волнения.

- Спасибо вам всем, - вздыхая, сказал Лю Чжаолинь. – Я подвел вас всех и своего наставника, я огорчил его величество, и это коснулось моих товарищей. У меня нет права угостить вас всех вином на прощание, я потерял лицо.

При этих словах у него на глазах выступили слезы, и все опечаленно вздохнули в ответ.

Лю Чжаолинь уже тронулся в путь, но все еще продолжали обсуждать это между собой, повторяя:

- Это же была всего лишь незначительная ошибка... Кто из нас никогда не ошибался...

- Оригинал рукописи вернули в Павильон «Веньюань», - с мрачным видом проговорил Шень Хесюань. – Я должен еще раз проверить ее. Полагаю, мы все должны извлечь урок из этой истории и в будущем действовать осторожнее, чтобы больше не допускать подобных ошибок.

Толстые исторические свитки снова оказались в Павильоне «Веньюань». Когда Шень Хесюань вернулся туда, он первым делом нашел нужный ему свиток и открыл его на том самом месте, из-за которого поднялся такой шум.

Хотя все видели отредактированную версию новой истории, но это были копии, сделанные с помощью ксилографии,(3) поэтому распознать почерк было почти невозможно, как и другие детали оригинальной рукописи. И теперь все столпились вокруг него, желая увидеть эти два роковых слова собственными глазами.

Конечно же, вместо «Чжаову» все увидели «Вучжао».

Шень Хесюань внимательно рассмотрел их и неожиданно нахмурился. Ян Сиконг стоял в сторонке, не сводя с него напряженного взгляда и стараясь не пропустить ни малейшего изменения в его лице.

В этот день они заново разделили обязанности и начали новую проверку. С наступлением сумерек, когда все начали расходиться домой, Шень Хесюань остановил Яна Сиконга.

- Шень-сюн, у тебя есть для меня какое-нибудь задание?

- Мне нужно обсудить с тобой кое-что.

- Правда? – Ян Сиконг изобразил любопытство.

Шень Хесюань взял девятый том новой истории и разложил его перед Яном Сиконгом.

- Это та самая описка.

- Верно, - Шень Хесюань показал на два иероглифа «Вучжао». – Тебе не кажется, что с этими двумя иероглифами... что-то не так?

Ян Сиконг нахмурился и взглянул на него:

- Возможно... но не могу уловить, что именно не так. А что заметил Шень-сюн?

- Меня настораживают два момента, - сказал Шень Хесюань. – Во-первых, в этой строке в конце меньший пробел, чем во всех других. К тому же, у каждого своя манера письма. Некоторые заполняют лист полностью, заходя за боковую линию, а кто-то оставляет пробел побольше и пишет более свободно. Расстояние между двумя иероглифами и пробел после них разнятся по размеру, а это не свойственно почерку Лю-сюна, который нигде больше так не писал.

- Шень-сюн хочет сазать... похоже, здесь и впрямь дело нечисто?

- Есть еще кое-что. Лю-сюн, должно быть, очень устал, когда писал этот том. Хотя его почерк все такой же изящный, но по сравнению с началом тома, он стал слегка небрежным. Однако, иероглиф «чжао» написан твердой рукой, как будто на этом слове усталость покинула его...

Сердце Яна Сиконга сжалось, этот Шень Хесюань действительно обладал удивительной прозорливостью.

- Шень-сюн, и что же ты думаешь? Неужели... кто-то написал это вместо него?

Шень Хесюань покачал головой:

- Не могу сказать точно, почерк действительно принадлежит Лю-сюну... А ты что скажешь?

Ян Сиконг напустил н себя задумчивый вид:

- Младший брат поначалу ничего не заметил. После того, как Шень-сюн упомянул об этих двух странностях... Похоже, в этом и правда есть что-то подозрительное, но все же здесь трудно сказать что-либо наверняка. Может, мы просто настроены слишком подозрительно? Хорошо бы, Лю-сюн сейчас был здесь.

- Даже если бы он сейчас был здесь, боюсь, это уже ничего не изменило бы, – вздохнул Шень Хесюань. – Разве он может помнить все, что написал? Даже если бы он сейчас увидел эти два иероглифа, думаю, он все равно ничего бы не вспомнил.

- Может, нам следует спросить Линь Юэ?

- Он простой секретарь, который просто помогал нам разобрать данные. Не думаю, что он вообще может что-нибудь знать об этом.

- Тогда... - Ян Сиконг заставил себя улыбнуться. – Шень-сюн не просто так завел этот разговор? Это вызывает во мне беспокойство.

- Да, - Шень Хесюань нахмурился и нерешительно замялся. – У меня есть одна мысль... но она слишком дерзкая, чтобы осмелиться подумать такое.

- И о чем же подумал Шень-сюн?

- Я... - Шень Хесюань снова посмотрел на свиток и, наконец, сказал. – Забудь об этом. Мне нужно все еще раз хорошо обдумать.

- Если у Шень-сюна появятся какие-либо мысли, он может обсудить их со мной в любое время. В конце концов, мы же... - Ян Сиконг улыбнулся. – Мы же должны преодолевать трудности вместе.

Шень Хесюань сложил ладони:

- Да, конечно.

Ян Сиконг вышел из Павильона «Веньюань», чувствуя, как у него ладони взмокли от пота. В этом мире ничто не проходит гладко, и никогда не знаешь, когда в дело вмешается случай. Имея дело с таким умным и проницательным человеком, как Шень Хесюань, можно быть легко уничтоженным таким «случаем». Ему оставалось лишь надеяться, что Шень Хесюань оставит это дело как есть, ведь решение по нему уже принято, и Лю Чжаолинь уже уехал в Юнчжоу, а значит, теперь уже нельзя ничего проверить.

Вернувшись домой, Ян Сиконг зашел на кухню, запер за собой дверь и открыл находившийся в углу погреб. Взяв с собой масляную лампу, он спустился вниз по лестнице.

Слабый огонек лампы едва заметно дрожал в темноте погреба, и там, куда достигал его свет, можно было увидеть сверкающие золотые и нефритовые украшения и посуду, и их было так много, что они занимали собой целый угол.

Ян Сиконг присел на корточки и выбрал среди них старинную нефритовую, *** за такую можно было получить 400-500 серебряных таэлей. Захватив с собой очень ценную заколку, украшенную камнями, он вылез из погреба и позвал А Ли.

А Ли смотрел, как Ян Сиконг кладет нефритовую *** в обычную деревянную тушечницу, а затем протягивает ее ему.

- Ты проверил ту семью, о которой я говорил тебе?

А Ли кивнул.

- Это недалеко от столицы?

А Ли покачал головой.

- В ночь на праздник Середины Осени ты должен покинуть столицу и спрятать (4) эту вещь в доме семьи Лю, после чего ты должен сразу же вернуться.

Ян Сиконг протянул ему также драгоценную заколку:

- А вот это отправь госпоже Е Ли, но так, чтобы она не знала, кто ей это послал.

А Ли недоуменно посмотрел на него.

- Просто сделай, как я тебе говорю. Ступай.

В ночь на праздник Середины Осени луна взошла на востоке, ее серебристый диск повис высоко в небе, и в столице началось веселье.

Все улицы были богато украшены фонарями, сделанными искусными руками мастеров. Эти фонари были самых разных форм, некоторые были очень изящны, некоторые смотрелись довольно забавно. Можно было увидеть великолепные фонари с изображением цветов и деревьев, насекомых и птиц, чудовищ и знаков гороскопа, было много фонарей с изображениями людей, небожителей, счастливых звезд, богинь, воинов, торговцев, и бесполых существ. Можно сказать, все многообразие мира нашло свое отражение в этих фонарях.

Все эти фонари ярко горели среди ночного мрака, их яркие цвета среди столичных украшений и огней создавали великолепную праздничную атмосферу, придавая ей ощущение сказочного сна.

Почти все жители города вышли на улицы, где бесчисленные лавочки и торговцы предлагали различную еду и напитки, на каждом углу можно было найти множество развлечений.

Можно было разгадывать загадки или посмотреть на уличное представление, можно было просто праздно бродить по улицам или принять участие в состязании на силу и ловкость. Каждый год это состязание привлекало огромное количество зрителей.

На улицах было много людей в искусно сделанных масках, поскольку это была тоже одна из традиций этого праздника. Вокруг было слишком много людей, поэтому никто не обращал внимания на двух молодых людей, которые спокойно держались за руки.

_____________________________

1. Праздник середины осени — один из праздников народов Восточной и Юго-Восточной Азии, широко отмечается в Китае и Вьетнаме. В современной городской традиции это вечер любования полной луной, сопровождаемый угощением «лунными пряниками». Ритуальная сторона празднества наиболее широко отображена в возжигании благовоний Чанъэ — мифической жительнице Луны. По своей значимости этот праздник уступает только Китайскому Новому году, знаменуя собой середину годичного цикла в представлении народов Восточной Азии.

2. Речные фонари:

3. Первым по времени способом механического размножения книг была ксилография (обрезная гравюра на дереве). Она возникла в буддийских монастырях Китая в правление династии Тан (618–907 гг.). Форму для ксилографической печати изготовляли следующим образом: на гладкую деревянную доску наносили рисунок или ряды письменных знаков; линии рисунка обрезали, оставляя их выпуклыми, а пространство между линиями углубляли, вынимая древесину. Рельефные линии на доске смазывали краской и получали оттиск-отпечаток на бумаге или на другом материале.

*** Что-то нефритовое, но что именно, непонятно. Некое изделие в общем.

4. Или спрятать, или закопать, у этого слова оба эти значения.

- 52 -

- Сиконг, посмотри вон на тот фонарик, он и правда похож на рыбу! Надо же как интересно!

Фен Е показал на фонарь, висевший у них над головой, сделанный в форме рыбы, у которой каждая чешуйка была окрашена в свой цвет, что смотрелось очень красиво и необычно.

- Да, это выглядит довольно интересно, идем дальше!

Хотя их лица были скрыты под масками, но по улыбающимся губам Фен Е и его возбужденному тону было понятно, что он сейчас очень взволнован, и бурлившая в нем энергия вызывала улыбку на губах Яна Сиконга.

- Эй, дай-ка мне вот это! – Фен Е бросил торговцу серебряную монетку и взял с его лотка пригоршню леденцов.

Откусив от одного из них, он протянул вторую половинку Яну Сиконгу:

- Так сладко, попробуй!

Ян Сиконг никогда не ел эти сладости, которые подходили разве что для детей, но сейчас, когда леденец оказался возле его губ, он смог почувствовать аромат солодового сахара и, не удержавшись, лизнул леденец кончиком языка. Его рот мгновенно наполнился сладким вкусом.

- Ммм, очень сладко.

- Молодой господин, возьмите сдачу.

- Оставь себе, - Фен Е потянул Яна Сиконга за собой дальше.

Вероятно, в Датуне не было подобной роскоши, и для Фен Е все здесь было в новинку. Ему хотелось попробовать на вкус все, что попадалось ему на глаза, и, если бы Ян Сиконг не сдерживал его, они бы уже не могли двигаться от переедания.

Они вдвоем гуляли среди толпы, и Фен Е все время держал Яна Сиконга за руку, словно боялся потерять его. Казалось, он в любой момент был готов укрыть его в своих объятьях от любой опасности.

Поскольку теперь никто не мог узнать его, Ян Сиконг отбросил свою обычную настороженность и заботы, от души предаваясь праздничному веселью. Раньше он даже не думал, что однажды будет веселиться на этот праздник, во время которого происходит воссоединение семей. Все праздники и дни рождения были для обычных людей, а ему в удел досталась лишь непреходящая боль. Однако, сегодня все было по-другому. Может... может, все дело было в том, что сейчас рядом с ним был Фен Е?

Он невольно сжал покрепче руку Фен Е. Это всего лишь была рука безрассудного легкомысленного юноши, но тепло его ладони дарило чувство покоя его сердцу. Неожиданно Фен Е повернулся к нему и спросил с улыбкой:

- А ты сможешь разгадать загадки? (1)

Ян Сиконг тоже улыбнулся ему в ответ:

- Хорошо, я попробую.

Они подошли к рядам фонарей, на которых были написаны загадки. Фен Е прочел одну из них:

- Подмяв под себя императора, отдавал распоряжения принцам. Ученый из эпохи воюющих царств.

Ян Сиконг прищурил глаза в улыбке:

- Я знаю.

- Вот так сразу? – удивился Фен Е. – И кто же это?

- Вэй У Цзы.

Фен Е заглянул на обратную сторону:

- Надо же, все верно. Попробуем еще одну. (2)

- Неужели тебе все трудности нипочем? – улыбнулся Фен Е.

- А ты думал, что эти детские забавы будут трудными для меня?

Фен Е сжал его подбородок и сказал с усмешкой:

- Мне нравится, когда ты зазнаешься.

- Я вовсе не зазнаюсь, а просто говорю правду, - улыбнулся Ян Сиконг. – Если не веришь, попробуй еще.

Фен Е прочитал ему еще несколько пустяковых загадок. Над некоторыми из них Ян Сиконг задумывался на мгновение, но затем говорил верный ответ. Постепенно вокруг них начали собираться люди. Изумленные способностью Яна Сиконга отвечать на любые вопросы, они начинали хлопать в ладоши всякий раз, когда он давал очередной верный ответ.

Фен Е совсем не понравилось, что все эти люди смотрят на Яна Сиконга, он больше не получал удовольствия от этой забавы и поскорее утащил его прочь.

- Ну что? Признаешь свое поражение? – рассмеялся Ян Сиконг.

- Да, и как ты хочешь наказать меня? – воспользовавшись тем, что на них никто не обращает внимания, Фен Е торопливо коснулся губами его волос. 

- Хочешь из своего проигрыша извлечь выгоду для себя же? – рассмеялся Ян Сиконг.

- Сиконг, какой же ты все-таки умный! – сказал со смехом Фен Е. – Ты самый умный человек из всех, что я встречал в своей жизни.

- Я знаю, что умен, но меня точно не назовешь «самым умным». В Академии Ханьлинь есть несколько человек, до которых мне далеко.

- Для меня ты умнее всех на свете, - сказал Фен Е и добавил. - И вообще, ты лучше всех.

Ян Сиконг лишь усмехнулся в ответ.

Фен Е наклонился к нему и шепнул ему на ухо:

- А ты что скажешь? Я тебе нравлюсь?

- Конечно, нравишься.

- Насколько сильно?

Ян Сикнг почувствовал, как у него загорелись щеки:

- Что еще ты хочешь услышать?

- Тебе что, трудно сказать мне об этом? Я тебе столько всего наговорил, неужели ты не можешь тоже сказать мне что-нибудь приятное?

- Ну, ты подающий надежды благородный молодой господин из прекрасной семьи... - беспомощно улыбнувшись, начал Ян Сиконг.

- Не хочу этого слышать! – перебил его Фен Е. – Мне не нужны твои похвалы, я хочу, чтобы сказал мне искренние слова от самого сердца.

Ян Сиконг немного помолчал, а затем оттащил Фен Е в сторону подальше от людей. Его глаза проникновенно посмотрели на Фен Е сквозь прорези в маске:

- Фен Е, я тоже считаю, что ты хорош во всем. Ты необыкновенно хорош собой, а также силен в боевых искусствах и выглядишь, как настоящий герой. Но самое главное... ты хорошо относишься ко мне.

- Ты... я правда настолько хорош в твоих глазах?

- Правда, - искренне улыбнулся Ян Сиконг.

Фен Е, возликовав, обхватил его за талию и, взволнованно вскрикнув, приподнял его от земли.

Ян Сиконг, опешив, торопливо крикнул:

- Что это за выходки! Сейчас же отпусти меня!

На улице было столько народу, и многие могли в этот момент наблюдать за ними, а он не привык к взглядам посторонних людей.

Фен Е поставил Яна Сиконга на землю и восторженно заявил:

- Я очень счастлив, и мне нет дела до всяких там приличий!

- Наверное, я зря только что похвалил тебя, - сказал с усмешкой Ян Сиконг. – Ты несдержанный, словно подросток, наверное, ты еще не повзрослел и не стал настоящим мужчиной.

Фен Е зажал Яна Сиконга в углу и, опустив голову, коснулся губами его щеки:

- Тогда... когда мне можно уже стать мужчиной?

Ян Сиконг почувствовал, как загорелось его лицо.

Фен Е, целуя его в щеку, сказал с улыбкой:

- У тебя лицо горит. Ты что, смущаешься?

Ян Сиконг, чувствуя, как в его душе нарастает паника, попытался оттолкнуть его:

- Пойдем, запустим фонари по реке.

- Сначала пообещай мне.

- Что именно я должен тебе пообещать?

- Пообещай помочь мне стать настоящим мужчиной.

Лицо Яна Сиконга пылало все сильнее. К счастью, оно было скрыто под маской, иначе, он просто провалился бы от стыда на месте. Он смущенно кашлянул и как можно спокойнее сказал:

- Чтобы стать настоящим мужчиной, для этого нужно быть смелым, ответственным, а также...

Фен Е, прикрыв ему рот ладонью, игриво улыбнулся:

- Я и так обладаю всеми этими качествами. Сиконг, ты же такой умный. Зачем ты прикидываешься дурачком? Неужели ты не понимаешь, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне хочется затащить тебя в постель?

Ян Сиконг смотрел ему в глаза, чувствуя, как у него пересохло во рту и сжимается горло, не давая ему сказать ни слова. Во взгляде Фен Е горело откровенное желание, свойственное всем мужчинам, страстное, незамутненное, неукротимое.

Оно неизбежно вызывало трепет в сердце.

- Я уже сказал, что хочу тебя, а это значит, ты должен стать моим, - Фен Е крепко поцеловал его в губы. – Рано или поздно, ты окажешься в постели Короля волков.

Он весело рассмеялся и снова потащил Яна Сиконга за собой:

- Идем, запустим речные фонари!

Ян Сиконг втайне вздохнул с облегчением, но в его мыслях наступил настоящий хаос. За последние десять лет каким только опасностям он не подвергался, но все же сумел стойко преодолеть их, сохраняя спокойствие. И только рядом с Фен Е он испытывал чувство растерянности, потому что этот человек не пытался навредить ему. Напротив, он всячески старался защитить его. И теперь он сам не понимал, что ему делать с человеком, который не причинял ему никакой боли, но относился к нему с искренней теплотой.

Его сердце все больше охватывало смятение.

Они прошли через рынок фонарей и добрались до реки. На ее берегах толпилось множество людей, а по воде плыли оранжевые и красные фонари, словно светящиеся лотосы на фоне черной воды. С помощью этих маленьких огоньков пламени люди старались облегчить свою скорбь по ушедшим родным, прося у них благословения для живых.

Они купили два фонаря и вместе подошли к воде.

- Загадай желание, - сказал Ян Сиконг.

Фен Е с улыбкой посмотрел на него:

- А что я должен загадать?

- Все, что тебе хочется.

- Ну, тогда... - Фен Е лукаво усмехнулся. – Хочу, чтобы мы с тобой всегда любили друг друга, и год за годом жили в полном благополучии.

Ян Сиконг лишь рассмеялся.

- Чего ты смеешься? Разве это плохое желание?

Ян Сиконг, все еще улыбаясь, закрыл глаза и, прикрыв рот руками, шепотом сказал свое желание, которое было известно только ему одному. Фен Е наклонился к нему поближе, пытаясь подслушать, что он говорит, но так ничего и не услышал.

- А что ты загадал?

- Я тебе не сажу.

- Эй, я же тебе рассказал!

- А кто тебя заставлял? – сказал Ян Сиконг. – Давай спустим фонари на воду.

Они вместе спустили фонари и затем стояли, глядя, как они медленно уплывают вдаль по реке. Фен Е толкнул его локтем:

- Скажи мне, что же ты все-таки загадал?

Ян Сиконг ответил с улыбкой:

- Если желание исполнится, я скажу тебе об этом. Если я кажу заранее, вдруг оно не исполнится.

- А я уже рассказал тебе о своем желании, неужели оно теперь не исполнится? Вот уж не поверю! – убежденно воскликнул Фен Е. – Ну тогда скажи хотя бы, это твое желание хоть как-то связано со мной?

Ян Сиконг немного помолчал и ответил с нежностью, которой и сам не заметил:

- Да.

- Хаха, вот же здорово! – радостно воскликнул Фен Е.

Ян Сиконг повернул голову и снова посмотрел на два фонаря, которые уплыли уже далеко. Ему показалось, что они и правда сумеют осуществить их желания, а иначе, почему тогда слабый свет этих фонарей во мраке ночи кажется таким умиротворяющим и теплым?

«Фен Е, я от всей души желаю, чтобы ты стал прославленным полководцем, чье имя будут помнить в веках».

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА

________________________

1. Интересной традицией, которая берёт своё начало ещё в эпоху правления династии Сун, стали загадки, написанные на китайских фонариках. Загадки обычно пишутся в стихотворной форме и чаще всего по одной схеме: загадка -> слово-подсказка -> ответ. Бумажку с загадкой хозяин фонаря прикрепляет ко дню фонарику и тот, кто правильно её разгадал, может забрать бумажку себе. В некоторых местах Китая до сих пор устраиваются соревнования по каллиграфии этих загадок на среди мастеров. Загадки на празднике китайских фонарей интересны ещё и тем, что вобрали в себя многовековую мудрость Китая.

2. Тут была еще одна небольшая загадка, но я не смогу ее перевести, потому что дословно это просто бессмысленный набор слов. Но Сиконг, канешна, сразу ее разгадал.

- 53 -

Осенние дожди всегда дышат холодом, и после них резко похолодало.

Глубокой ночью на улице громко завывал ледяной ветер, из-за летевшей в глаза пыли было невозможно смотреть прямо. От пронзительного холода, проникающего сквозь одежду, было некуда спрятаться, и на улицах почти никого не было. Даже стражи, охраняющие город, пряча лица за высоко поднятыми воротниками, старались поскорее завершить обход.

По улице против ветра шел человек, закутанный в плащ, он шагал легко и уверенно. В черной одежде и с черными волосами он был похож на одинокую тень.

Подойдя к уже закрывшейся закладной лавке, (1) он дважды стукнул в дверь, немного подождал и постучал еще два раза.

Вскоре дверь открылась, и человек скользнул внутрь.

- Господин, прошу вас пройти во внутренние покои, - сказал человек, открывший дверь.

Когда гость вошел в комнату, он увидел развалившегося на кушетке человека, который закидывал себе в рот виноградины одну за другой. При тусклом свете свечи лицо этого человека было трудно разглядеть.

- Йоу, - в глазах мужчины вспыхнул насмешливый огонек. – Господин Ян удостоил наше скромное жилище своим посещением. Ваш слуга трепещет от ужаса.

Ян Сиконг взял стул и сел на него:

- Ше Чжун, сегодня мне нужно поговорить с тобой о делах.

- А разве ты когда-нибудь искал меня не по делу? – рассмеялся человек по имени Ше Чжун. – Ты же с самого начала сказал, что нам не следует видеться, если в этом нет необходимости.

- Я стал придворным чиновником, и мы всегда на виду, поэтому нужно соблюдать осторожность.

Ше Чжун пожал плечами:

- Сегодня ты не стал присылать ко мне своего страшилу. Значит, речь идет не только о серьезном, но и об очень большом деле.

- Верно, - лицо Яна Сиконга было очень серьезным. – Я не мог довериться бумаге. Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня лично, не поручая это своим подчиненным, чтобы мне не пришлось беспокоиться.

- Вот как? – Ше Чжун выразительно приподнял брови и, опустив с кушетки свои длинные ноги, сел прямо. При свете свечи его красивое насмешливое лицо стало видно более отчетливо. – Говори.

- В прошлый раз я просил тебя разузнать все о куртизанке из Павильона «Тиньлянь», помнишь?

- Е Ли. Конечно, помню, - ответил Ше Чжун, поглаживая подбородок. – Ц-ц-ц, до чего прелестная штучка!

- Я передал ей анонимно множество подарков, а теперь я хочу, чтобы ты сблизился с ней. Неважно как ты это сделаешь и сколько денег придется потратить, но ты должен стать ее постоянным клиентом.

- Йоу, какое приятное задание, - рассмеялся Ше Чжун. – И в качестве кого я должен предстать перед ней?

- Повесой, прихлебателем правителя Чу.

- Основная цель?

- Якобы случайно проговорись при ней... - глаза Яна Сиконга вспыхнули. – Скажи, что правитель Лян (2) все эти годы наращивает войска, собирает припасы и деньги, собирая вокруг себя мудрых советников.

Ше Чжун прищурил глаза:

- Это правда или просто твои выдумки? Правитель Лян действительно готовит восстание?

- Может, правда, а, может, и нет. Четыре года назад я был в провинции Цзинь и видел, что армия правителя Лян намного превышает числом дозволенное количество.

Ше Чжун невольно понизил голос:

- Но это еще не означает, что правитель Лян готовит восстание. Ян Сиконг, что ты затеваешь?

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся:

- Ты знаешь, кто сегодня является наместников Лянху?

- ... Ге Чжун.

- Ге Чжун обладает огромной военной и гражданской властью над двадцатью одним округом в Лянху. Правитель Лян – старший сын императора, (3) так как он не был рожден главной женой, он не может наследовать трон. Трон Дракона предназначен для восьмилетнего ребенка, и не ему на нем сидеть. Вот и скажи, могут ли эти два человека бездействовать и не поднять бунт?

Ше Чжун тяжело вздохнул:

- Ян Сиконг, а ты и правда отчаянный.

- Мне все равно, собираются ли они бунтовать на самом деле или нет, но я помогу им «взбунтоваться». Ге Чжун вступил в сговор с евнухами, получил деньги и власть, погубив при этом множество честных людей. Правитель Лян не имеет никакого уважения к законам. Они вытянули из народа все силы, отнимают у людей землю. Если этих двоих не убрать, жителям Лянху никогда не будет покоя, - холодно проговорил Ян Сиконг. – К тому же, Ге Чжун является человеком Се Чжунженя.

Ше Чжун долго молчал и, наконец, сказал:

- Ты же меня знаешь – пока мне хорошо платят, я могу сделать что угодно.

Ян Сиконг достал кошелек и бросил его на стол – кошелек упал с громким звуком, что говорило о его тяжести.

- Надо же, столько денег да еще и возможность спать со знаменитой куртизанкой, - усмехнулся Ше Чжун. – Господин Ян, когда у вас снова появится такая прекрасная работа, обращайтесь исключительно ко мне.

- Я ухожу, - сказал Ян Сиконг, вставая.

- В последнее время ты очень сблизился с Шицзи Цзинъюаня, - шутливо заметил Ше Чжун.

Ян Сиконг резко повернулся к нему:

- Откуда ты знаешь?

- Разве в столице и за ее пределами есть что-либо такое, чего бы я не знал?

- Я плачу тебе не за то, чтобы ты подсматривал за мной!

- Я не собирался следить за тобой, просто у меня повсюду глаза и уши, - Ше Чжун улыбнулся, но улыбка не отразилась в его глазах. – А что такое? Почему ты реагируешь на упоминание о Короле Волков? Ты все еще не забыл о вашей детской дружбе?

- ... Как только будут новости, дай мне знать в любое время, - Ян Сиконг развернулся и вышел.

После Праздника Середины Осени Фен Е вернулся в военный лагерь «Цзиншань», где был очень занят, и они не виделись больше месяца.

Жизнь Яна Сиконга вернулась в обычное русло, и бо̀льшую часть времени он проводил в Павильоне «Веньюань» и в Восточном Дворце, изредка позволяя себе развлечься. Он очень хорошо умел располагать к себе людей, и за два года, проведенных в столице, он успел приобрести много друзей. Благодаря своим талантам и красивой внешности, а также тому, что он стал наставником наследного принца, он стал известен и среди столичной знати, и многие хотели завести с ним знакомство.

В результате, все больше людей хотели бы найти ему подходящую невесту, но он всегда считал, что после смерти его родителей такой важный вопрос мог решить только его наставник, поэтому отправлял всех к Яню Цзиляню, но пока что дальше разговоров дело не шло.

Как-то даже принц Чен Му не смог удержаться и задал вопрос:

- Наставник, почему ты до сих пор не женат?

- Почему его высочество интересуется этим?

Хотя он и не испытывал желания вступить в брак, ему все же было любопытно, почему Янь Цзилянь до сих пор не решил этот вопрос.

- Наставник так привлекателен и талантлив, думаю, ни одна женщина не отказалась бы стать его женой. Но ты до сих вор не только не женился, но у тебя даже наложницы нет, - Чен Му слегка прищурил глаза. – Может ли такое быть, что... наставник имеет пристрастие к мужчинам?

В Дашен, в отличие от других династий, не притесняли за гомосексуальные связи. Об этом старались не говорить вслух, но даже у членов императорской семьи и в других знатных семьях бывали фавориты среди мужчин, и в этом не было ничего необычного.

- Ваш подданный сыт книжной мудростью, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Мое сердце полно наставлений из священных писаний и больших устремлений. Я хочу лишь помогать его величеству и вашему высочеству создать мирную и благую эпоху, чтобы ваши подданные процветали и жили благополучно. Поэтому для меня не имеет значения, будет ли у меня жена или наложница, или же их не будет вовсе.

- Наставник, тебе же всего двадцать три года, - рассмеялся Чен Му. – Зачем ты рассуждаешь, как старик? Не нужно обманывать меня. Ты же так молод, с твоими талантами ты можешь легко найти себе жену и иметь детей, они не помешают тебе добиться успеха.

Ян Сиконг беспомощно улыбнулся:

- Его высочество прав. Вашему подданному тоже немного любопытно, почему мой наставник до сих пор не решил этот вопрос.

- Я поговорю с канцлером Янем!

- Прошу, не нужно! – взмолился Ян Сиконг. – Наверняка у наставника есть свои соображения на этот счет. Его высочеству не нужно беспокоиться об этом.

- Как скажешь, - Чен Му внезапно подошел к Яну Сиконгу, его еще по-детски наивное лицо оказалось совсем близко, и он коварно улыбнулся. – Так все-таки наставник... предпочитает мужчин?

Ян Сиконг невольно отшатнулся назад:

- Ваше высочество, прошу, не смейтесь надо мной.

Чен Му весело рассмеялся.

Когда Ян Сиконг на следующий день пришел в Павильон «Веньюань» и увидел Яня Цзиляня, он внезапно вспомнил свой разговор с Чен Му.

Почему Янь Цзилянь до сих пор не сосватал его? Может, он хотел выбрать невесту из семьи, принадлежавшей к партии ученых, чтобы еще больше укрепить их связи? Брак был очень важен на фоне противостояния между партиями. Возможно, именно по этой причине Янь Цзилянь медлил, выискивая подходящую невесту?

К тому же, после этой истории с опиской в рукописи Янь Цзилянь, хоть и держался с ним как обычно, иногда все же он становился немного отстраненным. Возможно, он приглядывался к нему.

Ян Сиконг решил спросить его об этом, ему не нравилось чувство неопределенности в важных вопросах, а ему не пристало самому заниматься сватовством.

Когда он вошел в комнату, Янь Цзилянь едва взглянул на него, а затем продолжил читать какой-то свиток.

Ян Сиконг поклонился ему:

- Ученик приветствует наставника.

- Садись, - сказал Янь Цзилянь и снова погрузился в чтение, не обращая на него никакого внимания.

Ян Сиконг не торопился и терпеливо ждал, когда он заговорит с ним. Прошел почти час, прежде чем Янь Цзилянь отложил свиток и поднял голову. Ян Сиконг поспешно сложил ладони в почтительном жесте.

- Зачем ты пришел?

- Ваш ученик... мне хотелось бы кое-что выяснить у наставника.

Янь Цзилянь внезапно впился в него взглядом:

- По поводу описки в новой истории?

- Эээ... нет.

- Тогда о чем?

На лице Яна Сиконга появилось смущенное выражение:

- В последнее время все больше людей пытаются помочь мне со сватовством. Теперь, когда моих родителей больше нет, вопросы, касающиеся брака, должен решать наставник...

- Не терпится жениться? – усмехнулся Янь Цзилянь.

- Нет. Если бы ваш ученик спешил с браком, он женился бы еще в шестнадцать или семнадцать лет. Вашему ученику просто немного любопытно, почему наставник до сих пор не занялся сватовством.

- Откровенно говоря, в течение двух лет ты не сможешь жениться.

Ян Сиконг удивленно поднял брови:

- А... ваш ученик не понимает.

Услышав эти слова, Ян Сиконг втайне почувствовал облегчение. Если б ему и правда пришлось жениться, еще неизвестно, как бы на это отреагировал Фен Е... Но мужчины обычно женятся, и у них появляются дети, вот и Фен Е рано или поздно женится, а пока будет лучше не беспокоиться об этом в течение двух лет.

- Если хочешь знать, почему, ты должен откровенно ответить мне на один вопрос! – Янь Цзилянь уставился на него в упор цепким взглядом.

Ян Сиконг неосознанно выпрямился, он вдруг понял, почему Янь Цзилянь в последнее время то был радушен с ним, то обдавал его холодом. Возможно, он выжидал, когда он сам придет к нему, если и не ради вопроса с женитьбой, то для чего-то другого...

- Да, наставник.

Янь Цзилянь внезапно вытащил один свиток из кучи других и бросил его Яну Сиконгу. Ян Сиконг посмотрел на него – это был девятый том отредактированной истории.

- Это...

- Несколько дней назад ко мне приходил Шень Хесюань, - сказал Янь Цзилянь. – Он сказал, что ему кое-что показалось странным и вызвало у него подозрения.

Ян Сиконг давно подозревал, что человек с таким упрямым характером, как у Шень Хесюаня, не сможет остановиться на полпути. Он ожидал, что Шень Хесюань попытается во всем разобраться, но не думал, что он сразу же отправится к Яню Цзиляню. Хотя он и занервничал, но внешне остался совершенно спокойным:

- Вообще-то, Шень-сюн уже говорил мне об этом. Мне тоже показалось, что здесь что-то не так, хотя я не понял, что именно.

Глаза Яня Цзиляня сузились:

- Значит, ты тоже думаешь, что здесь дело не чисто?

- А что думает наставник?

- Я отругал Шень Хесюаня, дело уже закрыто, поэтому я велел ему забыть о своих подозрениях. Однако, я все еще думаю, что он недалек от истины в своих сомнениях.

- Он... что именно он предположил? – осторожно спросил Ян Сиконг.

Янь Цзилянь ответил после небольшой паузы:

- Он подозревает, что иероглиф «чжао» был добавлен позже.

- Это... - Ян Сиконг потрясенно замер, а затем торопливо развернул рукопись и внимательно посмотрел на переставленные местами слова.

Янь Цзилянь внимательно наблюдал за реакцией Яна Сиконга и ничего не говорил. Ян Сиконг внезапно поднял голову и поменялся в лице:

- Наставник, вы усомнились во мне?

Этот выпад был слишком неожиданным и прямолинейным, и Янь Цзилянь на миг растерялся:

- Если этот иероглиф действительно был добавлен позднее, все служащие Павильона «Веньюань» попадают под подозрение. Естественно, что те несколько человек, кто непосредственно занимался этим томом, вызывают больше всего сомнений.

Ян Сиконг почтительно опустился на колени:

- Ваш ученик не сумел заметить ошибки, что является тяжким нарушением служебных обязанностей. Благодаря наставнику и его людям, которые защитили нас, его величество значительно смягчил наказание. Ваш ученик – всего лишь маленький ханьлинь, он много трудился в течение десяти лет, прежде чем смог послужить наставнику. Разве ваш ученик осмелился бы высмеивать его величество и рисковать своей будущей карьерой! Наставник... и правда ужасно напугал своего ученика.

Лицо Яня Цзиляня смягчилось, и его тон стал намного дружелюбней:

- Сиконг, поднимись. Наставник просто хотел незаметно расследовать это дело, я не очень сомневался в тебе. К тому же, никто наверняка не знает, действительно ли это слово было добавлено позже, и даже сам Лю Чжаолинь не сумел бы вспомнить, что и как он там написал.

Ян Сиконг вытер вспотевший лоб и поднялся с колен, но он все еще был настороже.

Лицо Яня Цзиляня вновь приняло суровое выражение:

- Мы всегда не ладили с этим Ван Шеньшеном. Теперь его понизили, и это очень приятно. Но я никому не позволю делать темные делишки у меня под носом! Я сорок лет провел в чиновничьих кругах, и я не выношу, когда происходит нечто такое, чего я не понимаю. Если такое случится, можно запросто потерять контроль над всей ситуацией, и тогда последствия могут быть катастрофическим. Ты это понимаешь?

- Ваш ученик все понимает.

Янь Цзилянь кивнул и погладил бородку:

- Теперь о твоем браке. Сиконг, ты обладаешь выдающимся умом, и ты принадлежишь к молодому поколению, которое я очень ценю. Однажды настанет тот день, когда ты непременно займешь свое место в кабинете министров. Но ты происходишь из бедного сословия, и у тебя нет крепкого тыла. Ваш наставник уже немолод, и однажды меня не станет, и вам, молодым, будет непросто построить свою карьеру. Поэтому тебе нужна влиятельная родня.

Ян Сиконг непонимающе уставился на него.

Янь Цзилянь с улыбкой посмотрел на него и сказал:

- Вот почему я отвергал все предложения о твоем брачном союзе. Я ждал, пока принцесса достигнет брачного возраста.

__________________________

1 Закладная лавка или ломбард. Не знаю, слово «ломбард» не слишком по-современному звучит? Или нормально и глаза не режет?)

2 Лян - княжество на территории нынешней пров. Шэньси в эпоху Чуньцю.

3 Непонятно, почему он старший сын императора, если Чен Му его старший сын, которому уже 13, тем не менее, 皇长子 в словарях именно «старший сын императора». И что за восьмилетний ребенок тут имеется ввиду?

- 54 -

Выйдя от Яня Цзиляня, Ян Сиконг все еще пребывал в замешательстве.

Упомянутая Янем Цзилянем принцесса Ваньян была дочерью наложницы Сянь, а также приходилась двоюродной сестрой Фен Е. Янь Цзилянь подумал о том, что наложница Сянь – младшая сестра правителя Цзинъюаня, за ней стоит могущественная родня, а принцесса Ваньян умна и сообразительна, и император очень благоволит к ней. Если Ян Сиконг породнится с императором, его ждет головокружительный взлет по карьерной лестнице, и какие бы бури ни разразились тут в будущем, никто не сможет так просто пошатнуть его положение.

Янь Цзилянь уже обсуждал этот вопрос с императором, но тот пока не принял окончательного решения. Он увильнул от прямого ответа, сославшись на то, что принцессе Ваньян всего пятнадцать, и он вернется к этому вопросу через пару лет. Поскольку прямого отказа не последовало, Янь Цзилянь считал что полдела уже сделано.

Только сегодня Ян Сиконг убедился окончательно, что ему потребовалось более года, чтобы стать самым важным учеником для Яня Цзиляня и его будущим преемником, и теперь он начал прокладывать для него путь. Он обладаел всеми качествами, которые ценил Янь Цзилянь, и он единственный из всех, кто до сих пор не женился. Янь Цзилянь тщательно продумал свой план, и теперь он должен радоваться и быть ему благодарным.

Он подумал о том, что принцесса Ваньян – двоюродна сестра Фен Е, и он... что же скажет Фен Е?

Ян Сиконг хлопнул себя по лбу, чтобы у него прояснились мысли в голове. Почему он вообще думает о Фен Е? Не исключено, что Фен Е вообще женится даже раньше него. Просто Фен Е все еще очень молод и горяч, и он для него, скорее всего, стал прихотью. Когда ощущение новизны пройдет, Фен Е станет к нему полностью равнодушен. В любом случае, возможность породниться с императором дорогого стоит, это очень поможет ему и даст неограниченные возможности.

Раз уж жениться все равно надо, лучше заключить брачный союз, который принесет пользу, а кто может оказаться полезней принцессы Ваньян?

Они с Фен Е в конце концов, пойдут каждый своим путем, и их непонятные и беспокойные отношения все равно отойдут в прошлое.

В разгар зимы все области, расположенные к югу от реки Янцзы отправили прошения к императорскому двору, жалуясь на обрушившиеся на них снегопады, которых не случалось в течение последних шестисот лет. Множество людей пострадало от обморожения, многие умерли от непереносимых холодов, и теперь все молили о помощи, чтобы пережить эту тяжелую зиму.

В этом году погода вела себя довольно странно. На севере было намного теплее, чем в прежние годы, а на юг обрушились невыносимые холода. Жители юга не располагали необходимыми средствами, чтобы защититься от такой суровой зимы. Снежные бури застали их врасплох, и это вызвало множество смертей.

Согласно историческим записям, (1) последний раз такая аномальная зима была во времена династии Хань.

Это стихийное бедствие стало настоящим проклятьем и потрясло весь двор, вызвав всеобщую панику. Во время утренней аудиенции император Чжаову обсуждал со своими министрами помощь пострадавшим от стихийного бедствия районам, но это оказалось не так просто сделать.

Во-первых, из-за сильных снегопадов дороги замело и доставить продовольствие и одежду было крайне сложно. А во-вторых, что было куда важнее, приближался конец года, и государственное казначейство испытывало определенные трудности.

В то утро аудиенция затянулась почти до полудня, но в результате длительных обсуждений так и не удалось разработать сколько-нибудь удовлетворительный план. Янь Цзилянь вернулся в Павильон «Веньюань», его брови непрестанно хмурились, он все время вздыхал, и ханьлини едва осмеливались дышать в его присутствии. Через некоторое время он вызвал к себе Шень Хесюаня и Яна Сиконга. Оба сели перед ним с почтительным видом.

- Вы ведь слышали о беде, которая постигла Юг? – спросил он.

Оба кивнули ему в ответ.

- Сегодня утром, уф... - он устало потер свой лоб. – Сегодня было столько шуму и споров о том, как оказать помощь пострадавшим областям.

- Его величество отдал какой-нибудь приказ? – спросил Ян Сиконг.

Янь Цзилянь посмотрел на них и покачал головой:

- Я только что обсуждал с другими министрами сложившуюся ситуацию, но мы так и не пришли ни к какому решению. Это, конечно, не ваше дело думать об этом, но вы служите наследному принцу. Обучая его, вы воспитываете будущего правителя. Поэтому я хочу услышать ваше мнение.

Они оба переглянулись, и Ян Сиконг жестом попросил Шень Хесюаня говорить первым.

Шень Хесюань откашлялся и сказал:

- Помимо проблем с погодой, сейчас и казначейство испытывает трудности. В последние годы, чтобы защититься от варваров пришлось понести большие военные расходы. Сейчас год подходит к концу, и собранные налоги почти потрачены. Ваш ученик полагает, что сейчас самое главное – найти деньги.

- Это и так понятно, - рассердился Янь Цзилянь. – А где взять денег, ты можешь предложить дельный план?

Шень Хесюань задумался ненадолго:

- Ваш ученик считает, что Цзяннань можно обложить морским налогом,(2) чтобы помочь казне.

Выражение лица Яня Цзиляня осталось прежним, но в его взгляде промелькнуло недовольство. Ян Сиконг мысленно задался вопросом, был ли Шень Хесюань настолько невежественным или же слишком смелым, чтобы решиться вот так запросто говорить об этом.

Янь Цзилянь родился в богатой семье в Цзяннань. Оттуда вышло немало талантливых ученых и литераторов. На экзаменах большая часть студентов бывала именно из Цзяннань, поэтому большинство чиновников, принадлежавших партии ученых, возглавляемых Янем Цзилянем, были именно оттуда, и теперь они могли на равных сражаться с партией евнухов.

Политика была тесно повязана с торговлей, и местные купцы нередко состояли в родственных связях с чиновниками. Янь Цзилянь естественно не хотел облагать налогом своих зажиточных земляков. Морской налог в данной местности был довольно крупным, но под влиянием партии ученых он стал намного меньше, чем в эпоху Шен Нинцзуна.

На самом деле, в словах Шень Хесюаня была своя правда. Если обложить налогом процветающие земли, можно сохранить равновесие между богатыми и бедными, а заодно помочь пострадавшим от бедствия. Но введение морского налога оскорбит многих представителей знати из Цзяннаня. Кроме того, партия евнухов долгое время использовала этот налог для подавления группы ученых, и после многочисленных споров у обеих сторон накопилось множество обид. Разве Янь Цзилянь станет стрелять себе в ногу?

Ян Сиконг был восхищен мужеством Шень Хесюаня, но в то же время его прошибло по̀том от страха. Из-за своей принципиальности он не раз вызывал неудовольствие Яня Цзиляня, и тот все больше ценил его самого, все сильнее разочаровываясь в Шень Хесюане.

Янь Цзилянь действительно заговорил намного холоднее:

- Ввести дополнительный налог – это тоже самое, что снести восточную стену ради западной. (3) Это лишь вызовет недовольство в народе, а потому было бы слишком глупо.

- Но особое положение диктует особые...

- Замолчи! – обозленный Янь Цзилянь, не в силах скрыть свои эмоции, повернулся к Яну Сиконгу. – Сиконг, что предлагаешь ты?

С того момента, как Ян Сиконг услышал о постигшем их бедствии, он сразу понял, что у него появилась новая возможность.

Согласно его первоначальному плану, Ше Чжун успешно передал Е Ли сообщение о «восстании правителя Лян», после чего это дошло до ушей Се Чжунженя, а затем эти слухи расползлись по столице, встревожив императора. Понадобится по меньшей мере три месяца, чтобы император исследовал обстановку в Лянху и обдумал ответные меры. А дальше все может растянуться на год или два. К тому же, правитель Лян на самом деле, не предпринимал никаких попыток к восстанию и вполне вероятно, что это дело в итоге так и закончится ничем. Он затеял очень долгосрочную игру и раскинул широкую сеть, но пока это было сделано с целью заронить зерно сомнения в сердце императора.

Однако, если с умом сыграть на разразившемся природном бедствии, тогда он сумеет посадить не зерно, а настоящий саженец. А вот насколько высоким и сильными он вырастет, зависело от того, как «поливать и окучивать» его.

Ян Сиконг незамедлительно ответил:

- Наставник, ваш ученик считает, что трудности с казной связаны вовсе не с недостатком налогов. В течение многих лет львиная доля расходов приходится на содержание двора, армии, а также императорской родни. Чтобы пополнить казну, нужно начать с главного.

- Верно, - кивнул Янь Цзилянь. – В последние годы, ради достойного содержания армии министр Ян из Министерства Финансов из кожи вон лез, чтобы сократить государственные расходы. Однако, упомянутые тобой статьи расхода урезать труднее всего.

- Армия нужна для защиты страны, двор – это престиж императорской семьи, ну а семья... - Ян Сиконг нерешительно замолчал.

Янь Цзилянь, разумеется, понял, о чем он говорит и тоже промолчал.

Дашен благоденствовала уже более двухсот лет, и императорская семья сильно разрослась. Все эти благородные потомки Дракона пользовались благами императорского двора, и на их содержание шло множество средств. Им были пожалованы земли, их освобождали от налогов, и их алчность не знала предела. Пользуясь своим положением, они притесняли простых людей, присваивая себе их земли. Всем было известно, как непомерно высоки расходы на содержание императорской семьи – это вызывало беспокойство у многих, и одному министру было не под силу изменить это.

- Сократить расходы на содержание родни императора еще сложнее, чем урезать расходы на содержание двора и армии, - вздохнул Янь Цзилянь.

- В случае затруднений мы, подданные, должны стремиться вперед невзирая на трудности, - с серьезным видом проговорил Ян Сиконг. – Вашему ученику не следовало упоминать о сокращении расходов на содержание всех этих людей.

Янь Цзилянь махнул рукой:

- Есть некоторые вещи, которые я хотел сделать, когда был молод, но так и не сумел пойти на этот шаг, и даже сейчас... Это слишком сложное дело, поэтому не стоит действовать опрометчиво.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Ваш ученик все понял. Наша страна велика, и обязательно сыщется решение, как справиться с этим бедствием.

Янь Цзилянь кивнул с разочарованным видом, и Шень Хесюань сурово нахмурился.

_____________________

1 Тут идет некое название в кавычках - 气象天星志 Я не нашла в интернете, что это такое. Последний иероглиф имеет одно из значений – «записи, анналы». Думаю, это какие-то исторические записи имеются ввиду.

2. "Морской налог" - это если дословно.

3. Это выражение означает лишь временную помощь при проблеме, которая никак не решает ее.

- 55 -

Выйдя из павильона, Ян Сиконг и Шень Хесюань долго шли бок о бок, не говоря ни слова. Дойдя до ворот, Шень Хесюань остановился. Зная, что он хочет что-то ему сказать, Ян Сиконг тоже остановился и посмотрел на него.

- Я знал, что разговор о налоге расстроит наставника, - с серьезным видом сказал Шен Хесюань. – Но расходы казны с каждым годом становятся все больше. Если мы больше не сводим концы с концами, разве нам не нужен план на будущее? Повышение морского налога может стать единственным способом, который не нанесет вреда государству.

Ян Сиконг, оглядевшись по сторонам, наклонился поближе к Шень Хесюаню и тихо сказал:

- Шень-сюн тоже уроженец Цзяннаня, но при этом так беспристрастен. Младший брат бесконечно уважает его за это. Однако... некоторые вещи не стоит делать, не обдумав их как следует. Наставник тоже действует не из личных интересов. Обидеть знать Цзяннаня – это все равно что разругаться с половиной двора. Едва ли это проще сделать, чем урезать расходы на содержание императорской семьи.

Шень Хесюань тяжело вздохнул и сказал с горечью:

- Я так страстно стремился нести свою службу при дворе, но теперь я понимаю, что от меня нет никакой пользы.

- Шень-сюну не следует принижать себя. Сейчас мы всего лишь мелкие чиновники, но в будущем у нас еще будет возможность исполнить свои честолюбивые мечты. Но чтобы добиться успеха, прежде всего необходимо упрочить наше положение, - Ян Сиконг с серьезным видом смотрел в глаза Шень Хесюаню. – Шень-сюн чрезвычайно умен и талантлив, не стоит зарывать эти таланты в землю.

Ян Сиконг очень ценил Шень Хесюаня, он считал этого человека свежей струей воздуха в спертой и душной атмосфере двора, и в будущем он станет опорой этой страны. Людей, подобных ему, слишком мало, и их было необходимо беречь, чтобы было кому противостоять прогнившему обществу, отстаивая правду и чистоту. Если однажды он действительно сумеет все разрушить, (1) тогда возникнет острая нужда в таких людях, как Шень Хесюань, чтобы помочь всей стране и ее народу. Поэтому он решил сделать исключение для Шень Хесюаня и предостеречь его, чтобы он не злил Яня Цзиляня и не загубил свое будущее.

Шень Хесюань был по-настоящему умен, конечно же, он сразу понял, о чем ему хотел сказать Ян Сиконг. Он немного подумал, а затем поклонился ему.

Ян Сиконг устало побрел домой, чувствуя себя полностью измотанным. Он все чаще чувствовал себя рыбой, которой недостает воды, но которая тем не менее, вот-вот захлебнется.

Его тело было выносливым и сильным, но психически он был полностью истощен, и ненависть стала единственной силой, которая все еще поддерживала его наплаву.

Едва он переступил порог своего дома, как к нему тут же подбежал А Ли, отчаянно жестикулируя руками. В затуманенных глазах Яна Сиконга вспыхнул свет:

- Он здесь?

А Ли закивал головой.

Ян Сиконг поспешил в пристройку. Он распахнул дверь и пахнувшее ему навстречу тепло мгновенно прогнало холод, который он принес с собой, окутывая его, словно мягким покрывалом. Фен Е сидел у окна и, когда он повернул голову, на его лице появилась радостная искренняя улыбка. Ян Сиконг почувствовал, как затрепетало его сердце.

Фен Е встал, подошел к нему и крепко обнял его:

- Я так соскучился по тебе, - с нежностью проговорил он и закрыл дверь, толкнув ее ногой.

Ян Сиконг тоже не смог скрыть своей радости:

- Ты вернулся.

- В конце года было столько дел, и я никак не мог сбежать. Я не видел тебя два месяца.

Фен Е, закрыв глаза, уткнулся лицом в шею Яна Сиконга, вдыхая его запах, наслаждаясь его теплом и чувствуя, как исчезает усталость от скачки верхом по морозу.

- Правда? Уже два месяца? – Ян Сиконг подсчитал, что уже прошло пятьдесят пять дней.

- Я думал о тебе каждый день и скучал по тебе даже во сне, - Фен Е еще крепче сжал его в объятьях. – А ты скучал по мне?

- Скучал, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Фен Е обхватил Яна Сиконга за талию и посадил его на стол. Заглядывая ему в глаза, он сказал с улыбкой:

- Дай-ка мне взглянуть поближе, хочу увидеть по твоим глазам, как ты скучал по мне.

Взгляд Яна Сиконга скользил по лицу Фен Е, они не виделись всего пару месяцев, но его лицо, казалось, стало более зрелым и мужественным.

- Ну что, увидел? – с улыбкой спросил Ян Сиконг.

- Мне нужно посмотреть еще ближе... - Фен Е наклонился к нему вплотную, явно собираясь поцеловать его.

Ян Сиконг обнял Фен Е за талию и уткнулся лицом ему в грудь. Фен Е на миг растерялся:

- Сиконг, что с тобой?

- Нечего страшного, я просто немного устал, - Ян Сиконг закрыл глаза, чувствуя, что эта теплая широкая грудь – самое надежное и безопасное пристанище на свете. – Ты еще не ужинал? Я хочу есть.

- Нет, я ждал тебя, - Фен Е ласково гладил его по спине. – Отдохни хорошенько, а я побуду с тобой.

- Угу.

Они поужинали вдвоем и выпили немного вина. В жаровне ярко пылали угли, и после выпитого вина их бросило в жар. Ян Сиконг слушал, как Фен Е рассказывал ему о разнице между военным лагерем «Цзиншань» и их армией в Датуне. Он тоже рассказал Фен Е несколько пустяковых происшествий в Академии Ханьлинь и при дворе. После их новой встречи прошло всего полгода, но они уже чувствовали себя, как старые друзья, которых связывает многолетняя дружба, и они могли легко и свободно общаться между собой на различные темы.

Фен Е уже слышал о снегопадах на Юге.

- Все думают, что большинство расходов государства приходится на Датун, - сказал он. – Однако, на самом деле, этих средств вовсе не достаточно. Это моему отцу приходится постараться, чтобы добыть необходимые средства. К тому же, солдаты, когда не воюют, берутся за плуг, поэтому практически сами обеспечивают себя продовольствием. А иначе, они не смогли бы так прочно стоять на ногах уже столько лет.

Ян Сиконг кивнул, вздыхая:

- Я давно уже думал об этом. Когда-то выделенные Ляодуну средства тоже не доходили до него.

- Чтобы снизить нагрузку на казну, нужно начать с потребностей бесполезного императорского клана, - с суровым видом сказал Фен Е. – К сожалению, это слишком сложно.

- Императорский род все множится столько лет, и это становится обременительным для страны. Так было со всеми династиями. Чтобы вывести этот яд, требуется заплатить высокую цену.

На протяжении всей истории, когда бы правящая династия ни пыталась решить проблемы, связанные с ее родом, кровь и страдания были неизбежны. Родственники императора были основанием, на котором держалась династия, и, стоило его пошатнуть, это неизбежно влияло на саму династию.

- Теперь, когда мощь Дашен ослабла, а вместо государя правят другие, боюсь, нет никакой возможности решить проблему с его родней, но, если ее не решить, она будет лишь усугубляться, - Фен Е покачал головой. – Боюсь, что однажды вся эта система сгниет на корню.

- Ты прав, - серьезно сказал Ян Сиконг. – Если удастся избавиться от этой опухоли, у Дашен еще будет шанс на оздоровление.

- А что говорит Янь Цзилянь?

Ян Сиконг с горечью усмехнулся:

- Сегодня я сам завел об этом разговор, но наставник тоже бессилен что-либо сделать.

- Боюсь, что тут никто и ничего не сможет сделать. Если уменьшить расходы на содержание императорской семьи, разве его родня так просто сдастся?

- Я подумываю гораздо о большем, чем просто урезание расходов, но не осмелился сказать об этом наставнику.

- Вот как? – Фен Е смотрел на Яна Сиконга, ожидая, когда он продолжит.

- Я думаю, их следует лишить вассальных земель.(2)

Фен Е слегка поменялся в лице и какое-то время молчал:

- Сиконг, ты действительно осмеливаешься думать об этом?

Лишение вассальных земель сильно урезало бы военную и финансовую мощь принцев, а заодно могло бы наполнить казну и решить проблему с чрезмерно раздутым штатом чиновников в провинциях, от которых было много неприятностей и которыми было трудно управлять. А заодно это в корне пресекало любую возможность восстания.

Мечтой каждого императора было лишение принцев их вассальных земель, но большинство из них не осмеливались на такой шаг, а у некоторых из них были из-за этого большие неприятности. Император Цзинь из династии Хань, попытавшись урезать вассальные земли, спровоцировал Восстание семи уделов. (3) По этой же причине Тан Дэ-цзун столкнулся с большими трудностями в Ляонине. У императора Цзянвеня вышла крупная ссора с правителем Яном. Каждая из этих историй являла собой кровавый пример из прошлого, и на самом деле, мало кому действительно удавалось сделать это.

Однако, если бы кто-то сумел провернуть такое большое дело, это принесло бы стране огромную пользу.

Но Ян Сиконг не только осмелился думать об этом, он посмел предпринять для этого кое-какие шаги.

Он уже втайне обдумывал это, решив настаивать на урезании вассальных земель. Если это удастся, это приведет страну к процветанию, и всему народу станет жить намного легче. Если нет, это может вынудить правителя Лян к восстанию. А если правитель Лян поднимет мятеж, у Ге Чжуна останется лишь два пути: либо последовать за правителем Ляном, что каралось смертной казнью, либо восстать против него, что тоже может стоить ему жизни. А если бы правитель Лян сумел захватить трон, так было бы даже лучше. Правитель Лян был довольно алчным человеком, но он был не глуп. Он был сильнее императора Чжаову, к тому же, он немало пострадал от рук Се Чжунженя и, если бы ему удалось стать императором, он смог бы разделаться с Се Чжунженем.

Тогда он смог бы подбить трех птиц одним камнем, и, если все пройдет гладко, это сэкономит ему немало сил.

- Я стал придворным чиновником, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Разумеется, я хочу сделать карьеру и внести свой вклад в процветание моей страны и ее народа. К тому же, я говорю об этом только тебе во время дружеских посиделок за чашей вина.

- Ну, ты даешь! – Фен Е ущипнул его за щеку. – Иногда я правда не могу понять, что творится у тебя в голове, - он прищурил глаза. – Нет, я не могу... я никогда не мог понять тебя до конца.

- Если бы меня было так просто разгадать, - улыбнулся Ян Сиконг, - вероятно, тебе не было бы так интересно со мной.

- Это верно, - Фен Е как завороженный, смотрел на него. – Чем меньше я тебя понимаю, тем больше мне хочется смотреть на тебя и, когда я на тебя смотрю, я просто не могу отвести от тебя глаз.

Ян Сиконг, чувствуя, как у него сжимается сердце, сухо ответил:

- Бывают люди, которых лучше и не знать вовсе.

- Если речь идет о тебе, тогда я хочу знать все, - Фен Е наклонился и поцеловал Яна Сиконга в губы.

Снаружи стояла морозная стужа, но в этом маленьком домике было очень тепло.

***

Из-за холодов Фен Е забрал Фен Хуна к себе. Когда Ян Сиконг снова увидел его, он обнаружил, что его мех стал в два раза гуще, чем летом, отчего он казался еще крупнее и величественнее. Обычные люди, увидев его, могли со страху наделать в штаны, и даже слуги в доме старались обходить его десятой стороной. Но Ян Сиконг уже почти не боялся его и за эти месяцы даже успел соскучиться по нему. Он погладил густой мех Фен Хуна и сказал с улыбкой:

- Хун-эр, с такой шерстью ты стал похож на медведя.

- Ты, наверное, никогда не видел медведей, - Фен Е погладил волка по голове. – Медведь намного больше него.

- Когда вы наткнулись на медведя, должно быть, это было очень опасно.

- Да, - кивнул Фен Е. – Если бы Хун-эр тогда не рискнул своей жизнью, отвлекая его... - он наклонился к Яну Сиконгу и шепнул ему на ухо, - ты бы больше никогда не увидел своего мужа.

- Что это за разговоры, - с улыбкой отчитал его Ян Сиконг.

Фен Е улыбнулся, нисколько не смутившись.

В тот вечер они вместе наблюдали за тем, как падает первый снег. Снежинки медленно падали с неба, и вскоре вся земля была покрыта толстым слоем снега. Они вдвоем сидели на теплой кровати, пили вино, разговаривали и любовались на заснеженный пейзаж за окном, наблюдая за тем, как тяжелый снег покрывает ветви акации, а Фен Хун взволнованно кружится в снегу, пытаясь поймать зубами собственный хвост. Чувство спокойствия и уюта, которое они испытывали в этот момент было удивительно приятно.

_______________________

1 Можно еще перевести как «свергнуть династию». Неужели, он и правда так высоко замахнулся?

2 Не знаю, правильно ли я эту фразу поняла - 应该削藩. Думаю, все же речь идет либо об урезании, либо о лишении земель, пожалованных родственникам императора.

3 Кому интересно, кратко об этом восстании:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Восстание_семи_уделов

- 56 -

Близился конец года, и холода становились все сильнее. Как раз в тот момент, когда императорский двор пребывал в полном смятении из-за разразившегося на Юге стихийного бедствия, необычное обращение ко двору стало подобно камню, брошенному в воду, который вызвал небывалое волнение при дворе.

Это сочинение, называвшееся «Рассуждение о честных и умеренных принципах управления государством», стало первым обращением к трону, написанным Шень Хесюанем за два года его службы при дворе. В этом сочинении самым бесцеремонным образом говорилось об оскудении казны по причине чрезмерных расходов, неуместных подарков многочисленной императорской родне, а также об избыточных должностях и несовершенстве армии. Помимо всего прочего, по каждому пункту предлагалось законное решение, которые все вместе позволили бы поднять благосостояние страны, не притесняя народ налогами.

Это краткое сочинение прямо указывало на недостатки теперешнего правления. Не считая нескольких невнятных слов одобрения достижений императора Чжао, упомянутых в самом начале, следующие за этим слова звучали довольно резко и были совершенно правдивы. Все были шокированы тем, что молодой ханьлинь мог иметь подобные взгляды и так глубоко понимать проблему.

Когда Ян Сиконг узнал об этом, он испытал очень сложные чувства. С одной стороны, Шень Хесюань действительно прислушался к его совету и не стал больше необдуманно упоминать о морском налоге. С другой стороны, Шень Хесюань умел занять выгодную позицию, но при этом совершенно не понимал и не умел прочувствовать настроение и мысли людей. Когда он писал свое сочинение, искренне радея о будущем своей страны и своего народа, похоже, его совсем не заботило, чем именно это может обернуться для него.

В настоящее время по всей стране было множество чиновников, которые напрасно занимали свои должности, и в глубине души все понимали это. Однако, желающих поднять этот вопрос не было, потому что никто не хотел потом заплатить за это.

Государственная казна дошла до такой скудости, что ее не хватало, чтобы оказать помощь пострадавшим областям. Кто-то должен был встать и прямо сказать об этом. Но дело было вовсе не в том, что Шень Хесюань оказался самым решительным из всех, просто его заставил это сделать Янь Цзилянь. Так как он не был официальным чиновником, посещающим утреннюю аудиенцию у императора, но был из Академии Ханьлинь, доклад Шень Хесюаня смог попасть ко двору с молчаливого согласия Яня Цзиляня.

Этот доклад принес Шень Хесюаню славу, возможно, он и правда поможет императору в управлении государством, но он непременно заденет многих придворных, что может навлечь на его голову неприятности.

Возникал вопрос – Янь Цзилянь не стал останавливать своего ученика, потому что он молод и полон энергии и потому что оценил по достоинству его честность, или же он просто хотел использовать его, чтобы с его помощью задать новое направление в управлении государством? В любом случае, Ян Сиконг не смог удержаться от вздоха.

В этом докладе были затронуты чрезмерные траты на содержание императорской семьи, что не могло не вызвать недовольства императора. Вместе с тем некоторые министры, особенно те, кто принадлежал к клану родственников императора, резко раскритиковали этот доклад, обвинив Шень Хесюаня в том, что он просто без толку мелет языком, рассуждая о том, в чем не разбирается, и все эти словеса – пустая болтовня. Некоторые даже высказали подозрение, что он умышленно вводит государя в заблуждение и требовали, чтобы Шень Хесюаня строго наказали за подобную вольность.

Разумеется, партия Яня Цзиляня вступила в разговор в нужный момент, заявив, что Шень Хесюань действовал от чистого сердца, и его доклад не лишен достоинств, поэтому в тот день споры велись до бесконечности.

Шень Хесюань был слишком незначительным человеком, и его сочинению не дали хода, но оно сыграло значительную роль – перед императором Чжаову вновь встала задача по сокращению расходов на содержание императорской семьи.

В книгах по истории это обращение Шень Хесюаня названо поворотным моментом в судьбе Дашен, оно ознаменовало собой наступление великих и грандиозных перемен, которые потрясли всю страну.

Пару недель спустя император Чжаову издал приказ, согласно которому все подаренные его родственникам подарки будут изъяты, чтобы за их счет устранить последствия стихийного бедствия, и с этого времени подобные подарки дарить им не будут.

На самом деле, в истории уже был случай, когда из-за опустевшей казны ежегодные подарки не были подарены родственникам императора, но за двести лет этот обычай упразднили впервые. Весь двор был потрясен, но никто не осмелился жаловаться. В конце концов, слишком много людей пострадали от снегопадов, и роптать в такое время означало самому навлечь на себя беду.

В это же время император Чжаову издал указ об экономном праздновании Весеннего фестиваля, чтобы показать, что он нацелен вовсе не на представителей своего клана, но все понимали, что лишение императорской родни ежегодных даров – это только начало.

И действительно, через несколько дней император издал еще один указ о расследовании жалобы на одного из своих родственников в провинции Цзинань, обвиняемого в присвоении себе чужих земель. Его даже не стали привозить в столицу и после приговора местного суда его казнили на месте, а его семью после конфискации имущества отправили в ссылку.

Раньше на присвоение земель простых людей никто не обратил бы внимания, и это было ничто иное, как показательное наказание в назидание другим.

Год еще не подошел к концу, а двор уже начинал паниковать.

Ян Сиконг наблюдал за разворачивающимися событиями. Приближался конец года, и он все больше погружался в себя, так как всякий раз в это время года ему предстояло спуститься в преисподнюю, и только после этого он мог вернуться в мир людей и снова обрести ясное понимание происходящего.

Приближался день смерти Юаня Мао.

А Ли уже приготовил для него необходимые для жертвоприношения вещи и аккуратно уложил их в корзину, а когда стемнело, он встал у дверей, спокойно ожидая Яна Сиконга.

Ян Сиконг оделся в простые черные одежды с капюшоном на голове. Взяв корзину, он торжественно произнес:

- Идем.

На улице было холодно и пустынно, они вдвоем шли по дороге, никем не замеченные и, наконец, свернули в извилистый переулок, остановившись перед маленьким домиком.

А Ли достал ключ, открыл дверь, и они вошли внутрь.

В доме явно давно никто не жил, и одинокий фонарь в руке А Ли смотрелся очень странно среди всеобщего запустения. А Ли прошел вперед и открыл ключом главную комнату, после чего Ян Сиконг вошел туда за ним следом.

Эта комната сильно отличалась от предыдущей. Хотя комната была покрыта пылью, но находившиеся в ней предметы содержались в порядке и чистоте, и на первый взгляд, казались очень ценными. В центре стоял большой Лин-Тай, (1) сделанный из позолоченного дерева. В центре Лин-Тая располагалась полностью сделанная из золота ниша,(2) где стояла сделанная из нефрита и инкрустированная блестящими драгоценными камнями статуэтка, и даже курильница была сделана из толстой меди.

Наверху стояли три таблички с именами умерших, это были имена настоящих родителей Яна Сиконга, а также имя Юаня Мао. Когда Юань Шаосю выгнал его из дома, он тайно вернулся обратно и, передав Юань Вейлин вырученные от продажи подаренного Фен Е кинжала деньги, он заодно забрал таблички с собой. В течение нескольких лет скитаний они всегда были с ним, став его единственным утешением. Поселившись в столице, он тайно построил для них эту обитель.

А Ли зажег свечи, расставил подношения и смахнул пыль, а затем, пятясь назад, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Ян Сиконг опустился на колени и трижды поклонился. Когда он поднял голову, по его щекам текли слезы.

- Отец... мама... Конг-эр пришел, чтобы навестить вас...

Во время своих скитаний, сколько бы страданий ни выпало на его долю, какие бы преступления он ни совершил, даже когда его жизнь висела на волоске, он стискивал зубы и заставлял себя цепляться за жизнь. Он не имел права умирать, он должен отправить в ад всех этих чудовищ, чтобы утешить души своих родителей и своего приемного отца, которые теперь находились на небесах.

Он зажег ароматические палочки, налил вина и начал спокойно рассказывать обо всем, что с ним произошло недавно, словно его родные все еще были здесь и с любовью слушали его. Только здесь перед ними он осмеливался до конца раскрыть свое сердце и выразить съедавшую его тоску.

Он и сам не заметил, как выпил все вино.

Он очень хорошо переносил спиртное, но каждый год, встречаясь со своими родными, он напивался до бесчувствия, и крепость вина здесь не имела значения. Когда у человека есть причина напиться, ему нет разницы, что именно пить.

Проведя здесь два часа, он свалился на пол. А Ли помог ему подняться, он с болью взглянул на пьяного Яна Сиконга, а затем вздохнул, поправил на нем одежду и помог ему выйти.

Стоял уже поздний вечер, и нанять извозчика было невозможно. А Ли взвалил Яна Сиконга на спину и шаг за шагом понес его к дому. К счастью, дом Яна Сиконга был недалеко, но, когда они добрались до дома, А Ли тяжело дышал, и у него подкашивались ноги.

Подойдя к двери, он увидел высокого человека, закутанного в черный плащ, который слегка дрожал, стоя на холодном ветру. Приглядевшись повнимательнее, он узнал Фен Е.

Фен Е тоже увидел их и сразу же в панике бросился им навстречу:

- Что случилось с Сиконгом?

А Ли, жестикулируя одной рукой, попытался объяснить ему что-то, но Фен Е ничего не понял. Он снял Яна Сиконга со спины А Ли, и ему в нос ударил запах вина. Только тогда он почувствовал облегчение, но в то же время нахмурился и недовольно спросил:

- Где вы были? И почему он так набрался?

____________________

1 Я так понимаю, это что-то вроде урны для вместилища души или нечто вроде этого. Картинки в интернете так и не нашла.

2. Вот такая наверное:

❤️ 57 ❤️

Фен Е подхватил Яна Сиконга на руки и, направляясь в спальню, сказал А Ли на ходу:

- Приготовь горячую воду и чай от похмелья.

Положив Яна Сиконга на кровать, он накрыл его одеялом и с хмурым видом посмотрел на его раскрасневшееся от выпитого вина лицо, на котором были видны следы слез.

Он плакал? Почему? Фен Е невольно сжал кулаки.

Вскоре А Ли принес воды,и Фен Е резко спросил его:

- Так куда вы ходили? И почему он так напился?

А Ли отчаянно жестикулировал, но Фен Етак и не смог ничего понять, поэтому встревожился еще сильнее.

- Ты...иди к себе, - нетерпеливо отмахнулся он от А Ли.

А Ли в отчаянии опустил руки, поклонился и вышел.

Фен Е смочил в воде полотенце, отжал его и начал осторожно вытирать замерзшее лицо Яна Сиконга. С тех пор, как они встретились, он никогда не видел Яна Сиконга таким пьяным, а теперь он был пьян в стельку, и к тому же, его глаза опухли и покраснели, он явно много плакал. Фен Е впервые видел его таким хрупким и подавленным, и это зрелище ужасно огорчило его.

Он осторожно убрал волосы со лба Яна Сиконга и тихо прошептал:

- Что же с тобой случилось?

Ян Сиконг внезапно схватил его за руку и, глядя на него затуманенным взглядом, прошептал:

- Отец...

Фен Е на миг растерялся, он наклонился к нему поближе и, расслашав, кого он зовет, тихо вздохнул.

- Отец... - Ян Сиконг крепко сжимал руку Фен Е, его губы задрожали, словно он опять был готов заплакать, казалось, его переполняет бесконечная обида.

Фен Е вздохнул, чувствуя, как у него сжимается сердце:

- Сиконг, я здесь.

Глаза Яна Сиконга медленно распахнулись, его взгляд постепенно прояснялся. Какое-то время он безучастно смотрел на Фен Е с оцепеневшим видом, а затем нерешительно спросил:

- Фен Е?

- Ты очнулся?

Ян Сиконг тяжело вздохнул и грустно сказал:

- Фен Е...

- Что с тобой? Почему ты так напился? – спросил Фен Е, хотя уже догадывался о причине.

Ян Сиконг, все еще пребывающий в оцепенении, тихо ответил:

- Сегодня день смерти моего отца.

Фен Е погладил его по волосам:

- Цяньху Юань – настоящий герой.

- Герой... - Ян Сиконг лишь горько рассмеялся, услышав это слово.

Герои всегда спасают других, но кто спасет самих героев? Или ужасный конец – это участь всех героев?

Фен Е сам познал боль утраты и знал, что слова не помогут утешить его.

- Если хочешь еще выпить, я составлю тебе компанию.

Ян Сиконг сжал руку Фен Е обеими руками и прижал ее к груди:

- Фен Е, мой отец был несправедливо обвинен, ты ведь знаешь об этом?

- Я знаю, и весь мир знает об этом.

Ян Сиконг покачал головой:

- Они не знают, возможно, только жители Гуаннина все еще помнят об этом, но скоро забудут и они. А через сотню лет о нем уже не будет помнить никто.

- Мы помним, и другие тоже будут помнить.

- ... Я хочу, чтобы его имя помнили и будущие поколения, - голос Яна Сиконга звучал едва слышно.

- Что? – Фен Е наклонился к нему поближе.

Ян Сиконг больше ничего не ответил ему и лишь молча смотрел на него глазами, полными слез, словно пытаясь что-то прочесть в его взгляде.

Его глубокие темные глаза были подобны таинственным омутам, они пленяли и завораживали. Фен Е не смог удержаться и поцеловал его в лоб. Ян Сиконг закрыл глаза и изо всех сил сжал его руку. В этот момент он был похож на человека, хватающегося за спасительную соломинку. Он тоже занимался боевыми искусствами, и от его захвата кости руки Фен Е затрещали.

Поняв этот безмолвный призыв о помощи, Фен Е, не обращая внимания на боль, начал целовать его веки, нос, щеки и наконец, припал к его бледным губам. Сначала он лишь слегка посасывал их, но, когда Ян Сиконг ответил на его поцелуй, он не смог сдержаться и начал настойчиво целовать его, проникая языком ему в рот и играя с его языком.

Им уже было нечем дышать, но они все еще не могли оторваться друг от друга. Это был очень пылкий и знойный поцелуй, от которого холод, сковывавший тело Яна Сиконга, начал постепенно таять.

Горячие губы Фен Е задержались возле уголка его губ, затем скользнули по щеке к подбородку, а потом опустились ниже. Он уткнулся лицом в теплую шею Яна Сиконга, слегка прикусив зубами его нежную кожу и снимая с него пояс.

Ян Сиконг все еще сжимал руку Фен Е, тесно прижимаясь к нему, пытаясь получить от него как можно больше тепла.

Фен Е зубами расстегнул воротник одежды Яна Сиконга, его мягкие губы начали покрывать поцелуями его ключицы, а рука заскользила по нижней рубашке. Когда его рука коснулась обнаженной кожи, Ян Сиконг невольно вздрогнул. Открыв глаза, он мгновенно пришел в себя и отпустил его руку.

Фен Е замер и убрал руку. Наклонив голову, он пристально уставился в глазу Яну Сиконгу. Стараясь выровнять свое учащенное дыхание, он хрипло спросил:

- Ты хочешь, чтобы я остановился?

Ян Сиконг сжал губы, которые теперь ярко пылали после страстного поцелуя, его глаза ярко блестели. С порозовевшими от выпитого вина щеками он выглядел невероятно привлекательно и соблазнительно.

Фен Е, пытаясь справиться с охватившим его волнением, ласково гладил его по волосам, но его глаза были полны дикого примитивного желания.

- Ты еще можешь сказать слово и остановить меня сейчас. Но потом, сколько бы ты ни плакал и ни умолял меня, я уже не смогу остановиться.

- Говорят, это самое большое удовольствие на свете, - ответил, наконец, Ян Сиконг. – Почему бы и не попробовать?

Фен Е упал на кровать, накрыв своим телом Яна Сиконга. Он снова набросился на его губы, страстно покусывая их и нетерпеливо стаскивая с Яна Сиконга одежду. Очень скоро она оказалась разбросана по всей кровати, и белое стройное тело Яна Сиконга, словно белый лотос, распустившийся на поверхности темной воды, предстало во всей красе жадному взгляду Фен Е. Он начал покрывать поцелуями его грудь, оставляя на ней яркие отметки.

Ян Сиконг растерянно обнимал Фен Е за шею, чувствуя, что опьянел окончательно, и теперь у него в голове не осталось совсем никаких мыслей, и его мозг стал легким, словно облачко. Когда Фен Е прикусил его сосок и лизнул его кончиком языка, по всему его телу пробежала дрожь. Рука Фен Е скользнула вниз и обхватила еще не пробудившийся член Яна Сиконга.

- Фен Е... - протяжно выдохнул Ян Сиконг.

К нему еще никто не прикасался в этом месте, поэтому он невольно напрягся.

- Ммм, - Фен Е продолжал целовать его, поглаживая его член.

- Фен Е, не надо... - Ян Сиконг испуганно выгнулся, пытаясь избежать пугающих его прикосновений.

- Не бойся, - Фен Е уже не мог выносить охватившее его волнение, его возбужденный член уже наполовину затвердел, и теперь он медленно терся им об бедро Яна Сиконга.

Ян Сиконг, сгорая от стыда, прикрыл одной рукой глаза, а второй – вцепился в матрас, чувствуя, как кровь устремляется в нижнюю часть его тела, и его охватывает неведомый доселе восторг.

Фен Е продолжал тереться об него, покрывая беспорядочными поцелуями его лицо и грудь, словно он стремился оставить свою метку на каждом дюйме его кожи, его рука двигалась все быстрее.

Ян Сиконг, чувствуя, как стремительно нарастает его желание, невольно свел ноги вместе и протяжно застонал:

- Ммм...

Фен Е, глядя на его разрумянившееся лицо, соединил оба их члена и начал ласкать их вместе.

Ян Сиконг невольно вскрикнул, его тело стало крайне чувствительным, он мог почувствовать, как пульсируют вены на члене Фен Е. Все его тело задрожало, он ощутил, как жаркий поток устремился в низ его живота и, не в силах больше сдерживаться, разом выстрелил. С его губ сорвался сдавленный стон:

- Ммм.

Белая мутная жидкость наполнила руку Фен Е, стекая по его пальцам, что выглядело бесконечно соблазнительно и развратно.

Ян Сиконг уже почти пришел в себя, и его смущение стало еще сильнее. Он смотрел на Фен Е влажным взглядом, полным смущения и волнения, и Фен Е пожалел, что не может проглотить его целиком.

Фен Е с низким стоном, наклонился к нему и поцеловал его в губы:

- Я хочу сделать тебя своим.

Не в силах больше сдерживаться, он раздвинул Яну Сиконгу ноги, и его испачканная семенем рука потянулась к его ягодицам.

Хотя Ян Сиконг был все еще невинным, он читал разные книги, поэтому знал о том, как это происходит между мужчинами. Однако, когда это касалось его самого, он не мог сдержать нервной дрожи.

Фен Е погладил его упругие ягодицы, а затем его палец скользнул между ними и нетерпеливо проник в плотно сжатый проход.

Ян Сиконг снова изогнулся в талии, он еще никогда не испытывал такого ощущения и теперь невольно пытался избежать этого вторжения.

Но Фен Е не давал ему возможности увернуться, его длинный палец, покрытый липкой телесной жидкостью, проник в тесный тоннель.

Ян Сиконг крепко зажмурился, пытаясь вытерпеть неудобство от этого вторжения.

- Как тесно... - прошептал Фен Е, но при этом не остановился и, воспользовавшись тем, что обхватившие его стенки слегка расслабились, добавил второй палец.

- Фен Е, я...

- Не бойся, я причиню тебе вреда, - Фен Е снова закрыл ему рот поцелуем, заглушая его протест.

Когда Фен Е добавил третий палец и начал разминать и растягивать узкий вход, Ян Сиконг чувствовал лишь нарастающую боль и невольно извивался всем телом, пытаясь избежать этой необычной пытки.

Фен Е прижал его своим телом, его влажные пальцы энергично двигались, добиваясь того, чтобы это место, куда еще никто и никогда не вторгался, открылось только для него одного.

- Ммм... - Ян Сиконг, чей рот снова был заблокирован пылким поцелуем, не мог вымолвить ни слова. Он лишь чувствовал, что его мысли окончательно спутались, и он больше не принадлежит себе.

Фен Е вытащил пальцы из его тела и, взяв Яна Сиконга за руку, прижал ее к своему раскаленному орудию:

- Чувствуешь? – тяжело дыша, прошептал он. – Сейчас он войдет в тебя, и ты станешь принадлежать мне.

Рука Яна Сиконга задрожала, когда он ощутил, насколько большим и толстыми был этот член. Он был настолько обжигающе горяч, что Ян Сиконг не осмелился держать его в руке. Фен Е схватил подушку и, подложив ее Яну Сиконга под поясницу, широко развел его ноги в стороны.

Ян Сиконг снова закрыл глаза, прикусив нижнюю губу. Но Фен Е силой сунул палец ему в рот, разжимая его зубы и властно произнес:

- Ты не должен причинять себе вреда.

С этими словами он взял свой длинный и толстый член и приставил его к приоткрывшейся дырочке.

- Ааа...

Ян Сиконг невольно вскрикнул, когда крупная головка попыталась проникнуть в узкий маленький вход. Фен Е зажал его талию словно в тисках и, стиснув зубы, попытался сдержать свое нетерпение и не вонзиться в него до самого конца. Тело Яна Сиконга напряглось от боли, и на лбу у него выступили капельки пота.

- Ах... нет...

- Шшш, не бойся... - Фен Е стер пот с его лица. Удовольствие, которое дарили ему плотно обхватившие его член эластичные стенки кишечника, сводило его с ума. Он силой подавлял в себе желание, ожидая, пока Ян Сиконг сможет приспособиться к нему, а иначе, он не мог продвинуться дальше, поскольку ему было слишком тесно.

- Фен Е, мне больно... - Яну Сиконгу казалось, что нижняя часть его тела сейчас разорвется, и он страдал от боли и смущения.

- Я знаю. Сиконг, расслабься немного, и тогда будет не так больно, - Фен Е снова поцеловал его и прошептал ему на ухо. – Ты мне так нравишься, Конг-эр...

Конг-эр.

Глаза Яна Сиконга распахнулись, и в этот момент двери темницы, в которой находилась его душа, распахнулись, и множество эмоций разом вырвались на волю. В этом мире еще остался человек, который зовет его Конг-эром, и этот человек называет его так, занимаясь с ним самой интимной вещью на свете...

Его тело сразу расслабилось, и Фен Е, воспользовавшись моментом, резко вошел в него до конца.

- Аааа!

- Конг-эр... Конг-эр...

Фен Е больше не мог сдерживать сжигавшее его желание. Сжимая талию Яна Сиконга, он немного вышел их него и снова толкнулся в самую глубину. После нескольких таких движений он почувствовал, что тело Яна Сиконга полностью приняло его.

- Не надо... Фен Е...

Ян Сиконг лишь чувствовал боль и необычное волнение, не в силах понять, что сейчас происходит с его телом. Он инстинктивно пытался сопротивляться Фен Е, но тот намертво прижал его к кровати.

Глаза Фен Е вспыхнули пугающим блеском, дремлющее в нем животное начало пробудилось от наслаждения, которого он не испытывал никогда в жизни. Скорость и сила его толчков все возрастали.

Когда тело Яна Сиконга полностью приспособилось к его размеру, его мощные бедра начали двигаться все быстрее. С каждым движением он почти полностью выходил из него, а затем вонзался на самую глубину, и всю комнату заполнили звуки ударяющихся друг о друга тел.

После боли, которая поначалу охватила его тело, Ян Сиконг вскоре начал растворяться в незнакомой ему прежде удовольствии, которое все нарастало. Под напором Фен Е все его тело сотрясала дрожь, а та часть тела, о которой стыдно сказать вслух, слегка онемела, и он не мог удержаться от криков.

- Конг-эр... Мой Конг-эр...

Фен Е, словно обезумевшее животное, атаковал эту медово-сладкую дырочку. Всякий раз, когда с губ Яна Сиконга срывался стон, он изо всех сил старался вызвать у него еще более бурную реакцию.

Их желание превратилось в мощнейший афродизиак, в котором у обоих растворился разум.

Ян Сиконг не мог больше выносить такое мощное удовольствие и, задыхаясь, начал умолять о пощаде:

- Фен Е... не надо... хватит...

- Нет, не хватит... - Фен Е снова вонзился в него на всю длину. – Ты тоже хочешь этого, и я хочу!

- Нет... ах... - Ян Сиконг крепко вцепился в кровать обеими руками, поджав пальцы ног.

Фен Е вышел из него и, развернув его тело, встал на коленях сзади. Прежде чем Ян Сиконг успел сказать хоть слово, он развел ему ягодицы и снова вонзился в его тело.

- Ах! – воскликнул Ян Сиконг, и по его щекам покатились слезы.

В таком положении член Фен Е проникал еще глубже, и тяжелые плотные «бубенцы» ударялись об его плоть с громким постыдным звуком.

- Фен Е! Не надо! Ах... ах...

- Теперь ты можешь только кричать... - Фен Е опустил голову и впился зубами в кожу на спине Яна Сиконга. – Теперь уже слишком поздно останавливать меня. Я собираюсь мучить тебя всю ночь, и я сделаю так, что ты не сможешь никогда забыть эту ночь.

Фен Е продолжал двигаться в бешеном темпе, но неожиданно замер. Ян Сиконг внезапно кое-что понял и испуганно взмолился:

- Не надо...

Тело Фен Е содрогнулось, и горячая струя обожгла тело Яна Сиконга изнутри.

- Ааааааа! – неудержимо завопил Ян Сиконг.

Когда Фен Е кончил, он не спешил выходить из его тела. Он просто обнял Яна Сиконга и придавил его к кровати, слизывая с его спины капли пота.

- Ты... Фен Е... мерзавец... - Ян Сиконг, совсем обессиленный, оказался в полной его власти.

- Я собираюсь стать еще бо̀льшим мерзавцем, - хрипло прошептал Фен Е. – Ты мне очень нравишься, Конг-эр, и тебе придется потерпеть.

Ян Сиконг почувствовал, как Фен Е вышел из него, и из нижней части его тела хлынула мутная белая жидкость, и, хотя он был готов сгореть от стыда, от этой развратной картины его член снова начал твердеть.

Фен Е протянул руку и начал умело ласкать его член, отчего его только что выстреливший орган вновь стал наливаться силой.

Когда он снова вошел в чувствительное тело Яна Сиконга, охватившее их удовольствие снова увлекло их в безбрежное море желания...

***

Плотно закрытые тканью окна не пропускали в комнату яркий солнечный свет, в комнате было темно и тепло. Два человека, привыкшие каждый день вставать очень рано, теперь крепко спали.

В дверь тихо постучали.

Фен Е резко открыл глаза и почувствовал, как у него занемела рука. Его сознание еще не прояснилось до конца, но он уже обнял обнаженное теплое тело.

До него снова донесся стук в дверь, и Ян Сиконг недовольно заворочался во сне.

Фен Е, чувствуя раздражение, тихо прорычал:

- Уйди!

Его рык был негромким, но был слышен на расстоянии. За дверью сразу послышался звук удаляющихся шагов. Фен Е опустил голову, чтобы проверить, не проснулся ли Ян Сиконг и сразу же встретил взгляд заспанных глаз.

- Все-таки он разбудил тебя.

Глаза Фен Е ярко блестели, он не осмеливался смотреть прямо на Яна Сиконга, и кончики его ушей покраснели.

Ян Сиконг на миг ошеломленно замер, его брови поползли вверх, но в этот момент он ощутил боль в нижней части тела. В его памяти всплыли картины прошлой ночи, и сейчас он сам был не рад, что у него настолько хорошая память. Глядя на лицо Фен Е, он невольно вспоминал все, что произошло вчера ночью, и его лицо вспыхнуло от смущения.

Если бы он раньше знал, что Фен Е окажется таким животным, он бы его на порог не пустил!

Фен Е похлопал ресницами и, наклонившись, поцеловал его в лоб:

- Конг-эр, поспи еще немного.

- Нет... - Ян Сиконг открыл рот, но обнаружил, что едва может выговорить хоть слово, его голос совершенно охрип.

Он изо всех сил попытался встать, но его тело полностью ослабло и, когда он пошевелился, их обнаженные тела снова начали тереться друг об друга... Дыхание Фен Е внезапно стало тяжелым:

- Не двигайся.

- Я... мне нужно встать.

Большая теплая ладонь Фен Е ласково погладила его по спине:

- Тебе же не нужно идти на утреннюю аудиенцию. Отдохни как следует. Кажется, прошлой ночью я... слишком утомил тебя.

В его голосе прозвучала неприкрытая радость и гордость.

Лицо Яна Сиконга вспыхнуло, и ему захотелось провалиться от стыда.

- Даже если я не хожу на утреннюю аудиенцию к императору, я не могу просто так не прийти на службу.

В последнее время в Академии Ханьлинь не было никаких важных дел, и, если иногда пропустить полдня, в этом не было ничего страшного. Но, если он останется в этой уютной теплой постели, кажется, ему настанет конец.

- Что значит «просто так»? – Фен Е ущипнул его за щеку и игриво добавил. – Ты участвовал в схватке с Шицзи правителя Цзиньюаня, а значит, можно сказать, что у тебя «боевое ранение».

- Хватит говорить всякую ерунду!

Ян Сиконг не знал, что и сказать. Эти непонятные отношения, в которых они запутались, заставляли его чувствовать себя крайне неловко. Не в силах скрыть охватившее его смущение, он тихо пробормотал:

- Я явно был полностью сокрушен.

Фен Е очень нравилась застенчивость Яна Сиконга, он сейчас совсем не был похож на того спокойного и уверенного в себе Яна Сиконга, каким он обычно был всегда.

- Конг-эр, тебе было хорошо этой ночью? – игриво шепнул он ему на ухо.

- ........

- Скажи мне.

- Что... что мне тебе сказать?

- Я хочу услышать твой ответ. А, может, ты все забыл? Тогда твой муж поможет тебе вспомнить.

- Фен Е! – Ян Сиконг изо всех сил попытался встать с кровати.

Фен Е заключил его в объятья и проворчал:

- Я сказал тебе не двигаться, а ты намеренно продолжаешь дразнить меня?

Ян Сиконг испуганно замер, не смея пошевелиться, поскольку явно чувствовал возбужденное состояние Фен Е.

Фен Е прикусил ухо Яна Сиконга и проговорил застенчиво, но властно:

- Мне было хорошо, очень хорошо. А тебе все понравилось? Скажи мне, я хочу это услышать.

Ян Сиконг не мог вырваться из его объятий, чувства Фен Е взволновали его, и он тихо промычал:

- Ммм.

Этот тихий звук привел Фен Е в восторг.

- Конг-эр, ты просто замечательный! – радостно воскликнул он. – Ты вообще лучше всех на свете!

- Если ты и дальше будешь так обнимать меня, то просто задушишь, - рассмеялся Ян Сиконг.

Только тогда Фен Е разжал руки и начал с нежностью целовать его лицо, повторяя, словно заклинание:

- Конг-эр, ты теперь мой! Ты мой! Ты только мой! – его голос звучал ласково и уверенно.

Ян Сиконг не мог говорить, чувствуя, как в его душе смешались сладость и горечь. Сейчас он чувствовал, как Фен Е обнимает его, и даже если в него бросят нож, он не причинит ему вреда. Ему хотелось, чтобы время застыло на этом моменте, а, если это был просто сон, то пусть он никогда не проснется.

- 58 -

Приближался Новый год, и у придворных чиновников начинался праздничный отпуск.

Фен Е решил, что в доме Яна Сиконга слишком тихо и на праздники отвез его вместе с А Ли к себе домой. В резиденции Фен было не так уж много людей, и сейчас, когда шла подготовка к празднику, все были очень заняты приготовлениями. А Ли никогда раньше не жил в такой большой резиденции, где было восемь входов и восемь выходов, и можно было запросто заблудиться. Он и рад был бы помочь, но не знал, с какого бока приступить к работе.

- А Ли, ты и так много работал в течение года, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Считай себя гостем и просто хорошенько отдохни.

- Да, тебе не нужно ничего делать, - сказал Фен Е. – Можешь не ходить за нами. Сюэ Бо, отведи его в комнату для гостей и позаботься о нем как следует.

- Слушаюсь.

А Ли с растерянным видом последовал за Сюэ Бо. Ян Сиконг, глядя ему вслед, неожиданно рассмеялся.

- Почему ты смеешься?

- Я просто подумал, как А Ли испугается, когда увидит Фен Хуна.

- Я оставил Хун-эра во внутреннем дворе, - улыбнулся Фен Е. – Многие слуги побаиваются его. А ты разве больше не боишься его?

- Уже нет.

Они прошли во внутренний двор и увидели дремлющего под деревом Фен Хуна. Слой снега, выпавшего вчера ночью, еще не растаял, но волку с его роскошным мехом было очень комфортно, и ему можно было лишь позавидовать. Они оба были закутаны в толстые плащи, но уже начинали дрожать от холода, поэтому поспешили в дом.

Как только дверь за ними закрылась, Фен Е сразу же прижал Яна Сиконга к стене и припал к его губам, пробуя их на вкус. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

- Замерз? – ласково спросил Фен Е.

Ян Сиконг с улыбкой покачал головой:

- Я же родом из Ляодуна, поэтому мне не так уж и холодно.

- Но у тебя не заметно ни малейшего ляодунского акцента

- ... Я ведь не был там более десяти лет, поэтому неизбежно должен был его потерять.

Фен Е обнял его за талию и с нежностью погладил по холодной щеке:

- Я не видел тебя уже несколько дней, и теперь не могу думать ни о чем другом.

- И почему ты так любишь все время заигрывать со мной? – Ян Сиконг сам не заметил ласковые нотки в своем голосе.

- Заигрывать?

- Разве сейчас ты не этим занимаешься?

- Это же только с тобой, - Фен Е дернул зубами воротник его одежды и потащил его на кровать.

- Фен Е...

- Я соскучился по тебе, - дыхание Фен Е стало прерывистым.

Ян Сиконг не знал, смеяться ему или плакать, он слегка похлопал его по спине:

- Сейчас же день! Что ты делаешь?

- Ну и что же с того, что сейчас день? – не сдавался Фен Е.

Ян Сиконг уперся руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя:

- Фен Е, перестань безобразничать!

Фен Е, надулся и, опустив голову, прикусил ему ухо:

- Ночью ты мне ответишь за это.

***

Яну Сиконгу редко выпадала возможность отдохнуть, и в эти дни он наслаждался спокойной жизнью го̀стя в резиденции Фен. Ему совершенно не надо было заботиться о чем-либо, все его желания мгновенно исполнялись. Он уже давно не праздновал Новый год и уже давно не желал даже слышать об этом празднике, во время которого семьи воссоединялись друг с другом. Но сейчас рядом с Фен Е все было по-другому.

Фен Е впервые познал плотские удовольствия, и теперь стал ненасытным. Почти каждую ночь он до предела изматывал Яна Сиконга, и тот уже едва таскал ноги. Но он никак не мог устоять перед Фен Е, который открыл перед ним море удовольствий.

В канун Нового года резиденцию Фен украсили огненно-красными фонарями, которые свисали с карнизов, словно спелые плоды, что символизировало хороший урожай в наступающем году.

С полудня на резиденцию Фен обрушился непрерывный поток поздравлений от принцев, сановников и министров, но Фен Е, едва взглянув на них, приказал своим людям составить список этих людей.

После захода солнца Ян Сиконг встретился во время праздничного застолья с родственниками Фен Е. Фен Е вырос в военном лагере, он не был близок со своей родней, но Ян Сиконг мог видеть со стороны, что все эти люди немного побаиваются Фен Е, и в то же время относятся к нему с уважением. Но в конце концов, это же был Новый год, атмосфера на празднике была довольно оживленной, и гости пребывали в приподнятом настроении.

Ян Сиконг, сидя среди них, улыбался, но его сердце затопила тоска. Каждый год он вспоминал свои первые тринадцать лет.

Когда он был маленьким, его семья жила в достатке, на Новый год ему всегда покупали новую одежду и обувь, а стол ломился от вкусной еды. Он всегда с нетерпением ожидал этого праздника, чтобы иметь возможность запустить фейерверки и повеселиться со своими родными. Позже он попал в семью Юань. Хотя они жили намного скромнее, он никогда не испытывал недостатка в еде или одежде. Во время Нового года вся семья собиралась вместе и была очень счастлива. Они вместе отмечали праздник, разделяя простое счастье, как и множество обычных людей. Он и по сей день помнил улыбки и счастливый смех своих близких, которых ему больше не удастся увидеть никогда.

- Конг-эр! Конг-эр?

- А? – Ян Сиконг внезапно пришел в себя.

- Что с тобой? – Фен Е сжал его руку под столом. – Я уже давно зову тебя.

Ян Сиконг покачал головой:

- Ничего.

Фен Е долго молчал, глядя на него, а затем наклонился к нему и прошептал:

- Даже если у тебя нет семьи, теперь я твоя семья. Отныне мы каждый год будем вместе встречать Новый год.

Сердце Яна Сиконга дрогнуло, и он почувствовал, как у него защипало в носу. Он посмотрел на Фен Е и кивнул с улыбкой. Фен Е казался таким легкомысленным и неуправляемым, но он не был лишен проницательности и очень часто говорил нужные слова.

- Я тоже скучаю по отцу, - сказал Фен Е. – Когда я уезжал из Датуна, он сказал мне... Возможно, в тот момент мы виделись с ним в последний раз.

Теперь Ян Сиконг сжал его руку, утешая.

Фен Е покачал головой:

- Я приехал в столицу, чтобы умиротворить императора, и мой отец мог бы и дальше спокойно охранять границу. Наверное, мы и правда больше не увидимся.

- Не говори так. Если правитель Цзинъюаня однажды победит ойратов и вернется с триумфом, вы с отцом сможете воссоединиться.

- Я очень надеюсь на это, - с улыбкой ответил Фен Е.

Ян Сиконг видел в глазах Фен Е не только печаль и тоску, но и безграничное одиночество. Будучи молодым честолюбивым военным, он был вынужден оставить поле боя и отсиживаться в плену городских стен. Оказаться взаперти в городе было для него также невыносимо, как Фен Хуну оказаться запертым в доме.

После праздничного ужина приглашенные Фен Е музыканты начали развлекать гостей музыкой и песнями, что придало праздничной атмосфере еще больше оживления и веселья.

С приближением полуночи все вышли на улицу, где уже были приготовлены фейерверки. Последние несколько дней шел снег, и тучи закрывали собой Млечный путь, и теперь каждая звездочка над головой казалась особенно крупной и яркой.

- Давайте скорее запустим фейерверки! – взволнованно воскликнул Сюэ Бо.

Фен Е своими руками зажег фитиль, послышалось непрерывное шипение, и вскоре в небо один за другим устремились фейерверки, и над их головами на фоне темного неба расцвели великолепные огненные цветы, и хотя их красота была мимолетной, они добавляли красок этому суровому миру.

- Какая красота... - взволнованно восклицали гости.

Издалека, из Запретного города донесся звон колокола. Бом-бом-бом - его удары отсчитывали последние шаги приближающегося Нового года.

- Ах, Новый год почти наступил, скорее готовьте пушки!

Когда колокол ударил в последний раз, громкие пушечные залпы приветствовали наступление весны и Нового года.

Фен Е с Яном Сиконга со смехом заткнули уши уворачиваясь от комьев земли, разлетавшихся после пуска хлопушек. Повернув головы, они посмотрели друг другу в глаза и, разглядев эмоции друг друга, они почувствовали, как тепло затапливает их сердца. Фен Е внезапно подошел поближе и, приподняв полу плаща, накрыл себя и Яна Сиконга с головой, после чего крепко поцеловал его в губы. Ян Сиконг, позабыв обо всем на свете, обнял его за шею и страстно ответил на этот поцелуй. Даже расцветающие в небе огненные цветы и всеобщее ликование не могли затмить сладость этого поцелуя.

В первый день Нового года они почти все время провели в постели, и слуги приносили им в комнату еду и вино, делая вид, что не замечают беспорядка в их одежде.

Пылкая страсть согревала их этой холодной ночью, и они больше не могли думать ни о чем другом.

Но на второй день Нового года они уже не могли вести себя так несдержанно и легкомысленно. Ранним утром они вышли из дома, поскольку придворные должны были явиться во дворец, чтобы выразить свое почтение императору.

Из-за разразившегося на Юге природного бедствия церемонии при дворе были упрощены и закончились уже до полудня. После этого они разошлись, Фен Е отправился к наложнице Сянь, чтобы поздравить ее с Новым годом, а Ян Сиконг пошел навестить наследного принца, наставника и своих друзей.

Ян Сиконг вернулся в резиденцию Фен, когда уже стемнело. Потирая свою талию и чувствуя себя полностью измотанным, он подумал, что чрезмерно предаваться удовольствиям все же не слишком разумно.

Фен Е вернулся раньше него и увидев измученный вид Яна Сиконга, не смог удержаться от смеха.

- У тебя еще хватает наглости смеяться? – покосился на него Ян Сиконг. – Если сегодня не дашь мне отдохнуть, не вини меня потом в грубости.

- Не волнуйся, - Фен Е обнял и поцеловал его. – Я должен поберечь тебя.

Ян Сиконг втайне вздохнул с облегчением:

- Когда ты вернулся?

- Еще в первой половине дня, я просто заходил к тете, чтобы поздравить ее.

- Оу...

Раньше Ян Сиконг никак не реагировал, когда речь заходила о наложнице Сянь, но теперь он собирался обручиться с принцессой Ваньян, и у сейчас у него возникли угрызения совести.

- Тетя чувствует себя очень одиноко во дворце, поэтому хочет, чтобы я почаще навещал ее.

- Разве принцесса Ваньян не составляет ей компанию?

- Она настоящий чертенок, и ей не сидится на месте. У тети постоянно болит от нее голова.

Ян Сиконг немного помолчал и не удержавшись спросил:

- А ты с ней ладишь?

Фен Е задумчиво проговорил:

- Она каждый раз пытается поиграть со мной, но я не знаю, о чем с ней говорить. Для меня она просто избалованная девчонка.

Ян Сиконг внезапно ощутил тревогу. Кажется, в эти дни он совершенно потерял голову от страсти и никак не может вернуть себе холодный рассудок. О чем он вообще думает? Все, что происходит между ним и Фен Е – не более, чем иллюзия, мираж. Это просто не может быть правдой.

Он снова напомнил себе, что не должен поддаваться чувствам.

Глядя на беззаботно улыбающегося Фен Е, несмотря на то, что в доме жарко горели угли, Ян Сиконг почувствовал, как его охватил озноб.

- 59 -

Новогодние каникулы еще не закончились, а Яна Сиконга срочно вызвали в Академию Ханьлинь.

В округе Лучжоу и его окрестностях, пострадавших от сильнейших снегопадов, люди подняли мятеж в канун Нового года, и число мятежников достигло десяти тысяч человек. Со всех сторон разом посыпались жалобы. Кто-то умолял о помощи, другие докладывали о сложившейся военной обстановке, иные обвиняли ответственных чиновников в бездействии или попытке нажиться на ситуации. За несколько дней Павильон «Веньюань» оказался полностью завален различными докладами, и ханьлини старались помочь министрам разобраться с ними, непрерывно переговариваясь между собой.

- Говорят, что тех средств, которые двор выделили в помощь пострадавшим, недостаточно. А пока они дойдут до места, там и вовсе ничего не останется.

- Ну, тут ничего нового.

- Но ведь люди же страдают. Говорят, люди и животные умирают от обморожения.

- Ц-ц-ц, а ведь сейчас праздник, люди должны радоваться...

Шень Хесюань негромко кашлянул, и в зале сразу стало тише.

Ян Сиконг развернул и прочитал доклад, который держал в руках. Это был донос на погрязшего во взяточничестве чиновника. Теперь от него требовалось кратко изложить основную суть этого доноса и передать отчет в кабинет министров, где министры обсудят его между собой и составят проект высочайшей резолюции, который затем будет представлен императору. Если бы ханьлини не предоставляли сокращенные версии докладов, работы было бы еще больше, и эти доклады не попали бы в высшие инстанции вовремя. Но во время большого бедствия нельзя было допустить такую задержку.

Если люди подняли мятеж, значит они дошли до крайнего отчаяния, и у них не осталось выбора. Когда им ничего не оставалось, кроме как умереть, они предпочитали умереть бунтуя. Если сыщется один человек, способный возвысить свой голос и призвать к восстанию, обязательно найдутся те, кто откликнется на его призыв. Когда смерть грозила со всех сторон, терять им было уже нечего. С древних времен все императоры считали своей обязанностью оказывать помощь во время стихийных бедствий. Вероятно, ими двигала вовсе не жалость к мелкому люду, но они очень боялись восстаний, ведь крах любой династии начинался с возмущения доведенных до отчаяния людей.

Разразившееся на Юге бедствие оказалось очень серьезным. Пока восстание разгорелось в округе Лучжоу, но, если его не сдержать, он распространится дальше. Когда к нему присоединятся остальные, ситуация выйдет из-под контроля.

Ян Сиконг размышлял про себя, что, если повстанческие войска хотят увеличить свою мощь, разграбив подчистую свою местность, они должны покинуть ее. Идти на север нельзя, поскольку там будет еще холоднее. Военная мощь Центральных Равнин чрезвычайно сильна, на Северо-запад и Юго-запад идти тоже не было смысла, поскольку они были слишком пусты и бесплодны. Поэтому им оставался только Юго-восток. Хотя Юго-восток тоже пострадал от снегопадов, но в этом регионе они были слабее. Продвигаясь в этом направлении, они действительно будут обретать силу. Если они спустятся по реке из Лучжоу в Чунцин, эта повстанческая армия может стать настоящей силой, способной вершить большие дела.

Если их не разобьют раньше, тогда первым они достигнут округа Куй. (1) Если они смогут взять Куйчжоу, тогда они направят мечи на Цзинчжоу, который был воротами на Юго-восток и с древних времен считался важным стратегическим военным пунктом. Неважно, когда этих повстанцев разобьют. Главное, чтобы они добрались до Куйчжоу, и этим можно будет воспользоваться.

Руки Яна Сиконга все время были заняты работой, а тем временем мысли в его голове, переплетаясь между собой, постепенно выстраивали четкий план на будущее...

Во время утренней аудиенции император пришел в ярость, он начал обсуждать с министрами, нужно ли им истребить или умиротворить повстанцев и в итоге, они решили все же заранее успокоить их и в то же время перебросить войска из Хугуана, чтобы поддержать Шу.(2) Если их не удастся утихомирить, тогда их можно будет уничтожить.

Это решение было именно таим, как и ожидал Ян Сиконг, и в данный момент это был самый разумный ход. Что же касается того, удастся ли уничтожить повстанческую армию, нужно было подождать. Со своей стороны уже начал свои собственные приготовления, и через А Ли передал Ше Чжуну письмо, в котором попросил его распространить по столице слухи о правителе Лян и Ге Чжуне.

Видимо, в этом году им было не суждено пожить в мире и покое. Пока императорский двор пытался оказать помощь пострадавшим от снегопадов и подавить восстание, появились новости от шпиона в Гуаньвай. Армия ойратов внезапно укрепила свое войско и с наступлением тепла готовилась выступить против государства Цзинь. (2) Противостояние между двумя врагами не могло не радовать их, но Дашен не могла просто наблюдать за всем этим со стороны и не во что не вмешиваться. Откровенно говоря, в отношении врагов они испытывали смешанные чувства.

Было бы здорово, если бы ойраты с чжурчженями перебили друг друга, но силы ойратов в несколько раз превосходили силы чжурчженей. Десять лет назад чжурчжени потерпели крупное поражение под Гуаннином, и за эти годы так и не оправились от него до конца. К тому же, кочевники не строили городов, и в плане обороны у них не было преимуществ. Ойраты решили атаковать чжурчженей наверняка не ради их скота. Очевидно, что после многократных безуспешных попыток прорваться сквозь Датун они решили изменить свою стратегию и вторгнуться со стороны Ляодуна.

На свете существовал только один Фен Цзяньпин, и лишь одна армия Фен. Если армия ойратов разобьет чжурчженей и, покинув Датун, перейдет границу Ляодуна, такой никчемный человек, как Хань Чжаосин, никогда не сможет сдержать ее. (4)

Конечно, для ойратов это был рискованный шаг. Если армия Фен зайдет им в тыл, они в одночасье лишатся всего, что приобрели за последние десятилетия, и ойраты не могли не принимать это во внимание. Наверняка, этот поход был очень хорошо подготовлен, а также это говорило о том, насколько процветающим было государство ойратов, и теперь они, не сдерживаясь, рвались в Центральные Равнины.

Эту новость до сих пор держали в секрете, но Янь Цзилянь рассказал обо всем Яну Сиконгу, который в замешательстве сразу же отправился в резиденцию Фен, чтобы найти Фен Е. Он знал, что Фен Е наверняка уже обо всем известно.

Фен Е действительно был встревожен и, увидев его, уже не приставал к нему так, как раньше.

- Ты ведь уже все знаешь, верно? – сказал Ян Сиконг. – Ойраты собираются атаковать чжурчженей?

- А ты откуда знаешь? – резко спросил Фен Е. – Это канцлер Янь сказал тебе?

Ян Сиконг молча кивнул в ответ.

- Кажется, канцлер Янь очень высоко ценит тебя.

- Сейчас не время говорить об этом! – взволнованно сказал Ян Сиконг. – Что тебе точно известно?

- Ойратам не нужны чжурчжени, их интересует Ляодун и возможность проникнуть через него в Центральные Равнины, - вздохнул Фен Е. – Когда десять лет назад мой отец приезжал в Гуаннин, он еще тогда забеспокоился, что в случае вторжения ойратов через Ляодун, их будет некому остановить.

- Правитель Цзинъюань очень дальновиден, - сказал Ян Сиконг. – Если ойраты пробьются туда, их никто не сможет сдержать, и тогда жителям Ляодуна... - его голос дрогнул, и он замолчал.

Фен Е взял его за руку:

- Не паникуй заранее. Не исключено, что ойраты вместе с чжурчженями сильно пострадают в этой схватке. Было бы неплохо.

Ян Сиконг знал, что Фен Е просто утешает его. Даже ребенок, никогда не державший в руках ни одной книги по военному делу, и тот смог бы понять, что более сильное войско побеждает слабое, и ойраты непременно сломят сопротивление чжурчженей. А если могучая конница чжурчженей перейдет под их контроль, их армия только усилится. Он покачал головой:

- Фен Е, я не могу не паниковать. Я сам видел солдат, подступающих к городу, я видел войну и реки крови...

Фен Е протянул руку и погладил его по щеке:

- Ты переживаешь о жителях Ляодуна, я понимаю. Однако, на данный момент иного выхода нет, и я... - он запнулся на мгновение. – Отец в своем письме доверил мне кое-какую секретную информацию. Я могу сказать тебе об этом, но ты не должен говорить об этом кому-либо.

- Можешь не сомневаться, - кивнул Ян Сиконг.

- После того, как ойраты выступят в поход, отец хочет напасть на их лагерь и уничтожить их тылы. Если атака пройдет успешно, тогда угроза варваров, доставлявших Дашен головную боль в течение десятилетий, будет устранена. Но в этом случае оборона Датуна ослабнет. Если ойраты разделят свое войско, обойдя легкую кавалерию Датуна, они могут напасть на столичный гарнизон. Но, даже если столичный гарнизон сможет их сдержать, моему отцу не удастся избежать ответственности, поэтому сейчас он стоит перед выбором.

- Правитель Цзинъюаня все тщательно продумал. Это очень рискованный план, и он действительно ставит перед выбором. И что же он решил?

- Он пока все еще не принял решения. Мы ждем, когда наступит тепло и появится растительность, и тогда ему придется сделать выбор.

- Ты находишься в столице, и твое сердце полно мыслями о том, как помочь Датуну. Тебе очень хочется помочь правителю Цзинъюаня, - Ян Сиконг ласково перебирал волосы Фен Е. Он смотрел на этого пылкого и честолюбивого молодого человека, жаждущего послужить своей стране. – Тебе сейчас очень тяжело.

- Кто сказал, что в моем сердце только мысли о Датуне? – улыбнулся Фен Е. – В моем сердце теперь есть место и для тебя.

Ян Сиконг не смог сдержать ответной улыбки:

- И почему ты становишься все более бесстыжим?

Фен Е заключил его в объятья и просто ответил:

- Это только с тобой... Перед тобой мне не нужно притворяться.

Ян Сиконг тоже обнял его и легонько поцеловал в щеку:

- Верно. Не нужно.

_______________________

1. Куй - древнее княжество при дин. Чжоу, на территории нынешней провинции Хубэй.

2. Возможно, имеется ввиду провинция Сычуань.

3. Я так понимаю, государство Цзинь – это государство чжурчженей.

4. На всякий случай напомню: Датун – место, которое защищает папка Фен Е от ойратов. Ляодун – место, откуда сбежал наш Конг-эр, и которое после казни Юаня Мао, видимо «защищает» козлина Хань Чжаосин, оговоривший его. 

- 60 -

В первый месяц Нового года император приказал Яну Юэ, министру из Министерства Церемоний отправиться в Шу и заняться переговорами с повстанцами.

Ян Сиконг уже был знаком с Яном Юэ и немного презирал этого человека, зная его робость и нерешительность. В обычное время все, чем он занимался, так это старался заработать побольше денег, и такой человек совершенно не годился для больших дел. Попытка умиротворить повстанцев была очень рискованным делом. За малейшую неосторожность можно было лишиться головы, но при этом было необходимо как-то примирить две враждующие стороны. Не обладая необходимой мудростью и хитростью, трудно снискать расположение обеих сторон, поэтому можно сказать, что выбор был сделан неудачный.

Услышав посулы двора, многие повстанцы могут охотно послушаться, но при этом не упустят возможности выторговать себе побольше, потеряв всякую меру в своих требованиях. Если бы у двора было достаточно средств, чтобы удовлетворить их алчность, он бы уже давно отправил помощь пострадавшим во время снегопадов. Если действительно оправить им деньги, столько голодных ртов было невозможно прокормить. К тому же, если их требования будут удовлетворены один раз, они могут взбунтоваться снова, и тогда не останется выбора, кроме как уничтожить их, чтобы вновь вернуться к миру.

За день до того, как Ян Юэ отправился в путь, все, с кем у него были приятельские отношения, пришли к нему домой, чтобы проводить его. Он держался с видом стоика, который пытается сохранить свое мужество в горе, словно осознавая, что вся эта затея может плохо кончиться.

Ян Сиконг с равнодушным видом наблюдал за Яном Юэ, размышляя про себя, что в тот момент, когда он получил этот приказ, исход этой поездки был заранее обречен.

Как Ян Сиконг и ожидал, предводитель повстанческой армии Бао Юньюн нахально потребовал у императора назначить его правителем этих земель, пожаловать ему вассальные земли и назначить ему содержание от казны, а также он имел дерзость потребовать двести тысяч таэлей в качестве материальной поддержки для своих командиров.

Когда Ян Юэ вернулся в столицу, император Чжаову был настолько разгневан, что немедленно обругал его за то, что он оказался настолько бесполезным человеком. Подобные условия были оскорбительны для императора, и их следовало отвергнуть на месте, поэтому Ян Юэ заслуживал наказания.

Ян Юэ пользовался популярностью при дворе, и многие просили за него, к тому же ситуация с мятежниками быстро ухудшалась. Если убрать Яна Юэ и вместо него послать кого-либо другого, будет потеряно драгоценное время, поэтому в конце концов, император Чжаову решил, что Ян Юэ должен достойно послужить стране, и тем самым искупить свою вину. Он выделил из казны восемьдесят тысяч таэлей, дав недвусмысленно понять, что, если не удастся договориться с повстанцами, их следует уничтожить. В это же время он отдал приказ приготовить в Лояне двадцать тысяч солдат, готовых в любое время выступить в поход.

Ян Юэ оправдал оказанное ему высочайшее доверие и действительно с помощью казенных денег сумел умиротворить тридцать тысяч повстанцев.

Император был очень доволен, но Янь Цзилянь откровенно возразил, заявив, что это лишь временно решит проблему, и повстанцы непременно взбунтуются снова, поэтому армия из Лояна должна выступить в поход как можно скорее.

Это заявление вызвало длительную словесную перепалку при дворе. Партия Яня Цзиляня считала, что особенность повстанческой армии заключалась в том, что все они имели семьи, и тридцать тысяч солдат вместе с родными – это сто тысяч голодных ртов. Этих восьмидесяти тысяч им хватит всего лишь на пару месяцев, после чего они взбунтуются снова.

Партия Се Чжунженя считала, что это всего лишь домыслы Яня Цзиляня, поскольку через два месяцев настанет весна, земля оттает, и все эти люди не смогут оставить свои поля и займутся земледелием, поэтому конфликт будет улажен окончательно. Чтобы выдвинуть двадцатитысячную армию, с учетом необходимого продовольствия и снаряжения, ее содержание обойдется в огромную сумму. А, если окажется, что повстанцы сдержат слово, разве эти траты не окажутся напрасными?

В доводах обеих партий был здравый смысл, и они какое-то время никак не могли одолеть друг друга, а император никак не мог принять решение.

Ян Сиконг имел собственный расчет, он ожидал, что повстанцы поднимут мятеж снова. Эти снегопады полностью выморозили их посевы, и бо̀льшая часть скота пала. Даже если они вернутся на свои поля, до сбора урожая придется ждать несколько месяцев. Разве они смогут питаться лишь холодным северо-западным ветром все это время?

Если по какой-то причине повстанцы все же не поднимут мятеж в течение двух месяцев, он пошлет убийцу убрать Яна Юэ, чтобы свалить все на повстанцев.

В конце концов, император так и не отдал приказ войску Лояна выступить в поход. Откровенно говоря, мнение Се Чжунженя вовсе не обязательно было его собственным. Власть императора и влияние старшего евнуха всегда уравновешивали и дополняли друг друга. Власть евнухов изначально зародилась для усиления императорской власти. Но, когда власть евнухов начинала непомерно разрастаться, императору было необходимо тоже проявить свою силу. Поэтому не имело значения, что на самом деле думал Се Чжунжень, на самом деле, это было мнение самого императора.

Янь Цзилянь так разозлился, что даже слег в постель от болезни. Он был уже стар, и она действительно сильно изнуряла его тело. Ян Сиконг каждый день ходил к нему, чтобы лично ухаживать за ним, выказывая при этом почтение, достойное родного сына. Разумеется, остальные ученики тоже приходили навещать его, но они не обладали такой стойкостью, как Ян Сиконг и не могли надолго задерживаться возле постели больного.

Во время болезни Янь Цзилянь был очень подавлен, считая, что партия евнухов ставит им палки в колеса и мутит воду при дворе. Он то строил великие планы, то совсем пал духом и даже вознамерился подать в отставку и вернуться в свой родной город.

Ян Сиконг терпеливо утешал его, понимая его чувства. В глубине души он знал, что Янь Цзилянь просто не в духе из-за своей болезни, поэтому ворчит для виду. Разве мог чиновник, занимающий столь высокое положение, уйти в отставку в разгар кризиса?

Кроме того, Янь Цзилянь ни за что не оставил бы свою должность. На протяжении десятилетий он сражался с Се Чжунженем, и, если он откажется от власти, Се Чжунжень ни за что не упустит такой возможности поквитаться с ним. Только смерть могла положить конец противостоянию этих двух людей.

Янь Цзилянь, отчасти из-за болезни, отчасти из-за обиды больше не хотел появляться при дворе. Он уже больше месяца отсиживался дома, при этом не оставляя своим вниманием ни единого дела двора. Поскольку Ван Шеньшен был понижен в должности, Янь Цзилянь теперь сосредоточил в своих руках всю власть в кабинете министров.

Когда при дворе не осталось главного помощника, там наступил беспорядок. Из-за нарушенной работы кабинета министров на императора навалилось множество дел. Император многие годы проводил в праздности, но из-за разразившегося бедствия и последовавшего за ним восстания благосостояние его страны подверглось опасности. Он решил как следует потрудиться, но разве он мог вынести такую тяжкую работу? Издав пару приказов, он отправил придворного лекаря и лекарства к Яню Цзиляню. Видя, что он все равно не возвращается, император лично отправился навестить его.

Личный визит Сына Неба был величайшей честью, никто из служащих кабинета министров еще не удостаивался подобной милости. Вероятно, это был самый прекрасный момент в жизни Яня Цзиляня, и Се Чжунжень, сопровождавший императора, тоже был вынужден выразить ему свое почтение.

Удостоившись такой чести, Янь Цзилянь быстро пошел на поправку, стремясь поскорее вернуться на службу. Император Чжаову все еще не уладил до конца проблему с повстанцами, очевидно, мысли о потраченных восьмидесяти тысячах таэлей из казны до сих пор причиняли ему боль.

После того, как Янь Цзилянь выздоровел, Ян Сиконг смог навестить Фен Е. Чтобы увидеться с ним, Фен Е возвращался в город из военного лагеря, как только у него выдавалась свободная минутка. Он уже дважды приезжал напрасно, и на этот раз все его недовольство, которое он не мог выразить словами, выплеснулось в виде страсти, когда они сплелись вдвоем на кровати.

Они не виделись уже больше месяца, но им казалось, что уже прошли годы, и их переполняли эмоции. Ян Сиконг знал, что так не должно быть, он снова и снова пытался предостеречь самого себя, но все равно не мог сдержаться.

Утолив свою страсть, они обнялись, прильнув друг к другу и начали болтать о делах двора.

- Я слышал, что канцлер Янь притворялся больным, добиваясь, чтобы император лично пришел навестить его? – сказал Фен Е, поглаживая кончиками пальцев спину Яна Сиконга, которая слегка мерцала на свету, покрытая тонким слоем пота.

Ян Сиконг, словно ленивый кот, развалился в объятьях Фен Е:

- Он не притворялся, он действительно был болен, - с улыбкой ответил он. – Но наставник еще очень крепок, через пару недель он полностью поправится.

- Канцлер Янь очень хитер... - усмехнулся Фен Е. – Жаль, что император отказался выслать войско для подавления мятежников.

- Ты тоже думаешь, они снова восстанут?

- После мятежа их никто не тронул. Разве это образумит их? – хмуро проговорил Фен Е. – Если бы я мог возглавить солдат, мне не понадобилось бы двадцать тысяч человек, хватило бы двух тысяч, чтобы разбить эту кучку сброда и подавить восстание.

- Я в тебя верю, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Жаль, что император не позволит тебе встать во главе войска.

Заметив явно разочарованный взгляд Фен Е, Ян Сиконг постарался утешить его:

- Фен Е, тебе же всего девятнадцать, не нужно расстраиваться, если ты еще не достиг желаемых целей. Ты разбираешься в военном деле и силен в боевых искусствах, и в будущем ты обязательно принесешь пользу Дашен. Просто поверь мне.

- Да, я тоже верю в это, - улыбнулся Фен Е. – Я просто не знаю, сколько еще придется ждать.

- Ожидание тоже помогает самосовершенствоваться.

Фен Е поцеловал его:

- Конг-эр так хорошо знает меня.

- Кстати, а что там происходит у ойратов?

- Весна уже началась. Отец говорит, что когда растает лед, и земля покроется травой, для их скота будет достаточно пищи, и тогда ойраты выступят в поход.

- И тогда... он принял решение?

Фен Е покачал головой:

- Это слишком важная информация, и отец никогда не доверил бы ее бумаге, но я думаю...

- И что же ты думаешь?

Фен Е вздохнул и обнял Яна Сиконга:

- Мой отец годами сражался в боях, его тело изнашивалось и страдало от ран, и сейчас он уже не так силен, как раньше. Целью его жизни всегда было уничтожение ойратов и установление мира на границе. Больше всего он боялся умереть, так и не достигнув своей цели. Он ждал этой возможности тридцать лет. Насколько я его знаю, он определенно не упустит такой возможности.

Ян Сиконг нахмурился и с серьезным видом посмотрел на него:

- В таком случае, я надеюсь, что ты сумеешь уговорить его сиятельство не бросаться в бой необдуманно. Полководец не должен выступать в поход, безрассудно рискуя всем. На войне такое недопустимо.

- Я это понимаю, и мой отец тоже, - кивнул Фен Е. – Он всю жизнь провел на войне и всегда действовал крайне осторожно, и я доверяю ему.

Ян Сиконг кивнул, внутренне расслабившись. В конце концов, если говорить о полководческом таланте, мало кто из современных героев смог бы превзойти Фен Цзяньпина. Если он действительно сможет одни махом уничтожить ойратов, его имя навеки войдет в историю.

Глаза Фен Е заблестели:

- Я верю, что мой отец сможет истребить врага, и усилия всей его жизни не окажутся напрасными.

- Ойраты должны быть уничтожены!

Фен Е погладил Яна Сиконга по щеке, его глаза лучились улыбкой:

- Конг-эр, а знаешь что? У меня такой скверный характер, и я не очень умею ладить с людьми. Но, когда я с тобой, мне так просто и хорошо. Ты понимаешь все, что я говорю, а мне по душе все, что говоришь ты. В моей жизни было только два человека, с кем я мог чувствовать себя так легко и уютно – это ты и мой старший брат... - его лицо потускнело.

Ян Сиконг, играя с его волосами, сказал:

- Ты можешь считать меня своим старшим братом.

Он от природы обладал проницательностью и при общении с людьми легко угадывал их желания, поэтому умел без труда завоевывать их сердца. Нужно лишь говорить то, что людям хочется услышать, при этом не льстя им слишком явно. Обычно его способности играли ему на руку, и он без зазрения совести использовал их, но сейчас, столкнувшись с искренностью и простодушием Фен Е, он испытал... стыд.

Фен Е внезапно ущипнул его:

- Что за вздор! Какой еще старший брат! Я воспринимаю тебя, как свою жену!

- Это ты несешь вздор, - рассмеялся Ян Сиконг. – Хочешь сказать, что тут не я самый главный?

- Я ничего не буду говорить, я лучше покажу это на деле, - сказал Фен Е и, перевернувшись, прижал его под собой с лукавой улыбкой на лице.

- Фен Е! Ты... ммм

Это была длинная и утомительная ночь.

- 61 -

Спустя семьдесят семь дней после заключенного перемирия армия повстанцев снова подняла мятеж. Император Чжаову пришел в ярость. Он никогда не отличался решительностью, и последующие поколения обвиняли его в излишней мягкости и слабости, но сейчас он немедленно приказал казнить Яна Юэ.

На этот раз его не пришлось убеждать, и он приказал командованию Лояна, уже приготовившему войско, немедленно отправить его в Шу, чтобы уничтожить Бао Юньюна.

Разве Бао Юньюн станет сидеть на месте и просто ждать смерти? Он уже разграбил округ Шу, а затем, как и ожидал Ян Сиконг, повстанцы спустились на лодках вниз по реке Янцзы и в течение семи дней захватили два небольших городка. По мере продвижения их армия становилась все сильнее и, когда они достигли Куйчжоу, она насчитывала уже пятьдесят тысяч человек.

Расположение Куйчжоу было довольно опасным, потому что в верховье реки находился Цзинчжоу. Как говорили, чтобы завоевать Поднебесную, нужно сначала захватить Цзинчжоу, а для завоевания Цзинчжоу достаточно получить Куйчжоу. Как только повстанцы захватят Куйчжоу, речной путь, по которому через Цзиньчжоу поставляли продовольствие, окажется в большой опасности, и тогда мятежники уже не будут простым сбродом и действительно станут армией, достойной правителя.

Захватить Куйчжоу было не так просто, но у Бао Юньюна не оставалось иного выбора. Если он не пойдет этим путем, когда из Лояна прибудет настоящая армия и возьмет его в окружение, им всем точно настанет конец. Они могли выжить только в случае, если им удастся захватить Куйчжоу.

Ранее пятьдесят тысяч повстанцев не смогли бы захватить Куйчжоу, но после того как округ завалило снегом, продовольствия сильно не хватало, и моральных дух людей был поколеблен. Бао Юньюн не торопился нападать на город, вместо этого он посылал своих солдат, у которых там жили родственники, и они кричали под стенами, взывая к жителям города и убеждая их сдаться и присоединиться к их армии, чтобы потом вместе вершить великие дела.

Но гарнизон Куйчжоу оказался стойким и остался непоколебим.

Когда обе стороны зашли в тупик, в это время за много миль от них, в столице случилось некое незначительное происшествие.

Когда Чжоу Мисинг пришел в Павильон «Тиньлянь» в поисках развлечений, он поссорился и подрался с каким-то человеком, приревновав к нему Е Ли. После драки обозленный мужчина выкрикнул в горячке, что когда правитель Лян договорится с повстанцами и войдет в столицу, то первым делом он убьет отца Чжоу Мисинга, наместника Шуньтяна.

По дороге в магистрат этот человек сумел сбежать и тут же как сквозь землю провалился, но его слова наделали много шума.

Из-за отмены ежегодных подарков, уменьшения содержания, а также после того дела с расследованием присвоенных земель благородные потомки императоров, привыкшие в течение двухсот лет благоденствовать, не смели даже рта раскрыть. Ходили слухи, что император Чжаову решил воспользоваться природным бедствием и урезать вассальные земли, и правитель Лян, будучи самым могущественным среди правителей, начал тайно заниматься военными приготовлениями.

В таких местах можно встретить самых разных людей, которые могли ведать различные секреты. Этот человек был пьян, и люди сочли, что он выпалил эти слова лишь потому, что вино развязало ему язык, отчего они выглядели вполне правдоподобно и достоверно.

Эти новости распространились со скоростью лесного пожара, и в течение нескольких дней они расползлись по всему двору, в итоге превратившись в уверенность в том, что правитель Лян собирается поднять восстание и, выступив из Цзинчжоу, объединиться с Бао Юньюном и окружить Куйчжоу.

Взятие двух городов означало, что водный путь в Цзяннань будет полностью открыт, а там и до Цзиньлиня рукой подать. С потерей Цзиньлиня Дашен распадется на две части. Жители Поднебесной десятилетиями возмущались бездействием и праздностью императора Чжаову. Правитель Лян объявил себя императором, но никто и в ус не дует!

Это дело было посерьезнее мятежа простых крестьян. По словам Яня Цзиляня, император созвал важных чиновников посреди ночи, чтобы экстренно обсудить меры противодействия, и теперь все еле ноги таскали.

Янь Цзилянь прекрасно разбирался в таких важных делах. Ян Сиконг попытался хоть что-то выведать у него, но не смог. Янь Цзилянь лишь сказал ему с опечаленным видом, что Дашен не везет в последнее время и, если такова воля небес, им будет трудно что-либо сделать.

Но Ян Сиконг в глубине душе считал совершенно иначе. Он не верил в небеса. Если бы небеса и правда смотрели за ними, как бы они допустили столько жестокости в мире? Он верил только в себя!

Когда он думал о том, что императору не спалось по ночам, и Се Чжунженю еда не лезла в горло, а Ге Чжуну придется разрываться перед сложнейшим выбором, он чувствовал себя счастливым. Будучи ребенком, он не мог ничего сделать, глядя, как погибают близкие ему люди. Но теперь, когда он вырос, он желает управлять судьбами других людей, очень многих людей и даже судьбами всего мира!

Через несколько дней после того, как расползлись все эти слухи, цензор Цзянь Линь, имея привилегию «доносить, исходя из слухов», (1) торжественно заявил, что правитель Лян собирается восстать и убедил императора в необходимости урезать вассальные земли.

В течение долгого времени и император, и его придворные молчали, ожидая, когда кто-то все же решится произнести эти три страшных слова - «урезание вассальных земель».

Эти слова пугали и были попросту опасны. Император никак не мог первым заговорить об этом, потому что это противоречило воле его предков. Министры тоже не могли найти в себе столько смелости, потому что никто не хотел стать вторым Чао Цуо.

Этот Чао Цуо как раз был известен тем, что выступал за урезание вассальных земель и спровоцировал Восстание Семи Уделов, и императору пришлось казнить его, чтобы утихомирить гнев правителей вассальных земель.

Однако, каким бы слабым ни был императорский двор, там должен был сыскаться человек, который не испугался бы смерти и осмелился бы сказать обо всем прямо. Хотя Чао Цуо был казнен, в истории навсегда сохранилось его имя, как человека в высшей степени дальновидного и проницательного, не побоявшегося умереть за свои идеалы.

Император Чжаову изобразил гнев и начал для вида сражаться с Цзянь Линем.

Но этот спор не имел значения. Все советники чрезвычайно воодушевились и начали по очереди излагать свои соображения. Если чиновник был способен спорить при дворе и говорить прямо наперекор высочайшей воле с риском быть покалеченным или даже казненным, это говорило о его верности и честности.

Буквально за несколько дней ранее запретные слова «урезание вассальных земель» теперь зазвучали при дворе в полную мощь.

В конце концов, уже никто не мог точно сказать, восстал ли правитель Лян, узнав о том что император Чжаову решил урезать вассальные земли, или же наоборот, император Чжаову решил урезать земли, узнав о том, что правитель Лян решил восстать. Каковы бы ни были их изначальные намерения, теперь уже было трудно повернуть вспять.

Ян Сиконг, оставаясь в тени, спокойно наблюдал за тем, как все складывается так, как он и планировал. Всякий раз, думая о том, как теперь страдает и мечется Ге Чжун, он откровенно наслаждался этим. Если бы он хотел просто забрать жизни этих псов, достаточно было бы просто послать наемных убийц. Но ему были не нужны их жизни, он хотел полностью растоптать их, уничтожив их репутацию, чтобы они до самой своей смерти корчились в муках.

Не успел еще сойти весенний снег, как из Куйчжоу пришло срочное сообщение, что шпионы перебили городскую стражу и открыли ворота, после чего Бао Юньюн взял город, не потеряв ни единого солдата. Когда двадцатитысячная армия из Лояна прибыла в Куйчжоу, на его стенах уже развевалось знамя «великого правителя».

Хотя правитель Лян, не окружал Куйчжоу вместе с Бао Юньюном, как утверждали слухи, Куйчжоу все же пал, и это был свершившийся факт. Имея в наличии всего лишь двадцать тысяч человек, взять с боем город, в котором были расквартированы десятки тысяч солдат, было равносильно восхождению в небеса.

Весь двор и все подданные запаниковали, каждому было понятно, что возник необычный кризис. Они опасались, как бы не появилось несколько императоров, тогда уж лучше пусть бы правитель Лян объявил себя императором. Если трон захватит худородный мятежник, в Поднебесной сменится династия.

Император приказал командующему легкой кавалерией Ди Фену объединить войско Лояна и Хугуана, после чего вместе выступить в карательный поход против мятежников и не возвращаться без победы.

Затребованные для истребления мятежников солдаты и лошади из Хугуана, изначально были из Цзинчжоу. Предоставить войско означало лишиться вассальных земель, не предоставить – означало откровенный бунт. Это был план, позволявший подбить двух птиц одним камнем. Так они смогут увидеть истинное лицо правителя Лян, а заодно «объяснят» все правителям других вассальных земель, наблюдавшими за переменами издалека.

В конце концов, правитель Лян оказался на краю обрыва.

________________________

1. Тут использовалось одно выражение, я почитала про него немного. В общем, как я понимаю, в то время использовался такой способ надзирать за людьми, когда информатор мог донести на кого-либо лишь на основании слухов, и от него не требовалось никаких доказательств.

Это была невозможно трудная глава, не знаю, насколько точно удалось понять ее, но, кажется, до меня дошла одна вещь.) В 53-й главе мы не могли понять, почему правитель Лян был назван старшим сыном императора и что за восьмилетний ребенок имелся ввиду. Это же Чжаову взошел на престол в восьмилетнем возрасте, значит, правитель Лян был его старшим братом, но не от главной жены, поэтому не мог наследовать престол, хотя он тоже по крови сын императора. Теперь все становится на свои места)

- 62 -

В эти дни всюду был неспокойно, и не только из-за паники при дворе, но также потому, что императорская стража искала по всему городу человека, с которым подрался из-за куртизанки Чжоу Мисинг. Несколько человек уже были брошены в тюрьму по ошибке, и люди никак не могли успокоиться.

Ян Сиконг не боялся, что Ше Чжуна арестуют, этот человек очень ловко умел менять внешность, к тому же был силен в боевых искусствах и обладал немалым влиянием в преступном мире. Однако, в целях безопасности он решил временно оборвать с ним связь. В конце концов, он сумел достичь своей цели. Чем больше события набирали обороты, тем меньше он мог их контролировать.

На самом деле, он и сам был немало удивлен. Если бы не восстание Бао Юньюна, дело правителя Лян никогда не удалось бы развернуть с такой быстротой. Всего за несколько месяцев ситуация полностью вышла из-под контроля, и это уже нельзя было остановить. Либо удача повернулась к нему лицом, либо судьба настигла Ге Чжуна.

В этот день Ян Сиконг сидел в кабинете и читал официальные исторические документы. Каждый ханьлинь был обязан разбираться в больших и малых делах двора, особенно, если они собирались вступить в кабинет министров. Министры помогали самому императору, а ханьлини помогали министрам. Если ханьлиня спросят об исторических событиях, прошлых указах или нормах этикета, он обязан мгновенно ответить на любой вопрос.

Ян Сиконг полностью сосредоточился на чтении и, когда позади него послышался скрип двери, его первой мыслью было, что это пришел Фен Е.

Когда Фен Е приходил к нему, обычно он тайком прокрадывался в его дом. Слишком тесная дружба чиновника и военного не могла не вызвать пересудов, к тому же, Ян Сиконг был наставником наследного принца, а Фен Е – не простой человек, поэтому им было лучше не привлекать внимания к своим отношениям.

Ян Сиконг невольно заулыбался и повернулся назад, но, когда он увидел вошедшего человека, эту улыбку как ветром сдуло с его лица.

- Нет, это не твой маленький Король Волков, - тихо сказал Ше Чжун. – Что, разочарован?

Ян Сиконг, настороженно глядя на него, поднялся с кресла и тихо спросил:

- Зачем ты пришел сюда?

- Мне нужно сообщить тебе кое-что важное, и я не мог дожидаться, когда ты сам придешь ко мне, - пожал плечами Ше Чжун. – К тому же, ты сейчас и не осмелишься связаться со мной.

- Тебя обнаружили?

- Пока нет, но я все же решил на время покинуть город, чтобы не привлекать к себе внимания. Сегодня вечером я уеду отсюда, - Ше Чжун огляделся вокруг. – Неужели ты утратил все свое богатство и теперь готов жить в этой развалюхе?

- Меня не интересует роскошь, так почему бы мне тут и не жить? – Ян Сиконг проверил окно и дверь, чтобы убедиться, что они плотно закрыты. – Ше Чжун, что все-таки случилось?

Ше Чжун уселся в кресло и бесцеремонно закинул свои длинные ноги на стол:

- После того, как ты приходил ко мне в последний раз, я послал кое-кого в Цинчжоу, чтобы понаблюдать за правителем Ляном. Его охрана действительно превышает числом разрешенное правителям количество, но этого человека не слишком-то любят. За эти годы он обманом обобрал немало земель, но я ни за что не поверю, что он хотел поднять бунт.

- Ну и что? – усмехнулся Ян Сиконг. – Сейчас придется поверить.

Ше Чжун прищурил глаза:

- Он не бунтарь, но ему не оставили выбора, и сейчас он действительно перешел к действиям.

- Очень хорошо, - сказал Ян Сиконг. – Ты сказал, его не очень любят, но в то же время он силен в политике и в военном деле, и вообще, он довольно незаурядный человек. По сравнению с Чен Чжао (1) он больше подходит на роль императора. Если бы такое ничтожество, как Чен Чжао стал правителем вассальных земель, он был бы не в состоянии даже оттяпать у кого-нибудь земельный надел и целые дни проводил бы в лени и праздности.

- Ты действительно хочешь, чтобы правитель Лян завладел троном?

Ян Сиконг помолчал немного и сказал:

- Это дело семьи Чен.

- Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты, чтобы правитель Лян захватил трон? Что, у тебя хватило духу провернуться такое дело, но не хватает смелости сказать об этом вслух?

Ян Сиконг посмотрел на Ше Чжуна, и его глаза вспыхнули:

- Хочешь услышать правду?

- На этом свете ты только мне и можешь сказать правду.

- Чен Хао нерешителен и слаб, - с бесстрастным видом проговорил Ян Сиконг. – Правитель Лян алчен и жесток, он не достоин того, чтобы стать императором. Я не только жажду мести, но также хочу помочь наследному принцу пораньше взойти на престол.

- Маленький принц действительно покорил твое сердце.

- Он станет очень достойным правителем.

- А что насчет Фен Е? – холодно проговорил Ше Чжун.

Ян Сиког слегка нахмурился:

- Причем тут Фен Е?

Его очень задевал насмешливый тон Ше Чжуна, который он использовал всякий раз, когда речь заходила о Фен Е.

- Я просто подумал... - Ше Чжун взял кисть Яна Сиконга и повертел ее в руках. – Учитывая вашу нежную детскую дружбу в прошлом и трепетные отношения в настоящем, я подумал, что ты хочешь помочь правителю Цзинъюаня захватить трон. А в будущем, когда наш маленький Шицзи стал бы императором, разве ты не обрел бы безграничную власть?

- Что за вздор, - холодно проговорил Ян Сиконг. – Смена династии – довольно хлопотное дело, от которого пострадают простые люди. Я хочу отомстить, но я не могу не думать об остальных жителях страны. К тому же, Фен Цзяньпин и Фен Е – люди военные, они не годятся для трона.

- Оу, значит, я неправильно понял тебя, - глаза Ше Чжуна сверкнули, он уставился на Яна Сиконга, словно ядовитая змея.

- В чем дело? Пытаешься проверить меня?

Ше Чжун едва заметно улыбнулся:

- Сиконг, твои мысли слишком глубоки, я не могу заглянуть в них. Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь и не останешься в памяти потомков, как некий злодей или преступник.

Ян Сиконг скривил губы в усмешке:

- Ты пришел ко мне только для того, чтобы рассказать мне о восстании правителя Лян? Об этом и так теперь все знают.

- Не только об этом. Я хотел сказать тебе, что вся семья Ге Чжуна полностью находится под контролем Се Чжунженя. Поэтому он может быть верен только императору и не станет бунтовать вместе с правителем Лян. Верительная бирка военачальника Лянху сейчас в его руках, и правитель Лян собирается поднять мятеж и захватить эту бирку.

- Когда ты об этом узнал?

- Сегодня. Понадобилось по меньшей мере три дня, чтобы эта новость дошла до меня из Лянху.

- Значит, правитель Лян, вероятно, уже начал действовать, - задумчиво проговорил Ян Сиконг. – Между правителем Лян и Бао Юньюном есть какая-либо связь?

- Я еще не выяснил этого. На этот раз я лично собираюсь отправиться в Цзинчжоу. А ты что думаешь?

- Как только армии из Лояна и Хугуана объединятся, правитель Лян и Бао Юньюн не смогут выстоять в одиночку. Вполне вероятно, что им придется объединиться. В общем-то, если правитель Лян сумеет захватить верительную бирку военачальника и взять под контроль Цзинчжоу, Бао Юньюну придется бежать, иначе, он окажется в смертельной ловушке между правителем Лян и повстанцами. Когда прибудешь в Цзинчжоу, и у тебя появятся новости, сообщи мне об этом сразу.

- Да, я знаю, - Ше Чжун забарабанил пальцами по столу и внезапно сменил тему. – А помнишь, как мы вместе с тобой занимались контрабандой соли на побережье?

- ... Почему ты вдруг заговорил об этом?

- Мы с тобой тогда были еще подростками, и самую опасную и тяжелую работу босс поручал нам, полагая, что мы еще дети, которые ничего не понимают и будут послушны ему, - Ше Чжун улыбнулся. – Я-то влез в то дело, чтобы украсть немного деньжат. Я и не думал тогда, что кое-кто имеет настолько коварные планы и собирается отобрать у него все.

Ян Сиконг, не меняясь в лице, ответил:

- Его покрывала партия евнухов, и он много лет творил зло. Его нечестно нажитые деньги было не грех и отнять, в моих руках они принесут куда больше пользы.

- Я увидел, как ты отправил его на казнь, а сам остался в полной безопасности, после чего забрал все его золото, и тогда я понял... - Ше Чжун проникновенно посмотрел на него. – Если в целом свете кто-то и может помочь мне отомстить, то это ты.

Ян Сиконг, вспоминая прошлое, слегка расчувствовался. Он хотел что-то сказать, но Ше Чжун внезапно рассмеялся:

- Разумеется, мне понадобится много денег. Путь до Цзинчжоу не близок, к тому же нужно дать взятку...

- Не волнуйся, когда я обижал тебя...

Ше Чжун внезапно стрельнул глазами на дверь и вскочил на ноги, приложив палец к губам:

- Шшш, кто-то идет.

- Может, это А Ли?

Ше Чжун покачал головой.

Но тогда... это мог быть только Фен Е... Ян Сиконг слегка разволновался, и его сердце забилось быстрее. Ше Чжун посмотрел на Яна Сиконга, взглядом спрашивая, что ему теперь следует делать.

Человек, хорошо владеющий боевыми искусствами, должен был обладать очень острым чутьем. Если он смог почувствовать Фен Е, значит, и Фен Е наверняка почувствовал его.

Ян Сиконг быстро взял себя в руки и усадил Ше Чжуна в кресло, как и положено гостю, с которым они ведут мирную беседу.

Вскоре послышался стук в дверь, и Ян Сиконг сказал:

- Войдите.

Фен Е открыл дверь и вошел в комнату, его ищущий взгляд обежал всю комнату и сразу наткнулся на Ше Чжуна.

- Фен Е, ты приехал из лагеря?

Фен Е кивнул в ответ.

- А это... - он не слишком любезно посмотрел на Ше Чжуна, мгновенно проникнувшись к нему необъяснимой неприязнью.

Ше Чжун встал и сложил перед собой ладони, приветствуя его:

- Это же Шицзи правителя Цзинъюаня. Рад нашему знакомству.

- Оу, это мой старый друг, мы давно знакомы, - сказал Ян Сиконг. – Он бродячий торговец(2) и помогал мне еще до того, как я перебрался в столицу. Он был проездом в столице и заодно зашел навестить меня.

Фен Е кивнул в знак приветствия, не переставая хмуриться. Казалось, его совсем не удовлетворило это объяснение, но подкопаться тут было не к чему.

- Сиконг, если у тебя гость, тогда я не буду тебя беспокоить. Я задержусь в городе на несколько дней, и ты еще должен угостить меня вином, не забудь об этом.

- Хахаха, брат Ли, не волнуйся, за мной не пропадет, - Ян Сиконг подошел к двери и крикнул. – А Ли, проводи брата Ли обратно в гостиницу.

А Ли сразу же выскочил из своей комнаты и, увидев Ше Чжуна, растерялся на несколько мгновение, но постарался поскорее взять себя в руки. Однако, Фен Е успел заметить его замешательство.

После того как Ше Чжун ушел, Фен Е с подозрением посмотрел на Яна Сиконга:

- Этот человек явно силен в рукопашной, почему я не знал, что у тебя есть такой знакомый из «бродячих торговцев»?

- После того, как я покинул Гуаннин, с кем только меня не сводила жизнь, - усмехнулся Ян Сиконг. – Брат Ли – очень достойный человек. Мы не виделись уже много лет, я сам едва узнал его.

Фен Е все еще держался настороженно:

- Завтра у меня будет застолье, и раз уж он когда-то помог тебе, можете прийти ко мне вместе.

- В этом нет необходимости. Брат Ли любит свободную и непринужденную обстановку, он не захочет общаться с придворными, - Ян Сиконг с улыбкой подошел к Фен Е и помог ему снять плащ. – Ты поздно приехал, я уже поел.

Выражение лица Фен Е заметно смягчилось:

- Я вернулся в срочном порядке, мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

- Оу, и что же это?

- Император может отправить нас в Куйчжоу, чтобы подавить восстание.

Ян Сиконг потрясенно замер:

- Неужели правитель Лян...

Фен Е кивнул с серьезным видом:

- Правитель Лян поднял мятеж и бросил наместника Ге Чжуна в тюрьму. Бо̀льшая часть повстанческой армии Бо Юньюна перешла на сторону правителя Лян. Нашей армии не хватает сил справиться с ними, поэтому придется перебросить им на помощь еще восемь тысяч человек из лагеря Цзиншань.

- Но в столичном гарнизоне всего тридцать тысяч человек, если забрать оттуда столько людей, разве из-за этого столица не окажется под угрозой?

- Вчера ойраты двинулись походом на чжурчженей, и столице пока ничего не угрожает, а вот в Цзиншоу обстановка очень серьезна.

- Войско возглавляет командующий Чжао?

Фен Е и кивнул, и его глаза ярко вспыхнули.

- Неужели командующий Чжао пошлет туда тебя?

Фен Е снова кивнул, он был явно взволнован:

- У них сейчас острая нужда в людях, и его величество не станет возражать.

В данный момент Чжао Фуй был заместителем главнокомандующего округа Шуньтян, а также командовал столичным гарнизоном. Хотя он был ниже рангом главнокомандующего округом, на деле, он занимал главенствующее положение, поскольку возглавлял охрану столицы. Император позволил выделить из столичного гарнизона восемь тысяч человек, что говорило о том, насколько сильон он боялся правителя Лян.

Ян Сиконг не хотел, чтобы Фен Е уехал. Хотя он и спланировал восстание правителя Лян, но он не мог предвидеть мятеж, поднятый Бао Юньюном. Расправиться с одним правителем Лян было не так уж и сложно, но теперь, когда они объединились, для Дашен это стало по-настоящему суровым испытанием. Исходя из общей ситуации, он надеялся, что бунт удастся успешно подавить, иначе, положение Чен Му будет очень неустойчивым. Впрочем, если правитель Лян действительно займет трон, у него тоже есть на этот счет далеко идущие планы. Он просто не хотел, чтобы Фен Е вмешался слишком рано.

Фен Е был полон воодушевления:

- Мы ведь с тобой уже говорили об этом в тот раз! И вот мне выпал шанс, когда император решил использовать меня для дела, и мне больше не придется торчать в столице и бить баклуши!

- Это будет очень опасный поход, - вздохнул Ян Сиконг.

- Чего ты боишься? Я обязательно помогу командующему Чжао подавить восстание! – Фен Е схватил его за руку. – Конг-эр, едем со мной!

- Что? – удивился Ян Сиконг.

- Господину Ляну все равно не хватает секретаря, и обычно для такой важной задачи требуется кто-то из ханьлиней. У господина Ляна хорошие отношения с моим отцом, и если канцлер Янь будет не против, ты сможешь присоединиться к армии, - Фен Е улыбнулся ему. – И тогда ты будешь рядом со мной.

Ян Сиконг слегка растерялся. Он не ожидал, что у него так скоро появится возможность самому отправиться на поле боя, пусть даже и обычным секретарем.

- Конг-эр, я всегда считал, что мы с тобой сможем вместе делать большие дела! Хватит уже изучать военное дело по книгам! Поехали со мной, и ты увидишь своими глазами настоящее поле битвы!

_________________________

1. Видимо, это одно из имен императора Чжаову, хотя, по-моему, его еще ни разу так не называли в этом романе.

2. Это выражение может означать также странствующих врачей, гадалок и представителей преступных сообществ и вообще преступного мира.

- 63 -

Ян Сиконг всю ночь размышлял над этим и, наконец, решил попросить Яня Цзиляня отпустить его в поход вместе с Чжао Фуем. Пока он находился в столице, у него не было иных обязанностей, кроме как наставлять наследного принца, и больше он не мог продвинуться вперед.

Он служил при дворе всего лишь два года, где большое значение имело количество проработанных лет. Каким б талантливым ни был человек, особое внимание уделялось тому, сколько именно он служит. Если не иметь крупных достижений, резко подняться вверх по карьерной лестнице было крайне сложно. Если обычный ханьлинь собирался стать академиком, для начала ему предстояло несколько лет проработать с документами в архиве, после этого его направляли в провинцию, и уж тогда он мог вернуться в столицу и занять должность государственного министра. После этого его карьера могла продвигаться довольно гладко, но на это могло уйти десять-двадцать лет.

Ян Сиконг, разумеется, не мог ждать так долго. Он должен уничтожить Се Чжунженя своими собственными руками, он ни за что не позволит этому проклятому кастрату сдохнуть своей смертью, а потому он намерен использовать любую возможность, чтобы подняться наверх. Если понадобится, он готов выслуживаться перед Янем Цзилянем, добиваться благосклонности наследного принца и даже жениться на принцессе – все сгодится, лишь бы обрести огромную власть! Сейчас он все еще слишком молод и все время торчать при дворе не имеет смысла. Пожалуй, будет и правда лучше отправиться с войском для подавления мятежников. Там у него может появиться возможность отличиться. К тому же, если у него будет опыт пребывания в армии, Яню Цзиляню будет проще продвигать его по служебной лестнице.

Как следует все обдумав, Ян Сиконг посетил резиденцию Яня Цзиляня и обсудил с ним этот вопрос. Во время обсуждения он даже не скрывал своего стремления к успеху и достижениям, так как знал, что настал момент, когда нужно откровенно проявить их перед Янем Цзилянем.

Янь Цзилянь согласился без малейших колебаний:

- Вижу, ты все хорошо продумал, наставник очень рад слышать это. Теперь, когда власть при дворе прибрали к рукам дворцовые евнухи, оставаясь здесь, ты не найдешь возможностей для удовлетворения своих амбиций. И тогда, боюсь, ты со временем тоже превратишься в одного из этих дармоедов, которые лишь зря занимают здесь свои должности. Думаю, тебе и правда лучше на время покинуть столицу. Вести военную документацию довольно сложно и, если вы вернетесь с триумфом, мы с наследным принцем сможем обратиться к императору с просьбой наградить тебя, и тогда я смогу протолкнуть тебя в шесть министерств центрального правительства. После этого ты станешь птицей высокого полета.

- Благодарю наставника! – Ян Сиконг склонился перед ним в низком поклоне.

- Но это будет крайне опасный поход, тебе не страшно?

- Если мне не суждено вернуться, что ж, пусть будет так. Пожертвовать собой на благо страны – священный долг придворного чиновника, и ваш ученик сочтет такую возможность за великую честь.

- Хорошо, - Янь Цзилянь проникновенно посмотрел ему в глаза. – Сиконг, я более сорока лет прослужил чиновником, у меня очень много учеников. Однако, именно тобой я доволен больше всех остальных, и я возлагаю на тебя большие надежды. Поэтому ты должен ввернуться благополучно.

Ян Сиконг отступил на три шага и, опустившись на колени, поклонился Яню Цзиляню.

Янь Цзилянь был хитрым и подозрительным, у него были свои недостатки, но несмотря ни на что он был очень достойным чиновником, который принес немало пользы своей стране. Он хорошо знал свое дело и многому научил его, постоянно стараясь продвинуть его по служебной лестнице, и Ян Сиконг был очень благодарен ему за все.

Перед отъездом Ян Сиконг отправился в Восточный дворец, чтобы попрощаться с наследным принцем. Узнав о том, что он собирается в военный поход, принц был очень недоволен и обеспокоенно спросил:

- Разве наставник не собирался учить меня? Как же мне теперь быть?

- У его высочества есть и другие наставники.

- Они не так хороши, как ты, - нахмурился Чен Му. – Мне очень нравилось слушать моего наставника.

- Если восстание удастся подавить, надеюсь, я смогу вернуться назад через несколько месяцев.

- Разве на войне может все пройти гладко? А что если ты окажешься в опасности? Ты же ученый, ты даже защититься не сможешь.

- Пусть ваше высочество не волнуется. С храбрыми воинами Дашен мне ничего не угрожает.

- Ты... - принц отвернулся и замолчал.

- Ваше высочество...

Наследный принц не отвечал ему. Ян Сиконг еще пару раз окликнул его и горько улыбнулся:

- Разве ваш подданный захотел бы сам покинуть ваше высочество? Я всю жизнь готов служить его высочеству, но невозможно ослушаться приказа императора. Если вашему подданному удастся послужить на благо нашей страны и добиться мира и безопасности для нее, он будет только рад этому.

Принц Чен Му медленно повернулся к нему:

- Ты правда готов всю жизнь служить мне?

Ян Сиконг решительно кивнул в ответ.

- Если я однажды стану императором, я сделаю тебя своим главным помощником.

Ян Сиконг сделал несколько шагов назад и опустился на колени:

- Ваш слуга не осмелится помышлять о подобной чести, но он готов сделать все возможное, чтобы доказать свою преданность императору и принести пользу своей стране.

- Я говорю серьезно, - сказал принц Му. – Наставник хорошо понимает меня и знает трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, и все мои устремления и честолюбивые замыслы. Наставник безусловно знает меня лучше кого бы то ни было, и каждое слово, сказанное мне наставником, было полезным для меня и очень помогло мне. Если ты будешь со мной рядом, тогда я обязательно смогу возродить славу Дашен и вернуть ей былое величие!

- У вашего подданного нет в этом ни малейших сомнений.

Принц Му помог Яну Сиконгу подняться и посмотрел ему прямо в глаза:

- Наставник теперь будет далеко, мы должны регулярно переписываться.

- Конечно, ваш подданный теперь уедет, но он не перестанет призывать ваше высочество и дальше усердно заниматься.

Принц Му с силой сжал руку Яна Сиконга и с серьезным видом сказал:

- Наставник должен вернуться живым, а я буду все время ждать тебя.

***

Всякий раз, когда поднимается восстание, для него находится веская причина. Правитель Лян не придумал ничего нового и решил «избавить двор от скверны». Похоже, он и сам не ожидал, что с началом восстания, которое началось так хаотично, небеса преподнесут ему такой роскошный подарок – повстанческую армию Бао Юньюна.

Положение было настолько тяжелым, что из столичного гарнизона Цзиншань выслали  десятитысячную армию, которая вскоре должна была появиться здесь.

Ян Сиконг снял свои придворные одежды и облачился в военное снаряжение. Перед отъездом он дал указания А Ли и постарался успокоить его, после чего взял свои вещи и отправился в военный лагерь.

Чанши – официальная должность в армии, необходимая для хранения сведений о положении и состоянии армии во время военного похода. Обычно этим занимались командиры, служащие при главнокомандующем, но чанши не могли собственноручно вести ежедневные записи всех происходящих событий, а также разговоров между командующим и его генералами или записывать данные о передвижении войск противника и т. д. Все эти детали фиксировались секретарями, и Ян Сиконг был одним из двух таких секретарей.

Статус секретаря был невысок, но любой командир старался держаться с ними вежливо. Перо ученого – это оружие в его руке. Если он приукрасит все как следует и подберет нужные слова, это может повлиять на их дальнейшее продвижение по службе или же напротив, привести к наказанию.

Десятитысячное войско выдвинулось в поход единым строем, растянувшись на несколько миль. Ступая по тонкому слою снега, который начал таять ранней весной, и по едва пробивающейся первой травке, они двинулись по направлению к Лянху.

После длительного перехода Фен Е, ехавший на своем коне впереди строя, отыскал Яна Сиконга и поехал рядом с ним. Глядя на его героический облик, Ян Сиконг словно увидел перед собой довольного зверя, которого наконец-то выпустили на свободу.

- Сколько миль мы должны проходить за день?

- Обычно тридцать, но командующий Чжао приказал проходить по пятьдесят миль, чтобы как можно скорее встретиться с армией из Лояна.

- Ясно, - кивнул Ян Сиконг.

Фен Е осмотрел Яна Сиконга с головы до ног и сказал с улыбкой:

- Я впервые вижу тебя в такой одежде, тебе очень идет.

Ян Сиконг тоже осмотрел себя:

- Вот уж не думал, что и мне выпадет возможность примерить доспехи.

Фен Е внезапно наклонился к нему и многозначительно шепнул:

- Я хочу снять их с тебя своими руками.

- Веди себя прилично, - сказал Ян Сиконг, строго взглянув на него.

Фен Е рассмеялся и снова принял серьезный вид:

- Конг-эр, а тебе не страшно?

Ян Сиконг ответил с улыбкой:

- Тот, кто заявляет, что не боится смерти, просто бахвалится.

- Если тебе страшно, можешь прямо сказать мне об этом, я никогда не стану насмехаться над тобой, - Фен Е посмотрел ему в глаза. – Я взял тебя в поход, потому что не хотел расставаться с тобой, а также в надежде, что ты воспользуешься этой возможностью и получишь повышение. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя. Я хорошо позабочусь о тебе, поэтому ни о чем не волнуйся.

Ян Сиконг улыбнулся с неосознанной нежностью:

- Я знаю, - сказал он и неожиданно спохватился. – Не нужно рассказывать о том, что я тоже знаю боевые искусства.

- Почему?

- Я новый человек в армии и не смею хвастаться этим, в общем, сохрани это в секрете.

- Хорошо, - с сомнением проговорил Фен Е. – Мне кажется, у тебя вообще есть много секретов.

- У кого их нет, - с невозмутимым видом ответил Ян Сиконг.

Фен Е какое-то время смотрел на Яна Сиконга, словно собираясь что-то сказать, но в итоге, все же промолчал.

Когда они остановились на ночь, Ян Сиконг все ходил среди солдат, наблюдая за тем, как они разбивают лагерь. Он читал книги о войне, где рассказывалось о походах и боях, а, будучи подростком, он сам присоединился к повстанческой армии. К сожалению, она оказалась просто кучкой бандитов, которые лишь гордо именовали себя солдатами, но были неспособны на серьезные дела. Тогда он поспешил сбежать от них, и вот теперь он впервые оказался в лагере настоящей армии. Фен Е был прав – рано или поздно нужно все увидеть собственными глазами.

В этом походе он сможет увидеть не только военный лагерь, его взору предстанет все, о чем он читал когда-либо в книгах.

Стоя перед шатром командования и глядя на то, как солдаты бодро снуют туда-сюда по лагерю, он испытывал чувство гордости. Будь то двор или поле боя, он, Ян Сиконг, был исполнен решимости обязательно встать у руля.

Пусть этот военный поход против повстанцев станет первой стрелой, направленной его рукой сквозь облака в самое сердце центральной власти.

64❤️

Поскольку армия Лояна уже позаботилась о продовольствии, военный гарнизон из Цзиншань во главе с Чжао Фуем взял с собой ровно столько, сколько необходимо на время пути, что позволило им передвигаться на высокой скорости, и они достигли Лянху быстрее, чем ожидалось.

До расположения армии Лояна оставалось сорок миль, и Чжао Фуй отдал распоряжение Фен Е разбить лагерь, а сам вместе со своими помощниками и охраной отправился на встречу с командующим Лоянской армии.

Несмотря на то, что Фен Е был еще молод, в армии он держался очень строго, но не только из-за своего положения. Он знал, как нужно управлять армией и всегда действовал очень осмотрительно и осторожно, соблюдая предписанные правила, карая и награждая по справедливости. В военных делах не было ничего такого, чего бы он не знал. Со своими знаниями он мог наперед «предвидеть» возможные слабые места и недостатки, а также дать дельный совет и устранить непорядки. Он вырос в военном лагере в двести тысяч человек, он лично участвовал в битвах с жестоким врагом, и таких глубоких и обширных знаний как у него, не было, пожалуй, даже у Чжао Фуя.

Ян Сиконг поначалу переживал, что Фен Е может вести себя «неподобающим образом» в армии, ведь он был таким своевольным и необузданным, он привык всегда поступать по-своему, не считаясь с чужим мнением.

Его очень порадовал серьезный настрой Фен Е, пока он пребывал в армии. Он призывал всех солдат соблюдать правила и сам подвал им пример. За десять с лишним дней похода, не считая того, что он присылал Яну Сиконгу побольше еды и периодически заигрывал с ним на словах, ничего непристойного в его поведении не было.

В тот день, когда Чжао Фуй отправился к командующему Лоянской армии, Фен Е осматривал весь лагерь, а Ян Сиконг описывал все произошедшие за день события. И только после того, как все дела были завершены, Фен Е пригласил его пообедать в своей палатке.

Сюэ Бо расставил на столе простую еду и хотел помочь Фен Е снять доспехи, но тот лишь отмахнулся от него и жестом велел ему выйти. Сюэ Бо улыбнулся и удалился с почтительным видом. Фен Е развел руки в стороны и подмигнул Яну Сиконгу.

Ян Сиконг с улыбкой покачал головой и подошел к нему, чтобы помочь ему снять доспехи. Фен Е, опустив голову, прошептал ему на ухо:

- В первый день похода я сказал тебе, что хочу своими руками снять с тебя доспехи, но к сожалению, у меня не было возможности.

Ян Сиконг снял с него наплечники и с улыбкой сказал:

- К счастью, ты понимаешь, где находишься.

- Понимаю, но это не значит, что я не хочу этого, - Фен Е обнял Яна Сиконга за талию только что освободившейся от доспеха правой рукой. – Поэтому я и хочу, чтобы ты снял доспехи с меня в качестве утешения.

- Какого еще утешения? – насмешливо проговорил Ян Сиконг. – По-моему, ты просто хочешь порисоваться передо мной, показывая, какой ты важный.

- А разве ты не видишь, что я и правда очень важный? – Фен Е притянул его к себе и лизнул мочку его уха. – Но мне этого мало, я хочу стащить с тебя одежду, зажать тебя в этой палатке, а затем...

Ян Сиконг, сунув руку в щель под нагрудник, уперся ему в грудь и с улыбкой проворчал:

- Заткнись!

- А затем прижать тебя под собой и показать тебе, кто тут главный, чтобы палатка ходуном ходила, пока мы здесь будем веселиться.

- Фен Е, - Ян Сиконг нял с него нагрудник и стукнул его кулаком по груди. – Я смотрю, ты становишься все более бесстыжим.

Рука Фен Е соскользнула с талии к нему на бедро и игриво сжала его зад.

- Я же еще не договорил. Мне что, уже и сказать об этом нельзя? – Фен Е прижался губами к губам Яна Сиконга. - ... Мне так нравится слушать, как ты кричишь, когда мы занимаемся любовью. Если солдаты в лагере услышат твои крики, что они подумают, а? Ммм... мне правда хочется это услышать. Почему бы тебе не покричать тихонько мне на ухо, а?

Ян Сиконг с силой наступил ему на ногу, и Фен Е тихонько вскрикнул от боли.

- Вот видишь, ты и сам неплохо умеешь кричать, - с усмешкой сказал Ян Сиконг.

- Конг-эр, я же просто соскучился по тебе, - с обиженным видом проговорил Фен Е.

- Я стою прямо перед тобой, - Ян Сиконг наконец, снял с него доспехи и отбросил их в сторону.

- Да, ты передо мной, а я не могу тебя съесть, - с разочарованным видом ответил Фен Е.

Ян Сиконг оттолкнул его и опустился на колени перед низким столиком:

- Лучше поешь еды.

Но Фен Е не сводил с него взгляда, в котором смешались обида и нетерпение:

- Похоже, ты совсем не думаешь обо мне.

Ян Сиконг, еле сдерживая улыбку, подошел к нему и, погладив его по щеке, тихо сказал:

- Я тоже соскучился по тебе, и, когда я думаю о тебе... мое тело начинает гореть.

Глаза Фен Е вспыхнули, он тут же расплылся в радостной улыбке, но постарался сказать как можно строже:

- Хватит дразнить меня. Лучше ешь.

- И что ты мне сделаешь? – поддразнил его Ян Сиконг. – Его светлости Шицзи и впрямь трудно угодить.

Фен Е зажал ему рот ладонью и сердито прошипел:

- Я же говорил тебе, если посмеешь назвать меня Шицзи, когда мы наедине, я тебя поцелую!

Грудь Яна Сиконга взволнованно вздымалась и опускалась, он посмотрел Фен Е в глаза и тихо сказал:

- Шицзи.

Фен Е, чувствуя, как разум покидает его, повалил Яна Сиконга на бамбуковую кушетку и впился в его губы голодным поцелуем. Их языки сплелись вместе, и от этого горячего и влажного поцелуя их тела охватило пламя.

- А если я и дальше буду тебя так звать... ммм... сколько еще ты собираешься целовать меня? – Ян Сиконг обвил руками шею Фен Е, чувствуя жар во всем теле.

- Буду целовать тебя, пока ты не позабудешь обо всем на свете, и тогда только я останусь в твоем сердце, - Фен Е провел кончиками пальцев по гладком лбу Яна Сиконга, его полный нежности взгляд скользил по изящным линиям его лица. – Конг-эр, ведь в твоем сердце есть только я?

- Ну, конечно же, только ты, - Ян Сиконг погладил Фен Е по щеке. – С тобой никто не сравнится.

Фен Е с довольным видом поцеловал его в кончик носа и прошептал:

- Сегодня в час ночи я буду ждать тебя на заднем складе.

- Но...

- Это приказ, - Фен Е прикусил ему мочку уха и улыбнулся. – Приказ твоего мужа.

Взгляд Яна Сиконга затуманился.

После того, как Чжао Фуй вернулся из лагеря Лоянской армии, он созвал своих командиров, чтобы обсудить сложившуюся обстановку, и Ян Сиконг, сидя в сторонке, вел записи их обсуждения.

В данный момент Лоянская армия располагалась в тридцати милях от Куйчжоу. У нее были сотни военных лодок, взятых в Хугуане, однако, ни Лоянская, ни Цзиншаньская армии не были сильны в бое на воде. Но для завоевания Куйчжоу следовало непременно захватить важный стратегический пункт вверх по течению от Куйчжоу.

Теперь, когда армия Бао Юньюна объединилась с гарнизоном города, число солдат превышало шестьдесят тысяч человек, не говоря уж о том, что из Цзинчжоу за ними следил хищным взглядом правитель Лян. Если у Куйчжоу возникнут трудности, правитель Лян непременно придет им на помощь. Сейчас они будут вынуждены атаковать врага, который намного многочисленнее их. Согласно «Военному искусству Сунь Цзы, у них почти не было шансов на победу. При таком раскладе сил было лучше не вступать в схватку, но впереди их ждали повстанцы, а позади – высочайший приказ императора, и у них не оставалось выбора, кроме как сражаться.

Чжао Фуй считал, что для начала им следует разрушить союз между Бао Юньюном и правителем Лян, чтобы изолировать Куйчжоу и завоевать его.

Командиры, участвуя в обсуждении, наперебой излагали свои соображения. Одни предлагали посеять раздор между ними, другие считали, что нужно призвать к восстанию гарнизон Куйчжоу. Если предложить хорошую награду, обязательно сыщется какой-нибудь смельчак, и за большие деньги всегда можно подкупить предателя. Все эти предложения были дельными, лучше побеждать врага с помощью хорошо проработанного плана. Для начала следовало все хорошенько обдумать.

Чжао Фуй ничем не уступал знаменитым полководцам своего времени, и в его окружении почти не было бесполезных людей. Ян Сиконг держался в стороне и, хотя он всего лишь вел незначительную документацию, но относился к этому с не меньшей серьезностью, чем к написанию указов при императорском дворе. Он все время вспоминал военный совет в Гуаннине. Его отец совсем не боялся смерти, полагаясь на небеса. Хань Чжаосин придерживался совсем других взглядов, и тогда он подверг опасности всех остальных. Жизнь и смерть государства и судьбы всего народа находятся в руках генералов с того момента, как они получают верительную бирку. Если полководец умен, отважен и честен, это большое благо, если же нет, это может обернуться большой бедой для всех.

Чжао Фуй решил для начала отправить Лян Гуана в качестве посланника, чтобы договориться с Бао Юньюном. Разумеется, эти переговоры были нужны лишь для отвода глаз, поскольку предыдущий урок они усвоили очень хорошо. Казна императора оказалась полностью истощена, а Ян Юэ лишился головы. Больше никто не осмелится искать мира с повстанцами. Отправляя Лян Гуана, они хотели посеять раздор между Бао Юньюном и правителем Ляном, а также воспользоваться возможностью и подкупить местный гарнизон Куйчжоу. Стражу Куйчжоу подло перебили, разумеется, многие должны быть возмущены и желать поквитаться с врагом. А, если учесть еще и солидное вознаграждение, Куйчжоу можно будет взломать изнутри. Разве Бао Юньюн захватил город не таким же образом?

После военного совета все вернулись к своим обязанностям или отправились отдыхать. Ян Сиконг не забыл о своем обещании встретиться с Фен Е, поэтому отправился на склад. Пробраться туда незамеченным было невозможно, поскольку внутри лагеря через каждые пятьдесят метров были расставлены часовые, через каждые сто метров – вышка для наблюдения. Патрули прочесывали территорию днем и ночью, чтобы полностью исключить возможность внезапного нападения. Когда часовые замечали Яна Сиконга, он называл им вескую причину – его светлость Шицзи отдал приказ явиться на склад.

На складе хранилось снаряжение, и Ян Сиконг еще издалека увидел ожидавшего его Фен Е. Его сердце сразу забилось быстрее, он невольно ускорил шаги и поклонился, сложив ладони:

- Шицзи.

Фен Е едва заметно улыбнулся:

- У меня возникли некоторые сомнения по поводу списка, составленного казначеем. Вам придется еще раз проверить все вместе со мной.

- ...Слушаюсь.

Как только они оказались в палатке, Фен Е вцепился в Яна Сиконга и поцеловал его в губы:

- Конг-эр... я так соскучился по тебе...

- Фен Е... - изящные пальцы Яна Сиконга гладили шею Фен Е, он сам захватил его язык в плен, с жадностью втягивая его в рот.

Не переставая целоваться, они дошли до задней части палатки и, наконец, Фен Е прижал Яна Сиконга к сложенным стопкой одеялам, стягивая с него одежду.

- Полегче... Дай мне немного...

- Шшш... - улыбнулся Фен Е. – Это похоже на тайный роман, и это так заводит.

- Это лучше, чем просто тайный роман, мы к тому же еще и находимся в военном лагере, - дыхание Яна Сиконга участилось.

- Я впервые себе такое позволяю. Знал бы мой отец... - Фен Е развернул Яна Сиконга к себе спиной. – Он обязательно наградил бы меня за эту битву, - он весело усмехнулся.

- По-моему, ты заслуживаешь хорошей взбучки, - Ян Сиконг чувствовал, как Фен Е расстегивает на нем пояс и спускает с него штаны, которые сползли до самой земли.

- Ради тебя сто̀ит получить любую взбучку, - Фен Е прикусил обнажившееся из-под рубашки белое плечо Яна Сиконга.

- Ммм... - Ян Сиконг чувствовал, как в него проникают пальцы Фен Е.

Они оба были молоды, а также полны сил и энергии. Видясь каждый день и не имея возможности прикоснуться друг к другу, они по-настоящему страдали от этого. Фен Е, задрав на Яне Сиконге рубашку, обнял его за талию и толкнулся в него сзади.

Ян Сиконг резко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как у него немеет позвоночник, и это онемение волной распространяется все выше, охватывая его тело и разливаясь по рукам и ногам, отчего он весь разом обмяк в его руках.

Фен Е нетерпеливо двигался, давая выход накопившемуся за много дней желанию. Они оба все еще были в одежде, и только нижняя часть их тел была обнажена. Они не осмеливались двигаться слишком активно, поэтому были сдержаны в движениях и старались заглушать стоны. Эти приглушенные стоны и едва слышные шлепки ударяющейся друг об друга плоти придавали еще больше очарования этой сцене.

Постоянное чувство страха и риск быть обнаруженными здесь все время держали их в напряжении, делая это приключение еще более захватывающим. Разрываясь между рвущимся наружу желанием и необходимостью сдерживаться, они теряли голову от наслаждения, при этом все лучше чувствуя и понимая друг друга. Их души и тела сливались вместе, и это безумие было восхитительным и прекрасным...

- 65 -

Чанши Лян Гуан, получив такое важное и ответственное задание, на следующий же день отправился в путь, взяв с собой только слуг и двух охранников. Сев в небольшую лодку, они отправились вниз по реке прямо в Куйчжоу.

Лян Гуан был выходцем из сословия ученых и дважды выдержал экзамены на звание цзюйчженя и цзиньши. Он служил при Академии Ханьлинь и дружил с Чжао Фуем, с которым они были земляками. Сейчас он продолжал свое обучение, собираясь в будущем стать академиком. Это был очень умный и осторожный человек, и доверить ему такую важную миссию было здравым решением. Все уповали на него и надеялись, что вскоре он принесет хорошие новости.

Но пришедшие через пару дней новости потрясли весь военный лагерь. Бао Юньюн перебил слуг и охранников Лян Гуана, а его самого заключил под стражу!

С древних времен во время сражения двух армий никто не убивал посланников, и это было неписаным правилом для всех. Обычно посланников вражеской стороны принимали с особым почетом, поскольку их убийство могло испортить весь ход переговоров, и к тому же, никому из военных не хотелось войти в историю, как варвару и невежде. Конечно, бывали и обратные примеры, обычно такое происходило по двум причинам – либо военачальник действительно был «невеждой» и действовал не подумав, либо это был тщательно продуманный шаг с далеко идущими намерениями.

Чжао Фуй пришел в ярость и начал ругать Бао Юньюна, обзывая его грязным и презренным босяком. Однако, немного придя в себя, он задался вопросом – не могло ли получится так, что Бао Юньюн сумел разгадать их замысел?

И действительно, с того момента, как Лян Гуан вошел в ворота Куйчжоу, независимо от того, удалось ли договориться с Бао Юньюном или нет, между ним и правителем Ляном образовались разногласия. Будучи сыном императора, правитель Лян смотрел свысока на отщепенцев, подобных Бао Юньюну. А Бао Юньюн, возглавивший восстание десятка тысяч таких же простых людей, уже давно ненавидел весь императорский род. Единственная причина их союза заключалась в том, что у них был общий враг, но подобный союз изначально был хрупок и недолговечен. Чжао Фуй прекрасно понимал это и хотел нанести удар по слабому месту.

Но Бао Юньюн неожиданно оказался умнее, чем они думали. Своими действиями он не только успокоил правителя Лян, но и лишил Лян Гуана возможности призвать к восстанию прежний гарнизон Куйчжоу.

Этот человек был выходцем из бедной крестьянской среды и едва знал грамоту, но он сумел за такой короткий промежуток времени добиться так много, должно быть, он был не лишен некоторых способностей.

Известие о том, что Лян Гуан оказался в плену, стало наглядной демонстрацией силы, а заодно и публичной пощечиной Чжао Фую. Такое начало не предвещало добра и, если не получится как можно скорее взять город, это может подкосить боевой дух армии.

Чжао Фуй в ярости сжал кулаки и повернулся к своим командирам:

- Каково ваше мнение и как вы предлагаете поступить?

- Если он ни во что не ставит нашу армию, ему следует поскорее вправить мозги! – сердито воскликнул один из генералов.

- Бао Юньюн прошел такой путь, ни разу не споткнувшись и после победы над армией Шу он захватил и Куйчжоу, еще больше увеличив свои силы. Теперь следует избегать обострения конфликта.

- Мы и так послали к нему господина Ляна на переговоры, разве мы не пытались избежать откровенного столкновения? Кто бы мог подумать, что этот мерзавец окажется настолько беспринципным и наглым, что посмеет посадить господина Ляна под стражу! Если мы и дальше будем бездействовать, может показаться, что от нашей армии нет никакого проку, и тогда еще больше людей переметнется на сторону Бао Юньюна.

- Сейчас в любом случае неуместно лезть на рожон! Нужно уметь держать себя в руках и...

Мнения всех присутствующих разделились. Фен Е сидел в сторонке, не говоря ни слова. Ян Сиконг опустил голову и молча описывал все происходящее.

Чжао Фуй ударил кулаком по столу, и в палатке снова стало тихо. Он посмотрел на Фен Е:

- Фен Е, а ты что скажешь?

Фен Е встал и сжал кулаки:

- Я полагаю, Бао Юньюн не убивает господина Ляна, испытывая нас.

Чжао Фуй кивнул в ответ:

- Да, Бао Юньюн не уверен в том, действительно ли мы хотим примириться с ним. Если мы сейчас вышлем против него войско, все наши усилия пойдут прахом.

- Да, я тоже так считаю, - сказал Сунь Фен, доверенный советник Чжао Фуя. – Мы должны отправить к нему еще одного посланника и предложить Бао Юньюну много денег, чтобы нейтрализовать его.

Фен Е, услышав эти слова, нахмурился.

В палатке снова вспыхнули споры.

- Мы уже два раза кидали кость этому псу! Что, предлагаете сделать это и в третий раз?

- Если пес объестся, он перестанет столь ревностно охранять свой двор, - усмехнулся Сунь Фен.

- В словах генерала Суня есть свой смысл, но такой план сильно подрывает величие нашей армии, - сказал Фен Е.

- Разве Шицзи не сказал, что враг испытывает нас? А раз так, тогда нам придется...

Палатка снова загудела от споров, словно потревоженный улей.

Более дюжины командиров до самого вечера обсуждали, как им лучше поступить, но так и не пришли к единому мнению. Чжао Фуй распустил их всех, дав им еще ночь на раздумья.

Ян Сиконг ужинал вместе с Фен Е в его палатке, и они снова принялись обсуждать сложившееся положение.

- Этот Бао Юньюн не такой уж и недалекий, как мы о нем думали, - сказал Фен Е. – Он сделал ловкий ход, и теперь нам приходится плясать под его дудку.

- Верно, я боюсь, возле него есть толковый советник. Сделав этот ход, он утихомирил правителя Лян, а нас поставил в затруднительное положение, - Ян Сиконг покачал головой. – Да уж, неудачное начало.

Фен Е подложил ему кусок мяса и сказал с улыбкой:

- Ты же всегда споришь со мной, доказывая свою правоту. Почему же сегодня молчишь, словно воды в рот набрал?

- Я всего лишь мелкий секретарь, мне не пристало высказываться.

Ян Сиконг знал, что еще не настало время заговорить в полный голос. Он больше не был тем юношей, который осмеливался пылко спорить с военным командованием, страстно отстаивая свою точку зрения. Он покачал головой и спросил:

- Фен Е, как ты думаешь, что в итоге предпримет командующий Чжао?

Фен Е лишь развел руками:

- Трудно сказать, лишь бы снова не отправил посланника с подарками, иначе, от величия армии Дашен ничего не останется, мы просто превратимся в посмешище.

- Если мы в конце концов победим, тогда не стоит опасаться этого, - улыбнулся Ян Сиконг. – Я верю, что его величество поймет и оценит все усилия, которые предпримет командующий Чжао.

- Нет, это точно подорвет боевой дух солдат!

Ян Сиконг налил чашу вина, протянул ее Фен Е и убежденно заявил:

- Ты слишком заботишься о репутации и престиже.

Фен Е взял вино и выпил его:

- Я забочусь не только о репутации, для меня также важен боевой дух.

Ян Сиконг знал, что переубедить Фен Е не так-то просто. У них было много разногласий по поводу управления войсками, и сейчас было трудно судить о том, кто из них больше прав. Он решил сменить тему и сказал:

- Вообще-то, я считаю, что сейчас самое главное – освободить господина Ляна.

- Вот как? Продолжай, - сказал Фен Е.

- Господин Лян теперь находится в руках Бао Юньюна. Хотя его жизнь пока в безопасности, но он представляет собой скрытую угрозу для нашей армии. Если войско перейдет в наступление, Бао Юньюн станет шантажировать нас жизнью господина Ляна. Если атаку продолжить, он поступит с ним очень жестоко, но отступить было бы слишком безрассудно. Командующему Чжао нужно все еще раз хорошенько обдумать, прежде чем соваться в эту битву.

- Верно. И как, по-твоему, лучше всего поступить?

Ян Сиконг слегка понизил голос:

- Я еще не обдумывал все как следует. Но, если говорить в целом, господин Лян должен вернуться невредимым или же ему лучше умереть от рук Бао Юньюна, это лучше, чем стать помехой нашей армии.

- Для него слишком тягостно это положение, когда он застрял между небом и землей, - согласился Фен Е.

Ян Сиконг посмотрел на тарелку Фен Е и заметил, что почти вся еда осталась нетронутой:

- Ешь скорее, - сказал он. – Я вижу, что ты заметно похудел за эти дни.

Фен Е взял Яна Сионга за руку и потерся щекой об его ладонь:

- Это ерунда. Если я захочу, я смогу съесть целого быка.

Ян Сиконг не смог удержаться от улыбки.

Фен Е тоже улыбнулся ему в ответ, но внезапно он замер и, раскрыв ладонь Яна Сиконга, внимательно осмотрел ее.

На пальцах и на ладони были едва заметны следы ожога. За эти десять лет они почти исчезли, но их можно было почувствовать, если провести по ним кончиком пальца.

- Помнишь этот ожог? – тихо спросил Ян Сиконг, и его сердце болезненно сжалось, а дыхание стало прерывистым, потому что в этот момент он вспомнил своего Ю-эра.

- Как же не помнить, - усмехнулся Фен Е. – В тот день я опрокинул жаровню с углями, а ты схватил уголек рукой. Иногда и ты ведешь себя довольно глупо.

Губы Яна Сиконга слегка дрогнули, он заставил себя улыбнуться. Да, Ю-эр всегда вел себя глупо, с самого детства и до того момента, когда повзрослел. Да, он совершал глупости, но, если бы не та его глупость, как бы он сам смог выжить до сегодняшнего дня?

- Конг-эр, что с тобой? – Фен Е, потрясенный печалью на лице Яна Сиконга, погладил его по щеке. – Наверное, мне не следует говорить с тобой о твоем детстве, - сказало он, чувствуя угрызения совести.

- Все в порядке, - улыбнулся Ян Сиконг. – У меня в детстве было много хорошего. Например... ты.

- И у меня! – Фен Е обнял его. – Встреча с тобой стала лучшим событием в моей жизни.

Ян Сиконг положил голову ему на плечо, раскрыв свою ладонь и молча разглядывая на ней след от ожога.

Он не стал устанавливать поминальную табличку для Юаня Нанью, поскольку не видел его смерть собственными глазами, и в его сердце все еще теплилась слабая надежда. Хотя их и не связывало кровное родство, но разве два человека, похожие между собой, словно родные братья, не могли снова встретиться в этом огромном мире?

Хотя Фен Е был категорически против повторной отправки посланника, но, выслушав предложение Яна Сиконга, он на следующий день отправился к Чжао Фую и предложил для начала попробовать найти способ освободить господина Ляна.

Чжао Фуй избрал самую безопасную на данный момент стратегию – удерживая войско от каких-либо действий, он послал в Куйчжоу шпионов, чтобы связаться с местным гарнизоном. Он был уверен, что Бао Юньюн теперь тоже не мог есть и спать спокойно. После того, как он решился на такой ход, Лян Гуан стал для него и козырем, и горячей картофелиной, обжигающей ему руки, и теперь все зависело о того, как именно он сможет использовать его.

Через три дня после того, как Лян Гуан попал в плен, Чжао Фуй приказал Яну Сиконгу и второму секретарю Сюй Яню составить Бао Юньюну письмо с требованием вернуть Лян Гуана в целости и сохранности.

Могло показаться, что в этом письме нет особой нужды, но оно имело большое значение. Во-первых, с его помощью нужно было продемонстрировать хорошие манеры армейского руководства, что позволяло ему сохранить лицо. Во-вторых, это было объявление войны Бао Юньюну, чтобы стало ясно, насколько он разумен или неосмотрителен, и все могли увидеть это. А заодно с помощью этого письма можно еще раз испытать его. Если он отправит Лян Гуана обратно, они еще смогут пересмотреть свою стратегию, и у них появится шанс переломить ситуацию в свою пользу. Но, если Бао Юньюн не пойдет им навстречу, им придется искать другой способ.

Когда Сюй Янь собрался исполнить приказ, Ян Сиконг сунул руку в рукав и, достав оттуда письмо, почтительно протянул его командующему:

- Командующий, письмо уже готово.

- 66 -

Чжао Фуй изумленно взглянул на Яна Сиконга и жестом приказал передать ему письмо.

Ян Сиконг подошел к нему и отдал письмо. Чжао Фуй развернул его и быстро пробежался глазами. Кивая головой, он несколько раз пробормотал под нос «ммм, хорошо», а затем снова взглянул на Яна Сиконга.

Чжао Фуй уже слышал о том, что они подружились с Фен Е. Он думал, что Фен Е притащил сюда этого маленького ханьлиня, чтобы по-дружески дать ему возможность отличиться и получить повышение в будущем. Но сегодня, увидев, до чего этот ханьлинь сообразителен и расторопен, и к тому же способен написать настолько безукоризненное письмо, он понял, почему этот ханьлинь удостоился чести стать наставником наследного принца. Похоже, он недооценивал его.

- Господин Ян необыкновенно талантлив и умен, - похвалил его Чжао Фуй. – Видно, что он все тщательно продумывает. Он действительно достойный представитель молодого поколения.

- Командующий слишком любезен. Ваш подчиненный всего лишь исполнил свои обязанности.

Лицо Сюй Яня помрачнело, но он ничего не сказал.

Чжао Фуй прищурил глаза и внимательно посмотрел на Яна Сиконга:

- А мы с тобой... мы раньше не встречались?

Ян Сиконг ответил с улыбкой:

- Возможно, в тот день, когда его величество приносил жертву в храме?

Десять лет назад они с Чжао Феум встретились в Гуаннине, но он не верил, что этот человек может вспомнить его сейчас.

- Нет... - Чжао Фуй покачал головой. – Наверное, мне показалось. У господина Яна такое лицо, которое раз увидев, уже трудно забыть.

Ян Сиконг с улыбкой поклонился ему.

Когда они вышли из палатки командования, Сюй Янь сказал с бесстрастным видом:

- Господин Ян – настоящий провидец, как точно он сумел предвидеть желания командующего. Я восхищен его талантом.

- Я не заслуживаю такой похвалы, - скромно улыбнулся Ян Сиконг. – Просто мысли об этой войне день и ночь волнуют мое сердце, и оно полно смятения. Поэтому я решил выразить это в письменной форме. Ну кто бы мог подумать, что это окажется полезным. Это просто случайное совпадение.

- Похоже, господин Ян обладает магическими способностями, - усмехнулся Сюй Янь.

- Ну что вы, господин Сюй, не смейтесь надо мной.

Ян Сиконг поспешил закончить этот разговор, чтобы избежать завистливых насмешек Сюй Яня и пошел вперед, оставив его позади.

Этот человек много лет не мог сдать экзамен на звание цзиньши и до сих пор оставался цзюйженем. Но так как он был племянником Лян Гуана, ему удалось удержаться в столице. И сейчас, когда Лян Гуан оказался в плену, он беспокоился больше всех остальных. Яну Сиконгу совсем не хотелось спорить с ним из-за нескольких насмешливых слов.

Они подождали еще два дня, и от Бао Юньюна пришло письмо, в котором он выразил свое согласие отпустить  Лян Гуана, а убийство его слуг и охраны объяснил недоразумением. Что же касается переговоров, о них он не упомянул вовсе. Такой малограмотный человек, как он, не смог бы сам написать подобное письмо. Видимо, как они и предполагали, рядом с ним действительно был толковый советник.

На следующий день Бао Юньюн отослал Лян Гуана обратно. Это был разумный шаг, но совершенно неожиданный. Все поневоле задумались над тем, что же замышляет Бао Юньюн.

С Лян Гуаном явно обращались очень вежливо в Куйчжоу. Ни один волос не упал с его головы, но все его сопровождающие лишились своих голов. Он вернулся в лагерь с лицом мрачнее тучи и, попросив Чжао Фуя отослать всех, остался с ним для разговора наедине.

Ян Сиконг вышел вместе с Фен Е в темноту ночи и тихо сказал:

- Это ты только что встретил господина Ляна?

Фен Е кивнул в ответ:

- Что на уме у Бао Юньюна? Он действительно вот так просто взял и отпустил господина Ляна?

- Он тянет время, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Он вовсе и не собирался договариваться, но и прямого столкновения с нами он тоже не желает. Каждый лишний день истощает наши силы и запасы продовольствия.

- Верно, и что же нам теперь делать?

Ян Сикунг задумался на какое-то время. Разговаривая с Фен Е, он, казалось, обращается к самому себе:

- Что больше всего беспокоит Бао Юньюна? О чем он помышляет?

- А? – Фен Е наклонился к нему поближе. – Конг-эр, что ты сказал? Говори громче.

Ян Сиконг стукнул его по плечу:

- Не называй меня так, когда мы не одни.

Фен Е захихикал и затем произнес почтительным тоном:

- Господин Ян.

Ян Сиконг поднял голову:

- Бао Юньюн больше всего боится местного гарнизона Куйчжоу. Его повстанцы были на грани голодной смерти, и у них не было другого выбора, кроме как поднять мятеж. В гарнизоне Куйчжоу все еще есть люди, которые хотели бы взбунтоваться, но они не хотят, чтобы их перебили, как стражу на воротах. Чтобы одолеть Бао Юньюна, нужно начать с этих людей.

- Бао Юньюн догадывается об этом, поэтому он убил сопровождающих господина Ляна, а его самого посадил под стражу. Шпионам, посланным командующим Чжао, еще не удалось втереться в доверие к тем людям, и Бао Юньюн контролирует все войско в Куйчжоу. За ним также стоит правитель Лян, поэтому боюсь, что...

- Правитель Лян, Бао Юньюн, гарнизон Куйжоу... - Ян Сиконг неожиданно улыбнулся. – У меня есть идея.

- Да?

Ян Сиконг огляделся по сторонам и сказал приглушенным голосом:

- Нужно отправить шпионов, которые будут выдавать себя за людей правителя Лян. Пусть они свяжутся с военными из гарнизона Куйчжоу. Если специально довести это до сведения Бао Юньюна, он испугается, что правитель Лян пошел против него и даже послал своих людей, чтобы устроить смуту. А потом...

- И что же потом?

- Нужно осадить город и, объединившись с армией Лояна, окружить Куйчжоу, полностью прервав связь между Бао Юньюном и правителем Лян. Нужно пустить слух, что правитель Лян отправился завоевывать Цзиньлинь, оставив здесь Бао Юньюна в качестве приманки, чтобы удерживать нашу армию. К этому времени у Бао Юньюна возникнут проблемы со старым гарнизоном Куйчжоу, и снаружи его окружит большая армия. И не важно, станет ли он отступать или решит перейти в наступление, тогда нам все будет на руку.

- А что насчет правителя Лян? Как сделать так, чтобы он не пришел на помощь Бао Юньюну?

- Очень просто. Если осадить город, но не атаковать, оставаясь на месте, правитель Лян тоже не станет ничего предпринимать.

- Это хороший план, - одобрил Фен Е. – Если Бао Юньюн поверит, что правитель Лян бросил его на произвол судьбы, эту битву можно будет выиграть.

- Вообще-то, это обычная стратегия нашей армии – разделяй и властвуй. Но сейчас ситуация более сложная, и чтобы справиться с ней, нужны особые меры.

- Ты прав. Если не разбить союз этих двух предателей, нашей армии нельзя ввязываться в бой, иначе, мы проиграем, - Фен Е с восхищением посмотрел на него. – Конг-эр, какой же ты все-таки умный!

- Командующий Чжао и господин Лян обязательно придумают хитроумный план, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – А потом мы снова обсудим все на совете.

- Я слышал, что ты также написал письмо Бао Юньюну?

- Я же секретарь. Разве это не моя обязанность?

Фен Е с улыбкой посмотрел на него. Видя, что вокруг никого нет, он быстро чмокнул его в щеку и лукаво усмехнулся.

- Иногда мне хочется, чтобы только я один знал, до чего ты хорош. Не хочу, чтобы все остальные любовались тобой.

- Откуда тебе знать, что я такой хороший? – улыбнулся Ян Сиконг. – Не так уж давно ты меня знаешь.

Фен Е гордо вздернул подбородок:

- Я точно знаю. Мой человек и в детстве, и во взрослом возрасте хорош во всем.

Ян Сиконг смотрел на сияющее и уверенное лицо Фен Е, и ему казалось, он видит перед собой озеро в жаркий полдень, сверкающее и чистое. Оно было таким ярким и ослепительным, что каждый человек в Поднебесной мог увидеть и понять, до чего оно прекрасно. Что же касается его самого, он просто обычная подделка.

После захода солнца Чжао Фуй вызвал Яна Сиконга на военный совет, где уже собрались три доверенных советника, Лян Гуан, Фен Е и сам Чжао Фуй.

- Садитесь, господин Ян, - сказал он.

- Благодарю, командующий, - Ян Сиконг сел рядом с Фен Е.

- Мы долго совещались с господином Ляном, а потом Шицзи рассказал о вашем плане, который совпал с моими мыслями. Я не хочу посвящать в это остальных, чтобы сохранить наши планы в секрете. Поэтому я позвал только вас, чтобы все обсудить.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Это большая честь – оказаться достойным доверия командующего.

- Мы оба служим одному государю, и мы все собрались здесь, чтобы подавить это восстание. Вы обладаете выдающимся умом, поэтому вашими талантом грех не воспользоваться. Господину Яну не нужно быть таким вежливым.

- Благодарю командующего.

- Господин Ян, мы с командующим Чжао тоже обсуждали возможность разбить союз Бао Юньюна с правителем Лян, - сказал Лян Гуан. – Есть еще одна возможность рассорить их между собой.

- Господин Лян провел в Куйчжоу несколько дней. Что ему удалось увидеть и узнать там?

- Бао Юньюн очень внимательно наблюдал за мной. Я не смог связаться ни с кем из гарнизона Куйчжоу, но я все же заплатил много денег одному из его охранников. По словам этого человека, бо̀льшая часть старого гарнизона не приняла Бао Юньюна, этого подлого бандита. Тех, кто осмелился открыто противостоять ему, уже давно убили или бросили в тюрьму. Остальные же по большей части смирились лишь для виду и скорее, перейдут на сторону правителя Лян, чем станут повиноваться приказам Бао Юньюна.

- Это именно то, что нам нужно.

- Верно. Нам нужно воспользоваться этой возможностью и вызвать разлад между правителем Лян и Бао Юньюном, настроив их друг против друга, - сказал Чжао Фуй. – Я только боюсь, что доверять такое дело шпионам не слишком надежно. Я опасаюсь, что они провалят дело, и Бао Юньюн разгадает нашу хитрость.

- Вот и я говорю о том же, - сказал Лян Гуан. – Бао Юньюн действительно человек грубый и неотесанный, но он не лишен определенного обаяния и способен покорять сердца людей. Ловко играя на чувстве «преданности и дружбы», он очень умело заставляет людей подчиняться ему. И самое главное – у него есть советник. Говорят, этого человека поймали когда-то на списывании во время экзаменов и пожизненно лишили его права занимать должность чиновника. Если бы не этот человек, думаю, Бао Юньюн не стал бы сразу убивать моих сопровождающих и меня не бросил бы в тюрьму.

- Это не самая большая проблема, - задумчиво проговорил Чжао Фуй. – Если мы не сможем связаться с гарнизоном Куйчжоу, все наши старания окажутся напрасными. От посланных мною людей до сих пор нет никаких известий. Боюсь, не к добру это.

- Ваш служащий полагает, что нет необходимости напрямую связываться с гарнизоном Куйчжоу.

- Хочешь предложить какой-то план?

Ян Сиконг поджал губы и взглянул на Фен Е. Пока Фен Е все еще пытался понять, что означал его взгляд, Ян Сиконг встал и поклонился Чжао Фую:

- Ваш служащий сам готов отправиться в качестве посланника в Куйчжоу и лично встретиться с Бао Юньюном.

Глаза Фен Е сузились.

Чжао Фуй, казалось, ждал от Яна Сиконга подобных слов, он совсем не выглядел удивленным и, наклонившись вперед, спросил:

- Вы... вы хотите поехать в Куйчжоу? Вы знаете, что случилось с господином Ляном? Не боитесь умереть?

- Ваш служащий знает об этом. Однако, разделять заботы его величества и помогать ему решать возникшие проблемы – это обязанность чиновника.

- 67 -

Чжао Фуй улыбнулся с довольным видом:

- Хорошо. Господин Ян...

- Я считаю это совершенно неуместным! – Фен Е вскочил на ноги. – Бао Юньюн – преступник, и его действия абсолютно непредсказуемы! Он уже перебил сопровождающих господина Ляна, а вы хотите отправить еще одного посланника на верную гибель? – его голос звучал все более взволнованно, он в ярости уставился на Яна Сиконга.

Ян Сиконг, не глядя на него, спокойно сказал:

- Бао Юньюн вернул господина Ляна обратно, не тронув его, и это говорит о том, что он убивает вовсе не ради своего удовольствия. Он просто хочет потянуть время, а мы ему подыграем. Ваш служащий осмелился пойти на такое задание, потому что уверен в том, что сможет успешно выполнить задание и вернуться живым.

Лян Гуан нахмурившись посмотрел на него и вздохнул:

- И что ты собираешься делать? С этим Бао Юньюном трудно найти общий язык. Что бы я ни говорил ему, он не обращал на мои слова никакого внимания.

- Буду всячески стараться угодить ему, преподнесу золото и богатые подарки. Буду держаться, как маленький незначительный человек, делая вид, что ищу мира. В общем, буду действовать по обстоятельствам, чтобы в конце концов, осуществить наш план.

- Это станет настоящим позором для армии Шен! – Фен Е повысил голос. – И вообще, откуда у тебя такая уверенность, что ты сможешь вернуться живым? Если Бао Юньюн поймет, что ты водишь его за нос, он просто изрубит тебя на куски!

Чжао Фуй с Лян Гуаном недоуменно уставились на Фен Е, чувствуя, что он реагирует уж слишком бурно. Ян Сиконг, наконец, повернулся к Фен Е и пристально уставился на него, взглядом давая ему понять, что он должен взять себя в руки. Фен Е смотрел на него в упор, на его лице отражалось волнение, которое он испытывал в этот момент. Очевидно, он был в ярости.

Чжао Фуй на мгновение задумался и посмотрел на Лян Гуана:

- Я полагаю, что мы можем попытаться и рискнуть еще раз. Господин Лян, а вы что скажете?

Лян Гуан погладил бороду и, наконец, кивнул головой:

- Мне редко доводилось видеть столь молодого, талантливого и пылкого человека во всей Дашен. Если этот план увенчается успехом, это полностью изменит сложившуюся ситуацию. Господин Ян, мы поручаем это вам и надеемся на вас.

Ян Сиконг, опустившись на одно колено, прижал кулак к груди:

- Ваш служащий готов рискнуть своей жизнью. И да поможет нам небо!

Фен Е, зная, что уже нельзя ничего изменить, стиснул зубы. Он тоже опустился на колени:

- Я тоже готов сопровождать господина Яна, чтобы обеспечить его безопасность!

- Исключено! – сразу же возразил Чжао Фуй. – Я пошлю с ним несколько хорошо обученных солдат в качестве сопровождения.

- Но почему? – сверкнул глазами Фен Е. – Разве я не гожусь для этого? Прошу объяснения!

- У тебя свои обязанности в лагере! Я не могу отпустить тебя в Куйчжоу, это слишком опасно!

- На господина Яна возложена большая ответственность. Разве сейчас есть что-либо более важное, чем его безопасность? – Фен Е взглянул на Яна Сиконга и с серьезным видом добавил. – Господин Ян – мой близкий друг, я не могу просто смотреть на то, как он подвергает свою жизнь опасности и ничего не делать.

Ян Сиконг опустил голову и ничего не сказал. То, что он собирался сделать, могло бы потрясти любого человека, что уж говорить про Фен Е с его характером.

- Разве не опасно соваться во вражеский лагерь? Господин Ян собирается рискнуть собой ради возможности победить мятежников. А ты чего ради собрался так рисковать? – Чжао Фуй повысил голос. – Что ты собрался делать, если и правда отправишься туда? Или ты сможешь один остановить десятки тысяч человек?

Лицо Фен Е застыло, а взгляд стал ледяным:

- Когда я впервые появился в лагере Цзиншань, командующий предупредил меня, что в армии не имеет значения происхождение, и я не должен полагаться на свой титул Шицзи. Но теперь командующий сам выделяет меня среди других солдат именно из-за моего статуса.

- Ты... - брови Чжао Фуя поползли вверх.

Фен Е сжал кулаки:

- Умоляю командующего дать мне разрешение!

Чжао Фуй резко выдохнул, его лицо побелело от злости:

- Фен Е! У тебя, конечно, много достоинств, но из-за своего упрямства ты рано или поздно получишь горький урок!

- Премного благодарен командующему за то, что он указал мне на мою ошибку!

- Я позволю тебе сопровождать господина Яна, но ты не должен раскрывать свою личность.

- Я все понял!

- Я надеюсь, Бао Юньюн не будет действовать безрассудно и не поступит с вами, как с господином Ляном. Но вы двое должны действовать по обстоятельствам и беречь себя.

- Слушаюсь!

Когда они вышли из палатки командования, Фен Е грубо схватил Яна Сиконга за руку и утащил его в свою палатку.

- Фен Е! – воскликнул Ян Сиконг. – Что ты делаешь? Зачем ты собрался сопровождать меня...

- Нет, это ты мне скажи, что ты делаешь! – Фен Е с силой стиснул его руку, его лицо потемнело, а в глазах загорелся дикий огонь. – Кто позволил тебе самому принимать такие решения? Кто разрешил тебе отправиться во вражеский лагерь?

Ян Сиконг сделал глубокий вдох и тихо ответил:

- И у кого я должен спрашивать разрешения?

- У меня! – зарычал Фен Е и, вцепившись в его одежду, уставился на него сверху вниз. – Ян Сиконг! С чего ты решил, что преуспеешь там, где Лян Гуан потерпел неудачу? Чего тебе на месте не сидится? Тебе так сильно не терпится отличиться, что ты по собственной воле лезешь в пасть к тигру? Ты же еще так молод, почему же ты так торопишься?

- Дело не только в том, что я хочу отличиться. Я состою на службе у государства и не могу получать жалование за просто так. Я обязан служить своей стране, и просто исполняю свой долг.

- ... Так значит, ты уже давно все продумал? Ты отправил меня передать твой план командующему Чжао, изначально намереваясь отправиться во вражеский лагерь посланником. Но ты даже не подумал обсудить это со мной!

- Я...

Фен Е впервые так сильно разозлился на него. Ян Сиконг чувствовал, как его бьет мелкий озноб. Не то чтобы он очень боялся его, просто взгляд Фен Е был таким жестким, и он с такой яростью смотрел на него, что ему невольно хотелось спрятаться, чтобы избежать этого.

- Это пришло мне в голову случайно.

- Лжешь! – Фен Е стиснул зубы и сжал кулаки, не зная, что ему делать с этим человеком, стоявшим перед ним. – Ты собрался рискнуть своей жизнью, а мне об этом ни полслова! Ян Сиконг! За кого ты меня все-таки принимаешь?

Ян Сиконг поджал губы и осторожно взял Фен Е за руку.

- Фен Е, мы можем поговорить спокойно? – он постарался говорить как можно мягче.

- Я спросил тебя, как ты ко мне относишься! – Фен Е уставился ему в глаза. – Как ты посмел самостоятельно принять такое решение, а?

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Фен Е, у меня тоже есть свои желания. Я тоже хочу чего-то добиться, а также послужить своей стране. Ты не можешь помешать мне...

- Я как раз могу это сделать! – Фен Е сжал подбородок Яна Сиконга и уставился на него ледяным взглядом. – Я не стану вмешиваться в обычные дела, но я не допущу, чтобы ты подвергал себя опасности. Я предпочел бы, чтобы ты больше не служил при дворе, лишь бы ничто не угрожало твоей безопасности!

- Ты... что ты хочешь этим сказать?

- Это значит, что ты можешь перестать быть чиновником.

Фен Е заставил Яна Сиконга поднять голову и посмотреть ему в лицо, их взгляды встретились, и воздух вокруг них начал накаляться от напряжения.

Ян Сиконг испуганно замер. Глаза Фен Е загорелись хищным волчьим блеском, его непреклонный взгляд приковал Яна Сиконга к месту, стало ясно, что Фен Е вовсе не шутит. Он сделал глубокий вдох и сердито проговорил:

- Тогда позволь и мне спросить тебя, что ты думаешь обо мне? Я усердно учился двадцать лет и не буду больше чиновником? Тогда кем я должен стать? Домашним питомцем его светлости Шицзи, который ублажает его ночам?

Лицо Фен Е исказилось от ярости:

- Иногда мне и правда хочется, чтобы ты был только моим!

- Фен Е! – сердито воскликнул Ян Сиконг.

Фен Е обнял его и глухо проговорил:

- Я никогда не воспринимал тебя в таком смысле. Я просто хочу защитить тебя. Но, если ты снова подвергнешь себя опасности, я тебе этого не спущу!

Ян Сиконг тяжело вздохнул. Постепенно успокоившись, он поднял руку и погладил Фен Е по спине.

- Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, - прошептал он.

- Ты знаешь об этом, а сам даже не подумал для начала посоветоваться со мной. Ты в самом деле ужасно разозлил меня. Чтобы такого больше не было, ты меня понял?

- Угу.

Фен Е тоже погладил Яна Сиконга по спине, его тон слегка смягчился, но слова звучали по-прежнему жестко:

- Конг-эр, ты мне очень нравишься. Я готов уважать, баловать, защищать тебя. Если для тебя так важно продвижение по службе, если ты хочешь сделать карьеру, я охотно помогу тебе. Но я хочу, чтобы ты оставался в безопасности, и чтобы ты был все время рядом со мной. Ты не должен больше самостоятельно принимать такие решения, обещай мне!

Губы Яна Сиконга дернулись в насмешливой улыбке, и он тихо ответил:

- Хорошо.

Разве в этом мире можно оставаться в безопасности? Впрочем, даже если и можно, он не может отступить.

***

Ян Сиконг отправился в Куйчжоу в сопровождении одного лишь Фен Е, и, конечно же, они отправились на лодке, полной золота и драгоценных вещей. Ян Сиконг отважился отправиться во вражеский лагерь, догадываясь, что Бао Юньюн, скорее всего, не станет убивать его. Он не был настолько глуп, чтобы идти на верную смерть.

Бао Юньюн перебил сопровождающих Лян Гуана, его цель теперь уже была достигнута. Теперь, скорее всего, их ждет достойный прием, хотя бы ради ценных подарков, которыми была нагружена лодка.

Фен Е переоделся в каюте в легкие доспехи простого солдата, но он не мог скрыть своей внешности небожителя. Все это время на его лице нельзя было разглядеть никаких эмоций, он перестал улыбаться, что придавало ему еще более величественный вид.

Ян Сиконг налил чашку чая и протянул ее Фен Е:

- Вот, промочи горло.

Фен Е оттолкнул его руку:

- Лучше сам это сделай. Скоро мы увидимся с Бао Юньюном, а дальше все будет зависеть от твоего красноречия. Так что это тебе предстоит заливаться соловьем.

- Ты все еще злишься? – Ян Сиконг не смог сдержать улыбки. – Иногда ты и правда ведешь себя как ребенок.

- Твои слова злят меня еще больше, - холодно фыркнул Фен Е.

Ян Сиконг взял его за руку:

- Фен Е, я собирался отправиться сюда один и не хотел подвергать тебя опасности.

- Разве я мог позволить тебе ехать сюда одному!

- Я знаю, - улыбнулся Ян Сиконг. – Когда ты рядом, я чувствую себя намного спокойней.

Выражение лица Фен Е немного смягчилось, он погладил Яна Сиконга по щеке:

- Что бы ни случилось, я позабочусь о тебе.

Ян Сиконг потерся щекой об его ладонь и тихо сказал:

- Я знаю.

Они посмотрели вперед и издалека увидели крепкие стены раскинувшегося перед ними города, это и были водные врата в Лянху – Куйчжоу. На высокой городской башне развевался красно-белый флаг, на котором было выведено одно слово – «Бао». На территории Дашен, над городскими стенами реял флаг с чужой фамилией, что выглядело крайне вызывающе и было само по себе тяжким преступлением.

Ян Сиконг, прищурившись, смотрел на яркий и дерзкий флаг, который резал глаза, и у него возникло смутное зловещее предчувствие. Ведь за последние двести лет над землями императора впервые подняли флаг, принадлежавший совершенно другой фамилии.

- 68 -

Оказавшись в городе, они оба внимательно наблюдали за всем происходящим в нем.

Большинство охранников на воротах были подчиненными Бао Юньюна. Среди них можно было заметить несколько человек из прежнего гарнизона Куйчжоу, их было легко отличить с одного взгляда, поскольку на них были совсем другие доспехи. Бдительность стражи на воротах был не слишком высока, как впрочем и военная дисциплина среди солдат. Некоторые собирались кучками по несколько человек, чтобы вместе почесать языками. Виной тому было не только невежество Бао Юньюна, просто все его ополченцы были выходцами из простого народа. Еще несколько месяцев назад это были обычные крестьяне и торговцы, а теперь они обрядились в доспехи и назвались солдатами, но обучить их должным образом за столь короткий срок было не под силу обычному человеку.

Фен Е, надев на голову шлем, молча следовал за Яном Сиконгом, запоминая расположение улиц и переулков в городе.

Их отвели прямо в красивую резиденцию Бао Юньюна. Войдя в главный зал, они увидели сидевшего на троне грубого смуглого (1) детину. Несмотря на роскошные одежды, парчовые туфли и пояс, инкрустированный рогом носорога, (2) он никак не мог скрыть своего низкого происхождения. Справа от него, чуть пониже трона сидел худощавый мужчина средних лет. Этот человек обладал довольно невзрачной внешностью, и на его лице выделялись лишь выразительные блестящие глаза.

По обеим сторонам у стен сидели командиры, которые разом уставились на Яна Сиконга и Фен Е.

Как только Ян Сиконг перешагнул порог, на его лице расцвела улыбка. Всем своим существом источая радушие и благожелательность, он почтительно сложил ладони и громко произнес:

- Младший придворный чтец из Академии Ханьлинь Ян Сиконг выражает свое почтение славному командующему Бао, с которым давно жаждал познакомиться.

Бао Юньюн, сидевший с холодным и неприступным видом, услышав подобные слова, приподнял брови и посмотрел на сидевшего рядом с ним мужчину. Тот ничего не сказал и лишь молча смотрел на Яна Сиконга. Все присутствовавшие в зале были удивлены, поскольку все еще помнили заносчивое и надменное поведение посланника Лян Гуана. Но этот маленький ханьлинь держался уж слишком непринужденно.

Ян Сиконг с легкой улыбкой смотрел на Бао Юньюна. Хотя всего несколько дней назад посланные сюда с этой же целью люди лишились своей головы, он нисколько не боялся за свое положение.

Бао Юньюн на миг растерялся:

- Ты... тебя прислал Чжао Фуй?

- Истинно так.

Бао Юньюн слегка откашлялся:

- Я же отправил назад Лян Гуана. Зачем он снова отправил ко мне посланника?

- Наш главнокомандующий стоит лагерем в верховьях реки недалеко от Куйчжоу. Он так сильно обеспокоен, что не может спать по ночам, думая о том, как усмирить это восстание, и для него это очень тяжкая ноша. Он не знает, как ему объяснить все императору и жителям Понебесной, поэтому и прислал сюда меня.

- И что все это значит?

Сидевший рядом с Бао Юньюном мужчина прищурил глаза:

- Хочешь сказать, что даже, если Лян Гуан не справился со своей задачей, вы все равно надеетесь договориться с нами?

Ян Сиконг с улыбкой посмотрел на него:

- Могу я узнать, с кем имею честь говорить?

- Это Ян Вейци – мой военный советник, - поспешно ответил Бао Юньюн.

- Ах, для меня огромная честь познакомиться с вами, - сказал Ян Сиконг. – Господин все верно сказал. Оба командующих – жители нашей Дашен, и если они начнут сражаться между собой, это бесконечно огорчит его величество, который все еще не теряет надежды, что командующий соблаговолит покориться трону. Сейчас, когда весна вступает в полную силу, полагаю, многие жители, которые последовали из Шу за командующим, начинают скучать по своим родным полям.

- Хм, ну раз так, тогда для начала вам следует отступить на тридцать миль, а вот тогда уже и поговорим.

- Отвести войска слишком сложно. Если командующий согласится покориться трону и вместе с нами выступить против правителя Лян, командующий Чжао выступит прямо в Цзинчжоу, и таким образом, он как раз отойдет от Куйжоу еще дальше, чем на тридцать миль, хахаха.

Ян Вейци, нахмурившись, холодно смотрел на Яна Сиконга.

- Этот человек слишком молод, и его речи чересчур легкомысленны. Очень трудно понять, что стоит за ними. Для начала посадите его под домашний арест, чтобы у меня была возможность как следует разобраться с ним.

Ян Сиконг лишь улыбнулся, но ничего не сказал.

Бао Юньюн немного подумал и сказал:

- Если взять его под стражу, Чжао Фуй снова будет злиться и ругать меня. Для начала нужно устроить их поприличнее.

- Благодарю командующего, - Ян Сиконг с улыбкой взглянул на Яна Вейци и сказал более серьезным тоном. – И вам спасибо, господин.

Их обоих поселили на постоялом дворе. Хотя Бао Юньюн сказал, что нехорошо держать их под домашним арестом, на самом деле, с них не спускали глаз ни на постоялом дворе, ни за его пределами.

Войдя в комнату, Фен Е снял шлем. Он обладал слишком броской внешностью и совсем не походил на обычного охранника. Если бы он не скрывал внешность, она неизбежно привлекла бы к нему всеобщее внимание.

Улыбка вмиг испарилась с лица Яна Сиконга, он с отрешенным видом размышлял о чем-то. Фен Е налил чай в две чашки и одну из них протянул ему. Ян Сиконг взял чашку и, когда Фен Е собрался заговорить, он поднял руку и приложил палец к губам:

- Шшш.

- Не волнуйся. Если кто-то попытается подкрасться к нам, я это сразу почувствую. Сейчас нас никто не подслушивает.

Внутренняя сила Фен Е была настолько велика, что никто поблизости не смог бы укрыться от него. Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- Хорошо, что никто из них не обратил на тебя внимания.

- Учитывая, как ловко ты молол языком, кто бы вообще смог заметить меня? - улыбнулся Фен Е. – О чем ты сейчас задумался?

Только что перед Бао Юньюном Ян Сиконг не выказал своей обычной сдержанности, напротив, он очень суетился, словно и правда надеялся убедить Бао Юньюна с помощью нескольких слов и нескольких коробок с золотом и подарками. Разумеется, Фен Е никогда не поверил бы, что Ян Сиконг может оказаться настолько наивным, а это означало лишь одно – он попросту притворялся.

- Я тщательно расспросил о том, что произошло с господином Ляном, когда он приезжал сюда в качестве посланника, - сказал Ян Сиконг. – Господин Лян держался довольно надменно и смотрел на Бао Юньюна свысока. Он даже не думал притворяться перед ними, а своим живым и острым умом подавлял Яна Вейци, разом оскорбив их обоих. Он сам был виноват в том, что его охрану перебили.

- Значит, ты разыгрываешь из себя скромника перед Бао Юньюном... а перед Яном Вейци разыгрываешь простачка?

- Зная, чего им хочется, можно добиться вдвое больше успеха, прилагая к этому в два раза меньше усилий, - ответил Ян Сиконг и подмигнул ему.

- Но сейчас ни один из них не намерен идти на мировую. Полагаю, они собираются продержать нас здесь несколько дней, а затем отправить обратно.

- Может и так, только решать это будет не Бао Юньюн, а Ян Вейци.

- Ммм?

- Ты заметил, что Ян Вейци дважды отдал приказ в обход Бао Юньюна? В первый раз он заговорил об отводе войск, во второй – хотел посадить нас под домашний арест?

- Верно, - кивнул Фен Е. – Ян Вейци – советник Бао Юньюна, но, похоже, он ни во что не ставит его.

- Как может образованный человек воспринимать всерьез неотесанного и безграмотного мужлана? Ян Вейци презирает Бао Юньюна еще больше, чем Лян Гуан, но теперь все, что ему остается, это лишь иметь дело с таким как он. Я думаю, он не лишен некоторых талантов, но не смог добиться славы. Это очень угнетало его, вот он и хотел с помощью Бао Юньюна найти применение своим талантам. Теперь его можно считать военным советником, у которого под началом армия, насчитывающая пятьдесят или шестьдесят тысяч человек и, естественно, он может чувствовать себя гораздо уверенней.

- Ты тоже догадался об этом.

- Я немало повидал таких людей во время юношеских, (3) а потом и дворцовых экзаменов.(4) Я видел столько людей, считавших, что их недооценили, хотя на самом деле, они просто были недостаточно хороши, - Ян Сиконг покачал головой. – Я просто предполагаю, что Ян Вейци не желает подчиняться Бао Юньюну, поэтому нужно начать с него.

- Подождем, пока он сам явится сюда, - холодно улыбнулся Фен Е.

- Не спеши. Думаю, Ян Вейци обязательно заставит нас подождать несколько дней, - Ян Сиконг выглянул в окно и посмотрел на старика, подметающего двор под окнами. – Фен Е, ты сможешь улизнуть отсюда ночью?

- Это очень сложно. Когда мы шли сюда, я обратил внимание на расположение постоялого двора. Они разместили здесь множество своих людей, и они тут со всех сторон.

- Придется действовать по обстоятельствам, - кивнул Ян Сиконг.

Фен Е притянул его поближе и усадил к себе на колени:

- Можно урвать себе несколько дней и как следует расслабиться здесь.

- Ты собрался отдыхать здесь? – улыбнулся Ян Сиконг. – Нам нужно найти возможность связаться с прежним гарнизоном Куйчжоу. К тому же, мы находимся во вражеском лагере, и нам нельзя расслабляться.

Фен Е обнял Яна Сиконга за талию и уткнулся лицом ему в грудь:

- Даже если мы среди врагов, тебе не нужно бояться, когда я рядом.

- А я и не боюсь.

______________________

1. Я не знаю, что подразумевается под этим. Дословно «черный, темный». Может, имеется ввиду смуглый цвет кожи? Китайцы бывают темнокожими?

2. Напомню, такие пояса носили императоры или чиновники высшего ранга, поскольку рог носорога считался очень ценным. Фото выкладывала в одной из предыдущих глав.

3. Юношеские экзамены - на соискание учёной степени студента в системе государственных экзаменов кэцзюй, дин. Мин и Цин.

4. дворцовые экзамены (на соискание учёной степени в системе государственных экзаменов кэцзюй)

- 69 -

Они ничуть не удивились, что Ян Вейци оставил их без внимания на три дня.

За эти три дня, приспосабливаясь к сложившимся обстоятельствам, они никуда не выходили с постоялого двора. Они не видели никого, кроме человека, приносившего им еду, и больше они ни с кем не могли вступить в контакт. Впрочем, они воспользовались возможностью, чтобы украдкой подкупить его. Все это время они не бездействовали, и каждый день Ян Сиконг оставлял на подносе несколько серебряных монет. Через пару дней охранник, принесший еду, бросил на него весьма выразительный взгляд.

На третий день Ян Сиконг обнаружил во время еды небольшую записку, где были написаны всего три слова: «Каков ваш приказ?»

Ян Сиконг помахал запиской перед Фен Е:

- Рыбка заглотила наживку.

Жалование при дворе было невелико. Даже высокопоставленным чиновникам, если бы они жили только на свое жалование, было бы сложно содержать свою семью и поддерживать достойное своего положения существование. Ян Сиконг, например, со своим жалованием не мог позволить себе содержать лошадь и возок. Поэтому взяточничество и незаконные поборы с населения стали среди чиновников «дурной привычкой». Хотя она и порицалась, но по сути, стала негласным правилом среди придворных, и практически никто из них не мог остаться незапятнанным. Когда Яна Сиконга повысили до наставника наследного принца, он тоже получил несколько поздравительных подарков.

Учитывая все это, едва ли от простых слуг и охранников можно было ожидать кристальной честности, поэтому подкупить таких людей было очень просто – достаточно было лишь небольшой подачки.

Фен Е посмотрел на записку:

- Боюсь, как бы мы сами не попались к ним на крючок.

- Я думаю, рискнуть все же сто̀ит. Если это действительно уловка, можно будет обратить ее против них же самих и столкнуть их с правителем Лян.

Ян Сиконг взял кисть и написал несколько слов. Когда чернила высохли, он аккуратно свернул ее и спрятал в рукаве. Когда охранник пришел после обеда, Ян Сиконг снова спрятал записку и несколько монет среди посуды.

После захода солнца к нему внезапно пришел Ян Венци.

Как ни крути, а Ян Сиконг был из Академии Ханьлинь, в которую стремился попасть каждый образованный человек Поднебесной. В будущем он мог стать академиком и высокопоставленным чиновником, однако, с Яном Вейци, военным советником при повстанческой армии он держался чрезвычайно учтиво:

- Ох, ваш слуга столько дней ждал встречи с уважаемым господином!

Ян Вейци был доволен отношением Яна Сиконга, однако, он напустил на себя высокомерный вид и уселся в кресло напротив него.

- Надеюсь, господин Ян привык к обстановке за эти несколько дней. В случае каких-либо неудобств обращайтесь прямо ко мне.

- На постоялом дворе есть крыша над головой и прочные стены, здесь куда удобней, чем в палатке. Какие могут быть неудобства!

Они посмотрели друг на друга и обменялись улыбками.

- Командующий Чжао отправил господина Яна в такой дальний путь. Должно быть, он возлагает на вас большие надежды.

- Верно. Хотя между вами и господином Ляном возникли некоторое недопонимание, когда он приезжал сюда в качестве посланника, командующий Чжао все еще надеется договориться о мире с командующим Бао, - с чувством заявил Ян Сиконг. – На войне погибнут люди. Остановить войну, не прибегая к кровопролитию – вот настоящее военное искусство, хахаха!

- Хорошо сказано, господин Ян. Моего господина уже однажды склонили к миру... - Ян Вейци внимательно наблюдал за выражением лица Яна Сиконга. – Однако, у нас столько голодных ртов, которые нелегко прокормить, и у нас не осталось иного выбора.

- Ваш слуга все понимает.

- Милость его величества безгранична, он уже давал нам хорошую возможность. Мой господин и я безмерно благодарны ему за это. Если его величество дарует ему титул и землю, где он сможет жить в мире и покое, кто же тогда захочет бунтовать?

Ян Сиконг мысленно обругал этого подлеца, совсем потерявшего совесть и осмелившегося требовать вассальные земли, но внешне ничем не выдал своего негодования и лишь улыбнулся в ответ:

- Ваш слуга полагает, что с этим не будет проблем. Его величество в данный момент больше обеспокоен восстанием правителя Лян. Если бы командующий Бао с господином Яном согласились послужить его величеству и выступить против правителя Лян, они тем самым оказали бы большую услугу двору, и тогда награда не заставит себя ждать.

Ян Вейци, уклоняясь от прямого ответа, сказал:

- Правитель Лян охраняет Цзинчжоу, в его руках находится крепость на берегу реки. Под его началом сосредоточены тридцать тысяч хорошо обученных солдат. Его будет сложно атаковать.

- Вот поэтому нам так необходима ваша помощь, - тихо сказал Ян Сиконг. – Господин, с такими способностями, как у вас, вы явно не чета всем этим людям. Неужели господин и правда хочет заживо похоронить себя и свои таланты в этом ничтожном Куйчжоу?

Ян Вейци прищурил глаза:

- Я сам выходец из простого народа и сейчас у меня есть возможность бороться за лучшую долю для таких же простых людей. А вы смеете говорить, что я зря трачу свои таланты?

- Господин Ян ошибается. Неужели он действительно считает, что правитель Лян или командующий Бао смогут стать настоящими правителями? Господин так усердно учился годами, и, если он действительно заботится о благе народа, тогда он должен знать, что осуществить свои желания он сможет, лишь сделав достойную и честную карьеру. Только так он сможет быть полезен простому народу, а также занять достойное положение.

- Достойная карьера, ха! – Ян Вейци не удержался от смешка. – Я не сумел преуспеть в учебе, и после многократных попыток у меня так ничего и не вышло. Боюсь, у меня не получится «сделать достойную и честную карьеру».

- Господин снова ошибается, - с самым искренним видом сказал Ян Сиконг. – Недостаток экзаменов заключается в том, что в них отдается предпочтение исключительно ортодоксальной школе конфуцианства, и отбирая людей по такому шаблону, они связывают руки многим по-настоящему талантливым и широко мыслящим людям. Вашему слуге пришлось сильно постараться, чтобы пройти такой экзамен, и теперь он опасается однажды превратиться в такого же невежу-педанта. Талант и ученость господина Яна ничуть не уступают нашим. Господину Яну не следует принижать свои достоинства, ваш слуга никогда не согласится с этим.

Глаза Яна Вейци радостно вспыхнули, эти слова явно глубоко затронули его сердце, но он изо всех сил постарался скрыть это.

Как говорится, лесть способна поразить и сквозь доспехи. Ян Сиконг в девять лет оказался на улице, с тринадцати лет ему пришлось поскитаться по белому свету и в двадцать с небольшим он уже перевидал столько людей, что прекрасно разбирался в их чаяниях и надеждах. Часто ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что хочется услышать тому или иному человеку.

Люди его возраста крайне редко обладали такой способностью. Начиная от царского рода и заканчивая простолюдинами, все эти прослойки общества давно уже застыли за тысячи лет. Мало кто мог пройти через испытания и изменить свое место в иерархии общества. Большинство людей в Поднебесной добывали себе пропитание, обрабатывая землю, и многие были привязаны к ней. Они всю жизнь проводили на одном месте среди себе подобных, и сами оставались все такими же, ничуть не меняясь и не умея приспосабливаться к другим условиям.

Но Ян Сиконг был другим. Он родился в состоятельной семье и рос в доме чиновника. После этого он скитался десять лет, подрабатывая то там, то здесь. Чем он только не занимался за все это время, успев поработать и на земле, и выполнить кучу различных поручений. Он прислуживал сыну мелкого помещика, вел счета в чайном доме, жил нахлебником в доме старого чиновника и даже присоединился на несколько месяцев к повстанческой армии. Позже он занимался разведением и лечением лошадей, перепродажей морепродуктов и в конце концов, занялся контрабандой соли, рискуя лишиться головы. После этого он мгновенно изменил свой образ жизни, дважды выдержал экзамены на звание цзиньши, поступил в Академию Ханьлини, сумел выступить в Цзиньяне и стал наставником наследного принца. За свою недолгую жизнь он объездил полстраны, оставив свой след на многих дорогах Дашен, он кланялся Сыну Неба и знал многих босяков и отщепенцев, он видел всяких людей на своем веку и прожил богатую событиями жизнь, недоступную обычным людям, поэтому ему ничего не стоило с легкостью раскусить любого человека.

Ян Вейци слегка откашлялся:

- Господин Ян слишком высокого мнения обо мне. Кто из ученых не мечтает послужить своей стране и народу? Однако...

- Господин, - тихо сказал Ян Сиконг. – Откровенно говоря, хоть я и верен своему долгу, но в глубине души я восхищен стратегией господина, с помощью которой он сумел овладеть Шу, а затем и Куйчжоу. Подозреваю, командующий Бао сумел преодолеть весь этот путь лишь благодаря мудрым наставлениям господина Яна.

Ян Вейци слушал его, поглаживая бороду, и наконец, кивнул.

Ян Сиконг, вздохнув, продолжал:

- Господин невероятно талантлив. В столице во время обсуждения сложившейся ситуации все время говорили, что за командующим Бао наверняка стоит некий мудрый советник. И, конечно же, так оно и оказалось!

Ян Вейци заморгал глазами:

- Что, в столице об этом правда говорят?

- Разумеется, такой важный вопрос непременно должны были обсудить. Только, конечно, не в присутствии его величества, - Ян Сиконг вздохнул и покачал головой. – Пока господин находится здесь, нам только и остается лишь смотреть издалека на Куйчжоу и вздыхать.

Несмотря на такие похвалы, Ян Вейци все еще не терял бдительности и был настороже, сохраняя трезвый ум.

- Все дело в его удачном расположении, - скромно ответил он.

Ян Сиконг внезапно сменил тему и спросил:

- И теперь господин намеревается и дальше держаться за Куйчжоу или же собирается восстать против правителя Лян?

Ян Вейцы поджал губы и слегка приподнял брови.

Ян Сиконг с легкой улыбкой продолжал:

- Господин должен понимать, что Куйчжоу – место неспокойное, а правитель Лян – очень ненадежный человек и совсем не заслуживает доверия. Господин очень умен и дальновиден, ему не следует самому загонять себя в ловушку.

- Боюсь, что командующий Чжао в данный момент пребывает в еще худшем положении, чем мы, - холодно сказал Ян Вейци.

- Да, сейчас это так и есть. Но императорский двор уже собирает войска и готовит продовольствие для отправки в Лянху. И сколько тогда продержится изолированный ото всех Куйчжоу? Не стану скрывать, если на сей раз наши переговоры не увенчаются успехом, командующий Чжао и генерал Ди собираются объединить свои армии и осадить город.

Ян Вейци в ярости сузил глаза:

- Как ты смеешь говорить мне такое! Не боишься, что можешь больше никогда не вернуться назад?

Ян Сиконг ответил с улыбкой:

- Я всего лишь ханьлинь, мелкий человек. Какая польза от моей смерти? Я просто очень восхищен талантом господина и не желая его гибели, немного приоткрыл наши военные планы. Если господину это не нужно, тогда я больше не стану ничего говорить.

- Продолжай, - сурово проговорил Ян Вейци.

- Как пожелаете. Город возьмут в осаду и тогда, как полагает господин, правитель Лян протянет вам руку помощи?

Ян Вейци ничего не сказал в ответ.

- Под его началом тридцать тысяч человек, и его преимущество заключается в том, что он занимает военную крепость Цзинчжоу. Как только он покинет Цинчжоу, он лишится этого преимущества и, скорее всего, будет уничтожен нашей армией. Будь господин на месте правителя Лян, разве он захотел бы прийти на помощь Куйчжоу?

Ян Вейци по-прежнему хранил молчание.

Ян Сиконг понизил голос и четко разложил все по полочкам:

- Если бы господин был на месте правителя Лян, он использовал бы Куйчжоу просто как приманку, чтобы задержать и отвлечь нашу армию, а сам тем временем спустился бы вниз по реке, увеличивая войско и запасаясь продовольствием по пути. Он направил бы свой меч на Цзиньлинь, поскольку, захватив Цзиньлинь, он завладел бы тучными пашнями и обильными водами. Разве после этого он вспомнил бы про маленький и незначительный Куйчжоу?

Ян Вейци резко вскочил на ноги и, заложив руки за спину, уставился на Яна Сиконга. Ян Сиконг тоже встал и, поклонившись ему, показал на большую шкатулку, стоявшую на кровати:

- Эти ценные дары не для командующего Бао, они предназначены господину Яну.

Ян Вейци приподнял брови:

- А ты не робкого десятка.

- У меня хватило духу предложить это господину, хватит ли у господина смелости это принять? – Ян Сиконг внимательно посмотрел на Яна Вейци. – Господин – это ведь не командующий Бао, господин сможет применить свои таланты при дворе. Не сто̀ит лишать себя шанса на блестящее будущее.

Ян Вейци какое-то время молча смотрел на Яна Сиконга, а затем развернулся и ушел.

Фен Е со скромным видом стоял под дверью рядом с охранниками. Увидев, что Ян Вейци уходит, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Ян Сиконг налил себе воды и с жадностью сделал несколько глотков. Фен Е посмотрел на него с непонятным выражением лица..

- Уф, как я устал, - Ян Сиконг мог, наконец, перевести дух. – С этим человеком нелегко иметь дело.

- Правда? Я слышал, как ты все время опутывал его паутиной. Он, конечно, не глуп, но в то же время далеко не так умен, как ты.

Ян Сиконг покачал головой:

- Люди очень непредсказуемы, их не стоит недооценивать, тем более, врагов.

Фен Е пристально уставился на Яна Сиконга, словно хотел что-то сказать, но никак не мог решиться на это.

- Что такое? – спросил Ян Сиконг и вдруг улыбнулся. – Его светлости Шицзи пришлось караулить под дверью? Должно быть, твои предки на том свете чуть с ума не сошли от подобного кощунства.

Однако, Фен Е даже не улыбнулся и лишь вздохнул:

- Конг-эр, ты такой умный, что иногда мне кажется...

- И что же тебе кажется?

Фен Е немного помолчал и снова с улыбкой покачал головой:

- Ты действительно стал взрослым, и я не могу понять тебя.

- А в детстве ты хорошо меня понимал?

Фен Е взял его за руку и, поцеловав в лоб, ответил с улыбкой:

- Ничего подобного. Я начал «думать» о тебе только когда вырос. И только «узнав» тебя во всех смыслах, понял, что ты лучший.

Ян Сиконг тоже улыбнулся:

- Опять ты дурачишься.

Фен Е обнял его за талию и начал покрывать поцелуями его лицо:

- Если бы не эта напряженная ситуация, я бы очень хотел задержаться здесь на несколько дней. Нам с тобой вечно не хватает времени.

Ян Сиконг погладил Фен Е по щеке:

- Если мы слишком много времени будем проводить вместе, это будет уже не так сладко. Я думаю, сейчас все идет как надо.

Фен Е прижался губами к губам Яна Сиконга и, целуя его, пробормотал:

- А я хочу, чтоб мы все время проводили вместе...

Ян Сиконг обнял Фен Е за шею, пылко отвечая на его поцелуй, при этом умудрившись поддразнить его:

- Ты же говорил, что твой отец «наградил» бы тебя за такое поведение в армии.

- Я также говорил тебе, что ради тебя готов получить любое наказание, - Фен Е повалил Яна Сиконга на кровать и прижал его под собой...

На следующий день Ян Вейци прислал человека забрать шкатулку с золотом, но сам больше не появлялся.

Ян Сиконг знал, что их миссия близится к завершению. Если удастся благополучно связаться с гарнизоном Куйчжоу, они смогут вернуться обратно. А, когда город будет осажден, Ян Вейци убедит Бао Юньюна сдаться.

Время ожидания тянулось невыносимо медленно, и все могло измениться в одну минуту.

Когда они снова обсуждали возможные действия правителя Лян, Фен Е сказал:

- Если город действительно возьмут в осаду, даже если у правителя Лян будет сотня причин бросить Куйчжоу, все равно существует вероятность, что он придет им на помощь. В конце концов, здесь находится армия численностью пятьдесят или шестьдесят тысяч человек.

Ян Сиконг согласно кивнул:

- Верно. Как бы я ни убеждал Яна Вейци, все равно существует вероятность, что правитель Лян придет им на помощь. Мы ни за что не должны позволить правителю Лян прийти в Куйчжоу.

- Когда мы вернемся назад, я на всякий случай попрошу командующего Чжао дать мне кавалерию, чтобы устроить засаду на пути из Цзинчжоу. Не известно, каким путем решит идти правитель Лян – водным или по суше. Но, если он пройдет по суше, он не сумеет пройти мимо меня.

- Я смотрю, ты сам рвешься выйти на поле боя, - с беспомощным видом проговорил Ян Сиконг.

В глазах Фен Е вспыхнул дикий огонь:

- Настоящий мужчина и должен рваться на поле боя, и он счастлив, когда идет в бой и убивает врага.

Лицо Яна Сиконга подернулось грустью:

- Фен Е, ты все время говоришь, что я не должен рисковать собой. А каково будет мне, если ты действительно пойдешь в бой?

- Конг-эр... - Фен Е почувствовал себя немного неловко. – Я с детства рос в военном лагере и многому научился у отца. Я знаю, как командовать войском, и я никогда не стану лезть на рожон и подвергать себя опасности.

- Правда?

- Правда, - Фен Е ласково улыбнулся ему. – Разве я могу напрасно беспокоить тебя?

- Фен Е, ты очень своенравен и горяч. Обещай мне, что будешь все хорошенько обдумывать, прежде чем начнешь действовать!

- Ты только посмотри на себя, - усмехнулся Фен Е. – Не успел я перешагнуть через порог, а ты уже начал отчитывать меня, прямо как мой отец.

- Хватит говорить ерунду, - рассмеялся Ян Сиконг. – Я же серьезно с тобой говорю.

- Не волнуйся, я все понимаю.

Ян Сиконг смотрел на красивое молодое лицо Фен Е и понимал, что должен был чувствовать Фен Цзяньпин, глядя на своего сына и стараясь научить его всему, чтобы отвести от него беду.

***

День клонился к вечеру, и они оба ждали, когда им принесут сегодняшний ужин. Если все пройдет гладко, скоро они должны получить новости от кого-нибудь из прежнего гарнизона Куйчжоу. Однако дела редко идут «гладко». Они так и не дождались ужина, когда дверь их комнаты резко распахнулась, и внутрь ворвались охранники, мгновенно окружив их.

Они оба посмотрели друг на друга, сохраняя полное спокойствие, и Фен Е шепнул одними губами:

- Не бойся.

Ян Сиконг многозначительно улыбнулся ему в ответ. Если бы кто-то другой так относился к нему, опекая его, словно девушку, он счел бы себя униженным. Но, когда Фен Е так относился к нему, он чувствовал лишь облегчение.

- Мы посланники Дашен, - спокойно сказал Ян Сиконг. – Как бы там все ни было, позвольте нам одеться, как полагается.

Начальник стражи немного подумал и дал им время привести себя в порядок.

Они оба облачились в доспехи, Ян Сиконг взглянул на начальника стражи и сказал:

- Вы из прежнего гарнизона Куйчжоу?

Мужчина изумленно взглянул на него, но ничего не ответил.

Ян Сиконг поправил на себе одежду и с улыбкой сказал:

- Мы можем идти.

Они оба последовали за охранниками и вышли с постоялого двора.

Как и следовало ожидать, их попытки выйти на связь с прежним гарнизоном Куйчжоу были обнаружены, и теперь их привели к Бао Юньюну и Яну Вейци.

Бао Юньюн был вне себя от злости, а Ян Вейци держался еще холоднее, чем раньше. Он явно почувствовал, что Ян Сиконг просто насмехался над ним и, пытаясь для виду привлечь его на свою сторону, на самом деле, в тайне действовал у него за спиной, пытаясь наладить связь с гарнизоном Куйчжоу. Даже не глядя на него, они издалека могли ощутить исходившие от него волны убийственной ненависти.

Бао Юньюн в ярости стукнул кулаком по столу:

- Ян Сиконг! Ты смутьян и обманщик! Значит, ты и правда решил поднять мятеж среди старого гарнизона Куйчжоу! Я должен был сразу убить тебя, как только ты появился в городе!

Ян Сиконг церемонно поклонился ему:

- У вашего покорного слуги и в мыслях не было поднять бунт в гарнизоне. Почему командующий Бао выдвигает подобное обвинение?

- Ты еще смеешь притворяться! – заорал Бао Юньюн. – Эй, приведите его сюда!

Вскоре стража доставила сюда человека. Ян Сиконг взгляну на него и узнал в нем охранника, которому он давал деньги.

Бао Юньюн швырнул ему записку:

- Разве это не ты писал?

- Да, именно я ее и написал, - Ян Сиконг даже не взглянул на записку.

Бао Юньюн слегка опешил от его дерзости:

- Ну вот, а еще прикидываешься тут!

Ян Сиконг сложил руки в почтительном жесте и спросил:

- Командующий лично читал, что там написано?

Лицо Бао Юньюна побагровело, и у него на лбу вздулись вены. Ян Сиконг сделал вид, что на него внезапно нашло озарение:

- Должно быть, кто-то другой сказал об этом командующему.

Бао Юньюн был неграмотным. Казалось, Ян Сиконг задал этот вопрос без всякого умысла, но задел им Бао Юньюна за живое, и тот оказался в глупом положении. Он не мог не разозлиться, но Ян Сиконг не хотел злить его еще больше. Он бросил украдкой взгляд на Яна Вейци и заметил промелькнувшее в его глазах презрение.

- Ваш слуга действительно пытался связаться с прежним гарнизоном Куйчжоу. Прошу командующего выслушать объяснения, - спокойно сказал Ян Сиконг.

- 70 -

Лицо Бао Юньюна потемнело:

- Что ж, ври дальше!

Ян Сиконг спокойно ответил:

- После того, как я оказался в этом городе, до меня то и дело доходили слухи о том, что здесь назревает бунт, и многие предпочли бы подчиниться правителю Лян. В конце концов, правитель Лян – императорского рода, и многие не хотят следовать за командующим, который по сути бандит и мятежник.

- Эй, сюда! – яростно взревел Бао Юньюн и дрожащим пальцем указал на Яна Сиконга. – Увести его отсюда! Я тебе...

- Мой господин, - почтительно проговорил Ян Вейци. – Он и так в наших руках и никуда не денется отсюда. Поэтому прошу позволить ему договорить.

- Командующий когда-нибудь задумывался над тем, почему в городе ходят такие слухи?

- Что ты хочешь этим сказать? – холодно спросил Ян Вейци.

Ян Сиконг огляделся по сторонам – похоже, половина командиров в комнате были из старого гарнизона Куйчжоу. Не исключено, что они были из той же шайки предателей, кто перебили охрану на воротах и открыли ворота в Куйчжоу. Но даже в этом случае, они не будут до конца преданы Бао Юньюну и, скорее всего, просто приспосабливаются, действуя по обстоятельствам.

- Шпионы правителя Лян уже давно в городе, - громко заявил он. – В нужный момент они заставят старый гарнизон Куйчжоу встать на сторону правителя Лян. Остальные делают все возможное, чтобы устроить здесь приманку для армии Шен и задержать ее здесь. Я боюсь, что, когда мы будем биться друг с другом насмерть, правитель Лян уведет свою армию и направится на Цзинлинь!

После такого заявления в комнате поднялся невообразимый шум. Не то чтобы остальные не догадывались о таком исходе раньше, просто до него никто не осмеливался так прямо и уверенно об этом заявить. В конце концов, правитель Лян сказал, что заключает союз с командующим Бао, чтобы вместе вершить великие дела. И теперь, когда на подступах к городу стоит армия Шен, пришло время проверить, смогут ли обе стороны действовать сообща. Недоверие и подозрения между ними были неизбежны, и теперь от любой искры могло вспыхнуть пламя, которое уже будет невозможно контролировать. Разве в такой напряженный и опасный момент кто-нибудь посмел бы говорить так неосторожно всякие глупости!

Однако, Ян Сиконг прямо заговорил об этом перед всеми и держался при этом так, словно это был уже свершившийся факт.

Бао Юньюн стиснул зубы:

- Хватит нести всякий вздор! У нас с правителем Лян заключен союз!

- А правитель Лян хоть раз прислал командующему хотя бы грамм продовольствия или хоть одного солдата? Или, может, он прислал сюда доспехи и вооружение? Правитель Лян знал, что рано или поздно Куйчжоу будет осажден, однако, вместо того чтобы прислать хоть какую-то помощь из своего богатого и процветающего Цинчжоу, он наращивает собственные войска, копит продовольствие и строит военные лодки. Это явная подготовка к большому наступлению на юг, поэтому командующему не стоит так уповать на этот союз.

Лицо Бао Юньюна побелело, на нем явно отразилось охватившее его волнение. Пока правитель Лян занимается военными приготовлениями, где ему взять сил помогать Бао Юньюну? Эти слова, должно быть, задели Бао Юньюна за живое.

- Твои слова могут показаться разумными, - с холодной усмешкой сказал Ян Вейци. – Но на самом деле, каждое твое слово ненадежно. Ты всячески стараешься пошатнуть нашу уверенность и явно преследуешь свои коварные цели. Ты просто стараешься посеять между нами раздор и разделить нас, и в этом заключается твой план!

- Вот именно! Ты проделал весь этот путь только для того, чтобы разобщить нас с правителем Лян! Ты! Мошенник! – Бао Юньюн был готов убить Яна Сиконга на месте.

Атмосфера в комнате накалилась до предела, и у всех волосы зашевелились от ужаса. Фен Е крепко сжал рукоять меча, пряча под шлемом лицо, на котором отразились его убийственные намерения. Да, никто не сможет в одиночку остановить тысячи, но Фен Е знал, что успеет снести Бао Юньюну голову раньше, чем тот успеет договорить. Если все зайдет слишком далеко, у него не останется выбора, кроме как убить Бао Юньюна. Если он будет мертв, у них появится шанс на спасение.

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся, в его взгляде промелькнуло нечто похожее на жалость:

- Командующий так напряжен и так сильно нервничает. Он боится услышать от меня правду?

- Что за чушь!

- Правитель Лян является потомком семьи Чен, и это семейные дела между двумя братьями, а командующий не имеет к ним никакого отношения. Если правитель Лян действительно захватит трон, первым делом он уберет того, кто взбунтовался против их семьи. Это же такая простая истина. Как долго командующий собирается обманывать сам себя?

На лбу Бао Юньюна вздулись синие вены.

- Ваш слуга написал эту записку всего лишь с целью проверки. Шпионы правителя Лян уже связались со старым гарнизоном Куйчжоу, и я хочу доказать это командующему. Командующий уже взял одного человека, и это хорошая возможность разузнать обо всем.

Бао Юньюн с Яном Вейци переглянулись между собой, обменявшись взглядами. Используя эту записку, они действительно арестовали нескольких человек, опираясь на подсказки, написанные в ней. Однако, все эти слова были довольно туманными и расплывчатыми, и на их основании было невозможно понять, говорил ли Ян Сиконг правду или нет.

Ян Сиконг, разумеется, понимал, что они не могут до конца разобраться и быть уверенными в чем-либо, но ему удалось достичь своей цели. Это не только вбивало клин в отношения между Бао Юньюном и правителем Лян, но также давало понять старому гарнизону Куйчжоу, что они находятся в опасности, поскольку Бао Юньюн в любой момент может перебить их всех. Бао Юньюн и старый гарнизон Куйчжоу оказались в одной лодке, и Яну Вейци будет нелегко управлять ими.

- Командующий, - снова заговорил Ян Сиконг. – Императорский двор отправил двух посланников для переговоров с вами. Разве это не говорит о намерениях двора? Мой император способен широко мыслить, и он готов закрыть глаза на прошлое командующего, но он не может проявить ни малейшего снисхождения к правителю Лян. Если командующий откликнется на призыв его величества и присоединится к нам, выступив против правителя Лян, это безусловно сулит ему блестящие перспективы в будущем.

Бао Юньюн уже слегка остыл и стал спокойнее, чем раньше. Он взглянул на Яна Вейци, опасаясь, что может упустить что-то из виду.

Ян Сиконг тоже посмотрел на Яна Вейци, зная, что именно от этого человека зависит, смогут ли они сегодня выбраться отсюда живыми. Он сделал ставку на честолюбие Яна Вейци и был готов биться об заклад, что Ян Вейци сдаст Бао Юньюна и армию повстанцев императорскому двору ради своих амбиций и своего процветания.

Ян Вейци задумался на мгновение.

- Мы обязательно тщательно расследуем это дело, связанное со шпионами правителя Лян и старым гарнизоном Куйчжоу. Что же касается вас двоих...

- Мы оба сегодня же возвращаемся назад, - перебил его Ян Сиконг.

Бао Юньюн сузил глаза:

- Вы оба мутите воду у меня за спиной, и ты еще надеешься так просто уйти отсюда?

- Командующий собирается убить нас?

Бао Юньюн все еще не знал, что ему следует ответить.

- Или вы собираетесь держать нас взаперти? – Ян Сиконг высоко держал свою голову, его голос звучал спокойно и с достоинством. – Не стану скрывать от командующего - если мы вернемся, не добившись здесь успеха, армия командующего Чжао объединится с армией генерала Ди, и тогда они вместе осадят город. Если командующий убьет нас, результат будет тот же.

Бао Юньюн сжал кулаки.

- Если командующий оставит нас в живых, в будущем у него всегда будет время передумать и исправить это. Как вы думаете? – Ян Сиконг, казалось, обращался к Бао Юньюну, но его взгляд был прикован к Яну Вейци.

Ян Вейци слегка приподнял брови.

- Вскоре город возьмут в осаду. Командующий полагает, что правитель Лян придет ему на помощь?

Бао Юньюн ничего не ответил.

Ян Сиконг неожиданно рассмеялся, но в его смехе послышались нотки горечи:

- Ваш слуга, восхищаясь полководческим талантом и отвагой командующего, сам вызвался приехать сюда, дабы склонить командующего к миру. Я надеялся, что командующий сможет вернуться на верный путь и послужит императорскому двору, чтобы его таланты пошли на пользу государству. Но командующий упорно придерживается своих заблуждений и вместо блестящих перспектив предпочитает довольствоваться малым. Похоже, наша миссия не увенчалась успехом. Мне просто жаль тех людей, которые последовали за вами...

- Я уже один раз пошел на поводу у Дашен, - сердито сказал Бао Юньюн. – А потом ситуация изменилась, и нам снова пришлось голодать. Бунтуем мы или нет, нас все равно со всех сторон поджидает смерть. Уж лучше мы будем бунтовать – так, по крайней мере, нам не придется умирать от голода.

- Императорский двор распределяет налоги, которые ему платят. А командующий приобретает деньги, отбирая их у простых людей. И кто же из вас творит бо̀льшую несправедливость? Неужели командующий всю оставшуюся жизнь собирается жить за счет грабежа? Когда армия Шен объединится и осадит город, на сколько вам хватит запасов? На год? Полгода? Три месяца? – голос Яна Сиконга звучал очень резко, отчеканивая каждое слово. – С того момента, как командующий вошел в Куйчжоу, он сам себя превратил в птицу, попавшую в ловушку. И теперь у командующего есть только два выхода – либо следовать за правителем Лян, поддержав его восстание, либо покориться императору. Правитель Лян не может дать вам никаких гарантий, у него самого земля горит под ногами, но у вас уже есть обещание правящего императора. И теперь вам решать, каким путем вам следовать – тем, который ведет к жизни или же тем, в конце которого вас ждет смерть.

Помимо Бао Юньюна и Яна Вейци в комнате находились больше дюжины других командиров, на их лицах отразилось смятение, которые они испытывали в данный момент.

Ян Сиконг сделал несколько шагов назад и низко поклонился сидевшему на троне командующему:

- Пусть командующий все обдумает, как следует. А вашему покорному слуге позвольте откланяться.

- Ты...

Бао Юньюн посмотрел на него, а затем перевел взгляд на Яна Вейци, видимо, не в силах принять какое-либо решение и не зная, стоит ли ему отпускать в такой момент Яна Сиконга.

Ян Вейци, глядя на него, покачал головой и поднялся на ноги:

- Поскольку господин Ян желает покинуть нас, наша армия не желает, чтобы вся поднебесная насмехалась над ней, как над кучкой невежественных бандитов. А посему мы не станем препятствовать господину Яну и удерживать его здесь.

- Благодарю господина.

Ян Вейци задумался ненадолго:

- Я провожу вас.

- Благодарю вас.

Ян Вейци отправил Яна Сиконга с Фен Е на пристань, где их уже пять дней ждал лодочник. Ян Сиконг низко поклонился Яну Вейци и сказал:

- Господин, могу я сказать вам несколько слов наедине?

Ян Вейци махнул рукой, приказав охранникам отойти подальше.

Ян Сиконг тихо сказал:

- Все, что сегодня сказал ваш слуга, предназначено для ушей господина. Надеюсь, господин оценит все эти кропотливые усилия, и они не пропадут понапрасну.

Ян Вейци по-прежнему сохранял свой неприступный и холодный вид:

- Господин Ян вступил в тайные переговоры со старым гарнизоном Куйчжоу, и еще неизвестно, кто именно стоит за этим делом. Я приму решение только после того, как проведу тщательное расследование.

Ян Сиконг схватил Яна Вейцы за руку и сказал с серьезным видом:

- Господин – очень умный человек. Небо безгранично, и вольная птица сможет взлететь высоко. Не стоит талантливому военачальнику губить свой талант маленьком пруду с лотосами.

Мускулы на лице Яна Вейци дрогнули, словно он изо всех сил старался сдержать обуревающие его эмоции.

Ян Сиконг с Фен Е сели в лодку и почтительно поклонились Яну Вейци. Они долго смотрели друг на друга, но как только Ян Сиконг спустился в каюту, выражение его лица мгновенно изменилось, и он торопливо приказал лодочнику:

- Поторопись! Нужно убраться отсюда, как можно скорее!

Фен Е снял шлем и отложил его в сторону, его лицо было покрыто слоем пота.

- Это было слишком опасно, - протяжно выдохнул он. – Я уже был готов убить Бао Юньюна прямо там на месте!

- Поэтому нам и нужно уплыть отсюда поскорее. Когда они немного придут в себя, не исключено, что им захочется принести нас в жертву своему знамени.

Ян Сиконг разжал кулаки и посмотрел на свои мокрые от пота ладони. Он всего лишь сыграл роль посредника, но его спина уже была покрыта холодным потом. На самом деле, смерть поджидала их здесь со всех четырех сторон, и необдуманное решение Бао Юньюна и Яна Вейци могло стоить им жизни.

Фен Е схватил его за руку и с силой сжал ее, чувствуя, как дрожит тело Яна Сиконга и с какой силой бьется его сердце. Он был очень расстроен этим, но в то же время его переполняло восхищение:

- Конг-эр, ты бесподобен!

Ян Сиконг смотрел на удаляющийся от них Куйчжоу:

- Я сделал все, что мог. Теперь все будет зависеть от Яна Вейци.

- Даже если Ян Вейци не предаст их, союз между ними и правителем Лян вот-вот рухнет. Эти два человека не обладают особой дальновидностью, и между ними нет никакого доверия. После того, как ты так ловко запутал их, они еще сильнее начнут подозревать друг друга.

- Верно, - с холодной усмешкой сказал Ян Сиконг. – Подождем интересного представления.

«Ге Чжун, жди меня в Цзинчжоу. Когда город падет, этот день станет днем твоих похорон»

- 71 -

Когда они оба вернулись живыми и невредимыми, Чжао Фуй смог, наконец, вздохнуть с облегчением. Если бы с Фен Е что-нибудь случилось, пока он находится под его командованием, он и представить себе не мог, как бы он тогда смог оправдаться перед правителем Цзинъюаня.

Они рассказали обо всем, что произошло в Куйчжоу, и Чжао Фуй остался очень доволен результатом. Хотя в этой поездке они и не достигли своей цели, но все же заронили зерна бедствий в почву Куйчжоу. Во-первых, им удалось вбить клин в отношения между Бао Юньюном и правителем Лян, во-вторых, они смогли смутить сознание Яна Вейци, заронив в его душу идею предать своего господина, в-третьих, они взволновали старый гарнизон Куйчжоу, где тоже в любой момент могли вспыхнуть беспорядки. Им достаточно, чтобы проросло хотя бы одно из этих зерен, и тогда они смогут отбить Куйчжоу.

В настоящий момент ситуация складывалась для них благоприятно, и они могли, наконец, выйти из этого тупика, хотя это и было совсем не просто.

- Вы двое хорошо потрудились в этой поездке, - радостно проговорил Чжао Фуй. – Вас следует наградить за это.

- Благодарю командующего, - скромно ответил Ян Сиконг. – Но сейчас обстановка очень непростая, и каждый день простоя обходится нам в огромную сумму. Ваш служащий надеется дождаться победы нашей великой армии, а уж потом будет рад получить награду.

Чжао Фуй все больше начинал ценить Яна Сиконга и от души похвалил его. Лян Гуану, про которого почти позабыли, это не слишком-то понравилось. Как ни крути, а он не добился никакого успеха, к тому же, его взяли под стражу, а его сопровождающих перебили. По сравнению с Яном Сиконгом он здорово опозорился.

Впрочем, он ничем не выдал своих чувств и, сосредоточившись на сложившейся ситуации, начал обсуждать осаду города вместе со всеми.

- Я не знаю, сколько продовольствия осталось в Куйчжоу, - сказал Чжао Фуй. – Провиант для нашей армии все еще в пути, а того, что у нас есть сейчас, хватит лишь на месяц.

- Запасов в Куйчжоу осталось лишь на три месяца, - уверенно сказал Ян Сиконг.

- А ты откуда знаешь?

Ян Сиконг улыбнулся:

- Когда я убеждал их сдаться, то заговорил о продовольствии и сказал: «На сколько вам хватит запасов? На год? Полгода? Три месяца?». Когда я говорил про год и полгода, они никак не отреагировали на эти слова. Но, когда я сказал про три месяца, они оба одновременно нахмурились.

- Этот вопрос имеет огромное значение, - строго сказал Лян Гуан. – Господин Ян уверен в этом?

- Уверен, что это недалеко от истины, - сказал Ян Сиконг. – Ваш служащий также подсчитал, что население Куйчжоу не превышает сорока тысяч, плюс, там расквартированы около трех тысяч солдат. Согласно постановлению императорского двора, запасы на казенных складах не должны превышать двухсот тысяч ши, а в такую холодную зиму, боюсь, там едва наскребется сотня тысяч ши. Повстанческая армия Бао Юньюна вместе с их семьями насчитывает пятьдесят тысяч, итого, сейчас в Куйчжоу ютятся около ста тысяч человек, и, конечно же, этих запасов им не хватит надолго.

- Звучит разумно. Господин Ян все просчитал, вплоть до запасов продовольствия, - сказал Чжао Фуй. – Что ж, нам нельзя медлить. Я сообщу армии генерала Ди, что завтра начинаю осаду города.

В этот момент Фен Е внес предложение выделить ему две тысячи всадников, чтобы устроить засаду по дороге из Цзинчжоу в Куйчжоу на тот случай, если правитель Лян все же решит прийти на помощь. Они не особо беспокоились о водном пути, поскольку они стояли в верховьях реки, а Цзинчжоу находился вниз по течению. Правитель Лян не настолько глуп, чтобы выслать свой флот на помощь Куйчжоу.

Чжао Фуй одобрил предложение Фен Е и приказал своим людям отправить сообщение генералу Ди, командующему Лоянской армией. Нужно было не мешкая воспользоваться благоприятным моментом и немедленно окружить Куйчжоу.

Под покровом ночи Фен Е собирался выступить с частью войска и устроить засаду, а Ян Сиконг, закончив писать отчеты, налил вина, чтобы выпить за его отъезд.

Фен Е, держа в одной руке чашу с вином, второй – ущипнул Яна Сиконга за щеку и сказал с улыбкой:

- Мне еще никогда не доводилось видеть господина Яна таким обеспокоенным. Что, ты так сильно волнуешься за меня?

- Фен Е, ты же отправляешься на войну, - тихо ответил Ян Сиконг. – Возможно, ты будешь единственным, кому на самом деле придется столкнуться с противником. Как же мне не волноваться?

- Эй, ты должен радоваться, - стараясь говорить непринужденно, сказал Фен Е. – Я устрою засаду правителю Лян, и у Бао Юньюна не останется выхода, кроме как сдаться. И тогда все будут довольны, разве нет?

- Ты знаешь, что именно меня беспокоит, - вздохнул Ян Сиконг. – И мне сейчас совсем не до смеха.

Фен Е погладил его по волосам и мягко сказал:

- Конг-эр, не нужно беспокоиться за меня. Я с одиннадцати лет начал воевать вместе с отцом, я давно привык к этому. Не так просто отнять у меня жизнь, и я обязательно вернусь живым и невредимым.

- Даже если у тебя будут всего лишь две тысячи всадников?

- Даже если у меня будут всего лишь две тысячи всадников, - Фен Е залпом осушил чашу с вином и крепко обнял Яна Сиконга. – Ты просто подожди, пока я вернусь.

Ян Сиконг вцепился в его одежду и закрыл глаза:

- Только не лезь на рожон, ты же знаешь, что нет ничего важнее твоей жизни.

- Угу.

Ян Сиконг, стараясь подавить страх и тревогу в своем сердце, тихо сказал:

- Я буду ждать твоего возвращения.

***

В дополнение к десяти тысячам солдат, приведенным Чжао Фуем из Цзиншаня, из флота Лянху выступили еще десять тысяч. В дополнение к этому генерал Ди привел с собой из Лояна двадцать тысяч человек.

На следующий день сорокатысячная армия разделилась и двинулась водным и сухопутным путем на Куйчжоу. Вся река запестрела парусами, а землю запрудили пехота и кавалерия.

Сорокатысячная армия прибыла в Куйчжоу до наступления темноты и, выбрав удобную возвышенность, встала там лагерем. Все водные и наземные пути были полностью заблокированы, и Куйчжоу оказался в осаде.

Ян Сиконг стоял на возвышенности и смотрел на Куйчжоу, чувствуя волнение в своем сердце.

Десять лет назад он тоже находился в городе, а под его стенами стояла армия чжурчженей. Огромное войско нарушило неприкосновенность их границы, и их было так много, что их знамена закрывали собой солнце, а копья были подобны лесу. Тогда он дрожал от страха. Если бы не Юань Мао, чья решительность и несгибаемая воля укрепили боевой дух защитников и жителей Гуаннина, этот город был бы разрушен до основания.

Десять лет спустя он сам стоял среди осаждающей город армии. Половина командиров в Куйчжоу – просто сброд, поднявший мятеж, а другая половина – переметнувшиеся на сторону врага предатели. Едва ли среди них сыщется много людей, обладающих стойким боевым духом. Что же касается простых жителей Куйчжоу, они просто стадо бестолковых овец. Это не им решать, за кем из пастухов им нужно следовать. Куйчжоу не имел решимости упорно сопротивляться до победного конца. Их боевой дух уже был подорван, а значит, возвращение Куйчжоу не за горами.

На следующее утро Чжао Фуй отправил легкую кавалерию к стенам Куйчжоу с призывом сдаться добровольно. Эту же тактику применил в свое время и Бао Юньюн.

Даже если в Куйчжоу не вспыхнет мятеж, когда запасы продовольствия подойдут к концу, рано или поздно они все равно сдадутся. Бао Юньюн и Ян Вейци все же не лишены мозгов, они не должны загнать самих себя в тупик. В конце концов, Куйчжоу вовсе не принадлежит им, а осаждающая город регулярная армия Дашен не станет причинять вреда простым жителям.

Но любая задержка у стен Куйчжоу была крайне невыгодна для них, потому что сейчас у них было более напряженное положение с продовольствием, чем в самом городе. К тому же, было крайне трудно предугадать действия правителя Лян. Если Куйчжоу не сдастся как можно скорее, исход этого противостояния оставался под большим вопросом.

За все время еще не пролилась ничья кровь, но на карту были поставлены жизни десятков тысяч солдат.

Несколько дней спустя они получили донесение. Фен Е поймал разведчика Бао Юньюна, которого тайно отправили с просьбой о помощи. Дав разведчику понять, что у армии Шен полно припасов, а также есть план долгосрочной осады города, он намеренно допустил небрежность в охране этого человека, чтобы тот смог сбежать.

Чжао Фуй немедленно направил к Фен Е еще две тысячи отборных солдат. Они уже много дней осаждали город, но правитель Лян не предпринимал никаких действий, что говорило о том, что он не собирается высылать войска, по крайней мере, до тех пор, пока они не нападут на город. Фен Е позволил разведчику уйти, чтобы просить о помощи. Если правитель Лян действительно вышлет войско, он устроит ему засаду и преградит путь. Если же он не станет помогать, Бао Юньюн впадет в отчаяние. Чжао Фуй послал Фен Е подкрепление в надежде, что, если правитель Лян все же вышлет подмогу, Фен Е сможет остановить его.

Чжао Фуй по-прежнему посылал своих людей к стенам Куйчжоу, чтобы те выкрикивали призывы сдаваться, но Бао Юньюн все еще упирался, не теряя надежды, что правитель Лян не оставит его.

Через несколько дней после того, как разведчика отпустили, правитель Лян действительно выслал войско. Многие из них полагали, что он все же не станет этого делать и, бросив Куйчжоу, выступит на Цзинлинь.

Узнав эту новость, Ян Сиконг обрадовался и огорчился одновременно. Он порадовался, что правителю Лян не хватило выдержки, и он отважился на неверный шаг. Но в то же время его беспокоило то, что правитель Лян может потерпеть поражение слишком быстро, и тогда его план по вовлечению в заговор Ге Чжуна, а по возможности и Се Чжунженя, может провалиться.

Впрочем, сейчас его больше всего беспокоила безопасность Фен Е. Фен Е был важной фигурой, с помощью которой он намеревался достигнуть в будущем огромной власти, и ему не нужны были никакие неожиданные происшествия.

К счастью, Фен Е не подвел их. Имея под началом четыре тысячи отборных воинов, он устроил засаду и перехватил двадцать тысяч солдат правителя Лян, из которых перебил шесть тысяч человек. Конечно, он и сам потерял половину своих людей. Поскольку на дороге из Цзинчжоу в Куйчжоу не было ни гор, ни каких-либо иных укрытий, где можно было бы спрятаться, Фен Е пришлось столкнуться с этой армией в лоб, используя эффект неожиданности и тактику выматывания сил противника. (1) В конце концов, он все же заставил правителя Лян отступить назад.

Фен Е отправил хорошие новости в лагерь, но сам с оставшимися людьми не вернулся. Чтобы не допустить ответного удара правителя Лян, он должен был оставаться на месте.

Чжао Фуй был рад и приказал всем держать это дело в секрете. В армии было много людей, и среди них неизбежно могли затесаться шпионы. Хотя победа в первом сражении – хорошая новость, которая могла бы поднять боевой дух армии, но сейчас было очень важно убедиться в том, что в Куйчжоу ничего не узнают об отправке войска им на подмогу, и тогда они смогут шаг за шагом подтолкнуть их к пропасти.

Месяц спустя, поскольку им еще не доставили продовольствие, армия Шен оказалась в критическом положении, но Бао Юньюн все еще не подавал признаков жизни, и обе стороны зашли в тупик.

Чжао Фуй был очень встревожен в глубине души, но внешне сохранял спокойствие. Он снова послал людей к стенам Куйчжоу, но теперь они не только выкрикивали призывы сдаваться, но также начали кричать, что правитель Лян бросил Куйчжоу на произвол судьбы и двинул свое войско на юг.

А тем временем, Бао Юньюн ждал подмоги уже месяц. Разведчик принес ему новость, что правитель Лян собирается прислать войско им в помощь, но они так и не дождались ни единого солдата и ни единой весточки с той стороны. По всей армии поползли слухи о том, что правитель Лян обманул их. Время шло, и разговоры об этом звучали все громче. И, когда посланные Чжао Фуем люди начали кричать о том, что правитель Лян двинулся на юг в такой опасный для них момент, это лишь подтвердило распространившиеся слухи и поставило Бао Юньюна в крайне сложное положение.

К этому времени недовольство им росло не только среди солдат старого гарнизона, но и в его собственной повстанческой армии, которая пришла вслед за ним из Шу. Город осажден вражеской армией, на помощь к ним никто не придет. Кто захочет сидеть в ловушке и спокойно ждать смерти?

Наконец, после сорока двух дней осады посреди ночи Куйчжоу осветили отблески огня, и там поднялся большой шум. Чжао Фуй проснулся посреди ночи и, надев доспехи, вывел свое войско из лагеря и повел его прямо к городу. Ян Сиконг, услышав шум, тоже проснулся. Глядя издалека на суматоху, поднявшуюся в Куйчжоу, он понял, про там сейчас происходит нечто очень важное.

Среди ночного мрака он не мог ясно разглядеть, что там творится, но вскоре всадники вернулись в город, возбужденно крича издалека:

- Ян Вейци убил Бао Юньюна и открыл городские ворота! Они сдаются!

Ян Сиконг протяжно выдохнул, и на его лице появилась холодная усмешка.

Проблема с Куйчжоу была решена, следующий шаг – Цзинчжоу.

На рассвете Чжао Фуй с величественным и надменным видом ввел свои войска в Куйчжоу, и жители города радостно приветствовали его. Очевидно, они сильно ненавидели Бао Юньюна и его людей, которые так долго наводняли их город.

Чжао Фуй обещал, что в случае добровольной сдачи он простит всем их прошлое. Войдя в город, он не арестовали ни одного из командиров старого гарнизона и повстанческой армии, отчего все сразу вздохнули с облегчением.

Бао Юньюн был мертв, а Куйчжоу снова вернулся под власть короны. С начала военного похода прошло почти три месяца, и теперь Чжао Фуй и генерал Ди выполнили приказ императора и подавили мятежников из Шу, которые уже полгода досаждали императорскому двору.

Но дела еще не были завершены до конца. Еще более серьезный враг засел в крепости Цзинчжоу, угрожая захватить Цзяньнань.

Поэтому у них не было времени отпраздновать победу. Когда Фен Е вернулся, не успел он сделать глотка воды, как Чжао Фуй уже вызвал его на военный совет.

Когда он вошел в палатку, его тревожный взгляд заскользил по находившимся там людях. Когда он увидел Яна Сиконга, чье красивое лицо было спокойно, словно озерная гладь, тревога в его сердце мгновенно улеглась.

Ян Сиконг тоже поднял на него взгляд, и его глаза радостно заблестели. Хотя этот взгляд был мимолетным, Фен Е успел перехватить его, и в тот момент, когда их взгляды встретились, казалось вся палатка наполнилась светом от переполнивших их эмоций.

Фен Е опустился на одно колено и, прижав кулак к груди, сказал:

- Рад приветствовать командующего! После отступления 2376 солдат противника покинули свои ряды и были зачислены в нашу армию. (2)

Чжао Фуй весело рассмеялся:

- Ты достоин славы своей семьи! Молодец, мой мальчик!

- Счастлив оправдать ваше доверие!

- Садись, Фен Е!

Фен Е сел напротив Яна Сиконга и незаметно для других подмигнул ему. На губах Яна Сиконга мелькнула улыбка.

- Как по-вашему, что нам следует делать с командирами повстанческой армии и прежнего гарнизона Куйчжоу?

Чжао Фуй вызвал к себе только Лян Гуана, Фен Е и Яна Сиконга.

Первым заговорил Лян Гуан:

- Поскольку командующий обещал им прощение, ему не следует нарушать свое обещание. Однако, отпустить их – означает пойти против воли императора.

- Это не просто противно воле императора, - холодно проговорил Фен Е. – Если мы не накажем этих смутьянов, как мы объясним это людям? Как ответим им за кровь невинно погибших? Их ни в коему случае нельзя отпускать!

- Я тоже так думаю, - кивнул Чжао Фуй. – Поэтому и позвал вас сюда, чтобы обсудить этот вопрос.

- Может, просто тайно убрать их? – предложил Лян Гуан, поглаживая бородку.

Фен Е покачал головой:

- Если не заставить их признать свою вину и не наказать их публично в соответствии с законом в назидание другим, это не принесет никакой пользы.

Чжао Фуй подумал немного и посмотрел на Яна Сиконга:

- Господин Ян, вам есть, что предложить?

Ян Сиконг сложил ладони:

- У вашего служащего действительно есть план.

- Прошу, говорите.

- Как и сказал Шицзи, если их не наказать, как мы объясним это людям? Ваш служащий полагает, что их преступление нужно тщательно расследовать и раскрыть их перед народом.

- Но это противоречит моему обещанию, - сказал Чжао Фуй. – У нас были проблемы с продовольствием, и мне пришлось пойти на эту крайнюю меру, чтобы принудить их к сдаче как можно скорее.

- Командующему можно не беспокоиться об этом. Мы сдержим свое обещание и не станем наказывать их за преступление, но мы потребуем от них искупить свою вину достойным деянием и заставим их выступить против правителя Лян.

Чжао Фуй хлопнул в ладоши:

- Уберем их руками правителя Лян!

Ян Сиконг кивнул:

- Среди них есть люди, которых нельзя оставить ни в коем случае. Например, Ян Вейци, старшие командиры повстанческой армии и командиры старого гарнизона, принимавшие участие в восстании и убийстве своих же людей – никто из них не должен уйти от ответственности. Таким образом, их вина станет известна всему миру, и командующего никто не упрекнет в том, что он не держит свое слово.

- Ладно, тогда так и сделаем. А теперь перейдем к главному вопросу... - Чжао Фуй задумался. – Мы уже обсуждали это с генералом Ди, и до сих пор не можем решить, как нам взять Цзинчжоу.

- Верно, и Ян Вейци еще может пригодиться. Когда придет время, всегда сыщется повод отправить их всех на смерть, но сейчас самое главное – правитель Лян!

- Как сейчас обстоят дела в Цзинчжоу? – спросил Фен Е.

- Цзинчжоу отлично защищен, и там достаточно солдат и продовольствия, - ответил Ян Сиконг. – Учитывая нынешнее положение нашей армии, даже при достаточном количестве продовольствия едва ли мы можем позволить себе открытое сражение с ними. Чтобы успешно справиться с ними, нам остается лишь окружить их.

- Правитель Лян сверх всякой меры увеличивает свое войско и, когда у него под началом соберется достаточно большое войско, он непременно выступит на юг. Пока перед нами стоит Цзинчжоу, мы сможем лишь смотреть, как он идет на юг, но, боюсь, мы не сможем ему помешать, - вздохнул Лян Гуан. – А, если мы не помешаем правителю Лян выступить на юг, мы нарушим волю императора.

- Мы должны взять Цзинчжоу прежде, чем правитель Лян соберется с силами.

В палатке внезапно повисла тишина. Похоже, сейчас они не в состоянии сразиться с правителем Лян. Хотя их армия сильнее, но им не достает продовольствия, и теперь они могут рассчитывать лишь на остатки запасов в Куйчжоу, чтобы хоть как-то протянуть дальше. Если дела и дальше так пойдут, им ничего не останется, кроме как отступить.

- Когда доставят продовольствие? – спросил Ян Сиконг.

- Его должны привезти в начале месяца, - с угрюмым видом проговорил Лян Гуан. – Я уже трижды отправлял запрос, но Датун тоже просит снабдить их продовольствием, и министр Цай должен распределить его между всеми. В общем, ситуация складывается не очень хорошая.

С давних времен во время военных действий сила и слабость государства напрямую зависела от его способности обеспечить армию продовольствием. При перевозке продовольствия сорок процентов от него съедали во время пути, и еще сорок оставляли на обратный путь. И лишь двадцать процентов доставались воюющей армии. Каждый день ведения войны обходился в круглую сумму, и сейчас сил Дашен едва хватало на то, чтобы хоть как-то обеспечивать свою армию.

На этот раз они не смогли определиться с планом, как покорить Цзинчжоу, и Чжао Фуй отпустил Фен Е отдыхать.

Теперь, когда они перебрались в Куйчжоу, им больше не нужно было жить в палатках.

Когда они пришли на постоялый двор, Фен Е и слова сказать не успел, как Ян Сиконг крепко обнял его. Он глубоко вдохнул запах крови и пыли, исходивший от тела Фен Е и, хотя этот запах нельзя было назвать приятным, он дарил ему невероятное чувство спокойствия и умиротворения.

Фен Е тоже обнял его в ответ, его голос дрогнул:

- Конг-эр, ты соскучился по мне.

- Я волновался за тебя, - тихо сказал Ян Сиконг. – Каждый день я места себе не находил от беспокойства.

- Но теперь я вернулся, - с улыбкой сказал Фен Е. – Живой и невредимый.

Ян Сиконг закрыл глаза, постепенно успокаиваясь. Когда он снова открыл их, его лицо уже приняло обычное выражение, и он отпустил Фен Е:

- Ты наверняка устал. Сюэ Бо уже пошел за водой, и теперь ты сможешь искупаться, поесть и хорошенько выспаться.

- Сейчас я хочу лишь вдоволь насмотреться на тебя, - с улыбкой сказал Фен Е.

- Вот я здесь, прямо перед тобой.

- Ты правда останешься сегодня со мной?

- Это не военный лагерь, и я, разумеется, могу составить тебе компанию, - улыбнулся Ян Сиконг. – Почему бы мне не побеседовать с тобой при свечах?

На губах Фен Е мелькнула лукавая усмешка:

- Вот и хорошо, давай «побеседуем» сегодня ночью.

Сюэ Бо подождал, пока Фен Е как следует выкупается, смыв с себя накопившуюся за месяц грязь, а затем переоденется в чистую одежду, после чего принес им еду и вино.

Фен Е все эти дни питался лишь сухими лепешками и сейчас, увидев нормальную еду, судорожно сглотнул.

Ян Сиконг молча смотрел на этого блистательного и прекрасного молодого человека, наблюдая за каждым его жестом и мимикой его лица, и не мог вдоволь налюбоваться им.

Фен Е полностью сосредоточился на еде, но спустя какое-то время он неожиданно поднял голову и сказал:

- Ты тоже ешь.

- Я и так нормально ел в лагере, а вот тебе нужно есть побольше.

- Пока еще есть еда, нужно есть побольше. Еще неизвестно, на сколько нам ее хватит, - Фен Е взял большой кусок мяса и положил его в чашку Яна Сиконга. – Ешь. Я не хочу, чтобы ты остался голодным.

Они оба смели всю еду со стола, после чего Ян Сиконг наполнил две чаши вином.

- В тот день я пил за твой отъезд, - сказал он. – А сегодня я хочу выпить за твое благополучное возвращение. Фен Е, поздравляю тебя с твоим триумфальным возвращением.

Фен Е рассмеялся и, чокнувшись с Яном Сиконгом, с гордостью осушил свою чашу.

Ян Сиконг начал спрашивать подробности о том, как он заставил отступить войско правителя Лян, и Фен Е, не в силах сдержаться, с гордостью поведал ему во всех красках о своих подвигах.

Они болтали до глубокой ночи, все больше пьянея от вина. Чувствуя, как в нем пробуждается неукротимое желание, Фен Е толкнул Яна Сиконга на кровать и впился в его теплые губы, словно желая излить в этом бесконечном поцелуе все свои чувства и радость их воссоединения.

_____________________

1. Так дословно это переводится в словаре, но что это за тактика, не знаю)

2. Не уверена в этой фразе, но я так поняла, что эти солдаты перешли к ним что ли.

Меня все больше разбирает смех, когда я читаю про многострадального правителя Лян. Сидел себе, никого не трогал. Конг вынудил его восстать, и теперь его все время подставляют его по-черному)))) Интересно, нам его покажут или дальше будут заочно издеваться над ним?)))

72 ❤️

Горячие губы Фен Е покрывали поцелуями лицо Яна Сиконга, спускаясь к его груди. Они стаскивали друг с друга одежду, непрерывно лаская обнаженную кожу, и эти прикосновения зажигали огонь, который распространялся по всему телу, сжигая их рассудок дотла.

Ян Сиконг запустил пальцы в волосы Фен Е:

- Фен Е, дай мне посмотреть на тебя... - он впился в губы Фен Е голодным поцелуем, с силой посасывая их, а затем скользнул в нему в рот кончиком языка, дразня его и играя с его языком.

Поглаживая светлую шелковистую кожу Яна Сиконга, Фен Е сорвал с него штаны, его большая ладонь скользнула к нему под рубаху и начала играть с его уже пробуждающимся членом.

Ян Сиконг тоже опустил руку и сжал член Фен Е, они оба возбужденно застонали. Лаская сокровища друг друга и чувствуя, как они наливаются силой, они словно держали в руках и контролировали жизненную силу друг друга.

Фен Е соединил оба их члена вместе и начал быстро двигать рукой. Два раскаленных ствола терлись друг об друга, отчего удовольствие волнами разливалось по их телам, и желание полностью лишало их разума. Казалось, даже воздух вокруг них накалялся все сильнее.

Фен Е развел в стороны ноги Яна Сиконга и зачерпнув немного мёда, сунул пальцы в узкий проход. От соприкосновения с теплым телом мед быстро растаял, что позволяло пальцам легко скользить, свободно проникая внутрь и выходя наружу. Приоткрывшийся под пальцами Фен Е узкий вход, заблестел от растаявшего меда, что выглядело очень заманчиво и соблазнительно.

Фен Е слегка прикусил подбородок Яна Сиконга:

- Я сейчас войду в тебя... - хрипло прошептал он. – Я так скучал по тебе и жалел, что не умею летать и не могу вернуться к тебе... А теперь ты в моих руках... Ах, Конг-эр, ты сейчас со мной... как хорошо...

Ян Сиконг был тронут до глубины души, он погладил разгоряченное лицо Фен Е и прошептал:

- Входи...

Большие руки Фен Е гладили растрепавшиеся волосы Яна Сиконга. На фоне черных волос его кожа казалась еще светлее, его губы после страстных поцелуем покраснели, а глаза затуманились от желания. Этот красивый и невероятно талантливый человек теперь полностью принадлежал ему, и при мысли об этом Фен Е не мог контролировать переполняющие его эмоции и желания.

Фен Е толкнулся вперед, и его длинный толстый член вонзился в узкий горячий проход.

- Ааа... - голос Яна Сиконга задрожал, мышцы его ног невольно напряглись, крепко сжимая талию Фен Е. Его проход, куда долгое время никто не проникал, внезапно резко сжался, стиснув член Фен Е.

Фен Е сжал талию Яна Сиконга и, немного выйдя из него, снова толкнулся вглубь. Горячие упругие стенки, сжимающие его член, дарили ему острое наслаждение, сводившее его с ума, он энергично двигал бедрами, безжалостно пронзая эту желанную медово-сладкую дырочку.

- Фен... Фен Е...

Ян Сиконг одной рукой ласкал свое сокровище, а другой – прикрывал себе рот. Он несколько раз съезжал назад, но Фен Е снова нетерпеливо подтягивал его к себе, вонзаясь в него все сильнее и жестче, кровать протестующе скрипела под его безудержным натиском.

Фен Е схватил Яна Сиконга за лодыжки и, положив его ноги к себе на плечи, встал на колени и снова вонзился в него во всю длину. Погрузившись в самую глубину, он услышал протяжный стон Яна Сиконга и почувствовал, что его желание становится невыносимым.

- Фен Е... полегче... не так сильно... - Ян Сиконг плотно зажимал себе рот, опасаясь, как бы его стоны не услышали снаружи, чтобы у них не возникло совершенно ненужных проблем.

Фен Е был влюблен в Яна Сиконга, но ему так долго приходилось сдерживать свои желания и страдать от этого. Его горячий твердый член яростно вонзался в узкую дырочку, и в комнате были отчетливо слышны развратные хлюпающие звуки.

В глазах Яна Сиконга заблестели слезы, он больше не мог выносить нахлынувшее на него удовольствие.

Фен Е перекатился на кровати вместе с Яном Сиконгом, и тот, распластался на нем, раздвинув ноги. Сотрясаясь от мощных толчков, он судорожно цеплялся за разбросанную по кровати одежду, и из его горла вырывались стоны, в которых боль смешалась с наслаждением.

Они оба тонули в безбрежном море желания и, пока они могли обнимать друг друга, им было не страшно совсем утонуть в нем...

Хотя Фен Е был еще молодым и легкомысленным, он никогда не пренебрегал воинской дисциплиной. На рассвете он незаметно выбрался из их любовного гнездышка и поспешно отправился верхом в лагерь за городом, чтобы осмотреть его.

Когда он снова вернулся на постоялый двор, Ян Сиконг еще не проснулся. Фен Е снял с себя верхнюю одежду и, присел на край кровати. Глядя на сонное лицо Яна Сиконга, он с улыбкой ласково погладил его по щеке.

Густые ресницы Яна Сиконга дрогнули, он медленно открыл глаза и с сонным видом посмотрел на Фен Е.

- Проснулся? – тихо сказал Фен Е и легонько ущипнул его за нос.

Ян Сиконг медленно приходил в себя, он одарил Фен Е такой редкой веселой улыбкой и хрипло спросил:

- Который час?

- Уже почти полдень.

- Почему ты не разбудил меня раньше?

- Зачем мне тебя будить? – Фен Е наклонился и поцеловал его в лоб. – Ты так сладко спал, и мне на душе стало спокойно.

Ян Сиконг обвил руками талию Фен Е:

- Где ты был? Ездил в лагерь?

- Угу, утром я должен был все там проверить. Но после этого я сразу же вернулся, - Фен Е пригладил растрепавшиеся волосы Яна Сиконга. – Конг-эр, у тебя такие мягкие волосы.

- Правда? Никогда не обращал на это внимания, - Ян Сиконг вдруг потянул носом воздух. – А чем это так пахнет? Ты что-то принес?

Фен Е улыбнулся:

- Это мясные булочки. Я узнал, где в Куйчжоу продаются лучшие мясные булочки и купил их для тебя. Ты проснулся как раз вовремя, и они еще не успели остыть.

Ян Сиконг радостно улыбнулся:

- Здорово! Давай-ка попробуем, чем эти булочки отличаются от булочек Ляобея.

- По-моему, они намного меньше по размеру. Я могу съесть такую за два укуса, - сказал Фен Е и, взяв аккуратно сложенную им утром одежду Яна Сиконга с улыбкой протянул ему. – Не хочешь приодеться для своего мужа?

Ян Сиконг взял свою одежду:

- Не воображай о себе.

Он кое-как набросил на себя одежду и небрежно собрал волосы в пучок, а затем лениво отправился умываться.

Фен Е поставил на стол чашки с кашей и положил мясные булочки, после чего позвал Яна Сиконга завтракать.

Ян Сиконг, вытирая лицо полотенцем, подошел к столу и сказал с улыбкой:

- Эти булочки и правда в два раза меньше тех, что пекли у нас в Ляобее.

- Давай сравним их на вкус, - Фен Е протянул одну булочку Яну Сиконгу. – Попробуй скорее.

Ян Сиконг откусил кусочек и вдохнул их восхитительный аромат:

- Ммм, вкусно.

- Раз ты так любишь эти булочки, куда бы мы ни поехали, я везде найду их для тебя.

Ян Сиконг почувствовал, как у него сладко заныло сердце:

- А ты знаешь, что в Цзяннане булочки совсем маленькие, размером с серебряный слиток, у них внутри мясная начинка, и их можно съесть за один укус?

- Неужели и правда такие маленькие? – Фен Е посмотрел на него сияющими глазами. – Тогда я хочу их попробовать вместе с тобой.

Ян Сиконг лишь улыбнулся в ответ и ничего не сказал.

- Когда мы были детьми, я говорил, что хочу путешествовать вместе с тобой, помнишь?

Ян Сиконг на мгновение замялся, а затем кивнул:

- Помню.

По какой-то причине он все больше противился воспоминаниям о своем детстве вместе с Фен Е. Возможно, все дело было в том, что образ «умершего» Яна Сиконга все чаще всплывал в его памяти, напоминая ему, что он теперь стал совершенно другим человеком.

- К сожалению, я мало что видел, кроме Датуна, столицы и здешних мест. Но ты, Конг-эр, кажется, успел побывать во многих местах.

- Я бродил по стране десять лет, - тихо сказал Ян Сиконг. – Просто скитался то там, то здесь.

- Должно быть, тебе пришлось немало пострадать, - Фен Е вложил ему в руку еще одну булочку. – Не волнуйся, пока я рядом, тебе больше не придется страдать.

Ян Сиконг впился зубами в булочку:

- Ммм, как же вкусно.

- А тот человек, которого я тогда встретил в твоем доме... какой-то Лю что ли... - небрежно спросил Фен Е. – Ты встретился с ним во время своих скитаний?

- Угу, я тогда направлялся в столицу, чтобы сдать экзамен. Я был так беден, что едва мог наскрести себе на еду, а он помог мне.

- Где вы познакомились? – не отставал Фен Е.

Ян Сиконг, не понимая, с чего вдруг Фен Е так настойчиво расспрашивает его, вмиг насторожился. Но, немного подумав, он сразу все понял и расплылся в улыбке:

- А что, ты ревнуешь?

- Отвечай, - Фен Е приподнял брови.

Ян Сиконг лишь рассмеялся:

- Ты думаешь, у всех такие дурные наклонности, как у тебя?

- Что плохого в том, что я люблю человека, который мне понравился? – Фен Е лукаво улыбнулся. – Мой Конг-эр красив и талантлив, наверняка, многие желают его. Это естественно, что я иногда переживаю на этот счет.

Ян Сиконг дал ему пинка:

- Хватит уже. Если уж говорить об этом, тогда мне следует переживать побольше твоего. Его величество лично беспокоится о твоем браке.

Фен Е не воспринимал разговор о женитьбе всерьез:

- Мой отец не позволит ему устроить для меня брак, чтобы никто не смог контролировать меня через родственников.

- Но ведь ты... - взгляд Яна Сиконга помрачнел. – Рано или поздно тебе все равно придется жениться.

Фен Е поджал губы:

- А что насчет тебя?

Между ними повисло молчание.

Они никогда не обсуждали эту тему раньше, зная, что ни к чему хорошему это не приведет и лишь расстроит их. Ни Фен Е, ни он сам не смогли бы самостоятельно решить этот вопрос. И сегодня, когда эта тема была случайно затронута между ними, они оба тут же пожалели об этом.

Ян Сиконг опустил голову:

- Давай просто поедим.

- Я в любом случае не расстанусь с тобой, - Фен Е впился в него пронзительным взглядом.

Ян Сиконг лишь едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил.

Чжао Фуй занимался делами Куйчжоу. Командиры повстанческой армии и гарнизона несколько дней сильно переживали, но в конце концов, немного успокоились и начали смелее передвигаться по городу.

Ян Вейци никак не мог дождаться встречи с Яном Сиконгом, теперь его отношение совершенно изменилось, и он даже преподнес Яну Сиконгу ценный подарок.

Ян Сиконг приветствовал его, скрывая за улыбкой свои истинные чувства. Он знал, что Ян Вейци очень нервничает и изо всех сил постарался успокоить и задобрить его. Сейчас им все еще требовалось, чтобы все эти люди мирно сидели в этом городе.

Чжао Фуй вместе с Яном Сиконгом составили официальное послание к правителю Лян, где сообщали о том, что Куйчжоу сдался и сделали попытку уговорить его повиноваться закону, поскольку император милости и великодушен, и он до конца его дней никогда не посягнет на его безопасность. Хотя все эти уговоры были совершенно бесполезны, это послание было необходимо для того, чтобы продемонстрировать доброту и великодушие императора. В конце концов, они имеют дело с братом императора, поэтому не годилось развязывать войну без всякого предупреждения, дабы потом люди не критиковали императора за его безжалостное отношение к собственному брату.

Это послание, разумеется, было подобно камню, канувшему в воду. В это время правитель Лян лихорадочно увеличивал свое войско, используя крепость Цзинчжоу для защиты. Ходили слухи, что он пытается привлечь на свою сторону правителя Чжао, который находился недалеко от него и, если бы ему действительно удалось собрать достаточно большое войско, они не смогли бы помешать ему выдвинуться на юг.

С одной стороны, перед ними стоял Цзинчжоу, который было трудно атаковать, с другой стороны, они до сих пор не избавились от проблемы с продовольствием. В такой нервной обстановке они не могли ни есть, ни спать спокойно. Всего за несколько дней Чжао Фуй похудел от беспокойства. Ян Сиконг тоже переживал в глубине души. Он размышлял о сложившейся обстановке все эти дни, но так и не придумал ничего толкового, поскольку без еды вести войну было невозможно.

В данный момент они ждали, когда посланные в Цзинчжоу шпионы отправят им отчеты, чтобы предугадать следующий шаг правителя Лян.

Несколько дней спустя от одного из шпионов действительно пришло послание, только это была не информация о войске правителя Лян, а его собственная голова.

Чжао Фуй побледнел и заперся у себя в комнате, где и просидел целый день, не желая никого видеть. И лишь к вечеру он созвал к себе доверенных командиров, Лян Гуана, Фен Е и Яна Сиконга.

Ян Сиконг немного нервничал, он заметил, что Чжао Фуй хочет действовать. Когда не знаешь, как все обстоит на самом деле, лучше всего не предпринимать ничего.

Фен Е был настроен более оптимистично и сразу же спросил:

- Есть новости о доставке продовольствия?

- Его доставят через несколько дней, - кивнул Чжао Фуй. – Но его хватит лишь на месяц, плюс то, что осталось на складах Куйчжоу. Если мы не сможем взять Цзинчжоу в течение двух месяцев, нам придется отступить.

В комнате повисла тишина.

Неудивительно, что несмотря на хорошие новости о скором привозе продовольствия, на лице Чжао Фуя не было заметно ни малейшей радости.

- Два месяца... - вздохнул Лян Гуан. – В Цзинчжоу столько запасов, что они смогут продержаться и два года.

- Цзинчжоу нельзя окружить, а штурм города обернется настоящей катастрофой. И что, мы будем просто смотреть, как правитель Лян уходит на юг? – с удрученным видом сказал Сунь Фен.

Чжао Фуй с усталым видом потер виски:

- Я прошел долгий путь и не собираюсь сдаваться на полпути. Я все равно должен попробовать, пока нам хватает продовольствия.

- Командующий, не стоит действовать импульсивно, - сказал Лян Гуан. – Если мы не можем действовать наверняка, лучше отвести войска.

- Во время войны трудно предсказать что-либо наверняка, - сказал Фен Е. – Я полагаю, что успех зависит прежде всего от самих людей. Если армия отступит, она не только не оправдает надежд императора, но и подвергнет большой опасности народ Цзяннаня.

Ян Сиконг был склонен согласиться с Лян Гуаном:

- Ваш служащий считает разумными слова господина Ляна. Не стоит понапрасну рисковать жизнями наших солдат. Шансы на победу при штурме ничтожно малы, поэтому не следует спешить.

- Если не делать вообще ничего, тогда шансов на победу станет еще меньше, - фыркнул Сунь Фен.

- Ли Му сдерживался десять лет, и одна битва определила ход войны. А в глазах посторонних он просто бездействовал все эти десять лет. Иногда бездействие приносит больше пользы, и заранее трудно предсказать результат, к которому оно может привести, - Ян Сиконг сложил ладони. – Ваш служащий не говорит, что командующему нужно отступить, он просто надеется, что командующий побережет наши силы и не станет действовать опрометчиво.

- Господин Ян слишком консервативен, - возразил Фен Е. – Но трактаты о военном искусстве слишком уж идеальны. На самом деле, далеко не всегда можно «сначала создать условия для победы, а затем побеждать». Неужели все генералы разучились побеждать? Обстановка во время сражения постоянно меняется, и иногда возможность для победы появляется в одно мгновение. Если не выйти на поле боя, можно никогда не поймать такую возможность. Не имея силы духа и решительности, наверняка окажешься в невыгодном положении перед противником.

Обе стороны имели свои собственные доводы и долго спорили между собой.

Чжао Фуй всю жизнь провел в армии, и в глубине души он рвался в бой, но, видя, что Лян Гуан и Ян Сиконг противятся этому, он тоже начинал колебаться.

После долгих споров они так и не пришли к какому-либо решению.

- 73 -

На обратном пути они все еще продолжали спорить, но никак не могли переубедить друг друга. В конце концов, Фен Е сердито сказал:

- Ян Сиконг! Как ты смеешь спорить со мной!

- Просто я все время переживаю о нашей армии и думаю о ее интересах. Я действительно считаю, что идти сейчас на штурм неразумно.

- И что, мы теперь должны уйти, поджав хвост?

- Я не говорил, что мы должны отступить, но мы не можем штурмовать город сейчас. Штурм повлечет за собой колоссальные потери, а шансы на победу ничтожно малы, если только... не выманить правителя Лян из Цзинчжоу.

- Правитель Лян далеко не дурак. Разве он станет покидать стены города, которые так хорошо защищают его, чтобы сразиться с нами? К тому же, решив выслать помощь Куйчжоу, он уже допустил большую ошибку, и я убил шесть тысяч его солдат. Второй раз он уже не повторит такую ошибку.

- Это действительно нелегко, но все в наших руках.

- Может, у тебя есть какой-то план? – спросил Фен Е. – Вы с господином Ляном действительно... вы не даете нам действовать, но не предлагаете никакой план.

Ян Сиконг покачал головой:

- Дай мне еще немного подумать.

У него были свои причины для беспокойства. Если не удастся взять Цзинчжоу, правитель Лян выступит на юг, что приведет к еще бо̀льшим бедам, а он упустит возможность разделаться с Ге Чжуном.

Он сам тайно поспособствовал восстанию правителя Лян. Он решился на этот рискованный шаг и, естественно, был готов к тому, что ситуация может выйти из-под контроля. Сейчас было опасно предпринимать что-либо, но и штурмовать город было бы неразумно. Причина, по которой он неоднократно отговаривал Чжао Фуя воздержаться от штурма заключалась вовсе не в том, что у него не было плана. На самом деле, план у него был, но ему нужно было дождаться подтверждения, что этот план возможно осуществить.

И подтвердить это мог один человек – Ше Чжун.

Ше Чжун уже давно уехал из столицы, и он должен быть сейчас в Цзинчжоу. Ян Сиконг отправился в Куйчжоу с целью убедить повстанцев сдаться, и об этом было уже известно во всем Лянху. Ше Чжун обязательно найдет способ связаться с ним, нужно только немного подождать.

Фен Е разочарованно вздохнул и посмотрел на звездное небо:

- Если бы здесь был мой отец, что бы он решил?

Ян Сиконг похлопал его по плечу и мягко сказал:

- Правитель Цзинъюаня тридцать лет провел в сражениях. Наверняка, он не раз оказывался перед трудным выбором, но каждый раз находил выход. Думаю, если бы он был сейчас здесь, он попросил бы всех успокоиться и сохранять хладнокровие. Фен Е, не волнуйся, у нас еще есть два месяца, и за это время обязательно что-нибудь изменится.

Фен Е посмотрел на него и заставил себя улыбнуться:

- Мне трудно сохранять спокойствие. Мы отбили Куйчжоу и сейчас, когда боевой дух в армии на подъеме, я очень надеюсь, что мы разом сумеем отбить и Цзинчжоу. Мой отец сейчас далеко, в Датуне, но даже там он обязательно узнает о моей победе.

- Ну, конечно, - Ян Сиконг сжал плечо Фен Е. – Рано или поздно, имя Короля Волков прогремит на всю Дашен.

- Конг-эр, ты правда так думаешь?

- Правда.

Фен Е радостно улыбнулся:

- Как ловко у тебя подвешен язык. Я только что был так зол на тебя, а теперь уже не могу злиться.

- Разве я не должен во всем помогать тебе? – усмехнулся Ян Сиконг.

- Это само собой, но ты постарайся не идти мне наперекор.

- Боюсь, я не смогу пообещать тебе этого. Как верный подданный и чиновник Дашен, я обязан...

- Ай, ладно, ладно! Тебя не переспоришь!

- Тогда давай больше не будем говорить об этом и вернемся на постоялый двор.

Фен Е обнял его за плечи и игриво сказал:

- Если я когда-нибудь рассержусь на тебя, ты знаешь, как умиротворить меня, и тогда я уже не смогу на тебя злиться.

- Хорошо, хорошо, - рассмеялся Ян Сиконг.

Фен Е сейчас был влюбленным молодым человеком девятнадцати лет, и он не мог не испытывать к нему нежности.

***

Чтобы дожидаться новостей, которые могли и не прийти, требовалась немалая решимость, к тому же, приходилось выдерживать огромное давление.

В течение последних нескольких дней Чжао Фуй и Фен Е планировали внезапную атаку со стороны реки, чтобы вынудить правителя Лян стянуть туда свои силы, а тем временем послать армию с другой стороны, чтобы штурмовать город. План был неплох, но осуществить его было очень непросто. Если правителя Лян не удастся одурачить, они лишь напрасно потеряют свой флот.

Ян Сиконг по-прежнему пытался удержать Чжао Фуя от решительных действий. К счастью, он был не один, и Лян Гуан придерживался того же мнения. Иначе, учитывая его положение, он никогда не смог бы удержать Чжао Фуя с Фен Е.

Чжао Фуй не отказывался от своего плана, но и не называл время штурма, что можно было считать уступкой с его стороны. Он тоже выжидал подходящего случая.

Однажды ночью, когда Ян Сиконг просматривал документы при свете лампы, камень пробил его окно, едва не попав ему в лицо.

Он быстро вскочил на ноги и поднял камень. Развернув привязанную к нему полоску ткани, он увидел там письмо от Ше Чжуна!

Ян Сиконг взволнованно прочитал его послание.

Ше Чжун уже давно прибыл в Цзинчжоу, но он не знал, что Ян Сиконг тоже прибыл сюда вместе с гарнизоном из Цзиншань. И лишь когда Ян Сиконг отправился посланником в Куйчжоу, он узнал об этом.

Ше Чжун скрывался в Цзинчжоу уже больше месяца и неплохо изучил положение правителя Лян. Его доклад о войске и запасах продовольствия в армии правителя Лян соответствовал отчетам разведчиков. Правитель Лян по-прежнему активно наращивал войско, строил лодки и проводил учения.

Ше Чжун раздобыл чрезвычайно важные сведения, и это подтверждало предположение Яна Сиконга, что правитель Лян нацелился на уезд Юэянь. Если он сумеет завладеть уездом Юэянь, тогда под его контролем окажутся несколько верфей на озере Дунтин, что значительно увеличит мощь его флота.

Под конец Ше Чжун сообщал, где держат Ге Чжуна.

Это секретное послание имело очень важное значение. Ян Сиконг был очень взволнован. Он наконец-то, нашел способ, как заставить правителя Лян выслать войско в поход.

Ян Сиконг положил письмо на поднос и сжег его, после чего открыл дверь и отправился к Фен Е.

В комнате Фен Е все еще горела лампа, и он в окне смог увидеть его высокую фигуру, которая расхаживала по комнате. Ян Сиконг тихонько постучал в дверь.

- Кто там?

- Это я.

Фен Е открыл дверь и затащил Яна Сиконга в комнату.

- Ты пришел ко мне так поздно, - с лукавой усмешкой сказал он. – Ночь такая длинная. Что, не спится одному?

Ян Сиконг осмотрел комнату и, увидев висевшую на стене карту Лянху, сказал с улыбкой:

- Я смотрю, и тебе не спится. Неужели тоже не можешь заснуть в одиночестве?

Фен Е проследил за его взглядом и повернулся назад. Ему больше не хотелось дразнить Яна Сиконга, и он тихонько вздохнул:

- Я уже несколько дней рассматриваю ее, - он потащил Яна Сиконга к стене. – Стоит мне закрыть глаза, и я сразу мысленно вижу землю, горы и реку вокруг Цзинчжоу.

- Я как раз поэтому и пришел к тебе, - Ян Сиконг внимательно посмотрел на карту.

Фен Е обнял его сзади, положив подбородок ему на плечо и вдыхая запах его волос:

- Придумал что-нибудь?

- Правитель Лян сейчас занят судостроением.

- Разумеется.

- Но водный путь возле Цзинчжоу не подходит для постройки больших кораблей. Флот Цзяньнаня очень силен. Не имея хороших кораблей, как можно идти на юг?

- Да, их флот доминировал в этой части страны, и с его помощью было основано Троецарствие, - кивнул Фен Е. – С ним действительно нелегко иметь дело.

- А теперь посмотри, где расположен Цзинчжоу. Где, по-твоему, правитель Лян сможет построить большие корабли?

Фен Е, прищурив глаза, снова посмотрел на карту:

- Озеро Дунтин?

- Вот именно, - Ян Сиконг показал пальцем на большое озеро на карте. – До него можно добраться из Цзинчжоу за полдня. Войско в уезде Юэянь невелико. Если правитель Лян захватит озеро Дунтин, он не только сможет контролировать его верфи, через него также проходит очень важный водный путь. На озере Дунтин очень много торговых судов, которые развозят продовольствие по всей стране, и это принесет в его казну множество налогов.

Фен Е пригладил волосы:

- Озеро Дунтин... Нам это уже приходило в голову, но мы не могли принять окончательное решение. Если правитель Лян действительно пошлет войско в Юэянь, ему будет нечем прикрыть себе спину. Едва ли он пойдет на такой риск.

- Верно, но уезд Юэянь очень важен для него, и я думаю, он обязательно постарается захватить его.

- Ему нужно захватить Юэянь, но он не может предоставить нам такую хорошую возможность... - Фен Е задумался. – Если бы я был на месте правителя Лян, я бы просто... потянул время.

- Все верно. Он знает, что нам не хватает продовольствия, и, если потянуть время, рано или поздно нам придется отступить. И тогда он спокойно захватит Юэянь без всяких хлопот.

Фен Е уставился на озеро Дунтин, нарисованное на карте и погрузился в размышления.

- Юэянь – наш единственный шанс выманить его из города. Только если он выйдет из-за городских стен, будь то по суше или по воде, у нас появится шанс одолеть его.

- И как нам использовать Юэянь, чтобы выманить змею из норы?

- Сначала правитель Лян должен выступить на Юэянь. Если отделить от нашей армии десять тысяч солдат на защиту Юэяня, можно напасть на правителя Лян с двух сторон и взять его в тиски, отрезав ему водный путь. Не думаю, что он сможет тогда устоять.

- Я думаю, такой план вполне осуществим, - с довольным видом сказал Фен Е. – Прямо с утра отправимся к командующему Чжао.

Ян Сиконг повернулся и посмотрел на Фен Е:

- Юэянь – наш единственный шанс, но это шанс просто выманить его из города. Правитель Лян сейчас также силен, как и мы, и еще неизвестно, чем закончится эта схватка, и кто выйдет из нее победителем.

Фен Е погладил Яна Сиконга по щеке, его глаза сверкнули хищным блеском:

- Главное – выманить правителя Лян из укрытия, и тогда я непременно разделаюсь с ним.

Сердце Яна Сиконга забилось быстрее, и он сказал с улыбкой:

- Ты же еще так молод, тебе не следует бахвалиться раньше времени.

Фен Е лишь нахально рассмеялся в ответ:

- Я раньше никогда не нападал на город, поскольку у ойратов нет укрепленных городов. Поэтому, если я скажу, что возьму город штурмом, то могу показаться слишком самонадеянным. Но я с одиннадцати лет сражался с ойратами, а это самые жестокие и свирепые враги на свете. Если я даже их не испугался, неужели меня испугает битва с каким-то изнеженным и праздным правителем? Вот погоди, ты еще увидишь, какой герой твой муж!

Ян Сиконг кивнул в ответ, его глаза заблестели:

- Хорошо, я буду ждать, когда ты разобьешь врага и одержишь блистательную победу.

- 74 -

План Яна Сиконга во многом перекликался с намерениями Чжао Фуя, но у него было намного больше опыта командования войском, чем у Яна Сиконга, поэтому он также высказал и свои опасения.

- Чтобы добраться до Юэяня из Куйчжоу, мы должны миновать Цзинчжоу. Правитель Лян контролирует крепость на водном пути Цзинчжоу, поэтому мы не можем передвигаться по реке. Если же идти по суше в обход Цзинчжоу... - Чжао Фуй уставился на карту и нахмурился. – Разве это не означает, что нам придется пробираться через Наньюэ?

- Верно. Остается лишь перейти через горы – только так мы сможем добраться до Юэяня, минуя Цзинчжоу.

- Этого нельзя делать, - возразил Лян Гуан. – Чтобы перейти через Наньюэ, нашим солдатам придется бросить обоз и идти налегке. Они смогут взять с собой лишь сухой паек на несколько дней. Наньюэ – это горная местность с крутыми обрывами. Идти там чрезвычайно опасно. Если правитель Лян устроит в горах засаду, наша армия окажется в ловушке.

- Господин чанши прав, - сказал Сунь Фен. – С давних времен врага атаковали быстро и решительно. Я никогда не слышал о таких длительных атаках, ради которых требовалось бы кружить вокруг города. Я уж не говорю о том, насколько опасно пересекать горы и сколько на это потребуется времени. А что будет, если наша армия все же доберется до Юэяня, а потом окажется, что правитель Лян даже не помышлял выступать туда? Тогда весь этот путь будет проделан напрасно!

- Если правитель Лян не хочет оказаться запертым в ловушке, единственный способ для него покорить юг – это завоевать Юэянь, - Фен Е поклонился Чжао Фую. – Командующий может направить послание его величеству с просьбой перебросить войска из Наньчаня в Юэянь, где они объединятся с нашей армией. Когда слух об этом дойдет до правителя Лян, он непременно начнет суетиться и нападет на Юэянь до прибытия армии из Наньчаня. А, если правитель Лян окажется более дальновидным, он вышлет войска в Юаньян еще раньше, чем туда дойдет наша армия. В этот момент наша армия нападет на город и отрежет ему путь к отступлению. Его армия сразится с нашей в Юэяне, и, когда на правителя Лян нападут с двух сторон, он не сможет выстоять и потерпит поражение.

- Хотите перейти через Наньюэ, чтобы выманить правителя Лян? Боюсь, что после этого повернуть назад уже будет невозможно. Шицзи хочет, чтобы я выделил солдат в качестве приманки?

- Почему бы и нет? – со спокойным достоинством произнес Ян Сиконг. – Только переброска крупных сил заставит правителя Лян поверить в то, что мы полны решимости добраться до Юэяня. И только это сможет вынудить его покинуть укрепленный город и сразиться с нами.

- Но кто же тогда поведет армию, которая станет приманкой для врага?

- Я пойду.

- Ваш служащий пойдет.

Фен Е и Ян Сиконг ответили одновременно.

Они оба посмотрели друг на друга с обескураженным видом и увидели во взглядах друг друга непреклонную решимость и бесстрашие. Фен Е на миг растерялся, а затем на его лице появилось разгневанное выражение, но он силой подавил в себе эмоции.

Лян Гуан и Сунь Феном переглянулись между собой, а остальные командиры безмолвствовали.

Чжао Фуй молча смотрел на карту.

- Командующий, - снова заговорил Фен Е. – Продовольствия в армии становится все меньше, и время не терпит. Если мы не рискнем, нам действительно останется только отступить.

Лян Гуан тяжело вздохнул:

- Наша армия уже отбила Куйчжоу и подавила мятежников. Если мы и вернемся без успеха, это не наша вина, что нам не хватило продовольствия. Шицзи так жаждет славы и величия, что готов погубить нашу армию, отправив ее в такое опасное место.

Фен Е гордо расправил плечи:

- Если мы не остановим правителя Лян, нам останется лишь сидеть и наблюдать за тем, как растет его мощь. Как только он захватит Юэянь, это обернется огромной бедой для всех. Если мне придется отвести войска, как я смогу посмотреть в глаза его величеству и всем жителям Цзяньнаня?

Лян Гуан хотел что-то сказать, но Чжао Фуй жестом остановил его и сурово проговорил:

- Я уже принял решение. Кто готов последовать за Шицзи и перейти через Наньюэ?

После короткого молчания Ван Мосю выступил вперед и приложил кулак к груди:

- Я готов отправиться вместе с ним!

- Хорошо. Тогда пусть Фен Е возглавит партизанский рейд, а Ван Мосю станет его помощником. Возьмете пять тысяч солдат, перейдете Наньюэ и отправитесь в Юэянь.

- Слушаюсь!

Чжао Фуй посмотрел на Яна Сиконга:

- Ян Сиконг оправится с армией в качестве военного советника, а дальше будете действовать по обстоятельствам.

- Слушаюсь!

- Господин Лян, - Чжао Фуй повернулся к Лян Гуану. – Прошу вас лично подготовить два послания. Одно отправьте в столицу, умоляя его величество перебросить войско из Наньчаня нам в подмогу, а заодно снова напомните об отправке продовольствия. Второе отправьте наместнику Наньчаня и попросите его подготовить военное снаряжение, - Чжао Фуй прищурил глаза. – Пусть эти новости дойдут до шпионов правителя Лян.

Лян Гуан почтительно сложил ладони:

- Будет исполнено.

Чжао Фуй посмотрел на Фен Е:

- Фен Е, как только армия правителя Лян выйдет из города, я начну штурм города. Как только Цзинчжоу будет взят, я немедленно поспешу вам на помощь. Но, если Цзинчжоу взять не удастся... я надеюсь, ты уничтожишь армию правителя Лян.

Фен Е получал под свое начало пять тысяч человек. Уничтожить армию правителя Лян на самом деле было далеко не так просто. Самой главной задачей этих пяти тысяч человек было выманить армию правителя Лян из города и разбить ее. Но даже, если правитель Лян разделит войско, все равно преимущество будет на его стороне, поскольку они тоже собирались разделиться. Никто не знал, что из этого может выйти, но у них не было иного выбора, кроме как сражаться насмерть.

- Фен Е! Фен Е! – Ян Сиконг бросился за ним следом и схватил его за руку. – Фен Е!

Фен Е со злостью отбросил его руку и ничего не сказал.

Ян Сиконг утащил его в сторону и тихо сказал:

- Сейчас не время сердиться.

- Сердиться? – Фен Е в ярости стиснул зубы. – Я ведь уже предупреждал тебя в прошлый раз, а ты лишь отвернулся и уже забыл обо всем? И ты думаешь, что я просто сержусь на тебя?

- Фен Е, - Ян Сиконг взял его за руку и посмотрел ему в глаза. – Я знаю, что ты беспокоишься о моей безопасности, - строго сказал он. – Но я также беспокоюсь о твоей. Ты тоже вызвался выступить в качестве приманки. Значит, и я должен останавливать тебя?

- Ты и я – не одно и то же!

- И в чем же разница? – резко спросил Ян Сиконг. – Все дело в том, что я государственный чиновник, а ты военный? Мы оба служим одной стране, и мы оба мужчины. Мы оба обладаем честолюбием и жаждем послужить на благо государства. Так почему же ты можешь выйти на поле боя, а я нет?

- Ты... тебе лишь бы спорить!

- Теперь понятно, что ты смотришь на меня свысока!

- Я никогда не смотрел на тебя свысока! Ты чиновник, и ты плохо владеешь боевыми навыками. Твоя задача – думать головой! Так почему ты рвешься рисковать вместе со мной? И что плохого в том, что я хочу тебя защитить? – Фен Е был вне себя от ярости.

- Я тоже хочу защитить тебя! – воскликнул Ян Сиконг.

Фен Е ошеломленно замер.

Ян Сиконг пристально уставился на него, его глаза ярко вспыхнули:

- Вот почему я должен пойти вместе с тобой. Переход через Наньюэ очень опасен. Хоть ты и талантливый полководец, но ты еще слишком молод и можешь действовать безрассудно. Я знаю, как ты жаждешь отличиться и беспокоюсь, что ты станешь рисковать своей жизнью. Это мой план, и я хочу быть уверен, что ты вернешься целым и невредимым.

Фен Е опустил глаза, прикрыв их своими густыми ресницами, отчего было невозможно прочитать его мысли. Ян Сиконг молча смотрел на него. Внезапно Фен Е сжал его в объятьях.

- Фен Е... - Ян Сиконг занервничал и торопливо огляделся по сторонам, изо всех сил стараясь вырваться из его рук. – Осторожней! Вдруг кто-то увидит!

- Ну, и пусть смотрят, - руки Фен Е крепко держали его, словно стальные клещи. – Конг-эр, - глухо пробормотал он. – Чем больше я имею с тобой дело, тем сильнее ты мне нравишься. Что же мне делать?

Сердце Яна Сиконга растаяло, и в нем разом смешались и сладость, и горечь.

Фен Е был увлечен им, и это было хорошо. Только девятнадцатилетний юноша способен так решительно и безоговорочно изливать свои чувства, но он должен был помнить о том, что нужно держать себя в руках. Ему было стыдно перед Фен Е за то, что он не мог равноценно ответить на его чувства, но, когда к нему снова возвращалась способность мыслить здраво, он понимал, что не должен сам утонуть в этих чувствах, поэтому он не мог дать ему в ответ столько, сколько получал сам.

***

Прежде чем отправить войско, Чжао Фуй устроил все должным образом и обсудил с генералом Ди план штурма города.

Чжао Фуй и генерал Ди были довольно знаменитыми полководцами в Дашен. Теперь, когда обстановка в стране резко ухудшилась, они были лучшими военачальниками, которых мог отправить император. Именно поэтому Фен Е и Ян Сиконг осмелились пойти на такой риск, надеясь, что, когда они выманят армию из Цзинчжоу, эти два человека сумеют захватить город. В любом случае, сражаясь с армией правителя Лян, они смогут ослабить ее, а значит, у них будет больше шансов на победу, чем при штурме хорошо защищенного города.

Перед отправкой войска они наняли двух местных охотников в качестве проводников, а тем временем, Фен Е и Ян Сиконг внимательно изучали карту. Фен Е обладал уникальной способностью, заключавшейся в том, что он мог прекрасно запоминать и распознавать местность. Ему было достаточно один раз увидеть местность, и он мог нарисовать подробную карту. Точно также, когда он несколько раз просматривал карту, все увиденное в мельчайших подробностях отпечатывалось в его памяти, что было чрезвычайно полезно для них.

Когда Ян Сиконг говорил о том, что Фен Е – талантливый полководец, это был не просто комплимент. Он уже давно наблюдал за Фен Е и знал, какими навыками и способностями он обладает. Учитывая его происхождение и опыт, когда он избавится от юношеской импульсивности, он обязательно достигнет небывалых высот. Уже сейчас, прежде чем они выступили в поход, Фен Е уже изучил Наньюэ и знал их, как свои пять пальцев. Разбираясь в военном искусстве и обладая настоящим боевым опытом, он в итоге выбрал два маршрута, из которых один был запасным вариантом.

Тем не менее, в горах их подстерегало множество природных опасностей. Переход сам по себе был рискованной затеей, к тому же, их беспокоила возможность засады. Но сейчас им оставалось лишь отважиться на этот смелый шаг и рискнуть.

За день до начала похода Ян Сиконг попросил встречи с Чжао Фуем и сразу же перешел к делу:

- Командующий, ваш служащий хочет напомнить вам, что, когда вы возьмете город, не спешите праздновать победу. Сначала нужно освободить двух чиновников из Лянху, которых правителя Лян заключил под стражу.

- Само собой, вот только я не знаю, сохранил ли он им жизнь до сих пор.

- С того момента, как правитель Лян поднял восстание, я слышал лишь, что наместник Ге и другие были брошены в тюрьму, но не было никаких слухов о том, что их казнили. Ваш служащий полагает, что они все еще должны быть живы.

При упоминании имени Ге Чжуна в глазах Чжао Фуя вспыхнул странный огонек:

- Надеюсь на это, - сказал он.

- Вообще-то, это дело вызывает у вашего служащего некоторые сомнения, - как бы между прочим сказал Ян Сиконг.

- Да?

- Правитель Лян захватил всю военную власть, так для чего они ему?

Чжао Фуй нахмурился:

- Это действительно странно. Может, просто хотел оставить для себя запасной выход.

- В словах командующего есть здравый смысл, - сказал Ян Сиконг. – Я слышал, наместник Лянху, господин Ге Чжун был тем человеком, которого изо всех сил проталкивал наверх евнух Се.

Чжао Фуй уставился на него во все глаза:

- Господин Ян, я имел ввиду вовсе не это. Я всего лишь хотел сказать, что правитель Лян не хотел взять еще больше грехов на свою совесть. Если он потерпит поражение, он еще сможет обезопасить свою жизнь, оказавшись перед государем. А вот что имели ввиду вы?

Ян Сиконг поспешно встал:

- Ай, я что-то напутал. Это просто недоразумение. Ваш служащий ничего не хотел этим сказать.

Чжао Фуй нахмурился еще сильнее и сказал:

- Это все неважно. Поговорим об этом, когда я возьму Цзинчжоу.

- Слушаюсь.

- 75 -

Ночью Фен Е вывел за собой из Куйчжоу пять тысяч человек.

Они оставили все лишнее и, взяв с собой запас еды на десять дней, выступили налегке, стремясь как можно скорее пересечь горы Наньюэ.

В этой битве особое значение имела скорость. Если они поторопятся, у правителя Лян не будет времени, чтобы устроить засаду.

Куйчжоу с Юэянем разделяли четыреста ли. (1) При обычном переходе, шагая по сорок ли в день, они смогли бы добраться туда за десять дней. Но сейчас им предстояло идти через горы, где к тому же могло произойти что угодно, включая перемены в погоде. Если их в горах застанет сильный ветер или дождь, им не хватит этих запасов еды. Но Фен Е приказал взять запас только на десять дней, чтобы они старались изо всех сил и таким обрзом поднять в них боевой дух.

Ян Сиконг тоже облачился в доспехи. Он и без того держался естественно и был очень изящным, а доспехи придали ему величественный и героический вид. Фен Е с улыбкой наблюдал за тем, как он садится на лошадь. Они посмотрели друг на друга, и в их взглядах отразилась непреклонная решимость.

Фен Е сделал глубокий вдох:

- Вперед!

- Вперед! – выкрикнул помощник. (2)

Чтобы не привлекать к себе особого внимания, они не стали бить в барабаны и в тишине выступили на юг. От Куйчжоу до Шичжоу дорога была гладкой и ровной, Фен Е приказал проходить за день по сотне ли, потому что как только они достигнут гор, их скорость значительно снизится. Два дня спустя, следуя за местным проводником, они достигли гор Наньюэ.

Горная долина была очень узкой, войско растянулось на четыре или пять ли, и между началом и хвостом колонны не было никакой связи. Фен Е приказал разделить армию на три части так, чтобы между ними сохранялось расстояние в три-четыре ли. Это было необходимо для того, чтобы при случае они все не оказались в ловушке и смогли бы помочь друг другу.

Вечером они расположились на возвышенности, на южной стороне склона, где было много воды. Они были очень осторожны в пути, обходя те места, где было просто устроить засаду. Хотя скорость их передвижения значительно снизилась, последние несколько дней их похода прошли благополучно.

На четвертый день их нахождения в горах пошел дождь.

Это был несильный дождь, но он шел не переставая. Горная дорога раскисла от грязи, и лошади увязали в ней копытами. Шагая вперед под дождем, солдаты очень страдали от промокшей и прилипающей к телу одежды, и теперь они шли еще медленнее.

Ян Сиконг присел на корточки возле костра и тихо вздохнул:

- Фен Е, я думаю, нам лучше переждать. Если от дождя случится оползень, страшно представить, к каким это приведет последствиям.

Фен Е с хмурым видом посмотрел на падающие за пределами навеса капли дождя, похожие на хрустальные бусины, и сказал:

- Как мы можем задержаться? Если мы замешкаемся, тогда нам придется идти через долину Циньсю.

- Несколько дней назад мы проходили в два раза больше, чем было запланировано, и сэкономили себе три дня пути. Лишний день отдыха позволит солдатам восстановить свои силы. Иначе, если нам устроят засаду, наша армия потерпит поражение.

- В этих диких горах, даже если небо будет ясно, правитель Лян не сможет найти нас, а при такой ужасной погоде и подавно, - сказал Фен Е. – Отдохнем ночью, а завтра посмотрим, какая будет погода. Тогда и примем решение.

- Боюсь, что дождь и завтра не прекратится, - сказал Ян Сиконг. – Я уже несколько дней наблюдаю за погодой. Кучевые облака не рассеиваются, влажность очень плотная, и горы покрыты вязкой грязью. Думаю, дождь еще будет идти в течение трех дней.

- Давайте отдохнем этой ночью, а завтра подумаем, - сказал Фен Е.

- Фен Е.

- Зови меня генералом! – Фен Е строго посмотрел на него. – Ян Сиконг, в армии необходимо соблюдать дисциплину и, надеюсь, больше не придется тебе это повторять.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Слушаюсь, генерал.

Фен Е вздохнул с досадой и махнул рукой охранникам:

- Можете идти. Нам с советником нужно отдохнуть.

Последние несколько дней Фен Е с Яном Сиконгом спали в одной палатке, но у них не было возможности дать выход своим желаниям. Им было необходимо поберечь свои силы, чтобы справиться с такой нагрузкой.

Фен Е поманил Яна Сиконга к себе:

- Поди-ка сюда.

Ян Сиконг подошел к нему поближе. Фен Е обнял его:

- Я просто немного нервничаю, не сердись на меня.

- Знаешь, почему Чжао Фуй осмелился доверить командование тебе, девятнадцатилетнему мальчишке? – невозмутимо проговорил Ян Сиконг.

- Потому что я разбираюсь в военном искусстве и способен справиться с заданием, - глухо ответил Фен Е.

- Все верно. Ты сражался на поле боя и убивал врагов с одиннадцати лет, в четырнадцать лет ты сумел прорваться в тыл врага, в шестнадцать – возглавил армию. Всем известны твои ум и отвага, а также соблюдение строгой дисциплины в армии, - Ян Сиконг толкнул Фен Е плечом и улыбнулся. – И ты сейчас был совершенно прав. Я не должен называть тебя по имени, когда мы находимся в военном лагере. Я просто забылся ненадолго, мне действительно не следовало так обращаться к Шицзи.

- Так-так, - поддразнил его Фен Е. – Почему, когда я слушаю тебя, мне кажется, что ты все же дуешься на меня?

- Как я смею.

Фен Е весело рассмеялся:

- Ты человек, которого я люблю больше всех на свете, почему же ты не посмеешь? – он взял руку Яна Сиконга и ласково сжал ее. – Конг-эр, я понимаю твои опасения, но ты никогда не возглавлял войско и не водил солдат в бой. Поэтому ты не понимаешь, насколько важна скорость и как важно поймать подходящий момент. Иногда шанс на победу возникает лишь на мгновение и любое промедление может иметь катастрофические последствия. Если мы промедлим, и нам придется пробираться через долину Цинсю, боюсь, над нашей армией нависнет угроза уничтожения. Во время военных действий скорость ценится очень высоко, и на этот раз мы должны действовать очень быстро. Мы не можем позволить себе отдыхать. Завтра посмотрим, какая будет погода, но мы не можем задержаться более, чем на полдня.

- Сделаем, как ты скажешь, - кивнул Ян Сиконг.

Он повернул голову и посмотрел на красивый профиль Фен Е. Его глаза, с такой решимостью смотрящие вдаль, сияли словно звезды в небе, отчего сердце Яна Сиконга охватил трепет. Как только Фен Е наденет доспехи и снова встанет во главе армии, от веселого необузданного юноши не останется и следа. Он снова станет строго соблюдать дисциплину и отдавать приказы, превратившись в настоящего сурового генерала.

Как и говорил Ян Сиконг, на следующий день дождь так и не прекратился. Фен Е дал солдатам отдохнуть полдня, после чего они снова тронулись в путь.

Горные дороги были покрыты грязью, а холодный ветер пронзал насквозь. Многие солдаты простудились, и даже лошади начинали падать от усталости. Они продвигались вперед все медленнее и медленнее, и запасы еды начали подходить к концу. Они словно гонялись за смертельно опасным призраком, но никто не смел жаловаться и, стиснув зубы, они продолжали двигаться дальше.

Фен Е приказал взять еды лишь на десять дней, хотя это было очень рискованно. Но, если бы у армии не было такого мощного стимула, она могла бы оказаться запертой в ловушке среди гор.

Прошагав в такой сложной обстановке три дня, они с нетерпением ожидали солнечного дня. Но даже в этом случае они уже отставали от графика на четыре дня, к тому же, перед ними возникла еще одна проблема – еды осталось всего на один день.

Если они будут идти прежним путем, очень скоро они останутся совсем без еды. Чтобы выиграть время, им необходимо сократить путь, то есть им придется идти через долину Цинсю, которой они старались избежать.

Долина Цинсю – узкая зажатая между гор тропа. Туда легко войти, но трудно выбраться. Это было отличное место, чтобы устроить засаду. Стоит только войти в долину Цинсю, если оба выхода будут перекрыты, можно легко превратиться в добычу, пойманную в ловушку. Однако, если идти по этой долине, дорога там гладкая и ровная, и тогда они смогут добраться до Юэяня за два дня.

Если правитель Лян обнаружил, что они отправились в горы, устроив здесь засаду, он сможет с легкостью уничтожить их всех разом.

- Такая узкая долина слишком опасна, - пробормотал Ян Сиконг, не сводя глаз с карты.

- Это не значит, что мы не сможем одолеть врага, - сказал Фен Е. – Мы заранее предполагаем, что здесь может быть устроена засада. Чтобы добиться своего, нам нужно прорваться сквозь эту долину.

- Не так-то просто будет пробиться через нее. Если бы я командовал армией правителя Лян, я бы оставил вход, но заблокировал бы выход. Выход из долины шириной не более пяти-шести саженей. (3) Нужно лишь правильно расставить людей у выхода, и тогда он станет полностью неприступным. Я боюсь, если даже позади нас и над нами не будет засады, прорваться там будет очень сложно.

- Черт бы побрал этот дождь, он спутал все наши планы! – проворчал Ван Мосю.

- Какой смысл сейчас жаловаться? – Ян Сиконг посмотрел на Фен Е. – Генерал, ваш служащий рекомендует следовать прежним путем. Мы можем заглушить голод ячменем и шагать ускоренным маршем без передышки.

Фен Е прищурил глаза и покачал головой:

- Люди могут поголодать, но лошади – нет. Если мы будем питаться подножным кормом, а лошадей станем кормить промокшим сеном, мы совсем ослабнем от голода. И, если мы потом столкнемся с солдатами правителя Лян, боюсь, нам не удастся с ними справиться.

- Но долина Цинсю – гиблое место, - сказал Ян Сиконг. – В трактате о военном искусстве сказано: «Не следуй за врагом через узкую долину».

- Но дальше там также сказано: «Но, если нет выбора, тогда иди за ним следом», - (4) Фен Е уставился на Яна Сиконга горящим взором. – Пойдем мы через долину или нет, все равно мы окажемся в крайне опасном положении. Так почему бы не рискнуть?

Ян Сиконг вздохнул и ничего не ответил.

Ван Мосю тоже вступил в разговор:

- Советник, в словах генерала есть здравый смысл. Во-первых, правитель Лян может и не устроить засаду. Во-вторых, даже если он ее и устроил, то необязательно именно на перевале. Когда Хань Синь шел через перевал Цзиньсинь, Чжао Цзюнь не стал блокировать ущелье. Бахвалясь своим огромным войском, он прошел мимо, после чего они сразились не на жизнь, а на смерть. Не правда ли, это напоминает нашу теперешнюю ситуацию...

Ян Сиконг сверкнул на него глазами:

- Как можно, идя в бой, полагаться лишь на глупость врага и надеяться только на удачу?

Ван Мосю замолчал и судорожно сглотнул, изумляясь про себя, как у этого воспитанного и совсем не воинственного человека может быть настолько резкий и пронзительный взгляд.

- Генерал, эта долина слишком узка, нельзя отправлять туда людей, - снова принялся настаивать на своем Ян Сиконг.

Фен Е посмотрел на него:

- Советник Ян, с тех пор как мы оказались в армии, разве наши мнения хоть когда-нибудь совпадали?

Ян Сиконг на миг растерялся:

- ... да, и довольно часто.

- Да неужели? – Фен Е сузил глаза и шагнул поближе. – А мне кажется, что мы все время расходимся во мнениях. Ты все время высмеиваешь мою молодость, и именно из-за этого не можешь перестать волноваться?

- Как я смею, - с поклоном ответил Ян Сиконг.

Фен Е тяжело вздохнул:

- Я понимаю твои опасения, а ты можешь понять мои?

- Ваш служащий все понимает. Пойдем ли мы прежним путем или же выберем переход через долину Циньсю, у каждого решения есть свои плюсы и минусы. Генерал и его служащий обладают разными характерами и темпераментом. Ваш служащий консервативен и, естественно, придерживается определенных взглядов, и сейчас трудно сказать, правильные они или нет. Если генерал настаивает на том, чтобы идти через долину Циньсю, ваш служащий пойдет через эту долину.

Ян Сиконг тихонько вздохнул. Когда они с Фен Е были наедине, он очень хорошо относился к нему. Если уж говорить прямо, он относился к нему, как к девушке и всегда был готов уступить. Он любил его и заботился о нем, но, когда дело доходило до сражения и командования войском, как и сказал Фен Е, у них возникало множество разногласий, и они никак не могли договориться между собой. Один из них был слишком напорист и смел, второй – слишком консервативен и осторожен, и они очень часто спорили.

Но теперь, когда Фен Е встал во главе войска, он мог лишь постараться убедить его, а, если это ему не удалось, то ему оставалось лишь подчиниться. К тому же, эта долина не обязательно должна оказаться гиблым местом. Если они смогут перейти через нее, это станет спасением для них.

- Хорошо. Давайте обсудим наш план.

__________________________

1. В древности 1 ли был равен 0,516 км, сейчас 0,5 км, т. е. примерно расстояние было 200 км с хвостиком.

2. Не знаю, как его правильно назвать. В словаре – «тамада, распорядитель»)) В общем, распоряжения выкрикивает кто-то.

3. Китайская сажень – 3,3 метра, то есть ширина выхода примерно – 18 метров.

4. Это примерно. Цитаты из военных трактатов совершенно непереводимы, и мы с электронным переводчиком сразу начинаем плакать, уткнувшись друг другу в плечо))

- 76 -

На следующий день вся армия Фен Е собралась на подступах к долине Цинсю. К этому времени небо прояснилось, и солнце ярко сияло у них над головой. Обогнув подножие горы, они остановились – перед ними лежала долина Цинсю. Отсюда еще не было видно выхода из долины, но можно было представить, насколько она глубока. Эта долина была подобна длинной змее, извивающейся среди бесплодных гор, и им казалось, что они собираются войти в чрево этой змеи, где им предстоит сразиться за свои жизни.

Они долго ждали, прежде чем, наконец, вернулся разведчик. Он рухнул на колени перед Фен Е:

- Генерал! Повстанцы устроили засаду в долине!

- Сколько их там?

- Около тысячи.

- Где именно?

- На входе никого нет, но они заблокировали выход!

Фен Е взмахнул рукой и взглянул на Яна Сиконга.

Ян Сиконг слегка прищурил глаза и пришпорил лошадь:

- Очень хорошо, направление ветра все еще не изменилось.

- Да помогут нам небеса!

- Как мы и полагали, времени было недостаточно, - сказал Ян Сиконг. – Пройти по горным дорогам нелегко, повстанцы не смогли протащить в горы большой обоз, а это значит, у них мало людей, чтобы устроить засаду наверху, и основные силы бросят на то, чтобы окружить и заблокировать проход впереди. В таком случае еще можно будет осуществить план, но... - он оглянулся и посмотрел на их солдат. – Даже если нам удастся прорваться, мы не избежим огромных потерь.

- Если мы пойдем в обход, оставшись без еды, наши потери будут еще больше, - мрачно проговорил Фен Е. – Это наш единственный шанс.

- Генерал, позвольте мне идти впереди, - сказал Ван Мосю.

Фен Е покачал головой, сделал глубокий вдох и громко сказал:

- Лю Юн, возьми тысячу солдат, поднимитесь на гору и уберите повстанцев в засаде. Просто перебейте их и отступите, не нужно преследовать их.

- Слушаюсь!

- Бай Шанжень, приготовь лошадей, керосин, полынь и жди моего приказа.

- Слушаюсь!

- Ян Сиконг! – Фен Е смотрел только вперед, не глядя на него. – Размести здесь восемьсот солдат, чтобы не дать повстанцам отрезать нам путь. Если придется отступить, нам пригодится ваша помощь.

Ян Сиконг открыл рот, собираясь возразить, но так ничего и не сказал и лишь почтительно сложил ладони:

- Слушаюсь.

- Ван Мосю!

- Здесь!

Фен Е сжал копье в руке:

- Долина Цинсю очень узкая, такая большая армия может пройти по ней только цепочкой. Я пойду впереди и поведу за собой первый ударный отряд, ты отвечаешь за наш тыл и нашу поддержку. Когда первый отряд устанет, он меняется местами со следующим. Никто не смеет расслабляться! Запомните, если кто-то посмеет отступить без моего приказа, будет немедленно казнен на месте!

- Слушаюсь!

Фен Е взялся за поводья, намереваясь тронуться вперед.

- Генерал, - тихо окликнул его Ян Сиконг.

Фен Е на миг замер и повернул голову. На его лице не отразилось никаких эмоций, но во взгляде промелькнуло волнение.

Ян Сиконг приложил кулак к груди и торжественно сказал:

- Мы будем защищать тыл и ждать хороших новостей!

Фен Е ответил на его приветствие и, пришпорив коня, умчался вперед.

Ян Сиконг смотрел ему вслед, пока его полностью не окружило войско. В этом году Фен Е исполнилось всего девятнадцать лет, и его не покидало предчувствие, что в своей жизни он еще много раз увидит спину Фен Е во время различных битв. Он был настоящим мужчиной, и его честолюбие не знало границ. Как бы сильно он ни волновался за него, ему никогда не удастся остановить его.

К тому же, в глубине души он был убежден в том, что они с Фен Е были рождены для того, чтобы вершить великие дела, а значит, им наверняка не придется погибнуть здесь.

Добравшись до входа в долину Цинсю, Бай Шанжень вывел из строя сотню всадников. Они спешились, привязали к спинам лошадей соломенные чучела, а сзади – сухие ветки и траву, которые сбрызнули керосином.

Фен Е смотрел на беспокойных боевых коней и вспоминал время, проведенное на лошадиной ферме, когда он был еще ребенком. Боевой конь – это оружие и величайшая ценность для страны. После утраты области Хентао в их стране лошадям придавалось огромное значение. И еще он тогда подружился с Яном Сиконгом.

Если бы это не было последним средством, какой полководец согласился бы пожертвовать сотней боевых коней?

- Пошлите солдат поджечь траву и деревья! – приказал Фен Е.

- Слушаюсь!

Сотни солдат уже связали в охапки дрова, полынь и сено, не доеденное лошадьми. Взяв керосин и зажженные факелы, они побежали к перевалу, держась поближе к стенам. Когда они подошли ко входу в долину, наверху не было заметно никакого движения. Наверняка, их войско поджидали впереди.

Солдаты с риском для жизни углубились в долину, поджигая растения и траву, и вскоре воздух наполнился дымом, который тут же подхватывал и нес вперед ветер. В это время все растения были влажными, и огонь занимался неохотно, но из-за того, что долина была слишком узкой, дым рассеивался с большим трудом, и вскоре всю долину заволокло дымом, отчего видимость значительно ухудшилась.

- Вперед! – крикнул Фен Е.

Вся армия, разбитая на три части, разом откликнулась на его призыв, и ее боевой клич сотряс небо и землю.

Сто человек подожгли чучела на спинах лошадей и с силой хлестнули их по крупу. Объятые пламенем лошади, обезумев от боли, рванули вперед.

Сотня боевых коней, волоча за собой ветки и палки, мчались вперед и казалось, что это с шумом мчится многочисленное войско. Вся долина огласилась боевым кличем тысяч солдат, и в этот момент никто не усомнился бы, что в атаку идет огромное войско.

Всю долину затянуло дымом, и видимость сильно ухудшилась. Командующий повстанческим войском смутно разглядел, как из дымовой завесы на них несутся объятые пламенем боевые кони. У него не было времени на раздумья, и он закричал:

- Начали!

Тотчас же сверху полетели стрелы и посыпались обломки деревьев и камни. В долине послышались вопли людей, такие же отчаянные и громкие, как и ржание обезумевших лошадей. Стало ясно, что там воцарился хаос.

Совершенно отчаявшиеся лошади ржали от боли и безудержно рвались вперед. Было видно, как кто-то мечется в долине и мчится прямо к выходу. Повстанцы на перевале смотрели, как густой дым постепенно рассеивается, но перед ними появился не растерянный враг, а мчащиеся на огромной скорости огненные шары.

Дико ржущие лошади вломились в ряды противника. В этот момент над долиной прозвучал звук рога – это означало, что Лю Юн сражается с повстанцами, устроившими засаду сверху.

Фен Е поднял вверх свое копье:

- К бою! – громко крикнул он.

Пришпорив коня, он рванулся вперед и в мгновение ока умчался вдаль.

- Вперед!

Три тысячи воинов хлынули в долину Цинсю. К этому времени дым в ней немного рассеялся, в засаде, устроенной наверху, уже закончились стрелы, к тому же, их внимание отвлек на себя Лю Юн, и они больше были не в силах «позаботиться» о проходе через долину. Ощетинившись копьями, солдаты быстро помчались на лошадях через долину.

Фен Е, держа в руках копье, рвался вперед, вломившись в уже разбитый горящими лошадьми вражеский строй.

- Держать строй! Держать строй! – заорал командующий вражеским войском.

Глаза Фен Е горели неукротимым огнем, он бесстрашно смотрел прямо перед собой. Увидев перед собой лес копий, готовых проткнуть его вместе с конем и превратить в ежа, он спрыгнул на землю. Его ярко-красный плащ мелькнул в воздухе, словно отблеск зарницы, и этот молодой генерал, словно величественный представитель небесного воинства оказался среди вражеских рядов. Его копье мелькнуло, рассекая воздух, звуки лезвия, рассекающего плоть, наполнили воздух, и первый ряд вражеского войска был сметен перед его ногами.

Фен Е держал в одной руке щит, а в другой – тяжелое копье, весом в сотню цзиней. (1) Оказавшись посреди вражеского строя, он не растерялся и не испугался, продолжая теснить врагов и заставляя их отступать.

- Защитить генерала!

Шедшие за ним солдаты мгновенно вломились во вражеские ряды. Трупы людей и лошадей скапливались на перевале, который не превышал шириной пяти-шести саженей. Одна сторона старалась прорваться вперед, другая оборонялась изо всех сил, пытаясь удержать свои позиции. Обе армии топтали тела своих врагов и друзей, и в этой резне крики ужаса, кровь и огонь слились в одну ужасающую картину.

Сначала объятые пламенем лошади, а затем атака Фен Е пробили брешь в обороне перевала. Вражеские командиры надрывались криком, посылая своих солдат вперед и пытаясь закрыть эту брешь их плотью и кровью. Фен Е тоже понуждал своих солдат собственными телами проламываться вперед.

Вражеские командующий, видя отвагу Фен Е, с которым солдаты не решались вступать в открытую схватку, боясь даже приблизиться к нему, громко крикнул:

- Тот, кто убьет их генерала, получит большое вознаграждение и пятьсот... (2)

При такой награде непременно должны были сыскаться смельчаки. Солдаты снова обступили Фен Е, который уже был ранен и начинал терять свои силы. Ван Мосю бросился вперед:

- Генерал! Отходите! Я поведу наступление!

- Сначала наступай, тогда я отойду! – продолжая отбиваться, прорычал Фен Е.

Ван Мосю, ведя за собой свежие силы, бросился вперед, давая возможность отойти назад головному отряду.

- Защищайте генерала! Защищайте генерала! – не переставая, выкрикивал он.

Под прикрытием своих солдат Фен Е снова запрыгнул на своего коня. Рубя головы направо и налево, он столкнулся с командующим вражеским войском:

- Ты, ничтожество! Ты еще осмеливаешься сражаться со мной!

- Имя Щицзи известно по всей стране, и я считал, что все это лишь благодаря его знаменитому отцу. Но сегодня я увидел, что ты и правда герой, несмотря на свои годы. Что ж, очень жаль, что сегодня здесь судьба настигнет тебя.

Фен Е сплюнул кровь изо рта, его тело уже было изранено, но он нисколько не утратил своего боевого задора, и его налитые кровью глаза горели огнем, как у дикого зверя.

- Я, Фен Е, никогда не верил в судьбу! Я был рожден, чтобы мечом и копьем поражать врагов и покорить весь мир, а ты слишком ничтожен, чтобы убить меня! – он отбросил свое копье, которое ему было уже тяжело держать и, вытащив меч, одним движением снес голову ближайшему к нему всаднику. Пришпорив коня, он рванулся вперед.

Вражеский генерал уставился на Фен Е, у него на лбу вздулись синие вены:

- Держаться до последнего! – заорал он. – Запрещаю отступать!

- В бой! – крикнул Фен Е. – Здесь есть путь только вперед! Отступать некуда! Прорвемся – будем жить, отступим – умрем! Только вперед!

Отряд Вана Мосю закрыл собой понесший большие потери головной отряд, и в их армию словно влили свежую кровь. Видя, что их командиры не боятся смерти, солдаты тоже ощутили прилив воодушевления. К тому же, им было некуда отступать, и они были полны мужества и решимости драться до победного конца.

Под предводительством Фен Е и Вана Мосю солдаты с отчаянной решимостью рванули вперед и проломили ряды противника, разрушив его строй. Видя, что настал нужный момент, Фен Е приказал:

- Отправьте приказ Яну Сиконгу выступить на подмогу!

Услышав звук рога, Ян Сиконг, долго ожидавший, сидя верхом на лошади, вытащил меч:

- Вперед!

Восемьсот солдат разом хлынули в долину. Увидев, что в рядах противника образовалась брешь, они мгновенно устремились вперед и одним рывком вырвались из долины.

Видя, что они разгромлены, вражеские командиры уже не смогли снова сомкнуть строй. Боевой дух их противников был на подъеме, и они уже не могли противостоять им, поэтому им пришлось дать сигнал к отступлению.

Фен Е вместе со своим войском преследовал их еще на протяжении двадцати ли, прежде чем приказал остановиться. У него не было цели преследовать их по-настоящему, просто повстанцы понесли значительно меньший урон, и, если их не преследовать, они могли бы подумать, что их армия слишком измотана. Если бы повстанцы поняли это и попытались атаковать в отместку, они не смогли бы выдержать их удар.

После этого боя они подсчитали свои потери, которые действительно были велики – больше половины солдат были убиты или ранены. Хотя они все же смогли выбраться из долины Цинсю, это стоило им огромных усилий и потерь. Но теперь у них впереди была ровная дорога, их воля к жизни лишь окрепла, и в этой битве они действительно победили!

____________________________

1 Эээ, учитывая, что один цзинь равен 0,6 кг, это что же получается, копье весит 60 кг?? Такое вообще возможно? Но в словаре 百斤 – это сто цзиней.

2 Не поняла, чего именно пятьсот. Про деньги речь идет отдельно, сказано «огромная сумма», потом через запятую 500 чего-то. Это слово вообще, как некий титул переводится, а перед ним иероглиф, обозначающий «пожаловать землю» или «присвоить титул». Только непонятно, причем тут числительное 500. Может, помимо награды, еще земельный надел пообещали?

- 77 -

Ян Сиконг закончил подсчитывать потери среди солдат и военного снаряжения. Он нашел Фен Е, который сидел по пояс обнаженный, и доктор перевязывал ему раны.

Ян Сиконг, стоя в сторонке, долгое время молча наблюдал за Фен Е. Он видел на его таком молодом теле шрамы от старых ран, к которым теперь добавились новые. Он смотрел, как Фен Е хмурил брови, плотно сжимая губы, а его лоб покрылся тонким слоем пота, но он лишь молча смотрел перед собой и, стиснув зубы, терпел боль.

Он невольно попытался прикрыть свои дрожащие руки рукавами халата, но обнаружил, что на нем надеты доспехи и спрятать руки негде, поэтому ему пришлось просто крепко прижать их к телу.

У него не шла из головы та картина, которую он увидел, когда привел оставшееся войско к выходу из долины. Его до сих пор сотрясала дрожь, стоило только вспомнить покрытого кровью Фен Е, стоявшего в окружении врагов.

Только потом он узнал, что в основном это была кровь их врагов.

Он много читал про различных героев, но такого молодого и бесстрашного воина, как Фен Е, он видел впервые.

Он подошел поближе, и Фен Е, услышав шаги, поднял голову. Когда Фен Е увидел, что это он, его нахмуренный лоб сразу разгладился:

- Советник Ян, идите сюда.

Ян Сиконг поклонился ему и сел рядом с ним, внимательно разглядывая его раны:

- Как генерал себя чувствует?

- Это просто незначительные раны, они не смогут помешать мне, - Фен Е протяжно вздохнул. – Как хорошо, что господин Ян не пострадал.

- Я охранял тыл, поэтому был в безопасности, - Ян Сиконг смотрел на него с серьезным видом. – Генерал так смел и отважен, и это, безусловно, благословение для нашей армии. Однако, идти напролом, бросаясь в самое пекло и подвергая себя опасности – это говорит о недостатке мудрости у генерала.

- Сегодня ситуация сложилась таким образом, что это было необходимо, - Фен Е поднял руку, махнув в неопределенном направлении. Казалось, он все еще видит перед собой узкую извилистую долину и плотные ряды вражеского войска, перекрывшие им проход. – Все люди боятся смерти. Если я не покажу пример доблести, как солдаты смогут идти вперед и сражаться?

Ян Сиконг взял Фен Е за руку и сказал:

- Если с командующим что-то случится, армия останется без вождя. И что тогда заставило бы ее идти вперед? Генерал очень отважен, но он также обязан заботиться и думать о своих солдатах. Он больше не должен рисковать собой подобным образом.

Ян Сиконг с такой силой сжал руку Фен Е, что у того захрустели суставы. Фен Е понял, что Ян Сиконг, должно быть изо всех сил сдерживает свой гнев. Он посмотрел на валявшуюся на земле окровавленную одежду и понял, что Ян Сиконг наверняка ужасно переволновался. У него сразу потеплело на сердце:

- Если бы ситуация не была бы критической, я бы с бо̀льшим вниманием отнесся к собственной безопасности. Господин Ян совершенно прав, и в будущем мне следует прислушиваться к его советам.

- Вы слишком любезны. Ваш служащий всего лишь хотел сказать, что надеется на победу нашей армии и на ее благополучное и триумфальное возвращение во славу его величества.

- Я... ммм... - Фен Е зашипел от боли, когда доктор задел его рану.

- Генералу придется потерпеть, - сказал доктор. – Вашему слуге нужно зашить эту рану.

- Позвольте мне закончить, - сказал Ян Сиконг, протягивая руку.

- Господин Ян тоже разбирается в медицине?

- У меня есть некоторые познания в этой области, к тому же, рана несложная, тут не о чем беспокоиться.

Получив разрешение Фен Е, доктор удалился. Ян Сиконг зажал пальцами тонкую серебряную иглу и тихо сказал:

- Будет немного больно. Придется потерпеть.

- Я не боюсь боли, - с улыбкой сказал Фен Е. – Боль – это лучшее средство закалить волю человека. Я с детства восхищался Гуаном Ю, я сто раз слушал историю о том, как он выскабливал кость, пытаясь избавиться от яда. Что значат по сравнению с этим такие легкие раны на плоти?

- Если бы нам не нужно было торопиться, я бы обязательно дал тебе обезболивающего, - тихо сказал Ян Сиконг. – Не выношу, когда ты начинаешь щеголять своей глупой отвагой.

- Конг-эр так беспокоится обо мне, - с легкой улыбкой ответил Фен Е. – Я так счастлив от этого, что... ммм... совсем не чувствую боли.

Ян Сиконг поспешно проткнул кожу иглой, дюйм за дюймом сшивая ее на плече. Он уже давно не занимался медициной, но, к счастью, его руки остались все такими же ловкими. По крайней мере, он оказался намного проворнее того доктора.

Фен Е не сводил с Яна Сиконга глаз, находя его серьезное и сосредоточенное лицо очень красивым.

- Конг-эр, - тихо сказал он. – Я не думал, что однажды ты пойдешь на войну вместе со мной.

Ян Сиконг поднял на него взгляд:

- Это же ты позвал меня в военный поход в качестве секретаря.

- Верно, но как секретарь, ты должен оставаться в лагере вместо того, чтобы идти вслед за мной через опасные горные долины, где тебя со всех сторон окружают вражеские мечи и свистят стрелы, - Фен Е поднял руку и хотел погладить Яна Сиконга по щеке, но, вспомнив, что вокруг них есть солдаты, он опустил руку. – Ты так изящно выглядишь в доспехах, но мне все равно больше нравится видеть тебя в одеждах придворного.

- За судьбу страны отвечает простой народ. Да, я придворный, но сейчас моя страна оказалась в трудном положении, и это мой долг помочь ей. Фен Е, я очень благодарен тебе за то, что ты привел меня сюда и дал мне возможность показать, на что я способен.

- Показать, на что ты способен? – усмехнулся Фен Е. – И ты всегда идешь против меня.

Ян Сиконг тоже улыбнулся:

- Мы с тобой ищем точки соприкосновения, даже имея разногласия, но мы же при этом не соперники. Хотя мы иногда и расходимся во мнениях, все же нас объединяет ненависть к врагу и желание помочь нашей стране. В конце концов, мы вместе заставили врага отступить.

Фен Е кивнул, жалея о том, что не может сейчас заключить Яна Сиконга в объятья. Он наклонился вперед почти вплотную к его лицу:

- В детстве я часто представлял себе, как мы вместе с тобой с помощью военной силы и хитроумной политики творим великие дела, потрясая всю Поднебесную. Но теперь твои способности и знания превосходят все мои представления о тебе. Конг-эр, ты действительно очень необычный человек.

- Ты обо мне слишком высокого мнения, - невозмутимо отозвался Ян Сиконг. – В Академии Ханьлинь очень много таких же как я людей. Ты просто никогда не имел с ними дела.

- Я в это не верю. Даже если кто-то и правда обладает бо̀льшими знаниями, чем у тебя, все равно у них нет твоих талантов, и им всем далеко до тебя... - Фен Е смотрел на него влюбленными глазами и, понизив голос, сказал. – Я без ума от тебя.

- Об этом мы поговорим позже, - также тихо ответил Ян Сиконг.

- Генерал! – к ним подошел Ван Мосю и, увидев, как они льнут друг к другу, с любопытством вытянул шею, разглядывая их.

Ян Сиконг слегка отстранился и спокойно сказал:

- Генерал, я закончил с вашей раной. Можете одеться.

Фен Е сунул руки в рукава:

- Генерал Ван, прошу вас, говорите.

- Солдаты уже отдохнули. Как самочувствие генерала?

- Все в порядке, - сказал Фен Е, вставая. – Нам нужно поторопиться. Идем.

Фен Е возглавил оставшиеся три тысячи солдат, и они, шагая под звездным небом, пересекли горы Наньюэ, пройдя за десять дней четыреста ли. Наконец, они прибыли в Юэянь, опередив армию правителя Лян.

В Юэяне уже получили известия о том, что армия повстанцев находится всего в двух-трех днях пути отсюда. Они просто сумели ненадолго опередить их.

- Вот видишь? – сказал Фен Е, с довольным видом поглядывая на Яна Сиконга. – Если бы мы осторожничали, как ты советовал, и пошли бы в обход, то остались бы без еды, и к тому же позволили бы повстанцам прийти сюда раньше нашей армии.

- Генерал очень решителен и мудр, - со спокойной улыбкой ответил Ян Сиконг.

- Будешь еще задирать передо мной нос, и я тебя накажу, - с усмешкой сказал Фен Е.

Они вошли в город, разбив там лагерь и собираясь дать отпор повстанцам под прикрытием городских стен. Хотя маленький Юэянь был недостаточно силен, их это мало беспокоило, потому что многочисленная армия Чжао Фуя осталась позади. Как только правитель Лян уйдет, она штурмует город. Тогда повстанческая армия окажется под ударом с двух сторон. Решат ли они вернуться, чтобы защитить Цзинчжоу или же решат атаковать Юэянь, им неизбежно придется разделиться, что сильно ослабит их.

Благодаря плану Яна Сиконга правителя Лян удалось выманить из крепости на несколько месяцев раньше. Если он не захватит Юэянь как можно скорее, когда прибудет подкрепление, он окажется в ловушке в Цзинчжоу. Однако, выслав войска, он должен понимать, что Цзинчжоу окажется в опасности. Единственный выход для него – с помощью Цзинчжоу сдерживать армию Чжао Фуя, а тем временем срочно атаковать Юэянь. Стоит ему взять Юэянь, воды озера Дунтин окажутся под его контролем, и тогда он наполовину приблизится к своей цели.

Для них же то, что они сумели перейти через горы Наньюэ, тоже являлось половиной успеха в подавлении мятежа. Другая половина успеха зависела от того, как долго они смогут удерживать Юэянь. Если Чжао Фуй захватит Цзинчжоу, их ждет победа. Если же он не преуспеет в этом, тогда уже не им решать, где именно они потеряют свои головы.

Фен Е, стоя на городской стене, слушал, как командующий гарнизона Юэяня, Сюэ Лан, докладывает ему об обстановке и военном снаряжени. Прищурив глаза, он посмотрел на пустынную землю, окружавшую город и внезапно перебил его:

- Лучше защищать город, чем сражаться.

Сюэ Лан запнулся на мгновение:

- Шицзи знает, о чем говорит. Линия обороны в Датуне самая большая и крепкая. Армия Фен уже тридцать лет охраняет ее, чтобы варвары не могли угрожать народу Дашен.

- Ойраты уже несколько лет пытаются начать большое сражение, - с улыбкой сказал Фен Е. – Обычно их преследует легкая кавалерия. Чаще всего мой отец предпочитает просто обороняться, изматывая их силы. Защищать город проще, чем осаждать его. Я буду защищать город и ждать, пока командующий Чжао захватит Цзинчжоу.

Ян Сиконг посмотрел на город и вспомнил, как он вместе с Юанем Мао защищал Гуаннин. В Гуаннине условия были намного хуже, чем в Юэяне. Им тоже пришлось нелегко, но они сумели отстоять город. Он смог защитить только город, но не смог сберечь преданное и верное сердце. У него был опыт в защите города, но это были очень болезненные воспоминания.

Фен Е, заметив, как побледнело его лицо, обеспокоенно спросил:

- Господин Ян, вам нехорошо?

Ян Сиконг покачал головой:

- Здесь слишком сильно дует, и я немного замерз.

- Тогда давайте спустимся вниз.

Ян Сиконг снова покачал головой:

- Я хочу еще немного постоять здесь.

Закрыв глаза, он все еще видел перед собой семидесятитысячное войско Чжуо Летая, лес копий и флаги, развевающиеся на холодном ветру...

Фен Е задумался ненадолго, а затем обратился к Сюэ Лану:

- Генерал Сюэ, не могли бы вы оставить нас с господином Яном немного осмотреться здесь?

- Как пожелает Шицзи. Мы не станем беспокоить вас.

С этими словами он забрал с собой своих солдат и ушел.

Фен Е подошел к Яну Сиконгу и закрыл его собой от ветра:

- Конг-эр, ты снова думаешь о Гуаннине?

- Ммм, - отозвался Ян Сиконг, хлопая ресницами.

Он не просто «снова» думал о Гуаннине, Гуаннин никогда не покидал его мыслей.

- Это не Гуаннин, к тому же, у тебя сейчас есть я.

Ян Сиконг ответил, глядя вдаль:

- Что касается защиты города, я тоже неплохо разбираюсь в этом.

- Вот как?

Ян Сиконг показал на раскинувшуюся перед ними пустошь:

- В то время старший принц чжурчженей Чжуо Летай возглавил семидесятитысячное войско и, перейдя через Хуаншуй, вошел в Ляодун, поклявшись захватить Гуаннин. Я тогда стоял на городской стене, глядя на его огромную армию, и у меня ноги подкашивались от страха.

Фен Е молча слушал его.

- В Гуаннине было мало солдат, но ради спасения сорока тысяч человек мой отец не собирался сдаваться и поклялся сражаться насмерть... - голос Яна Сиконга дрогнул. – Это я тогда предложил план. Он повел за собой солдат и жителей города, чтобы совместно отстоять Гуаннин. Я видел, как вражеская армия раз за разом атаковала город, снова и снова подвергая его опасности, но он выстоял несмотря ни на что, и я сам был свидетелем этому.

Разговоры о Гуаннине и семье Юань всегда были под запретом, и Фен Е никогда не упоминал об этом, опасаясь затронуть чувствительные струны в его душе. И Ян Сиконг тоже старался не говорить об этом. Впервые Ян Сиконг заговорил о событиях прошлого, ему явно было неуютно на душе.

Ян Сиконг тяжело вздохнул. Всякий раз, когда он чувствовал себя подавленным и расстроенным, ему хотелось открыть Фен Е свое сердце, это говорило о том, что он доверяет этому человеку, но также означало зависимость от него. Он не мог допустить этого, да ему это было и не нужно, поэтому он силой подавил в себе желание говорить и вновь вернулся к своему спокойному тону:

- В общем, я тоже знаю, как нужно защищать город. Вместе мы наверняка сможем остановить повстанцев.

С этими словами он развернулся и пошел вниз.

Фен Е смотрел в спину Яну Сиконгу, не в силах скрыть свое разочарование.

- 78 -

Весной, на двадцать седьмой год правления Чжаову правитель Лян, Чен Хуан,(1) лично возглавил тридцатитысячное войско и пятьсот военных лодок, атаковавших Юэянь с воды и с суши, оставив для защиты Цзинчжоу десять тысяч солдат.

Чен Хуан знал, что в этот момент решалась его судьба. Если он первым возьмет Юэянь, тогда он сможет оставить Цзинчжоу и поддержать свои войска на юге. Если Чжао Фуй успеет до этого взять Цзинчжоу, тогда его зажмут с двух сторон, и он будет обречен.

Когда его войска подошли к Юэяню, он не стал медлить и, разбив лагерь, немедленно перешел в наступление, одновременно приказав флоту атаковать озеро Дунтин.

По сравнению с битвой за Гуаннин, произошедшей одиннадцать лет назад, сегодня Ян Сиконг был спокоен. Фен Е и Сюэ Лан командовали обороной города, и он теперь мог оставаться в стороне.

Солдаты правителя Лян были полны решимости и атаковали с большой яростью, но в Юэяне было десять тысяч солдат и много запасов продовольствия, к тому же, они были полностью готовы к обороне. Первый штурм длился четыре часа, город сильно пострадал, но смог устоять, и правителю Лян пришлось временно отступить.

Под городскими стенами скопились трупы погибших, залитые кровью, вопли раненых оглашали воздух, всюду валялись разбитые доспехи и оружие, и вся атмосфера была пронизана дыханием смерти, от которого волосы вставали дыбом.

- Повстанцы настроены очень решительно, - сказал Ян Сиконг. – Пусть у них не получилось взять город в первый раз, но они непременно предпримут еще одну попытку. Наша армия сильно пострадала?

- Урон пока невелик, - вздохнул Сюэ Лан. – Но я боюсь, город не выдержит пушечных ядер и камней.

- Генералу Сюэ не о чем волноваться. В тот раз... - Ян Сиконг проглотил слова, которые собирался сказать. – Даже горстка солдат способна удерживать городские стены, в истории немало тому примеров. В Юэяне все еще много солдат, пусть они как можно скорее укрепят стены. Правитель Лян скоро вернется.

После того, как Сюэ Лан ушел, Ян Сиконг посмотрел на Фен Е, неподвижно стоявшего на стене и смотревшего на горы трупов перед ней.

- Шицзи, - Ян Сиконг подошел к нему поближе. – Ты беспокоишься о том же, о чем и я?

- Я не боюсь потерять Юэянь, но я думаю о флоте Чен Хуана, - кивнул Фен Е.

- Командующий флотом Чен Хуана – довольно знаменит в Лянху. Если он захватит озеро Дунтин, в его руках окажутся сотни боевых кораблей и десятки тысяч матросов. Тогда ему не придется нападать на город. Достаточно будет лишь окружить Юэянь и перекрыть источники воды, и тогда мы сами сдадимся без боя.

- Жаль, что мы не умеем сражаться на воде, - вздохнул Фен Е. – За всю мою жизнь мне доводилось лишь проплыть по реке на лодке.

- Я никогда не бывал на военном корабле, - с горькой усмешкой сказал Ян Сиконг. – Я думаю, Чен Хуан сделает ставку на свой флот. Может, нам выслать войско для усиления флота?

- Боюсь, теперь уже слишком поздно. Армия Чен Хуана нацелилась на город. Если мы будем воевать на два фронта, тогда можем потерять все.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Невозможно требовать от генерала Вана победы, я лишь надеюсь, что он не проиграет слишком быстро.

Этот разговор между ними оказался пророческим. Всего через два дня с озера Датун пришли новости – флот генерала Вана был разгромлен, и теперь повстанцы полностью контролировали водные пути.

Мятежники отправили людей для захвата важного канала, по которому в город поступала вода. Засыпая его песком и заваливая камнями, они тем временем копали отводные каналы, чтобы лишить город источника воды.

В течение пяти-шести дней армия повстанцев могла полностью перекрыть подачу воды в город. Чен Хуан ежедневно отправлял своих людей к стенам города с призывами сдаться.

Сюэ Лан от беспокойства не мог усидеть на месте:

- Шицзи, что же это происходит? Если в городе не будет воды, как мы сможем продолжать сопротивление?

- Мы уже в осаде, - сказал Фен Е. – Все, что нам остается – ждать, когда Чжао Фуй захватит Цзинчжоу и придет нам на помощь.

- Кто знает, когда командующий Чжао сможет взять Цзинчжоу! А что, если и вовсе не сможет?

Видя, что Фен Е молчит, Сюэ Лан повернулся к Яну Сиконгу:

- Господин Ян, я слышал, у вас очень ловко подвешен язык, и вы смогли спровоцировать бунт в Куйчжоу. Наверняка, вы очень умны. Ну так скажите, что же нам теперь делать?

Ян Сиконг, казалось, совершенно не замечал разверзшейся перед ними пропасти, его лицо оставалось совершенно спокойным:

- Генерал Сюэ, Шицзи провел нас через горы Наньюэ за десять дней, пробившись сквозь заслон врага, чтобы отвлечь повстанцев и выиграть время для армии командующего Чжао. С нашими силами мы не сможем одолеть правителя Лян в прямом сражении, мы можем только обороняться. Как и сказал Шицзи, нам остается лишь ждать, когда командующий Чжао придет нам на помощь.

- И как нам обороняться? – сказал один из командиров. - Нам вот-вот перекроют воду, и что тогда мы будем делать? Тогда не только солдаты, но и простые жители поднимут мятеж!

- Да, как нам сражаться, если не станет воды? – подал голос другой командир. – Город уже штурмовали, и наша армия понесла потери. Если правитель Лян нападет на город снова, при этом перекрыв нам воду, вы и тогда скажете, что нам нужно «держаться»?

- Как смеете вы в присутствии самого Шицзи подрывать боевой дух наш армии! – возмущенно воскликнул Ван Мосю.

- Вы...

Сюэ Лан почтительно сложил ладони и поклонился Фен Е:

- Шицзи, в словах командиров есть здравый смысл. Если воду полностью перекроют, солдаты падут духом, и местные жители могут взбунтоваться.

Фен Е медленно повернул голову, окинув всех командиров хищным, как у волка взглядом:

- Если солдаты падут духом, придется убить солдат в назидание другим. Если местные жители восстанут, значит, убьем и их! Нельзя позволить повстанцам захватить город, когда они и так уже хозяйничают на озере Дунтин, угрожая всему Цзяньнаню!

Все промолчали в ответ.

- Не нужно паниковать, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Повстанцы могут перекрыть воду на земле, но разве им под силу воспрепятствовать небесной росе?

- Господин Ян хочет сказать... - Сюэ Лан нахмурился. – Но что если небеса не пошлют дождь? Дождь не начинается по нашей воле. Мы не можем полагаться лишь на эту надежду.

Ян Сиконг возвел очи к небесам:

- Можно убедить небеса послать нам свою благодать, дабы мы могли утолить жажду в Юэяне.

Сюэ Ян был настроен скептически:

- Неужели господин Ян знает какое-нибудь волшебное заклинание?

Ян Сиконг лишь загадочно улыбнулся.

Когда они вернулись к себе, Фен Е тихо спросил его:

- Конг-эр, ты можешь сказать, когда пойдет дождь?

Ян Сиконг вытер пот со лба:

- Похоже, в эти дни дождя не будет совсем.

- Что?! – Фен Е уставился на него во все глаза. – Тогда как же ты осмелился устроить это представление?

- Мы привели с собой всего лишь три тысячи солдат. Юэянь – это чужая территория. Сейчас, когда военные начинают волноваться, ситуацию очень трудно удержать под контролем. Если мы не решим проблему с водой, они в какой-то момент просто свяжут нас и откроют ворота врагу.

Фен Е сжал кулаки:

- Тогда... ты что, и правда собираешься устроить жертвоприношение, чтобы «убедить небо»?

- Для начала нужно утихомирить их. Это поможет нам выиграть день-другой. Может, небеса услышат нас и вознаградят за нашу преданность и наши...

- Ащщ, - Фен Е постучал Яну Сиконгу по голове. – Кого ты хочешь обмануть такой ерундой!

- Мы выиграем пару дней, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Это даст наш шанс дождаться, пока командующий Чжао доберется до Юэяня.

- А что если он не придет? Сколько мы сможем тянуть время?

Ян Сиконг сжал плечо Фен Е:

- Если он не придет через три дня, во время военного совета придется связать Сюэ Лана и взять под контроль всех чиновников. Если он не придет через семь дней, тогда нам ничего не останется, кроме как открыть ворота и сдать город.

- Если это единственный способ, - сказал Фен Е, - тогда нам нужно сделать приготовления.

На следующий день Ян Сиконг установил жертвенник на городской стене. Одетый в простую черную одежду, он взял в одну руку венчик, а в другую – кисть из овечьего волоса, после чего начал рисовать на листах бумаги непонятные символы. Потом он сжигал их и что-то бормотал себе под нос, делая вид, что просит небеса послать им дождь.

Сюэ Лан вместе со своими неотесанными командирами, хотя и немного читали в своей жизни, однако слышали о Чжуге Кунмине, устанавливавшем жертвенник, когда он призывал восточный ветер. Ян Сиконг обладал ученой степенью и был наставником самого наследного принца. Хотя в глубине души они были настроены весьма скептически, но никто из них не осмеливался открыто выказывать свои сомнения, поэтому лишь молча наблюдали за его действиями.

Ян Сиконг молился целые сутки, но дождя все не было. В это время в городе осталось воды на три дня.

У военных уже начали давать нервы, и они стали подгонять Яна Сиконга, но тот все не открывал глаз и продолжал бормотать себе под нос, полностью игнорируя сердитый шепот со всех сторон.

Фен Е громко кашлянул:

- Не нужно проявлять неуважение к духам и богам, просто подождите немного.

- Шицзи, но... сколько же нам еще ждать?

- Разве господин Ян не говорил, что небеса пошлют дождь через три дня и три ночи? – сказал Ван Мосю. – Господин Ян за целый день глотка воды не сделал, а вы просто не можете подождать немного?

Фен Е взглянул на пересохшие потрескавшиеся губы Яна Сиконга и залегшие под его глазами темные круги и, подавляя боль в своем сердце, спокойно сказал:

- Я верю, что господин Ян способен призвать небесную росу на Юэянь, - он бросил выразительный взгляд на Вана Мосю, а затем продолжал. – Может, нашей искренности все еще недостаточно, чтобы тронуть небеса. Генерал Сюэ, почему бы вам не приказать своим командирам подняться на стену и молиться о дожде вместе с господином Яном?

- Но... - Сюэ Лан вздохнул. – Хорошо.

Ван Мосю сделал Фен Е тайный жест рукой.

Ян Сиконг «призывал» дождь уже два дня, но над Юэянем по-прежнему ярко сияло солнце, а по голубому небу плыли белые высокие облака. На дождь не было ни малейшего намека.

Командиры Сюэ Лана больше не могли выносить этого и начали громко возмущаться:

- Господин Ян! Вы что, разыгрываете нас?

- Речь идет о спасении города! – громко сказал Ван Мосю. – Кто посмел бы шутить такими вещами!

- Мы уже два дня смотрим, как он вызывает дождь. Где вы видите хоть одну каплю? Мы все просто передохнем от жажды!

- Он не умеет вызывать дождь! Почему бы не прекратить это?

- Какой смысл тянуть, если все равно придется сдаться!

- Кто посмел?! – зарычал Фен Е. – Вы действительно помышляете о том, чтобы сдаться? Тоже захотели примкнуть к мятежникам?

Все командиры замолчали, на их лицах отразилось замешательство.

Фен Е махнул рукой:

- Взять их!

- Шицзи! Что все это значит? – видя, что ситуация приобретает непредвиденный оборот, Сюэ Лан схватился за меч.

Фен Е в одну секунду оказался рядом и, стиснув запястье Сюэ Лана, заставил его вложить меч обратно в ножны. Обхватив его за шею своими мощными руками, Фен Е прижал его к стене.

Ван Мосю громко крикнул, и его солдаты, уже давно ожидавшие приказа под городской стеной, вмиг перебили ничего не подозревающих солдат гарнизона и окружили всех командиров, собравшихся на городской стене.

- Вы... Шицзи... вы... - Сюэ Лан никак не мог прийти в себя. – Шицзи, у меня и в мыслях не было сдаваться.

Когда мечи коснулись их шеи, все командиры опустились на колени.

- Шицзи, мы не собирались бунтовать!

Фен Е передал Сюэ Лана Вану Мосю, а затем помог Яну Сиконгу подняться и поднес к его губам мешок с водой:

- Очень хорошо. Теперь будем защищать город и ждать подмоги от командующего Чжао.

Ян Сиконг схватил мешок с водой и с жадностью сделал несколько больших глотков, после чего открыл глаза. За последние два дня он не сделал ни глотка воды, его лицо стало белее бумаги. Он с измученным видом посмотрел на Фен Е и прошептал:

- Хорошо справились.

Фен Е сжал в ответ его руку.

Теперь их жизни зависели целиком от Чжао Фуя. Если Чжао Фуй не сумеет захватить Цзинчжоу до того, как они умрут от жажды, им придется либо умереть, либо сдаться.

______________________________

1. Если я правильно понимаю, «правитель Лян» - это титул, а его настоящее имя Чен Хуан. Чен – фамилия правящей династии. Император – Чен Чжао, наследный принц – Чен Му. А наш мятежник – Чен Хуан, он же правитель Лян.

(он же Анна Федоренко, он же Элла Кацнельбоген, он же Людмила Огуренкова, он же Изольда Меньшова, он же Валентина Панеяд) 🤣

- 79 -

В течение нескольких дней вода в городе закончилась, люди начали роптать, и солдаты совсем пали духом. Повстанцы еще не начали второй штурм, но город уже начал разрушаться изнутри.

Хотя Фен Е силой держал в узде местное военное командование, но это было лишь временным решением. Они сейчас походили на рыбу, бьющуюся на отмели, и теперь на собственной шкуре могли испытать, что значит выражение «один день тянется, как год».

Повстанцы уже несколько дней стояли под стенами города, но не замечали в нем никакого движения. Их тоже поджимало время, и для них последним средством взять город оставался повторный штурм.

К этому времени солдаты в городе уже два-три дня не пили воды и пытались утолить жажду только с помощью фруктов и овощей. Если они ослабнут окончательно, разве они смогут сражаться?

Повстанцы снова атаковали город, осыпая его стены стрелами, но прежний боевой задор его защитников значительно спал по сравнению с предыдущим штурмом.

Повстанцы атаковали все с большей яростью, но защитники города сопротивлялись очень неохотно, поскольку были истощены физически, и их боевой дух был сломлен.

Один из генералов предложил сдаться, и Фен Е убил его прямо на месте. Встав на городской стене, он свирепо зарычал:

- Кто посмеет снова заговорить о капитуляции, будет казнен на месте без всякой пощады!

Ян Сиконг смотрел на лица окружавших их солдат и понимал, как им сейчас тяжело. Прежде, чем повстанческие войска войдут в город, их могли еще до этого зарубить насмерть, и Фен Е невольно выступал в роли злодея. Прекрасно все понимая, Ян Сиконг постарался как мог успокоить их и отправился к Фен Е, чтобы попытаться тайно уговорить его сдаться.

Камни, стрелы и ядра мятежников уже нанесли огромные повреждения городским стенам, тараны шаг за шагом приближались почти вплотную, собираясь пересечь ров и ударить в ворота.

Стрелы дождем сыпались сверху, но Фен Е бесстрашно стоял на стене под защитой солдатских щитов. Ян Сиконг смотрел ему в спину, и ему казалось, что он снова видит перед собой Юаня Мао, который когда-то также стоял под обстрелом, не желая отступать. Но он знал, что Гуаннин отличался от Юэяня, а чжурчжени совсем не похожи на повстанцев правителя Лян. По крайней мере, жизням десятков тысяч людей в городе ничто не угрожало, и он уже обдумывал в своем сердце, как им лучше сдаться.

Юэянь был на краю гибели, городские стены уже не выдерживали такого натиска. Они видели, что повстанцы, словно саранча уже готовы облепить их и обглодать до самых костей.

Ян Сиконг подошел к Фен Е и, взяв его за руку, тихо шепнул ему на ухо:

- Фен Е, мы не выстоим. Пора сдаться.

Фен Е стиснул зубы, по его лицу было видно, что он не намерен уступать:

- Я еще никогда в своей жизни не сдавался!

- Тебе всего девятнадцать лет. Не бывает непобедимых полководцев, которые никогда бы не проигрывали сражения. Лучше сдаться, иначе, потери будут еще больше.

Фен Е посмотрел на Яна Сиконга и стоявших позади них солдат:

- Если мы сдадимся, думаешь, Чен Хуан пощадит нас?

- Ты Шицзи правителя Цзинъюаня, он никогда не посмеет убить тебя.

- А тебя?

Ян Сиконг посмотрел ему прямо в глаза:

- Не волнуйся, моя жизнь не закончится прямо здесь.

Этот зверь, Ге Чжун, ждал его в Цзинчжоу, и он ни за что не собирался умирать здесь.

Лицо Фен Е побледнело:

- Я ни за что не позволю ему...

Внезапно они услышали протяжный звук рога, призывающий к отступлению, и оба замерли.

- Шицзи! Правитель Лян отзывает свое войско! – крикнул один из солдат.

Они оба резко повернули головы и увидели, как толпа нападающих повстанцев резко схлынула, и они начали отступать. Они оба переглянулись, и их охватило бурное ликование:

- Командующий Чжао! Это наверняка он!

Сражающиеся на стене солдаты все еще не могли поверить в происходящее, но вскоре их охватило настоящее безумие, и всюду разнесся их боевой клич. Когда им так внезапно удалось избежать верной гибели, разве они могли остаться равнодушными и не воодушевиться?

- Сюэ Лан! – крикнул Фен Е. – Бери три тысячи человек, выводи их из города и отправляйся в погоню! Ван Мосю! Возьми две тысячи солдат и немедленно отбейте водный канал!

- Слушаюсь!

Сейчас, когда повстанцы поспешно отступали, это был идеальный момент, чтобы объединиться с войском Чжао Фуя и разбить их в пух и прах.

Вскоре они получили хорошие новости о том, что Чжао Фуй и генерал Ди захватили, наконец, Цзинчжоу, после чего немедленно атаковали лагерь Чен Хуана, застав его врасплох, и сейчас они сражались с ним в равнине Чанмень.

Тыл Чен Хуана был захвачен вместе с его продовольствием, и теперь ему оставалось лишь отступать на юг. Скорее всего, он собирался отступить поближе к воде, тем более, озеро Дунтин все еще оставалось под его контролем.

Это был день ожесточенных битв, когда решалась их дальнейшая судьба. Это был долгий и бесконечный день, который навсегда отпечатался в их сердцах.

Ян Сиконг с Фен Е встретили Чжао Фуя только вечером.

Как они и предполагали, Чен Хуан потерпел поражение и отступил поближе к воде. Сейчас он вербовал команды кораблей, собираясь выступить на юг. Он уже разграбил множество кораблей, и хотя сейчас угроза для Юэяня и Цзинчжоу была устранена, он все еще представлял опасность для Цзяньнаня.

Чжао Фуй с генералом Ди не умели сражаться на воде, им оставалось лишь сотрудничать с командирами флота Лянху. К счастью, они уже успели нанести значительный урон сухопутному войску правителя Лян.

Фен Е спросил об обстановке на озере Дунтин, и Чжао Фуй сказал, что они выберут день для сражения, и он лично поведет солдат в атаку против правителя Лян.

Фен Е сам вызвался идти в бой, не дожидаясь, пока Чжао Фуй позволит ему это.

- Командующий, а кто сейчас охраняет Цзинчжоу? – спросил Ян Сиконг.

- Господин Лян остался там с трехтысячным гарнизоном, чтобы охранять город.

- Ваш служащий полагает, что в Цзинчжоу все еще неспокойно. Правитель Лян находится в десяти днях пути оттуда. Он много лет прожил в Цзинчжоу, и наверняка, в городе остались его приверженцы. Командующий уверен, что господин Лян сумеет один защитить город?

- Я тоже переживаю, - сказал Чжао Фуй. – Но людей не хватает. Фен Е, многие из ваших солдат ранены и непригодны для боя. Лучше отправляйтесь вместе с ними и господином Яном в Цзинчжоу.

Фен Е заколебался на мгновение, а затем сказал:

- Слушаюсь!

Ян Сиконг сжал кулаки. Его лицо оставалось спокойным, но в его душе поднялась буря.

Прошло уже одиннадцать лет, и теперь он, наконец-то, увидит этого человека. Он затеял такую большую игру, спровоцировав правителя Лян на восстание, и это едва не стоило ему самому жизни. Все это было сделано для того, чтобы иметь возможность отомстить ему своими собственными руками!

На следующий день Фен Е с Яном Сиконгом отправились в Цзинчжоу. Хотя им пришлось добираться водным путем вверх по течению, это было намного быстрее, чем ехать в возке или верхом на лошади, поэтому они добрались до Цзиньчжоу за три дня.

Глядя издалека на приближающийся город, Ян Сиконг, стоявший на носу лодки, вздыхая сказал:

- В «Лунчжонду» сказано, что Цзинчжоу может полагаться с севера на реки Хань и Мянь, с юга на Южное море, на востоке его поддерживает провинция У, а на западе – Шу. (1) С древних времен благодаря своему географическому положению он был важным стратегическим пунктом, за который бились во время сражений. Если бы правитель Лян не проиграл и смог бы удержать Цзинчжоу, это стало бы настоящей катастрофой.

- Когда-то Цао Менде, пользуясь беспорядками в Цзинчжоу, вторгся в Восточный У, - сказал Фен Е. – И это привело к крупному поражению в Битве у Красной скалы. После этого четыре поколения клана Цао не смогли одолеть восточный У. Гуан Юньчан бездумно утратил три области Цззинчжоу, после чего не только погиб в Мейчене, но и полностью отрезал путь для Шу Хань к Центральным Равнинам. Здесь, в Цзинчжоу похоронено столько историй и разбитых надежд.

Они оба стояли и смотрели на город, чувствуя, как быстро бьются их сердца. Казалось, они все еще могут услышать бой барабанов и ржание боевых коней вперемешку с лязгающим звоном мечей, и почувствовать грозное величие этого города.

Едва прибыв в город, они не мешкая отправились к Лян Гуану. Лян Гуан сразу же расспросил их об обстановке в Юэяне, а они в свою очередь, разузнали о том, что происходит в Цзинчжоу. Их всех очень беспокоила битва на озере Дунтин.

- Господин Лян, - спросил Ян Сиконг. – Правитель Лян ранее заключил в тюрьму нескольких чиновников из Цзинчжоу. Удалось ли спасти их всех?

- Большинство из тех, кто отказался следовать за ним, были убиты, - ответил Лян Гуан. – Но он оставил нескольких важных чиновников, и среди них наместник Лянху – Ге Чжун. Он несколько месяцев провел под стражей.

- А где сейчас находится господин Ге, все ли с ним в порядке? – изображая беспокойство, спросил Ян Сиконг. – Сейчас людям, брошенным правителям Лян в Цзинчжоу, придется нелегко, и теперь придется восстанавливать город. Господин Ге мог бы возродить их надежду.

- Видимо, у правителя Лян были некоторые опасения, поэтому он просто поместил господина Ге под домашний арест и не стал усложнять ему жизнь. Господин Ге просто слишком переволновался и даже слег в постель, но доктор сказал, что у него нет серьезных проблем со здоровьем, и он должен поправиться через несколько дней.

- Это замечательная новость, - искренне сказал Ян Сиконг.

Он не собирался смотреть, как Ге Чжун умирает от болезни.

- Сейчас, когда в городе царит настоящий хаос, можно ли нам увидеться с наместником, чтобы обсудить с ним дальнейшие действия? – спросил Фен Е. – Ведь командующий Чжао и генерал Ди все еще ведут бои с повстанцами, и им нужно получать продовольствие из Цзинчжоу.

- Я все понимаю, - ответил Лян Гуан. – Завтра с утра мы вместе навестим господина Ге. Вы оба внесли огромный вклад в эту битву и наверняка очень устали. Идите и хорошенько отдохните.

Они оба попрощались с Лян Гуаном и вернулись на постоялый двор.

Ян Сиконг уже несколько дней не вылезал из доспехов, и на его теле были отчетливо видны следы грязи и крови. Хотя он не был ранен, но он смертельно устал за эти дни. Смыв грязь со своего тела, он рухнул, как подкошенный и мгновенно провалился в глубокий сон.

________________________

1. Это приблизительно)

- 80 -

Посреди ночи кто-то неожиданно разбудил Яна Сиконга. Он сонно прошептал имя Фен Е и, перевернувшись попытался уснуть снова. Но кто-то снова толкнул его, и на сей раз более грубо, а затем послышался сердитый шепот:

- Нанью, да проснись же ты!

Это имя мгновенно отрезвило Яна Сиконга, он с трудом открыл сонные глаза и словно в тумане увидел знакомое красивое лицо. На свете был только один человек, кто мог называть его этим именем...

Ше Чжун снова толкнул его, холодно глядя на него и насмешливо произнес:

- Ты даже во сне зовешь своего маленького Шицзи. Похоже, он и правда запал тебе в душу.

Ян Сиконг окончательно проснулся и, растерев лицо, ответил хриплым спросонья голосом:

- Тебя никто не видел?

- Меня не так просто увидеть, - с недовольным видом ответил Ше Чжун.

- ... Больше не называй меня этим именем, - сказал Ян Сиконг.

Он называл себя «Нанью» и не раскрывал Ше Чжуну своего настоящего имени до тех пор, пока не сдал экзамены.

- Господин Ян, - сказал Ше Чжун и сунул ему в руки что-то тяжелое. – Тебе это пригодится.

Ян Сиконг раскрыл мешок и увидел в нем множество официальных документов и писем, принадлежавших Ге Чжуну и Чен Хуану. Он посмотрел на все эти бумаги и погрузился в размышления.

Ше Чжун уселся в кресло, закинув ногу на ногу:

- Из-за тебя я проторчал в Цзинчжоу три месяца. Как ты собираешься отблагодарить меня?

- Ты не останешься без своей награды, - спокойно ответил Ян Сиконг.

Во взгляде Ше Чжуна промелькнула злость:

- Похоже, вы с Шицзи теперь не разлей вода. И как это он сумел тронуть сердце такого бездушного человека, как ты?

Ян Сиконг потер все еще сонные глаза и равнодушно ответил:

- Разве я когда-нибудь ошибался за эти годы? С чего вдруг ты так беспокоишься? У меня свои планы.

- Что ж, тем лучше, - холодно фыркнул Ше Чжун. – Надеюсь, ты не позволишь ему испортить наши дела.

- Как Ге Чжун? – спросил Ян Сиконг. – Он действительно болен?

- Да, правда, но, похоже, жить будет.

- Ему было бы проще подохнуть от болезни, - Ян Сиконг сжал документы, его глаза сверкнули холодным зловещим блеском. – Я хочу, чтобы он заплатил за все, через что пришлось пройти моему отцу.

- Воспользуйся этой возможностью, чтобы избавиться от этого кастрированного пса, - холодно сказал Ше Чжун.

- Нет, - Ян Сиконг покачал головой. – Сейчас проще разделаться с одним Ге Чжуном, но Се Чжунжень находится далеко отсюда в столице. К тому же, он обладает властью и пустил глубокие корни при дворе, у него много приверженцев. Если сейчас задеть его, это дело начнут расследовать особенно тщательно, и этот чертов кастрат начнет всячески изворчиваться. Тогда даже Ге Чжуна могут оправдать, и я ничего не смогу сделать.

На лице Ше Чжуна промелькнуло гневное выражение, он тяжело вздохнул:

- Тогда каков следующий шаг?

- На сей раз мишенью станет только Ге Чжун. Но в письме следует раскрыть, что Се Чжунжень мог заранее знать о мятеже Чен Хуана. Тогда, чтобы обезопасить себя, этот пёс попытается прикрыться Ге Чжуном. У императора появятся подозрения, и он будет недоволен им.

Ше Чжун промолчал.

Ян Сиконг посмотрел на Ше Чжуна, его взгляд был тверд и холоден:

- Ше Чжун, я никогда не оставлю в покое Се Чжунженя. Просто нам нельзя спугнуть змею раньше времени.

- Я послушаюсь тебя, - кивнул Ше Чжун.

Ян Сиконг встал с кровати:

- После того, как я завтра уйду, положи эти вещи на стол в доме Ге Чжуна и Чен Хуана.

- С Ге Чжуном проблем не будет, а вот дом правителя Лян окружен так, что туда и муха не пролетит. Это уже будет зависеть от тебя.

- Ладно.

Ше Чжун встал, открыл окно и, немного подумав, сказал:

- Будь предельно осторожен.

- И ты тоже.

Ше Чжун бесшумно растворился в темноте.

Ян Сиконг поставил подсвечник на стол и разложил на нем бумаги. Выбрав подходящие документы, он провел бо̀льшую часть ночи, составляя шифрованную переписку между Ге Чжуном и Чен Хуаном.

Когда-то Ге Чжун осудил Юаня Мао лишь на основании поддельного письма Ли Боюна. Тогда он поклялся отплатить ему той же монетой, поэтому долго практиковался в подделке чужого почерка. И теперь он мог с легкостью сделать это, с трудом дожидаясь момента, когда он увидит отчаяние и боль на лице Ге Чжуна.

Ян Сиконг завершил свою работу ранним утром. Он настолько устал, что заснул прямо за столом, но его разбудил стук в дверь.

Он резко сел и посмотрел на беспорядок на своем столе.

- Кто там? – спросил он, торопливо убирая бумаги.

- Господин Ян, вы не спите? – послышался за дверью голос Фен Е.

- Ваш служащий еще не одет, как следует. Прошу Шицзи немного подождать.

За дверью послышался тихий смешок Фен Е.

Ян Сиконг поспешно спрятал бумаги под кроватью, а те, которые нужно было отдать Ше Чжуну, прижал подсвечником.

- Долго еще? – Фен Е уже начинал терять терпение.

Ян Сиконг открыл ему дверь.

Фен Е недоуменно оглядел его:

- Чем ты здесь занимаешься?

- Я только что проснулся, - зевая, ответил Ян Сиконг.

Фен Е, нахмурившись, огляделся вокруг:

- Здесь кто-то был?

Как человек, практикующий боевые искусства, он обладал острым чутьем. Он чувствовал, что в этой комнате что-то не так, но не мог понять, что именно. Сердце Яна Сиконга забилось быстрее, он снова зевнул и вытер лицо полотенцем:

- С чего ты взял?

- Ты не спал прошлой ночью, ведь так?

- Спал, просто я ужасно вымотался за эти дни и встал слишком рано. Мне не хватило одной ночи, чтобы выспаться и отдохнуть как следует.

Ян Сиконг повернулся, чтобы надеть верхнюю одежду.

Фен Е подошел к кровати и, наклонившись, внезапно ощупал ее - кровать была холодной. Его взгляд помрачнел.

Ян Сиконг привел свою одежду в порядок и повернулся к нему:

- Ты уже завтракал? Мы пойдем к господину Ге сейчас?

- ... Я ждал тебя. Давай спустимся вниз и поедим, - Фен Е уставился на него потемневшими глазами.

- Идем, - Ян Сиконг тоже посмотрел на него, ожидая, что Фен Е первым выйдет из комнаты, иначе, ему было бы не по себе.

Какое-то время они смотрели друг на друга, каждый думая о своем, а затем оба спустились вниз.

После завтрака они вместе с Лян Гуаном отправились в дом Ге Чжуна.

Когда привратник встретил их и провел во двор, Ян Сиконг мог думать лишь о том, что сейчас он увидит Ге Чжуна. Сделав глубокий вдох, он крепко сжал кулаки, скрытые под рукавами халата. У него на лбу вздулись вены, и каждый шаг давался с большим трудом.

- Господин Ян, вы хорошо себя чувствуете? – Фен Е, видя, как побледнело лицо Яна Сиконга, недоуменно посмотрел на него. Его сердце было полно подозрений, поскольку Ян Сиконг вел себя сегодня необычно.

Ян Сиконг покачал головой:

- Мне просто немного нездоровится, но в этом нет ничего страшного.

Одиннадцать лет назад Фен Е было всего восемь лет. Разумеется, он не знал, что Ге Чжун был тем цензором, который расследовал дело Юаня Мао. Ему очень повезло, что Фен Е это не было известно, иначе, ему пришлось бы очень нелегко.

Внезапно к ним навстречу вышел человек с седыми висками и бледным исхудавшим лицом с крючковатым носом. Он казался с виду больным и изможденным.

Яну Сиконгу показалось, что его с размаху ударили в грудь, он резко замер, его сердце пустилось в бешеный галоп, а в голове не осталось никаких мыслей.

Ге Чжун!

Прошло одиннадцать лет, но лицо этого человека глубоко отпечаталось в его памяти. Он легко мог узнать его с первого взгляда!

Ге Чжун сложил ладони и поклонился, издалека приветствуя их:

- Шицзи, господин Лян, позвольте старику поприветствовать вас.

- Оу, господин Ге! – поспешно проговорил Лян Гуан. – Вы же только выздоравливаете после болезни. Не нужно церемоний.

Фен Е тоже сложил руки:

- Господин Ге.

Ян Сиконг не сводил с Ге Чжуна глаз, все его тело заледенело, словно он провалился в ледяную пещеру. Казалось, даже кончики его волос превратились в лед, его била неудержимая дрожь.

Его разъедала ненависть при мысли о том, что он не может прямо сейчас уничтожить плоть этого презренного старика и сделать коврик из его шкуры!

- Господин Ян? – Фен Е уставился на Яна Сиконга, застывшего на месте с ошеломленным видом, чтобы привести его в чувство. – Если вам нездоровится, тогда вам лучше вернуться к себе и отдохнуть.

Ян Сиконг мгновенно пришел в себя, словно очнувшись от кошмара, он поклонился Ге Чжуну и глухо произнес:

- Ваш слуга приветствует наместника.

- А это кто? – спросил Ге Чжун, глядя на Яна Сиконга.

- Это господин Ян Сиконг, он имеет ученую степень цзиньши и является наставником наследного принца, - ответил Лян Гуан. – Сейчас он сопровождает армию в военном походе в качестве секретаря. Он был посланником в Куйчжоу, где отлично справился со своим поручением, неоднократно давал ценные советы и пользуется нашим большим доверием.

- Оу, господин Ян так молод и талантлив. Очень рад познакомиться с ним.

Ге Чжун оглядел Яна Сиконга с головы до ног. Ему показалось, что он уже где-то видел этого человека, но он так и не смог вспомнить, где именно.

- Вы слишком любезны, - отозвался Ян Сиконг. – Ваш слуга не совсем здоров, поэтому немного замешкался. Надеюсь, наместник простит меня.

- Все в порядке. Я сам только что оправился от серьезной болезни и еще не до конца пришел в себя, - улыбнулся Ге Чжун. – Шицзи и вы двое, прошу пройти за мной.

Фен Е, идя за ним следом, тихо шепнул Яну Сиконгу:

- Вернись обратно и попроси у доктора лекарство. У тебя такой вид, будто ты вот-вот упадешь в обморок. Если бы я знал, что тебе плохо, не стал бы приводить тебя сюда.

Ян Сиконг лишь вяло отмахнулся:

- Я просто слишком устал. Вот отдохну сегодня вечером, и все будет нормально.

Когда они сели, Ге Чжун с тревогой расспросил их об обстановке на передовой, и Лян Гуан все подробно рассказал ему.

При упоминании имени Чен Хуана Ге Чжун непрестанно вздыхал.

Ян Сиконг, воспользовавшись случаем, спросил:

- Я слышал, господин наместник когда-то состоял в дружеских отношениях с правителем Лян?

- Я служу чиновником в Лянху, - с серьезным видом ответил Ге Чжун. – Конечно, я хорошо знаком с правителем Лян. Но он совершил тяжкое преступление и поднял мятеж. Я не мог потерпеть такое.

- Господин наместник очень принципиален, - похвалил его Ян Сиконг. – Он сохранил свою честность и чистоту даже рискуя своей жизнью, что говорит о его преданном и чистом сердце, а также является примером для подражания всем чиновникам Дашен.

Ге Чжун сложил ладони:

- Жизнь человека и его деяния – зеркало его души. Те, кто служит чиновниками, должны обладать чистым сердцем, дабы отплатить его величеству за его бесконечную милость.

Они еще обменялись любезностями и сделали друг другу комплименты.

Лян Гуан упомянул нестабильное положение в Цзинчжоу и начал обсуждать с Ге Чжуном, как им справиться с военными и гражданскими чиновниками, а также наладить поставки продовольствия и военного снаряжения к озеру Дунтин.

Ян Сиконг молча наблюдал со стороны за Ге Чжуном, словно хищник, заметивший добычу и собирающийся впиться ей в горло.

- 81 -

В конце разговора они снова вернулись к войне. Лян Гуан очень переживал по этому поводу, поскольку у правителя Лян все еще были под началом знаменитые командиры флота, а также множество кораблей с хорошо обученными командами на них. И теперь все силы мятежников были сосредоточены возле озера Дунтин.

Даже при своей слабости они сумели переломить ситуацию и отбить Куйчжоу с Цзинчжоу. И теперь они вынудили правителя Лян к решающему сражению на озере Дунтин. Если не обдумать все как следует, их ждут катастрофические последствия, и малейшая ошибка может привести к тому, что все их усилия пойдут прахом.

- Генерал Ди с командующим Чжао обратились ко двору с просьбой о подкреплении. Наньчан и Цзюцзянь пришлют им двадцать тысяч солдат на подмогу. Когда они объединятся с нашей армией, мы определенно сможем разбить их, проблема лишь в том, что... - Лян Гуан вздохнул. – Пока они перегруппируют свои войска, это займет еще полмесяца.

- Нам хватит запасов продовольствия на это время? – спросил Фен Е.

Лян Гуан покачал головой:

- Едва ли, да и повстанцы не станут столько ждать.

- Мы с правителем Лю (1) сделаем все возможное, чтобы подготовить продовольствие, - сказал Ге Чжун.

- Сможет ли господин Ге за два дня найти и отправить для начала тысячу ши?

- Хм... - Ге Чжун нахмурился, он явно пришел в замешательство, но все же пообещал. – Хорошо.

- Есть еще кое-что, поэтому позволю себе побеспокоить господина Ге, - сказал Ян Сиконг.

- Прошу вас, господин Ян, говорите.

Ян Сиконг посмотрел на Лян Гуана:

- Ваш слуга хотел попросить господина Ге составить послание для правителя Лян, чтобы убедить его сдаться. Что по этому поводу думает господин чанши?

- Если бы мои убеждения могли подействовать на него, разве все дошло бы до такого? – вздохнул Ге Чжун.

- Правитель Лян убил или бросил в тюрьму многих чиновников Лянху, и только господина Ге он поместил под домашний арест, что говорит о том, насколько сильно правитель Лян уважает господина Ге. На самом деле, это послание нужно вовсе не для того, чтобы убедить его сдаться, а чтобы задержать его на некоторое время, пока мы ожидаем подкрепления. Здесь в городе находятся родные правителя Лян, для начала можно сыграть на этом.

- Я согласен с этим, - сказал Лян Гуан, поглаживая бороду. – Теперь только слова господина Ге имеют достаточный вес.

- Что ж, в таком случае, это мой долг, - ответил Ге Чжун. – Сейчас еще не поздно, подождите немного, и я напишу письмо.

- Сделайте одолжение.

Ге Чжун встал и ушел в свой кабинет. Вскоре он вернулся с написанным письмом в руках и передал его Лян Гуану.

Лян Гуан развернул письмо, и они втроем прочитали его. В этом письме Ге Чжун очень искренне и убедительно взывал к правителю Лян, его слова были красноречивы и шли от сердца.

- Хорошо, - Лян Гуан сложил ладони. – Такое послание наверняка умиротворит правителя Лян. Я немедленно прикажу доставить его, как можно скорее.

- Господин Лян, почему бы вам не отдать это письмо Шицзи? – сказал Ян Сиконг. – Ваш слуга полагает, что это письмо нужно передать правителю Лян тайно, чтобы о нем не знали его солдаты. Иначе, правитель Лян может подумать, что мы пытаемся посеять раздор в его войске, и тогда оно принесет только вред.

- Господин Ян все продумывает наперед, - сказал Ге Чжун. – Не нужно посылать гонца, отправьте шпиона, чтобы он тайно передал это послание

Лян Гуан кивнул и передал письмо Фен Е:

- Шицзи, теперь все будет зависеть от вас.

- Пусть господин чанши не переживает об этом, - ответил Фен Е.

Ге Чжун пригласил их пообедать в его доме, но они вежливо отказались.

Когда они покидали дом Ге Чжуна, у Яна Сиконга начала кружиться голова, и Фен Е отругал его:

- Ты только посмотри на себя. Я же сказал, что тебе не нужно приходить сюда. Я отведу тебя обратно на постоялый двор.

Лян Гуан на миг растерялся, явно чувствуя себя неловко от укоряющего тона Фен Е, который прозвучал уж слишком интимно. Ян Сиконг сказал с улыбкой:

- Господин Лян, ваш слуга оказался слишком слаб. Мне сегодня нездоровится, и боюсь, что не смогу помочь вам с делами.

- Ваше здоровье важнее всего, - ответил Лян Гуан. – Возвращайтесь к себе и хорошенько отдохните.

Фен Е нанял извозчика и помог Яну Сиконгу сесть в возок. Ян Сиконг устроившись в его объятьях, строго наказал:

- Письмо нужно отправить вечером, и об этом никто не должен знать.

- Не беспокойся об этом, - Фен Е потрогал его лоб. – Кажется, у тебя нет жара.

- Со мной все в порядке, я просто устал, - вздохнул Ян Сиконг. – Давно я уже не чувствовал себя настолько измотанным. Наверное, мне понадобится какое-то время, чтобы восстановить силы.

- Значит, ты сегодня встал очень рано? – спросил Фен Е.

- Сегодня...

- Твоя постель была холодной, значит, ты должен был встать очень рано.

Фен Е с самого утра не мог найти покоя и все время задавался этим вопросом. Хотя дело было пустяковым, но ему всегда было не по себе от того, что Ян Сиконг скрывал от него что-то, поэтому даже такие мелочи вызывали у него чувство тревоги.

- Мне просто приснился кошмар, - невозмутимо ответил Ян Сиконг. – Мне снилось, что мы попали в засаду в долине Цинсю, и оба выхода были заблокированы. На нас сыпался дождь из стрел и камней, ты несколько раз пытался прорваться, но безуспешно. А потом все солдаты так и сгинули на чужбине...

Фен Е крепко обнял его, и его голос зазвучал мягче:

- Это был всего лишь сон.

- Да, это всего лишь сон, - вздохнул Ян Сиконг. – Но ты тогда был весь в крови. Боюсь, это навсегда станет моим кошмаром. Мне еще никогда не доводилось быть в такой близости от лязгающих мечей и крови. Когда мы оказались в самой долине, мне было так страшно, что мы окажемся отрезанными друг от друга, а ты тогда увяз среди врагов. Я до сих пор не могу спокойно вспоминать об этом.

- Не бойся, разве обычные люди смогут справиться со мной?

- Каким бы сильным ты ни был, ты все же сделан из плоти и крови, и ты не бессмертен, - Ян Сиконг еще теснее прижался к Фен Е. – Поэтому я не смог больше заснуть. Тогда я решил почитать книгу, но меня сморила усталость, и я заснул прямо за столом.

Фен Е с нежностью поцеловал Яна Сиконга в лоб:

- Если ты так беспокоишься, почему не поговорил со мной?

Фен Е терзали угрызения совести оттого, что он усомнился в Яне Сиконге без всяких причин, словно исполненная собственнических чувств женщина.

- Мне не хотелось волновать тебя, - улыбнулся Ян Сиконг. – Просто я очень устал. Мне нужно отдохнуть несколько дней, и тогда я уже не буду таким чувствительным.

- Тогда отдыхай, а мы с чанши позаботимся обо всем, - Фен Е ласково погладил его по спине, успокаивая.

Когда они вернулись на постоялый двор, Фен Е заказал обед прямо к нему в комнату. Яну Сиконгу еда показалась безвкусной, и он попросил Сюэ Бо принести ему чашку белого уксуса.

- Слишком пресно? – спросил Фен Е. – Я попробовал, по-моему, в самый раз.

- В последнее время у меня пропал аппетит, и хочется съесть чего-нибудь повкуснее.

Фен Е подложил ему мяса:

- Ешь побольше мяса, ты похудел.

- Правда? – Ян Сиконг с улыбкой осмотрел себя. – Ученый человек, когда похудеет, выглядит более добродетельным.

Фен Е тоже улыбнулся:

- А вот мне не нужно толстеть или худеть, чтобы продемонстрировать свою добродетель.

- Но мне и правда нужно есть побольше, - сказал Ян Сиконг, положив кусок мяса в рот. – В тот день в долине Цинсю я скакал верхом, держа в руках меч и очень быстро выбился из сил. Я слишком много времени трачу на писанину и совсем забросил боевые искусства.

- Это потому, что ты несколько дней провел в горах, и это отняло у тебя много сил. Когда ты отдохнешь, с тобой все будет в порядке, а по возвращении домой я научу тебя фехтованию.

Ян Сиконг весело рассмеялся:

- Это же здорово! Если меня будет обучать сам Король Волков, я смогу стать настоящим героем... - Ян Сиконг так возбужденно размахивал руками, что перевернул палочками для еды чашку с уксусом, которая опрокинулась прямо на Фен Е.

- Ащщ, - Фен Е вскочил на ноги.

Ян Сиконг поспешно взял полотенце, чтобы вытереть его и посмеялся сам над собой:

- Кажется, у меня снова закружилась голова, и в глазах потемнело. Скорее снимай одежду.

На губах Фен Е заиграла лукавая улыбка:

- Ты просишь меня раздеться посреди бела дня? Конг-эру совсем не терпится.

Ян Сиконг с улыбкой отругал его:

- Хватит говорить ерунду. Раздевайся скорее. У уксуса очень сильный запах. Если ты не переоденешься, то не сможешь выйти на улицу.

Фен Е вытащил письмо Ге Чжуна из рукава и отложил его в сторону, а затем снял одежду. Его комната располагалась по соседству, и он вернулся туда, вытирая живот полотенцем.

Ян Сиконг быстро открыл бамбуковый цилиндр, вытащил оттуда бумагу и, обмакнув волосы (2) в остатки уксуса, написал под выведенными рукой Ге Чжуна строками пару слов.

Белый уксус быстро впитался в бумагу, Ян Сиконг прислушался к звукам в соседней комнате, продолжая дуть на бумагу. Уксус быстро испарился, и мокрый след начал постепенно исчезать. Услышав звук открывающейся двери, Ян Сиконг торопливо свернул письмо и засунул его обратно в цилиндр.

Когда Фен Е открыл дверь и вошел в комнату, он увидел, что Ян Сиконг держит в руках бамбуковый цилиндр и вытирает его полотенцем.

- Испачкался?

- Совсем немного, - он протянул цилиндр Фен Е.

Фен Е снова спрятал его в рукав и сморщил нос:

- Кажется, я все равно чувствую запах уксуса.

Ян Сиконг приподнял брови:

- И почему это тебе все время мерещится запах уксуса?

- Из-за тебя, конечно. Кто же еще может заставить меня ревновать? (3) Надеюсь, больше ты не дашь мне почувствовать запах уксуса, - с многозначительной улыбкой казал Фен Е.

Они оба не смогли удержать от смеха.

Во второй половине дня Фен Е отправился в город по делам, а заодно выбрал толкового человека, с которым тайно отправил послание Ге Чжуна. И лишь с наступлением ночи он снова вернулся на постоялый двор.

Ян Сиконг лежал на кровати и читал книгу. Фен Е закрыл за собой дверь, подошел к нему и забрал книгу у него из рук:

- Ты разве не собирался отдыхать?

- Я проспал весь день, и теперь полон сил, - улыбнулся Ян Сиконг. – Ну что, все сделал?

- Все готово, не волнуйся.

- Не знаю, сумеет ли господин Ге найти столько продовольствия.

- Господин Ге управляет военными делами двадцати семи округов Лянху. Если уж он пообещал, то сдержит свое слово, - Фен Е присел на кровать и, обняв Яна Сиконга, с нежностью поцеловал его в лоб.

- Просто сейчас везде трудности с продовольствием.

- Все равно твое беспокойство ничем не поможет, - Фен Е сжал покрепче его талию, его теплые губы коснулись щек и спустились к шее Яна Сиконга.

- Почему Чен Хуан не убил Ге Чжуна? Ге Чжун – наместник Лянху. Разве можно было так опрометчиво оставлять его в живых? Еще неизвестно, к каким последствиям это могло привести?

- Кто его знает, в любом случае, дело тут вовсе не в их дружбе, - Фен Е перевернулся и прижал Яна Сиконга под собой, его глаза заблестели. – Я тебя обнимаю, а ты думаешь не обо мне. Разве я не должен тебя наказать?

Ян Сиконг лениво улыбнулся:

- И как именно ты хочешь меня наказать?

- Как? – Фен Е наклонил голову и прикусил зубами его ухо. – Сегодня ночью ты должен называть меня мужем.

- И не подумаю! – рассмеялся Ян Сиконг.

Фен Е начал срывать с него одежду, впившись ему в губы жестким поцелуем.

- Когда ты будешь плакать и умолять меня о пощаде, - проговорил он между поцелуями, - посмотрим, как ты тогда откажешься.

- Фен Е, я... но меня не покидаю сомнения... ммм...

- Какие сомнения?

- Я не понимаю, почему Чен Хуан не убил Ге Чжуна? Может, все дело в том, что евнух Се... ах! – Ян Сиконг схватился за шею, потому что Фен Е с силой укусил его.

- Только посмей еще раз упомянуть при мне других мужчин, - со злой улыбкой проговорил Фен Е. – Я запрещаю тебе говорить о мужчинах, и о женщинах тоже, - добавил он после небольшой паузы.

Ян Сиконг улыбнулся, и Фен Е снова набросился на его губы. Они страстно целовали друг друга, и вскоре комната наполнилась медовой сладостью...

_____________________________

1. Имеется ввиду правитель области.

2. Я так поняла, волосы он обмакнул. Не знаю, можно ли написать что-то подобным образом.)

3. Наверное, все уже знают, что уксус и ревность в новеллах почти синонимы)) «Пить уксус» означает «ревновать». Если в воздухе запахло уксусом, это тоже означает, что кто-то ревнует.

- 82 -

Ге Чжун действительно собрал, как и обещал тысячу ши продовольствия, бо̀льшая часть которого, скорее всего, была силой отобрана у народа.

Ян Сиконг в течение двух дней наблюдал за этими приготовлениями и, когда Ге Чжун собрал все необходимое, он втайне сказал Фен Е:

- Пошли своих людей, чтобы проверили вес.

- Не волнуйся, - ответил Фен Е. – Я уже приказал это сделать, но времени в обрез. Господин Лян торопит меня с отправкой, поэтому проверку проводят выборочно.

Когда продовольствие доставили в лагерь, его было необходимо проверить. Если чего-то не досчитаются, тогда у командира, отвечающего за доставку, будут неприятности. На этот раз за доставку продовольствия отвечал Фен Е. Даже если будет недостача, Чжао Фуй ничего не сможет сделать ему. Но тогда это было бы выгодно тем, кто греет руки на таком тяжелом положении.

Тысяча ши – это примерно четыреста мешков зерна. Фен Е приказал взвесить наугад сорок мешков, и оказалось, что в каждом мешке недостает веса – где-то совсем немного, а где-то по десять-двадцать цзиней. (1) Если только в одном мешке не хватало десять цзиней, в целом недостача была огромной.

Лицо Фен Е было мрачнее тучи, и в этом не было ничего удивительного. Когда дело касалось поставок, всегда находились люди, которые под различными предлогами наживались на этом, и не было ни одного государства, свободного от этой «заразы». В Датуне, находившемся под властью правителя Цзинъюаня, редко можно было столкнуться с подобным. Если бы кто-то действительно потерял страх смерти, он бы казнил его публично в назидание другим, но сейчас он находился в чужом городе и не мог свободно распоряжаться чужими жизнями.

Фен Е обсудил этот вопрос с Яном Сиконгом.

- Сейчас ситуация критическая, - сказал Ян Сиконг. – Нам придется положиться на Ге Чжуна в этом вопросе. Думаю, сейчас нам придется смириться с этим. Когда доберетесь до лагеря, расскажи обо всем Чжао Фую, и он не станет тебя винить.

- На карту поставлена судьба такого важного сражения, - холодно проговорил Фен Е. – А Ге Чжун и здесь не забыл урвать себе кусок. Боюсь представить себе, что он творит в обычное время.

- Жалование от казны слишком скудное, - с кривой усмешкой ответил Ян Сиконг. – Без таких «дополнительных доходов» трудно свести концы с концами. Остается лишь закрыть на это глаза.

За три года правления сто тысяч серебром – это нисколько не преувеличение.(2) Это ведомство включало в себя чиновников, управляющими народом и чиновников, надзирающих за официальными лицами. Первые непосредственно управляли жизнью простого народа – разные правители областей, начальники уездов и их помощники, все это были мелкие должности седьмого, восьмого и девятого рангов. Хотя это были мелкие чиновники, они ведали налоговым обложением и отработкой трудовой повинности, и коррупция начиналась уже с этого уровня. Вторые были чиновниками высших рангов и, хотя они не могли напрямую обирать народ, но имея власть поощрять, наказывать и продвигать по службе, они всегда могли рассчитывать на щедрые подношения со стороны более мелких чиновников.

Подобное происходило во всех прослойках чиновников, а, если кто-то был настолько высокомерен, что смел считать себя выше всего этого и нарушал установленные правила, такой человек очень быстро лишался головы. В такой нездоровой обстановке честными чиновниками можно было считать тех, кто просто брал поменьше взяток.

Продажность чиновников стала ядом, отравившим весь императорский двор. Он уже давно был неизлечимо болен, и даже не собирался принимать противоядие.

Конечно, в сложившейся обстановке действия Ге Чжуна выглядели особенно возмутительно. Последние два дня Ян Сиконг наблюдал за деятельностью мелких чиновников и видел, как они нарушают все правила. Чего еще можно было ожидать от них, когда вся верхушка прогнила полностью? Как и следовало ожидать, Ге Чжун проявил свою алчность во всей красе. Это чудовище не разочаровало его и оправдало все его ожидания.

Фен Е обсудил этот вопрос с Лян Гуаном. Тот тоже был очень возмущен, но также считал, что им придется смириться с этим. В конце концов, Цзинчжоу был территорией Ге Чжуна и обижать его сейчас было бы неразумно.

В конце концов, Фен Е отправился в путь с серьезной недостачей в продовольствии, а Лян Гуан отправился домой к Ге Чжуну, чтобы умолять его собрать еще продовольствия.

Ян Сиконг молча наблюдал со стороны, как Ге Чжун шаг за шагом входит в расставленную им смертельную ловушку.

***

Послание Ге Чжуна действительно сдержало правителя Лян на несколько дней. Ян Сиконг нисколько не беспокоился о том, что правитель Лян разглядит в этом письме какую-либо хитрость. Даже если он что-то и обнаружит, учитывая тщеславный и подозрительный характер правителя Лян, он ни за что не повелся бы на это и лишь стал бы еще более осторожным.

Но битва на озере Дунтин была неизбежна. Они расставили своих людей по всему городу, чтобы предотвратить беспорядки со стороны приверженцем правителя Лян, в то же время ожидая новостей с передовой.

Правитель Лян пошел в атаку туманным утром. Шестьдесят два военных корабля армии Чжао были разбиты, погибло десять тысяч человек. Флот был сильно поврежден и был вынужден отступить на пятьдесят ли.

После таких новостей все сильно приуныли.

Строго говоря, это было первое открытое столкновение императорской армии с войском мятежников. Куйчжоу сдался без боя, в Юэяне и Цзинчжоу речь шла о штурме городов. Это сражение на озере Дутин стало первым открытым столкновением двух армий, и его результат оказался столь трагичным.

Беспокойство Яна Сиконга в этот момент было намного глубже, чем тогда в осажденном городе, когда у них закончилась вода. Как только армия потерпит поражение, смерть и ранения всех солдат, а также страдания простых жителей окажутся на его совести. Но он был не знаком с боем на воде и не осмеливался вносить какие-либо предложения.

Изначально он затеял такую большую игру не только ради своей мести – перед ним стояла и более важная цель. Он хотел добиться урезания вассальных земель. Если уничтожить самого могущественного из правителей – правителя Лян – остальные правители не посмеют восстать, и тогда проблема расходов на императорскую семью, изнурявшая Дашен в течение двухсот лет будет решена. Если удастся урезать вассальные земли, это значительно пополнит государственную казну, и тогда все проблемы, связанные со стихийными бедствиями, военными расходами и жалованием будут с легкостью решены. Если казна будет полна, тогда внешние и внутренние неурядицы поутихнут. И на данный момент, урезание вассальных земель было единственной возможностью.

Но при такой игре и риск был очень велик, поскольку у правителя Лян был шанс победить. Хотя нынешний император был невежественным и никчемным, в узурпации трона тоже не было ничего хорошего, и в намерения Яна Сиконга не входило стравить всю Поднебесную в войне.

В любом случае, ситуация сейчас достигла критической точки. Великие достижения требуют великих жертв, и он сделает все возможное, чтобы победить в этой битве.

Несколько человек собрались для того, чтобы обсудить, какие им следует принять меры в сложившейся обстановке. Правитель Лян оставил своего племянника и внука, чтобы охранять город. Они оба были взяты под стражу, но, учитывая, что они оба принадлежали к императорскому роду, с ними до сих пор обращались очень вежливо.

Фен Е отрубил голову племяннику правителя Лян и заставил его внука написать ему письмо кровью, которое отправил в повстанческий лагерь. Он также заявил, что дает правителю Лян три дня, чтобы сдаться. В противном случае, он отрубит голову и его внуку.

Этот шаг был направлен на то, чтобы снова потянуть время в ожидании, пока флот Цзюнцзяня придет им на помощь.

Правитель Лян действительно приостановил боевые действия в эти три дня и даже отправил к ним гонца для переговоров, что дало их армии возможность немного отдохнуть и прийти в себя.

Лян Гуан вел переговоры с посланником и тянул время, как мог.

Фен Е занимался доставкой продовольствия, а также отвечал за безопасность в городе и за его пределами. Он уже несколько ночей не имел полноценного отдыха и как-то вечером заснул во время ужина.

Ян Сиконг нахмурившись смотрел на темные круги, залегшие у него под глазами. Глядя на это молодое изможденное лицо, он не мог не расстраиваться. Он растолкал Фен Е и сказал:

- Фен Е, если хочешь спать, тогда ложись и поспи немного.

Фен Е пришел в себя и, помотав головой, улыбнулся:

- Все в порядке, я просто вздремнул немного.

- Ты слишком устал за эти дни, и твои раны еще не зажили до конца.

- Это всего лишь легкие порезы, ничего страшного, - Фен Е положил в рот кусок еды и усмехнулся. – Помню, когда я был маленьким, мы отправились в поход с отцом и братом, и я сразу же заснул верхом на коне. Некоторые солдаты от усталости могли заснуть даже стоя. Неудивительно, что я заснул, сидя на коне.

Ян Сиконг с нежностью погладил его по щеке и, не в силах скрыть свое беспокойство, сказал:

- Фен Е, сможем ли победить в этой битве?

Фен Е потерся щекой о его ладонь:

- Не переживай, мы обязательно победим.

Ян Сиконг тяжело вздохнул. Фен Е лишь знал, что он беспокоится о военной обстановке, но не знал о его других тревогах. Дело было не только в том, что он переживал о Дашен, как ее придворный, но также в том, что он сам поспособствовал тому, чтобы правитель Лян восстал и разжег это пламя. Если эта битва будет проиграна, тогда все жертвы окажутся напрасными. Хотя его сердце давно очерствело, он не сможет выдержать тяжести этой вины.

Фен Е отставил чашку и отложил палочки для еды:

- Ты наелся?

- Наелся.

- Я отведу тебя полюбоваться на звезды.

- Ты же так устал, лучше отдохни как следует, - рассмеялся Ян Сиконг.

Фен Е выглянул в окно:

- Сегодня такая темная ночь, к тому же, погода прохладная. Это отличное время, чтобы понаблюдать за звездами. Идем, - Фен Е с улыбкой поднял Яна Сиконга.

- Ты и правда...

Они вдвоем поднялись на чердак, Фен Е толкнул пыльную раму окна, они вышли на крышу и уселись на карнизе.

Бездонное темное небо было усеяно яркими звездами, и его глубокая бесконечная красота, опьяняла, пленяя взор.

- В столице слишком много огней, и из-за них трудно разглядеть сияние звезд, - Ян Сиконг вздохнул.

- Находясь во дворце или в военном лагере, редко имеешь возможность полюбоваться на звезды.

- Это правда, - с горечью улыбнулся Ян Сиконг.

Фен Е обнял его за плечи, и они прижались друг к другу, любуясь луной и яркими звездами.

- Конг-эр, я правда надеюсь, что смогу вот так любоваться на звезды вместе с тобой всю оставшуюся жизнь.

Ян Сиконг на миг перестал дышать, его сердце неожиданно пронзила резкая боль. Она была настолько невыносимой, что он невольно сгорбился.

Фен Е заметил его странное поведение:

- Что случилось?

- Ничего страшного, - Ян Сиконг с трудом заставил себя улыбнуться. – Сейчас в мире царит такая неразбериха, и неизвестно, что будет дальше. Сидеть и любоваться звездами вот так... это очень непросто.

Он уже мог представить себе ближайшее будущее. Если удастся справиться с Ге Чжуном, Фен Е с его умом неизбежно начнет сомневаться в нем. Он не сможет всю оставшуюся жизнь притворяться перед Фен Е и скрывать свои тайны. Когда настанет время, ему придется обнажить свой клинок и пронзить врага насквозь. Будет ли тогда Фен Е относиться к нему также трепетно и с таким же пониманием, как сейчас?

Трудно представить, какими глазами Фен Е, который сейчас глядит на него с нежностью и любовью, посмотрит тогда на настоящего Яна Сиконга.

На пути, по которому он сейчас идет, нельзя повернуть назад, и его невозможно разделить с кем-либо еще. Рано или поздно их дороги с Фен Е разойдутся. Что тогда будет с Фен Е и что станет с ним самим?

Когда он думал об этом, ему становилось очень не по себе.

Он нравился Фен Е, но это все до поры, до времени.

_______________________________

1. 1 цзинь – 0,6 кг, т. е. в мешках не хватало по 6-12 кг.

2. Не поняла эту фразу. Может,имеется ввиду, что за три года сто тысяч взятками брали. Что за три года, тоже не понятно.

- 83 -

Пока посланник правителя Лян вел переговоры с Лян Гуаном, в город незаметно проникла группа отчаянных смельчаков, которые собирались напасть на тюрьму и спасти внука правителя Лян. К счастью, в это время за порядком в городе и его окрестностях смотрел Фен Е, и у них ничего не получилось.

Правителю Лян не удалось освободить своих людей, и он согласился сдаться при условии, что двор защитит его честь и привилегии.

Но Чжао Фуй знал от своих шпионов, заброшенных в ряды врага, что на самом деле, правитель Лян просто ломал комедию и собирался атаковать их ночью, застав врасплох.

Чжао Фуй уже получил известие о том, что флот Цзюцзяня вышел им на подмогу. Он решил использовать план противника против него самого и, для виду согласившись на предложение правителя Лян, умышленно приказал ослабить бдительность.

Посреди ночи войско правителя Лян атаковало флот императорской армии, которая сделала вид, что отступает в панике и заманила флот правителя Лян в узкий пролив, который назывался Буча. Неподалеку от него ответвлялся еще один водный путь, в водах которого сотни военных кораблей устроили засаду.

Флот правителя Лян преследовал корабли императорской армии до самого пролива Буча,и тогда боевые корабли вышли из засады и разрезали флот правителя Лян на две части, атаковав их с двух сторон. Головная часть флота несколько раз пыталась вырваться из окружения, но безуспешно. Видя, что ее вот-вот уничтожат, вторая часть флота попыталась отступить и уйти к озеру Дунтин. Но в этот момент подоспело подкрепление из Цзюцзяна. Они пробили слабую оборону на озере Дунтин и отрезали вражескому флоту путь к отступлению.

Эта битва длилась с поздней ночи до самого рассвета, грохот пушек на озере Дунтин не смолкал всю ночь, которую непрестанно освещали огненные всполохи. Река на протяжении четырех ли стала кроваво-красной, и над нею носился страшный дух войны.

Когда Ян Сиконг с Фен Е проснулись рано утром, они получили добрые вести. Императорская армия одержала победу. Правитель Лян, понимая, что добром это для него не кончится, вытащил меч и убил сам себя.

У Яна Сиконга, услышавшего эту новость, подкосились ноги, и он долго сидел в кресле, не в силах пошевелиться.

Фен Е все никак не мог успокоиться, он взволнованно тряс Яна Сиконга за плечи, непрестанно выкрикивая:

- Мы победили! Победа за нами!

Ян Сиконг сделал глубокий вдох и сказал дрожащим голосом:

- Отлично! Победа – это замечательно!

У него словно гора с плеч свалилась, и теперь он смог дышать свободней.

Если императорская армия победила, огромное дело по урезанию вассальных земель будет успешно завершено. Правитель Лян был мертв, а мертвый уже не сможет помочь Ге Чжуну и оправдать его, и это будет самый удачный исход!

Цзинчжоу наполнился бурным ликованием, и Лян Гуан начал торопливо готовить праздничный пир. Вскоре сюда вернется армия Чжао Фуя и генерала Ди, чтобы отдохнуть и дождаться указа императора о том, как им разобраться с родственниками правителя Лян.

Ян Сиконг уже воспользовался тем, что Фен Е отправился в дом правителя Лян, чтобы арестовать его родню, и спрятал в его кабинете поддельные письма. Когда армия вернулась в город, с ней также пришли и все военнопленные, которые находились в лагере правителя Лян.

Хорошие новости быстро достигли столицы. Император Чжаову был вне себя от радости и приказал Чжао Фую и Лян Гуану тщательно расследовать дело о восстании правителя Лян прямо на месте. Во избежание подозрения чиновникам из Лянху было запрещено вмешиваться в расследование.

Чжао Фуй немедленно оцепил дом правителя Лян, где было обнаружено мнжество различных писем, в том числе и все письма, которые они привезли из военного лагеря на озере Дунтин. Все эти письма были переданы Лян Гуану, а тот в свою очередь передал их Яну Сиконгу и Сю Каю, чтобы они разобрали их. Ян Сиконг незаметно подмешал туда и свои поддельные письма.

Они с Сю Каем несколько дней и ночей просидели над этими бумагами. Сю Кай первым обнаружил неладное. Он в панике вскочил на ноги, сжимая письмо в руках.

- Брат Сю, что ты там нашел? – Ян Сиконг недоуменно посмотрел на него.

Сю Кай ужасно завидовал Яну Сиконгу, поэтому, разумеется, не собирался давать ему возможность присвоить такую заслугу себе.

- Мне нужно немедленно поговорить с господином чанши! – сказал он и поспешил прочь.

Ян Сиконг, усмехнувшись себе под нос, встал и крикнул ему вслед:

- Брат Сю, уже поздно! Ты же не обираешься сейчас беспокоить господина чанши...

- Мне нужно кое-что сказать ему!

Сю Кай быстро нашел Лян Гуана, тот тоже все еще занимался делами при свете лампы, и пока не лег отдыхать. Когда Ян Сиконг пришел к нему, он увидел, что Лян Гуан с потрясенным видом держит в руках письмо, и его лицо побледнело от страха.

- Господин Лян, вы нашли что-то важное? – спросил Ян Сиконг. – Удалось установить подозреваемых?

Лян Гуан посмотрел на него и молча передал ему письмо. Ян Сиконг быстро просмотрел его и широко распахнул глаза:

- Это... неужели наместник...

Лян Гуан приложил палец к губам:

- Это слишком серьезное дело, и мне сперва нужно доложить обо всем командующему Чжао, прежде, чем мы решим, как поступить дальше, - сказал он, убирая письмо. – А пока что держите язык за зубами, а иначе, вы мне за это ответите!

Они оба быстро поклонились ему:

- Слушаюсь!

Вернувшись в свою комнату, Ян Сиконг не спешил отдыхать. Вместо этого он трижды тихонько стукнул в стену, и вскоре послышался ответный стук.

Через какое-то время дверь открылась, и к нему вошел Фен Е. Он тихо закрыл за собой дверь и сказал:

- Ты опять вернулся так поздно.

- Кое-что произошло, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг.

- Что такое?

- Сю Кай обнаружил тайную переписку между правителем Лян и Ге Чжуном, - прошептал Ян Сиконг.

- Неужели такое возможно, чтобы Ге Чжун тоже участвовал в этом восстании? – удивленно спросил Фен Е. – Но тогда зачем правитель Лян поместил его под домашний арест?

- Из письма следует, что Ге Чжун тоже не остался в стороне. Правитель Лян в случае удачного завершения дела обещал дать ему титул и выделить земли для кормления на десять тысяч дворов, а также пожаловать звание высшего сановника. (1)

Фен Е нахмурился:

- А Сю Кай может сравнить почерк?

- Он уже сравнил, это действительно почерк Ге Чжуна, - с серьезным видом ответил Ян Сиконг. – Завтра господин чанши обсудит это с командующим Чжао. Ге Чжун – наместник Лянху, он важный государственный деятель и высокопоставленный чиновник. Это очень серьезное дело.

- Возможно эти двое просто разыгрывали представление. У тебя ведь уже и раньше возникали сомнения, почему правитель Лян не убил Ге Чжуна и даже не посадил его в тюрьму, а просто держал под домашним арестом у него дома. Зачем ему понадобилось так вежливо обращаться с Ге Чжуном? Возможно, дело именно в этом.

- Мне и правда с самого начала это показалось странным, - вздохнул Ян Сиконг. – Но я и подумать не мог...

- Этот Ге Чжун откровенно обманывал меня на поставках в армию, думая, что я слишком молод, - с холодной усмешкой сказал Фен Е. – Возможно, он сознательно делал это.

- Меня тоже очень беспокоит этот вопрос, - сказал Ян Сиконг. – Если эти двое действительно сговорились, а мы бы спокойно сидели в городе... - он замер с ошеломленным видом. – А те люди, которые пытались напасть на тюрьму и освободить заключенных – тебе ведь так и не удалось узнать, как именно они проникли в город. Возможно, это люди Ге Чжуна, и кто-то из них с самого начала был здесь в городе!

Фен Е в ярости стукнул кулаком по столу:

- Этот Ге Чжун ответит за свои преступления!

Ян Сиконг похлопал Фен Е по плечу:

- Если Ге Чжун действительно замешан в этом восстании, командующий Чжао и Лян Гуан непременно докопаются до правды.

- Из-за правителя Лян погибло тридцать тысяч человек, и народ Лянху сильно пострадал от этого восстания. Никто из предателей не заслуживает пощады и не уйдет от возмездия!

- Правильно, не нужно щадить никого, - спокойно ответил Ян Сиконг.

____________________

1 Это примерно)

- 84 -

На рассвете Лян Гуан отправился к Чжао Фую, чтобы обсудить этот вопрос. Из-за высокого статуса Ге Чжуна они не осмеливались действовать необдуманно.

Императорский двор передал право вести расследование дела о восстании правителя Лян Чжао Фую, а Лян Гуан с местным судьей исполняли роль его помощников, но Ге Чжун, согласно закону Дашен, был высокопоставленным чиновником первого ранга, и местный судья не имел права судить его, поэтому его следовало отправить в столицу, чтобы он там предстал перед высшим судом.

Восстание правителя Лян начиналось в Лянху, и в него были вовлечены все местные чиновники и генералы. Теперь правитель Лян был мертв, и разобрать это дело было уместнее всего прямо здесь. Никто и представить себе не мог, что сам наместник окажется замешан в этом. Хотя у Чжао Фуя был в руках приказ самого императора, ему не доставало уверенности, чтобы необдуманно провести арест. Если раньше времени вспугнуть врага, можно навлечь на свою голову большие неприятности.

Однако, улики были убедительными, и он не мог бездействовать.

Теперь им нужно было срочно отправить человека в столицу за восемьсот ли, чтобы запросить указ, но стоит ему только добраться до столицы, об этом тут же узнает Се Чжунжень. Все знали, что это он продвигал Ге Чжуна. Если он тайно свяжется с ним и уничтожит улики, что же тогда им делать? Они оказались в очень затруднительном положении.

В конце концов, они решили попросить у императора еще удин указ. На основании того, что родственники правителя Лян являются потомками императорского рода, они должны быть отправлены в столицу. Так как местное судебное разбирательство нарушало закон, они просили императора издать новый указ. Так как дело было особенным, им было необходимо с его помощью убедить все общество, иначе, им придется очень трудно, и это затянет следствие.

Таким образом, они смогут попросить императорский указ, позволяющий привлечь к суду абсолютно любого человека, независимо от его статуса и положения, при этом не вспугнув змею раньше времени.

Лян Гуан отправил императору срочный доклад.

Чжао Фуй приказал Фен Е тайно следить за всем, что происходит в доме наместника, в то время как Лян Гуан забрал все официальные документы и всю переписку, которые сохранились с тех пор, как Ге Чжун вступил в должность, особенно те, что имели отношение к правителю Лян. Вместе с Яном Сиконгом и Сю Каем они искали другие возможные доказательства в этом бескрайнем бумажном море.

Ян Сиконг просматривал все документы. Внезапно его взгляд задержался на одном листе почтовой бумаги.

Сю Кай поднял на него взгляд:

- Что там?

- Это то самое письмо, которое господин Ге написал правителю Лян, убеждая его сдаться.

Услышав эти слова, Лян Гуан тоже поднял голову:

- Переписку между ними нужно расследовать особенно тщательно, и все письма должны быть прочитаны очень внимательно, но... мы ведь тогда втроем вместе с Шицзи уже читали это письмо.

- Верно, - Ян Сиконг передвинул стоявший перед ним подсвечник, а затем слегка встряхнул тонкий лист бумаги. – Мы действительно просмотрели его, - сказал он и отложил письмо в сторону.

- Постой-ка! – Лян Гуан вытаращил глаза и поспешно подошел ближе.

- Господин чанши, в чем дело? – недоуменно спросил Ян Сиконг.

Сю Кай тоже подошел к его столу. Лян Гуан взял в руки отложенное Яном Сиконгом письмо, он снова и снова рассматривал его, а затем развернул его и осторожно расправил его над свечой. На чистом пространстве листа появились едва заметные размытые слова!

Все трое ошеломленно замерли, потому что ясно смогли прочитать: «Скорый штурм с подкреплением». Они все переглянулись между собой. Сю Кай показал на лист бумаги и невольно понизил голос:

- Я слышал, что при использовании кислой жидкости в качестве чернил надписи исчезают, когда высохнут. Но потом их можно увидеть при свете огня.

Лицо Лян Гуана помрачнело:

- Этот Ге Чжун прямо под нашим носом таким образом сотрудничал с врагом! Да у этого подлеца совсем нет совести!

- Он и правда осмелился так посмеяться над господином чанши! – сердито воскликнул Ян Сиконг. – К счастью, мы использовали родственников правителя Лян, чтобы задержать его на несколько дней, иначе, если бы подкрепление не подоспело вовремя, страшно представить, чем бы все могло закончиться!

На лице Лян Гуана отразилось беспокойство:

- Все это очень опасно. Жаль, что правитель Лян покончил собой. Теперь он ничего не скажет, а без веских доказательств, боюсь, предатель, сумеет улизнуть от ответственности.

- Никуда он не денется. У нас в руках столько улик, что мы обязательно разделаемся с ним, - сказал Сю Кай и внезапно нахмурился. – Вот только... за Ге Чжуном стоит евнух Се...

Лян Гуан тяжело вздохнул:

- Мы с командующим Чжао тоже беспокоимся об этом, - он убрал письмо. – Смотрите, чтобы об этом никто не узнал. Как только прибудет указ, тогда мы и произведем арест.

- Слушаюсь!

В ожидании указа императора они все время старались найти все доказательства поборов, производимых Ге Чжуном, а также взяточничества, злоупотребления властью и пренебрежения к своим служебным обязанностям. Когда собираешься свергнуть высокопоставленного чиновника, обвинение в госизмене, конечно, было самым страшным. Однако, были необходимы дополнительные обвинения, которые вызвали бы гнев правительства и народа, и найти все эти доказательства было не так уж и сложно. К тому времени, как Ге Чжуна арестуют, таких доказательств скопится очень много.

Из-за этого Ян Сиконг не имел роздыху ни днем, ни ночью. Он уже много дней не видел Фен Е и никак не ожидал, что, когда он увидит его снова, тот будет ранен и вне себя от злости.

Сюэ Бо тайно позвал Яна Сиконга – видимо, Фен Е не хотел привлекать внимание посторонних. Узнав о том, что Фен Е ранен, он не смог сдержаться и, извинившись перед остальными, поспешил вернуться на постоялый двор.

- Фен Е! – Ян Сиконг распахнул дверь и ворвался в комнату Фен Е.

Он сразу увидел Фен Е, сидящего возле стола, его левая рука была обмотана белой тканью, сквозь которую проступала кровь. Его лицо начинало опухать, а все тело было покрыто пылью, что явно свидетельствовало о том, что он дрался с кем-то.

Фен Е уставился на него с ледяным выражением лица.

- Что с тобой? Сюэ Бо сказал, ты ранен! – Ян Сиконг шагнул к нему. – Прежние раны не открылись? С кем ты подрался?

Он собрался проверить раны Фен Е, но тот перехватил его руку на полпути.

- Что это значит? – ошеломленный Ян Сиконг удивленно уставился на него.

- Хочешь знать, с кем я подрался? – холодно спросил Фен Е.

Лицо Яна Сиконга оставалось спокойным, но он уже начал догадываться в глубине души.

Фен Е встал на ноги, его высокая фигура нависла над ним, подавляя его.

- Мне было приказано установить тайное наблюдение за домом наместника, - сквозь стиснутые зубы проговорил Фен Е. – И я ни на минуту не смел расслабиться и потерять бдительность. Вот уж не ожидал, что в конце концов я увижу, как кое-кто тоже тайно наблюдает за домом наместника. Угадай, кого я там увидел?

Ян Сиконг отступил назад и спокойно спросил:

- И кого же?

- Твоего «брата Лю»! – Фен Е внимательно наблюдал за реакцией Яна Сиконга.

Ян Сиконг поджал губы, не сводя с Фен Е глаз:

- И что же было потом?

- Я последовал за ним, но он заметил это и хотел удрать, - глаза Фен Е сузились. – Почему он побежал? Если он ничего не замышлял, тогда зачем ему убегать?

- Фен Е, присядь. Мы...

- Почему он побежал? – резко сказал Фен Е. – Еще в тот раз, когда я увидел его у тебя, чутье подсказало мне, то он не простой человек! Он совсем не похож на бродячего торговца! А сегодня, когда я попытался остановить его, он с легкостью сумел сбежать. Кто он такой? Что он делает в Цзинчжоу?

Ян Сиконг понимал, что, если он начнет притворяться, что не знает этого, Фен Е ни за что не поверит ему. Он тихо вздохнул и ответил:

- Да, его фамилия вовсе не Лю, и он не бродячий торговец, это правда. Его зовут Ше Чжун, и в своей среде он получил прозвище «Небесный Жаворонок». (1) Он очень известен среди тех, кто собирает информацию и торгует ею.

- Откуда ты его знаешь? Почему он в Цзинжоу?

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Фен Е, давай ты сначала сядешь и постараешься успокоиться, а потом уже выслушаешь меня.

Фен Е какое-то время смотрел на Яна Сиконга. Чувствуя, что он и в самом деле, слишком возбужден, он развернулся и сел в кресло. Ян Сиконг сел напротив него и неторопливо заговорил:

- Он действительно помог мне, когда я едва сводил концы с концами. У него нет своего дома, и он ведет бродячий образ жизни. В тот день он действительно был проездом в столице и заглянул ко мне, чтобы навестить меня.

Фен Е был все также полон подозрений:

- Тогда как он оказался в Цзинчжоу?

- Я не просил его приезжать сюда, - не моргнув глазом, ответил Ян Сиконг. – Кто-то поручил ему собрать информацию, связанную с правителем Лян, но я не спрашивал его об этом, да он бы и не сказал мне. Он не знал, что я отправился вместе с армией в военный поход и узнал об этом, когда меня отправили посланником в Куйчжоу. Когда мы были в городе, он приходил ко мне разузнать о правителе Лян.

- И это все?

- Все.

Фен Е сжал кулаки:

- И ты еще удивляешься тому, что я так зол? Неужели возможно такое совпадение? Как ты собираешься убедить меня поверить твоим словам?

- А почему ты вообще решил, что нас с ним связывают тайные отношения? – невозмутимо спросил Ян Сиконг.

- Я...

Фен Е никак не мог найти подходящие слова, он действительно не мог объяснить это. Но его все время не покидало чувство, что Ян Сиконг скрывает от него что-то, и это чувство со временем становилось все сильнее. Из-за этого его тревога все возрастала, и у него неизбежно возникали подозрения. И вот теперь он столкнулся с Ше Чжуном, что лишь укрепило его сомнения, и сейчас он не мог так просто поверить объяснениям Яна Сиконга, хотя он и сам не мог выразить словами, в чем именно подозревает его.

Ян Сиконг встал, смочил полотенце водой и начал вытирать лицо Фен Е:

- Я не виню тебя за то, что ты сомневаешься во мне, - тихо сказал он. – Я действительно скрыл его имя и личность. Но он действует тайно, и в его среде никто не знает, кто он на самом деле. Ты тоже не должен раскрывать его личность.

- Я не из их среды, - сердито ответил Фен Е и отвернулся. – Кому и зачем мне раскрывать его имя?

Ян Сиконг сжал его подбородок, развернул его лицо к себе и продолжил вытирать его:

- Фен Е, ты рожден в благородной семье и можешь смотреть свысока на этих людей. Но я скитался по стране десять лет и встречал множество благородных людей на улице. Именно благодаря их поддержке и помощи я смог дожить до сегодняшнего дня. После того, как я начал карьеру чиновника, мне пришлось оборвать с ними почти все связи, но Ше Чжун сделал мне очень много добра, и я всегда буду помнить об этом. Ты понимаешь?

Фен Е поднял на него взгляд, его хищные, словно у волка, глаза были темными и глубокими.

- То, что ты сейчас сказал – это правда?

- Да, это все правда, - твердо ответил Ян Сиконг. – Наши дороги с Ше Чжуном разошлись. Не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь в этой жизни, нас больше ничто не связывает. Ты можешь больше не преследовать его? Я очень прошу тебя.

Фен Е опустил голову и задумался.

Ян Сиконг едва заметно вздохнул, в его взгляде было заметно беспокойство.

Он действительно не ожидал, что Фен Е может столкнуться с Ше Чжуном, и это действительно выглядело слишком подозрительно. Подозрения Фен Е становились все сильнее, и обманывать его было все труднее. Ему оставалось лишь надеяться, что он сможет заморочить ему голову хотя бы в деле Ге Чжуна. Если он не отомстит, как тогда ему встретиться с Юанем Мао в загробном мире?

Фен Е снова поднял голову:

- Конг-эр, если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы обязательно довел это дело до конца. Но ты... я обещаю тебе.

Ян Сиконг улыбнулся, чувствуя облегчение:

- Спасибо.

Фен Е обнял его за талию:

- Но ведь ты что-то скрываешь меня, - пробормотал он.

- Что ты имеешь ввиду? – Ян Сиконг напряженно замер.

- Не знаю, я... - на лице Фен Е появилось растерянное выражение. – Не знаю почему, но мне все время кажется, что ты что-то скрываешь от меня. Может, дело в том, что ты никогда не упоминаешь о том, что произошло с тобой за время нашей десятилетней разлуки. Ты всегда очень мало рассказываешь о себе, и от этого кажешься мне все более загадочным. Я не могу понять, что творится у тебя в голове и на сердце.

Ян Сиконг приподнял лицо Фен Е и бесстрастно спросил:

- Хочешь узнать о моем прошлом?

- Я не хочу бередить твои старые раны, поэтому, раз ты сам не говоришь об этом, я тоже не спрашиваю тебя ни о чем, но... - Фен Е на миг заколебался. – Если ты мне доверяешь, почему бы тебе не рассказать мне обо всем? Может, когда ты выговоришься, тебе станет намного легче? Я помогу тебе разделить твою ношу.

Ян Сиконг осторожно обвел кончиком пальцы брови Фен Е и тяжело вздохнул, словно решившись на что-то:

- Я доверяю тебе. Ты единственный человек в этом мире, которому я могу доверять... Ладно! Когда это дело о восстании будет улажено, и нас не будут отвлекать всякие пустяки, я возьму хорошего вина и как-нибудь расскажу тебе о своем прошлом, хорошо?

Фен Е улыбнулся, сразу почувствовав себя лучше:

- Хорошо.

- А что насчет тебя? Ты-то сам ничего от меня не скрываешь?

- Спрашивай все, что хочешь, и я все тебе расскажу, - серьезно ответил Фен Е.

Ян Сиконг обнял Фен Е и коснулся губами его волос. Фен Е погладил его по спине. Прикосновения его большой теплой ладони дарили Яну Сиконгу чувство безопасности, которого он жаждал больше всего в этом мире.

Они обнимали друг друга какое-то время, когда Фен Е неожиданно пробормотал:

- А этот Ше Чжун довольно красив. Ты ведь не станешь заглядываться на него, а?

- Что за чушь! – рассмеялся Ян Сиконг. – Разве я когда-либо заглядывался на мужчин?

- А как же я?

- Ты – это ты, и не имеет никакого значения, мужчина ты или женщина.

Фен Е еще крепче сжал этого человека в своих объятьях.

_________________________

1. Прозвище примерное) Возможен вариант - «небесный предводитель духов»))

- 85 -

Всем очень не терпелось довести это дело до конца, но они были вынуждены дожидаться императорского указа.

Этот указ, словно меч Шанфан, (1) придал Чжао Фую решимости действовать открыто. Он не стал медлить ни дня и лично повел солдат к дому наместника. Его обитатели еще не проснулись, когда дом был полностью окружен.

Яна Сиконга в тот момент там не было, но он знал от Фен Е, что им пришлось столкнуться с охраной наместника. Ге Чжун поднял крик на всю округу, доказывая, что никто не смеет прикоснуться к нему без особого императорского указа. К счастью, они были заранее подготовлены. Чжао Фуй достал императорский указ, где было четко сказано, что при неопровержимых доказательствах любой, кто имел отношение к восстанию, может быть арестован и допрошен, не взирая на свое происхождение, ранг и положение в обществе.

Чжао Фуй послал солдат, чтобы обыскать дом наместника, где были найдены несколько писем из их секретной переписки с правителем Лян и даже были обнаружены очень ценные подарки, подаренные его сыну правителем Лян.

Чжао Фуй полностью опечатал дом Гу Чжуна, запретив входить туда кому-либо, дабы никто не смог тронуть или переместить там ни единой вещи. А Ге Чжуна он доставил к местному судье для проведения дальнейшего расследования.

Чжао Фуй с Лян Гуаном занимались расследованием дела, а Ян Сиконг с Сю Каем были заняты поиском и сбором улик. Чжао Фуй не поддерживал ни одну из партий при дворе, а Лян Гуан был из Академии Ханьлинь и благоволил к партии ученых. Они оба испытывали некоторое беспокойство из-за Се Чжунженя, но не собирались давать слабину. Если они смогут провести расследование и наказать Ге Чжуна, это позволит им отличиться. Разве они могли отказаться от этого лакомства, раз уж оно оказалось у них во рту?

К счастью, Се Чжунжень был далеко отсюда и не мог сейчас дотянуться до них, а потому они могли расслабиться и не опасаться его так сильно.

Говорили, что Ге Чжуну предъявили в тюрьме секретные письма, и его от бешенства начало рвать кровью. Он категорически все отрицал и настаивал, что кто-то подделал его почерк и умышленно подставляет его.

Найденные письма усиленно изучали, сравнивая почерк, которыми они были написаны, с почерком Ге Чжуна, но никто так и не заметил ни малейшей разницы. К тому же, тот факт, что правитель Лян не убил Ге Чжуна, а просто посадил его под домашний арест, вызывал дополнительные подозрения. Как бы Ге Чжун ни пытался убедить следствие в том, что все дело было в их прежней дружбе с правителем Лян, который действовал так в память о ней, ему больше никто не верил.

Ян Сиконг вместе с Сю Каем продолжали расследовать различные должностные преступления Ге Чжуна, в том числе, его обман и попытку нажиться на поставках продовольствия, что тоже можно было рассматривать, как доказательство его преступного сговора с правителем Лян. Местный судья также получил несколько анонимных писем, в которых люди обвиняли Ге Чжуна в незаконных поборах и злоупотреблении его служебным положением. И теперь это дело стало подобно снежной лавине, которая все набирала силу, и которую уже было нельзя остановить.

Как только новости о Ге Чжуне достигли столицы, это вызвало при дворе бурю негодования. Двор и так был сильно измотан попытками оказать помощь пострадавшим от стихийного бедствия, а восстание и мятежники лишь еще больше усугубили ситуацию. И теперь, когда добавилось еще и это дело, весь императорский двор был потрясен и никак не мог прийти в себя.

Партия Яня Цзиляня тут же воспользовалась этой возможностью, составив доклад императору, в котором они разнесли в пух и прах Ван Шеньшена и Мей Цзюэ. Они написали о том, как Ван Шеньшен подставил Цай Чжунфана, (2) министра из Министерства Чинов. Цай Чжунфан тогда был понижен в должности, а Ван Шеньшен пропихнул своего человека – Мей Цзюэ – в ведомство, занимавшееся проверкой чиновников. И тогда Ге Чжун смог легко пройти весь путь по служебной лестнице, заняв под конец должность наместника. И в итоге, это привело к восстанию правителя Лян. Хотя в докладе ни разу не упоминалось имя Се Чжунженя, все стрелки указывали прямо на него.

Се Чжунжень, разумеется, не стал бездействовать и приказал свои приверженцам засучить рукава и идти в бой.

Чиновники тут же устроили между собой настоящее побоище, обвиняя друг друга во всех грехах, и теперь при дворе разразилась настоящая буря, которая никак не желала утихать.

Ян Сиконг ожидал, что все дойдет до такого. Партия Яня Цзиляня и партия Се Чжунженя всякий раз, как только у них появлялась такая возможность, делали все возможное, чтобы нанести удар по представителю противоборствующей партии и таким образом ослабить ее. В конце концов, Се Чжунженю стало не до Ге Чжуна, и ему лишь оставалось «пожертвовать ладьей ради спасения короля».

Яну Сиконгу очень хотелось допросить Ге Чжуна лично, но, к сожалению, у него не было на это полномочий, поэтому ему лишь оставалось действовать через Лян Гуана. В данной ситуации Ге Чжун не смог предоставить никаких доказательств в свою защиту, и это не сулило ему добра.

Хотя Фен Е было поручено следить за порядком в доме наместника, он не очень интересовался делом Ге Чжуна, поскольку недавно он получил письмо от Фен Цзяньпина. Ойраты выступили в военный поход, и сейчас его заботила лишь безопасность отца и его победа.

Когда они обедали вместе, Ян Сиконг спросил его, как сейчас обстоят дела у Фен Цзяньпина.

- Горы высоки, а реки далеки, (3) – вздохнул Фен Е. – Я не могу ни принести отцу какую-либо пользу, ни даже вовремя получить от него письмо, и это сводит меня с ума.

- Правитель Цзинъюаня уже много лет воюет с ойратами, - утешил его Ян Сиконг. – Он редко знал вкус поражения, и ты должен в него верить.

- ... Отец уже не так крепок здоровьем, как раньше, - вздохнул Фен Е, не в силах скрыть своей тревоги и расстройства.

- К счастью, у него есть преемник, - Ян Сиконг немного помолчал. – Вообще, мне всегда хотелось знать...

- Что именно тебе хотелось знать?

- В тот день мы договорились ничего не скрывать друг от друга.

- Ты хотел спросить про моего старшего брата? – внезапно спросил Фен Е, и Ян Сиконг молча кивнул в ответ.

В глазах Фен Е мелькнула печаль:

- Когда мы освободимся от всех забот и посидим за чашей вина, я расскажу тебе ту историю.

Ян Сиконг с улыбкой поднял миску с овощным супом:

- Тогда я поднимаю эту чашу в знак уважения.

Фен Е тоже улыбнулся в ответ.

- А кстати, есть ли какой сдвиг в деле Ге Чжуна? – спросил Фен Е.

Ян Сиконг слегка прищурил глаза:

- Улики неопровержимы. Думаю, ему не избежать казни.

- А что там происходит при дворе?

Ян Сиконг рассказал ему о том, что сам смог узнать:

- Ге Чжун получил повышение с помощью Се Чжунженя, и это дело затрагивает и его тоже. Наставник ни за что не упустит такой возможности.

- Если действительно удастся столкнуть этого подлого кастрата в пропасть, это стоит того, чтобы лишить Ге Чжуна жизни.

Ян Сиконг покачал головой:

- Император очень благоволит к Се Чжунженю, это будет сделать не так просто.

- Если удастся поквитаться с Ге Чжуном, это тоже хорошо, - с холодной усмешкой сказал Фен Е. – Одного того, как он наживался на военных поставках, достаточно, чтобы трижды снести ему голову!

- Для него и ста смертей мало, - тихо сказал Ян Сиконг.

***

При содействии Яна Сиконга и Сю Кая обвинения против Ге Чжуна накапливались все большеи больше, и их оказалось столько, что на них не хватало бумаги. (4) Занимая должность наместника, невозможно оставаться незапятнанным, и сейчас нашлось много желающих пнуть его.

Как и ожидал Ян Сиконг, это дело месяц рассматривали при дворе, и император был страшно недоволен. Се Чжунжень, дабы усмирить всеобщее недовольство и погасить гнев императора, больше не мог защищать Ге Чжуна. Ему оставалось лишь действовать прямо и открыто, потребовав справедливого суда. В результате. Чжао Фуй арестовал, одного за другим, сыновей и племянников Ге Чжуна.

Все складывалось так, что Ге Чжуну просто было некуда увернуться.

Ян Сиконг чувствовал, что, видимо, благодаря покровительству души Юаня Мао, которая наблюдала за ними с небес, он мог сурово покарать этого мерзкого пса Ге Чжуна. Если бы правитель Лян не поступил с ним так мягко, памятуя о прежней дружбе, а затем не покончил собой, это дело не удалось бы завершить так гладко. Чжао Фуй и Лян Гуан сожалели о том, что правитель Лян наложил на себя руки и теперь не мог дать никаких показаний. Все, чего хотел Ян Сиконг, это чтобы Ге Чжун поскорее отправился в преисподнюю, пусть там и получит «показания» от своего старого друга.

Однако, Ге Чжун был чиновником высшего ранга, и его дело не следовало так поспешно разбирать в Цзинчжоу. В качестве наказания император издал указ о конфискации сбственности Ге Чжуна и приказал Чжао Фую сопроводить его вместе с его родственниками и всеми официальными лицами, причастными к делу, в столицу для повторного судебного разбирательства. Во-первых, было необходимо проверить и утвердить действия Чжао Фуя и Лян Гуана, во-вторых, нужно было вынести приговор всем этим людям.

На этот раз все эти люди, которых отправили в столицу, были замешаны в крупном преступлении, и император Чжаову издал указ,***

Прежде, чем армия была готова вернуться в столицу, Ян Сиконг сам вызвался помочь Лян Гуану составить обвинительный акт о преступлениях Ге Чжуна, поскольку он лично собрал множество доказательств в различных обвинениях. Хотя он и не участвовал в судебном разбирательстве, он все же очень хорошо знал суть дела. Этот обвинительный акт должен быть представлен в высшую судебную инстанцию при дворе. Обычно такими пустяками занимались мелкие сошки, и он побоялся, что Сю Кай опередит его.

Фен Е все время находился возле него, и он был очень проницательным. Это была единственная возможность встретиться с Ге Чжуном наедине.

К счастью, Лян Гуан согласился.

Ян Сиконг, спрятав в рукава дрожавшие от волнения руки, отправился в тюрьму, где был заключен Ге Чжун.

______________________

1. Я так поняла, что это какой-то особый меч, символизирующий власть и означающий благосклонность и расположение императора. Здесь просто выражение в переносном смысле.

2 Напомню, Ван Шеньшен – тот чувак, которого пропихнул евнух Се, чтобы он возглавил работу по написанию новой истории. Янчик немного подправил имя императора, из-за чего поднялся большой шум, и Ван Шеньшена наказали. Цай Чжунфан – тот человек, которому Янчик через своего слугу подбросил письмо, где указал, на какой именно том новой истории нужно обратить внимание. Поскольку Цай Чжунфан был ранее обижен партией евнуха Се (его оговорили и понизили в должности) он был только рад поднять шум из-за этой описки, чтобы поквитаться с Ван Шеньшеном и евнухами, которые стояли за ним.

3. Выражение, означающее дальнее расстояние.

4. Это тоже образное выражение, не буквально))

*** Так и не поняла, что за указ - 要犯必办，胁从不问.

- 86 -

Ян Сиконг достал заранее приготовленные деньги и почтительно протянул их начальнику тюрьмы.

- Господин Ян, к чему это? – поспешно начал отказываться начальник тюрьмы. – Это же запрещено, нельзя!

- Наш главнокомандующий и его помощники дали мне задание убедить Ге Чжуна поставить свою подпись под обвинительным актом, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – И я рассчитываю на спокойную обстановку, когда мне никто не будет мешать. Надеюсь, вы ребята, не станете вмешиваться в это.

- Боюсь, это бесполезно, - шепнул начальник тюрьмы. – После пытки он уперся и отказывается ставить подпись.

- Я знаю, но командующий приказал мне попытаться еще раз, - Ян Сиконг, подражая ему, тоже подмигнул и сказал с лукавой улыбкой. – Вы пока выпейте вина, а я попробую справиться с заданием, потом видно будет.

Начальник тюрьмы понимающе улыбнулся:

- Господин Ян в одиночку отправился в Куйчжоу со специальным заданием. У него так ловко подвешен язык, что с его помощью он сумел завоевать город без боя. Я просто восхищен вами и нисколько не удивлен, что командующий прислал сюда именно вас. Ни о чем не переживайте.

С этими словами он поманил за собой охранников, собираясь уйти вместе с ними.

Ян Сиконг сунул ему в руки кошелек с деньгами:

- Вот, купите хорошего вина.

- Что ж, тогда мы так и сделаем, благодарю, господин Ян.

Начальник тюрьмы вместе с охранниками удалились, пребывая в отличном расположении духа.

Ян Сиконг закрыл железную дверь камеры и при тусклом свете факелов спустился вниз по узкой лестнице. Его шаги были очень осторожными и легкими, словно он опасался, что все это ему снится и, если он будет двигаться слишком резко, то сон развеется, и он проснется.

Он ждал этого дня одиннадцать лет.

В камере перемешались запахи плесени и крови, здесь едва можно было дышать. Из окошек, расположенных вверху, лился тусклый лунный свет, и страшные орудия пыток отбрасывали на стены причудливые и странные тени. Лунный свет достигал угла камеры и там исчезал, словно поглощенный кромешной тьмой. Это черная, как смоль тьма казалась бездонной пропастью, способной поглотить все вокруг себя.

Чистые белые одежды Яна Сиконга никак не сочетались с этим местом. Его непринужденная и изящная манера держаться полностью исчезла, сменившись на холодный и неприступный вид. В своих белых одеждах среди окружавшего его мрака он выглядел немного жутковато.

Ян Сиконг подошел к одиночной камере и спокойно посмотрел на лежавшего к нему спиной человека. На тюремной робе, прикрывавшей его тело, были видны пятна крови, его волосы были грязными и растрепанными, а скрючившееся тело казалось полностью изнуренным.

Уголки губ Яна Сиконга приподнялись в нехорошей улыбке.

Узник, казалось, что-то почувствовал и медленно повернул голову. Этот человек с посеревшим сокрушенным лицом, казалось, постарел за одну ночь на двадцать лет. Это и был Ге Чжун, наместник Лянху, который теперь он стал узником.

Ге Чжун уставился на него с отупевшим видом, а затем медленно развернулся.

- Господин Ге, - тихо проговорил Ян Сиконг. – Завтра мы отправляемся в столицу. Я принес немного вина и хорошей еды. Не хотите выпить пару чашек с вашим слугой?

- Можешь не тратить зря свои усилия, - хриплым голосом ответил Ге Чжун. – Меня оговорили, я не принимал участия в этом восстании. Хоть убейте, хоть разорвите меня на части, я не стану ничего подписывать!

- Обо всем, связанном с этим делом, поговорим позже. Жизнь человека подобна дуновению ветра, а ветром и дождем невозможно управлять. Почему бы не воспользоваться моментом и не насладиться им? К чему отвергать это прекрасное вино и эту вкусную еду?

Ге Чжун помолчал какое-то время, а затем медленно поднялся на ноги. Его тело пошатнулось, он казался совершенно больным и изможденным человеком, который вот-вот мог умереть.

Ян Сиконг сел на пол и поставил вино и еду на железные перила. Он налил две чаши вина и протянул одну из них Ге Чжуну:

- Позвольте вашему слуге поднять эту чашу за вас.

- С чего вдруг такое почтение? – усмехнулся Ге Чжун.

- Восхищаюсь стойкостью и принципиальностью господина Ге.

Ге Чжун не мог понять, уж не издевается ли над ним Ян Сиконг, но его это мало заботило. Не дожидаясь Яна Сиконга, он запрокинул голову и осушил чашу. Крепкое вино обожгло его горло, и его изможденное тело содрогнулось, он замер на несколько мгновений от холода и боли.

- Хорошее вино! – воскликнул он.

Ян Сиконг тоже выпил свое вино:

- Господин Ге, еда еще не остыла, ешьте скорее.

Ге Чжун не стал церемониться и съел несколько кусков.

Ян Сиконг не притронулся к своим палочкам и лишь с улыбкой наблюдал за ним. Их разделяли лишь железные прутья решетки, и он смотрел на Ге Чжуна, словно на попавшуюся в расставленную им ловушку добычу. Теперь его жизнь и смерть зависели исключительно от него, и он откровенно наслаждался этим зрелищем.

Ге Чжун внезапно почувствовал что-то, он поднял голову и наткнулся на холодный улыбающийся взгляд Яна Сиконга. Его сердце внезапно екнуло, и его охватило чувство ужаса.

- Господин Ге, ешьте побольше, - сказал Ян Сиконг.

Ге Чжун замер, нерешительно глядя на еду и вино.

- Хаха, - рассмеялся Ян Сиконг. – Господин Ге боится, что его отравят? – он тоже положил себе в рот несколько кусочков.

- Между нами нет вражды, - холодно произнес Ге Чжун. – Зачем бы тебе понадобилось травить погибающего человека?

Ян Сиконг подумал про себя, что между ними накопилось немало обид и вражды, но он ни за что не стал бы травить его. Он хочет отправить его на эшафот, и наблюдать за тем, как его казнят на глазах у его родственников, точно также, как этот человек когда-то наблюдал за казнью его отца!

Закончив есть, Ге Чжун с обессиленным видом привалился к стене:

- Уходи. Что бы ты там ни собирался сказать мне, я все равно не поставлю свою подпись.

Ян Сиконг вытащил из рукава свиток, каждое слово в нем было написано его рукой. Многие из этих доказательств он собрал сам. Он развернул свиток и спросил:

- Не желает ли господин взглянуть на список собственных злодеяний?

Ге Чжун пробормотал, не поднимая глаз:

- Я не участвовал в восстании, меня оговорили. Не буду ничего подписывать.

- Я знаю, что господина оговорили.

Ге Чжун изумленно уставился на Яна Сиконга:

- Знаешь?

Голос Яна Сиконга звучал очень ласково:

- Да, я знаю, что господин не принимал участия в восстании.

Ге Чжун внезапно разволновался:

- Что тебе известно? Кто подставил меня? А эти письма – их написал кто-то другой и подбросил ко мне в дом! Ты это понимаешь?

- Хотя господин не участвовал в восстании, его остальные преступления полностью доказаны.

- Но я не участвовал в восстании! – Ге Чжун в ярости уставился на Яна Сиконга. – Что тебе все-таки известно об этом?

Ян Сиконг не спешил отвечать на его вопрос и продолжал с улыбкой смотреть на него:

- Господин все еще надеется, что евнух Се спасет его? Но у евнуха Се сейчас столько неприятностей из-за тебя, что ему необходимо позаботиться о самом себе. Поэтому он уже давно отказался от тебя.

- Что, черт побери, ты пытаешься этим сказать? – воскликнул Ге Чжун. – Сколько бы ты ни пытался разозлить меня, я все равно ничего не подпишу и не стану признаваться в том, чего я не делал!

- Господин совершил столько преступлений, что ему теперь ни за что не избежать смерти, но неужели он не хочет подумать о собственном сыне и остальных родственниках?

Ге Чжун, прищурившись, уставился на него.

- Если господин откажется поставить свою подпись, в конце концов, его можно вынудить к этому под пыткой и заставить расписаться силой. Каждое из преступлений уже подтверждено и доказано. Но, если господин согласится поставить подпись сам, тогда командующий и господин чанши отнесутся более снисходительно к его сыну, - Ян Сиконг улыбнулся и продолжил. – В последнее время вдовствующая императрица стала слаба здоровьем. Его величество – почтительный сын. Когда придет время, его величество будет просить добродетельных людей молиться о здоровье вдовствующей императрицы, тогда ему подадут прошение о помиловании, и ваш сын может быть спасен.

- Почему я должен верить какому-то ничтожному ханьлиню? – холодно проговорил Ге Чжун. – Если бы Чжао Фуй действительно осмелился пообещать отпустить моего сына, он сам пришел бы сказать мне об этом. А ты кто такой?

- У командующего очень высокий статус, ему не по чину торговаться с узником. Он может передать эти слова только через такого человека, как я.

- Ты... - разозлился Ге Чжун. – Убирайся отсюда! Я не верю тебе! Я Ге Чжун, человек предельной честности и беззаветной преданности. У меня чистое сердце, и я не собираюсь умирать с клеймом мятежника на своем имени! И мой сын тоже не поступится своей честью ради спасения собственной жизни!

Ян Сиконг издал короткий смешок, который перерос в веселый смех. Этот смех звучал все громче и громче, эхом отзываясь в просторной камере подземелья. Сталкиваясь с сырыми холодными стенами и мрачными орудиями пыток, при тускло свете свечи он рассыпался зловещим эхом, словно хохот призрака, вырвавшегося из преисподней, отчего у Ге Чжуна мороз пробежал по коже.

Ге Чжун, испуганно озираясь, сердито воскликнул:

- Почему ты смеешься? Перестань смеяться!

Яну Сиконгу потребовалось много времени, чтобы вдоволь насмеяться, он покачал головой и вздохнул:

- Вот уж не ожидал, что Ге Чжун, достопочтенный господин Ге, такой стойкий и непоколебимый человек. Он так горд и непреклонен, ну просто образец для подражания! Жаль, очень жаль. Если бы я не знал твоего истинного лица, я должен был бы восхищаться тобой.

- Я не бунтовал, не бунтовал! – в ярости выкрикнул Ге Чжун.

- Ты не бунтовал, - Ян Сиконг пристально уставился на него. – Значит, ты также не брал взятки, не грабил людей незаконными поборами, не злоупотреблял своей властью и не пренебрегал служебными обязанностями?

- Это все наговоры, - угрюмо пробормотал Ге Чжун. – Как и с теми фальшивыми письмами, меня кто-то подставил! Это все подделка!

- Ох, уж эти письма, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Господин Ге должно быть, неплохо разбирается в подделке писем, не так ли? Наверняка, он знает людей, которые умеют отлично подделывать чужой почерк, а?

- Вы нашли кого-то, кто умеет это делать? – Ге Чжун вцепился обеими руками в железные прутья решетки. – Проверьте это! Если не найдете в Цзинчжоу, ищите в других местах! Ищите же!

Ян Сиконг улыбнулся и снова взял свиток с перечислением преступлений Ге Чжуна, который тот до сих пор не удостоил взглядом. Развернув перед собой половину свитка, он тихо сказал:

- Господин – известный мастер в каллиграфии и рисовании. Написанный несколько лет назад господином «Высочайший манифест о мирской суете» заслужил большое одобрение и похвалу за изящество стиля. Ваш слуга не осмелился бы похваляться перед ним своими скромными навыками. Я лишь прошу господина дать оценку этой попытке подражания. Ну что, похоже получилось?

Ге Чжун, заморгав, уставился на свиток. Внезапно он вытаращил глаза и торопливо пробежался взглядом по строчкам. Оказалось, что это был вовсе не обвинительный акт, на котором требовалось поставить свою подпись. Это было его признание в собственных преступлениях, и слова на бумаге были явно выведены его собственной рукой!

Ге Чжун в ужасе уставился на Яна Сиконга, словно увидел перед собой демона. Тыча в него дрожащим пальцем, он пробормотал:

- Ты... ты... это ты подделал... ты...

Ян Сиконг лишь улыбался и ничего не отвечал.

Ге Чжун вдруг взревел и бросился вперед, протягивая свои худые руки сквозь прутья решетки и пытаясь схватить Яна Сиконга.

Ян Сиконг грациозно увернулся от него.

- Кто ты такой? – в ярости зарычал Ге Чжун, его глаза налились кровью. – Почему ты вредишь мне?

Ян Сиконг наслаждался обезумевшим и испуганным лицом Ге Чжуна, чувствуя глубочайшее удовлетворение.

- Ге Чжун, - с усмешкой сказал он. – Ты помнишь, что случилось в Гуаннине одиннадцать лет назад?

- 87 -

Когда прозвучало слово «Гуаннин», Ге Чжун застыл, будто громом пораженный, и на его лице, словно сменяющие друг друга времена года, одно за другим промелькнули шок, гнев, страх и, наконец, угрызения совести – все эти чувства отразились в глазах Яна Сиконга, как в зеркале.

Ян Сиконг медленно сжал кулаки, стараясь унять нервную дрожь. Он шагнул ближе к камере, стараясь получше разглядеть выражение ужаса в глазах Ге Чжуна, и тихо сказал:

- Кажется, господин Ге все помнит.

Ге Чжун, дрожа с головы до ног, уставился на лицо Яна Сиконга. Откуда-то из глубин памяти всплыл размытый образ, постепенно все больше проясняясь перед его мысленным взором. Красивое холодное лицо Яна Сиконга медленно соединялось с тем, другим лицом, постепенно сливаясь в одно целое. Он вспомнил искаженное плачем и ненавистью лицо подростка, а его яростные обвинения эхом отдались в его ушах, прозвучав, как раскат грома.

- Это ты... - Ге Чжун шаг за шагом пятился назад, его голос задрожал и стал едва слышен. – Это ты...

- Да, это я, - Ян Сиконг зловеще улыбнулся. – Я Юань Сиконг, сын цяньху Гуаннина, Юаня Мао, которого ты убил без всякой вины!

Ге Чжун отступил к лежанке, и дальше ему отступать было некуда. Он плюхнулся на лежанку, вытаращив глаза, на его лице застыло обескураженное испуганное выражение, он был уже на грани безумия:

- Ты... разве ты не...

- Ты думал, что я должен быть мертв, верно? – холодно проговорил Ян Сиконг. – Мой брат отправился в ссылку вместо меня, чтобы спасти меня. Ге Чжун, ты казнил без вины моего отца, и смерть моего брата тоже на твоей совести... - Ян Сиконг вцепился в железные прутья решетки, у него на лбу вздулись голубые вены, он в ярости уставился на человека в камере, его глаза горели убийственным огнем. – Ты разрушил всю мою семью!

Гу Чжун сжался в комок, словно видел перед собой ужасного хищника-людоеда.

- Юань Мао... - едва слышно выговорил он. – Юань Мао убил наместника Ли... доказательства были неопровержимы...

- Да! – в ярости воскликнул Ян Сиконг. – Также, как сейчас неопровержимы доказательства твоей вины!

Ге Чжун слегка повысил голос:

- Я не... я не убивал твоего отца... это не я... это все Се Чжунжень и Хань Чжаосин...

- Но ты решил стать приспешником этого кастрированного пса! – сказал Ян Сиконг. – Ради продвижения по службе и богатства ты несправедливо казнил настоящего героя. Ты осудил его за три дня всего лишь на основании поддельного письма... - голос Яна Сиконга дрогнул – Ты повесил на него клеймо предателя, и ему отрубили голову на глазах у сорока тысяч человек и на глазах у его сына, ради спасения которых он рисковал своей жизнью.

Голос Яна Сиконга сорвался, словно у него в груди что-то надломилось, его ноги подкосились, а из глаз, казалось, сейчас польются кровавые слезы. Даже глядя на испуганное и отчаявшееся лицо Ге Чжуна, он не мог унять свою ненависть и залечить смертельную рану в своем сердце.

Ге Чжун уже утратил высокомерный и уверенный вид важного чиновника. Растерянный и испуганный, словно заблудившийся пес, он бессвязно пробормотал:

- Ты... ты все спланировал... чего ты хочешь...

- Чего я хочу? – Ян Сиконг развел руками, на его губах появилась холодная и жестокая улыбка. – Я хочу чтобы ты точно также отправился на эшафот, чтобы тебя также обвинили в преступлении, которого ты не совершал, и чтобы у тебя не было ни малейшей возможности защититься. Хочу, чтобы ты умер с ненавистью в сердце, и чтобы твоя душа никогда не обрела покоя. Хочу, чтобы весь твой род был уничтожен, а ты войдешь в историю опороченным, и потомки в веках будут знать тебя, как предателя и изменника.

- Я не виноват! – словно сумасшедший взревел Ге Чжун. – Хочешь поквитаться – тогда своди счеты с Се Чжунженем и с Хань Чжаосином! Но не со мной, я не виноват!

- Не волнуйся, - рассмеялся Ян Сиконг. – Я разберусь и с ними, и я хочу, чтобы их конец был страшнее твоего. Жаль, что ты этого уже не увидишь.

- Ты... ты выжидал десять лет, а потом пошел на придворную службу только ради мести... Ты все рассказал мне... а ты не боишься, что я расскажу обо всем Чжао Фую или его величеству?

- Ты знаешь, что я выжидал десять лет, - Ян Сиконг прищурил глаза. – И раз уж я все тебе рассказал, значит, не боюсь того, что ты расскажешь об этом кому-нибудь, - его взгляд был страшен, словно взгляд ядовитой змеи. – Его величество милостив и скорее всего, не станет наказывать твою семью, но, если ты скажешь хоть слово, я могу подбросить и другие письма в твой кабинет и уничтожить весь твой род, чтобы вы смогли все вместе встретиться в преисподней. Ну, как тебе такой вариант?

- Ты... - Ге чжун трясущимся пальцем тыкал в Яна Сиконга, все его тело била дрожь, его глаза сузились, и из его рта вдруг вырвалась струя крови. Он заполз на лежанку и скрючился на ней, словно в агонии.

Ян Сиконг улыбнулся еще шире и приблизил свое лицо к железной решетке, его красивое лицо с изящными чертами казалось призрачным в этом тусклом освещении:

- Ге Чжун, ты совсем потерял стыд и совесть, ты попрал правду и закон, ты заслужил смерть. Но почему бы тебе не дать своей семье возможность выжить?

Ге Чжун медленно повернул голову, его глаза сверкнули из-под растрепанных волос.

- Се Чжунчжень уже разочаровался в тебе и боится, что ты бросишь тень и на него. Ты творил вместе с ним темные дела, он твоими руками совершал преступления. А сейчас, когда на кону твоя жизнь, от отшвырнул тебя прочь, словно собаку, - Ян Сиконг неторопливо раскладывал ему все по полочкам. – Это ему ты обязан своим концом, к которому ты все же пришел.

- Ты... что тебе все-таки нужно? – прохрипел Ге Чжун.

Ян Сиконг наклонился и поднял с пола свиток, развернув его оставшуюся часть.

- Я подготовил для тебя два свитка. В одном – твое признание, где подробно описывается, как ты безвинно казнил Юаня Мао, цяньху Гуаннина. Я хочу, чтобы ты расписался своей кровью за несправедливое убийство Юаня Мао. Второй – это обвинительный акт. Если ты его подпишешь, командующий и господин чанши проявят снисхождение к твоему сыну, а я пощажу твою семью.

Ге Чжун неожиданно рассмеялся:

- Ты надеешься с помощью этого справиться с Се Чжунженем?

- Я не спешу. Если у этого пса есть потомки, я моложе его потомков, (1) – холодно сказал Ян Сиконг. – Рано или поздно я отниму у него все, а его загоню в тупик. Я не позволю ему умереть тихо и спокойно своей смертью. Это признание необходимо мне, чтобы очистить имя моего отца, оно станет доказательством того, что я отомстил за его обиду.

- Почему я должен верить тебе?

- Я поклянусь именем отца, что если ты поставишь подпись, я пощажу твою семью.

Ге Чжун едва слышно рассмеялся и кивнул:

- Ладно, ладно, я подпишу.

Ян Сиконг швырнул свиток ему сквозь решетку.

Ге Чжун поднял дрожащими руками свиток и посмотрел на слова, описывающие его преступление, которое он совершил одиннадцать лет назад. Он долго сидел неподвижно, а затем прокусил себе кончик пальцы и начертал свою подпись.

Ян Сиконг протяжно выдохнул, чувствуя, как его глаза обожгло слезами.

«Отец, ты видишь это? Твоя душа теперь на небесах. Надеюсь, ты все видишь».

Ге Чжун отбросил свое признание и сказал:

- Насчет обвинительного акта. Я хочу, чтобы Чжао Фуй лично пообещал мне, что проявит снисхождение к моему сыну, и тогда я подпишу его.

- Хорошо, я доложу об этом командующему Чжао, - Ян Сиконг взял свиток, аккуратно свернул его и сунул к себе в рукав. А затем он снова взглянул на своего врага, который был уже повержен.

Одиннадцать прошедших лет промелькнули перед его глазами, словно сон. Он прошел через столько страданий и унижений, и все это ради того, чтобы столкнуть этих чудовищ в преисподнюю.

Ге Чжун тоже смотрел на него из своей камеры. Его глаза были черны, как смоль, и в них было невозможно прочесть его мысли, словно он уже лишился своей души.

- Ге Чжун, ты когда-нибудь сожалел о том, что сделал? – тихо спросил Ян Сиконг.

Ге Чжун даже не пошелохнулся и никак не отреагировал на эти слова.

Ян Сиконг неожиданно усмехнулся:

- Жалеешь, что не убил меня тогда?

Ге Чжун стиснул зубы и злобно прошипел:

- Да! Я жалею, что не убил тебя тогда прямо там! Нужно было не только скосить траву, но и вырвать корни!

Ян Сиконг громко рассмеялся и шаг за шагом начал отступать назад, словно не желая выпускать отчаявшегося и сломленного Ге Чжуна из виду. И лишь когда он достиг ступеней каменной лестницы, он развернулся и собрался уйти.

- Ян Сиконг! – Ге Чжун вдруг бросился к решетке и, вцепившись в нее руками, с яростью потряс ее. – А чем ты сам сейчас отличаешься от меня? Ты еще более бессовестный, жестокий и коварный, чем я! Когда ты почувствуешь вкус власти, ты сам станешь таким же, как я, Хань Чжаосин и Се Чжунжень! Ты сам окончишь свои дни в подземелье, - отчаянно выкрикивал он. – И я на том свете буду ждать твоего конца!

Ян Сиконг медленно повернул голову, он был высок, красив и изящен, но его взгляд был мрачен, как у призрака. Его губы скривились в усмешке:

- Ты прав. Но я все же победил.

Он отвернулся и ушел.

Быстро покинув тюрьму, он крепко сжимал свиток в рукаве, словно это было его самой большой ценностью. И только когда он свернул в темный переулок, у него перехватило дыхание, а ослабевшие ноги подкосились. Его тело скользнуло вдоль стены, и он опустился на землю.

По переулку пронесся вечерний ветерок. Ощутив холод, он поднял руку и коснулся лица – оно было залито слезами.

Дрожащими руками он вытащил свиток, прижал его к своему сердцу и зарыдал.

«Отец... Подожди немного... просто подожди, и твой Конг-эр очистит твое имя и восстановит справедливость...»

Его ухо уловило звук чьих-то легких шагов, и он мгновенно насторожился:

- Кто здесь?

Из тени вышел простой с виду человек.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- Ше Чжун, почему ты до сих пор в Цзинчжоу?

Ше Чжун поднял руку, сорвал с себя маску (2) и присел перед ним на корточки. Увидев слезы на лице Яна Сиконга, он удержался от своего привычного насмешливого тона и серьезно сказал:

- Я не мог не беспокоиться о тебе.

Ян Сиконг вытер слезы и сжал свиток в руке:

- Я получил признание Ге Чжуна, и с его помощью однажды очищу имя своего отца.

- Очень хорошо.

Ян Сиконг посмотрел на багровый синяк на лице Ше Чжуна:

- Ше Чжун, спасибо тебе. Без твоей помощи это дело не прошло бы так гладко.

- Не за что. Я тоже жажду мести, и я верю, что только ты сумеешь разделаться с евнухом.

- Это цель всей моей жизни, - кивнул Ян Сиконг.

- А этот маленький Шицзи не мешает тебе?

- У него уже возникли подозрения. На этот раз мне удалось одурачить его, но дальше... Давай поговорим об этом в другой раз. Как ты? Сильно пострадал?

Ше Чжун покачал головой:

- Ничего серьезного. Он очень способный человек. В таком юном возрасте он настолько силен в боевых искусствах, что даже я с трудом вырвался от него.

- Он действительно талантлив. Ты разве не слышал, что о нем говорят?

- Я думал, слухи преувеличивают.

- Завтра мы возвращаемся в столицу. А у тебя какие планы?

- У меня еще есть незавершенные дела. Когда я их закончу, тогда тоже вернусь в столицу. Но в будущем я уже не смогу так запросто показываться на людях.

- Да, лучше подстраховаться, - Ян Сиконг попытался встать, но ноги не слушались его.

Ше Чжун взял его за руку и помог ему подняться.

Ян Сиконг вздохнув, сказал:

- Ше Чжун, прежде чем ты вернешься в столицу, загляни к моей матери и сестре и найди способ передать им деньги.

- Хорошо, предоставь это мне.

- Будь осторожен. Когда вернешься, нам лучше не встречаться. Если что понадобится, свяжемся через А Ли.

Ше Чжун, не сводя взгляда с лица Яна Сиконга, какое-то время смотрел на него, а затем вдруг поднял руку и коснулся его щеки.

- Ты чего? – Ян Сиконг изумленно посмотрел на него.

Ше Чжун вздрогнул, словно очнувшись ото сна, его рука застыла в воздухе, и он снова опустил ее:

- У тебя все лицо в слезах. Вытри их и возвращайся к себе.

- Хорошо, - Ян Сиконг вытер лицо.

- Я впервые вижу, чтобы ты плакал, - сказал Ше Чжун. – Я имею ввиду, по-настоящему...

Ян Сиконг лишь горько усмехнулся и ничего не ответил.

Ше Чжун отступил на пару шагов:

- Я ухожу. Нанью, береги себя.

Ян Сиконг сжал кулаки:

- И ты тоже.

Глядя, как стройная фигура Ше Чжуна растворяется в ночи, Ян Сиконг вытер лицо, привел себя в порядок и отправился на постоялый двор.

Завтра армия возвращается обратно в столицу. На этот раз они не просто вернутся с триумфом, Ге Чжуна ждет смерть по обвинению в преступлениях, которые он написал собственноручно.

Ян Сиконг чувствовал, что впереди его ждут новые кровавые бури, но это не пугало его, и он был готов двигаться вперед.

________________________

На этом заканчивается третий том, а следующий называется «Скрывающийся в бездне дракон», причем, это выражение - «скрывающийся дракон» - может означать как будущего императора, так и еще не успевшего проявить себя гения.

1. Это он так дословно сказал, но я не понимаю смысл этой фразы.

2. Если дословно, то маску из человеческой кожи, но это так дико звучит, что я даже засомневалась, может, не так чего поняла)) Что там за кудесники были в древнем Китае)) В «Голубиной почте» чудо-маски были, теперь тут. Игра престолов еще вспомнилась))

- 88 -

Когда он вернулся на постоялый двор, Фен Е уже давно ждал его.

- Ну что? – едва завидев Яна Сиконга, сразу же спросил Фен Е. – Он поставил свою подпись?

- Он согласился сделать это.

- Правда?

- Но у него есть одно условие.

- Насчет его сына?

- Да, он хочет, чтобы командующий лично пообещал ему проявить снисхождение к его сыну.

Фен Е задумался ненадолго:

- Его сын не так уж и важен. Если удастся сейчас заставить его поставить подпись, это поможет сэкономить множество времени и избавит от лишних хлопот.

- Верно, и завтра я постараюсь убедить командующего. Думаю, ему тоже не терпится поскорее закрыть это дело, а иначе, высший суд будет слишком долго возиться с этим делом, и это неизбежно все запутает и добавит головной боли.

 Фен Е кивнул в ответ и сказал:

- Ты выглядишь очень усталым. Наверное, было нелегко иметь с ним дело.

- Я не устал, - твердо ответил Ян Сиконг. – Я с самого начала хотел лично встретиться с ним лицом к лицу.

- А я вот устал, - вздохнул Фен Е. – Наконец-то, все закончилось. Прошло почти полгода с тех пор, как мы отправились в поход. К счастью, мы справились, и мятеж подавлен, все смутьяны схвачены. Иначе, как бы смогли вернуться в столицу и посмотреть всем в глаза?

- На этот раз ты сражался в первых рядах, совершив немало подвигов. Это будет триумфальное возвращение. Правитель Цзинъюаня может очень гордиться тобой.

Фен Е приосанился и с гордостью произнес:

- Посмотрим, как он теперь осмелится обращаться со мной, словно с мальчишкой.

- В глазах отца ты навсегда останешься ребенком, - с усмешкой ответил Ян Сиконг.

Фен Е покосился на него и протянул ему руку:

- А кто я в твоих глазах?

Яян Сиконг взял его за руку и, притянув к себе, легонько поцеловал его в губы:

- Ты великий и могущественный человек.

Фен Е внимательно присмотрелся к нему:

- Почему у тебя глаза покраснели? Ты что, плакал?

- Вечером ветер усилился, надуло просто.

***

Ян Сиконг передал просьбу Ге Чжуна Чжао Фую и Лян Гуану. Немного посовещавшись, они решили принять его условие.

На следующий день ранним утром армия выступила в столицу.

На данный момент самое большое восстание, произошедшее в период правления Чжаову, было подавлено. Эта битва имела особое значение и далеко идущие последствия. Следующие поколения считали ее эффективным лекарством для истощенной Дашен, поскольку оно поспособствовало в деле насильственного урезания вассальных земель, чего до сих пор не могли добиться правители Дашен.

Историю трудно поместить в учебники, кратко описав ее в нескольких словах. На деле же, история была куда более жестокой и кровавой, чем она обычно становится известной миру.

***

Как только они прибыли в столицу, Ге Чжуна и остальных узников доставили в императорскую тюрьму и все, что касалось следствия, Чжао Фуй полностью передал высшему суду.

Большая часть узников, в том числе и Ге Чжун, уже поставили свои подписи под обвинительными актами, и суд, в соответствии с указом императора, всего лишь проверил бумаги, дабы убедиться, что в них нет никаких ошибок. И теперь шансов на то, чтобы опротестовать обвинительный приговор, почти не было.

Те же, кто внес свой вклад в победу, теперь ожидал наград от императорского двора.

Едва вернувшись в столицу, Ян Сиконг первым делом отправился к Яню Цзиляню, и в подробностях поведал ему все об этой борьбе с мятежниками.

Слушая его, Янь Цзилянь тяжело вздыхал:

- Командующий Чжао и господин Лян внесли немалый вклад в эту победу, они достойны похвалы, но и в с Шицзи постарались на славу.

- Шицзи очень смел и отважен, и его заслуги перед страной велики.

Янь Цзилянь с восхищением смотрел на Яна Сиконга:

- Сиконг, ты не подвел своего наставника. Ты впервые отправился в военный поход и сразу же совершил такой подвиг. Мои усилия, которые я потратил на тебя, не пропали даром!

Ян Сиконг поспешно встал и низко поклонился ему:

- Ваш ученик очень благодарен своему наставнику. Если бы не чуткое руководство и наставления, полученные от наставника, ваш ученик никогда не добился бы того, что имеет сейчас.

- Садись, - с улыбкой сказал Янь Цзилянь.

Ян Сиконг снова сел.

- Я всегда хотел перевести тебя в отдел аттестации гражданских чинов в Министерстве чинов, - сказал Янь Цзилянь.

Ян Сиконг широко распахнул глаза и снова собрался вскочить на ноги и поклониться. Янь Цзилянь замахал руками и с улыбкой сказал:

- Да сиди ты и просто послушай меня.

Волнение Яна Сиконга было не совсем наигранным. При императорском дворе было четыре главных службы: отдел аттестации гражданских чинов при Министерстве чинов, ведомство по проведению экзаменов, отдел аттестации военных чинов и Военное ведомство. Они обладали большой властью и отвечали за продвижение по службе, назначение и снятие с постов сотен военных и гражданских чиновников. Это была огромная власть, которой желали бы обладать многие. Если удастся получить хотя бы небольшой пост в одном из этих четырех ведомств, можно сделать себе головокружительную карьеру.

Ян Сиконг с самого начала планировал пробиться в одно из этих ведомств, даже если бы ему на это понадобилось десять лет. Только получив власть назначать и смещать, поощрять и наказывать, он сможет прочно стоять на ногах и строить дальнейшие планы. Он не ожидал, что Янь Цзилянь сунет ему в зубы такой лакомый кусок и теперь он не мог не обрадоваться.

Разумеется, Янь Цзилянь делал это вовсе не потому, что очень ценил его и хотел продвинуть по службе. По сути, он просто хотел иметь свои глаза и уши в Министерстве чинов, чтобы постепенно оттеснить Се Чжунженя.

- Как тебе известно, Министерство чинов всегда было под полным контролем Се Чжунженя. Он практически единолично занимался назначением и увольнением государственных служащих, полностью хозяйничая там. Но после того, как Ван Шеньшен был понижен в должности, он больше не смог и дальше водить всех за нос. А теперь, из-за всей этой истории с Ге Чжуном император очень недоволен, и это дало мне возможность протолкнуть в министерство кого-нибудь из партии ученых.

- Но как Се Чжунжень мог позволить наставнику посадить своего человека прямо к нему под нос?

- Вот почему я выбрал именно тебя. Теперь, когда в Министерстве чинов появилась вакантная должность, разумно направить на нее человека из Академии Ханьлинь. Поначалу ты был еще слишком молод, и из-за повышения в столь раннем возрасте ты бы неизбежно подвергся критике и осуждению окружающих. Но ты отличился в Лянху, добившись больших заслуг, и снова будешь наставлять наследного принца. Это самый подходящий и благоприятный момент.

- Благодарю наставника, - Ян Сиконг сложил ладони. – Ваш ученик до конца своих дней не забудет милость и доброту своего наставника.

- Не спеши благодарить меня, - сказал Янь Цзилянь. – Еще неизвестно, удастся ли это сделать. И даже если тебя действительно переведут в это ведомство, для тебя это будет не такое уж благо. Это территория Се Чжунженя, и у него всюду куча прихвостней. Когда ты окажешься там, тебе непременно придется столкнуться с попытками выкурить тебя оттуда. Можно не бояться открытого удара, но трудно увернуться от выпущенной из-за угла стрелы. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

- Ваш ученик все понимает.

- Конечно, я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя, но тебе также придется быть очень осторожным и тщательно обдумывать каждый свой шаг. Я выбираю тебя вместо Хесюаня потому, что ты умнее него, ты более гибкий и хорошо умеешь приспосабливаться. У твоего наставника много талантливых учеников, но я не вижу среди них более подходящего кандидата на эту должность, чем ты. Сиконг, твой наставник рассчитывает в будущем опираться на тебя, и ты должен все обсуждать со мной. Ты должен дважды продумать все наперед, прежде чем что-либо сделать.

Ян Сиконг встал и низко поклонился ему до самого пола:

- Ваш ученик непременно оправдает ваши ожидания и не подведет своего наставника.

Янь Цзилянь удовлетворенно кивнул.

***

Дело о восстании правителя Лян еще не было завершено, а императорский двор уже выпустил указ о награждении.

Чжао Фуй, генерал Ди, Лян Гуан и другие отличившиеся в сражении получили повышение в должности, и это было само собой разумеющимся. Фен Е был повышен до командира дворцовой стражи.(1) По настоянию партии Яня Цзиляня Ян Сиконг был назначен в отдел аттестации гражданских чинов в Министерстве чинов, и стал чжуши (2) шестого ранга.

Хотя чжуши являлись чиновниками самого низшего разряда, но бо̀льшая часть работы ложилась на их плечи, поэтому они обладали реальной властью. Хотя это было всего лишь мелкое звание чиновника шестого разряда, перед ними все равно все заискивали, стараясь снискать их расположение.

Возвышение Яна Сиконга было слишком стремительным, и ему многие сильно завидовали. Партия Се Чжунженя пыталась всячески выразить недовольство, но их усилия так ни к чему и не привели.

Когда Яну Сиконгу пожаловали новую должность в тронном зале, помимо восхищенных взглядов Яня Цзиляня, Фен Е и Чен Му, он чувствовал на себе холодный испытующий взгляд старшего дворцового евнуха, министра церемоний и хранителя печати – Се Чжунженя.

Се Чжунжень впервые обратил свой взор на Яна Сиконга и надо сказать, он вообще впервые узнал о существовании этого человека.

Ян Сиконг тоже оглянулся, сохраняя спокойный и невозмутимый вид. Он очень хорошо умел скрывать свои чувства, чтобы Се Чжунжень не заметил, какая огромная волна поднималась в его душе. Она становилась все больше и угрожала утащить этого подлого кастрата в бездну.

Он знал, что в глазах Се Чжунженя он был всего лишь молодой неопытной букашкой, обладавшей некоторыми способностями и совершенно не разбирающейся в делах этого мира. Если он хоть где-то оступится и совершит хотя бы малейший промах, Се Чжунжень может с легкостью прихлопнуть его в любой момент. Но рано или поздно, он должен встать перед Се Чжунженем в полный рост, и тогда он увидит полные ужаса глаза этого презренного негодяя, который больше не сможет ни жить, ни умереть.

Ян Сиконг перевел взгляд на возвышающийся перед ним престол, на котором восседал Сын Неба. Красный носорог, (3) олицетворяющий собой наивысшую власть на земле, излучал вокруг себя золотое сияние, словно безмолвно призывая его.

«Отец, ты видишь это? Я буду подниматься все выше, до тех пор, пока они все не окажутся под моими стопами».

________________________

1 Что-то там еще про четвертый ранг было. Возможно, это была должность четвертого ранга.

2. Не знаю, каким словом эту должность назвать. В словаре она записывается как «правитель канцелярии, управляющий делами». Звучит слишком длинно и как-то не очень. Если к нему еще и обращаться потом по должности будут, то это вообще никуда не годится.)

3. Не знаю, при чем тут носорог. Возможно, имеется ввиду украшения из его кожи, из которых делали пояса для императоров и чиновников высшего ранга.

- 89 -

После того, как Яна Сиконга повысили, к нему со всех сторон начали стекаться посетители, желающие пригласить его на застолье и поздравить с успехом. Он изо всех старался уклониться от большинства приглашений, но некоторым людям отказать было невозможно, поэтому ему все же приходилось принимать их приглашения.

Какое-то время его скромный дом был переполнен посетителями, пришедшими подарить ему подарок, и вскоре от этих даров стало не пропихнуться. А Ли не мог говорить и своим необычным видом пугал людей, но это не мешало подаркам скапливаться у них дома, превращаясь в горы.

Ян Сиконг лишь попросил А Ли любезно принимать их и записывать в список, но сам даже не заглядывал туда. Хотя он уже вступил в должность при Министерстве чинов, ему все еще было нужно помогать высшему суду в рассмотрении дела Ге Чжуна, поскольку в основном ранее им занимался именно он.

Чжао Фуй полностью передал дела суду и вернулся в лагерь Цзиншань. Он отсутствовал там в течение полугода, и у него накопилось много дел. Фен Е, разумеется, отправился вместе с ним, поэтому делами сейчас занимались в основном, Ян Сиконг и Лян Гуан.

Ян Сиконг лично явился в дом к Лян Гуану с щедрым подарком, дабы выразить свою благодарность за его поддержку. Лян Гуан для виду поломался, но затем все же любезно принял подарок.

Они немного поболтали, а затем Ян Сиконг изложил ему настоящую цель своего визита. Он предъявил Лян Гуану доказательства вины сына Ге Чжуна – Ге Юна, и надеялся, что Лян Гуан передаст их высшему суду, чтобы Ге Юн тоже не ушел от наказания.

Лян Гуан в замешательстве посмотрел на него:

- Но ведь командующий Чжао лично пообещал Ге Чжуну, что его сын отделается легким наказанием. С него была снята часть обвинений, поскольку он не был замешан в госизмене.

- Это верно, но я прошу господина чанши подумать – разве мог сын Ге Чжуна не знать о том, что его отец сговорился с правителем Лян? – сказал Ян Сиконг. – Надеюсь, господин чанши пожелает ознакомиться с доказательствами, которые я принес. Ге Юн во всем полагался на силу и положение своего отца, производя поборы в Лянху.

Лян Гуан пролистал бумаги:

- Но командующий Чжао лично пообещал Ге Чжуну, что...

- Но ведь господин чанши ничего не обещал, - с улыбкой сказал Ян Сиконг.

Лян Гуан нахмурился, его лицо посуровело, а в голосе послышался холодок:

- Ты с самого начала вел эти переговоры с Ге Чжуном, и он поставил свою подпись именно на этом условии.

- Все верно. Его величество доверил вести это дело командующему Чжао и господину чанши, и им было нужно все честно расследовать, не позволяя ни одному из предателей уйти от ответственности. Это был жест отчаяния, чтобы добиться подписи Ге Чжуна, - спокойно сказал Ян Сиконг. – Ваш служащий день и ночь размышлял об этом, и, когда он думал о том, что кто-то из преступников может остаться безнаказанным, мысль об этом наполняла его безграничным стыдом. Поэтому ваш служащий готов взять на себя бремя нарушенного слова, и тогда командующего нельзя будет обвинить в том, что он не сдержал обещания, а преступник не уйдет от ответственности.

- Я не думаю, что это правильно, - с серьезным видом сказал Лян Гуан. – Высший суд вот-вот закроет дело, разве хорошо в такой момент создавать дополнительные хлопоты? К тому же, если это дойдет до Ге Чжуна, он в отчаянии может начать противиться следствию, и что тогда будет?

- Но Ге Чжун сейчас в тюрьме, а его родственники находятся в Лянху. Его некому навещать, и он не узнает о том, что происходит за пределами тюрьмы. А, когда он об этом узнает, будет уже поздно, - убежденным тоном проговорил Ян Сиконг. – Ваш служащий пришел к господину чанши. Во-первых, он не смеет присвоить заслуги себе, во-вторых, он не осмеливается превысить свои полномочия. Если господин чанши не желает взять это дело в свои руки, тогда ваш служащий может сам представить доказательства высшему суду, не вовлекая в это дело ни командующего, ни господина чанши.

- У нас есть высочайшее повеление расследовать это дело, как же мы можем оставаться в стороне! Просто... - Лян Гуан на миг заколебался, а затем наклонился к нему и тихо сказал, - Сиконг, если так подумать, то это не очень честно.

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся и также тихо ответил:

- Господин чанши, влияние семьи Ге очень сильно зависит от партии евнухов. Если не избавиться от Ге Юна, разве мы сможем спать спокойно?

Лян Гуан снова выпрямился и, слегка откашлявшись, похлопал по бумагам:

- Оставь их и дай мне немного подумать.

Ян Сиконг знал, что его последние слова проникли в сердце Лян Гуана. Он уже попал в эти мутные воды, разве он мог не опасаться мести?

Несколько дней спустя Ян Сиконг получил новости о том, что Ге Юна обвинили в сговоре с правителем Лян и участии в восстании, и теперь его перевели в императорскую тюрьму, где содержали смертников, и теперь он оказался в положении, которому не позавидуешь.

Так как дело было очень важным, высший суд не стал затягивать с расследованием, и менее, чем за два месяца после возвращения армии в столицу, дело было закрыто.

Ге Чжуна и Ге Юна приговорили к конфискации имущества и смертной казни. Поскольку большинство родственников правителя Лян принадлежали к императорскому роду, император Чжаову, дабы показать свое великодушие и доброту, а также ради того, чтобы путем добрых дел накопить благословений для вдовствующей императрицы, сохранил им жизнь, лишив их титула, конфисковав их имущество и сослав их в изгнание.

Хотя Ян Сиконг ожидал подобного исхода, в глубине души он все равно презирал императора за его слабость и нерешительность. Это был самый подходящий момент, чтобы припугнуть остальных правителей. Если не казнить родственников изменников, замышлявших восстание, как можно сохранить величие Поднебесной? Неудивительно, что варвары на южных границах наглели все больше, собираясь проникнуть в Центральные равнины, чтобы завладеть этим лакомым куском.

Ге Чжуна приговорили к казни в начале осени, и вот осень пришла.

В день казни на рыночной площади было не пропихнуться от бурлящей толпы. Такой казни, когда должны были обезглавить столь важного человека, уже давно не было. И теперь ближайшие несколько улиц были забиты людьми, и там было невозможно ни пройти, ни проехать.

Ян Сиконг переоделся в простые одежды и, слившись с толпой, отправился к помосту для казни. Но сейчас все было не так, как одиннадцать лет назад, он шагал спокойно и уверенно, словно плыл на устойчивой лодке по тихому озеру. Тупые, недоверчивые, возбужденные лица простых людей уже совершенно не трогали и не волновали его. Ловко двигаясь, он протиснулся сквозь толпу и встал поближе к помосту.

Палач уже зачитал обвинения, и на помосте стояли на коленях около двадцати человек. Но Ян Сиконг смотрел только на одного из приговоренных – согбенного старика с седыми космами.

Когда в тот день Юань Мао также стоял на помосте на коленях, он держал спину прямо, потому что его совесть была чиста.

Ге Чжун, казалось, почувствовал что-то, он медленно поднял голову и обвел взглядом толпившихся внизу людей. Ян Сиконг с его высоким ростом и красивым белым лицом даже в простой одежде выделялся из толпы и был похож на небожителя среди этой серой массы.

Ге Чжун внезапно пришел в страшное возбуждение, а его глаза, которые было видно сквозь нечесаные космы волос, вспыхнули лютой ненавистью.

- Чудовище! Подлец! – заорал он, глядя на Яна Сиконга.

Он уже походил на живого мертвеца, и его внезапный рев напугал окружавших его палачей, но в толпе было настолько шумно, что его крики потонули во всеобщем гвалте, так и не достигнув ее.

Ян Сиконга смотел на Ге Чжуна с холодной улыбкой на губах.

- Ян Сиконг! Ты оговорил меня! Ты чудовище и подлый предатель! Мерзавец! Твое слово ничего не стоит! Я стану призраком и буду каждую ночь преследовать тебя, пока не утащу за собою в ад! – в отчаянии ревел Ге Чжун.

Ян Сиконг смотрел на него точно также, как когда-то он смотрел на Юаня Мао. Тогда он также отчаянно кричал во весь голос, желая, чтобы его крик достиг самих небес, чтобы вся Поднебесная содрогнулась от вопиющей несправедливости. Он надеялся, что посреди зимы расцветут цветы, а знойным летом выпадет снег, чтобы подтвердить невиновность его отца.

Но все было напрасно.

Одиннадцать лет ему не давала покоя мысль, что Ге Чжун все еще спокойно живет на этом свете, и он словно жил в аду. Но теперь он наконец, отправил одного из злодеев на эшафот.

Ян Сиконг насмешливо улыбнулся и одними губами шепнул Ге Чжуну:

- Я не только срезал траву, но и вырвал корни. (1)

Огромный меч, сияя холодным блеском, казалось, был способен разрубить само время и пространство, пробиваясь сквозь темные клубившиеся тучи. Он одним ударом с легкостью сокрушал зло и суету этого мира.

Но не злую волю.

Глаза Яна Сиконга налились кровью...

***

Когда Ян Сиконг устало притащился обратно к своему дому, он увидел у ворот знакомый возок из резиденции Фен.

Он подошел поближе и увидел, что Сяо Лю ждет его. Едва завидев Яна Сиконга, Сяо Лю почтительно сложил ладони и с поклоном сказал:

- Господин Ян, Шицзи приглашает вас приехать в горное поместье «Лингву».

Ян Сиконг долго смотрел опустошенным взглядом на Сяо Лю. Видя, что Сяо Лю уже начинает недоумевать, он, наконец, ответил:

- Я попрошу А Ли собрать вещи.

Теперь Ге Чжун был мертв, его ненависть и жажда мести, найдя выход, оставили в его душе пустоту, которую было нечем заполнить.

Он вспомнил слова, сказанные Ге Чжуном перед смертью, но они совсем не пугали его. Если бы в мире действительно существовали призраки, они уже давно уничтожили бы всех злодеев. Он лишь чувствовал полное опустошение. Наверное, ему следовало бы сходить к поминальным табличкам и выпить перед отцом пару чаш вина, но ему действительно хотелось увидеть Фен Е, потому что он знал, что сможет сегодня уснуть спокойно только рядом с ним.

Сяо Лю отвез его в Цзиншань. Они с Фен Е не виделись уже больше месяца, и сейчас они не успели даже поесть, как Фен Е утащил его в спальню, где самым безжалостным образом дал выход накопившимся эмоциям и утолил голод своего истосковавшегося тела.

После бурных любовных утех Фен Е провел пальцем по вспотевшей спине Яна Сиконга, наблюдая за тем, как он лениво развалился в его объятьях, словно большой кот, и на его губах мелькнула улыбка.

Ян Сиконг медленно перевернулся на спину:

- Ты закончил свои дела в военном лагере Цзиншань?

- Я уже давно занимаюсь ими и теперь все готово, - Фен Е ласково коснулся губами его лба. – А ты как? Как тебе служится в Министерстве чинов?

- Я служу там не так уж и долго, пока что все идет гладко, - ответил Ян Сиконг, играя волосами Фен Е. Наконец, он слегка дернул его за ухо и уставился на него блестящими глазами. – Ты знаешь, что сегодня казнили Ге Чжуна и остальных преступников?

- Да, я слышал об этом, - Фен Е в легком замешательстве посмотрел на него. – А почему казнили Ге Юна? Разве командующий не пообещал Ге Чжуну проявить снисхождение к его сыну?

Ян Сиконг, не в силах скрыть свое удовлетворение, откровенно сказал:

- Это я убедил господина Ляна передать высшему суду доказательства против Ге Юна. Этот человек был единственным сыном Ге Чжуна. Что бы ни делал Ге Чжун, он наверняка был его соучастником и должен был получить наказание за свои преступления.

Фен Е слегка нахмурился:

- Да, это так, однако...

- А что, разве так уж необходимо быть столь щепетильным по отношению к узнику, приговоренному к смерти? – холодно проговорил Ян Сиконг. – Он этого не заслуживал.

Фен Е обнял его:

- Ладно, ладно. Это убережет нас от мести семьи Ге в будущем.

Ян Сиконг слегка прищурил глаза:

- Вот именно, срезая траву, нужно вырывать и корни.

Фен Е уткнулся лицом в теплую шею на Сиконга и сказал:

- Конг-эр, у меня для тебя есть хорошие новости.

- Оу, правда? И какие же?

- Мой отец выслал войско, чтобы отрезать ойратам тыл и запер их в ловушке. Ойраты уже почти расправились с чжурчженями, и теперь оказались зажаты с двух сторон. И отец, скорее всего, сможет окончательно разбить их.

Ян Сиконг широко распахнул глаза и взволнованно воскликнул:

- Это же просто замечательно! Если мы сможем уничтожить ойратов, а затем воспользуемся ситуацией и разом добьем чжурчженей, тогда границы Дашен еще на сотню лет будут в безопасности!

- Доклад об этой битве должен быть доставлен ко двору, - возбужденно проговорил Фен Е. Мой отец более двадцати лет защищает Датун. Хотя он никогда не допустил, чтобы варвары нарушили границу, он также никогда не мог окончательно уничтожить их. Если на этот раз удастся сокрушить врага, имя моего отца войдет в историю!

- Правитель Цзинъюаня уже давно занял свое место в истории, - с улыбкой сказал Ян Сиконг.

- И я, между прочим, тоже, - самодовольно усмехнулся Фен Е. – Мое имя непременно войдет в историю.

Ян Сиконг посмотрел на сияющее лицо Фен Ее и, не удержавшись, обнял его за шею и крепко поцеловал. Руки Фен Е блуждали по телу Яна Сиконга, но он все же не забыл сказать:

- Завтраа командующий Чжао приглашает тебя в военный лагерь Цзиншань, чтобы вместе поздравить тебя и отпраздновать твое повышение.

- Хорошо, - Ян Сиконг перевернулся, прижимая Фен Е под собой. – Я впервые увижу лагерь Цзиншань. Наверняка, он куда более впечатляющий, чем лагерь нашей армии, боровшейся с мятежниками.

На губах Фен Е заиграла коварная улыбка:

- Я хочу, чтобы ты сначала познал на себе силу и величие его командира.

Ян Сиконг тихо рассмеялся, и вскоре вновь оказался вовлечен в любовную схватку.

_______________________

1. Он повторил сказанные Ге Чжуном слова, когда тот в тюрьме сказал ему: «Жаль, что я не убил тебя тогда. Нужно было не только срезать траву, но и вырвать корни».

- 90 -

На следующий день рано утром Фен Е отвел Яна Сиконга на гору, чтобы отыскать Фен Хуна.

Ян Сиконг не видел его уже полгода и теперь немного волновался. Он увидел издалека этого огромного волка, все такого же величественного, с роскошным густым мехом. Его единственный глаз горел свирепым и опасным огнем, и он все также повергал в трепет одним своим видом.

Фен Е, стоя позади Яна Сиконга обнял его, не давая ему отступить.

- Что такое? – с улыбкой спросил он. – Опять испугался?

Ян Сиконг нервно сглотнул:

- А он меня помнит?

- Если волк принял человека, он не забудет его до конца своих дней, - Фен Е взял Яна Сиконга за руку и повел его к Фен Хуну.

Фен Хун подбежал к ним мелкими шажками и вдруг поднялся на задние лапы, встав во весь рост. Ян Сиконг смотрел на огромное животное, которое возвышалось перед ними и не смел пошевелиться. Фен Хун положил передние лапы на плечи Фен Е и ткнулся головой ему в грудь. Фен Е с улыбкой обнял его большую голову и энергично погладил ее:

- Хун-эр, ты снова поправился? Мы же не виделись всего несколько дней. Чем же таким вкусным ты питался все это время?

Фен Хун позволил Фен Е какое-то время обнимать себя, а затем повернул голову и, видимо, из чувства приличия взглянул на Яна Сиконга, а затем снова опустился на землю, надменно вскинув голову.

Ян Сиконг, наконец, выдохнул и осторожно погладил Фен Хуна:

- Хун-эр, тебе нравится в этих горах, а? – с улыбкой проговорил он.

- Здесь полно воды и еды, конечно, ему тут нравится.

- Ты думаешь, он не скучает по своей семье?

- Я хотел оставить его в Датуне, но он решил следовать за мной, - улыбнулся Фен Е. – Мой отец говорит, что Фен Хун, возможно, в глубине души считает меня своим сыном, который до сих пор не научился добывать себе пищу в горах. Вот он и решил позаботиться обо мне.

Ян Сиконг рассмеялся в ответ.

Фен Е сжал его лицо в ладонях:

- Что ты смеешься? Ты тогда, получается, его невестка. Почему ты до сих пор не выразил своему свекру почтения земным поклоном?

Ян Сиконг, напустив на себя серьезный вид, ответил:

- Боюсь, мы совсем спутаем порядок среди поколений.

Они посмотрели друг на друга и весело рассмеялись.

В это время осень вступала в свои права, окрашивая леса в яркие цвета. Они неторопливо бродили по горным дорогам, наслаждаясь прекрасным осенним днем. Они впервые приехали в поместье «Лингву» в такое время. В этом году осень наступила чуть раньше, и ее краски были намного ярче, чем в прошлом году. Уже начинало холодать, и осенние краски становились все более пестрыми, радуя взор.

- Наверное, где-то идет дождь, и холод доходит даже сюда... - Ян Сиконг поднял ярко-красный лист и подумал, что несмотря на свою красоту этот лист все равно рано или поздно должен был упасть на грязную землю.

Фен Е посмотрел на военный лагерь, видный вдалеке, но в этот момент он думал об армии Фен, сражающейся сейчас где-то далеко отсюда.

- Наверное, в это время в Ляодуне ледяной ветер уже пробирает до костей.

- Там уже носят теплую одежду, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – В это время мой отец уводил солдат в гору, вырубать деревья и кусты на несколько миль, чтобы избежать опасности пожара. Иначе, в случае сухой погоды достаточно было небольшой оплошности, и пожар мог бы охватить всю гору. Когда я пошел с ним в первый раз, у меня от топора все руки были в мозолях.

Он до сих пор помнил, как впервые поднялся в гору, когда ему было одиннадцать лет. Юань Нанью очень хотел посостязаться с ним, чтобы посмотреть, кто из них сможет нарубить больше. После часа работы он слишком устал и сел на землю, а Юань Нанью воспользовался его передышкой и втайне занялся рубкой на его участке, опасаясь, что он может огорчиться.

В то время ему казалось, что он был мудрее и благоразумнее него, но на самом деле, именно Юань Нанью был более чутким и лучше понимал других людей. В детстве он все надеялся, что его настоящие родители подарят ему младшего брата. Он и представить себе не мог, что у него однажды появится такой славный младший брат.

Фен Е взял его за руку и посмотрел на его ладонь, на которой был виден неглубокий след от ожога. Ян Сиконг невольно сжал ладонь, ему не хотелось, чтобы Фен Е смотрел на этот «поддельный» след.

- Как волдырь может оставить след?

- Ммм, ну да, это же след от ожога.

Фен Е неожиданно пришла в голову идея:

- Кстати, ты же заложил мой кинжал, а давай тогда используем этот шрам в качестве знака между мной и тобой. Хочешь, я тоже выжгу себе такой же?

Ян Сиконг резко отдернул руку:

- Что за вздор! Как ты можешь говорить такие глупости!

- А почему бы и нет? Знак должен быть уникальным, а также иметь особенное значение.

- Нет, не хочу я никакого знака, - Ян Сиконг развернулся и пошел вниз с горы.

- Почему? Ты что, боишься, что я не вынесу боли от ожога? – поддразнил его Фен Е. – Или ты все еще злишься из-за этого шрама?

- Нет в нем ничего особенного или уникального! – громко воскликнул Ян Сиконг, и Фен Е удивленно замер.

- На свете много людей с различными шрамами, - сказал Ян Сиконг. – Что в этом особенного? Поэтому не нужно делать глупостей.

- Ну, ладно, - Фен Е пожал плечами. – Но тот кинжал действительно был уникальным, - сказал он, и в его голосе послышались нотки разочарования.

- ... В то время я был в отчаянном положении.

- Я вовсе не виню тебя, - поспешно заверил его Фен Е.

Он догнал Яна Сиконга, взял его за руку и ласково потер кончиком пальца его ладонь.

- Главное, что мы с тобой снова встретились. И все остальное просто не имеет значения.

- Верно, - улыбнулся Ян Сиконг.

- Давай спустимся с горы. Командующий Чжао все еще ждет нас в военном лагере. После того, как мы отпразднуем с ним наши достижения, тогда мы снова останемся вдвоем и тогда поговорим по душам. Хотя раньше меня не было рядом с тобой, и я не мог защищать тебя, но теперь я всегда буду возле тебя.

Фен Е смотрел на Яна Сиконга, и его взгляд был полон любви. Ян Сиконг ответил ему ласковой улыбкой.

Когда Чжао Фуй увидел Яна Сиконга, он очень обрадовался. В шатре уже был накрыт стол, по обеим сторонам от него сидели генералы, участвовавшие в подавлении мятежа, и ждали их.

После вежливых приветствий, положенных по этикету, все уселись за стол. Чжао Фуй сказал с улыбкой:

- Из-за болезни вдовствующей императрицы и из-за урона, причиненного войной, его величество не разрешает устраивать шумные празднества, но мы обязательно должны хоть как-то отметить наши успехи.

Все были в приподнятом настроении и в такой момент не слишком-то придерживались этикета. Некоторые неотесанные генералы громко смеялись, весело поглядывая на кувшины с вином.

- К сожалению, у господина чанши есть неотложные дела сегодня, и он не сможет присоединиться к нам, - Чжао Фуй поднял свою чашу и произнес почтительным тоном. – Конечно, первую чашу мы поднимем за его величество. Если бы не его мудрость и непревзойденное могущество, которые стали настоящим благословением для народа Дашен, не было бы этой победы!

- За его величество! – громко воскликнули все и осушили свои чаши.

Чжао Фуй поднял налитую до краев вторую чашу:

- Предлагаю выпить вторую чашу за генерала Ди и господина чанши!

- Генерал Ди был храбр и решителен, - сказал Сунь Фен. – А господин чанши разработал успешную стратегию для уничтожения врага, и оба они внесли огромный вклад в эту победу. Да здравствует генерал Ди! Да здравствует господин чанши!

Все радостно захлопали в ладоши.

- Я предлагаю третий тост за наш гарнизон...

- Прошу прощенья, - с улыбкой прервал Чжао Фуя Ян Сиконг. – Не вините вашего служащего в грубости, но третью чашу следует поднять за командующего. В этой войне он взял Куйчжоу, и покорил Цзинчжоу, а затем он разгромил флот правителя Лян на озере Дунтин и прославился на всю Поднебесную в этой битве. Его имя уже вошло в историю, ибо заслуги его велики.

- Хахаха! – весело рассмеялся Чжао Фуй. – В этой войне с нами было благословение императора, в ней также участвовал генерал Ди, господин чанши, Шицзи, господин Ян, все мои генералы. Все храбрые мужи Дашен сражались вместе, чтобы одолеть вероломного врага. Я никогда не осмелился бы присвоить все заслуги себе, поэтому мы должны выпить за всех героев!

- Нет, мы должны выпить за командующего, - настаивал Ян Сиконг.

Все генералы хором откликнулись:

- Да здравствует командующий!

Чжао Фуй несколько раз попытался отказаться от такой чести, прежде чем «неохотно» принял ее.

- Все равно в этом шатре нет посторонних, поэтому позволю себе не церемониться, - рассмеялся Чжао Фуй.

Все командиры начали вставать и по очереди подходить к центру шатра. Фен Е обеими руками поднял чашу и громко воскликнул:

- Командующий сделал все возможное, чтобы переломить ситуацию в нашу пользу! Он благополучно отбил все атаки и блестяще провел штурм! Он спас всю страну. Да здравствует командующий!

- Да здравствует командующий!

В шатре, полном военных командиров, было шумно и весело. Казалось, он скоро взлетит в воздух от криков, смеха и хмельных речей. Чжао Фуй позвал Яна Сиконга с Фен Е за свой стол и, окончательно опьянев, взял Яна Сиконга за руку:

- Сиконг, я должен поблагодарить тебя за все!

- Командующий слишком любезен...

- Сиконг, - торжественно проговорил Чжао Фуй. – Поездка в Куйчжоу, внезапная атака Юэяня через горы Наньюэ были твоими идеями! Не будь тебя, еще вопрос, удалось ли нам одержать эту победу!

Он понизил голос и добавил:

- Если честно, в глубине души я считаю, что ты заслуживаешь уважения больше, чем Лян Гуан.

- Ну что вы, ваш служащий просто исполнил свой долг, - скромно ответил Ян Сиконг.

- Эй, я же говорю искренне! – Чжао Фуй перевел взгляд на Фен Е. – Шицзи тоже молодец! Он устроил засаду для подкрепления, которое выслал правитель Лян, а затем за десять дней провел войско через горы Наньюэ, страшно рискуя при этом! Ты Шицзи из благородного рода, тебе незачем было так рисковать собой, но ты всегда шел впереди и смело бросался навстречу любой опасности! Если бы не твое бесстрашие, солдаты не смогли бы прорваться сквозь засаду в долине Цинсю.

Фен Е почтительно сложил ладони:

- Настоящий полководец не должен думать о своей жизни и бояться смерти. Его долг – служить на благо своей страны, независимо от того, из какого он рода.

- Отлично! Вы верные сыны Дашен! – Чжао Фуй пошатнулся и снова наполнил чаши вином. – Давайте! Я поднимаю эту чашу за вас!

- Командующий...

- Давайте же!

Они выпили все трое вместе.

Чжао Фуй поставил чашу на стол и взволнованно произнес:

- Я слышал, Ге Чжуна казнили несколько дней назад?

Глаза Яна Сиконга потемнели:

- Ему отрубили голову.

- Я обещал ему проявить снисхождение к его сыну, но господин чанши неожиданно нашел новые доказательства его вины, - Чжао Фуй покачал головой, но на его лице не было заметно следов сожаления.

- Ге Юн тоже оказался преступником и получил заслуженное наказание.

Чжао Фуй кивнул и внезапно рассмеялся. Он протянул чашу, и Фен Е налил ему еще вина.

Чжао Фуй, не говоря ни слова, снова выпил, и они вдвоем не успели остановить его.

- А я этому только рад, - с улыбкой сказал вдруг Чжао Фуй. – Да, рад!

- Командующий, очень вредно пить много вина, - начал убеждать его Ян Сиконг. – Лучше пить поменьше.

- Я сегодня очень рад, - с загадочным видом произнес Чжао Фуй. – На самом деле, сегодня я праздную не только нашу великую победу, но также... - он неожиданно рассмеялся. – Это из-за Ге Чжуна... Кара настигла его, ему не удалось избежать ее.

- Что вы имеете ввиду? – нахмурился Фен Е.

Ян Сиконг вцепился в Чжао Фуя, поддерживая его:

- Командующий, вы захмелели. Вам нельзя больше пить. Я провожу вас в вашу палатку, чтобы вы смогли отдохнуть.

- Нет-нет, не так уж я и пьян. Если уж меня не сломили трудности на поле боя, как меня смогут одолеть несколько чаш вина? – Чжао Фуй с громким стуком опустил пустую чашу на стол перед Фен Е. – Налей мне!

Фен Е пришлось налить ему еще одну чашу.

Чжао Фуй поднял чашу с вином вверх, пролив половину, его замутненный алкоголем взгляд заволокла печаль:

- Эту чашу я поднимаю за человека, которым восхищался когда-то... за человека... убитого Ге Чжуном...

Ян Сиконг внезапно задрожал, с его раскрасневшихся от выпитого вина щек разом схлынул румянец.

- О ком вы говорите? – с сомнением спросил Фен Е.

Чжао Фуй поднес чашу к губам и пригубив вино, неразборчиво пробормотал:

- Генерал Юань... ваш дух уже на небесах... покойтесь с миром...

- Кто? – нахмурился Фен Е.

- В Гуаннине... Юань... генерал... - Чжао Фуя уже одолевала сонливость. – Ты тогда был еще слишком мал...

Фен Е внезапно вытаращил глаза и уставился на Яна Сиконга.

Ян Сиконг уже взял себя в руки, он спокойно посмотрел на Фен Е, его взгляд был безмятежен, словно водная гладь.

Этот день должен был наступить однажды.

- 91 -

Ян Сиконг подозвал охранников и дал им указания:

- Командующий пьян, помогите ему дойти до его палатки, чтобы он мог отдохнуть.

С этими словами он встал, прошел между рядами веселящихся людей и вышел из шатра.

Хмель полностью выветрился из головы Фен Е, его лицо застыло, словно подернутое льдом. В считанные секунды все сомнения и подозрения, накопившиеся в его сердце, слились в единое целое, и он наконец, понял, что именно скрывал от него Ян Сиконг все это время. Так значит, он все-таки не зря подозревал его! Фен Е с такой силой сжал кулаки, что суставы его пальцев хрустнули. Он поднялся на ноги и последовал за Яном Сиконгом.

Ян Сиконг дошел до конюшни и вывел из стойла свою лошадь. Цзуйхонг пасся неподалеку, ни одна лошадь не осмеливалась приблизиться к нему.

Ян Сиконг какое-то время молча смотрел на Цзуйхонга, вспоминая тот день, когда он снова увидел Фен Е. Он видел, как прекрасный юноша укрощает строптивого свирепого коня. Он никогда не забудет, как был очарован этим зрелищем.

Он развязал веревку, сел верхом на лошадь и сжал ее бока:

- Вперед!

Лошадь тронулась вперед, проехав мимо следовавшего за ним Фен Е. Они оба замерли, их взгляды на миг встретились.

У Фен Е внезапно возникло ощущение, что он совсем не знает этого человека, сидевшего верхом на лошади. Всего пару часов назад они вовсю выражали свою нежность и привязанность друг к другу, но, оказалось, он никогда по-настоящему не знал человека, который был рядом с ним.

На лице Фен Е появилось свирепое выражение, он бросился в конюшню, на ходу доставая меч. Одним движением он перерубил веревку и вскочил верхом на Цзуйхонга:

- Вперед!

Цзуйхонг, словно красноватая молния рванул вперед.

Ян Сиконг смотрел прямо перед собой на смерзшуюся пустынную дорогу, и в этот момент в его голове не было никаких мыслей. Вскоре он услышал стук копыт, и это была явно не его лошадь. Его лошадь была обычной, и даже лучший боевой конь не смог бы сравнить с Цзуйхонгом, которого было невозможно спутать с кем-либо.

Стук копыт все приближался, почти сливаясь со стуком копыт его лошади. Прежде чем он успел среагировать, он заметил мелькнувшую тень, и его словно смела из седла некая сила. Он уже летел лицом в землю, но в последний момент его крепко обняли сзади, он трижды перевернулся в воздухе, и его отбросило в траву.

Ян Сиконг прокатился по траве несколько футов, прежде чем смог остановиться. Он не пострадал, просто сильно испугался. Он поднялся на ноги и поправил на себе одежду.

- Мог бы просто попросить меня остановиться, ни к чему вести себя так жестоко.

- Ты еще не знаешь, что такое настоящая жестокость, - холодно ответил Фен Е.

Ян Сиконг поджал губы:

- Я собирался все тебе рассказать.

- Ты держишь меня за дурака? – зарычал Фен Е.

Ян Сиконг промолчал в ответ.

Фен Е сделал несколько шагов вперед и сказал, глядя на него сверху вниз:

- И что же ты собирался сказать мне? А? Должно быть, опять какую-нибудь полуправду? Сколько еще ты собирался водить меня за нос?

- Фен Е...

- Я Шицзи Цзинъюаня! – Фен Е стиснул его подбородок. – Ты понимаешь, что означает быть Шицзи Цзинъюаня?

Ян Сиконг посмотрел в бешеные, налитые кровью глаза Фен Е и почувствовал, как у него волосы встают дыбом от ужаса.

- Это означает, что однажды я унаследую величайшую армию и могущество в Поднебесной, - Фен Е сильнее сжал пальцы. Он видел, как Ян Сиконг поморщился от боли, но не ослабил хватку. – Это означает, что, если я пожелаю, я смогу сменить династию! Ты можешь с моей помощью достать звезды с неба, но ты не можешь лгать мне!

Ян Сиконг чувствовал, что его подбородок сейчас треснет, он оттолкнул Фен Е и судорожно вздохнул. От этого разъяренного, похожего на волка юноши у него кровь стыла в жилах.

Фен Е смотрел на него с непонятным выражением лица:

- Сколько же ты лгал мне? Сколько всего скрывал от меня? И сколько ты использовал меня? Говори!

- Что именно ты хочешь услышать и с чего мне следует начать? – с бесстрастным видом спросил Ян Сиконг.

- Начни с Ге Чжуна. Ты ведь с самого начала знал, что это он оговорил твоего отца?

- Знал.

- Я тогда не обратил внимания на обвинения, предъявленные Ге Чжуну, но я слышал, что Ге Чжун использовал кислую жидкость, чтобы незаметно отправить послание правителю Лян. После высыхания кислой воды написанное ею уже не видно, и прочитать это можно только, нагрев бумагу над огнем, - глаза Фен Е сузились. – Об этом письме знали только мы с тобой и Лян Гуан. Кроме нас с тобой к этому письму больше никто не прикасался. Кислая вода... это был белый уксус, ведь так?

Губы Яна Сиконга слабо шевельнулись, и он выдавил из себя лишь одно слово:

- Да.

- Ян Сиконг! – зарычал Фен Е. – Ты использовал меня, чтобы подставить Ге Чжуна?!

Ян Сиконг в оцепенении уставился себе под ноги.

- Ты смог подделать почерк Ге Чжуна... - Фен Е ходил перед ним из стороны в сторону, его грудь бурно вздымалась и опускалась. – Ведь это ты подделал все эти письма. Ге Чжун... Ге Чжун вовсе не принимал участия в этом восстании, это ты оговорил его! Ты использовал меня, чтобы подставить министра высшего ранга! А ты не робкого десятка, черт бы тебя подрал!

- Да, все это сделал я, - тихо сказал Ян Сиконг.

Фен Е вцепился в одежду Яна Сиконга, его глаза горели от ярости, словно он собирался проглотить его живьем.

- И как давно ты задумал все это? – внезапно на него снизошло озарение. – Ше Чжун... Это же ты отправил Ше Чжуна в Цзинчжоу, чтобы он подбросил те письма в дом наместника! Ты спланировал это все еще несколько месяцев назад, а мне лгал от начала и до самого конца! Ты так и не сказал мне правду!

Кадык Яна Сиконга резко дернулся:

- Я... я должен был скрывать...

Фен Е сжал шею Яна Сиконга, в этот момент он был похож на разъяренного зверя, оскалившего свои клыки:

- Почему? Сиконг, почему?!

- Ради мести! – с трудом прохрипел Ян Сиконг, он уже начинал задыхаться, его лицо покраснело.

Фен Е на миг ошеломленно замер, а затем оттолкнул его прочь. Ян Сиконг пошатнулся и с трудом устоял на ногах. Он потер шею ладонью и закашлялся, прежде чем смог снова разогнуться и встать прямо.

- Ради... мести...

- Если ты хотел отомстить, ты же мог сказать мне! Я был готов помочь тебе, но зачем тебе понадобилось обманывать меня? Зачем ты использовал меня?

- Потому что ты Шицзи Цзинъюаня, - саркастически усмехнулся Ян Сиконг. – Потому что однажды ты унаследуешь величайшую в Поднебесной армию и ее мощь. Все заискивают перед тобой, все что-то хотят от тебя. Если бы я сказал тебе, ты бы подумал, что я вынашиваю коварный план и хочу втянуть тебя в него, не так ли?

- Это еще не повод лгать мне, - холодно сказал Фен Е. – Ты не только использовал меня, но ты также подставил верного министра!

- Это он-то верный министр? – в ярости воскликнул Ян Сиконг, его лицо исказилось от бешенства. – Чтобы выслужиться перед Се Чжунженем, он оговорил моего отца с помощью поддельного письма и казнили его через три дня! Он осудил моего отца, который действительно был верным и преданным сыном своей страны, и который только что, рискуя собственной жизнью спас целый город и всех живущих в нем! Он презренный пес и предатель! Он настоящее чудовище! Я научился подделывать чужой почерк и использовал тот же метод, чтобы уничтожить его и навсегда опорочить его имя!

Потрясенный Фен Е какое-то время молча смотрел на него. Ян Сиконг, которого он знал до сих пор, был чрезвычайно умным и одаренным человеком, он прекрасно разбирался в древней и современной истории, он блистал во время застолий, умея сочинять на ходу прекрасные стихотворения, он мог разработать хитроумный план и победить врага. Это был талантливый яркий человек, способный затмить собою всех остальных.

Но сейчас перед ним стоял совершенно другой человек, с налитыми кровью глазами и безумным взглядом, и теперь его было почти невозможно узнать. Но что еще больше сбивало Фен Е с толку, так это мысль о том, сколько разных дел этот человек провернул у него за спиной. Это разом рушило все его представления о нем, словно он никогда не понимал, что из себя представляет Ян Сиконг.

Различные воспоминания мелькали в голове Фен Е, начиная с того момента, как они встретились. Какая-то мысль неотступно преследовала его, постепенно обретая все более четкие формы.

- Ты умеешь подделывать чужой почерк...

Губы Яна Сиконга задрожали, он сам не мог понять, что чувствовал в данный момент. Это была не злость и не угрызения совести. Это был страх, которого он никогда не испытывал раньше... Его действительно пугал взгляд, которым на него смотрел Фен Е.

Фен Е уставился прямо ему в глаза:

- Тот человек, который работал вместе с тобой... Лю... Лю... Лю Чжаолинь! – он не сводил глаз с лица Яна Сиконга, стараясь не пропустить ни малейшего изменения в его выражении. – Тогда из-за двух неправильно написанных слов Ван Шеньшена наказали и понизили в должности. А ты тогда занимался правкой рукописей, - он стиснул зубы. – К тому делу тоже ты приложил руку?

Газа Яна Сиконга вспыхнули, он ничего не сказал, но все и так было ясно.

Фен Е замотал головой, не в силах поверить в это:

- Ты уничтожил Ге Чжуна из мести. А как же Лю Чжаолинь? Он не сделал тебе ничего плохого, а ты просто взял и разрушил его будущее.

- Он сам допустил ошибку и пропустил слово, - Ян Сиконг не мог смотреть прямо в глаза Фен Е. – Ван Шеньшен – прихвостень Се Чжунженя, он всячески мешал моему наставнику и творил свои делишки в Министерстве чинов...

- А теперь ты стал чжуши в отделе аттестации гражданских чинов, - голос Фен Е зазвенел льдом. – Ян Сиконг, а ты силен в закулисной игре. Я знаком с тобой с восьми лет, и только сегодня я понял, что никогда не знал тебя по-настоящему!

Ян Сиконг поднял голову, его лицо было мрачнее тучи, он едва мог говорить:

- Фен Е, не смотри на меня так...

- А как еще мне смотреть на тебя? – Фен Е стиснул зубы, чувствуя тупую боль в сердце.

- Меня дважды лишили семьи, когда мне было девять, и когда мне было тринадцать лет. Я долго скитался по свету и много страдал, моя жизнь давно превратилась в ад, - медленно проговорил Ян Сиконг, глядя в его покрасневшие глаза. – Я все время думал о том, как мои враги живут припеваючи, купаясь в роскоши и удовольствиях, в то время как мои родные лежат в холодной земле, и их тела пожирают муравьи. Эти мысли сводили меня с ума, не давая мне спать по ночам! Единственное, что давало мне силы жить дальше – это жажда мести, и я стал чиновником исключительно ради нее. Ваша светлость Шицзи, вы понимаете это?

Фен Е смотрел в сверкающие от непролитых слез глаза Яна Сиконга. Совершенно обескураженный, он отступил назад и покачал головой:

- Неужели ты и правда Юань Сиконг?

Ян Сиконг чувствовал, как у него сдавило грудь, и боль пронзила его сердце. Он не мог вымолвить ни единого слова.

Фен Е больше не взглянул на него. Он вскочил на коня и умчался прочь не оглядываясь.

- 92 -

Ян Сиконг шел к Восточному дворцу в сопровождении евнуха. После своего возвращения в столицу он лишь поспешно поприветствовал наследного принца в тронном зале, но они все еще не встречались наедине.

Впереди послышался высокий голос одного из дворцовых евнухов:

- Прибыла наложница Вень!

Ян Сиконг мельком увидел вдалеке грациозный темно-синий силуэт, изящный словно ива, в окружении придворных дам и служанок. Сделав пару шагов назад, он встал на колени в коридоре и склонился лицом в пол.

Чиновникам было запрещено входить в гарем, но он был наставником наследного принца, поэтому для него было сделано исключение из правил. Однако, он не имел права смотреть на наложницу императора.

До него донесся хаотичный звук шагов, Ян Сиконг видел, как у него перед глазами мелькали туфли и разноцветные одежды – одного человека торжественно сопровождала огромная свита.

Наложница Вень была любимой наложницей императора, она была дочерью военного министра Вень Ючи. Эта женщина была не только красива, но и талантлива. Она родила императору Чжаову сына и дочь, и второй принц был всего на два года моложе наследного принца Чен Му.

Император Чжаову долго боролся с министрами, чтобы сделать наследным принцем своего второго сына. Министры десять лет топтались на месте, стараясь перетянуть одеяло на себя, и в конце концов, наследным принцем стал Чен Му. Но у Чен Му не было прочного положения, и его статус оставался под угрозой. За вторым же принцем стоял клан его матери, наложницы Вень. Хотя Се Чжунжень не принимал участия в этих спорах о назначении наследного принца, но власть главного евнуха являлась продолжением власти самого императора, она сдерживала и уравновешивала силы при дворе. Он всегда будет стоять на стороне императора. Поэтому, если Чен Му однажды не займет императорский трон, они боялись, что ***

После того, как наложница Вень ушла, Ян Сиконг встал и спросил евнуха:

- Как наложница Вень могла оказаться в Восточном дворце?

- Должно быть приходила поболтать с наложницей Хуэй, - шепнул в ответ евнух.

Глаза Яна Сиконга потемнели.

Едва войдя в Восточный дворец, он увидел, как Чен Му упражняется в фехтовании. За полгода он сильно вырос и стал выглядеть ощутимо взрослее. В этот момент длинный меч в его руке грациозно порхал в воздухе, рисуя замысловатые узоры. В одно мгновение его меч атаковал яростно, обрушиваясь на воображаемого врага, словно шторм, а в следующий миг он становился подобен моросящему дождю и текущей воде. В его стиле сочетались твердость и мягкость, его движения были ловкими и искусными, невольно вызывая желание поаплодировать ему.

Ян Сиконг был удивлен тому, насколько Чен Му преуспел в фехтовании. Он перевел взгляд в сторону и увидел, что его наставлял Чжу Ланьтин, командующий личной охраной императора, это был самый известный мастер фехтования в стране. Ему было за тридцать, это был высокий, сильный и отважный мужчина с широким лбом и высокой переносицей.

Когда Чен Му увидел Яна Сиконга, его глаза заблестели. Он красиво развернулся, одним ловким движением вогнал меч в ножны, а затем с криком «наставник!» бросился ему навстречу, словно давно ждал его.

Ян Сиконг собрался выказать ему положенные по этикету почести, но Чен Му поспешно удержал его:

- Не нужно церемоний!

Чен Му во все глаза уставился на Яна Сиконга:

- Наставник выглядит слишком усталым. Наверное, он слишком много работает?

Ян Сиконг ответил с улыбкой:

- Я только что из Министерства чинов, там очень много различных обязанностей и, разумеется, нужно некоторое время, чтобы разобраться в них. Из-за этого у вашего подданного даже не было возможности приветствовать ваше высочество. Надеюсь, его высочество проявит снисхождение.

На самом деле, вчера он два часа скакал на лошади, прежде чем добрался до дома, а после этого он не смог уснуть всю ночь. Даже сейчас, стоя перед наследным принцем, он не мог выбросить их памяти лицо Фен Е, полное изумления, гнева и разочарования.

- Почем наставник так вежлив со мной?

Чжу Ланьтин тоже подошел к ним, и они с Яном Сиконгом поприветствовали друг друга.

- Рад увидеть командующего Чжу.

- Господин Ян слишком любезен, - Чжу Ланьтин поклонился Чен Му. – Настало время для занятий его высочества, ваш подданный оставит вас.

- Всего доброго, командующий Чжу. Надеюсь, вы еще придете и будете учить меня дальше.

- Несомненно, ваше высочество!

Чен Му утащил Яна Сиконга в свои покои:

- Наставник ушел в военный поход вместе с армией. Я внимательно следил за всеми донесениями с поля боя и с нетерпением ожидал возвращения наставника с победой. Наставник действительно потрясающий, и его заслуги велики!

Ян Сиконг не стал скромничать и снова произносить подходящие случаю и набившие оскомину слова о том, что он не смеет присваивать себе заслуги. Вместо этого он сказал:

- Его высочество значительно улучшил свои навыки в фехтовании. Должно быть, командующий Чжу – хороший наставник.

- Да, - кивнул Чен Му. – Хотя он был намного умнее своих сверстников, но, говоря об этом, он не смог сдержать самодовольства. – А еще я научился очень хорошо обращаться с луком и стрелами. В следующий раз я покажу наставнику!

- Но как командующий Чжу оказался наставником его высочества?

Чжу Ланьтин был командиром императорской гвардии, которая была личной охраной императора, точно также, как и столичный гарнизон Цзиншань под командованием Чжао Фуя. Но Чжао Фуй отвечал за внешнюю оборону столицы, а императорская гвардия защищала дворец, подчиняясь только приказам самого императора.

Гвардейскими командирами обычно становились приближенные императора, и Чжу Ланьтин не был исключением. Он был внучатым племянником вдовствующей императрицы, и среди родственников императора семья Чжу обладала самым мощным влиянием.

К таким людям так просто не подступишься. Если только...

- Его прислала бабушка, - сказал Чен Му.

Вдовствующая императрица, ну конечно же! Вдовствующая императрица отличалась принципиальностью, и во время склок за назначение наследного принца именно она защищала старшего сына императора, сумев вызвать у императора Чжаову некоторые угрызения совести, после чего Чен Му все же получил этот титул.

- Как здоровье вдовствующей императрицы в последнее время?

- К сожалению, совсем неважно, - с грустью ответил Чен Му. – Я каждый день прихожу поприветствовать ее, но она иногда даже не узнает меня.

Ян Сиконг невольно вздохнул. Вдовствующая императрица – это огромное дерево, крона которого защищает наследного принца. Если это дерево падет, его положение станет еще более шатким.

Когда они вошли в кабинет, Чен Му показал Яну Сиконгу стопку свитков на столе:

- Наставник Шень задавал мне домашнюю работу, и я все приготовил. Все это время меня учил наставник Шен, и я не мог расслабиться даже на один день.

- Его высочество очень усерден в занятиях, это благословение и удача для государства и его подданных.

- Ты хвалишь меня, не то что наставник Шень, - улыбнулся Чен Му. – Как б я ни старался, он все равно не удовлетворен до конца.

- Господин Шень – очень талантливый и образованный человек. Он знает, что его высочество очень умен, поэтому возлагает на него большие надежды. Разумеется, он очень строг, но это все исключительно для блага его высочества.

- Я знаю, - Чен Му с улыбкой погладил свиток. – Я понимаю, кто хорошо относится ко мне и желает мне добра.

Ян Сиконг был рад услышать это и снова спросил:

- Я только что встретил наложницу Вень, и евнух сказал... она приходила поболтать с наложницей Хуэй?

- Это уже не в первый раз, - нахмурился Чен Му. – В последнее время она часто выказывает свою благосклонность к моей матушке...

- Вашему высочеству следует напомнить наложнице Хуэй, чтобы она была осторожна.

Лицо Чен Му омрачилось:

- Конечно же, я предупреждал ее, но моя матушка... она никогда не училась грамоте и по природе своей робка и простодушна. Эта наложница Вень очень богата и сильна. Боюсь, она слишком проницательна и умна. Моя матушка считает ее достойно и милой женщиной, - его взгляд помрачнел. – Она уже совсем не помнит, сколько нам пришлось натерпеться от этой женщины.

Ян Сиконг покачал головой, его сердце было полно тревоги:

- Все это кажется очень странным. Наложница Вень вовсе не так уж добра и простодушна. Как бы она ни старалась выказать свое расположение, наверняка, у нее есть свои планы. Нельзя позволить ей осуществить их. Вы должны поговорить с наложницей Хуэй и напомнить ей, чтобы она держалась от нее подальше.

- Пусть наставник не волнуется об этом.

Ян Сиконг крепко сжал руку Чен Му и посмотрел прямо ему в глаза:

- Ваше высочество, вы будущий правитель империи, но будущее пока не наступило. Вокруг вас полно предателей, которые всячески будут препятствовать вам. Ваш подданный пока не может постичь мыслей и чувств государя относительно вашего высочества, а потому обязан предостеречь вас.

- Благодарю наставника.

- Остерегайтесь всех и каждого, доверяйте только себе самому.

Чен Му растерянно замер, а затем сжал свои тонкие губы и кивнул с серьезным видом:

- Я понимаю.

Только тогда Ян Сиконг почувствовал некоторое облегчение и, развернув свиток, приготовился начать занятие.

- Наставник, - Чен Му придавил свиток рукой. – Не спешите с занятиями. Лучше расскажите мне поподробней о сражении с мятежниками. Я хочу послушать о том, как вы отправились в Куйчжоу и с вашим ловко подвешенным языком смогли выполнить свою миссию. А еще мне интересно послушать, как вы с Шицзи за десять дней пересекли горы Наньюэ и пробились сквозь долину Цинсю, а затем отстояли Юэянь.

Он смотрел на Яна Сиконга сияющими глазами, и его все сильнее охватывало возбуждение:

- Я слышал, что этот Фен Е обладает силой небожителя и даже может пользоваться копьем весом в один ши, и луком весом в два ши! Это правда?

Ян Сиконг застыл на месте. Куйчжоу, горы Нанью, долина Цинсю, Юэянь – это были места, где они сражались не на жизнь, а на смерть бок о бок с Фен Е. Каждое из этих мест было отмечено кровопролитным сражением, где они пробивались вместе, особенно, в долине Цинсю. Тогда их связывала крепкая дружба, а теперь...

- Наставник? Наставник?

Видя, что Ян Сиконг впал в оцепенение, Чен Му помахал у него перед глазами рукой.

Ян Сиконг вздрогнул и пришел в себя:

- А? Да, ваше высочество.

- Наставник, что с вами? – обеспокоенно спросил Чен Му. – Наставник неважно выглядит. Уж не заболел ли он? – сказал Чен Му, потрогав лоб Яна Сиконга.

- Я... я просто вспомнил, насколько жестокой была эта война с мятежниками, - Ян Сиконг, пытаясь скрыть свои чувства, опустил голову. – Я впервые был на поле боя.

- Да, я понимаю, - с серьезным видом сказал Чен Му. – Все обращается в руины, кровь льется рекой, успех сражения стоит множества жизней. Это чудовищная картина.

- Надеюсь, его высочеству никогда не доведется увидеть такое самому. Надеюсь, Дашен ожидают мирные времена, и к тому времени, как...

- Мне не нравится, что наставник говорит со мной, словно с ребенком, - перебил его Чен Му. – Мы оба знаем, что такое невозможно.

Ян Сиконг на миг растерялся, ошеломленный исходившей от Чен Му властной и мощной аурой настоящего государя. Этот юноша действительно повзрослел, и на этом юном лице отчетливо и неудержимо проступало величие монарха. Он почтительно сложил руки и сказал:

- Его высочество верно говорит. Ваш подданный больше не будет обращаться с ним, как с ребенком.

- Так-то лучше, - рассмеялся Чен Му. – Прошу наставника рассказать мне все в подробностях. Мне ужасно хочется услышать, как все было на самом деле.

Ян Сиконг беспомощно улыбнулся и убрал свиток:

- Хорошо. Полгода назад ваш подданный отправился вместе с армией Цзиншань в Лянху...

_______________________________

*** Не поняла конец фразы.

Хехе, интересно, в кого Чен Му такой умный и благородный. Мамка - простушка неграмотная, папка тоже не блещет ни умом, ни талантами. Ребенок - истинный Дракон и Сын Неба. Я требую генетическую экспертизу!)))

- 93 -

Возвращаясь из дворца, Ян Сиконг попросил извозчика поехать окружным путем, который вел мимо резиденции Цзинъюань. (1) После повышения в должности он мог позволить себе купить собственный возок.

Приоткрыв занавеску, он безмолвно смотрел на роскошные красно-золотые ворота. Раньше он мог свободно проходить свозь эти ворота, когда ему вздумается, а сегодня, несмотря на то что они выглядели все также безмятежно, в людских сердцах все изменилось до неузнаваемости.

Возок ехал все дальше, и лишь когда он завернул за угол, и резиденция исчезла из виду, Ян Сиконг задернул занавеску. Его взгляд блуждал в полумраке тесного возка, и он ощутил удушающее чувство одиночества.

Как они с Фен Е дошли до такого?

Он знал, что разочаровал Фен Е. В памяти Фен Е он оставался до сих пор Юанем Сиконгом, добрым и порядочным молодым человеком, стремившимся «изгнать варваров и принести мир народу». Тот Юань Сиконг не был злодеем и интриганом, чье сердце исполнено ненависти и злобы, и который не гнушался обманом и запросто использовал близких ему людей.

Их отношения с Фен Е на самом деле, были подобны туману над водой, который непонятно откуда появляется, и никто не знает, куда исчезает. Возможно, Фен Е был сбит с толку и очарован его мнимым сиянием, а, может, это была первая юношеская привязанность, которая обычно бывает самой искренней. Но Фен Е в любом случае однажды повзрослеет, к тому же, он уже узнал его истинное лицо. На этом все закончится, и так, пожалуй, будет лучше. Таким образом, ему больше не придется страдать от смятения в душе, а также это поможет ему избежать неприятностей в будущем.

Да, все к лучшему.

Его лишь беспокоило, что теперь Фен Е знает о его целях. Не станет ли он чинить ему препятствия, поскольку оскорблен в своих лучших чувствах?

Если так подумать, с Фен Е шутки плохи. Он очень высокомерен, неуправляем, бесстрашен и решителен. Такого пылкого и беззаветно любящего юноши больше не будет никогда.

Ян Сиконг закрыл глаза и тихо прошептал имя Фен Е, но ответом ему была лишь бесконечная тишина.

***

С тех пор, как Ян Сиконг покинул Цзиншань, он не видел Фен Е больше месяца. Приближалась зима, и на улице заметно похолодало.

Служба в Министерстве чинов тоже шла не слишком гладко. Большинство служащих здесь были людьми Се Чжунженя, которые всячески защищали его интересы. Внешне они держались довольно любезно, но ему часто не позволяли заниматься служебными обязанностями, и с момента своего вступления в должность он постоянно ощущал себя здесь совершенно неприкаянным. Если и дальше так пойдет, ему не останется ничего другого, кроме как и дальше бить баклуши. Ему нужно притупить бдительность Се Чжунженя. В противном случае, как только станет заметно, что у него тоже есть амбиции, над ним нависнет большая угроза.

Он вел себя точно также, как тогда, когда впервые оказался в Академии Ханьлинь. Пока он был слишком слаб, ему приходилось скрывать свои таланты и держаться в тени.

В этот день ему было совершенно нечем заняться, поэтому он просто вернулся в Павильон «Веньюань», чтобы навестить своего наставника и прежних приятелей. Хотя он и покинул Академию Ханьлинь, но он оставался в курсе больших и малых дел Поднебесной, поскольку все еще сохранял тесную связь с Янем Цзилянем и Лян Суем.

Раньше, когда он служил в Академии Ханьлинь, он был не очень общителен. Но теперь он состоял на службе в Министерстве чинов и сейчас, когда ханьлини видели его, они охтно искали его расположение. Они собирались кучками по несколько человек и оживленно болтали вместе. И лишь один человек не обращал на Яна Сиконга никакого внимания, полностью сосредоточившись на служебных делах.

Это был Шень Хесюань.

Ян Сиконг еще немного поболтал с остальными, а затем встал из-за стола и направился туда, где работал Шень Хесюань.

Шень Хесюань, услышав звук шагов, поднял голову и, увидев, что это был Ян Сиконг, встал и с невозмутимым видом сложил ладони:

- Господин Ян.

- Брат Шень, не нужно церемоний, - Ян Сиконг тоже в ответ сложил ладони, приветствуя его. – Давно не виделись. У брата Шень все хорошо?

- Да, все отлично.

- Я слышал, у брата Шень родился ребенок. Младший брат был в военном походе, и у него не было возможности поздравить тебя и подарить подарок. Когда ребенку исполнится год, не забудь пригласить меня.

- Это всего лишь ребенок, - улыбнулся Шень Хесюань. – Для него не имеет значения, поздравят его или нет. Это всего лишь формальность, принятая между взрослыми. Даже если и не поздравил, ничего страшного.

Ян Сиконг думал, что за эти годы уже привык к упрямству и прямолинейности Шень Хесюаня. Но, видимо, из-за того, что они не общались какое-то время, он сейчас почувствовал себя неловко.

Ян Сикнг знал, о чем думал Шень Хесюань. Во-первых, он завидовал его повышению, ведь это именно он в течение нескольких лет был выдающимся талантом, оказавшимся первым в трех экзаменах. А он по сравнению с ним только и умел, что льстить и заискивать перед другими. А во-вторых, он считал ниже своего достоинства лебезить перед ним, как это делли все остальные. По этим причинам он сознательно старался держаться от него подальше.

Ян Сиконг находил Шень Хесюаня очень интересным человеком. Он был честным, благородным, непорочным и очень старательным, он придерживался самых строгих норм морали, он был строг к себе и предъявлял такие же строгие требования к другим. Но он не умел свободно и непринужденно общаться с другими людьми, не говоря уж о том, что он не выносил чужих недостатков, которыми в той или иной степени обладали все люди. Но не было никаких сомнений в том, что он был настоящим образцом для подражания для всех чиновников и служащих при дворе. Именно таким и должен быть чиновник, но мало кто из них был способен на это, поэтому именно он казался совершенно чуждым и неуместным в их среде.

Стране были нужны такие министры, как он. Ян Сиконг даже воображал, что в будущем Шень Хесюань сможет стать советником и помощником Чен Му. В конце концов, для наставника императора вполне естественно получить пост в кабинете министров. Именно такие люди, как Шень Хесюань должны стоять у руля власти, чтобы защищать справедливость и стать противовесом карьеристам, подобным ему самому.

Ян Сиконг смотрел на это решительное и непреклонное лицо, одновременно жалея этого талантливого человека и в то же время надеясь, что он исчезнет. Чувствуя беспомощность, он горько улыбался в душе.

Однако, прямо сейчас они с Чен Му и даже Янь Цзилянь нуждались в Шень Хесюане. Всем был нужен Шень Хесюань, который был превосходным наставником и умелым помощником.

Поэтому Ян Сиконг не обратил никакого внимания на отчужденность Шень Хесюаня и сказал с улыбкой:

- Меня не было в столице полгода, и я пренебрег обучением наследного принца. Я очень обязан брату Шень за его усердие. Можно ли младшему брату поговорить об этом с братом Шень?

Шень Хесюань никогда не пренебрегал своим долгом:

- Хорошо.

Они уселись лицом друг к другу, и Ян Сиконг сначала заговорил о менее важных делах, например, о том, что вдовствующая императрица попросила Чжу Ланьтина обучать наследного принца фехтованию, и о том, как он порадовался успехам принца в обучении. После этого он сменил тему и упомянул о том, что наложница Вень в последнее время стала часто посещать Восточный дворец, и заодно выразил свои опасения, что здесь что-то не так.

Услышав об этом, Шень Хесюань на какое-то время замолчал.

Ян Сиконг знал, что Шень Хесюань никогда не любил принимать участия в дрязгах между партиями. Как наставник наследного принца, он лишь старательно обучал его. Он никогда не думал ввязываться в эти споры о том, кому следует быть наследным принцем, и слова, как бы между прочим сказанные Яном Сиконгом, явно были сказаны для того, чтобы выяснить его отношение к этому вопросу.

- Брат Шень, - снова заговорил Ян Сиконг. – Вдовствующая импертарица стала слаба здоровьем, поэтому она послала Чжу Ланьтина в помощь его высочеству. Наверняка она беспокоится о том, что положение наследного принца в будущем может пошатнуться. За вторым принцем стоит могущественная родня. Брат Шень не считает, что наследный принц должен закрепить за собой право на престол?

Шень Хесюань нахмурился:

- Этот вопрос решает его величество, и мне даже не пристало обсуждать это.

- Такие рассуждения ошибочны. Обычно наследным принцем становится сын главной жены, так повелось с незапамятных времен. Но у главной жены нет детей. Его высочество прилежен в занятиях, он великодушен по отношению к людям. В будущем он может стать просвещенным и мудрым государем, что приведет к возрождению нашей Дашен. Брат Шень как наставник наследного принца, наверняка возлагает на него большие надежды. Исходя из интересов страны и учитывая правила морали, которыми руководствуется брат Шень, он должен сделать все возможное, чтобы защитить его высочество и помочь ему занять свое место на троне.

- Полагаю, господин Ян слегка преувеличивает, - холодно ответил Шень Хесюань. – Ты говоришь, что в поведении наложницы Вень есть что-то странное, но это всего лишь твои догадки. Его высочество – наследный принц, и его восхождение на престол всего лишь вопрос времени.

- Брат Шень такой умный, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – И мне не верится, что он не понимает текущую ситуацию. Да верно, это всего лишь мои предположения, но я боюсь, что в будущем мои слова окажутся пророческими... Я надеюсь, что брат Шень вместе со мной сделает все возможное, чтобы послужить его высочеству и защитить его интересы.

Шень Хесюань по-прежнему молчал, но Ян Сиконг знал, что его слова подействовали на него. Если бы Шень Хесюань был намерен отказаться, он бы прямо заявил об этом без всяких околичностей.

С того момента, как Ян Сиконг встретил наложницу Вень в Восточном дворце, он уже мог предвидеть, какая буря обрушится на Чен Му. И в тот момент им определенно понадобится такой человек, как Шень Хесюань, который сможет помочь Чен Му преодолеть трудные времена с помощью своего блестящего ума и обширных знаний.

________________________

1 Имеется ввиду дом Фен Е, но раньше он назывался резиденцией Фен.

- 94 -

Они оба все еще молча смотрели друг на друга, когда в зал вернулся Янь Цзилянь. Все встали, чтобы поприветствовать его. Янь Цзилянь взглянул на Яна Сиконга:

- В чем дело? В Министерстве чинов нечем заняться?

Ян Сиконг с горечью усмехнулся:

- Не стану скрывать от наставника, там... приходится иногда бездельничать.

Янь Цзилянь нисколько не удивился, услышав это:

- Зайди ко мне, давай поговорим.

Когда они вошли в его кабинет, Янь Цзилянь закрыл за собой дверь и окно, предварительно выглянув на улицу и убедившись, что там никого нет.

- Садись.

- С наставником сегодня все в порядке?

Ян Сиконг расправил свои одежды придворного и сел:

- Нет, не в порядке.

- Почему наставник так говорит? – Ян Сиконг сразу встревожился.

- Противостояние между правителем Цзинъюаня и ойратами зашло в тупик, отчего люди дрожат от страха. Хотя из-за восстания правителя Лян было начато дело по урезанию вассальных земель, прогресс идет очень медленно. Местные чиновники вступают в сговор с правителями земель. Вдовствующая императрица стала слаба здоровьем и, боюсь, она не переживет эту зиму. Наложница Вень, словно тигрица, не сводит взгляда с наложницы Хуэй, - Янь Цзилянь тяжело вздохнул. – Эта осень оказалась насыщенной событиями.

- Наставник, не нужно переживать так сильно, - утешил его Ян Сиконг. – Нам все же удалось подавить восстание, и дело с урезанием вассальных земель, пусть и медленно, но продвигается. Я чувствую, в истории Дашен начинается светлая полоса. Но... - он сменил тему. – Несколько дней назад я был в Восточном дворце и столкнулся там с наложницей Вень. От его высочества удалось узнать, что в последнее время наложница Вень пытается усыпить бдительность наложницы Хуэй своей доброжелательностью, но неизвестно, зачем ей это понадобилось.

- Нет там никакой доброжелательности. Нужно напомнить его высочеству о необходимости быть крайне осторожным.

- Ваш ученик напомнил ему об этом.

Янь Цзилянь посмотрел на Яна Сиконга:

- Наставник уже стар и в холодную погоду чувствует усталость и сонливость. Вы должны как можно скорее прочно встать на ноги, дабы плоды моего труда не были уничтожены разными предателями.

- Пусть наставник не беспокоится.

- Как обстоят дела в Министерстве чинов?

Ян Сиконг рассказал о том, что ему не удается добиться чего-либо на новой службе. Впрочем, они с Янем Цзилянем ожидали этого. Пока что его просто игнорировали, и это было совсем не плохо, поскольку говорило о том, что Се Чжунжень не воспринимает его всерьез. Теперь он все лучше понимал, почему Янь Цзилянь устроил в Министерство чинов именно его. На эту должность не было лучшего кандидата, чем он. Изначально заняв ничтожную должность, нужно было суметь сменить управляющего всеми делами. Нужно также быть очень умным и проницательным, уметь хорошо приспосабливаться к обстоятельствам в этом чрезвычайно опасном месте. Среди молодых ханьлиней только они с Шень Хесюанем обладали такими способностями, но, если бы Шень Хесюань лишился своей принципиальности, это стало бы настоящей катастрофой.

Янь Цзилянь терпеливо утешил его и велел ему пока держаться в тени. Нужно потерпеть несколько лет, и рано или поздно для него найдется место, где он сможет оказаться полезным.

Ян Сиконг уже был готов к тому, что эта партия растянется надолго.

- Вообще-то, я и сам ожидал, что в Министерстве чинов тебе придется несладко, - поглаживая бороду, сказал Янь Цзилянь. – Ты очень талантлив, к тому же, ты наставник наследного принца. Рано или поздно Се Чжунжень заметит тебя, и я беспокоюсь, что он может устроить тебе неприятности. Вот я и придумал, как позаботиться о тебе.

- Прошу наставника продолжать.

- Сегодня я ходил во дворец, чтобы встретиться с его величеством, и мы снова заговорили о возможности брака с принцессой Ваньян.

Ян Сиконг замер, слегка поменявшись в лице:

- А...

Янь Цзилянь просиял от радости:

- Его величество остался очень доволен тем, как ты проявил себя в военном походе против мятежников. И он согласился выбрать удачный день для заключения брачного союза.

Ян Сиконг почувствовал, как у него перехватило дыхание, он на миг ошеломленно замер, а затем поспешно опустился на колени и, пряча от Яня Цзиляня лицо, прошептал:

- Ученик благодарит наставника.

Янь Цизянь, думая, что он ошалел от счастья, со улыбкой продолжал:

- Встань скорее! После Нового года принцессе Ваньян исполнится семнадцать, это значит, она вступает в брачный возраст. Когда состояние вдовствующей императрицы улучшится, можно будет выбрать благоприятный день, чтобы заключить брачный союз.

- ...

Разум Яна Сиконга пришел в смятение, хотя он должен был бы обрадоваться. Он бедный ученый скромного происхождения, и у него появилась возможность жениться на дочери императора. Наверное, восемнадцать поколений его предков копили добрые дела, чтобы заработать для него столько удачи. Он понимал, что став зятем императора, он не только обретет дополнительную силу, но и получит золотую пайзу бессмертия. (1)

Но в этот момент он мог думать лишь о том, как на это известие отреагирует Фен Е, когда узнает об этом.

- Этот подлый кастрат наверняка, и не подозревает, что я мог сделать такой неожиданный ход, - с гордостью сказал Янь Цзилянь. – Ваньян – любимая дочь его величества. Государь как-то сказал мне наедине, что Ваньян так избалована, и он не хочет выдавать ее замуж в знатную семью, чтобы ей не пришлось терпеть там обиды. А ты из простого рода, но тебя ждет блестящее будущее. Ты именно такой зять, о котором мечтает его величество.

Ян Сиконг в оцепенении смотрел себе под ноги и ничего не говорил.

Только сейчас Янь Цзилянь заметил его необычное поведение.

- Сиконг, что с тобой? Ты не рад?

- Ваш ученик... ваш ученик, конечно, очень рад. Просто он боится... Ваш ученик ведь простого происхождения, не оскорбит ли это принцессу Ваньян?

- Сиконг, в столице тысячи молодых людей из хороших семей и ученых подходящего возраста. Но разве есть среди них кто-то талантливее тебя? Да какая девчонка не обрадуется, увидев тебя? Героев не спрашивают об их происхождении. Его величество выказал тебе свою благосклонность, не нужно излишней скромности. Можешь со спокойной душой стать зятем императора, - с удовлетворенным видом произнес Янь Цзилянь. – Твоих родителей больше нет в живых. Как твой наставник, я сумел устроить для тебя отличную партию, и я чрезвычайно этому рад!

- ... Наставник стал мне вторым отцом. Ваш ученик безмерно благодарен.

Покинув Павильон «Веньюань», Ян Сиконг в оцепенении отправился домой. Должен ли он рассказать об этом Фен Е? И как Фен Е отреагирует на это? Впрочем, даже если он и не скажет ничего Фен Е, тот так или иначе все равно узнает об этом.

А когда он узнает, что тогда будет...

Но что тут можно сделать, если сам император одобрил этот брак? Разве можно противиться указу самого императора? К тому же, Фен Е тоже однажды женится. Если их пути сейчас разойдутся, в будущем они смогут избежать неловкости, и это действительно хорошо.

Ян Сиконг пребывал в полном замешательстве, когда снаружи послышался стук копыт, и это явно ехал одинокий всадник. В столице без специального разрешения, если только это был не гонец со специальным поручением, запрещалось ездить верхом. Но всадник явно ехал без излишней спешки, значит, это не был гонец. Тогда единственный, кто это мог быть...

Прежде чем Ян Сиконг успел подумать, его рука уже отдернула занавеску.

Мимо его возка проскакал огненно-рыжий конь. Ян Сиконг поднял глаза и наткнулся на взгляд хорошо знакомых ему глаз, в которых промелькнуло удивление.

Их взгляды встретились, но даже в этот мимолетный миг все вокруг них, казалось, исчезло, и они могли видеть только застывшие лица друг друга.

Они быстро разъехались в стороны.

Ян Сиконг силой заставил себя не оглядываться и снова сел прямо, не в силах прийти в себя.

Стук копыт постепенно удалялся, и нежные бутоны, которые начали распускаться в глубине его сердца, почему-то мгновенно зачахли.

На лице Яна Сиконга появилась горькая усмешка.

Внезапно стук копыт снова зазвучал ближе. Ян Сиконг все еще пребывал в замешательстве, когда возок резко остановился, и обе лошади громко заржали. Они нервно били копытами по земле, и возок заплясал на месте.

- Ян Сиконг, выходи! – послышался снаружи голос Фен Е.

Сердце Яна Сиконга бешено забилось.

- Выходи! – снова крикнул Фен Е.

Ян Сиконг распахнул дверцу возка и с расстояния нескольких метров пристально уставился на Фен Е, его глаза замерцали.

Фен Е слегка наклонил голову:

- Поедешь со мной!

Извозчик беспомощно оглянулся на Яна Сиконга:

- Господин, это...

В это время на улице было немного людей, но все они, казалось, смотрят в их сторону, ощущая странную напряженную атмосферу, окружавшую их. Ян Сиконг, стиснув зубы, вышел из возка и подошел к Фен Е. Фен Е схватил его за руку, перегнувшись в талии, и Ян Сиконг сел верхом позади Фен Е.

Фен Е пришпорил коня, и тот понес их в резиденцию Цзинъюань.

Ян Сиконг хотел что-то сказать, но слова не шли у него с языка. Да и что он мог сказать? К тому же, Фен Е тоже за всю дорогу не произнес ни слова.

Когда они добрались до места, Фен Е потащил его во внутренний двор. Ян Сиконг, наконец, обрел способность говорить:

- Шицзи, для чего все это?

Фен Е и ухом не повел.

- Шицзи... Фен Е! – Ян Сиконг отбросил его руку и поправил свои измятые одежды, он уже сумел взять себя в руки.

Фен Е развернулся к нему:

- Ты собрался поговорить здесь?

Неподалеку от них работал слуга, и Ян Сиконг слегка кашлянул и выпрямил спину:

- Шицзи, прошу вас.

Вслед за Фен Е он проследовал в его кабинет, где Фен Е взял какую-то вещь и бросил ее ему. Ян Сиконг с легкостью поймал ее и, присмотревшись, увидел деревянную шкатулку. Он поднял на Фен Е недоуменный взгляд.

- Открой и посмотри, что там, - Фен Е смотрел на него с бесстрастным видом.

Ян Сиконг тяжело вздохнул и, открыв шкатулку, увидел в ней несколько писем.

- Что это?

- Прочти их и тогда увидишь.

Ян Сиконг взял лежавшее сверху письмо и, открыв его, ошеломленно замер.

Оказалось, что это был его собственный портрет, точнее, его изображение в семнадцатилетнем возрасте. Это было объявление из ямыня,(2) обещающее вознаграждение за его поимку. Тогда он еще жил под другим именем – Нанью.

Ян Сиконг с волнением открыл и другие письма, там были сведения о его аресте по обвинению в контрабанде солью, а также доклад о его бывшем боссе и Ше Чжуне.

- Я все выяснитл про тебя и Ше Чжуна, - спокойно проговорил Фен Е. – Вы с ним были в Цзяннане, связавшись с перекупщиком соли по прозвищу Лю Шеньфо. Позже он был арестован, а вы с Ше Чжуном сбежали, прихватив с собой все его грязное серебро. Ты был в розыске три месяца, после чего тебя поймали, но ты потратил сто двадцать тысяч таэлей, чтобы подкупить несколько чиновников. После этого вместо тебя обезглавили какого-то бандита, а ты сменил имя и фамилию, превратившись в сегодняшнего Яна Сиконга.

Поздней осенью Ян Сиконг чувствовал, как у него вся спина взмокла от пота, но чем яснее Фен Е видел его истинное лицо, тем бо̀льшее он испытывал облегчение. В конце концов, ему больше не нужно было притворяться. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, а затем открыл глаза и сказал с усмешкой:

- Я умышленно позволил себя арестовать, чтобы с того момента «Нанью» исчез.

- Так ты признаешь это? – Фен Е сжал кулаки. – Ты и правда сделал все это?

- Ты уже все разузнал, для чего мне притворяться?

- Ты чиновник при императорском дворе, который оказался преступником, приговоренным к смертной казни за контрабанду соли и который с помощью взяток сумел уйти от ответственности! – резко сказал Фен Е. – Ты не боишься, что я донесу на тебя?

- Ты этого не сделаешь, - уверенно произнес Ян Сиконг. – Иначе, для чего ты меня сюда притащил?

- Ты... - Фен Е указал на него пальцем. – Ян Сиконг, что еще я о тебе не знаю?!

- То, что ты сейчас видишь, и есть настоящий я, - с легкой улыбкой сказал Ян Сиконг. – Я коварный злодей, который живет, плетя интриги, исключительно ради мести. Для меня было главным отомстить за смерть своего отца и за свою семью. Если для этого понадобилось заниматься контрабандой соли или интриговать – для меня это не имело значения. Я и так уже в аду, и я должен столкнуть туда своих врагов.

- А как же я? – воскликнул Фен Е, в ярости глядя на него. – Что я для тебя? Ты говоришь, что ты находишься в аду, значит, наши чувства – это все тоже подделка? Также, как и твое прошлое, все твои слова и интриги, которые ты плетешь – все это такая же чертова фальшивка!

- С тобой все по-настоящему! – воскликнул Ян Сиконг.

Фен Е обескураженно уставился на него.

Ян Сиконг почувствовал, как у него защипало в носу, его губы задрожали, он смотрел на не него, хлопая ресницами:

- Фен Е, ты... это просто случайность, - тихо проговорил он. – В моих планах мести для тебя не было места. Но ты... ты все же появился. Я ничего не говорил тебе, потому что не хотел втягивать тебя в это. Зачем ты вынудил меня к этому?

- ... Что ты имел ввиду, когда сказал, что со мной все по-настоящему?

Ян Сиконг опустил голову, его сердце, казалось, сейчас разорвется на части.

- Я с тринадцати лет никому не говорил правды и ни к кому не испытывал искренних чувств, - хриплым голосом проговорил он. – И только ты... только рядом с тобой... все по-настоящему...

- Ты весь состоишь из одной лжи, - сердито воскликнул Фен Е. – Как я могу поверить тебе?

- Ты... ты и не обязан мне верить, - Ян Сиконг поднял голову, его глаза покраснели. – Фен Е, ты же Шицзи из благородной семьи, мы с самого начала не должны были дойти до такого, этого не должно было случиться. У меня есть свои дела, которые мне необходимо выполнить, но они не имеют к тебе никакого отношения. Ради нашей прошлой дружбы... прошу, давай сделаем вид, что ничего не произошло.

С этими словами он развернулся, собираясь уйти. Фен Е поспешно догнал его и крепко обнял сзади.

Ян Сиконг закусил губу, его взгляд был полон боли и мучительной борьбы. Его сердце кричало о том, что он должен отвергнуть его, он обязательно должен сделать это! Он не мог позволить Фен Е оказывать влияние на его чувства, и не мог позволить себе слабость, которой у него не должно быть. Он обязательно должен победить! Но собственное тело не слушалось его, и он не смог найти в себе достаточно силы.

- Ян Сиконг, - сквозь стиснутые зубы проговорил Фен Е. – Ты просто редкостная сволочь и подлец! Если бы я заранее знал, какой ты расчетливый и лживый лицемер, я бы никогда не поддался искушению, но сейчас... - он еще крепче сжал руки, с силой прижав к себе Яна Сиконга, словно пытаясь слиться с ним в единой целое, – он тяжело вздохнул и с горечью произнес. – Я не могу выбросить тебя из головы ни днем, ни ночью.

Ян Сиконг широко распахнул глаза, стараясь сдержать горячие слезы, угрожающие хлынуть по щекам. Он открывал рот, но не мог произнести ни слова.

- Конг-эр, я так зол на тебя, но в тоже время мне тебя очень жаль... - дрожащим голосом сказал Фен Е. – Должно быть, ты слишком много страдал, в столь юном возрасте ты лишился всего. Ты все эти годы скитался один, и хочешь своими силами отомстить таким могущественным врагам. Раньше я не мог защитить тебя, могу ли я сейчас предложить тебе положиться на меня?

Ян Сиконг больше не смог сдерживаться, и слеза потоком хлынули у него из глаз. Впервые за одиннадцать лет кто-то предложил ему положиться на него.

Ян Сиконг изо всех сил попытался развернуться, он сжал в ладонях лицо Фен Е и завладел его губами в отчаянном поцелуе. Они грубо и неловко целовались, и их поцелуй, пропитанный слезами, отдавал горечью.

- Фен Е, не нужно быть добрым со мной... - задыхаясь, пробормотал Ян Сиконг.

- Почему?

- Я не заслуживаю твоей доброты, я плохой человек... не нужно быть со мной добрым... - Ян Сиконг уткнулся лицом в грудь Фен Е, жалея, что не может навсегда укрыться в этих теплых и надежных объятьях.

- Может, ты и плохой человек, но ты – мой! – тихо прошептал Фен Е.

Ян Сиконг закрыл глаза, больше не пытаясь сдерживать слезы.

Они крепко обнимали друг друга, и в этот момент им хотелось стать единым целым просто для того, чтобы ощутить тепло и нежность друг друга.

_________________________

1. Табличка, дарованная императором, позволяющая освободить человека от смертной казни.

2. Ямынь - казенное учреждение, термин в литературе для обозначения государственных учреждений, существовавших в Китае до 1949.

- 95 -

В тот день Ян Сиконг все же выполнил обещание, данное Фне Е в Лянху. Они долго сидели друг напротив друга, и он поведал Фен Е о своих десятилетних скитаниях. Он рассказал ему практически обо всем, включая все, что он сделал, где был и что пережил за все эти годы, планируя отомстить Ге Чжуну, Хань Чжаосину и Се Чжунженю. Но все же он скрыл от Фен Е две вещи: он ничего не сказал ему о том, как они с Ше Чжуном спровоцировали правителя Лян на восстание, а также он не стал говорить ему о Юане Нанью.

В то время он не хотел, чтобы Фен Е знал об Юане Нанью, потому что испытывал эгоистическое желание единолично владеть его вниманием. А теперь, когда прошло уже столько лет, объяснять это все это было бы слишком долго, да и совершенно ни к чему.

К тому же, человек, оказавшийся в тупике, имеет склонность действовать отчаянно, идя напролом. Если бы он сегодня рассказал Фен Е обо всем, тогда он не удержался бы и рассказал бы ему о принцессе Ваньян. Сегодня они с Фен Е и так пережили достаточно. Фен Е понадобится много усилий, чтобы суметь понять и принять его теперь. Отношения между ними только-только улучшились, и он не мог сказать ему этого. Он знал, что должен был бы рассказать ему, но так и не смог заставить себя сделать это.

Фен Е смотрел в глаза Яну Сиконгу, удивленный и опечаленный одновременно. Он совсем не так представлял себе Яна Сиконга. В конце концов, после их воссоединения он и правда казался другим, но на самом деле, все было не так, и сейчас он, наконец, смог увидеть его настоящего. В этих бездонных глазах он видел непомерное честолюбие и безграничную ненависть.

Но он ясно осознавал, что такой Ян Сикнг проник в его плоть и кровь, словно смертельный яд, который невозможно вывести оттуда.

Ян Сиконг после нескольких чаш вина и сам не заметил, как по его щекам снова покатились слезы. Фен Е вытирал соленые капли подушечками пальцев и не знал, что сказать, чтобы успокоить его. Боль, которую испытывал Ян Сиконг, было невозможно унять какими-то словами.

Ян Сиконг запрокинул голову и допил остававшееся в чаше вино. Слегка поморщившись, он вытерпел его терпкий вкус и сказал:

- Ну вот, я закончил. Теперь твоя очередь.

- Ты хочешь знать, как погиб мой старший брат.

- Ммм, - Ян Сиконг мягко коснулся щеки Фен Е.

Фен Е немного помолчал, а затем тихо сказал:

- Мой старший брат был генералом, обладающим большой мудростью и отвагой. Он мог бы стать знаменитым полководцем, как и наш отец. Однако, у него был один недостаток. Нет, наверное, не следует называть это недостатком, но для командующего это недопустимо. Он был слишком гуманным.

Ян Сиконг молча слушал.

- Он был слишком благороден, поддерживал строгую военную дисциплину, а также систему наказаний и поощрений. Он очень бережно обращался с нижестоящими, отлично знал философию конфуцианства и был в высшей степени порядочным человеком, - Фен Е тяжело вздохнул. – Полагая, что «благородный муж, не имеющий добродетелей для подражания, лишен силы», «не веря в людей, не познаешь их способностей», а «мужчина должен быть верен слову и решителен в действиях», он применял эти принципы и на войне. У него были собственные методы управления армией, и он был человеком, которого я уважал больше всех на свете, не считая нашего отца.

Ян Сиконг ничего не говорил, но он уже догадывался, почему погиб Фен Ли.

- Солдаты были безраздельно преданы ему, многие из них были достойными людьми, которые умели ценить доброе к ним отношение. Но отец много раз напоминал ему, что покорить людей можно не только добродетелью, но и выгодой. Нужно чувствовать людей и вести себя с ними соответственно. Даже оса и скорпион способны ранить своим ядом, что уж говорить про людей.

Фен Е тяжело задышал и, крепко сжав пальцами чашу с вином, глухо сказал:

- Его подчиненные предали его ради собственной выгоды. Ойраты сделали вид, что сдаются, некоторые из солдат предупреждали его, что это может быть просто хитрый трюк, но он поверил предателям-командирам и в результате... попал в засаду.

Ян Сиконг взял Фен Е за руку.

Фен Е крепко стиснул его руку в ответ, его глаза полыхнули яростью:

- Ойраты использовали моего брата, чтобы шантажировать отца. Мой брат столько раз сражался в кровопролитных сражениях, он несколько раз пытался вырваться из окружения, но не смог. И тогда он покончил собой, поскольку не мог допустить, чтобы отец сдался ради него.

Глаза Фен Е налились кровью, его тело начала бить дрожь:

- Эти ублюдочные собаки протащили тело моего брата по земле, пытаясь спровоцировать нас...

Ян Сиконг смотрел на бледное, искаженное от ненависти лицо Фен Е и чувствовал нестерпимую боль в своем сердце. Он уже жалел, что пришлось вскрыть наболевшую рану его сердца, потому что знал как никто другой, как больно терять своих близких. Тот, кто пережил это, уже никогда не сможет такое забыть, и эта боль навсегда остается в душе.

- Отец знал, что нам готовят засаду, он страдал, но не позволял никому пуститься в погоню, хотя там было... там было тело его сына, - Фен Е стиснул зубы. – В том году мне исполнилось четырнадцать, и отец не позволял мне возглавить армию. Я выкрал его бирку и призвал сотни верных брату солдат. Мы рискнули своей жизнью, чтобы перебить вражеских командиров. Пока среди врагов поднялась паника, мы пробились сквозь осаду и забрали тело моего брата.

- После той битвы имя «Короля Волков» стало известно по всей стране, - мягко сказал Ян Сиконг. – Я тоже тогда услышал о тебе.

Фен Е смахнул с глаз слезы, вот-вот готовые покатиться по щекам. Он, задыхаясь, глядел на их сцепленные руки:

- Отец всыпал мне тогда пятьдесят плетей, после этого я два месяца пролежал в постели... Если бы этим можно было вернуть жизнь моему брату, я был бы только рад отдать свою взамен!

Ян Сиконг поправил пряди его волос и тихо сказал:

- Фен Е, ты очень хороший человек, все мужчины в вашей семье очень славные. Твой брат был мудрым и отважным, и его смерть была достойной и почетной.

Фен Е кивнул в ответ:

- Я часто думаю, что отец специально отправил меня в столицу, чтобы держать подальше от поля боя. Он боялся, что я по молодости и из-за своего темперамента повторю ошибки своего брата.

- Ты правильно понимаешь беспокойство правителя Цзинъюаня, у него остался только ты, - вздохнул Ян Сиконг. – К тому же, ты слишком импульсивен и часто рискуешь собой. Сколько раз я пытался сдержать тебя, и я тоже очень переживаю за тебя.

- Иногда я и сам также думаю о себе, - сказал Фен Е. – Но я очень боюсь упустить благоприятную возможность, поэтому предпочитаю рискнуть, чем потерять шанс.

- У твоего брата были свои сильные и слабые стороны в управлении войском, как и у тебя. Но тебе не достает его спокойного и уравновешенного характера, - Ян Сиконг сжал подбородок Фен Е и поднял его лицо. – Фен Е, нам предстоит пройти долгий путь. Давай вместе постараемся выжить, хорошо?

Фен Е взял его за руку и невольно улыбнулся:

- Кто бы говорил! Ты сам ходишь по краю пропасти, чем ты лучше меня?

Ян Сиконг на миг замер, а затем горько усмехнулся:

- Твоя правда.

Фен Е снова налил им обоим вина и, подняв свою чашу, серьезно сказал:

- Конг-эр, я уже сказал, что, если ты хочешь отомстить, я помогу тебе. От Се Чжунженя за эти годы было много бед, его нужно наказать, чтобы избавиться от этого зла. Я сделаю все, что потребуется, но ты не должен больше обманывать меня.

- Я...

Ян Сиконг посмотрел в искренние глаза Фен Е. Как бы хорошо он ни притворялся, но при мысли о принцессе Ваньян он не мог скрыть виноватого взгляда. Но сейчас он не мог рассказать ему об этом, по крайней мере, не сегодня.

- Конг-эр? – нахмурился Фен Е.

Ян Сиконг с горечью улыбнулся:

- Я привык жить в вечном обмане. Я сумел дожить до сегодняшнего дня только потому, что никогда и никому не доверял. Я просто боюсь разочаровать тебя.

- Ты не доверяешь мне? – Фен Е посмотрел ему прямо в глаза.

- Ты человек, которому я доверяю больше всех на свете, - искренне произнес Ян Сиконг. – Просто... я не смею разделить свою ненависть с другим человеком, ибо она слишком тяжела.

- Я справлюсь с этим, - Фен Е погладил Яна Сиконга по щеке и заглянул ему в глаза. – Я готов разделить с тобой любую ношу и больше не позволю тебе нести ее самому.

Голос Яна Сиконга дрогнул:

- Фен Е, ты так добр ко мне. Как мне отблагодарить тебя?

Фен Е с улыбкой ущипнул его за нос:

- У тебя будет целая жизнь, чтобы расплатиться со мной.

Ян Сиконг обвил руками шею Фен Е, и тот в ответ обнял его за талию, они тесно прижались друг к другу.

Они не спали всю ночь, и Ян Сиконг рассказал Фен Е свой план. Се Чжунжень был евнухом и своей властью был обязан благосклонности императора. И именно во власти императора разрушить огромную партию евнухов.

Чтобы достичь этой цели, есть два пути. Один из них – сменить императора, например, посадить на трон Чен Му. Второй – лишить Се Чжунженя благосклонности императора. Император Чжаову постоянно злоупотреблял алкоголем, чем подорвал свое здоровье и долго не протянет. Но в таких делах все было в руках небес, и простые люди не могли ничего знать наверняка. К тому же, положение принца Чен Му, как наследного принца, было очень шатким. Поэтому им придется положиться на оба эти пути. Во-первых, если Чен Му взойдет на престол, тогда он сможет не только отомстить за себя, но также навести порядок при дворе, очистить Дашен и возродить ее величие. Во-вторых, шаг за шагом нужно будет заставить Се Чжунженя потерять доверие и благосклонность императора.

После случая с Ван Шеньшеном император Чжаову не стал обвинять Се Чжунженя. Однако, Се Чжунжень лично поспособствовал продвижению Ге Чжуна, и в поддельной переписке Ян Сиконг не раз писал от его имени, что он убедит Се Чжунженя помочь правителю Лян. Хотя Се Чжунжень со слезами на глазах уверял императора, что Ге Чжун просто возводил на него гнусный поклеп, и это были всего лишь его беспочвенные фантазии, он все равно так или иначе оказался вовлечен в это дело. Благодаря тайным наветам министров, он не мог скрыть тот факт, что он лично поспособствовал повышению Ге Чжуна, и император был очень недоволен им.

Ян Сиконг незаметно убрал две крупные фигуры, на которые опирался Се Чжунжень – крупного чиновника из кабинета министров и наместника Лянху, завоевав доверие наследного принца, а также сумел добиться значительных успехов в военном походе. Его повысили до чжуши в отделе аттестации гражданских чинов при Министерстве чинов, а также он лично отправил своего врага на плаху. К этому моменту он уже одержал огромную победу, а Се Чжунжень даже не заметил его существования.

Конечно же, Ян Сиконг не смел расслабляться и относиться к этому легкомысленно. Се Чжунжень прочно стоит на ногах и весьма могущественен, пошатнуть его положение не так-то просто. Если бы не партия Яня Цзиляня, которая воспользовалась благоприятным моментом и сказала свое веское слово, сам он не смог бы добиться такого положения, потому что все еще был слишком слаб.

Выслушав план Яна Сиконга, Фен Е почувствовал, как у него волосы встают дыбом. С одной стороны, казалось невероятным, что такой человек может мирно спать рядом с ним на одной подушке, а с другой – он порадовался, что не является врагом Яна Сиконга. Раньше он считал Яна Сиконга очень умным, но сейчас он казался ему настолько коварным и вредоносным, словно сам демон из преисподней.

В этот момент его тоже охватило воодушевление, и у него начинали чесаться руки от бешеного желания немедленно снести голову этому подлому кастрату!

- И что же ты собираешься делать дальше? – спросил он.

- Мне нужно, чтобы ты помог мне сделать одну вещь.

- Говори.

- Его величество любит и уважает наложницу Сянь. (1) Хотя она не так любима, как наложница Вень, все же император не пренебрегает ею.

- Я понял, - кивнул Фен Е.

Янь Сиконг попросил Фен Е, чтобы он надоумил свою тетю повлиять на императора во время посещения его ложа, чтобы оказать поддержку Чен Му, а также настроить императора против Се Чжунженя. Император Чжаову был довольно нерешительным человеком, к тому же, не отличался особым умом. Такой вполне подходит для того, чтобы заронить в его душу семена раздора. Он взял Фен Е за руку и торжественно произнес:

- Фен Е, спасибо тебе большое.

Губы Фен Е тронула слабая улыбка:

- Я делаю это не только ради тебя. Я с детства обладал большим честолюбием и стремился добиться успехов, а заодно принести процветание Дашен и ее народу. Раз уж я сейчас не могу выйти на поле боя, давай начнем с уничтожения предателей.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Глядя на Фен Е, Ян Сиконг снова увидел перед собой того мальчика, который одиннадцать лет назад на лошадиной ферме в Гуаннине взмахнул мечом и поклялся защищать мир и безопасность в Дашен и за ее пределами, прославившись на века.

_________________________

1. Наложница Сянь – тетка Фен Е и мать принцессы Ваньян. Наложница Вень – дочь военного министра и мать второго принца. Наложница Хуэй – мать Чен Му, с которой император сблудил разок по пьяному делу.

- 96 -

Так как Яна Сиконга не допускали до серьезных дел в Министерстве чинов, у него было много свободного времени. Фен Е все еще оставался в столице, и они много времени проводили вместе и днем, и ночью.

После того, как Ян Сиконг открылся Фен Е, ему уже не нужно было притворяться перед ним. За столько лет притворство, казалось, стало его второй натурой, доспехами, с помощью которых он защищал себя. Если снять эти доспехи, их придется отдирать вместе с кожей, поскольку они уже вросли в его плоть. Он уже начал забывать свое истинное «я», но теперь перед Фен Е он мог, наконец-то, слегка приподнять свои доспехи и вдохнуть воздух полной грудью. Он с радостью упивался возможностью дышать по-настоящему, и это дарило ему ощущение счастья.

Фен Е избавился от своих подозрений и теперь мог отбросить все обиды и принять настоящего Яна Сиконга. Сейчас их двоих связывали общие дела, и они намного лучше, чем раньше понимали друг друга без слов.

Хотя у Яна Сиконга пока не было никаких успехов на новой службе, он никуда не торопился. Он ходил в ямынь, где с жадностью читал официальные документы прошлых лет. Для начала он изучил все ежегодные отчеты, начиная от основания династии Шен вплоть да сегодняшнего дня. Он обладал потрясающей памятью, благодаря которой мог запоминать любую информацию, которую лишь бегло пробежал глазами. Затем он сосредоточился на документах, касающихся императора Чжаову и предыдущего императора. Все, прочитанное им в этих официальных документах, в сочетании с тем, что он изучил, находясь в Академии Ханьлинь, помогло ему воссоздать в голове полную и объемную картину всех больших и малых дел, которые происходили при дворе, включая кадровые перестановки чиновников. Это помогло ему лучше понимать, кто к кому благоволил, кто мог брать взятки, кто мог затаить обиду и иметь мотив для личной мести, кто был по-настоящему беспристрастным и самоотверженным, а кто творил свои делишки, прячась в тени. Среди безбрежного моря этих бумаг он мог найти необходимые ему подсказки. Как следует порыбачив в этих мутных водах, он мог надеяться поймать крупную рыбу. Ему уже удалось найти нужную и полезную информацию, касающуюся нескольких человек.

Яну Сиконгу нужна была хорошая возможность. Самым быстрым способом получить такую возможность была его женитьба, более медленным – проходившая раз в шесть лет аттестация чиновников, которая должна состояться весной следующего года. Добившись своего, он мог бы вытеснить из Министерства чинов нескольких евнухов, и тогда уже по-настоящему приступить к работе и вникнуть в дела министерства.

Аттестация чиновников была грандиозным событием, которого Ян Сиконг ожидал с большим нетерпением. Но, когда он думал о свадьбе, ему хотелось, чтобы время не торопилось. Он был похож на приговоренного к смертной казни, проводившего последние дни в ожидании исполнения приговора. Его беспокоила реакция Фен Е, когда он узнает о свадьбе, но ему было трудно заговорить на эту тему. 

Размышляя об этом, Ян Сиконг тихонько вздохнул. Внезапно кто-то толкнул его в спину, он повернулся и увидел улыбающегося Фен Е.

- О чем ты так сильно задумался? Ты даже не заметил, как я подошел к тебе.

Ян Сиконг приподнял брови:

- Шицзи так силен в боевых искусствах. Если он не захочет обнаружить себя, как я могу заметить его?

- Опять ты назвал меня Шицзи, - сказал Фен Е и подошел к нему вплотную. – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

- Да, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Фен Е обнял Яна Сиконга за талию и завладел его губами в нежном сладком поцелуе.

Ян Сиконг прижался к его теплому сильному телу и улыбнулся:

- Ты разве не уехал два дня назад в военный лагерь? Почему ты опять вернулся?

- Там так холодно, и мне захотелось обнять тебя и согреться, - Фен Е покрепче сжал руки. – К тому же, от моего отца до сих пор нет новостей, и я не могу спокойно усидеть на месте, вот командующий Чжао и отправил меня оттуда, чтобы я отдохнул.

Ян Сиконг взял его за руку и ласково сжал ее:

- Не волнуйся, правитель Цзинъюань обязательно победит.

Фен Е кивнул в ответ и положил подбородок на плечо Яна Сиконга:

- А ты почему так рано вернулся сегодня?

- Никому нет дела до того, когда я прихожу и когда ухожу, - усмехнулся Ян Сиконг. – Они были бы рады, если б я вообще не появлялся на службе.

- Не переживай.

- Я не переживаю, - Ян Сиконг улыбнулся. – Я ждал столько лет, подожду еще немного.

- Весной будет проводиться аттестация чиновников.

- Да, это будет хорошая возможность, - кивнул Ян Сиконг. – Наставник так торопился продвинуть меня в Министерство чинов, должно быть, это связано как раз с тем, что в следующем году будет проводиться аттестация чиновников. А кстати, что там с наложницей Сянь...

- Не волнуйся, я уже говорил с ней. Но мне нельзя посещать дворец слишком часто, и чтобы увидеться с ней в следующий раз, придется подождать Фестиваля Весны.

- Тогда, может...

- Что такое?

- Я обучаю наследного принца, и часто бываю в гареме. Если наложница Сянь и наложница Хуэй будут общаться между собой, тогда и тебе будет проще связываться с наложницей Сянь.

- Я напишу письмо и попрошу наложницу Хуэй передать письмо моей тете. Тетя родила только одну принцессу, если она сможет расположить к себе наследного принца, в будущем это пойдет ей на пользу.

- Разумеется.

Фен Е погладил Яна Сиконга по щеке:

- Я слышал, наследный принц очень дорожит тобой.

Ян Сиконг улыбнулся:

- Я завоевал доверие принца, и он сильно полагается на меня во всем. Я обязательно помогу ему взойти на трон, чтобы принести в Дашен мир и процветание.

- Оу, значит ты хочешь поспособствовать тому, чтобы монарх был свят, а его министры – добродетельны? (1) Это хорошая возможность проявить свои таланты и войти в историю, чтобы потомки помнили об этом даже тысячу лет спустя, - в голосе Фен Е послышались ревнивый нотки.

- В чем дело? – усмехнулся Ян Сиконг. – Ты что, завидуешь?

- С чего мне завидовать какому-то юнцу? – фыркнул Фен Е.

Ян Сиконг ущипнул его за руку и отругал:

- Это наш наследный принц, не говори о нем так непочтительно.

- Надо же, как ты защищаешь его, - надулся Фен Е. – Я просто подумал, в этой жизни мы с тобой так близки, но спустя тысячу лет наши имена не будут упоминаться вместе.

- Ну, почему же? В войне с повстанцами наши имена уже идут рядом.

- И на этом всё, - с разочарованным видом ответил Фен Е.

- Почему ты вообще об этом думаешь? – Ян Сиконг развернулся и, сжав лицо Фен Е в ладонях, ласково улыбнулся. – Когда нас не станет, это будет не так уж и важно.

Фен Е тоже улыбнулся в ответ:

- Кто из людей, творящих историю, осмелится сказать, что ему все равно, что будет после его смерти?

- Я хочу сказать, что нам с тобой достаточно, чтобы в истории похвалили наши деяния, - шутливо ответил Ян Сиконг. – Неужто ты хочешь, чтобы придворные летописцы запечатлели для будущих поколений наши с тобой личные отношения и приоткрыли дверь в нашу спальню?

Фен Е лишь усмехнулся, его глаза лукаво заблестели:

- А я думаю, это было бы совсем неплохо. Ты же прекрасно владеешь словом, лучше бы ты сам написал о том, как мы с тобой живем в полном согласии.

- Хватит говорить ерунду, - с улыбкой отругал его Ян Сиконг.

- Я даже придумал название – «Ода Весеннему дворцу».(2) Ну, как тебе?

Ян Сиконг хотел шлепнуть Фен Е по щеке, но тот уклонился от его руки и другой рукой дал ему тычка под ребра. Они еще обменялись несколькими ударами, после чего посмотрели друг на друга и рассмеялись.

- Конг-эр, я серьезно говорю.

Ян Сиконг не смог удержаться от смеха:

- Неужели тебе не стыдно?

- Не стыдно, хахаха...

После безветренных тихих дней в столице выпал первый снег. В этому году он выпал гораздо позже обычного, но снегопад был густым и обильным, словно тучи очень долго копили снег, который, наконец, прорвался наружу, и теперь два дня и две ночи непрестанно падал на землю.

Стало значительно холоднее, и прохожих на улице было немного. Только одна лошадь, прорываясь сквозь густой снегопад и холодный ветер, направилась прямо ко дворцу. Если лошадь так быстро мчалась по городу, этому могло быть только одно объяснение – наверняка прибыл гонец с боевым донесением.

Это были последние дни тридцать шестого года правления императора Чжаову, когда было доставлено важное донесение – правитель Цзинъюаня, Фен Цзяньпин, разбил стотысячное войско ойратов, и эта победа стала крупнейшей победой Фен Цзяньпина за все тридцать лет, это была победа, которая потрясла всю Поднебесную. После этой битвы ойраты еще долго не осмеливались соваться в Центральные равнины.

Эта битва вошла в историю, как великая победа при Бейюань.

________________________

1. Фраза означает гармонию между государем и его министрами.

2 «Весенний дворец» иносказательно означает эротику, порнографию.

- 97 -

- Конг-эр! Конг-эр!

Ян Сиконг, услышав голос Фен Е, поспешно выбежал из кабинета. Но не успел он опомниться, как перед ним мелькнула тень, и в следующее мгновение его мгновенно обняли и оторвали от пола.

- Хахаха! Отец победил! Он одержал победу! – Фен Е кружился вместе с Яном Сиконгом, хохоча, как сумасшедший.

Ян Сиконг тоже был вне себя от радости:

- Я тоже только что узнал эти новости и как раз собирался пойти во дворец. Отлично! Это же просто замечательно!

- Мой отец разбил стотысячную армию и отбросил врага на шестьсот ли! Ойратам сильно досталось, и теперь они не скоро смогут напасть на нас! – Фен Е был сильно взволнован, его глаза лихорадочно блестели. – Мой отец отомстил ойратам за моего брата и за всех людей, которые страдали от них все эти годы!

Ян Сиконг обнял Фен Е за шею и расцеловал его:

- Заслуги правителя Цзинъюаня станут известны во всем белом свете, и его имя войдет в историю!

Фен Е так крепко стиснул его в объятьях, что ему стало нечем дышать:

- Конг-эр, я так счастлив! Я правда...

- И я! И я тоже! – Ян Сиконг почувствовал, как у него защипало в носу.

С тех пор, как Шенницзун потерял провинцию Хетао, жители Центральных Равнин на протяжении пятидесяти лет подвергались нападениям ойратов, и на границах всегда было неспокойно. Мощная подвижная армия ойратов всегда несла в себе угрозу Дашен. И теперь, когда Фен Цзяньпин сокрушил стотысячную армию, они не скоро смогут вновь собраться с силами и напасть на Центральные Равнины. Наконец-то, наступил долгожданный мир.

Фен Е вытер слезы на глазах:

- У отца цель всей его жизни заключалась в уничтожении ойратов. И теперь, после такой победы завершение этой великой миссии не за горами. Нужно лишь и дальше преследовать противника и вернуть провинцию Хетао. И тогда ойраты не смогут поднять голову даже через сотню лет!

- Да, я тоже так думаю! – взволнованно ответил Ян Сиконг. – Хетао – важный стратегический объект. И дело не только в его расположении, в этом месте много воды и обильная растительность, там можно разводить много превосходных лошадей. Император Тайцзу, захватив Хетао, смог завоевать всю Поднебесную, и, если бы покойный император не потерял Хетао, разве варвары смогли бы так издеваться над Дашен?

- Верно, мой отец обязательно вернет Хетао, и тогда в Дашен установится мир, что принесет Поднебесной величие и процветание.

Ян Сиконг невольно вспомнил описанный в книгах период расцвета Дашен, когда простые люди спокойно жили и мирно трудились, а чужеземцы склоняли головы перед величием их страны. Этот период был сто лет назад, но каждый тосковал по нему в своем сердце.

Фен Е был вне себя от радости и уже не знал, как еще дать ей выход. Он несколько раз поцеловал Яна Сиконга:

- Я и правда хотел бы сейчас оказаться рядом с отцом и отпраздновать это событие вместе с ним!

Ян Сиконг ответил с улыбкой:

- Его величество обязательно устроит роскошное празднество по этом поводу, и ты поднимешь несколько чаш с вином в честь этой победы.

- Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь превзойти своего отца, - взволнованно сказал Фен Е. Хотя в его тоне прозвучали нотки сожаления, но в его взгляде была видна неприкрытая гордость.

- Ты еще так молод, а этот мир так изменчив, никто не может предсказать будущее. Однако, несмотря ни на что, ты все равно станешь преемником правителя Цзинъюаня и будешь дальше защищать наш народ.

Фен Е энергично закивал, и его глаза сияли от возбуждения.

Весть о том, что правитель Цзинъюаня разбил стотысячное войско ойратов, вмиг облетела всю столицу. Вся страна ликовала, и ледяной зимний ветер был не в силах развеять эту радость. Весь народ только об этом и говорил, и боевое донесение об этой битве стало самой обсуждаемой темой в чайных домах столицы.

Император Чжаову тоже был в восторге, назвав победу при Бейюань великой, и заявил, что удача повернулась к Дашен лицом, поскольку они не только разбили врага – здоровье вдовствующей императрицы внезапно улучшилось. Видимо, предки покровительствовали им, и он решил устроить грандиозное празднество в канун Нового года, дабы отпраздновать эту победу.

В этом году сначала удалось успешно подавить восстание, а после урезания земель казна обогатилась, и, наконец, правитель Цзинъюаня разбил ойратов. Эта череда замечательных новостей действительно была невероятной удачей. Неудивительно, что император Чжаову заявил:

- Наша страна вступила в полосу удачи.

В тот день, когда император Чжаову издал указ, Фен Е с Яном Сиконгом выпили много вина и были очень счастливы.

До Нового года оставалось несколько дней, и все ведомства были заняты своими делами. Министерство церемоний и Приказ дворцового этикета были загружены работой больше всех, поскольку именно они были заняты организацией празднества.

Ян Сиконг уже полгода служил в Министерстве чинов, и теперь ему наконец-то, было чем заняться. Ему было нужно подготовиться к аттестации чиновников, которая должна была состояться весной. В Отделе аттестации гражданских чинов не хватало рук, и они не справлялись с работой. Хотя поручать цзиньши и наставнику наследного принца мелкую бумажную работу было настоящим расточительством, но он не чувствовал себя униженным. Возможно, кто-то на его месте и ушел бы, громко хлопнув дверью, но Ян Сиконг ни на что не жаловался и выполнял все, что от него требовалось, тщательно и безупречно.

В тот день он мог, наконец-то, пораньше вернуться домой и отдохнуть как следует. Но стоило ему выйти за пределы дворца, как он наткнулся на поджидавший его возок Яня Цзиляня.

Ян Сиконг забрался в его возок и почтительно сложил ладони:

- Наставник, давно не виделись. У вас все хорошо?

- Скоро Новый год, и нужно выполнить множество обязанностей, - ответил Янь Цзилянь. – Ты, должно быть устал. Но ты ведь не забываешь об аттестации чиновников?

- Конечно.

- Чем ты сейчас занимаешься?

- Это просто бумажная работа, - с горькой усмешкой ответил Ян Сиконг. – Но пока не попадалось ничего важного. Если бы ваш ученик заметил что-нибудь, достойное внимания, он бы уже давно сообщил наставнику.

- Ты все же не забывай о том, насколько важна аттестация чиновников в наступающем году, - сказал Янь Цзилянь.

- Ваш ученик все понимает.

Ян Сиконг ждал, что ему скажет Янь Цзилянь. Наверняка он поджидал его здесь не ради пустой болтовни.

- Вообще-то, я ждал тебя для того, чтобы сообщить тебе радостную новость.

Ян Сиконг едва не застонал от отчаяния, он уже догадался, о чем пойдет речь.

Янь Цзилянь с улыбкой посмотрел на него и сказал:

- Его величество сказал, что вдовствующая императрица чувствует себя лучше, и она собирается присутствовать на празднестве, и там она лично сочетает вас браком с принцессой Ваньян. (1)

Ян Сиконг с трудом выдавил из себя улыбку:

- Ваш студент весьма польщен тем, что удостоится такой чести от вдовствующей императрицы.

Вот это и случилось.

- Да, это даже лучше, чем брак, устроенный лично государем. Таким образом, его величество, дабы выразить свою сыновью почтительность, станет относиться к тебе еще внимательней.

- Благодарю наставника.

- Ты должен как следует принарядиться в тот день, чтобы порадовать вдовствующую императрицу. Ты станешь зятем императора, и тогда тебе будет не нужна аттестация чиновников в следующем году, - радостно сказал Янь Цзилянь. – Все так удачно сложилось, и этому подлому кастрату, кажется, скоро будет некуда спрятаться от своей судьбы.

В сознании Яна Сиконга одновременно всплыли лица Се Чжунженя и Фен Е. Он сжал кулаки и торжественно произнес:

- Я горячо надеюсь на это.

Вернувшись домой, Ян Сиконг спроси А Ли:

- Щицзи вернулся в столицу?

А Ли покачал головой и жестами пояснил, что, если бы Шицзи приехал в столицу, он бы обязательно сам нашел его хозяина.

Ян Сиконг тяжело вздохнул и сказал:

- Отправляйся в резиденцию Цзинъюань и узнай, когда Шицзи вернется в столицу.

А Ли кивнул.

Ян Сиконг подсчитал, что до Нового года остается четыре дня, и это время было самым загруженным для всех. Фен Е не возвращался из военного лагеря уже много дней, и ему было не по себе при мысли о том, что Фен Е может вернуться прямо на праздник, и тогда у него не будет возможности рассказать ему о своем браке.

Он сам был виноват в том, что откладывал этот разговор до последнего, полагая, что свадьба не состоится до следующего года. Хоть Янь Цзилянь и говорил об этом раньше, все же он не ожидал, что это случится так скоро и был застигнут врасплох. Если Фен Е узнает о его женитьбе прямо на празднике, он разозлится еще сильнее.

А Ли вернулся поздно вечером и подтвердил его худшие опасения – Фен Е действительно не вернется в столицу до самого Нового года. Он к тому времени уже будет находиться во дворце. Учитывая, насколько у них разный статус, они никак не смогут сидеть вместе за одним столом, и он не знал, удастся ли им поговорить.

А Ли обеспокоенно посмотрел на него и спросил жестами:

- Хозяин, что с тобой?

Ян Сиконг поднял на него взгляд:

- А Ли, я собираюсь жениться.

А Ли на миг растерянно замер, а затем его некрасивое лицо расплылось в широкой улыбке. Он взволнованно захлопал в ладоши и спросил, из какого дома невеста.

- Это любимая дочь императора, принцесса Ваньян, - с горькой улыбкой ответил Ян Сиконг.

Шокированный А Ли немного поколебался, а затем спросил:

- Разве она не двоюродная сестра Шицзи?

- Именно так, - Ян Сиконг покачал головой. – А Ли, нехорошо становиться зятем императора, еще и женившись на сестре Фен Е. И я теперь не знаю, как смотреть ему в глаза.

А Ли тоже выглядел смущенным и неловко замялся.

Как единственный слуга Яна Сиконга, А Ли разумеется, знал об их отношениях с Фен Е. Хотя отношения между мужчинами сейчас были не так популярны, как во время предыдущей династии Дашен, все же к этому относились терпимо при условии, что эти отношения не выставляли напоказ. Если в этом деле бывали замечены образованные люди, артисты или именитые сановники, в крайнем случае, над ними могли лишь подшучивать, как над «гулёнами», и это нисколько не мешало им жениться и иметь потомство.

Но Ян Сиконг собирался жениться на двоюродной сестре Фен Е, и ситуация складывалась довольно неловкая, не говоря уж о том, что невеста – императорского рода, и с ней нельзя обращаться, как с обычной женщиной. Разве кто-то осмелился бы нанести ей такую обиду?

С того дня, как Ян Сиконг узнал о том, что Янь Цзилянь всячески старается устроить его брак, это стало скрытым ядом, отравлявшим исподтишка их отношения с Фен Е. Рано или поздно этот яд должен был проявить себя, и теперь неизвестно, как на это отреагирует Фен Е.

- Господин рассказал об этом Шицзи? – снова спросил А Ли.

Ян Сиконг покачал головой:

- Ступай, приготовь мне парадную одежду. Мне нужно хорошенько принарядиться для праздника.

***

Не успел он моргнуть и глазом, как наступила Новогодняя ночь. В столице собрались не только все местные гражданские и военные чиновники, сюда также пожаловали чиновники из всех столичных пригородов. В канун Нового годы всегда устраивалось большое празднество, но в этом году оно должно было пройти с большим размахом, поскольку они собирались праздновать великую победу при Бейюань.

Хотя главный герой этого праздника, правитель Цзинъюаня, все еще находился в Датуне, наводя порядок в войсках и укрепляя линию обороны, его награда уже была в пути.

На рассвете сотни чиновников последовали за императором Чжаову, дабы совершить жертвоприношения небесам. Как и в предыдущие годы, в двенадцатый месяц года они полдня простояли под открытым небом, отчего самые слабые начинали валиться от усталости.

Ян Сиконг быстро отыскал глазами стоявшего впереди Фен Е. С его ростом и телосложением он сильно выделялся на фоне старых и обрюзгших чиновников.

Жертвоприношение должно было вот-вот закончиться, и они вернутся во дворец. Он должен успеть сообщить обо всем Фен Е до начала торжества!

_____________________

1. Дословно – дарует брак. В интернете сами китайцы объясняют это, как брак в виде награды от императора, от которого нельзя отказаться. Но я не понимаю, как именно это будет происходить. Будет ли это что-то вроде помолвки, или же это будет уже сама церемония бракосочетания.

Ой, что будет! Боюсь читать дальше! Волчонка уже жалко, разобьют ему сердечко.

- 98 -

После завершения церемонии жертвоприношения все министры один за другим отправились во дворец.

Ян Сиконг столкнулся со своими приятелями из Академии Ханьлинь, которые тут же остановились поболтать с ним. Он все время оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать Фен Е взглядом, но потом увидел, что тот окружен со всех сторон министрами, которые желали поздравить его.

Один из собеседников Яна Сиконга проследил за его взглядом и сказал:

- Господин Ян, идите скорее, иначе, к нему не пробиться.

- Ты что, не знаешь, что у Сиконга с Шицзи очень близкие дружеские отношения? - уверенно заявил Лян Суй. – Они частенько выпивают вместе, так что ему ни к чему суетиться, чтобы повеселиться вместе с Шицзи.

- Вот именно. Господин Ян сперва очаровал всех во время застолья, куда пришел Шицзи, а затем они вместе уехали в Лянху. Господин Ян, ваши дела идут так быстро в гору, не забывайте потом ваших младших братьев.

- Хахаха! Вот уж точно!

Ян Сиконг лишь сухо улыбнулся в ответ. Они с Фен Е старались не показывать свою дружбу на людях, но в столице всюду есть глаза и уши, поэтому об их дружбе с Фен Е было известно всем. Хотя Янь Цзилянь не говорил этого прямо, но, сосватав его с принцессой Ваньян, он также планировал создание союза с семьей Фен, что было не менее важно, чем породниться с императором.

Но, похоже, он перемудрил сам себя.

Наконец, они добрались до дворцовых ворот, и только тогда Ян Сиконг нашел возможность протиснуться к Фен Е:

- Шицзи, вашему служащему нужно сказать вам кое-что...

- Шицзи, - в этот момент к нему подошел Чжао Фуй и потянул его за собой. – Генерал Ди приехал в столицу, чтобы представить служебный отчет. Идеи, идем, идем, нужно поприветствовать его.

Фен Е взглянул на Яна Сиконга:

- Господин Ян, давайте поговорим позже.

- Шицзи...

Ян Сиконг поспешно шагнул за ним следом, но, опасаясь, что его действия будут выглядеть слишком резкими и невежливыми, был вынужден остановиться и смотреть, как Фен Е уходит. Толпа оттеснила его к воротам, и ему пришлось встать среди чиновников в ожидании, когда прибудет император.

Обычно все эти церемонии растягивались на целый день, и к вечеру, когда начиналось празднество, все были голодны и едва стояли на ногах от усталости, но все еще старались держаться прямо.

Дворцовый евнух сделал громкое объявление, и император Чжаову лично привел миловидную, роскошно одетую женщину. Ее виски уже были прибиты сединой, она двигалась неторопливо, но ни пышные шелковые одежды, ни пудра на лице не могли скрыть ее изможденного вида.

Чиновники опустились на колени, чествуя императора и вдовствующую императрицу.

Император усадил вдовствующую императрицу на трон, а сам сел сбоку, дабы выказать свою сыновью почтительность.

Когда чиновники встали с колен, Ян Сиконг смог разглядеть покрасневшие глаза вдовствующей императрицы, ее нездоровый цвет лица и то, как тяжело она дышала. Должно быть, ей все же не удастся пережить эту зиму.

Вдовствующая императрица подняла дрожащую руку и сделал знак евнуху Ю Цзи, (1) который крикнул:

- Можете садиться!

Чиновники начали рассаживаться за столами в соответствии со своим рангом. Чем выше был ранг, тем ближе к трону могли сидеть гости. Впрочем, из этого правила иногда бывали исключения. Например, Фен Е, хотя и занимал должность четвертого ранга, при этом сидел среди чиновников первого ранга.

Ян Сиконг смотрел на него, не в силах усидеть на месте от беспокойства и чувствуя, как у него сердце уходит в пятки. Словно во сне он сидел за столом, слушая, как Ю Цзи зачитывает императорский указ, и чувствовал, как его ладони становятся липкими от пота.

Ю Цзи зачитал указ о награждении Фен Цзяньпина, которому была пожалована пурпурная лента с золотой печатью (2) и бесчисленные сокровища. Поскольку правитель Цзинъюаня совершил множество военных подвигов, к тому же, был знатным чиновником, для него было трудно придумать достойную награду. И теперь Фен Е от имени своего отца принял ее.

Фен Е вышел в центр тронного зала и опустился на колени, чтобы принять награду, на его решительном молодом лице были написаны гордость и своеволие. Он действительно был любимцем небес, которые распростерли над ним свою милость.

Лян Суй тихонько толкнул Яна Сиконга локтем. Ян Сиконг повернулся к нему вполоборота, все еще не сводя взгляда с Фен Е.

- Эй, ты слышал, что говорят? – шепнул ему на ухо Лян Суй.

- А что говорят?

- На самом деле, это его величество не позволил правителю Цзинъюаня приехать в столицу для награждения.

- Правда? Нахмурился Ян Сиконг. – Но тогда...

Лян Суй покачал головой:

- Чтобы он не вернулся, ему было сказано, что важный военачальник должен добить остатки вражеского войска и укрепить линию обороны в Датуне. Как тут уедешь?

Ян Сиконг помолчал немного, а затем внезапно наклонился к уху Лян Суя и сурово произнес:

- Брат Лян, послушайся совета младшего брата. Не стоит распускать эти слухи. Будь осторожней, иначе, попадешь в беду.

Лян Суй удивленно взглянул на Яна Сиконга, но, наткнувшись на его холодный и острый взгляд, который, казалось, пронзал насквозь, внезапно почувствовал, как у него волосы зашевелились от ужаса. Он вдруг осознал, что Ян Сиконг больше не тот провинциальный ученый, который два года назад совершенно не знал мира и очень старался выслужиться перед ним и Чжоу Мисингом, чтобы пролезть в круги сильных мира сего. Он кивнул с ошеломленным видом и смущенно отвел взгляд.

Ян Сиконг тоже был немного задет его словами. Он знал, что Лян Суй не просто так завел с ним этот разговор. Наверняка он решил, что раз у них с Фен Е хорошие отношения, то он должен быть осведомлен об этом. Но он действительно ничего не знал, а, если бы даже и знал, то ничего не сказал бы ему.

Даже ему не было ничего известно об этом, слишком секретным было это дело. Но он догадывался, что Лян Суй, скорее всего, слышал об этом от Чжоу Мисинга, чей отец был правителем Шуньтянь. Указ императора должен был пройти через почтовую заставу Даодао. Шуньтянь был практически вратами столицы, и там были хорошо осведомлены обо всем, что входило в столицу и выходило из нее.

Хотя на эти сплетни не стоило полагаться, но на самом деле, это могло быть серьезной проблемой.

Указ императора не был проведен через Павильон «Веньюань», а значит, он прошел через Внутренний двор, через который проходили все тайные указы императора. Если император не пожелал, чтобы государственная канцелярия записала и обсудила этот указ, Ян Сиконг догадывался, что император беспокоился о том, что Фен Цзяньпин может не повиноваться ему. Если бы он открыто издал такой указ, и Фен Цзяньпин открыто отказался принять его, это могло бы плохо кончиться.

Но Фен Цзяньпин действительно не приехал.

Под его началом была трехсоттысячная, прекрасно вооруженная армия, он только что одержал великую победу над ойратами, его имя было известно всей Поднебесной, и его заслуги было трудно измерить. Фен Е однажды сказал, что может сменить династию, если пожелает, и это не было пустым бахвальством. Даже собрав все силы страны, было бы трудно противостоять армии семьи Фен. К тому же, император Чжаову не блистал достоинствами, в то время как Фен Цзяньпин в десять раз превосходил правителя Лян своими возможностями.

Но Ян Сиконг знал, что Фен Цзяньпин не собирался восставать против трона. Если бы он хотел этого, ему не нужно было бы ждать до сих пор. И уж конечно же, он не позволил бы единственному сыну приехать в столицу, в самое сердце Дашен. Однако, Фен Цзянпин тоже так просто не откажется от своей военной мощи, поэтому он не стал бы рисковать, возвращаясь в столицу. Им с императором было лучше оставаться друг от друга на приличном расстоянии, тогда один из них мог бы и дальше охранять границы, а другой – свой трон и таким образом, они могли мирно сосуществовать в мире.

Это было крайне деликатное дело, поэтому ни император, ни Фен Цзяньпин не хотели, чтобы об этом знали посторонние. Если Лян Суй не сможет удержать свой рот на замке, рано или поздно он наживет себе неприятностей.

Ян Сиконг беспокойно ерзал на месте, когда внезапно послышался высокий голос Ю Цзи:

- Сегодня нас ждет еще одно радостное событие! – он слегка откашлялся и еще возвысил свой голос. – Ян Сиконг! Прими указ!

Ян Сиконг ощутил всей кожей взгляды сотен устремленных на него глаз, и среди них он ясно чувствовал огненный взгляд одного человека, но он не осмеливался оглянуться в его сторону. Он поднялся на ноги, поправил свою одежду, а затем прошел в центр зала и опустился на колени.

- Слушайте указ вдовствующей императрицы! Третья дочь императора, принцесса Ваньян, достойна и благородна! Она любезна, добродетельна, прекрасна и почтительна! Она подобна настоящей жемчужине и теперь достигла брачного возраста. Ян Сиконг, цзиньши, дважды выдержавший экзамен, наставник наследного принца, внес огромный вклад в подавление восстания, он обладает красотой, талантами и мудростью, а также смел и отважен, и его ждет многообещающее будущее! Они с принцессой Ваньян предназначены друг другу самой судьбой! Особым указом Яну Сиконгу даруется право стать зятем императора и получить принцессу в жены. Для бракосочетания будет выбрано благоприятное время!

Весь зал наполнился гулом изумленных голосов, в которых отчетливо были слышны нотки зависти.

Ян Сиконг все еще стоял на коленях, он услышал, как евнух Ю Цзи сказал с улыбкой:

- Чжуши Ян может получить указ о разрешении стать зятем императора.

Ян Сиконг собирался ответить, когда внезапно послышался грохот отодвинутого стола, а затем рядом раздался звук торопливых шагов, после чего кто-то опустился рядом с ним на колени:

- Вдовствующая императрица! Ваше величество! Двоюродная сестра вашего подданного еще слишком молода и своевольна! Она еще не готова к браку! Прошу вас отменить указ!

Ян Сиконг прикусил губу, его тело начинала бить дрожь.

Фен Е говорил торопливо и резко, он осмелился заговорить в тронном зале с императором и вдовствующей императрицей, практически «оказывая на них давление». Все гости изумленно смолкли.

Император Чжаову тоже был ошеломлен, видимо, он не ожидал, что Фен Е может оказаться настолько грубым.

Се Чжунжень внезапно встал и громко сказал:

- Какая дерзость! Как можно оспаривать указ самой вдовствующей императрицы, одобренный его величеством! Не слишком ли Шицзи... нелюбезен? – он запнулся на мгновение, не решаясь использовать слишком резкое слово.

Фен Е резко вскинул голову:

- Ваш подданный виноват, но Си-эр (3) слишком молода, она не может выйти замуж. Ян Сиконг происходит из захудалого рода и беден. Как он может стать мужем Си-эр? Мы с отцом оба надеялись, что она станет женой человека из знатного рода, не меньше старшего сына из влиятельного и образованного семейства! Умоляю вдовствующую императрицу и императора не наносить Си-эр такую обиду!

Император Чжаову явно был зол, но он постарался взять себя в руки:

- Си-эр почти семнадцать, это подходящий возраст для брака. Хотя Ян Сиконг вышел из среды бедных ученых, он талантлив и красив, он молод, и его ждет блестящее будущее. Вдовствующая императрица и я очень любим Си-эр, разве мы стали бы обижать ее?

Вдовствующая императрица заколебалась, но ничего не сказала.

- Но...

Се Чжунжень внезапно заговорил странным тоном:

- Шицзи настаивает на том, чтобы принцесса Ваньян вышла замуж за представителя знатного рода. Он считает, что правителю Цзинъюаня не достаточно власти?

Услышав эти слова, Ян Сиконг ужаснулся, жалея, что не может заставить Фен Е замолчать. Император Чжаову отдавал за него свою дочь, и с точки зрения личных отношений, он был не самым завидным зятем. Если же смотреть на ситуацию с политической точки зрения, император не мог позволить семье Фен приобрести еще больше влияния, породнившись с каким-нибудь могущественным родом. Ян Сиконг был скромного происхождения, ему было не на кого опереться, и как зять, он лучше других соответствовал предпочтениям императора.

В этот момент Фен Е и сам понял, что, если он не остановится, ситуация станет слишком серьезной. Он крепко сжал кулаки, его застывшее лицо побелело.

Император посмотрел на Се Чжунженя, а затем перевел взгляд на мрачное лицо Фен Е. Чувствуя некоторые сомнения, он сказал:

- Фен Е, хватит. Если ты скажешь что-то еще об этом деле, это будет неуважением к вдовствующей императрице и невежливо по отношению к зятю императора.

Фен Е на мгновение замер на месте, но в это «мгновение» все были настолько напряжены, что не смели пошелохнуться. Наконец, Фен Е извинился и вернулся на свое место.

Ю Цзи, которого от страха прошибло холодным потом, вытер лоб рукавом халата и дрожащим голосом произнес:

- Чжуши Ян, поблагодарите ее величество!

У Яна Сиконга от долгого стояния на коленях уже занемели ноги. Не поднимая головы, он сделал глубокий вдох и громко сказал:

- Ваш подданный благодарит вдовствующую императрицу и его величество за их милость!

Император Чжаову махнул рукой:

- Поднимись!

Ян Сиконг, пошатнувшись, поднялся на ноги. Подняв голову, он наткнулся на пристальный взгляд налитых кровью глаз Фен Е. Он опустил глаза и склонился в низком поклоне.

Император Чжаову сказал несколько фраз о принцессе Ваньян и о необходимости взаимного уважения между супругами, после чего жестом отпустил его, и Ю Цзи объявил о начале праздничного застолья.

Ян Сиконг всю ночь принимал поздравления множества людей, скрывая свои истинные чувства и не смея взглянуть в сторону Фен Е.

_________________________

1. Евнуха Ю Цзи мы встречали где-то в начале романа. Если правильно помню, Янь Цзилянь просил у него разрешения поговорить с Яном Сиконгом, когда выясняли дело с искажением имени императора.

2. В общем, тут имеются ввиду то ли какие-то шнуры в одежде, то ли тесьма для головного убора (есть еще вариант – лента для печати или ордена), и ношение пурпурного цвета в одежде было разрешено только высочайшим особам. Наверное, честь ему оказали таким образом)

3. Я так поняла, что он принцессу так называет. Возможно, это ее имя для близких.

99❤️

В ту ночь Ян Сиконг сильно напился. Он обладал врожденной стойкостью к алкоголю, к тому же, в обычные дни он выпивал совсем немного, и за всю жизнь он редко по-настоящему напивался. Но в ту ночь ему пришлось выпить очень много. Во-первых, слишком много людей хотели поздравить его, и у него не было возможности избежать этого. А во-вторых, ему хотелось напиться, чтобы временно отгородиться от действительности.

В конце концов, Яна Сиконга пришлось вынести из Зала Высшей Гармонии, и евнух Ю Цзи по приказу императора лично отправился с ним, чтобы сопроводить его домой.

Ян Сиконг впервые в жизни уселся в императорский паланкин.

Когда они прибыли в его дом, евнух Ю Цзи прикрыл нос шелковым платком и, нахмурившись, с удивлением посмотрел на скромное жилище. Один из евнухов поспешно постучал в ворота.

Через некоторое время дверь открылась, и оттуда показался крепкий и крайне неприглядный человек, который напугал своим видом всех евнухов.

- Ты! Ты кто такой? – воскликнул Ю Цзи. – Это дом господина Яна?

А Ли кивнул с безучастным видом и посмотрел на паланкин.

- Айй, и почему это господин Ян живет в таком месте, еще и выбрал себе такого странного слугу... - Ю Цзи негромко кашлянул. – Твой хозяин пьян, и нас послали сопроводить его до дома.

А Ли снова кивнул с растерянным видом.

- Встань на колени и поблагодари нас за оказанную милость, - громко сказал Ю Цзи.

А Ли поспешно опустился на колени.

Ю Цзи сделал знак рукой, несколько сопровождавших его евнухов вытащили пьяного Яна Сиконга из паланкина и занесли его в дом. Ю Цзи молча следовал за ними, с хмурым видом разглядывая обстановку в доме. А Ли все крутился возле них, стараясь держаться поближе к Яну Сиконгу. Ему еще не доводилось оставаться наедине с таким количеством незнакомых ему людей, поэтому он сильно нервничал.

Евнухи заботливо отнесли Яна Сиконга в спальню, где переодели и умыли его. Стоявший в дверях Ю Цзи спросил А Ли:

- Ты немой?

А Ли кивнул в ответ.

- Ты здесь единственный слуга?

А Ли снова кивнул.

- Господин Ян действительно небогат. Как приятно осознавать, что в Дашен есть такой честный и неподкупный чиновник. Но принцесса Ваньян не может жить после свадьбы в таком убогом месте, - Ю Цзи покосился на А Ли, он, разумеется, понимал, для чего император послал его сюда лично, зачем бы еще ему понадобилось присматривать за евнухами в таком пустяковом деле? – Твой хозяин теперь станет зятем императора, и его величество дарует ему новое жилье со слугами. Поскольку ты его старый слуга, для тебя тоже откроются двери в небеса. Но быть зятем императора не так уж просто. В обычных семьях муж – глава семьи. Я не хочу сказать, что после свадьбы с принцессой Ваньян нужно позабыть про общепринятые правила морали, однако, ты должен прочно усвоить, что у тебя теперь будет два хозяина. Если ты будешь преданно служить принцессе, твой хозяин тоже будет процветать и наслаждаться радостями жизни. Ты это понимаешь?

А Ли энергично закивал головой.

После того, как Ю Цзи ушел, Ян Сиконг открыл глаза и, тяжело вздохнув, хрипло спросил:

- Все ушли?

А Ли помог ему сесть и принес вечерний чай от похмелья. Ян Сиконг долго пил его, прежде чем ощутил, что ему стало немного лучше. Он откинулся на подушки и посмотрел на А Ли:

- А Ли, я знаю, что ты переживаешь, но все уже решено.

А Ли немного подумал и жестами спросил:

- Вы хотите жениться на принцессе?

Глаза Яна Сиконга опухли, лицо раскраснелось, а волосы были в полном беспорядке. От его бодрого и живого вида не осталось и следа, и сейчас он выглядел полностью подавленным, словно заблудившийся пес, оставшийся без семьи. Он совсем не походил на человека, только что ставшего зятем самому императору.

- Хочу я на ней жениться или нет, не имеет значения. Главное – я должен это сделать.

- Принцессу тоже жаль, - жестами сказал А Ли.

- Она дочь императора, и это ее судьба.

А Ли напомнил ему о Фен Е.

Ян Сиконг покачал головой:

- Он скоро придет сюда. Ты иди, отдыхай, я сам разберусь.

А Ли поклонился ему и вышел.

Ян Сиконг долго смотрел перед собой безжизненным взглядом. Не в силах справиться с опьянением, он снова рухнул на кровать. Сквозь оцепенение он почувствовал порыв холодного ветра, и в жаровне с углем с шумом взметнулось пламя. От этого внезапного порыва ветра он сразу же проснулся, понимая, что это значит.

Он медленно приподнялся на кровати и увидел стоявшего перед ним Фен Е. Его высокая фигура заслоняла собой слабый свет свечи, отчего его лицо, остававшееся в тени, казалось особенно мрачным.

- Пришел, - тихо вздохнул Ян Сиконг. – Я ждал тебя.

- Когда ты об этом узнал? – холодно спросил Фен Е.

- ... После возвращения в столицу.

- Не вздумай лгать мне!

Ян Сиконг тяжело вздохнул и уклонился от прямого ответа:

- После той истории с Ге Чжуном ты потерял ко мне доверие. Потом мы, наконец, помирились, и... я не смог сказать об этом.

- Не смог сказать? – Фен Е стиснул зубы. – И сколько же еще ты скрываешь от меня?

- Даже если бы я сказал, что тут можно было сделать? – тихо сказал Ян Сиконг.

- Знай я об этом заранее, я бы сумел это предотвратить! – Фен Е шагнул вперед и вцепился в одежду Яна Сиконга, его лицо исказилось от гнева. – Ты вообще не собирался говорить мне об этом! Ты не осмелился сказать мне правду, опасаясь, что я вмешаюсь и не позволю тебе стать зятем императора. Ведь так?

- Я не собирался стать зятем императора, - сказал Ян Сиконг, и его голос задрожал. – Это мой наставник хлопотал за меня перед его величеством.

- А ты и рад! – Фен Е толкнул Яна Сиконга на кровать.

- Разве я могу противиться указу? Мне двадцать четыре года, и рано или поздно я должен жениться! – воскликнул Ян Сиконг. – Однажды и тебе придется сделать это!

- Но почему Ваньян? – Фен Е вцепился в плечо Яна Сиконга. – Можно еще было бы смириться с другой женщиной, но почему это должна быть моя сестра!

- Я не могу решать такие вещи! – Ян Сиконг в упор уставился на Фен Е. – И тебе решить такое тоже не под силу!

- Если бы ты сказал мне раньше, я мог бы...

- И что бы ты сделал? Смог бы ты заставить императора передумать? Думаешь, он позволил бы отдать ее за человека из влиятельного рода, чтобы еще больше увеличить могущество правителя Цзинъюаня и навлечь на его голову еще больше подозрений?

- И что с того? – сердито воскликнул Фен Е. – Без моего отца этот трон не удержался бы за эти тридцать лет! И само существование страны было бы под вопросом! И мы все еще не можем сами решать, за кого моей сестре выходить замуж?

Ян Сиконг побледнел от испуга, хмель мигом вылетел у него из головы:

- Ты совсем спятил? Тебе вино ударило в голову, раз ты говоришь такие вещи? Ты точно сошел с ума!

На лице Фен Е появилось высокомерное и свирепое выражение:

- А что? Теперь ты испугался? Трон семьи Чен охраняется нашей семьей Фен! И если я...

Ян Сиконг зажал ладонью Фен Е рот:

- Хватит!

Фен Е отбросил руку Яна Сиконга с такой силой, что тот повалился на кровать. Ян Сиконг сделал глубокий вдох и, чувствуя, как у него все перемешалось в голове, хрипло сказал:

- Фен Е, не создавай проблем. Это уже решенный вопрос.

В его голосе послышались умоляющие нотки, его пугало чрезмерное высокомерие Фен Е, особенно те слова, которые он только что произнес.

- Да, вопрос уже решен. Если бы ты предупредил меня заранее, я сумел бы это предотвратить, - Фен Е уставился на него покрасневшими глазами. – Ты собрался жениться на моей сестре. А ты подумал о том, каково будет мне? Ты задумывался об этом хотя бы на мгновение?

- Именно о тебе я все это время и думал, - глухо пробормотал Ян Сиконг. – Сначала я хотел, чтобы та история с Ге Чжуном закончилась, чтобы потом найти возможность рассказать тебе об этом. Я не ожидал, что брак состоится так скоро...

- Думаешь, я поверю тебе?

- Я собирался сказать тебе об этом сегодня, - закрыв глаза, устало произнес Ян Сиконг. – Фен Е, этот день должен был наступить однажды.

- Да, но этой женщиной не должна была стать Си-эр. Как прикажешь мне смотреть в лицо своей тете? А если бы она узнала, что ее зять уже давно принадлежит мне, и каждая частичка его тела помечена мной...

- Перестань!

Фен Е придавил его тело, уставившись на него сверху вниз потемневшими бездонными глазами:

- А что если бы Си-эр узнала, как развратен ее муж, как он лежал подо мной, раздвинув ноги и умолял меня...

- Замолчи! – Ян Сиконг уперся руками в грудь Фен Е, пытаясь оттолкнуть его, но тот сжал его запястья и прижал его к кровати.

- А император и твой наставник знают, что ты представляешь из себя на самом деле? – в ярости прорычал Фен Е. – Известно ли им, какое жестокое и лицемерное чудовище скрывается за этим благообразным видом? Знают ли они, как этот ученый, который «обладает красотой, талантами и мудростью», умеет мастерски подделывать письма, и как ловко он сумел подставить и отправить на эшафот их верного министра?

Ян Сиконг дрожал с головы до ног. Его пугала эта часть натуры Фен Е. В обычное время он бывал таким ласковым и все время баловал его, но стоило его разозлить, и он превратился в зверя, готового живьем проглотить его.

Фен Е так разбаловал его, что он уже успел позабыть о его волчьей натуре. Ян Сиконг уперся руками ему в грудь:

- Фен Е, ты слишком много выпил. Сначала тебе нужно протрезветь, а потом мы поговорим.

- Я уже давно протрезвел! – Фен Е схватил Яна Сиконга за руки и прижал их к его телу. – Наверное, еще никогда я не соображал так ясно! Я наконец понял – там, где я выкладываюсь по полной, от тебя я получу лишь самую малость! – его глаза покраснели. – Тебя совершенно не волнует то, что ты причиняешь мне боль, тебя интересуют лишь твои планы и твоя месть!

- Это не так, - сердце Яна Сиконга сжалось от боли. – Фен Е, ты человек, о котором я забочусь больше всех на свете. Люди, которые были мне дороги, уже мертвы. У меня остался только ты!

Взгляд Фен Е смягчился на мгновенье, но в следующий миг в нем снова вспыхнул гнев.

- Тогда почему ты женишься на Ваньян? Для тебя месть важнее, чем я!

Ян Сиконг уставился на него в оцепенении, не зная, что возразить. Он знал, что не сможет обмануть Фен Е. Чем ближе становится тебе человек, тем труднее его обманывать.

Видя, что он молчит, не пытаясь опровергнуть его слова, Фен Е почувствовал, что его сердце рвется на части от боли. Он сжал кулаки, и из его горла вырвалось глухое рычание. Внезапно он сдавил шею Яна Сиконга и яростно смял его губы.

- Фен... Е...

Фен Е разорвал на нем одежду, и, желая наказать его, начал кусать его грудь и живот. Казалось, ему было необходимо таким жестоким способом оставить следы на теле этого человека.

Нижняя одежда Яна Сиконга вмиг превратилась в лохмотья под руками Фен Е. Он в оцепенении смотрел на Фен Е, его лицо казалось неясным в полумраке, и лишь острый взгляд его глаз пронзал его до самого сердца.

Фен Е смотрел, как на белой коже Яна Сиконга остаются яркие следы от его укусов, и его сердце было полно извращенного удовольствия от такой мести. Он гладил это тело, которое лишило его рассудка, но в своей ярости он все же сохранял крупицы разума, сопротивляясь желанию проглотить этого человека живьем, чтобы он навсегда остался с ним.

Это волнение переросло в сильнейшее возбуждение, он облизывал и кусал тело Яна Сиконга, с его губ срывались болезненные стоны, но в то же время он шептал имя Яна Сиконга.

Ян Сиконг был бессилен против него. Словно человек, увлекаемый бурным течением, он отчаянно вцепился в рукав одежды Фен Е. Казалось, это не Фен Е толкает его в пропасть, лишая возможности дышать, но он и есть его единственная спасительная соломинка.

Он боролся с ним, он противился ему, его душа была в смятении.

Внезапно Фен Е перевернул Яна Сиконга на живот.

- Фен Е... полегче... - Ян Сиконг стиснул зубы.

Фен Е остался глух к его словам и продолжал кусать и лизать его спину. Обхватив Яна Сиконга одной рукой за талию, другой рукой он сжал его член и начал грубо ласкать его. Ян Сиконг чувствовал, как боль и удовольствие одновременно терзают его тело, с его губ непрестанно срывались приглушенные стоны. Под воздействием алкоголя, его тело стало мягким и чрезвычайно чувствительным, и каждое прикосновение Фен Е вызывало в нем дрожь.

Фен Е коленом раздвинул ему ноги и протиснулся между них. Его обжигающе горячий член грубо толкнулся вперед. Он тоже выпил много вина и теперь глухо зарычал, теряя голову.

Чувствуя, как в него пытается проникнуть горячий твердый член, Ян Сиконг инстинктивно вцепился в простыню и попытался отползти вперед, но Фен Е еще крепче обхватил его за талию, еще шире разводя его ноги в стороны:

- Не смей убегать, - тихо прорычал он. – Никуда не уйдешь!

Ян Сиконг что-то неразборчиво простонал в ответ, он все еще пытался уползти от Фен Е, но не мог этого сделать.

Фен Е сплюнул на ладонь и, смочив пальцы слюной, раздвинул белые ягодицы и резко проник пальцами внутрь, безжалостно разминая вход.

- Не надо...

Ощущение инородного вторжения заставило Яна Сиконга неловко изогнуться в талии, но его извивающееся тело лишь еще больше распаляло желание Фен Е. Его глаза потемнели, в них отразилось безумное желание. Положив ладонь на спину Яну Сиконгу, он придавил верхнюю часть его тела к кровати, заставляя высоко поднять зад. Прежде чем Ян Сиконг успел сказать хоть слово, он уже обхватил его за талию и толкнулся вперед.

- Аааа...

Огромная головка протиснулась в приоткрывшееся отверстие, и Ян Сиконг задрожал от боли. Его мышцы непроизвольно сжались, втягивая внутрь член Фен Е, и тот почувствовал, как все его тело захлестывает волна удовольствия. Он никогда еще не был таким грубым в своих действиях, и на этот раз помимо простого удовольствия он также познал радость покорения и завоевания.

Фен Е хотелось удовлетворить это свое желание. Зажав словно в тисках талию Яна Сиконга, он яростно толкнулся вперед, вонзаясь в жаркий узкий тоннель, который без сопротивления принимал его вторжение.

Ян Сиконг хрипло вскрикнул, его ноги настолько ослабли, что он едва не рухнул на кровать, но Фен Е крепко держал его.

Фен Е вышел из него наполовину, а затем снова вонзился в его тело. Он был похож на вырвавшегося из клетки зверя, который дал волю своим инстинктам, и теперь удовлетворял свои желания самым примитивным способом.

- Ааа... Фен... Е... ах... - дрожащим голосом вскрикивал Ян Сиконг, и этот голос звучал в ушах Фен Е сладчайшей музыкой, распаляя его еще сильнее, словно возбуждающий напиток.

- Нравится, а? Тебе хорошо? – Фен Е стиснул зубы. – Зачем тебе жена? Думаешь, женщина может дать тебе столько же? Неужели женщина сможет удовлетворить это похотливое тело? Только я могу это сделать! Только я!

- Не... ах... ах...

От этих быстрых и мощных толчков Ян Сиконг уже начинал терять рассудок, его член блестел от сочившейся из него жидкости, а его дырочка полностью открылась. Каждый раз, когда твердый горячий член вонзался в нее, звук ударяющихся друг о друга тел был слышен в каждом углу комнаты.

- Ты мой! Ян Сиконг, ты принадлежишь мне!

Фен Е безжалостно вколачивался в это тело, которое сводило его с ума. До того, как они встретились снова, он не знал ничего более захватывающего, чем сражение на поле битвы. Пусть этот человек оказался не таким замечательным, как он представлял себе, пусть он был коварным, лживым и алчным, он все равно не мог перестать думать о нем.

- Мой... мой...

Каждый раз, вонзаясь в самые глубины его тела, Фен Е повторял это слово, словно заклинание. Казалось, таким образом он утверждает свое право владения этим человеком. Он хотел, чтобы Ян Сиконг запомнил все, что он сделал с ним, будь то удовольствие или боль, но он должен был помнить все безумие этой ночи.

- Ммм... Фен Е... ах... ах... помедленнее... легче...

Ян Сиконг, полностью обессиленный, мог лишь плакать и умолять его о пощаде. Невыносимое удовольствие разливалось по всему его телу, сжигая все мысли в его сознании и оставляя там пустоту. Все, что он мог теперь – это лишь жалобно умолять его, стремясь поскорее дать выход этому сумасшедшему желанию.

Но его стоны и крики лишь еще больше провоцировали Фен Е.

Постепенно затуманенный разум Яна Сиконга начинал проясняться, и густой туман, застилающий его сознание, рассеялся в одно мгновенье. Остались только два обнаженных, сплетающихся на кровати тела, и это помогло ему внезапно осознать самого себя. В этом бесконечном падении в бездну он смог полностью прочувствовать Фен Е, его разгоряченное тело с покрасневшими глазами, его тяжелое дыхание, его горячий член и безмолвный крик его раненой души, терзаемой гневом и отчаянием.

Он подумал, что если они вот так и сгинут в этой бездне вместе с Фен Е, это будет не такой уж плохой конец.

___________________________

Не знаю, насколько тут уместно сердечко, но все же помечу эту главу им, как знак того, что тут есть постельная сцена. Все равно ж любофф, хотя и через насилие)

- 100 -

Когда Ян Сиконг проснулся на следующее утро, Фен Е рядом уже не было.

Однако, о его теле хорошо позаботились и привели в порядок. На нем была чистая одежда, и лишь постыдная боль в нижней части тела напоминала ему о том, что произошло этой ночью. Значит, ему это не померещилось в пьяном угаре, и Фен Е действительно был здесь.

Он лежал на кровати, слишком измученный, чтобы двигаться. Глядя безжизненным взглядом в потолок, он чувствовал тревогу в своем сердце. Вспоминая, о чем они говорили прошлой ночью, он никак не мог избавиться от терзавших его страхов.

Он никогда не хотел так разозлить Фен Е, но противоречие между ними было настолько глубоким, что его нельзя было разрешить с помощью слов. Он с самого начала знал, что их отношения с Фен Е были большой ошибкой. Он редко ошибался в своей жизни, но сейчас, даже осознавая, что это ошибка, он снова и снова совершал ее, и уже не мог сдержать себя самого.

Если из-за этого рухнут его планы, которые он вынашивал более десяти лет, как он сможет встретиться после смерти с Юанем Мао и Юанем Нанью? Как он посмотрит им в глаза?

Он поднял руку и залепил себе пощечину. Боль обожгла половину его лица и прояснила его сознание.

Пусть он ошибся, но нельзя допустить, чтобы он падал все глубже. Пусть все закончится вот так... это даже к лучшему.

Он прикрыл глаза тыльной стороной ладони, повторяя про себя, что нужно все оборвать, нужно все закончить, но его глаза обожгли слезы.

***

После того празднества все, кто не поздравил Яна Сиконга с его назначением на должность чжуши в Министерстве чинов, на этот раз уже не могли остаться в стороне. Важные господа прислали своих слуг, но большинство людей приходили лично поздравить будущего зятя императора.

Ян Сиконг просмотрел список подарков, среди них был и подарок от Се Чжунженя, и это был очень ценный дар. Се Чжунжень прекрасно знал, что он был любимым учеником Яня Цзиляня, но не мог оставить его без подарка. Дело было не только в том, что на них смотрел император, он также хотел спровоцировать Яня Цзиляня, но при этом вовсе не старался переманить Яна Сиконга на свою сторону.

Ян Сиконг с одинаковой любезностью принимал все подарки. Хотя в тот раз он украл огромное количество серебра и ценных вещей, за эти годы он потратил немалую их часть на покупку различных сведений и взятки. И теперь, с помощью этих подарков он мог пополнить свой запас.

Кроме того, за этим последовала череда приглашений на различные застолья, от которых было нельзя отказаться. В отличие от того, что было два года назад, он уже не был мелким незначительным ханьлинем, и теперь его приглашали к себе не только сыновья из богатых семей, но и их отцы.

Ян Сиконг несколько раз умышленно напивался до бесчувствия, при этом сохраняя крупицы разума, чтобы ненароком не сказать вслух то, чего было нельзя говорить. Каждую ночь его потом отвозили домой. К счастью, сейчас все еще длились новогодние праздники, иначе, он не смог бы выйти из дома на службу, не говоря уж о том, чтобы явиться в таком состоянии во дворец.

А Ли молча смотрел на Яна Сиконга, которого рвало после одного застолий, и вздыхая, начал приводить его в порядок.

В этот момент Ян Сиконг, который пребывал в оцепенении, внезапно открыл глаза и словно в агонии вцепился в его руку. А Ли испуганно замер – в конце концов, Ян Сиконг практиковал боевые искусства и даже несмотря на то, что он был пьян, сила его захвата была велика. Он все крепче сжимал руку А Ли, глядя на него налитыми кровью глазами. А Ли тоже с недоумением уставился на него широко распахнутыми глазами.

Ян Сиконг долго смотрел на него, его взгляд постепенно прояснился, и он разочарованно произнес:

- А, это ты...

А Ли с растерянным видом посмотрел на него и жестами спросил, не хочет ли он поесть.

Ян Сиконг покачал головой:

- Который сейчас час?

- Час Иньши.(1)

- Опять я напился... - Ян Сиконг с горечью усмехнулся. – Кажется, прежде чем я успею стать зятем императора, я умру от пьянства.

Когда он упомянул смерть, в его голосе послышалось легкое волнение, словно речь шла о чем-то желанном и приятном.

А Ли отложил полотенце и жестами спросил:

- Шицзи больше не придет?

Ян Сиконг с рассеянным видом покачал головой:

- Наверное, уже нет.

Каким бы своевольным и необузданным ни был Фен Е, все же ему будет нелегко поддерживать безнравственную связь со своим «зятем». На связь между мужчинами могли посмотреть сквозь пальцы, но не тогда, когда речь шла о близкой родственной связи. К тому же, принцесса Ваньян была не только двоюродной сестрой Фен Е, но и принцессой из правящей династии. С таким высоким статусом, как у нее, разве она потерпела бы подобные вещи!

Поэтому Фен Е больше не станет искать его.

Бо̀льшую часть времени Фен Е проводил в военном лагере Цзиншань, а он оставался в столице. Один был генералом, другой – государственным чиновником, их пути почти не пересекались. Если Фен Е не придет к нему, они... им будет очень трудно увидеться.

Ну почему он снова думает о Фен Е! Фен Е словно поселился у него в мыслях, и он ничем не мог изгнать его оттуда!

Зима выдалась суровая и холодная. Если бы рядом с ним был еще один человек, ему было бы намного теплее и днем, и ночью. Должно быть, он слишком сильно замерз, вот и думает все время о Фен Е.

А Ли посмотрел на неприкаянного Яна Сиконга, из которого словно вытянули душу, и тихонько вздохнул.

После Новогодних праздников Ян Сиконг вернулся в Министерство чинов. Как он и ожидал, люди, которые раньше смотрели на него, как на пустое место, теперь проявили по отношению к нему куда больше дружелюбия. На него больше не сваливали нудную и тяжкую бумажную работу, и больше его не отстраняли от обсуждения приближающейся аттестации чиновников. Ян Сиконг вовсю изображал радость, но в глубине души лишь холодно усмехался.

В настоящее время в столице все только и говорили о нем. Ни один из цзиньши, присоединившихся вместе с ним к Академии Ханьлинь, до сих пор так и не покинул ее стен. А он всего за три года уже успел стать наставником наследного принца, отличился в войне с повстанцами, перешел на службу в Министерство чинов, а теперь и вовсе собирался стать зятем императора. Судьба явно была благосклонна к нему.

Поэтому, хоть он и был выходцем из простого сословия, никто не считал, что принцесса Ваньян будет «обижена» этим браком. И решительное сопротивление Фен Е в тронном зале вызывало у людей недовольство – он словно обругал разом весь простой люд Поднебесной.

Единственная польза от этого заключалась в том, что после этого случая все начали думать, что их дружбе с Фен Е настал конец. Во время застолий многие люди, стараясь угодить Яну Сиконгу, старательно ругали Фен Е за его высокомерное отношение к простым ученым.

Ян Сиконг, тоскуя в душе, внешне ничем этого не показывал и лишь отшучивался в разговорах. Стараясь придать своему голосу язвительное звучание, он говорил, что Шицзи, видимо, просто не ожидал, что он сумеет выбиться в люди, не лебезя и не заискивая перед ним.

С того дня Фен Е вернулся в лагерь Цзиншань, и за все время новогодних праздников он так и не появился в столице. Ян Сиконг больше ничего не знал о нем. Казалось, после той ночи все их прежние отношения исчезли, словно дым, и больше их ничто не связывало - ни любовь, ни жизнь, ни смерть.

Ян Сиконг постепенно немного пришел в себя от чувства разочарования. Он напомнил себе, что с большим трудом достиг сегодняшнего положения, у него нет времени на любовь и разные сантименты. Когда-нибудь и Фен Е повзрослеет, и тогда у них, может, будет возможность посмеяться друг над другом, отринув прежнюю вражду и обиды. Главное, дожить до того дня.

_______________________

1. Час Иньши - время от 3 до 5 утра.

Ну вот, мы одолели первые сто глав. Хотя впереди еще длинный путь, но психологически уже легче)

- 101 -

Не успели еще растаять снег и лед, и в первый же месяц года в гареме произошло неожиданное происшествие.

Во дворце, где проживала наложница Вень, был схвачен переодетый в дворцового евнуха мужчина, который пытался убить двенадцатилетнего второго принца. К счастью, его вовремя перехватила охрана, и теперь опасность миновала.

Император Чжаову впал в страшную ярость и приказал в течение трех дней найти того, кто стоял за этим покушением, а заодно снять с должности командующего дворцовой охраной Чжу Ланьтина.(1) Все министры наперебой ходатайствовали о нем перед императором, умоляя его сначала расследовать дело, а уж затем наказывать его, исходя из того, что удастся выяснить.

После допроса выяснилось, что убийца не был дворцовым евнухом. У него были высокие скулы, темная кожа, покрытая румянцем, что крайне редко встречалось среди жителей Центральных Равнин, и на первый взгляд, он походил на человека с Северо-западных земель. Он сам сознался, что наложница Хуэй приказала ему убить второго принца. Он не был знаком с расположением гарема, поэтому она лично провела его в спальню наложницы Вень. Наложница Хуэй действительно в тот день навещала наложницу Вень, и сразу после ее ухода во дворце обнаружили убийцу.

Дело было нешуточным, поскольку в нем оказались замешаны наследный принц и наложница Хуэй, поэтому никто не смел высказывать предположения. Глава ведомства Дали (2) должен был правдиво отчитаться о ходе и содержании допроса, но он незамедлительно отправился к Яню Цзиляню, чтобы обсудить этот вопрос с ним.

Покушение на второго принца наделало много шума во всей столице, и теперь все только об этом и говорили. Хотя содержание допроса должно быть строго засекречено, на свете не бывает достаточно надежных стен, за которыми можно было бы хранить тайны. Вскоре новость распространилась повсюду со скоростью пожара, и теперь в Академии Ханьлинь почти все знали об этом. Когда Ян Сиконг узнал от своих приятелей о результатах допроса, Янь Цзилянь уже направился во дворец на аудиенцию с императором.

Ян Сиконг был сильно встревожен. Любому здравомыслящему человеку было понятно, что наложница Хуэй не могла этого сделать. Она была малограмотной деревенской простушкой, у нее не было никакой поддержки, и по природе своей она была слишком робкой и нерешительной. Кроме того, ее сын уже получил титул наследного принца, зачем наследнику престола затевать это покушение?

Ян Сиконг, как и многие другие, подозревал, что наложница Вень просто ловко подставила наложницу Хуэй. Ее отец – чиновник из военного министерства, у него большие связи среди дворцовой стражи, и ему не составило бы труда провести во дворец одного человека. Но это дело не имело никакого отношения к Чжу Ланьтину, он порядочный человек и уж конечно, не стал бы подставлять сам себя по удар.

Ян Сиконг не мог надолго задерживаться в Академии Ханьлинь, поэтому собрался вечером заглянуть к Яню Цзиляню домой. Он подумал, что Чен Му с матерью наверняка теперь ужасно напуганы, и ему очень хотелось пойти в Восточный дворец, чтобы успокоить их. Жаль, что он ничего не мог сделать, разве что...

Ян Сиконг подумал о наложнице Сянь, своей будущей теще. Император также очень уважал ее и благоволил к ней. Если бы Фен Е смог пойти к ней и убедить ее замолвить перед императором словечко, это была бы весьма ощутимая помощь.

Подумав о Фен Е, Ян Сиконг слегка занервничал. Он всячески старался изгнать Фен Е из своих мыслей, но ему было все еще трудно сдерживать себя. Более того, он со стыдом обнаружил, что, в этом деле его больше интересует не столько наложница Хуэй, сколько возможность под этим предлогом встретиться с Фен Е.

Он мысленно обругал себя самого, это действительно было просто глупо и лишь еще больше сбивало с толку. Мало того, что сейчас они с Фен Е оказались в таком положении, из странных слов Се Чжунженя, сказанных им во время большого празднества, было ясно, что император Чжаову боялся правителя Цзинъюаня. Раньше он надеялся, что Фен Е вместе с ним поддержит наследного принца, но после победы правителя Цзинъюаня над ойратами он подумал, что будет лучше, если семья Фен не станет вмешиваться в дрязги между принцами, дабы не навлечь на себя еще больше подозрений.

Тем вечером Ян Сиконг отправился в дом Яня Цзиляня, чтобы расспросить его об этом деле с покушением. Янь Цзилянь снова начал вздыхать и сказал, что император все еще в гневе, наложница Вень бьется в истерике, а Се Чжунжень старательно раздувает это пламя, поэтому император не желает ничего слушать. Яню Цзиляню с несколькими соратниками из его партии удалось всего лишь выпросить несколько дней отсрочки, чтобы Ведомство Дали смогло продолжить расследование.

Ян Сиконг спросил о ходе расследования, и Янь Цзилянь лишь руками развел. Он сказал, что пойманный преступник настаивает на том, что исполнял приказ наложницы Хуэй, скорее всего, это был смертник, подкупленный наложницей Вень. Более того, Се Чжунжень потребовал, чтобы цензорат тоже вмешался в расследование. Янь Цзилянь не рискнул оставить этот шаг без внимания и потребовал совместного участия Министерства наказаний. Невероятно, но такое простое дело потребовало вмешательства трех высших инстанций. Поскольку цензорат и Министерство наказаний находились под контролем Се Чжунженя и Яня Цзиляня с их соратниками, Ревизионная палата действовала сама по себе и была беспристрастна. Се Чжунжень добавил веса на чашу весов, разве мог Янь Цзилянь не сделать ответный ход?

- Этот подлый кастрат заставил цензорат вмешаться в расследование, - нахмурился Ян Сиконг. – Это кажется мне слишком подозрительным. А, может, он и сам замешан в этом деле и опасается, что мы тайно выбьем это признание?

- И у меня возникли такие же подозрения. Господин судья соблюдает закон, чтобы убедить его выбить признание – это проще сказать, чем сделать. Даже если бы его действительно можно было убедить в этом, сейчас, когда Се Чжунжень приказал цензорату вмешаться, это никак невозможно сделать.

- Значит, выбить признание невозможно. А что, если преступника просто убьют? Мертвые ничего не скажут.

Янь Цзилянь кивнул в ответ:

- Это следующий шаг. Если нельзя будет ничего сделать, то останется только это. Давай сначала посмотрим, сумеют ли все три ведомства заставить преступника изменить показания.

После того как Ян Сиконг вернулся домой, он не мог заснуть всю ночь. Его съедало беспокойство, он чувствовал, что это может плохо закончиться.

На следующий день дурные предчувствия Яна Сиконга оправдались.

Представлявший партию Се Чжунженя советник императора (3) представил доклад при дворе, заявив, что, когда наследный принц отправился на север, дабы совершить жертвоприношение и помолиться о здоровье вдовствующей императрицы, он прямо вошел в храм и совершил ритуал, как Сын Неба. Он еще не унаследовал престол, а вел себя так, словно у него нет ни отца, ни государя, что было просто возмутительно.

После чтения этого доклада во время утренней аудиенции разразилась буря. Император Чжаову был страшно зол и приказал вызвать наследного принца, чтобы держать ответ перед советником.

Принц Чен Му решительно отверг обвинение, но советник уверенно заявил, что охранники принца, разумеется, будут покрывать его, но по столице уже давно ходят слухи о том, что случилось в день жертвоприношения.

У советника не было никаких серьезных доказательств, но он все же осмелился выдвинуть обвинение против наследного принца, и ему никто не мог возразить.

Во времена правящей династии так повелось, что так называемые советники императора опирались на Палату цензорского контроля и шесть отделений цензората, контролировавших шесть министерств. Палата цензорского контроля включала в себя тринадцать цензоров, находившихся в столице и контролировавших деятельность должностных лиц в провинциях, в то время как шесть отделений цензората надзирали за шестью министерствами. Чаще всего эти советники обладали низким рангом, но у них была исключительная привилегия – они могли сделать доклад при дворе, основываясь исключительно на слухах, никак не проверяя их и без всяких доказательств. И этот доклад мог касаться чего угодно, включая дела императорского двора.(4)

Большинству чиновников, как и самому императору, эта группа советников-пустобрехов была как кость в горле, но они не могли нарушить установленную предками традицию. К тому же, советники были острым мечом, которым можно было воспользоваться в нужный момент.

В приступе ярости император Чжаову приказал отправить наложницу Хуэй с принцем Чен Му в тюрьму, приказав тщательно расследовать дело с покушением.

Когда все зашло так далеко, все решили, что император собирается лишить наследного принца титула. В то же время немало людей показывали пальцем на второго принца, и ему было трудно остаться в стороне от этого дела, поэтому при дворе наступила паника.

Когда Ян Сиконг узнал о том, что наложница Хуэй с наследным принцем оказались в тюрьме, у него подкосились ноги от страха. Он долго стоял, вцепившись руками в дверной косяк, прежде чем пришел в себя, а затем отправился в Павильон «Веньюань», чтобы найти Яня Цзиляня.

Когда они вдвоем встретились, их лица были белее бумаги.

- Наставник, - поспешно проговорил Ян Сиконг. – Удалось что-либо установить во время следствия?

Янь Цзилянь с хмурым видом покачал головой:

- Разумеется, наложница Вень в сговоре с Се Чжунженем, а человек, представивший сегодня доклад против наследного принца – цензор из отдела церемоний, - он стиснул зубы. – Евнух и наложница объединились, чтобы свергнуть наследного принца!

Ян Сиконг сжал кулаки:

- Этот кастрат...

Как б он хотел содрать с Се Чжунженя шкуру живьем!

- Хотя его величество распорядился отправить в тюрьму наложницу Хуэй и наследного принца, чиновники все еще пытаются успокоить его, и пока еще не случилось катастрофы, однако... - Янь Цзилянь устало прикрыл глаза. – Его величество не любит наследного принца и не жалует наложницу Хуэй, иначе, их бы не отправили бы в тюрьму лишь на основании нескольких слов советника. Бросить в тюрьму наследника трона Дашен – какой скандал! Какой позор!

- Сейчас не время думать о соблюдении приличий! – настойчиво проговорил Ян Сиконг. – Как и сказал наставник, его величество не любит наследного принца и его мать, он всегда хотел видеть наследником второго принца. Теперь, когда вдовствующая императрица серьезно больна, она не в состоянии оказывать давление на императора. Боюсь, его величество воспользуется случаем и лишит наследного принца титула!

- Именно это и беспокоит нас больше всего! – Янь Цзилянь открыл глаза, на его покрытое морщинами лицо легла печать глубочайшей тревоги. – Нарушить порядок наследования по старшинству в угоду своим предпочтениям – это же противоречит сложившемуся укладу. Его величество не должен поступать так необдуманно!

- Его величество поступает необдуманно уже не в первый раз, - Ян Сиконг стиснул зубы.

В обычное время Янь Цзилянь должен был бы отчитать Яна Сиконга и напомнить ему, что он должен быть осторожнее в выражениях и поступках. Но на этот раз он и сам так думал,и Ян Сиконг просто облек его мысли в слова.

- Меня беспокоит то, что его величество может приказать высшему суду устроить допрос наложнице Хуэй и наследному принцу, и тогда проблем станет еще больше.

Высший суд при допросах непременно применит пытки. По законам правящей династии, после того как человек попадал в тюрьму, независимо от того, был он виновен или нет, с началом судебного разбирательства ему полагалось десять ударов плетью, дабы вызвать священный трепет перед властью закона. В большинстве случаев родственники императора освобождались от действия этого правила, но, если император даст личное распоряжение, кто осмелится возразить ему? Хотя мать с сыном долгие годы притесняли при дворе, им не доводилось испытать физических страданий, не говоря уж о подобном унижении.

Ян Сиконг почувствовал, как у него пробежал холодок по спине:

- Наложница Хуэй очень робкого характера. Если ее запугают или начнут пытать, и она скажет лишнего, наследный принц будет обречен.

- Вот и я боюсь того же, - сказал Янь Цзилянь. – Я собираюсь пойти к судье, ситуация очень серьезна. Если он не объединился с врагом, то не позволит оскорблять будущего Сына Неба Дашен, и тогда его будет можно убедить.

- Горячо надеюсь на это, - Яну Сиконгу неожиданно пришла в голову мысль. – А как на это отреагировал Шицзи сегодня утром?

На утренней аудиенции были обязаны присутствовать все должностные лица, начиная от четвертого ранга и выше. Он слышал, что Фен Е недавно вернулся в столицу, а значит, когда сегодня советник оклеветал наследного принца, Фен Е тоже должен был присутствовать там.

- Он также посоветовал его величеству все хорошенько обдумать, полагая, что наследного принца обвиняют несправедливо, - Янь Цзилянь вдруг уставился на Яна Сиконга. – А что, у тебя есть идея?

- Ваш студент кое о чем подумал, вот только... - Ян Сиконг опустил глаза, скрывая свои эмоции и волнение в сердце. – Из-за предстоящего брака мы с Шицзи отдалились друг от друга. Если я попрошу его помощи, он может не захотеть помочь мне.

- Ай, я опасался возражений со стороны знатных семейств, поэтому посоветовал его величеству не сообщать об этом браке до самого заключения помолвки. Я специально сделал это, чтобы Се Чжунжень не успел убедить его величество сосватать принцессу Ваньян кому-то другому. Ну кто мог знать, что Шицзи так заботится о делах своей семьи, - Янь Цзилянь посмотрел на Яна Сиконга. – А что ты хочешь сделать? Ты хочешь, чтобы правитель Цзинъюаня заступился за них?

- Нет, - с серьезным видом ответил Ян Сиконг. – Если правитель Цзинъюаня заступится за наследного принца, это лишь подольет масла в огонь.

Янь Цзилянь все понимал с полуслова:

- Все верно, император опасается его. Если он начнет ходатайствовать за принца, тому не удастся сохранить свое положение. Тогда что ты предлагаешь?

- Пусть принцесса Ваньян обратится к вдовствующей императрице.

Глаза Яня Цзиляня загорелись:

- Неплохо придумано! Если его величество осмелился на этот шаг, наверняка это скрыли от вдовствующей императрицы. Принцесса каждый день приходит к вдовствующей императрице справиться о ее здоровье. Нужно лишь тайком передать сообщение вдовствующей императрице, и тогда никто не свяжет это с наложницей Сянь. Боюсь, сейчас только мать императора способна спасти наложницу Хуэй и принца. Подожди-ка... - он снова заволновался. – Но если Шицзи войдет во дворец, об этом останутся записи у дворцовой стражи, и тогда это не удастся скрыть от императора.

- Шицзи и не нужно входить во дворец, главное, чтобы он написал письмо наложнице Сянь, а наставнику нужно позаботиться о том, как передать его. Сможет ли наставник убедить командующего Чжу передать послание Шицзи? Теперь, когда дворец усиленно охраняется, а командующий Чжу незаслуженно пострадал и отстранен от должности, только он один и может это сделать.

Янь Цзилянь с горечью усмехнулся:

- Придется мне на старости лет потерять лицо и попросить его об этом. К тому же, он мастер боевых искусств, и вдовствующая императрица лично назначила его обучать наследного принца. Думаю, он тоже не откажется помочь ему. А ты уверен, что Шицзи захочет помочь, если обратиться к нему?

На лице Яна Сиконга появилось смущенное выражение:

- Нет.

Янь Цзилянь схватил его за руку, глядя на него острым, как у орла взором:

- Сиконг, ты же знаешь, насколько серьезно это дело. Нужно сделать все возможное и невозможное.

Ян Сиконг опустился на колени:

- Ваш ученик приложит все усилия.

Фен Е...

______________________

1. Кто не помнит, Чжу Ланьтин – начальник дворцовой стражи, знаменитый мастер фехтования, которого вдовствующая императрица отправила к наследному принцу, чтобы он обучал его.

2. Дали – судебный чиновник по уголовным делам.

3. Там идут подряд три слова – советник императора, отдел церемоний и цензор. Как их увязать вместе, даже не представляю. Возможно, тут три человека имеются ввиду, по одному из каждого ведомства, но эти слова перечисляются все подряд, никак не разделяясь. Поэтому не уверена. Дальше употребляется слово «советник императора», поэтому выбираю его)

4. Не поручусь за этот абзац, это его примерное содержание, как я его поняла. Это такое бесконечное нагромождение должностей и названий кучи ведомств, что мне захотелось покусать автора до крови. Мне кажется, она просто издевалась, когда писала его.)) Как говорил профессор Преображенский – кто на ком стоял?

- 102 -

Днем Ян Сиконг сильно перенервничал, поэтому попрощался со всеми и ушел домой пораньше. Сидя в одиночестве в своем кабинете, он думал о своем, наблюдая за тем, как угасает день и комната постепенно погружается во мрак, но он так и не зажег свечи.

За свою жизнь ему много раз приходилось просить милостыню у других людей. В трудные времена он был готов клянчить даже самую дрянную еду, лишь бы выжить. У него уже давно не осталось чувства достоинства или стыда. Для него просьба о помощи не имела никакого значения, лишь бы добиться своей цели. Но, когда за помощью было нужно обратиться к Фен Е, ему было трудно заставить себя сделать это.

Он лишь посмеялся надо собой. Что даст, если он поддастся своим чувствам и откажется пойти? Так он всего лишь пойдет на поводу у чувства вины.

К счастью, Ян Сиконг всегда оставался самим собой. Несмотря на колебания, он был полон решимости действовать.

Он встал и, выйдя из кабинета, громко крикнул:

- А Ли, приготовь возок!

***

Ян Сиконг редко приезжал в резиденцию Цзинъюань, чаще всего Фен Е сам навещал его. По сравнению с его скромным жилищем, эта резиденция располагалась в самом лучшем месте столицы, дороги к ней вели со всех сторон, и она всегда была на виду.

Когда они подъехали к воротам, извозчик хотел постучать в ворота, но он остановил его и сам сделал это. Привратник, увидев его, немного удивился:

- Господин Ян, мне нужно уведомить Шицзи.

- Я много раз приходил в этот дом, и ты еще собираешься докладывать о моем приходе? – сказал Ян Сиконг, собираясь войти.

Привратник со смущенным видом преградил ему путь:

- Господин Ян, я все же обязан доложить.

Привратники всегда были очень наблюдательными, и раньше он всегда встречал Ян Сиконга с большим почтением, но после того, как Фен Е оскорбил его на большом празднестве, об этом стало известно всей столице. И вот теперь его не пускают даже во двор.

Ян Сиконг не стал злиться, он никогда не злился, предпочитая не тратить свою энергию на бесполезные вещи.

- В таком случае, прошу младшего брата простить меня за беспокойство.

Привратник закрыл ворота, и Ян Сиконг услышал звук его торопливых шагов. Он долго ждал, но огромные резные ворота, покрытые красным лаком, все не открывались. Его извозчик Лю Чен уже начинал нервничать:

- Господин, это уже откровенное пренебрежение, нам лучше вернуться.

- Не будем спешить, подождем еще, - ответил Ян Сиконг.

- .....

Их возок одиноко стоял у ворот резиденции. Хотя было уже поздно, вокруг было немало прохожих. Ян Сиконг обладал броской наружностью, и некоторые угадывали его, начиная показывать на него пальцем и судачить на его счет.

Если бы подобный прием оказали человеку более чувствительному и слабому, он бы уже давно ушел, но Ян Сиконг все еще был намерен оставаться здесь и дальше. Столичным чиновникам запрещалось слишком близко сходиться с военными. Хотя он никак не был связан с правителем Цзинъюаня, тем не менее, он был в близких отношениях с его Шицзи, что неизбежно давало пищу для пересудов. Раньше об этом не много говорили, поскольку Фен Е был слишком молод, и его ранг был не слишком высок. Но теперь все изменилось. Правитель Цзинъюаня одержал крупную победу, а он стал зятем императора, и теперь было бы неплохо для всех прояснить их отношения.

После того, как Фен Е публично выступил против его брака в тронном зале, и с учетом сегодняшней ситуации, вся Поднебесная должна узнать, что их дружбе с Фен Е пришел конец, и больше между ними нет никаких отношений.

Таким образом Ян Сиконг простоял перед воротами больше часа. Стоял холодный весенний вечер, и его лицо побледнело от холода, а тело била дрожь.

Наконец, ворота открылись, Ян Сиконг повернулся и увидел Сюэ Бо, который посмотрел на него с беспомощным видом:

- Господин Ян, прошу вас, входите.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони и последовал за ним во двор.

Резиденция была слишком велика, и он не знал ее расположение до конца, но он очень хорошо знал, в какой именно ее части жил Фен Е, поэтому сейчас понимал, что Сюэ Бо ведет его не в том направлении.

Ян Сиконг не стал задавать ему никаких вопросов и просто молча шел за ним следом. Они прошли по коридору и, завернув за угол, оказались перед большой комнатой, которая была освещена изнутри.

Это была комната, в которой тренировался Фен Е во время плохой погоды. Сюэ Бо подвел Яна Сиконга к дверям и сложил ладони:

- Господин Ян, прошу вас.

Ян Сиконг шагнул внутрь, и Сюэ Бо закрыл за ним дверь.

Комната для тренировок была просторной и свободной, в ней были расставлены все виды оружия и боевого снаряжения. Фен Е стоял к Яну Сиконгу спиной. Он прочно стоял на ногах и, держа в руках лук, целился в мишень, установленную вдалеке. Можно было и не сомневаться, что он сумеет попасть в самое яблочко.

В жаровне ярко горели угли, и Ян Сиконг почувствовал, как кровь начинает быстрее бежать по его венам. Он посмотрел на стройную фигуру Фен Е и, пытаясь сжать закоченевшие пальцы, тихо сказал:

- Фен Е.

Фен Е внезапно повернулся, и быстрая стрела, выпущенная из лука, пронеслась мимо лица Яна Сиконга.

Ян Сиконг не успел увернуться, впрочем, он не собирался уворачиваться и даже глазом не моргнул. В один миг стрела пронеслась перед его лицом, словно порыв ветра и, чиркнув его висок, вонзилась в деревянную дверь позади него. «Бум!» - послышался позади него глухой звук, который эхом отозвался у него в сердце.

Ян Сиконг смотрел прямо в лицо Фен Е и увидел в устремленном на него взгляде, что тот с трудом сдерживается.

- Кто позволил тебе прийти сюда? – холодно спросил Фен Е.

- Я должен был найти тебя.

- Зачем?

Фен Е посмотрел на разрумянившиеся щеки Яна Сиконга и почувствовал, как у него на душе заскребли кошки. Он надеялся, что Ян Сиконг немедленно уберется отсюда, но в то же время знал, что не сможет вынести, если он действительно выйдет через эту дверь.

- Я пришел просить тебя помочь наложнице Хуэй и наследному принцу, - прямо сказал Ян Сиконг.

Фен Е швырнул лук на землю и в ярости крикнул:

- Убирайся!

Сердце Яна Сиконга сжалось, но он изо всех сил постарался скрыть свои эмоции и серьезно сказал:

- Ты ведь тоже понимаешь, что их просто оговорили. А что касается убийцы, так это Се Чжунжень с наложницей Вень...

- Я сказал – убирайся! – зарычал Фен Е. – Теперь ты вспомнил о том, что я могу быть полезен? Не поздновато спохватился?

Ян Сиконг опустил глаза:

- Я знаю, что ты заступился за принца во время утренней аудиенции.

- Полагаю, чиновники обязаны говорить правду, поскольку это их долг. Вот и все.

- Чиновники также обязаны защищать принца.

Фен Е подошел к нему и, тыча в него пальцем, сказал:

- Не тебе рассуждать об обязанностях чиновников! Ты дважды подставлял государственных чиновников, строя козни! Это тоже входит обязанности чиновника, а? Да мне стоит сказать только слово, чтобы тебя казнили тысячу раз!

- Но ты этого не скажешь!

- Ян Сиконг! – Фен Е был в ярости, ему хотелось задушить этого человека.

- Фен Е, прости, - тихо сказал Ян Сиконг.

Фен Е, слегка растерявшись, холодно посмотрел на него в ответ.

- Вся эта история с Ваньян... я виноват.

- Ты пришел ко мне, потому что я понадобился тебе, - усмехнулся Фен Е. – И ты даже не скрываешь этого?

- Ты прав. Если бы наследный принц не попал в беду, я бы сдержался... и не пришел к тебе, - медленно проговорил Ян Сиконг, глядя ему прямо в глаза. – Наши чувства вели нас по неправильному пути, и рано или поздно этот день настал бы. Я не знаю, из какой семьи будет твоя невеста, но ты тоже женишься, и у тебя будут дети. Ты единственный сын правителя Цзинъюаня, это твоя обязанность продолжить свой род. Однажды ты тоже вспомнишь об мне и лишь посмеешься, вспоминая свою молодость и легкомыслие.

Фен Е сжал кулаки, чувствуя боль в своем сердце:

- Значит, ты считаешь мои чувства обычным легкомыслием?

- Я не говорю, что это просто легкомыслие, но по сравнению с обязанностью продолжить род они не столь важны, и мы с тобой оба хорошо это знаем.

- Нет, это ты никогда не придавал им значения и не ценил их! Поэтому ты думаешь, что и для меня они не важны, - глаза Фен Е покраснели. – Как я и говорил, сколько бы я не выкладывался, от тебя почти никакой отдачи!

Сердце Яна Сиконга билось так сильно, что он едва мог дышать:

- Фен Е, разве можно измерить чувства? Мы с тобой разные. Я встал на путь кровной мести, разве меня можно сравнивать с юношей, который не знает этого мира и все еще полон романтических грез!

- Я никогда не просил тебя отказаться от твоей мести, я был готов помочь тебе! Я даже готов смириться с тем, что ты женишься, и у тебя будут дети, но это не может быть Ваньян! – с горечью воскликнул Фен Е. – А ты скрыл это от меня! Ради возможности стать зятем императора ты скрыл от меня, что собираешься жениться на моей сестре! Ты так быстро постарался избавиться от меня.

- Это не правда, - Ян Сиконг с грустью покачал головой. – Я не собирался скрывать это от тебя, у меня просто не хватило духу рассказать тебе об этом. Когда я узнал об этом, наставник уже получил согласие его величества на брак. Неужели я мог отвергнуть этот брак? Неужели ты смог бы помешать ему? Ты же слышал, как в тот день Се Чжунжень сказал тебе, что это дерзость не подчиниться указу.

- А что, если бы я смог это сделать? – Фен Е стиснул зубы. – Ты хоть раз спрашивал меня об этом?

- А ты подумал о своем отце? – дрожащим голосом проговорил Ян Сиконг. – Ты подумал о том, какой опасности подвергаешь его, действуя сгоряча?

- Ты меня уж совсем за дурака держишь. Мне всего лишь понадобилось бы написать отцу письмо, чтобы он обручил Ваньян с кем-нибудь другим, но у меня не было на это времени! Когда я обо всем узнал, было уже слишком поздно!

- И с кем бы ее обручили? С каким-нибудь аристократом? Ты что, не понимаешь, чего желает император? Его величество хочет выдать племянницу правителя Цзинъюаня за простого ученого! – Ян Сиконг повысил голос. – Он не позволит семье Фен создать еще один могущественный союз!

Фен Е на миг растерялся, а затем лишь холодно усмехнулся в ответ:

- Ян Сиконг, ты такой умный, тебя никто не сможет переспорить. Но теперь уже слишком поздно говорить об этом. Ты солгал мне, и это факт. Ты собрался жениться на моей сестре, и у тебя еще хватает наглости приходить сюда ко мне. Сейчас же убирайся отсюда!

- Фен Е, ты собираешься наплевать на безопасность наследного принца из-за наших с тобой отношений?

- Ты правда думаешь, что для семьи Фен имеет значение, кто из принцев семьи Чен сядет на трон? – холодно сказал Фен Е.

Ян Сиконг знал в глубине души, что для семьи Фен это действительно не имеет никакого значения, поэтому правитель Цзинъюаня никогда не вмешивался в борьбу между принцами. Пока в его руках сосредоточена военная мощь, на золотом троне императорского дворца может сидеть хоть собака, это нисколько не повредит его стране.

Ян Сиконг вспоминал нежную улыбку Фен Е и его любящий взгляд, и теперь от его равнодушного и непреклонного вида его сердце пронзила боль.

Ян Сиконг сжал кулаки и шагнул ближе к Фен Е.

Сердце Фен Е бешено колотилось, он никак не мог унять нервную дрожь. А ведь он никогда не нервничал ни перед лицом многотысячной армии, ни под градом стрел и камней.

Ноги Яна Сиконга подломились, и опустился перед Фен Е на колени.

- 103 -

Изумленный Фен Е, даже не успев подумать, машинально поднял его с пола:

- Ян Сиконг!

Ян Сиконг заглянул ему прямо в глаза:

- Фен Е, я умоляю тебя спасти наследного принца и наложницу Хуэй! Если не удастся замять это дело, его величество непременно воспользуется этой ситуацией и низложит наследного принца!

- Я тебе уже сказал, что мне это безразлично! – со злостью выпалил Фен Е, невольно избегая взгляда Яна Сиконга.

- Принц – будущий правитель Дашен, и ради жителей нашей страны...

- Не пытайся провести меня! – Фен Е прищурил глаза. – Ты так жаждешь спасти его только потому, что, если он не станет императором, ты не сможешь быть наставником императора, и это помешает тебе в твоих планах мести. Все что ты делаешь, продиктовано исключительно твоим желанием отомстить. Ради своей мести ты обманул меня! Так как же ты смеешь приходить сюда и просить меня о помощи? Неужели у тебя совсем не осталось стыда?

Ян Сиконг ошеломленно уставился на Фен Е, чувствуя себя так, словно невидимая рука сжимает его сердце, не давая дышать. Стыд был для него бесполезен, а вот презрение Фен Е заставляло почувствовать себя крайне неловко. И теперь со своим ловко подвешенным языком он растерялся и не мог вымолвить ни слова.

Фен Е смотрел, как краснеют глаза Яна Сиконга, как его кадык скользит вверх и вниз, и в его взгляде снова отразились сомнения. Какое-то время они стояли молча друг напротив друга, а затем Ян Сиконг неожиданно обнял его за талию.

Глаза Фен Е сузились. Первое, что он ощутил, это холод. Человек в его объятьях казался худее и слабее, чем обычно, а руки, обвившие его талию, были холодны как лед. Должно быть, он сильно замерз, пока ждал снаружи... Осознав, какое направление приняли его мысли, он обругал самого себя и хотел оттолкнуть Яна Сиконга, но его мощные руки, способные удержать лук весом в два ши, внезапно словно налились свинцом, и он не смог этого сделать.

Ян Сиконг уткнулся лицом ему в грудь:

- Фен Е, помоги мне.

Во взгляде Фен Е отразились мучительные сомнения. Ян Сиконг впервые проявил перед ним свою слабость. Он видел, каким бледным было его лицо, и какие темные круги залегли у него перед глазами, кажется, он действительно оказался в непростой ситуации. Ему не хотелось признаваться себе в этом, но он не мог не огорчиться из-за этого.

Ян Сиконг прижался носом к одежде Фен Е, пытаясь вдохнуть запах его кожи. Он так сильно соскучился по этому человеку.

Они оба походили на две сброшенные в воду коряги, сцепившиеся корнями друг с другом. Это объятье было полно невыносимой тоски, и ни один из них не хотел быть тем человеком, который разрушит его.

Фен Е постепенно спрятал свои колючки и неохотно проговорил:

- Ян Сиконг, скажи, что мне с тобой делать? – его голос прозвучал растерянно и печально.

Ян Сиконг лишь покачал головой и хрипло проговорил:

- Ты жалеешь о том, что встретил меня снова? В конце концов, я не тот Сиконг, который жил в твоей памяти.

Фен Е задумался на мгновенье, а затем сказал:

- Я никогда не жалел об этом.

Ян Сиконг почувствовал, как у него защипало в носу, и его глаза обожгли слезы, он еще крепче обнял Фен Е.

Фен Е больше не мог сдерживаться, он яростно сжал Яна Сиконга в объятьях и прошипел сквозь стиснутые зубы:

- Ян Сиконг, сволочь... ты... должно быть, ты и правда тот водный дух...

Фен Е начинал подозревать, что одержим, иначе, почему он всегда так милостив к этому человеку, раз за разом обманывавшему его?

Ян Сиконг вспомнил о том, что говорил ему Фен Е в пещере, когда они вдвоем укрывались там от дождя.

- Ты... ты все еще хочешь уйти со мной в мир духов? – прошептал он.

Фен Е вцепился Яну Сиконгу в волосы и заставил посмотреть себе в глаза:

- Ты принадлежишь мне, Фен Е, - медленно, отчеканивая каждое слово, проговорил он. – Даже если ты умрешь, твоя душа тоже будет принадлежать мне. Ни на земле, ни в преисподней ты не сможешь скрыться от меня.

Ян Сиконг улыбнулся с беспомощным видом, и его улыбка отдавала горечью.

Он тоже часто думал о том, что было бы, если бы ничего этого не случилось? Если бы он благополучно вырос и стал обычным ученым, и после этого они бы встретились с Фен Е? Что тогда было бы сними? Смогли бы они искренне относиться друг к другу, а затем, взявшись за руки, покорить всю Поднебесную?

Жаль, что так не бывает, и судьба распорядилась совершенно иначе.

Фен Е выпустил Яна Сиконга из своих объятий:

- Говори, что ты хочешь от меня. Но я не стану просить отца ходатайствовать за наследного принца. Император и так завидует ему.

- Да, я понимаю это, поэтому надеюсь, что ты напишешь письмо, которое командующий Чжу передаст наложнице Сянь. Попроси принцессу Ваньян рассказать обо всем вдовствующей императрице, когда она пойдет навестить ее утром.

- Ты так быстро пытаешься использовать свою будущую жену, - с усмешкой сказал Фен Е.

- Теперь только вдовствующая императрица сможет спасти наследного принца, - ответил Ян Сиконг, избегая взгляда Фен Е.

Фен Е протянул руку и поправил слегка растрепавшиеся волосы Яна Сиконга:

- Запомни, ты только мой, - бесстрастно произнес он. – Кто бы это ни был, пусть даже моя двоюродная сестра, она всего лишь посторонний человек, но в твоем сердце могу быть только я.

Ян Сиконг спокойно посмотрел на Фен Е.

- Ты меня понял? – рука Фен Е сжала подбородок на Сиконга, взгляд его глаз был холоден и зол. – Скажи, что ты мой, и всю жизнь будешь принадлежать мне, Фен Е! Если ты хочешь получить это письмо, тогда поклянись душой своего отца.

Ян Сиконг помолчал одно мгновенье и поднял руку:

- Я, Ян Сиконг, клянусь душой своего отца, которая сейчас на небесах, всегда быть твоим человеком.

Его сердце не затронул ни один человек, и в будущем такого тоже не будет. Он точно знал, что только Фен Е способен на это, и в его сердце никогда не будет другого человека.

Взгляд Фен Е блуждал по лицу Яна Сиконга, словно он пытался прочесть на нем правду.

- Ты знаешь, что я не могу понять, когда ты говоришь правду, а когда лжешь? Я не могу так просто поверить тебя, ты слишком лжив.

- Я же поклялся душой своего отца, поэтому в моих словах нет лжи, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг.

Фен Е, наконец, убрал руку:

- Идем в мой кабинет.

Когда Ян Сиконг вышел из резиденции Цзинъюань, была уже поздняя ночь. Лю Чен, охранявший возок, задремал, и Ян Сиконг похлопал его по плечу, чтобы разбудить.

- Господин... господин... - испуганно забормотал Лю Чен.

- Шшш, - Ян Сиконг приложил палец к губам. – Возвращайся домой, а у меня еще есть дела.

- Но куда вы собрались? Я отвезу вас туда.

- По ночам улицы патрулирует стража, возок лишком привлекает к себе внимание. Лучше поезжай домой.

Ян Сиконг поплотнее завернулся в свою одежду и ушел. Стараясь не попадаться на глаза ночной страже, он тайком прокрался к дому Яня Цзиляня. Хотя было уже очень поздно, и его вряд ли кто мог увидеть, лучше было все же соблюдать осторожность. Тайный ночной визит придворного чиновника выглядел бы очень подозрительно.

Ян Сиконг тихонько постучал в ворота, и привратник сразу узнал его. Видя, что он торопится, он понял, что дело не терпит отлагательства, поэтому сразу же впустил его в дом.

Ян Сиконг предполагал, что Янь Цзилянь наверняка все еще разрабатывает ответные шаги и, скорее всего не спит в это время. И, разумеется, вскоре он увидел, что в восточном крыле дома все еще горит свет.

- Ты получил письмо от Шицзи? – едва завидев его, сразу спросил Янь Цзилянь.

- Да, ваш ученик не осмелился медлить, поэтому сразу доставил его сюда, - кивнул Ян Сиконг, протягивая письмо.

Янь Цзилянь немедленно развернул письмо и пробежался по нему глазами:

- Угу, угу, хорошо, - бормотал он себе под нос. – Сегодня я днем я тайно навестил командующего Чжу. Он страшно зол, поскольку пострадал совершенно незаслуженно. Он согласился помочь без всяких вопросов, но сейчас он во дворце, и я смогу передать ему письмо только когда пойду днем на службу. Поэтому вдовствующая императрица сможет получить новости не раньше завтрашнего утра.

- Ваш ученик опасается, как бы за сегодняшний день не произошло что-нибудь нехорошее.

- Боюсь, наследному принцу с матерью, пока они остаются в тюрьме, каждый час может стоить очень дорого.

- Сейчас нам не остается ничего другого, кроме как ждать, - Ян Сиконг немного подумал. – Наставник, как вы полагаете, можно ли вашему ученику навестить наследного принца? Я его наставник, и это было бы вполне естественно.

Янь Цзилянь задумался ненадолго:

- Пока в этом нет необходимости. Может, когда вдовствующая императрица разгневается, император отпустит их. Подожди пару дней.

- Хорошо.

Янь Цзилянь похлопал его по плечу и ласково проговорил:

- Сиконг, тебе, наверное, пришлось непросто, когда ты ходил к Шицзи?

- Разве это имеет значение, когда речь идет о наследном принце и его матушке, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

- Похоже, Шицзи все понимает и отличается особой принципиальностью.

Ян Сиконг лишь горько усмехнулся про себя. Он знал, что Фен Е наверняка поможет ему, он видел его насквозь, но он все меньше и меньше мог понять себя самого.

Во время утренней аудиенции при дворе снова поднялся шум. Когда император Чжаову спросил о допросе преступника, глава ведомства Дали, Мен До, был вынужден доложить, что расследование все еще продолжается.

Цензор, принимавший участие в расследовании, прямо заявил, что убийца настаивает на том, что ему отдала приказ наложница Хуэй. Однако, чиновник из Министерства наказаний возразил, утверждая, что убийце нечем подтвердить свои слова, и это сильно смахивает на клевету.

Император Чжаову был вне себя от злости. Он сказал, что второй принц слег от испуга в постель, и, потеряв терпение, потребовал, чтобы наложницу Хуэй привлекли к суду.

Группа министров тщетно старались переубедить императора. Но, видимо, он был околдован наложницей Вень и Се Чжунженем, к тому же, сильно хотел низложить наследного принца. Обычно он был довольно нерешительным человеком, но в данном вопросе проявил особое упрямство.

Ян Сиконг услышал новости о том, что наложницу Хуэй привлекут к суду и похолодел от ужаса. Он не ожидал, что у них не будет даже одного дня передышки, и мать наследника престола отправят на допрос. Впрочем, их целью была не сама наложница Хуэй, а наследный принц. Таким образом можно лишить наследного принца доброго имени, и тогда император Чжаову лишит его титула. Похоже, он уже окончательно принял решение.

Ян Сиконг весь день сидел, как на иголках. Если Чен Му действительно лишат титула, тогда он сам, как его бывший наставник и ученик Яня Цзиляня, больше не сможет получить подходящее место при дворе, который оккупировала партия евнухов.

Ян Сиконг устало закрыл глаза, чувствуя бесконечное одиночество и всепоглощающий страх.

- 104 -

Обсудив этот вопрос с Янем Цзилянем, Ян Сиконг собрался навестить наследного принца и наложницу Хуэй. Сегодня ее допрашивали и, если ее подвергли пытке, то сейчас и матери, и сыну наверняка было очень тяжело. Он хотел утешить их обоих.

Они все еще втайне обсуждали этот вопрос, когда послышался стук в дверь.

- Войдите! – крикнул Янь Цзилянь.

Дверь открылась, и в кабинет торопливо вошел Шень Хесюань. Едва взглянув на Яна Сиконга, он сделал несколько шагов вперед и, опустившись на колени, сурово произнес:

- Ваш ученик решил с риском для жизни открыто указать императору на его ошибку во время утренней аудиенции! Наложница Хуэй вместе с наследным принцем не виновны! Прошу наставника передать доклад его ученика!

Янь Цзилянь резко вскочил на ноги и сердито воскликнул:

- Я о чем тебе говорил всего два дня назад? При дворе и так грянула буря, а ты еще лезешь со своим докладом! Тогда твоей маленькой жизни действительно настанет конец!

Шень Хесюань ничуть не испугался и решительно возразил:

- «На войне – так биться насмерть, при дворе – так гибнуть, увещевая». (1) С того самого дня, когда ваш ученик стал служить при дворе, он оставил свой страх перед смертью. Ваш ученик не сможет спокойно смотреть на то, как его величество останется в истории невежественным монархом, который ради прихоти попрал все законы предков. Ваш ученик не сможет смотреть на то, как наложница Хуэй и наследный принц терпят унижения. В этом деле много неувязок, но никто из гражданских и военных чиновников не осмелился сказать, что наложница Вень оговорила наложницу Хуэй с целью низложить наследного принца. Поэтому я сам скажу об этом!

Ян Сиконг смотрел на Шень Хесюаня, испытывая противоречивые чувства в душе. На этом молодом и бесстрашном лице он видел полную уверенность в своей правоте, и это лицо, казалось, светилось в полумраке кабинета.

Янь Цзилянь был так зол, что схватил со стола несколько свитков и швырнул их в Шень Хесюаня:

- И чего, по-твоему, ты добьешься, поставив свою жизнь на кон? Ты лишь еще больше разозлишь его величество, и потом... потом... - Янь Цзилянь задыхался все сильнее, внезапно его тело пошатнулось, и он едва не свалился на пол.

- Наставник! – Ян Сиконг торопливо шагнул вперед и поддержал Яня Цзиляня, который едва стоял на ногах.

Шень Хесюань тоже поднялся с пола с перепуганным видом:

- Наставник...

Они вместе помогли Яню Цзиляню сесть в кресло. Янь Цзилянь изо всех сил старался отдышаться, его лицо побледнело, он широко распахнул глаза, его губы задрожали.

- Нужно позвать лекаря! – Шень Хесюань собрался выбежать из кабинета.

Но Янь Цзилянь неожиданно вытянул руку, его сухие, как палки, пальцы крепко сжали запястье Шень Хесюаня.

- Наставник... - взволнованно проговорил Шень Хесюань.

Янь Цзилянь покачал головой и, немного помолчав, медленно выдохнул воздух:

- Закройте дверь, - тихо сказал он.

Ян Сиконг поспешно закрыл дверь и, повернувшись, обеспокоенно произнес:

- Наставник, ваше здоровье...

Янь Цзилянь прерывисто вздохнул:

- Нельзя, чтобы подлый кастрат узнал об этом. Я не закрою глаза, пока сам не увижу, как он подыхает.

Шень Хесюань почувствовал, как у него защипало в носу, он снова опустился на колени, не сводя взгляда с Яня Цзиляня.

Янь Цзилянь взял Шень Хесюаня за руку и сурово произнес:

- Хесюань, если ты будешь следовать праведным путем, это вовсе не означает, что ты станешь хорошим чиновником. Не всегда следует решать дела, строго следуя всем правилам. Ты обладаешь редкими талантами и умом, ты сокровище Поднебесной, но почему же ты совершенно не разбираешься в чувствах и намерениях людей?

- Наставник, ваш ученик понимает, что вы хотите сказать, - едва не плача, ответил Шень Хесюань. – Но есть некоторые вещи, которые кто-то должен сделать.

- Мы с Сиконгом втайне уже предприняли некоторые шаги, и тебе не нужно посылать этот доклад, рискуя своей жизнью. А свое рвение оставь при себе, оно еще пригодится тебе, когда ты будешь служить Сыну Неба.

- Какие шаги? – встревоженно спросил Шень Хесюань.

Ян Сиконг помог ему подняться с земли:

- Брат Шень, давай оставим наставника отдохнуть, а мы с тобой выйдем и поговорим.

Они вышли из Павильона «Веньюань» и покинули территорию дворца.

Ян Сиконг рассказал Шень Хесюаню про письмо. Шень Хесюань искренне переживал за наследного принца и даже в гневе подготовил доклад. К счастью, его вовремя остановил Янь Цзилянь, иначе, император мог бы воспользоваться этим и наказать его в назидание другим.

Если бы Ян Сиконг мог охарактеризовать Шень Хеюсаня одним словом, он назвал бы его непреклонным. Он был лучшим на экзаменах, что принесло ему славу во всей Поднебесной. Однако, прошло уже несколько лет, но он сам устроился лучше всех среди остальных цзиньши, поскольку он уже служил в Министерстве чинов и стал зятем императора. Еще несколько человек начали перебираться в другие места, и только Шень Хесюань все еще оставался в Академии Ханьлинь, словно в нем не было никакой пользы. На самом деле, Янь Цзилянь говорил, что Шень Хесюаня, как ученого, ждет великое будущее, но его характер было трудно укротить. Его было необходимо отшлифовать, как следует, иначе, этот острый меч будет сломан раньше, чем его успеют достать из ножен.

Услышав эти слова, Шень Хесюань почувствовал себя лучше:

- Его величество – почтительный сын. Если вдовствующая императрица скажет свое слово, она сможет отвести беду от наследного принца и его матушки.

- Брат Шень, не радуйся раньше времени, - вздохнул Ян Сиконг. – Дело не только в том, то наложница Вень подставила наложницу Хуэй, ведь в деле о покушении, как ты и сказал, полно неувязок. Доклад советника императора – полная чушь, но почему лишь на его основании император отправил мать и сына в тюрьму? Получается, именно императору и нужно отобрать титул у наследного принца, и он просто воспользовался этой возможностью.

- Он запутался, он попросту запутался, - с грустью сказал Шень Хесюань.

Ян Сиконг утащил его в угол:

- Брат Шень, я ведь в прошлый раз уже говорил тебе о положении наследного принца. Тогда тебя это не тронуло, но что ты скажешь об этом сейчас? Даже если вдовствующая императрица скажет свое слово и спасет их обоих на этот раз, но ведь она... не вечна. И кто тогда сможет остановить его величество?

Лицо Шень Хесюаня помрачнело, но он ничего не сказал.

- Второму принцу в этом году исполнилось двенадцать лет, - сказал Ян Сиконг. – До того, как он покинет дворец и получит вассальные земли в пятнадцать лет, остается еще более двух лет. И все это время никто не может гарантировать, что положение наследного принца сохранится. Даже, если он уедет из дворца в свои земли, что помешает отозвать его обратно императорским указом?

- Что младший брат хочет этим сказать? – с серьезным видом спросил Шень Хесюань.

- А что думает сам брат Шень? Почему, по его мнению, наложница Вень ведет себя так заносчиво и дерзко? В конце концов, в чем тут причина?

- Вень Шаншу, (2) - не раздумывая ответил Шень Хесюань.

- Вот именно.

Как бы император не благоволил к наложнице Вень, она оставалась всего лишь простой наложницей. Ее сын не был сыном главной жены, и он не был старшим из братьев. Простой любви к ней было недостаточно, чтобы нерешительный и мягкотелый император, погрязший в удовольствиях, все же решился отобрать титул у старшего сына. Наверняка Вень Шаншу и Се Чжунжень и затеяли все это, держась в тени.

- Что именно ты пытаешься сказать?

- Брат Шень, если мы переживем эту бурю, вскоре при дворе разразится еще более сильная буря. Я говорю об аттестации чиновников. Наставник очень постарался, чтобы протолкнуть меня в Министерство чинов, а затем устроить этот брак с семьей императора. Все это было сделано для того, чтобы пошатнуть устои двора и нанести ощутимый удар по партии евнухов. Аттестация проводится раз в шесть лет. Наставник уже стар и, боюсь, он не сможет ждать еще шесть лет. Я знаю, ты чувствуешь себя обиженным и думаешь, что тебя не ценят. Даже если ты рискнешь собой ради доклада, это не принесет особой пользы. Но наставник возлагает на тебя большие надежды, видя в тебе своего будущего преемника. Как он может спокойно смотреть на то, как ты губишь себя?

- Я не жалуюсь на то, как наставник выстраивает мою карьеру, - сурово проговорил Шень Хесюань. – Я лишь хотел выступить в защиту наследного принца и его матушки.

- Ну, конечно, конечно, - Ян Сиконг похлопал его по плечу. – Но ведь брат Шень не станет скрывать, что он недоволен в глубине души, верно?

Шень Хесюань поджал губы, молчаливо соглашаясь.

Не то чтобы Шень Хесюань жаждал славы и величия, но он был исключительно талантлив, и при этом не мог воспользоваться своими способностями. Невольно сравнивая себя с Яном Сиконгом, он, разумеется, не мог так просто успокоиться.

Ян Сиконг все больше осознавал важность Шень Хесюаня. Как и Янь Цзилянь, он уже понял, что в критический момент Шень Хесюань превратится в острый клинок и станет их опорой, поэтому нельзя было позволить ему погубить себя.

Ян Сиконг принялся терпеливо убеждать его:

- Брат Шень, прошу, пойми все старания нашего наставника. Мы должны сделать все возможное, чтобы спасти наследного принца с его матушкой. Я как раз собираюсь навестить их, а брат Шень должен успокоиться. Как и сказал наставник, придержи свое рвение и однажды, оно еще послужит на благо нашей страны.

Шень Хесюань вздохнул и крепко пожал руку Яна Сиконга:

- Хорошо.

По закону родственники имели право навещать заключенных в тюрьме. Хотя Ян Сиконг не был родственником, но он являлся наставником наследного принца, поэтому его посещение выглядело вполне оправданным. С согласия Мен До, он смог успешно пройти в тюрьму.

Наследного принца и наложницу Хуэй держали отдельно друг от друга, и Ян Сиконг сначала отправился навестить наложницу Хуэй.

Как и следовало ожидать, ей не удалось избежать десяти ударов плетью. Она лежала на простой кушетке, сжавшись в комок, ее лицо покрывала бледность, а на одежде были видны пятна крови, и на нее было невозможно смотреть без сострадания.

Ян Сиконг подошел к решетке и опустился на колени:

- Ваша светлость! – тихонько позвал он.

Наложница Хуэй открыла глаза и, узнав Яна Сиконга, похоже, увидела в нем последнюю надежду на спасение.

- Господин Ян, - она с трудом поднялась с кушетки и, пошатываясь, подошла к решетке. Она без сил опустилась на пол, и из ее глаз хлынули слеза. – Мой Му-эр, как мой Му-эр?

Ян Сиконг мысленно вздохнул. Мать – она и есть мать, для нее ее ребенок всегда на первом месте.

- Не волнуйтесь, ваша светлость. С его высочеством все в порядке.

- Я никого не посылала, чтобы убить второго принца, - с грустью сказала она. – В тот день наложница Вень сама пригласила меня выпить с ней чаю.

- Я знаю, что с ее светлостью поступили несправедливо. Мы все это знаем. О чем они спрашивали сегодня на допросе?

- Спрашивали об этом деле с покушением.

- Ее светлость не сделала никакого признания?

- Как я могла сделать признание! – наложница Хуэй прищурила глаза, от ее прежней робости не осталось и следа. – Меня оговорили! – сердито воскликнула она. – Я ни в чем не признаюсь даже под страхом смерти!

Ян Сиконг на миг опешил, он не ожидал, что у этой тихой робкой женщины может проявиться такой стойкий характер.

- Я сожалею, что не послушалась доброго совета господина Яна. На самом деле, я давно попыталась держать дистанцию с наложницей Вень, но она пригласила меня. Как я могла отказаться? А теперь и моего Му-эра втянули... - она сквозь слезы посмотрела на Яна Сиконга. – Я никогда не мечтала о том, чтобы Му-эр стал наследным принцем, я всего лишь хотела, чтобы мы с ним были в безопасности. Почему она так жестока?

- Ее светлости не следует так думать, - Ян Сиконг посмотрел ей прямо в глаза. – Его высочество – старший сын императора и законный наследник Дашен. Если он не станет императором, он не сможет оставаться обычным принцем. Когда новый император взойдет на трон, вам обоим будет некуда деться.

Наложница Хуэй тяжело вздохнула.

- Ваша светлость, - с нажимом произнес Ян Сиконг. – Ради его высочества вы должны быть сильной. Когда вдовствующая императрица узнает об этом, она не станет сидеть сложа руки. Ни в коем случае нельзя сделать признание, иначе его высочество будет обречен.

- Вдовствующая императрица... она сможет спасти нас? – в глазах наложницы Хуэй появилась надежда.

Ян Сиконг подумал про себя, что вдовствующая императрица может спасти наследного принца, но она... Он не стал высказывать вслух свое предположение и уверенно произнес:

- Непременно, но сейчас ее светлости придется вынести эту несправедливую обиду.

В глазах наложницы Хуэй появилась стальная решимость:

- Ради Му-эра я ничего не побоюсь!

__________________________

1. Это очень примерный перевод фразы, которая означает, что генералы должны сражаться на смерть на поле боя, защищая страну, а чиновники должны не бояться пожертвовать своими жизнями, отстаивая правду и не боясь сказать ее вслух даже самому императору.

2. Вень Шаншу – полагаю, это отец наложницы Вень, его имя упоминается впервые.

- 105 -

Оставив лечебную мазь и чистую одежду, Ян Сиконг попрощался с наложницей Хуэй и отправился навестить наследного принца.

Чен Му был аккуратно одет и держался с достоинством. Даже находясь в тюрьме, он ничем не выдавал своего подавленного состояния. Но стоило ему увидеть Яна Сиконга, на его лице тут же отразились все его тревоги и обида. В конце концов, он был всего лишь подростком.

- Наставник!

Ян Сиконг опустился на колени и поклонился ему:

- Простите вашего подданного.

- О каком прощении говорит наставник! Вставай скорее! – Чен Му просунул руку сквозь прутья решетки в тщетной попытке дотянуться до него.

- Ваш подданный не способен разделить тяготы вашего высочества, не способен пострадать вместо вас и может лишь смотреть на то, как ваше высочество страдает несправедливо... - голос Яна Сиконга дрогнул. – Ваш подданный виноват перед вами!

Глаза Чен Му покраснели:

- Наставник, встань! И подойди ко мне поближе.

Ян Сиконг поднял голову и подполз поближе к решетке. Как только он оказался рядом с решеткой, Чен Му протянул руки и обнял его дрожащими руками.

По щекам Яна Сиконга покатились слезы, и он вытер лицо рукавом.

- С вашим высочеством все в порядке? Вы не замерзли? Не голодаете здесь?

- Со мной все хорошо, а как моя матушка? – Чен Му с тревогой и нетерпением посмотрел на Яна Сиконга.

- Ее светлость... - Ян Сиконг опустил глаза.

- Что с ней?

- Ее светлость немного пострадала.

- Они осмелились подвергнуть пытке мою мать! – потрясенно воскликнул Чен Му, и в его взгляде вспыхнула ярость. – Или они больше не считают меня наследником престола!

- Ее светлость получила десять ударов плетью, и ее раны не глубоки, - сказал Ян Сиконг. – Я знаю, что ваше высочество оскорблены, но сейчас сложилась очень опасная ситуация, поэтому ваше высочество не должны поддаваться гневу.

- Они посмели пытать мою мать... - Чен Му в ярости заскрежетал зубами, его глаза покраснели. – Когда я был маленьким, нас постоянно притесняли во дворце. Я не ожидал, что даже теперь, когда я стал наследным принцем, я все еще не могу защитить свою мать! Наставник, я... от меня нет никакого толку!

Ян Сиконг крепко сжал руку Чен Му:

- Ваше высочество не должны принижать себя. Выше высочество – старший сын императора и будущий государь Дашен. Именно из-за своих талантов его высочество навлек на себя гнев злодеев и был несправедливо обижен. Мой наставник, брат Шень, Шицзи и многие чиновники сражаются за спасение вашего высочества и ее светлости. Не нужно отчаиваться. Когда его высочество взойдет на престол, он сможет восстановить справедливость и навести порядок при дворе, - взгляд Яна Сиконга стал очень острым. – И тогда он накажет этих гнусных предателей.

- Но сейчас я в тюрьме, и меня оболгали, - с ненавистью проговорил Чен Му. – Мой отец... он всегда хотел низложить меня! Он никогда не хотел видеть меня наследным принцем, он отберет у меня титул при первой же возможности.

- Лишение наследного принца титула касается всей страны, это вовсе не детская забава. Пока не доказана вина ее светлости и наследного принца, его величеству придется считаться с мнением остальных.

Чен Му насмешливо улыбнулся:

- Боюсь, наставник сам не верит в то, что говорит.

Ян Сиконг взял его за руку:

- В любом случае, ваше высочество должны сохранять стойкость. Путь к трону нелегок и тернист, но его высочество не должен сдаваться. Что бы ни случилось, ваше высочество поддержат верные чиновники, готовые пойти за вас в огонь и в воду.

- Я не собираюсь сдаваться, - ответил Чен Му. – Если я сдамся, для нас с матушкой не останется места в этом мире.

Ян Сиконг кивнул, соглашаясь, и тихо сказал:

- Завтра утром вдовствующая императрица узнает об этом. Под ее давлением его величество обязательно отпустит вас. Ваше высочество столько лет терпел несправедливость, прошу вас, потерпите еще одну ночь.

- Эта ночь – всего лишь начало, - с горечью улыбнулся Чен Му. – До отъезда второго принца из столицы еще более двух лет, и за это время они постараются использовать против меня любые средства.

- Его высочество не одинок, - Ян Сиконг посмотрел ему прямо в глаза глубоким проникновенным взглядом. – Мы тоже не станем бездействовать.

Чен Му снова сжал руку Яна Сиконга, его взгляд был твердым и решительным:

- Пусть наставник не волнуется. Я ни за что не отступлю!

Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- Слова его высочества придадут смелости вашему подданному и остальным преданным вам чиновникам.

Чен Му был очень тронут его словами и взволнованно произнес:

- Наставник так искренен со мной! Надеюсь, он останется моим учителем до конца моих дней. Если я однажды стану императором, он поможет мне управлять Поднебесной.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Почту за честь.

Выйдя из тюрьмы, Ян Сиконг всю дорогу размышлял о том, что им следует предпринять.

Даже если Чен Му с матерью смогут пережить этот кризис, вдовствующая императрица не спасет их в следующий раз. Чтобы трон действительно достался Чен Му, необходимо устранить главные препятствия в лице чиновника Веня и второго принца.

Наверняка Янь Цзилянь тоже думал об этом. Хотя у них еще не было времени обсудить это, но во время аттестации чиновников в следующем году нужно постараться поднять шум вокруг чиновника Веня. Однако, этот человек обладает большим весом, и его положение так просто не пошатнуть. И что делать со вторым принцем?

Ян Сиконг подсчитал в уме дни. Ше Чжун уже должен был вернуться в столицу. Если, к примеру, убить второго принца, можно было бы срезать траву и вырвать корни разом. Но, во-первых, дворец прекрасно охраняется, и даже у Ше Чжуна может ничего не получиться, поэтому добиться успеха в таком деле будет очень непросто. Во-вторых, если второй принц будет убит, император в первую очередь заподозрит Чен Му, да и Чжу Ланьтину тогда не сносить головы.

Есть ли надежный способ проложить для Чен Му дорогу к трону? Ян Сиконг всю дорогу размышлял об этом.

Как только он вошел во двор и увидел глаза А Ли, ему сразу стало ясно, что Фен Е здесь.

- Приготовь ужин и вино, - сказал Ян Сиконг.

А Ли замахал руками, давая понять, что все уже готово.

Ян Сиконг жестом отпустил его отдыхать и пошел в дом.

Как только он открыл дверь, на него повеяло домашним теплом, которое отогнало принесенный с улицы весенний холод. Он увидел, что Фен Е сидит у жаровни, грея руки ее теплом, а на столе стоит подогретое вино и горячая, все еще дымящаяся еда. Эта картина, так похожая на картины прежних дней, мигом согрела ему сердце. Но, когда Фен Е повернулся, его бесстрастное лицо мигом отрезвило Яна Сиконга.

Фен Е привстал и пересел на футон: (1)

- Еще не ел? – спросил он, глядя на еду, стоявшую на маленьком столике.

Ян Сиконг покачал головой:

- Ты только пришел?

- Ладно, давай поедим, - Фен Е налил вина в две чаши.

Ян Сиконг снял обувь и, скрестив ноги, уселся напротив Фен Е.

- Я только что навещал наследного принца и ее светлость.

- И как они?

- Ее светлость получила десять ударов плетью и теперь неважно себя чувствует. С принцем все в порядке, но он все еще ребенок.

- Посмотрим, сможет ли он пройти через это испытание или нет, - Фен Е поднял на него глаза и настойчиво произнес. – Ешь!

Ян Сиконг, словно очнувшись, сделал глоток вина, чтобы согреть желудок, а затем приступил к еде.

- Я никогда не говорил, что А Ли превосходно готовит? – сказал Фен Е.

- Кажется, говорил, - Ян Сиконг подумал немного. – Когда я спрашивал тебя, нравится ли тебе еда, ты говорил, что тебе вкусно.

Эта необычная скованная атмосфера заставляла Яна Сиконга чувствовать себя очень неловко. Раньше, даже если они не виделись всего один день, Фен Е был так рад, когда мог увидеть его. Он знал, что пропасть между ними становится все глубже, и теперь между ними уже никогда не будет прежних отношений.

- После свадьбы с Си-эр ему уже не придется готовить, - с бесстрастным видом сказал Фен Е. – Император даст тебе большой дом и множество слуг. Тебе больше не придется жить в этом убогом домишке.

Ян Сиконг промолчал, не зная, что ответить ему.

- Тогда у тебя будет дом, полный народу, и я уже не смогу тайком перелезть к тебе через стену, - продолжал Фен Е. – Даже если я приду к тебе, мы больше не сможем обнять и согреть друг друга в разгар зимних холодов, потому что рядом с тобой будет спать уже другой человек.

- Хватит! – внезапно выпалил Ян Сиконг.

- Почему же хватит? – спокойно проговорил Фен Е. – Очень скоро ты будешь жить именно так, почему же ты боишься, когда я говорю об этом вслух?

Ян Сиконг поднял голову:

- Чего ты хочешь от меня? – воскликнул он, и его голос задрожал.

На лице Фен Е задергались мышцы, он явно старался сдержиться. В его взгляде отразились самые сложные и противоречивые эмоции, он смотрел на него, сжимая и разжимая кулаки. Наконец, он взял со стола чашу с вином и залпом осушил ее, так ничего и не сказав в ответ.

Между ними воцарилось тяжкое молчание, Ян Сиконг кусок за куском отправлял еду в рот, но она казалась ему совершенно безвкусной. Внезапно он понял, что значит «совсем рядом, но не дотянешься».

Спустя долгое время Фен Е отложил палочки и заговорил, вернувшись к своему обычному тону:

- Даже если им удастся пережить эту бурю, нельзя расслабляться и сидеть сложа руки. Вень Ючи (2) и Се Чжунжень не сдадутся так просто.

Ян Сиконг, подавляя сумбур в душе, постарался взбодриться:

- Верно.

- Если убрать Веня Ючи, наложница Вень останется без поддержки. И тогда, невзирая на благосклонность императора, она больше не сможет строить козни.

- Мы с наставником тоже хотим вырвать этот ядовитый корень, и во время аттестации чиновников может появиться такая возможность. Но чиновник Вень очень осторожен в своих действиях и пользуется большим авторитетом, его будет не просто поймать за руку.

- Вень Ючи – чиновник из Военного Министерства, - сказал Фен Е. – Они давно знакомы с моим отцом. Этот человек заведует военными расходами. Хотя он не осмеливался явно задерживать выплаты войску моего отца, но он тайно творит свои делишки и злоупотребляет своим служебным положением. Раньше обстановка на границе была очень напряженной, но сейчас в Датуне стало тихо, и военные расходы на войско моего отца непременно урежут. Очень недальновидно иметь в военном ведомстве чужого человека. Если удастся заменить его на нашего человека, это поможет убить двух зайцев одним выстрелом.

Глаза Яна Сиконга загорелись:

- Верно! В Датуне сейчас мирно, и Военное ведомство должно сократить расходы на армию. Если не избавиться от Веня Ючи, правителю Цзинъюаня придется зависеть от его воли.

Чтобы убавить мощи правителя Цзинъюаня, император Чжаову непременно сократит военные расходы на Датун в этом году. А вот насколько будут сокращены расходы, зависело от людей из Военного министерства и текущей обстановки на границе. Если сократить расходы на содержание армии лишь немного, в этом не будет никакого толку и подавить правителя Цзинъюаня не удастся. Если же урезать расходы слишком сильно, поднимется ропот. Разумеется, сам император не знал, где нужный предел, и Военное министерство должно было провести проверку, все рассчитать и договориться об этом. Окончательное решение оставалось именно за Военным министерством. Вот почему, когда там всем заправлял чужой человек, это было равносильно ножу, приставленному к горлу.

Он не учел этого, но к счастью, Фен Е обо всем подумал. Таким образом, они смогут действовать заодно, и тогда он с помощью правителя Цзинъюаня возможно, и правда сумеет уничтожить Веня Ючи.

- Я отправил отцу секретное послание и пока жду его ответа. Он уже давно имеет дело с Венем Ючи, и наверняка знает о нем много интересного. Но Вень Ючи тоже все знает о моем отце, поэтому тут требуется все хорошенько обдумать наперед. Нельзя, чтобы он заподозрил, что отец имеет какое-то отношение к этому делу.

- Да, конечно! – Ян Сиконг посмотрел на Фен Е и после секундного колебания сказал. – Спасибо.

Фен Е отвел взгляд:

- Я делаю это не ради тебя. Это нужно моей семье, а также может помочь наследному принцу, поэтому тебе не нужно благодарить меня.

Ян Сиконг лишь растерянно улыбнулся в ответ.

Фен Е поднялся на ноги:

- Вот для чего я приезжал к тебе. А сейчас я ухожу.

- Фен... - невольно начал Ян Сиконг, но слова застряли у него в горле, и он так и не смог договорить до конца.

Фен Е остановился, словно ожидая чего-то.

- На улице темно, и ветер сильный. Будь осторожен в дороге.

Взгляд Фен Е стал ледяным, он развернулся и вышел, не говоря ни слова.

Ян Сиконг посмотрел на опустевший футон напротив и оставшуюся пару палочек на пустой тарелке, после чего долго сидел неподвижно в удушающей тишине комнаты.

________________________

1 

2 В общем, я так поняла, Вень Ючи – это имя отца наложницы Вень, а «шаншу» - это должность. Поэтому, во избежание путаницы, вместо Вень Шаншу буду называть его «чиновник Вень».

- 106 -

Ян Сиконг не спал всю ночь, а на следующее утро отправился в ямынь.

На днях в Министерстве чинов составили список чиновников, которые примут участие в аттестации, в соответствии с их рангом и положением. Они рассматривали все достижения этих людей за эти годы, заполняли бумаги, поэтому были заняты с утра до ночи.

Ян Сиконг все утро занимался своими служебными обязанностями, но все его мысли были заняты делом принца. Все остальные тоже обсуждали этот вопрос, ведь дело было очень важным и касалось будущего всей страны.

Один из служащих спросил Яна Сиконга:

- Господин Ян, вы же наставник наследного принца. Вам известны какие-нибудь новости?

Ян Сиконг негромко кашлянул:

- Наследного принца и ее светлость оговорили, но я верю в то, что его величество во всем разберется.

Однако его собеседник все не унимался:

- Но ведь вы же каждый день бегаете в Павильон «Веньюань», разве вы не встречались там с господином канцлером?

Ян Сиконг улыбнулся:

- Я просто беспокоюсь о принце и его светлости, поэтому задал наставнику пару вопросов. Высший суд все еще рассматривает дело, а окончательное решение остается за императором.

Видя, что от Яна Сиконга ничего не добьешься, они сдались и отстали от него.

Ян Сиконг подумал про себя, что здесь, похоже, следят за каждым его шагом, и в будущем ему лучше пореже ходить в Павильон «Веньюань».

Несмотря на съедавшую его тревогу он не пошел в тот день к Яню Цзиляню. Во время утренней аудиенции у императора из-за дела наследного принца и наложницы Хуэй по-прежнему было много шума и споров, которым не было конца. Однако, время шло, а к окончательному решению они так и не пришли. Если принцесса Ваньян уже успела передать сообщение вдовствующей императрице, ей все равно придется подождать до окончания утренней аудиенции, прежде чем она сможет действовать. Поэтому сейчас у него не было выбора, кроме как ждать.

Он прождал так целый день, на следующее утро чиновники вновь принялись увещевать императора. Неожиданно император Чжаову смягчился, заявив, что нет никаких доказательств тому, что наследный принц действительно совершил церемонию жертвоприношения, исполнив обязанности Сына Неба, поэтому Чен Му должны выпустить из тюрьмы. Что же касается дела о покушении и обвинения, предъявленного наложнице Хуэй, в качестве доказательства ее вины можно рассматривать признание убийцы, поэтому дело необходимо расследовать дальше, чтобы прояснить его до конца.

Очевидно, вдовствующая императрица оказала свое влияние на императора. Однако, учитывая наличие признания от убийцы, подтверждающего вину наложницы Хуэй, даже вдовствующая императрица не могла помешать правосудию, особенно, когда этого не желал сам император.

Когда Ян Сиконг ночью отправился к Яню Цзиляню, он узнал, что наследному принцу разрешили вернуться в Восточный дворец. Теперь он находился в безопасности, однако, угроза еще не миновала. Наложница Хуэй, как его мать, все еще оставалась в тюрьме, что наносило большой урон доброму имени принца. После того, как ей вынесут обвинительный приговор, это непременно коснется и наследного принца.

- В прошлый раз наставник собирался обсудить это дело с судьей с глазу на глаз, - сказал Ян Сиконг. – Удалось чего-нибудь добиться?

- В настоящее время в суде, где задействованы чиновники из трех ведомств, невозможно добиться, чтобы преступник изменил свои показания. Ни пыткой, ни увещеванием не удастся заставить его отказаться от своих слов. Я полагаю, Се Чжунжень держит под контролем его семью, поэтому он сознательно пришел сюда умереть. В общем-то, у высшего суда есть лишь его устные показания и также известен тот факт, что он появился сразу после ухода наложницы Хуэй. Высший суд не видит причин связывать это с ней. Господин Мен сказал мне, что если бы это было обычное дело, доказательства сочли бы недостаточными, и с наложницы сняли бы обвинения. Но чиновники из цензората всячески действуют ему наперекор. (1) К тому же, дело получилось слишком громким, покушение было на территории гарема, и убить пытались сына императора, это слишком тяжкое преступление. Если не найти виновного, тогда им всем не сносить головы. Если ее светлость не виновата, тогда кто виноват? Как они смогут объяснить это императору?

- Нужно установить происхождение убийцы, может, удастся раскопать больше улик.

- Он с Северо-запада, возможно, из Датуна. Если бы его величество дал больше времени, господин Мен смог бы проверить его. Но все сроки уже почти вышли, и теперь уже просто поздно, - Ян Цзилянь пригладил бороду. – Сейчас его величество хочет вынести обвинение ее светлости. Кто же теперь осмелится изменить показания?

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Тогда, боюсь, остается лишь единственный способ – убрать убийцу.

- Если убийца будет мертв, с него уже действительно ничего не спросишь. Но Се Чжунжень заставил его совершить оговор, он обязательно уберет его. И еще неизвестно, какая тогда разразится буря.

- Если его не убить, ее светлости будет трудно выбраться из ловушки, а, если убить, возможно еще удастся найти выход.

Янь Цзилянь, с задумчивым видом поглаживая бороду, тихонько вздохнул:

- Сейчас лучше умереть вовсе не ему.

Ян Сиконг мысленно ахнул. Если бы эти слова услышал кто-нибудь другой, этот человек мог бы подумать, что Янь Цзилянь говорит о злодее, подставившем наложницу Хуэй. Но Ян Сиконг с его умом и проницательностью сразу понял, что имеет ввиду Янь Цзилянь.

Действительно, сейчас нужна была смерть совсем другого человека. Рано или поздно убийца и так будет убит. Убить его сейчас – значит, пойти на крайность, и неизвестно, что из этого выйдет. Но был один человек, чья смерть действительно могла бы сейчас спасти Чен Му – и это была наложница Хуэй.

Если наложница Хуэй умрет, можно будет сказать, что она умерла, когда ее вина еще не была доказана. Император Чжаову больше не сможет продолжить расследование, и тогда, с точки зрения простой человечности и обычных чувств он не сможет лишить наследного принца титула в такой момент, иначе, он подвергнется осуждению по всей Поднебесной.

Разумеется, Ян Сиконг прикинулся дурачком и сделал вид, что не так понял своего наставника. Притворившись, что он совсем иначе понял его слова, он лишь возмущенно произнес:

- Да, этот подлец сотворил столько зла! И куда только смотрят небеса!

- Завтра я еще поговорю об этом с судьей, - уклонившись от прямого ответа, сказал Янь Цзилянь. – Когда ты завтра придешь во дворец, сначала сходи успокой принца.

- Ваш ученик все понял.

По дороге домой Ян Сиконг чувствовал, как у него становится все тяжелее на душе.

Он знал, что Янь Цзилянь не стал бы замышлять убийство наложницы Хуэй, но, когда он посетил ее в тот день, ему стало ясно, что ее душа находится в сильном смятении. В течение многих лет ее притесняли и оскорбляли во дворце, лишая всякой надежды и повергая ее в отчаяние. Если ее подвергнут еще более страшным пыткам, к тому же, если она узнает, что Чен Му уже освободили и что она может невольно утащить назад, как бы она не наложила на себя руки.

Янь Цзилянь уже понял это, это же стало ясно и Мен До. Теперь и он сам понимал это. Даже если они скажут Чен Му, это ничего не изменит. Если ценой своей жизни она поможет уберечь трон для Чен Му, это будет достойная смерть.

Но от этих мыслей ему становилось тяжело на душе, и у него пропадали сон и аппетит.

Он сам был почти в том же возрасте, что и Чен Му, когда увидел, как Юаня Мао казнили по несправедливому обвинению. Он был честолюбивым юношей с большими планами на жизнь, но ему пришлось рано столкнуться с жестокостью этой жизни, и у него не осталось выбора.

В тот день наложница Хуэй пребывала в смятении, но при мысли о Чен Му она проявила неожиданную твердость. Ее взгляд напомнил ему двух его матерей. Их образы уже были размыты в его памяти, но он до конца своих дней не забудет их доброты и заботы. Эта слабая робкая женщина оказалась верной и преданной матерью. Наложница Хуэй всю жизнь провела в страданиях и, скорее всего, ей не суждено увидеть, как ее сын будет править Поднебесной. Она действительно заслуживала сострадания.

Ян Сиконг закрыл глаза и тяжело вздохнул. В глубине души он чувствовал себя виноватым перед Чен Му, но он напомнил самому себе, что изменить ничего нельзя.

Когда человек слаб, он не сможет защитить то, что ему дорого. Все, что ему остается, это обрести могущество и самому стать сильным.

На следующее утро Ян Сиконг пришел во дворец и отправился навестить Чен Му. Тот с тревогой начал расспрашивать его о том, как обстоят дела у его матери. Ян Сиконг постарался успокоить его, но так ничего и не сказал ему. Он много раз настоятельно советовал Чен Му не задавать императору вопросов, опасаясь, как бы он не навлек на себя беду.

Вернувшись к себе домой, Ян Сиконг обнаружил на столе три медных дощечки. Это был секретный код, означавший, что Ше Чжун вернулся в столицу. Немного подумав, он написал Ше Чжуну письмо, в котором попросил его обучить для него несколько убийц. Если однажды у него не останется иного выбора, он попытается с их помощью убить второго принц, чтобы защитить наследного принца Чен Му.

Написав письмо, он поздней ночью поручил А Ли отнести его Ше Чжуну.

***

Срок расследования, установленный императором, подходил к концу. Высший суд установил, что убийца был родом из Датуна. Он приехал в город за три дня до покушения. Всех, кто видел его или разговаривал с ним на постоялом дворе, где он остановился, доставили на допрос. В ходе дальнейшего расследования удалось выяснить, что этот человек разговаривал с неким таинственным незнакомцем, но на этом все нити обрывались, и найти этого незнакомца так и не удалось.

Поскольку этого человека не нашли, оставалось разузнать все у наложницы Хуэй. При допросе обычно применяли пытки. Ян Сиконг боялся даже помыслить, как эта слабая женщина сможет выдержать такой допрос. В этот момент сердце Чен Му словно поджаривали на раскаленной сковородке.

В течение этих двух дней Ян Сиконг слышал новость, что Чен Му, несмотря на все его предостережения, все же отправился к императору, чтобы умолять его о снисхождении, но его прогнали оттуда. Ян Сиконг не мог не думать об этом, но не пошел во дворец, опасаясь, что его частые посещения Восточного дворца вызовут недовольство императора.

Из-за этого дела уже полмесяца при дворе не было покоя. Поскольку Мен До все еще не вынес приговор, император Чжаову выразил свое недовольство, и обстановка становилась все более напряженной.

В этот момент из тюрьмы пришло ужасающее известие – наложница Хуэй повесилась. Она написала на стене кровью слово «несправедливость», (2) после чего повесилась в беспросветной тьме тюремной камеры.

________________________

1. Напомню, цензорат в это дело заставил вмешаться евнух Се, поэтому действовали они, разумеется, по его приказу.

2. Конечно, по-китайски это пишется гораздо короче - 冤.

- 107 -

После смерти наложницы Хуэй многие вздохнули с облегчением. С мертвого нет никакого спроса, и мертвого нельзя было судить.

Император Чжаову милостиво позволил похоронить наложницу Хуэй в императорской усыпальнице. Двух тюремных надзирателей, несших стражу в тот день, обезглавили. Чжу Ланьтина и нескольких охранников понизили в должности. Мен До был оштрафован, а убийцу согласно закону, приговорили к четвертованию. Громкое дело о покушении на территории гарема наконец-то, было завершено.

Чиновники радовались, что наследному принцу удалось сохранить свой титул и положение, и никого не волновало, что четырнадцатилетний мальчик остался без матери, с которой они были опорой друг для друга.

Яну Сиконгу не хотелось сейчас навещать Чен Му. Он знал, что, взглянув на лицо Чен Му, увидит в нем себя самого и будет испытывать угрызения совести, а ему не нужно это бесполезное чувство вины.

Но он знал, что пойти к нему необходимо. Чен Фей остался без матери, и это был самый благоприятный момент, чтобы еще сильнее увеличить доверие и привязанность принца к нему.

Явившись в Восточный дворец, Ян Сиконг еще издалека увидел стоявших на коленях евнухов и даосских монахинь, а вокруг царил настоящий хаос.

Когда Ян Сиконг подошел ближе, прислуживавший лично Чен Му евнух Ман Фу посмотрел на него, словно на спасителя. Вытирая слезы и всхлипывая, он не сводил с Яна Сиконга глаз.

Ян Сиконг махнул рукой, жестом отпуская их всех, и тихо вошел в покои. Он увидел валявшиеся на полу разбитые цветочные горшки, украшения, стол, стулья, куски ткани. Казалось, весь дворец подвергся разграблению и погрому, после которого ничего не уцелело.

Ян Сиконг, ступая среди обломков, прошел во внутренние покои. Он увидел юношу, одетого лишь в нижнее платье, с всклокоченными волосами, который, обхватив колени руками, сжался в комок и забился в угол. Он сидел совершенно неподвижно, но, когда Ян Сиконг подошел ближе, до него донесся хриплый, полный ярости голос:

- Убирайся!

Ян Сиконг немного помолчал и тихо сказал:

- Ваше высочество, это я.

Чен Му медленно поднял голову. Из-под растрепанных волос показались его опухшие, налитые кровью глаза, похожие на два бездонных омута, способных поглотить что угодно и кого угодно. Он уставился на Яна Сиконга, но в то же время, казалось, что он смотрят сквозь него, не замечая ничего вокруг.

Ян Сиконг ошеломленно замер. Он увидел в глазах Чен Му безмерную скорбь и ненависть. Этот юноша, всегда сохранявший достоинство истинного Сына Небы, в этот момент походил на отчаявшегося озлобленного зверька. Если бы перед ним оказался его враг, он бы безрассудно набросился на него и покусал его.

Ян Сиконг не мог прийти в себя от огорчения. Неужели он тогда выглядел также?

Искусанные до крови губы Чен Му слабо шевельнулись, и он тихо сказал:

- Наставник... ты же такой умный и все знаешь. Скажи мне, почему моя мать мертва? Она же не сделала ничего плохого. Тогда почему же ее больше нет?

Ян Сиконг тяжело вздохнул и медленно выговорил:

- Потому что ваше высочество все еще не стали императором.

Чен Му уставился на него свирепым взглядом. Ян Сиконг стоял неподвижно, его взгляд был полон сочувствия. Чен Му на миг застыл, а затем произнес с безжизненным видом:

- Ты прав. Ты все верно говоришь.

Ян Сиконг медленно подошел к Чен Му и осторожно опустился перед ним на колени:

- Сейчас для вашего высочества самое главное – позаботиться о своем здоровье, - мягко сказал он.

Чен Му посмотрел на него, хлопая ресницами и пробормотал:

- Зови меня Му-эр.

- ....

- Скажи это!

- Му-эр.

Чен Му какое-то время с отупевшим видом смотрел на Яна Сиконга, а затем вдруг бросился к нему в объятья. Ян Сиконг сразу же обнял его в ответ. Чен Фей уткнулся лицом ему в грудь и разрыдался. Ян Сиконг обнимал его стройное тело и гладил его по растрепанным волосам. Он тихонько вздохнул, и взгляд его бездонных глаз стал еще более загадочным и непостижимым.

Чен Му рыдал до тех пор, пока окончательно не выбился из сил, его голос совсем охрип от рыданий. Ян Сиконг отвел его на кровать и накрыл одеялом, но Чен Му все еще держал его за руку и не хотел ее отпускать.

- Му-эр, поешь немного, - начал уговаривать его Ян Сиконг.

Чен Му в ответ лишь покачал головой.

Ян Сиконг, сжав его руку, пристально уставился ему в глаза:

- Если ты навредишь своему здоровью, как ты сможешь отомстить за ее светлость?

Когда прозвучало слово «месть», пустой взгляд Чен Му, наконец, обрел выражение, в его глазах появилась неприкрытая ненависть.

- Месть! Да, я должен отомстить за свою мать!

Ян Сиконг поспешно приказал Ман Фу принести горячей еды. Он помог Чен Му сесть, привалившись к изголовью кровати, после чего сам начал кормить его.

Съев пару кусков, Чен Му печально произнес:

- Моя матушка была самым безобидным существом на свете, а они заставили ее умереть. Однажды, когда я стану императором, человек, виновный в ее смерти, тоже будет убит!

- Ты обязательно отомстишь за свою мать, - тихо сказал Ян Сиконг. – Но пока еще не время говорить об этом, и ты не должен показывать свой настрой. Му-эр, твое положение, как наследного принца, все еще очень шатко, и твоя жизнь тоже висит на волоске.

Чен Му сжал кулаки:

- Я знаю. Но я подожду.

Ян Сиконг воспользовался моментом и положил ему в рот еще один кусок еды.

- Душа ее светлости теперь на небесах, и она непременно благословит тебя. Ты еще будешь править Поднебесной.

Чен Му вытер слезы и посмотрел на Яна Сиконга глубоким взглядом:

- Наставник, в целом свете только ты один можешь называть меня Му-эр. Ты ведь всегда будешь возле меня?

- Не сомневайся, - решительно ответил Ян Сиконг.

Чен Му немного помолчал, а затем спросил:

- Ты так добр ко мне только потому, что я наследный принц?

Ян Сиконг улыбнулся:

- Даже если бы ты не был наследным принцем, я все равно оценил бы твой благородный характер и твои таланты, после чего так или иначе стал бы тебе другом. Тогда мы бы говорили не только о государственных делах, мы бы очень весело проводили время, выпивая вино и сочиняя стихи.

Выразительные глаза Чен Му ярко вспыхнули, он еще крепче сжал руку Яна Сиконга и прижал ее к своему сердцу:

- Наставник всегда должен быть рядом со мной, - тихо сказал он.

Покидая Восточный дворец, Ян Сиконг чувствовал тревогу в своем сердце.

Эта буря как будто миновала, но весь двор и весь народ предчувствовал грядущий кровавый шторм, который надвигался на них.

Наложница Вень погубила мать наследного принца, и, если тот все-таки взойдет на престол, разумеется, он не пощадит ее. Конечно же, она теперь тоже не станет сидеть сложа руки. На этот раз это будет не просто битва за титул наследника престола, это будет битва не на жизнь, а на смерть. Кто сумеет завоевать трон, тот и сможет спасти свою жизнь.

Вень Ючи вступил в сговор с Се Чжунженем, после чего они сразу же погубили наложницу Хуэй, и положение наследного принца пошатнулось. И самое главное, все чиновники смогли лично убедиться, насколько пристрастен и несправедлив оказался император Чжаову. Если бы не вмешательство вдовствующей императрицы, скорее всего, у наследного принца уже отобрали бы титул. Но разве можно всерьез полагаться на умирающую старую женщину? С течением времени наверняка найдутся люди, которые, не имея твердых убеждений, переметнутся на сторону второго принца, и таким образом, положение наследного принца станет еще хуже.

Оставалось еще более двух лет до того момента, как второй принц покинет дворец и получит вассальные земли, и за это время наложница Вень обязательно нанесет удар. Чтобы сохранить положение наследного принца, было необходимо ослабить партию, поддерживающую второго принца. И на этот раз аттестация чиновников будет иметь огромное значение.

Размышляя об этом, Ян Сиконг приоткрыл занавеску в окошке возка. Отсюда ему была видна резиденция Цзинъюань. Даже если он мог мельком взглянуть издалека на ее изогнутые крыши и деревянные карнизы, это приносило успокоение его душе.

Теперь ему оставалось лишь надеяться, что Фен Е достанет для него оружие, которое можно использовать против Веня Ючи. Если в этом сражении они не сумеют одолеть нескольких генералов из армии Се Чжунженя и не истребят его солдат, в будущем им может не представиться такой возможности.

Эта аттестация чиновников означала проводимую под руководством Министерства чинов проверку придворных чиновников. Раз в шесть лет столичных чиновников подвергали проверке, которая называлась Цзинча, а проверку должностных лиц в провинциях называли Дацзи. И в целом, все эти меры назывались общим словом Цзинча Дацзи - Аттестация Чинов.(1)

Чиновники третьего разряда и ниже проверялись председателем экзаменационной комиссии из Министерства чинов под надзором столичной инспекция из цензората. А чиновники второго ранга и выше проверялись совсем иначе. В дополнение к проверке их достижений Министерством чинов они должны были самостоятельно отчитаться о своих успехах и неудачах, после чего их отчет рассматривался кабинетом министров, и последнее слово оставалось за императором.

Для должностных лиц от третьего ранга и ниже основным методом проверки являлось «взаимное исследование», представлявшее собой пошаговую проверку, во время которой руководство проверяет своих подчиненных, оценивая их деятельность и добросовестность. По конец, результаты этой проверки рассматривало Министерство чинов.

Чиновниками второго ранга были в основном, наместники, министры, члены канцелярии, над которыми не было высшего начальства, поэтому их оценивали с помощью «опросов» и «представления». Опрос проводило Министерство чинов, предлагая свои вопросы, а высшие чиновники должны были сами рассказать о своих достижениях и свершении важных государственных дел, а также успехах и недочетах. Каждое их слово фиксировалось в протоколах, а затем Министерство чинов передавало их в кабинет министров и императору. Кабинет министров давал окончательную оценку и затем отправлял доклад императору, за которым оставалось последнее слово.

В дополнение к этим важным пунктам также оценивались способности чиновников, их трудолюбие, репутация, даже их возраст и состояние здоровья.

От результатов этой оценки напрямую зависело их продвижение по службе, новые назначения и увольнения. И каждый раз Аттестация Чинов заставляла столичных чиновников дрожать от страха, порождая бесконечные случаи злоупотребления служебным положением, коррупции и взяточничества. Во время последней Аттестации Чинов Ван Шеньшен сумел понизить в должности Цай Чжунфана, который затаил на него обиду, чем и воспользовался Ян Сиконг, когда участвовал в составлении новой истории.

На этот раз, из-за прошлогоднего восстания, урезания земель, недавнего дела о покушении и предстоящей битвы за титул наследника престола, при дворе неизбежно разразится настоящая буря. Ян Сиконг даже представить не мог, удастся ли ему защитить себя посреди этой бури. Но его цель – уничтожить врагов, которые во много раз превосходили его своей мощью.

Лишь когда резиденция Цзинъюань исчезла из вида, Ян Сиконг задернул занавеску.

В этот момент ему действительно хотелось увидеть Фен Е. Его одежда до сих пор не просохла от слез Чен Му, он все еще чувствовал дрожь его тела, которое обнимал совсем недавно. Он не мог не вспоминать себя самого одиннадцать лет назад. Если бы его кто-то обнял в то время и сказал ему слова утешения, он бы точно не забыл этого до конца своих дней. Как бы ему хотелось, чтобы Фен Е был рядом с ним, и тогда, в прошлом, и в настоящем, и в будущем.

Но все, что он делал, лишь еще больше отталкивало от него Фен Е.

_______________________

1. В общем-то, это дословно звучит, как аттестация подчиненных чиновников + большая проверка. Слишком громоздко, поэтому для краткости назову Аттестация Чинов, но под ней мы будем подразумевать всеобщую большую проверку столичных и провинциальных чиновников. 

Хехе, вдруг подумалось - ее тоже надо, как и следствие, с десяти ударов плетью начинать. Наверняка, есть за что))

- 108 -

И снова наступила весна, и теплый воздух наполнился щебетом птиц.

Ян Сиконг все еще помнил, как два года назад он в это время выступил в Цзиньяне и заслужил одобрение императора, а вскоре после этого увидел на весенней охоте Фен Е. В его памяти до сих пор хранилось отчетливое воспоминание о своевольном и пылком юноше.

Прошло два года, и за это время многое изменилось, в том числе, и сами люди.

Ян Сиконг смотрел на бурную растительность за окном, сражающуюся за солнечный свет. В такое приятное, полное жизни время года он лишь чувствовал опасную темную силу, таящуюся во мраке и готовую поглотить их всех в любой момент.

Он не мог понять, что именно его гложет, просто чувствовал нарастающее беспокойство.

Ему на плечо легла чья-то рука, и он вздрогнул всем телом, ощутив непонятный страх. Обхватив чье-то запястье, он подался вперед, но в этот момент его сознание прояснилось, и он сразу умерил свою силу прежде, чем перебросил через себя этого человека.

- Эй! – услышал он у себя над ухом чей-то голос.

Все еще сжимая запястье, Ян Сиконг поднял взгляд:

- Брат Лян?

Перед ним стоял Лян Суй. Он удивленно посмотрел на него:

- Да, это я. Я же звал тебя, а ты не слышишь. Куда ты там смотришь?

Ян Сиконг окончательно пришел в себя и, отпустив его, улыбнулся:

- Я смотрю на весенний пейзаж. «Мир наслаждается благоуханием апрельского дня, и в горах зацветают цветы персика». Сегодня такая приятная солнечная погода. В такие дни тянет полюбоваться прелестью весны.

- Брат такой романтик, - Лян Суй потер свое запястье. – И почему я раньше не знал, что ты такой сильный?

- Я просто раньше работал на полях.

- Ты? Работал на полях? – поддразнил его Лян Суй. – Ты же весь такой белокожий и изящный, ты совсем не похож на человека, который занимался тяжелым физическим трудом. Ну-ка, покажи свои руки... - он разжал ладонь Яна Сиконга и, увидев на ней шрам, замолчал.

Этому шраму было уже много лет и, если не приглядываться, его можно было принять за отполированный временем след от тяжелой работы. Ян Сиконг убрал руку:

- Когда я был молод, моя семья очень нуждалась, я не чета брату Ляну.

- Эй, героев не спрашивают об их происхождении! Такой человек как ты, который не мог позволить себе нанять частных учителей, все же смог выучиться и столько всего добиться! Разве это не достойно восхищения? Поэтому неудивительно, что брат добился такого успеха, и незачем принижать себя только из-за своего происхождения.

Ян Сиконг слегка приподнял брови и сказал с улыбкой:

- Брат Лян специально пришел в ямынь, чтобы подбодрить меня?

- Сегодня брат Чжоу снова устраивает застолье в «Байченлоу». И ты непременно должен почтить нас своим присутствием.

- Брат Лян, я был так занят все эти дни, занимаясь подготовкой к аттестации, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Я действительно не могу вырваться. Давай, когда все закончится, я сам приглашу всех вас, чтобы загладить свою вину?

- Сиконг, я тебя приглашал уже несколько раз, и молодой господин Чжоу тоже очень хочет увидеться с тобой. Мы же все братья и раньше всегда выпивали вместе. Но, когда ты перешел в Министерство чинов и стал зятем императора... - Лян Суй сердито посмотрел на него. – Теперь мы почти не видимся.

Ян Сиконг не хотел обижать этих молодых господ из знатных семей, у него не было выбора, кроме как сказать:

- Тогда лучше выказать уважение и согласиться.

Тем вечером Ян Сиконг отправился в «Байченлоу».

Это был самый дорогой и роскошный ресторан в столице, где собирались самые богатые и знатные жители города. Напротив располагался переулок Яньлю, и гостям после сытного ужина с вином было удобно перейти туда, чтобы развлекаться дальше. Вечером сюда можно было пригласить девушек, и ночью, при свете фонарей, когда всюду играла музыка и слышался веселый смех, это было самое роскошное место во всем городе.

Ян Сиконг много раз приходил сюда, но ярче всего ему запомнился тот день, когда Фен Е приехал в столицу. Один из них стоял наверху, а второй проезжал мимо, бросив наверх мимолетный взгляд.

Позже он как-то спросил Фен Е, почему он посмотрел наверх, и тот ответил, что у него в тот момент внезапно забилось сердце, и он почувствовал, как некая сила заставляет его поднять глаза. Должно быть, они чувствуют друг друга сердцем.

Ян Сиконг вышел из возка и встал на том месте, где когда-то Фен Е проехал верхом на коне и посмотрел наверх. Он поднял взгляд, но по ночам было все еще холодно, и окна были закрыты. Все, что он увидел, это золотистый свет, пробивающийся сквозь оконную бумагу. Посмеявшись над самим собой, он открыл дверь и вошел внутрь.

Чжоу Мисинг очень любил роскошь, и собирал гостей в одной из самых пышно обставленных комнат на третьем этаже. Слуга почтительно провел его наверх, и как только дверь открылась, он услышал внутри взрывы смеха. Ян Сиконг улыбнулся и собрался поприветствовать всех, но увидев гостей в комнате, замер на месте.

В самом центре комнаты сидел Фен Е!

Фен Е с едва заметной улыбкой посмотрел на него, но его взгляд был холоден.

- Оу, а вот и наш добрый брат! – Чжоу Мисинг встал и лично подошел поприветствовать его. Взяв Яна Сиконга за руку, он задушевно произнес. – Мы давно не видели нашего брата и очень соскучились по нему.

Ян Сиконг, наконец, пришел в себя:

- Эээ... Брат Чжоу слишком любезен. Сегодня у меня было много дел, поэтому я опоздал немного... - он снова перевел взгляд на Фен Е.

- Ничего страшного, все в порядке, - Чжоу Мисинг потащил его за собой и подвел к Фен Е. – Вот, садись-ка рядом со мной и Шицзи.

- Но...

- Садись же! – Чжоу Мисинг бросил на него взгляд. – Я угощаю, все в порядке.

Ян Сиконг вспомнил, что ему говорил утром Лян Суй, когда приглашал его. И, глядя на то, что сейчас происходило, он понял, что стоит за всем этим.

Раньше, когда он приходил выпить вместе с Лян Суем, он был всего лишь младшим братом для Чжоу Мисинга, который во время застолий мог показать себя перед ним во всей красе, а ему лишь оставалось молча слушать его. Но сейчас все изменилось. Он заведовал делами в Министерстве чинов и должен был стать зятем императора. Разумеется, теперь отношение Чжоу Мисинга к нему сильно изменилось. Приближалась Аттестация Чинов, и отец Чжоу Мисинга, наместник Шуньтяня, тоже не мог избежать ее. Чжоу Мисинг развлекал Фен Е, а заодно пригласил и его, чтобы по возможности наладить между ними отношения, не тратя на это особых усилий.

Это был довольно умный ход, но, к сожалению, Чжоу Мисинг не знал, в чем кроется настоящая причина их размолвки, ведь по слухам, Фен Е «придрался к его родословной».

Ян Сиконг был вынужден сесть рядом с Фен Е. Все гости не сводили с них глаз, словно наблюдая за неким представлением.

Ян Сиконг слегка откашлялся, приготовившись лебезить перед Фен Е, как того требовали приличия с учетом разницы в их положении.

Но Чжоу Мисинг все тщательно продумал и не стал смущать его. Он встал и, взяв чашу с вином, громко сказал:

- Эй, поднимайте ваши чаши, я должен сказать несколько слов.

Когда все послушались его, он почтительно поклонился Фен Е:

- Я чрезвычайно польщен, что сам Шицзи почтил своим присутствием это застолье. Я поднимаю эту чашу во славу нашего героя, его светлости Шицзи!

Фен Е выпил вместе с ним и с улыбкой ответил:

- Молодой господин Чжоу слишком любезен.

- А теперь поднимем вторую чашу, - Чжоу Мисинг с улыбкой посмотрел на Яна Сиконга. – Я хочу выказать свое уважение нашему доброму брату, которого теперь следует называть чжуши Ян, и который вскоре станет зятем императора! Его ждет блестящее будущее, и наш добрый брат воспарит высоко. Надеюсь, он не забудет своих братьев.

Ян Сиконг встал и ответил с улыбкой:

- Ну что вы, что вы! Молодой господин Чжоу и остальные братья так талантливы, великодушны, добродетельны и щедры! Чем я мог заслужить вашу дружбу? И я надеюсь сохранить ее в будущем.

Они оба подняли свои чаши и выпили вместе.

После двух чаш вина Чжоу Мисинг стал более раскованным. Он посмотрел на Фен Е, а затем переел взгляд на Яна Сиконга и неожиданно рассмеялся:

- А теперь поднимем третью чашу и перейдем к главной цели сегодняшнего застолья. Я взял на себя смелость пригласить Шицзи и брата Яна, потому что слышал, что между ними возникли некоторые разногласия из-за брака принцессы Ваньян. В этом мире часто бывают взлеты и падения, и в будущем нам всем будет нужно помогать друг другу. По моему скромному разумению, эти два человека отлично ладили между собой. Будет очень жаль, если между ними возникнет разлад из-за споров о родословной.

- Да! Да! – разом согласились остальные.

- Надеюсь, Шицзи проявит великодушие и широту взглядов, - сказал Чжоу Мисинг, внимательно наблюдая за выражением лица Фен Е, и поднял чашу. – Эту чашу вина я хочу выпить за вас обоих одновременно, и надеюсь, вы окажете мне честь...

- Молодой господин Чжоу, - Фен Е, наклонив голову, искоса взглянул на Чжоу Мисинга. – Вы действительно добры и отзывчивы.

Чжоу Мисинг слегка поменялся в лице. Любой, кто имел уши, мог расслышать откровенную насмешку, таящуюся за этими словами, и он почувствовал себя неловко. Стоя с поднятой чашей вина, он теперь не знал, что ему делать.

Ян Сиконг торопливо встал и, взяв Чжоу Мисинга за руку, с чувством произнес:

- Я родом из простой семьи, а принцесса Ваньян – дочь императора. Я не считаю себя достойным такой чести, однако, его величество так не думает и готов отдать принцессу мне в жены. И я готов заплатить своей жизнью за безграничную милость и великодушие его величества. Но Шицзи очень дорожит своей сестрой. Зная, что я из простой семьи, а потому недостаточно воспитан, он опасается, что я могу ненароком обидеть принцессу и оскорбить ее своей грубостью. Я очень хорошо понимаю Шицзи, и совершенно не таю на него никакой обиды.

Фен Е сжал под столом кулаки, ему было ненавистно лицемерие Яна Сиконга.

Ян Сиконг вместе с Чжоу Мисингом вместе повернулись к Фен Е, и он почтительно произнес:

- Даже если Шицзи не желает принять меня, я должен выпить эту чашу в знак своего уважения к Шицзи.

С этими словами Ян Сиконг собрался выпить вино, но Фен Е внезапно вытянул руку и сжал его запястье. Его движение было настолько быстрым, что никто из гостей даже не заметил его.

Фен Е поднял голову и впился в него острым взглядом. В комнате повисла тяжелая тишина. У Чжоу Мисинга весь лоб покрылся мелкими капельками пота, и все остальные не смели дышать.

- Да, я действительно боюсь, что ты будешь груб и обидишь мою сестру, - медленно проговорил Фен Е. – Будешь ли ты хорошо обращаться с Ваньян после свадьбы?

Сердце Яна Сиконга дрогнуло, и он тихо ответил:

- Конечно... это же естественно...

- Что «естественно»? – Фен Е пристально уставился на него. – Скажи четко.

- Естественно... я буду относиться к принцессе с уважением.

- Супруги и должны уважать друг друга, не так ли? – с усмешкой сказал Фен Е.

- Да, и жить в любви и согласии, - подхватил Лян Суй, полагая, что дело завершилось миром.

Фен Е бросил на него ледяной взгляд, и у Лян Суя волосы зашевелились от ужаса. Фен Е снова посмотрел на Яна Сиконга:

- Я хочу послушать, что скажешь ты.

Ян Сиконг почувствовал озноб во всем теле. Неужели Фен Е хочет вынудить его поклясться в любви и верности Ваньян?

- Брат, поторопись же, - сказал Чжоу Мисинг. – Шицзи ждет от тебя несколько слов, чтобы он мог с легким сердцем доверить тебе свою сестру.

Ян Сиконг с Фен Е смотрели в глаза друг другу и видели в них страдание и мучительную борьбу. Но Фен Е не собирался отпускать Яна Сиконга, продолжая в упор смотреть на него и вынуждая его сказать слова, которые на самом деле не хотел услышать.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, в его груди поднялась волна злости и печали, и он тихо сказал:

- Я обещаю любить и уважать принцессу Ваньян, всячески заботиться о ней и баловать ее. Я оправдаю доверие его величества... и его светлости Шицзи, - он почувствовал, как его сердце сжалось от боли, и его голос дрогнул.

Рука Фен Е, сжимавшая запястье Яна Сиконга, внезапно напряглась, и Ян Сиконг побледнел об боли, но не стал вырываться.

Фен Е отпустил его руку, его глаза стали темными и глубокими, словно древние колодцы, и он тихо сказал:

- Что ж... теперь я могу быть спокоен.

Чжоу Мисинг поспешил поскорее разрядить обстановку:

- Хахаха! Вот и хорошо! Вот и отлично! Давайте же все вместе выпьем!

Все подняли свои чаши с вином, чтобы поздравить этих двоих с «примирением».

Ян Сиконг заставил себя улыбнуться, но, находясь рядом с Фен Е, он сидел, как на иголках, не смея даже взглянуть на него. Они оба больше не сказали ни слова.

Все чувствовали, что между ними все еще сохраняется напряжение. Чжоу Мисинг тоже понял это и после трех тостов распорядился пригласить дюжину девушек из Павильона «Тиньлянь», располагавшегося напротив.

- 109 ❤️

Чжоу Мисинг был достойным человеком и обладал широким кругом знакомств, он также не был лишен некоторых талантов, но из-за пристрастия к роскоши и любви к красивым женщинам его считали повесой. Однако, после того как этот ветреный молодой господин влюбился в Е Ли, знаменитую куртизанку из Павильона «Тиньлянь», он перестал распутничать направо и налево.

Однако, когда какое-то время назад он вознамерился забрать Е Ли к себе в качестве четвертой наложницы, отец посреди ночи выгнал его из дома, и эта история превратилась в настоящий анекдот.

Ян Сиконг, знавший, что из себя представляет Е Ли, мысленно возблагодарил господина Чжоу за то, что тот не позволил ей войти в его дом. Иначе, Се Чжунжень продолжил бы свою грязную игру через своего человека в окружении наместника Шуньтяня, и его руки становились бы все длиннее и длиннее.

Когда Е Ли вместе с группой девушек вошла в комнату, Фен Е даже не посмотрел ни на одну из них, но в конце концов, его испытующий взгляд остановился на лице Е Ли.

Чжоу Мисинг, проследив за взглядом Фен Е, лишь обрадовался и, подмигнув Е Ли, попросил ее составить компанию Фен Е.

Прошло уже два года с тех пор, как Фен Е приехал в столицу, и желающих выслужиться перед ним и перетянуть его на свою сторону было пруд пруди. Однако, он оставался совершенно равнодушен и к ценным подаркам, и к женской красоте. Если кто-то сможет угодить ему и добиться его благосклонности, это можно считать невероятной удачей и милостью судьбы.

Е Ли ответила ему многозначительной улыбкой и подвела девушек к гостям, чтобы поприветствовать их, после чего направилась к Фен Е. Ее плавная походка и элегантная манера держаться вызывали трепет в людских сердцах.

Ян Сиконг знал, почему Фен Е смотрит на нее – наверняка, он заметил, что эта девушка не так проста и разбирается в боевых искусствах. Они встретились уже не в первый раз, просто тогда Фен Е насильно утащил его с собой, пока Е Ли сидела и играла на цинь.

Е Ли поклонилась Фен Е и тихо сказала:

- Приветствую его светлость Шицзи.

Фен Е кивнул ей в ответ:

- Госпожа Е Ли.

Е Ли села рядом с Фен Е и улыбнулась Яну Сиконгу:

- Господин Ян, давно не виделись.

Ян Сиконг сложил ладони:

- Да, давно не виделись. А госпожа Е Ли все также хороша.

Е Ли прикрыла рот ладошкой и засмеялась:

- Недавно я прочла сборник стихов, написанных господином Яном. Но у меня нет талантов и мало знаний, мне трудно постичь всю глубину мудрости господина Яна. Не могли бы вы в свободное время дать мне несколько наставлений?

- Ну что вы! Я всего лишь скромный любитель. О какой мудрости идет речь? Но, если у меня будет возможность вместе с госпожой насладиться вином и поэзией, вот тогда мне точно все обзавидуются.

Все рассмеялись и начали поддразнивать Яна Сиконга.

- Госпоже Е Ли так понравились стихи зятя императора Яна, - холодно сказал Фен Е. – Должно быть, она считает, что такой солдафон, как я, не способен понять красоту поэзии.

Слова «зять императора» неприятно резанули слух и повисли в воздухе. Лицо Яна Сиконга застыло.

Е Ли была достойна того, чтобы блистать среди сильных мира сего. Она нисколько не смутилась и лишь кокетливо улыбнулась в ответ:

- Кто не знает, что юный герой Шицзи прекрасно умеет воевать и оружием, и пером? (1) К тому же, небеса одарили его прекрасной наружностью. Шицзи слишком много времени проводит в военном лагере Цзиншашь и в столице бывает редко. Когда мои сестры услышали сегодня, что смогут сами увидеть Шицзи, они все были готовы примчаться сюда.

- Это касается не только девушек, - с улыбкой сказал Чжоу Мисинг. – Мы все считаем за честь возможность лицезреть Шицзи.

- Хахаха! Все верно!

Лян Суй решил подольстить еще больше:

- Когда-то Шицзи и брат Ян были самыми красивыми и известными молодыми людьми в столице. Но брат Ян теперь станет зятем императора. Уж и не знаю, кому из девушек выпадет такая огромная честь стать женой самого Шицзи!

Фен Е молча улыбнулся, но взгляд его глаз был очень холоден.

Е Ли, заметив недовольство Фен Е, поспешила разрядить обстановку:

- Позвольте мне показать свои скромные таланты и спеть для вас, чтобы здесь стало еще веселее.

- Это просто здорово!

Под звуки музыки и песен все начали поднимать тосты и пить вино. Среди гостей было немало людей, которые, не обладая чуткостью, совершенно не ощущали никакого напряжения и подходили к Яну Сиконгу, чтобы предложить за него тост. Они поздравляли его с предстоящим браком и желали ему любви и счастья с принцессой Ваньян. Яну Сиконгу не нужно было поворачиваться, чтобы почувствовать на себе пронзительный взгляд Фен Е.

После множества тостов все эти добродетельные благородные господа начинали показывать свое истинное лицо, и теперь без зазрения совести обнимали сидевших рядом девушек.

Ян Сиконг давно привык к подобному, и ему, разумеется, тоже приходилось вести себя, как подобает в такой обстановке. Он улыбался и болтал с сидевшей рядом девушкой, в то же время сохраняя ясность ума и исподтишка наблюдая за Фен Е. Сегодня Фен Е был настроен очень враждебно, и Ян Сиконг опасался, что после выпивки он не уедет домой так просто, это было не в его характере.

Когда все окончательно захмелели, Фен Е внезапно встал и пошатнулся. Е Ли, отлично переносившая алкоголь, поспешно встала, чтобы поддержать его. Фен Е оттолкнул ее:

- Эй, кто-нибудь, сюда! – сказал он.

Он сделал несколько шагов вперед, его высокая фигура пошатнулась, казалось, он сейчас свалится на пол.

Ян Сиконг торопливо поднялся и обхватил Фен Е за талию, чтобы поддержать его. Неожиданно Фен Е обнял его и, вцепившись ему в волосы, заставил поднять лицо, после чего крепко поцеловал в губы!

Ян Сиконг изумленно вытаращил глаза. Все произошло настолько быстро, что он не успел даже опомниться, и теперь у него в голове не осталось никаких мыслей.

Все гости разом смолкли и молча уставились на них во все глаза, в комнате стало совсем тихо.

- Эй, эй! Кто-нибудь, сюда! – закричал Чжоу Мисинг. Он сам не знал, кого и зачем зовет, просто сцена вышла настолько неловкой, что он совершенно растерялся и никак не мог прийти в себя от смущения.

Стоявшие неподалеку слуги поспешно подбежали, чтобы поддержать Фен Е. Фен Е в качестве наказания прикусил губу Яна Сиконга прежде, чем отпустить его. Оттолкнув слуг, он посмотрел на Яна Сиконга сверху вниз и двусмысленно улыбнулся:

- Оу, зять императора Ян? – он перевел взгляд на сидевшую рядом Е Ли, и его губы скривились в насмешливой улыбке. – Вы двое... так изящны и прекрасны... зять императора Ян так красив, я просто перепутал, хахаха...

Лицо Яна Сиконга побелело, он не ожидал, что Фен Е может вести себя настолько безрассудно и дерзко.

Чжоу Мисинг первым пришел в себя:

- Хахаха! Кажется, Шицзи много выпил и теперь ему весело!

- Да, Шицзи хорошо повеселился, хахаха!

Все рассмеялись.

Фен Е посмотрел на Яна Сиконга сверху вниз:

- Я... мне нужно в туалет. Может, зять императора Ян поможет мне дойти туда?

Ян Сиконг без всякого выражения посмотрел на Фен Е, его кадык мягко дернулся. Помедлив мгновение, он обнял Фен Е за талию:

- Шицзи, прошу.

Все видели, что Фен Е намеренно унижает Яна Сиконга, но никто не ожидал, что он будет действовать таким образом. Чжоу Мисинг понял, что сегодняшний вечер полностью не задался и понимал, что сегодня он обидел их обоих. Однако, он ничего не мог с этим поделать, поэтому ему оставалось лишь приказать:

- Приготовьте комнату для отдыха Шицзи!

Ян Сиконг, поддерживая Фен Е, вывел его из комнаты. Несколько слуг сопровождали их, поскольку они не могли допустить, чтобы Фен Е упал и пострадал хотя бы в малейшей степени.

Ян Сиконг помог Фен Е войти в комнату и шепнул слугам:

- Можете идти.

- Мы будем ждать снаружи. Если что-нибудь понадобится, просто дайте нам знать.

- Пошли прочь отсюда, и чтоб никого тут не было! – внезапно зарычал Фен Е.

Перепуганные слуги извинились и поспешили уйти.

Как только дверь закрылась, Фен Е мигом перестал притворяться пьяным и, обхватив Яна Сиконга за талию, впился в его губы яростным и жестким поцелуем.

- Фен... Е... - Ян Сиконг попытался оттолкнуть его, но в таком положении он едва мог пошевелиться, к тому же, он не осмеливался шуметь слишком громко.

Фен Е, не переставая целовать его, начал срывать с него одежду:

- Зять императора Ян, в чем дело? – саркастически ухмыляясь, спросил он.

Ян Сиконг не мог сдержать свою злость. Он знал, что был виноват и терпел все выходки Фен Е, но тот становился все более агрессивным. Сегодня он поцеловал его на глазах у всех, и еще неизвестно, поможет ли им это неуклюжее оправдание. Если о них поползут слухи, кто знает, как это повлияет на их жизнь! Он оттолкнул голову Фен Е и прошипел сквозь стиснутые зубы:

- Ты что, совсем спятил? Не так уж много ты выпил! Ты просто притворялся!

- Какая разница, притворялся я или нет? – с издевкой произнес Фен Е. – Разве ты у нас не мастер полуправды?

Ян Сиконг уставился на него в упор:

- Чего ты хочешь, черт побери!

Фен Е непристойно ухмыльнулся и шепнул ему на ухо:

- Хочу трахнуть тебя.

- Фен Е! – по телу Яна Сиконга пробежал озноб. – Ты так безрассуден и нелеп! Рано или поздно, ты навлечешь на нас беду.

- Это я безрассуден? – рассмеялся Фен Е. – Я нелеп? Какая милая шутка! Ты, лживый интриган, еще смеешь обвинять меня в безрассудстве и нелепости? Ты собрался жениться на моей сестре, но, чтобы спасти голову наследного принца, ты примчался ко мне и даже дал мне клятву. А ты не безрассуден? Разве ты сам не нелеп? Да у тебя вообще нет совести!

Ян Сиконг с тоской смотрел на Фен Е, за этим хмельным и высокомерным видом была заметна боль истерзанного сердца.

- Ты женишься... - хрипло проговорил Фен Е, не сводя взгляда с его лица. – Ты произнесешь брачные обеты и наговоришь ей множество красивых слов. Да, ты ведь всегда знаешь, что и когда нужно говорить. Ты скажешь ей то, что ей очень понравится, и она будет без ума от тебя. Так же, как и я...

Ян Сиконг прикусил губу, чувствуя, как его сердце рвется от тоски.

Фен Е уставился на него покрасневшими глазами:

- Ян Сиконг, знаешь, что я тебе скажу? Она – моя единственная сестра, но я так сильно ревную к ней, что мне хочется убить ее.

Ян Сиконг чувствовал удушающую боль, сжимавшую его сердце. Он с нежностью погладил Фен Е по щеке:

- Фен Е, я не собираюсь оправдываться, но в этой жизни в моем сердце навсегда останешься только ты.

Фен Е, сдерживаясь изо всех сил, смотрел на Яна Сиконга, и его взгляд был полон ненависти:

- Но ты собираешься стать моим шурином.

Ян Сиконг опустил глаза и застыл на мгновение. Внезапно он вцепился в одежду Фен Е и, подняв голову, впился в его губы поцелуем.

Этот поцелуй разжег пламя в теле Фен Е. Он сгреб Яна Сиконга в охапку и махнул рукой. Его мощная внутренняя сила мигом смела со стола весь чайный сервиз, и он прижал Яна Сиконга к столу.

Словно два диких зверя, они кусали друг друга, срывая одежду. Они знали, что в словах не было никакого проку, и они лишь еще больше разбередят их раны. Только прижимаясь друг к другу обнаженной и разгоряченной кожей, они могли обменяться своим теплом, позабыв про страдания и борьбу. В этот момент остались только они двое и то наслаждение, которое они дарили друг другу.

- Ты сказал, что пойдешь за мной в мир духов... - пробормотал Ян Сиконг.

- Пойду... куда угодно... - Фен Е развел в стороны стройные ноги Яна Сиконга, отчаянно стремясь проникнуть в него как можно глубже. Казалось, только слившись с ним, он сможет заполнить пустоту в своем сердце.

Ян Сиконг с горечью улыбнулся. Удовольствие волной захлестнуло его тело, но в то же время его охватило отчаяние. Их тела тесно переплелись друг с другом, словно они не желали упустить ни единой капельки пота, ни единого прикосновения и ни грамма тепла друг друга. Их сердца отчаянно стремились навстречу друг другу, и они старались слиться телами до конца. Даже если они оба упадут в пропасть, они будут счастливы этому.

_________________________

1 Выражение означает, что человек разбирается и в военных, и в гражданских делах.

- 110 -

Ян Сиконг сам не помнил, как он оказался дома, но, проснувшись поутру, он увидел перед глазами знакомую обстановку. Сон мгновенно слетел с него и, вспомнив о том, что произошло вчера, он едва не задохнулся.

Нижняя часть его тела отзывалась болью на любое движение и он, с трудом выдерживая дискомфорт, громко крикнул:

- А Ли! А Ли!

Вскоре дверь открылась, но в комнату вместо А Ли вошел Фен Е.

Ян Сиконг на несколько мгновений растерянно замер, а затем тревожно спросил:

- Как я оказался дома? А люди из «Байшенлоу» видели что-нибудь?

Его голос звучал хрипло, словно он вообще принадлежал не человеку.

Фен Е, прислонившись к двери, насмешливо улыбнулся:

- А что, боишься, что они все узнают про нас? Все верно, если бы речь шла о твоем пристрастии к однополой любви, император бы притворился, что не знает об этом. А вот если откроется, что у тебя роман со мной, все будет совершенно иначе, не правда ли?

Ян Сиконг поправил на себе одежду и сел прямо, его голос прозвучал довольно холодно, но в нем отразилась его растерянность:

- Фен Е, мне просто стыдно за тебя. Что изменится от того, что ты насмехаешься надо мной?

Глаза Фен Е сверкнули недобрым огоньком:

- Ты еще смеешь поучать меня?

- ... Я просто хочу, чтобы ты сам сказал, чего добиваешься от меня.

- Я... - Фен Е шагнул вперед, видимо, решившись на что-то. – А что, если я захочу, чтобы ты уехал вместе со мной?

- Что? – Ян Сиконг удивленно уставился на него.

- Давай уедем вместе? Поехали со мной в Датун, - глаза Фен Е заблестели. – Я найму лучшего убийцу, и ради тебя пошлю его убить Хань Чжаосина и Се Чжунженя, а потом мы вместе уедем из этого проклятого места.

- Ты еще не протрезвел что ли! – грудь Яна Сиконга бурно вздымалась и опускалась. – Ты сможешь избавить меня от этого брака? Ты знаешь, что за это преступление карают смертной казнью? Вся Поднебесная принадлежит императору! И где, по-твоему, я смогу скрыться от него?

- Я найду приговоренного к смертной казни с такими же размерами, как у тебя и сделаю так, чтобы ты «умер», - Фен Е сжал плечи Яна Сиконга, цепляясь за него, словно умирающий, перед которым внезапно забрезжила надежда. – А, когда мы доберемся до Датуна, нам уже никто и ничего не сможет сделать.

Ян Сиконг смотрел на него во все глаза:

- Ты точно спятил.

- Я отомщу за тебя, я разделаюсь с твоими врагами, разве этого недостаточно? Разве ты не этого хочешь?

Ян Сиконг почувствовал легкий озноб во всем теле:

- Убить старшего дворцового евнуха крайне сложно, но даже, если это и удалось бы, это не то, к чему я стремлюсь. Я хочу выкорчевать всю партию евнухов, хочу очистить имя моего отца, чтобы будущие поколения знали о том, что он был героем, спасшим всех жителей Гуаннина.

- Ты просто не хочешь отказаться от славы и богатства! – резко сказал Фен Е. – Ты никогда не был готов пойти на уступки ради меня!

- Твои идеи слишком нелепы и глупы! – воскликнул Ян Сиконг. – Мой враг находится прямо передо мной. Как я могу все бросить после десяти лет упорного труда и просто уйти? И как ты собрался уехать без императорского указа? Фен Е, неужели ты так и не повзрослел?

- Я никогда не боялся императора, - высокомерно ответил Фен Е. – Главное, вернуться в Датун, и я обязательно позабочусь о тебе. Конг-эр, поедем со мной. Я ненавижу это место!

Ян Сиконг, словно не веря своим ушам, лишь покачал головой:

- Ты просто неисправимый фантазер. В этом мире есть лишь один Шицзи правителя Цзинъюаня, и ты можешь получить все, что пожелаешь, но я – нет. Мои заклятые враги для тебя ничто. Я преодолел столько опасностей, не раз рискуя жизнью, чтобы дожить до сегодняшнего дня. А для тебя все это не имеет никакого значения. Тебе просто нужен любовник, который будет валяться с тобой в постели, воспевая ветер и луну. (1) Ты хоть когда-нибудь воспринимал меня, как мужчину?

- Вот только не нужно переваливать все на меня! – сердито сказал Фен Е. – Значит, тебе было можно использовать меня для своей мести? Как ты смеешь теперь разыгрывать из себя праведника, когда сам творишь свои грязные и подлые дела!

Ян Сиконг, чувствуя боль в сердце, поджал губы и хрипло произнес:

- Мне бы тоже хотелось, чтобы в моем прошлом все было гладко, чтобы мои родители были живы и счастливы, а мне не пришлось бы нести на себе бремя кровной мести. Что тебе с того, если я не женюсь за всю жизнь? Я - это я, лживый и коварный злодей, который строит козни. Фен Е, я всегда буду разочаровывать тебя. Уж лучше нам больше никогда не встречаться.

- Не смей так говорить! – сквозь зубы прошипел Фен е, тыча ему пальцем в нос.

- Фен Е, - тихо сказал Ян Сиконг. – Как бы трудно мне ни было раньше, я всегда знал, куда мне идти и что делать дальше. Но сейчас мы оба увязли в трясине, и я не знаю, как нам из нее выбраться.

- Я знаю лишь одно – я ни за что не позволю тебе жениться на Ваньян, - Фен Е посмотрел ему прямо в глаза.

- И что ты собираешься делать? – во взгляде Яна Сиконга промелькнула тревога.

- Вдовствующая императрица неизлечимо больна. Как только она умрет, в императорской семье будут невозможны браки в течение трех лет, и я обязательно найду способ расстроить эту помолвку, - Фен Е схватил Яна Сиконга за руку и со злостью произнес. – Даже не думай стать зятем императора!

- Фен Е, ты слишком самонадеянный, - холодно сказал Ян Сиконг. – Не боишься навлечь на себя неприятности?

- Я осмелился спать на одной подушке с Яном Сиконгом, чего еще мне бояться?

- И что именно ты собираешься сделать?

- А что, ты боишься, что я помешаю твоим планам мести? – усмехнулся Фен Е. – Или ты опасаешься, что я разрушу твою мечту стать затем императора?

- Я боюсь, что ты наломаешь дров, - Ян Сиконг вцепился в его одежду. – Фен Е, не делай глупостей.

Фен Е обнял его за талию и, наклонившись к нему, прошептал ему на ухо:

- Ты поклялся, что будешь моим, и я никому тебя не отдам.

- Фен Е!

Фен Е отпустил его, словно больше не собирался говорить на эту тему:

- Эта Е Ли непростая штучка. Ты проверил ее?

- ...

Ян Сиконг тяжело вздохнул. Он знал, каким необузданным и неуправляемым был Фен Е. Что бы он сейчас ни сказал ему, это лишь еще больше разозлит его, а это как раз было то, чего он старался избежать всеми силами. Он боялся, что в ярости Фен Е способен наломать дров и совершить нечто непоправимое. Он и так уже достаточно напугал его прошлой ночью в «Байшенлоу», поэтому он решил оставить этот разговор и ответил ему:

- Проверил. Она шпионка Се Чжунженя в Павильоне «Тяньлинь».

- Это Ше Чжун помог тебе все разузнать о ней?

- Да.

- Ше Чжун несколько дней назад вернулся в столицу, - уверенно заявил Фен Е.

Ян Сиконг вмиг почуял неладное:

- А ты откуда знаешь об этом? – спросил он.

- Я знаю не только о том, что он вернулся в столицу, я даже знаю, где он живет, - с усмешкой ответил Фен Е.

- Ты что, шпионишь за мной? – потрясенно воскликнул Ян Сиконг.

- А что, ты думал, что я вечно буду оставаться в неведении, и ты сможешь бесконечно водить меня за нос и держать меня в своей власти? – Фен Е искоса взглянул на него. – Я даже знаю, куда именно он ездил и знаю, что твоя мать и старшие брат с сестрой живы.

- Зачем ты все это выяснял? – Ян Сиконг похолодел.

- Я хотел знать, что еще ты скрываешь от меня, - с бесстрастным видом сказал Фен Е. – Я больше не могу доверять тебе.

- Если так, зачем ты вообще хочешь быть со мной?

Фен Е поднял на него глаза, в его взгляде и тоне голоса промелькнула угроза:

- Потому что ты нравишься мне. Даже зная, что ты совершенно невыносим, я все равно люблю тебя. Я видел тебя в лучшие годы, и не забуду этого до конца своих дней. Разве кто-то рискнет любить ядовитую змею? А вот я осмелюсь сделать это, и только я, Фен Е, смогу удержать тебя.

Ян Сиконг ошеломленно замер, а затем горько улыбнлся:

- Фен Е, каким бы невыносимым я ни был в твоих глазах, ты можешь быть уверен - что бы ни случилось, я никогда не причиню тебе вреда.

Фен Е какое-то время смотрел на него, а затем протянул руку и с нежностью погладил его по щеке:

- А вот тут я тебе верю.

- Тогда не тревожь мою семью, они думают, что я давно умер.

Фен Е вздернул подбородок и высокомерно заявил:

- Я уже сказал, что больше тебе не удастся держать меня в своей власти. Я не только держу в своей власти твое тело, но теперь буду контролировать и твою душу. Теперь, что бы ты ни делал, я буду знать обо всем. Я слишком много натерпелся от тебя. И если ты еще попробуешь хоть в чем-то обмануть меня, - голос Фен Е звякнул льдом. – Я заставлю тебя пожалеть об этом.

От хищного взгляда Фен Е у Яна Сиконга озноб пробежал по коже. Он знал, что Фен Е не шутит, и теперь он полностью находится у него в руках. Раньше он считал, что Фен Е не станет доходить до крайностей, и восстановить между ними отношения будет очень трудно, но теперь... он уже не был уверен в этом.

Фен Е в упор уставился на Яна Сиконга и безжалостно сказал:

- Ты все понял?

Ян Сиконг кивнул в ответ, его сердце бешено забилось в груди. Раньше он собирался воспользоваться Фен Е, а теперь сам попал к нему в руки. Это была самая большая ошибка, которую он совершил за всю свою жизнь, и исправить ее нет никакой возможности.

- На этот раз во время Аттестации Чинов Се Чжунжень тоже пустит в ход все средства, чтобы избавить от всех, неугодных ему, - снова заговорил Фен Е. – Он сможет использовать Е Ли.

- Я тоже подумал об этом.

- Теперь о Вень Ючи, - сказал Фен Е. – Отец ответил на мое письмо. Он сказал, что Вень Ючи не жаден до денег. Он семь лет служит в Военном Министерстве и довольно добросовестно исполнял свои обязанности, поэтому его трудно поймать на чем-либо. А вот его сын, старший брат наложницы Вень, заработал на военных поставках целое состояние. Можно начать с него.

- Я попрошу Ше Чжуна разузнать все об этом человеке.

- Не надо, я уже послал своего человека.

- Но, если речь идет лишь о том, что его сын замешан в коррупции и взяточничестве, боюсь, этого будет недостаточно, чтобы сместить его с поста министра.

- Все будет зависеть от того, удастся ли раскопать на него что-нибудь посерьезней.

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Это должно быть, нечто, к чему причастен сам Вень Ючи. Все нужно сделать очень быстро, когда Аттестация будет в самом разгаре, и тогда это дело должно всплыть на поверхность.

- Я понимаю, - сказал Фен Е. – Вам с Янем Цзилянем тоже следует быть осторожней. В Министерстве чинов настоящее засилье евнухов, а Се Чжунжень своего не упустит.

Ян Сиконг тяжело вздохнул и погрузился в глубокую задумчивость, пытаясь разобраться в своих сложных и запутанных мыслях.

______________________

1 Образное выражение, означает «слагать стихи на отвлеченные темы», а также «заниматься чем-то пустым и неинтересным».

- 111 -

Аттестация Чинов, проводимая раз в шесть лет, официально началась, и при дворе развернулась бескровная битва.

Теперь все чиновники словно ходили по тонкому льду, и в такое время всем приходилось несладко.

В эти дни Министерство чинов было чрезвычайно загружено работой. Через многочисленные почтовые станции в столицу постоянно поступали результаты проверок на провинциальном уровне, а аттестация столичных чиновников проходила еще сложнее.

Чиновник Лю Ань из Министерства чинов не прогнулся до конца под партию евнухов. Он все еще оставался чиновником, добросовестно исполняющим свои обязанности и защищающим справедливость. Его сердце все еще было предано идеалам служения своему государю и своей стране, и за то время, пока он занимал эту должность, в его деятельности не было недостатков. Однако, они были земляками с Ван Шеньшеном,(1) и оба стали цзиньши в один год, поэтому они оба дружили между собой. Он смог получить свою должность благодаря стараниям Ван Шеньшена. Хотя Ван Шеньшена и понизили в должности, но благодаря Се Чжунженю он все еще не утратил своего авторитета. Многие полагали, что через несколько лет Се Чжунжень найдет способ перевести его обратно в столицу. К тому же, бо̀льшая часть служащих получила повышение благодаря Ван Шеньшену, поэтому перевес сил был явно в пользу Се Чжунженя.

И действительно, Аттестация Чинов только началась, но Ян Сиконг уже обнаружил несколько человек из партии ученых, чьи результаты вызывали беспокойство.

Ян Сиконг занимал всего лишь должность чжуши и, даже если у него возникли сомнения, он не мог открыто высказать их вслух, но он мог сразу же рассказать обо всем Яню Цзиляню.

Чтобы не вызвать подозрений, они с Янем Цзилянем договорились не встречаться у него дома. Вместо этого они условились встретиться в небольшом чайном доме, который открыл племянник Яня Цзиляня, и где они могли поговорить, никого не опасаясь.

На этот раз Ян Сиконг привел с собой Фен Е.

- Шицзи, - приветствовал его Янь Цзилянь.

- Канцлер Янь.

- Прошу Шицзи садиться.

- Благодарю.

Фен Е был зол на Яня Цзиляня за то, что тот сосватал Яна Сиконга в императорскую семью, но старался не выказывать этого слишком явно, хотя его тон прозвучал довольно холодно.

Янь Цзилянь не стал церемониться, он сел за стол и сразу же начал тяжело вздыхать:

- Огромная благодарность Шицзи за то, что он решил помочь нам в избавлении от засилья евнухов, дабы мы могли очистить императорский двор.

- Наша семья на протяжении трех поколений верой и правдой служила престолу. Как я могу сидеть сложа руки, когда партия евнухов бесчинствует при дворе, отчего страдает вся страна и простой народ. Я уж не говорю о предателе, пытавшемся лишить наследного принца его законного права наследовать трон.

- Шицзи очень умен и принципиален, - с восхищенным видом произнес Янь Цзилянь.

В глубине души он прекрасно понимал, что для семьи Фен самая главная задача – воспользоваться возможностью, чтобы избавиться от головной боли в лице Веня Ючи. В противном случае, сокращение военных расходов на Датун очень пагубно скажется на положении семьи Фен.

После обмена любезностями они перешли к делу.

Ян Сиконг передал Яню Цзиляню список:

- Вот список, который я составил на данный момент: цензор из Контрольно-судебной палаты Сун Бейцинь, управляющий делами из Приказа дворцового этикета Чжан Мао, первый помощник министра из Военного ведомства Ю Фей, цензор из Отдела по военной дисциплине Бай Синхай. Они не прошли проверку по «четырем критериям», и это только в столице. Окончательные результаты местной проверки еще неизвестны.

«Четыре критерия» являлись эталоном для оценки чиновника и его деятельности: служба, способности, личные качества и возраст. Все эти критерии оценивались по уровням: минимальный, средний и высший, а возраст делился на молодой, средний и старый. Опираясь на эти четыре критерия, выносилось решение, насколько чиновник соответствует занимаемой им должности и насколько он компетентен. Те, чья компетентность оценивалась ниже среднего, должны были покинуть свой пост.

Однако, среди этих четырех критериев нельзя было обойти только возраст, который невозможно скрыть. Что же касалось остальных трех критериев, то их оценивало вышестоящее начальство. Если подчиненный вызвал недовольство своего начальства, и его признавали некомпетентным, ему ничего не оставалось, кроме как уйти, поскольку Министерство чинов не стало бы самостоятельно проверять эти сведения. Конечно, за столько лет всегда находились люди, которые бывали недовольны результатами такой проверки, и они писали жалобы на своих начальников, и тогда требовалось провести вторичную проверку. Однако, в большинстве случаев, недовольные просто молча сносили обиду.

Поэтому Аттестация Чинов была ареной для демонстрации сил, где все и каждый прилагал максимум усилий, чтобы, пользуясь случаем, поддержать своих единомышленников и нанести удар по представителям враждебного лагеря.

- А этот подлый кастрат не медлит, - с холодной усмешкой сказал Янь Цзилянь. – Все эти результаты требуют подтверждения Министерства чинов. Я сделаю все возможное, чтобы сохранить этих людей.

- В партии евнухов тоже забраковали несколько человек, - сказал Ян Сиконг. – Но чиновник Лю может быть пристрастным.

- Перед началом Аттестации я разговаривал с чиновником Лю, - сказал Янь Цзилянь, поглаживая бороду. – Хоть онии дружат с Ван Шеньшеном, но его сейчас нет в столице и в канцелярии, поэтому он не должен находиться под его влиянием.

- Очень надеюсь на это.

- А что насчет Веня Юци? – Ян Цзилянь посмотрел на Фен Е. – Шицзи удалось узнать что-нибудь?

Фен Е кивнул и протянул ему бумаги:

- Времени бло мало, но для начала я раздобыл доказательства того, что сын Веня Ючи использовал низкосортный старый хлопок для зимней одежды солдат.

- Я помню об этом, - сказал Янь Цзилянь. – В то время у наложницы Вень случился выкидыш, и его величество, любя и жалея ее, наказал его лишь для виду, но не стал преследовать дальше. Но сейчас будет полезно поднять старые дела.

- На самом деле, за время службы Веня Ючи Вень Вейси много раз злоупотреблял служебным положением, - сказал Фен Е. – На одном только снабжении Датуна он неплохо нагрел руки. Но отец настаивает, чтобы Датун никоим образом не был замешан в этом деле. В противном случае, у его величества может возникнуть еще больше подозрений...

- Опасения правителя Цзинъюаня вполне понятны, - Янь Цзилянь заглянул в бумаги. – Но этого недостаточно, чтобы свалить Веня Юци.

- Наставник, не волнуйтесь, мы найдем что-нибудь еще, - сказал Ян Сиконг.

- Самое трудное в этом деле то, что Вень Ючи все время действовал крайне осторожно, и его трудно подловить на чем-либо, - с хмурым видом сказал Янь Цзилянь. – Злоупотреблял властью и наживался на поставках Вень Вейси. Даже если мы избавимся от сына, ради наложницы Вень его величество не станет трогать отца.

- Именно в любви его величества к наложнице Вень и заключается главная трудность, - сказал Фен Е. – Личная привязанность императора дает силу и ей, и Се Чжунженю.

Янь Цзилянь тихонько вздохнул, но ничего не ответил.

Ян Сиконг тоже чувствовал беспокойство. Даже если у Веня Ючи не было заметных достижений, все эти годы он довольно исправно исполнял свои служебные обязанности. Он не совершал серьезных ошибок в назначении военных чиновников, в разработке стратегии и в управлении снабжением. У него была прекрасная репутация, и то, что его сын был не чист на руку, не имело большого значения. Вот почему второй принц был так опасен для наследника престола. Будь он просто сыном любимой наложницы, он никогда не смог бы тягаться с консервативно настроенными министрами, ратующими за принятую издревле систему наследования престола.

Они втроем еще немного поговорили о делах, но так и не придумали сто̀ящего решения. Так как было уже поздно, они решили разойтись по домам.

Янь Цзилянь вежливо обратился к Фен Е:

- Не мог бы Шицзи пройти вперед, мне нужно сказать Сиконгу несколько слов.

Фен Е взглянул на Яна Сиконга, сложил ладони и ушел.

- Наставник... - Ян Сиконг чувствовал, что Янь Цзилянь хочет сказать ему о чем-то, что связано с Фен Е.

И действительно, как только фигура Фен Е исчезла из вида, Янь Цзилянь повернулся к Яну Сиконгу и посмотрел на него многозначительным взглядом:

- Ну что, вы помирились и теперь между вами все, как раньше?

- Ну, уже не так как раньше. Просто в тот раз я отправился к нему, чтобы попросить помощи в защите наследного принца, и он согласился объединить наши усилия, чтобы избавиться от Веня Ючи.

Янь Цзилянь кивнул и задумался на какое-то время, поглаживая бороду.

- До меня дошли слухи о том, что произошло в «Байшенлоу» между тобой и Шицзи, - прямо сказал он.

Ян Сиконг почувствовал, как у него екнуло сердце. В тот вечер слишком много людей стали свидетелями того происшествия, и было невозможно удержать слухи. Как это восприняли остальные и поверили ли они, что Фен Е просто перебрал лишнего, было неизвестно, и он никак не мог выбросить из головы эти мысли.

Яну Сиконгу ничего не оставалось, кроме как выдавить из себя улыбку и пояснить:

- В тот день нас пригласил Чжоу Мисинг. Он хотел примирить нас между собой, чтобы мы остались должны ему за эту услугу.

Янь Цзилянь покосился на него:

- Тебя редко можно увидеть с таким виноватым видом, и чтобы ты так вилял в разговоре.

Ян Сиконг знал, что действительно не справился с ситуацией, и теперь не мог не нервничать:

- Ваш ученик действительно немного смущен. Просто Шицзи тогда выпил слишком много.

- Сиконг, не нужно скрывать это от меня, - сказал Янь Цзилянь. – Мне всегда казалось, что Шицзи слишком бурно отреагировал на известие о твоей женитьбе. И теперь, когда до меня дошли эти слухи, его поведение стало мне понятным, - он пристально уставился на Яна Сиконга.

Ян Сиконг тяжело вздохнул и тихо сказал:

- Вашему ученику очень стыдно.

Янь Цзилянь покачал головой:

- Вы оба слишком молоды. К счастью, твой брак – дело решеное, и его величество не станет разрушать помолвку из-за этих слухов. Но впредь тебе следует быть осторожнее в своих действиях. Предавать огласке такого рода вещи слишком неприлично.

Щеки Яна Сиконга вспыхнули:

- ... да.

Когда он спросил Фен Е, как он очутился дома, тот лишь ответил, чтобы он не переживал, и служащие в «Байшенлоу» будут держать рот на замке. Вот только как можно закрыть рты всем чиновникам и важным гостям, которые тогда присутствовали на застолье? Ян Сиконг всегда действовал крайне осторожно. Он не ожидал, что в тот вечер допустит такой глупый промах, и теперь не представлял, как это выглядело в глазах окружающих. Учитывая, как Фен Е возражал против его брака, а затем заставил больше часа мерзнуть на улице возле его дома, он надеялся, что остальные подумают, что он просто хотел оскорбить его.

- Впрочем, твои близкие отношения с Шицзи – это не так уж и плохо, - Янь Цзилянь прищурил глаза и глубоко задумался. – При поддержке правителя Цзинъюаня можно помочь наследному принцу сохранить его титул.

- Правитель Цзинъюаня не желает вмешиваться в борьбу между принцами. Он опасается навлечь на себя подозрения императора.

- Сколько на свете есть людей с такими заслугами, которые не вызвали бы ревность и подозрений своего государя? – холодно сказал Янь Цзилянь. – Служа при дворе, нельзя оставаться лишь сторонним наблюдателем. Только поддержав наследного принца и возведя его на престол, можно обезопасить себя.

Ян Сиконг знал, что Янь Цзилянь хочет, чтобы он передал эти слова Фен Е. Пока он не понимал ход мыслей Яня Цзиляня, поэтому ему оставалось лишь поддакивать ему.

Видя его колебания, Янь Цзилянь сменил тему разговора:

- Что же касается Веня Ючи, мы продолжим копать под него. Если мы не сумеем выбить его из седла по время этой Аттестации, боюсь, наследному принцу не удастся избежать краха.

- Да, конечно.

_________________________

1. Напомню, Ван Шеньшен – тот чиновник, которого наказали и понизили в должности, когда поднялся скандал из-за неправильно написанного имени императора.

- 112 -

С самого начала Аттестации Чинов при дворе не было ни дня покоя.

Сегодня Се Чжунжень давал указание советнику императора подать жалобу на мелких чиновников из партии ученых, а завра Янь Цзилянь отправлял цензора с обвинениями против чиновников из Министерства чинов, злоупотребивших свои служебным положением.

Се Чжунжень воспользовался Аттестацией Чинов, чтобы отстранить от должности трех преданных Яню Цзиляню чиновников. Янь Цзилянь дал указание убрать одного из его людей, чтобы тот потом утянул за собой и своего начальника. 

В течение месяца обе стороны по очереди подминали под себя друг друга, противостояние между партиями не прекращалось ни на один день. Гражданские и военные чиновники теряли свои должности, и можно сказать, что обе стороны понесли значительный урон. Однако, это было только начало, поскольку Аттестация Чинов обычно длилась полгода.

Фен Е и Ян Сиконг, пытаясь найти какие-нибудь сведения против отца и сына Вень, раз за разом терпели неудачу. Ян Сиконг обратился за помощью к Ше Чжуну, чтобы тот провел расследование своими собственными методами. Ше Чжун лучше кого бы то ни было умел разузнать всю подноготную человека. Вень Ючи служил чиновником много лет, и казалось невозможным, чтобы при этом за ним не водилось никаких грешков.

Фен Е был ужасно недоволен, когда узнал, что Ян Сиконг снова искал Ше Чжуна.

- Ты и правда так сильно полагаешься на него, - сказал он.

- Я никогда ни на кого не полагаюсь, - спокойно ответил Ян Сиконг. – Но Ше Чжун – лучший из всех шпионов, торгующих сведениями. Я знаю его много лет, и он еще никогда не подводил меня.

- Никогда не подводил? – холодно фыркнул Фен Е. – А почему он вообще тебе помогает? Неужели «по дружбе»?

- Он очень любит деньги.

- Если он так жаден до денег, ты не боишься, что его перекупит кто-нибудь другой?

- Его родители погибли из-за партии евнухов, и теперь он жаждет мести, - сказал Ян Сиконг. – Ше Чжун – очень полезный человек. Почему ты относишься к нему так враждебно?

Фен Е какое-то время молча смотрел на Яна Сиконга, а затем внезапно ущипнул его за подбородок:

- Мне не нравится, когда ты упоминаешь при мне других мужчин. А, если он может сделать для тебя нечто такое, что не могу сделать я, это расстраивает меня еще сильнее.

Ян Сиконг улыбнулся в ответ:

- Никто не может сделать для меня того, что делаешь ты.

- Например?

Ян Сиконг проникновенно посмотрел ему в глаза:

- Никто не был ко мне так добр, как ты.

Губы Фен Е изогнулись в улыбке, он наклонился к нему поближе и шепнул ему на ухо:

- И никто не может делать с тобой то, что делаю я.

Ян Сиконг почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это мощное воздействие, которое оказывал на него Фен Е, часто пугало его и порождало в его сердце чувство опасности.

Фен Е, казалось, что-то внезапно вспомнил, с его губ сорвался короткий смешок:

- Недавно по столице поползли слухи о том, что я был в «Байшенлоу» и на глазах у всех приставал к тебе, словно к шлюхе, пытаясь оскорбить тебя. И теперь я в глазах знати и простого люда закостенелый упрямец и бесстыжий развратник. А некоторые даже пишут памфлеты, в которых всячески ругают меня, хахаха.

Лицо Яна Сиконга помрачнело:

- Фен Е, ты больше не должен поступать так опрометчиво.

Фен Е взглянул на него и хищно облизнулся:

- А еще есть люди, которые говорят, что у нас с тобой любовная связь, и именно из-за этого я возражаю против твоей женитьбы на принцессе Ваньян, и причина моей ненависти кроется в любви к тебе.

- Фен Е!

Фен Е обвил руками талию Яна Сиконга, не отпуская его:

- И сейчас в чайных домах и винных лавках некоторые во всех красках расписывают эту историю, словно видели все своими собственными глазами. В прошлый раз у меня было время послушать часть этого рассказа, он получился довольно ярким и впечатляющим, - он опустил голову, его взгляд заскользил по губам Яна Сиконга. – Однако, эти рассказы далеко не так хороши по сравнению с тем, как все происходит между нами на самом деле.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Если это дойдет до императора...

- Ну и что с того? – Фен Е с нежностью поцеловал его. – Я хочу, чтобы все на свете узнали, что ты принадлежишь мне, Фен Е. Одна часть меня хочет все разрушить, а другая – заставляет меня сдерживаться. Мне каждый день приходится разрываться между ними, и все это из-за тебя.

Ян Сиконг посмотрел в бездонные глаза Фен Е и увидел там столь тщательно подавляемые борьбу и безумие, и у него внезапно сжалось сердце. Раньше, когда этот человек смотрел на него, в его взгляде были лишь неприкрытые любовь и нежность. Словно солнце, сияющее в небесах, этот взгляд был пылким и безрассудным, без малейшего намека на сумрак, он был исполнен глубочайшей привязанности. Но теперь в нем было трудно найти прежнюю чистоту и покой, Фен Е больше не мог безоговорочно доверять ему, его постоянно терзали сомнения и обида. Да, это из-за него Фен Е стал таким.

Они оба слишком сильно запутались, и теперь им было очень сложно выбраться из этого.

Ян Сиконг поднял руки и обнял Фен Е за шею. Ему было нечего сказать, поэтому он мог лишь молча обнимать его, мысленно прося у него прощенья.

Глаза Фен Е замерцали, спустя долгое время он, наконец, тяжело вздохнул и закрыл глаза, успокаиваясь.

***

Приближалось знойное лето. Обе придворные партии за время проведения Аттестации Чинов совершенно выбились из сил. Сейчас, когда стояла такая жара, люди оплывали по̀том, даже просто стоя на месте. Император Чжаову, ссылаясь на жару, раз за разом останавливал утренние собрания, чтобы спрятаться и немного успокоиться. К этому времени обе стороны уже немного поутихли, особенно те, кто был постарше возрастом и теперь шуму стало гораздо меньше.

Но именно в этот момент Яну Сиконгу удалось достигнуть сдвига в деле Веня Ючи.

Прошло уже два с половиной месяца с тех пор, как он попросил Ше Чжуна исследовать всю подноготную Веня Ючи. Ше Чжун передал ему более подробные сведения, но при этом с досадой сказал:

- Я копал долго и глубоко, но мне так и не удалось откопать чего-нибудь стоящего. Гораздо проще разобраться с его сыном, но это не поможет искоренить семью Вень.

Ян Сиконг быстро просмотрел бумаги, которые дал ему Ше Чжун, но, если Ше Чжун не смог найти лазейку, возможно, и ему это не удастся. Просмотрев все свитки, он отложил их в сторону и задумался, нахмурив брови.

- И что теперь? – сказал Ше Чжун. – Мне остается лишь отравить его.

- Нет, дом министра – это не то место, куда можно так запросто проникнуть, а затем выйти из него. К тому же, если его убить, императорский двор бросит все силы на то, чтобы расследовать его смерть, и тогда, боюсь, тебе не удастся скрыться.

- Ну, и что же ты предлагаешь? Если не убрать Веня Ючи, твой любимый наследный принц не усидит на своем месте.

Ян Сиконг медленно сжал кулаки. Внезапно у него в голове промелькнула некая мысль. Он торопливо развернул свитки и после долгих поисков нашел, наконец, слова, которые привлекли его внимание раньше.

- Нашел что-то полезное?

Ян Сиконг на мгновение замер, а затем на его губах медленно появилась недобрая улыбка:

- Вень Ючи, попрощайся со своей карьерой.

- Что ты там нашел? - Ше Чжун подошел поближе и, вглядевшись в свиток, внезапно понял все сам.

Ян Сиконг свернул свиток:

- Я пойду к Фен Е, а ты будь осторожен, когда пойдешь обратно.

- Подожди, - Ше Чжун прищурил глаза, в его взгляде промелькнула злость. - Твой маленький Шицзи унизил тебя на глазах у всех в «Байшенлоу», и теперь вся столица знает об этом. Этот человек настолько глуп и безрассуден, а ты еще смеешь вести с ним дела?

Ян Сиконг лишь вздохнул:

- Я сам разберусь с тем, что происходит между нами, я знаю, что делаю, - с этими словами он собрался уйти.

Ше Чжун схватил его за руку и посмотрел ему в глаза:

- Ни хера ты не знаешь! Он просто тебе нравится! Думаешь, я этого не вижу?

Ян Сиконг отбросил его руку, его взгляд был спокоен и тверд:

- Для меня нет ничего важнее мести, поэтому да, я знаю, что делаю.

Ше Чжун, сдерживая гнев, с издевкой спросил:

- А, если бы он знал, что ты из себя представляешь, стал бы он и дальше также сходить по тебе с ума?

- Он знает, - невозмутимо отозвался Ян Сиконг.

- Что ты имеешь ввиду? – глаза Ше Чжуна сузились. – Хочешь сказать, что ты все ему рассказал?

- Сначала он увидел тебя в Цзинчжоу, а потом узнал от командующего Чжао, что Ге Чжун был тем цензором, который несправедливо казнил моего отца. Он далеко не дурак, - холодно сказал Ян Сиконг. – Ше Чжун, не слишком ли ты принимаешь это близко к сердцу? Пока я даю тебе достаточно денег и могу расправиться с Се Чжунженем, тебя не должно волновать все остальное.

- Нанью, у тебя изначально не было слабостей, - также холодно ответил Ше Чжун. – Но сейчас из-за этого человека ты наделал много ошибок, которые не следовало совершать. Потом не говори, что я не предупреждал тебя. Рано или поздно, он разрушит твое важное дело, а, может быть, даже погубит и тебя самого.

- Меня никто не сможет погубить, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг. – Нельзя разбить то, что и так уже давно разбито вдребезги.

***

Ян Сиконг послал А Ли, чтобы он тайно позвал Яня Цзиляня с Фен Е на встречу в чайном доме. Но Фен Е он попросил прийти на полчаса раньше.

Фен Е понимал, что Ян Сиконг не стал бы звать его сюда, если бы у него не было срочного дела, поэтому, едва увидев его, он сразу же нетерпеливо спросил:

- Нашел что-то? И где канцлер Янь?

- Он еще не пришел, и я хочу сначала рассказать обо всем тебе.

- Почему? – нахмурился Фен Е.

- Боюсь, что ты можешь не согласиться, поэтому лучше обсудить все сначала с тобой, но независимо от того, согласишься ты или нет, это все же наилучший вариант.

- Это связано с Венем Ючи? Рассказывай.

Ян Сиконг развернул свиток, переданный ему Ше Чжуном и протянул его Фен Е.

- Это от Ше Чжуна? – Фен Е неохотно взял свиток.

- Почему бы не признать, что семья Фен хороша в военном деле, а Ше Чжун – мастер своего дела?

Фен Е лишь холодно фыркнул. Он торопливо пробежался глазами по свитку, а затем медленно поднял глаза на Яна Сиконга:

- Ты хочешь...

- Да, - ответил Ян Сиконг, сохраняя бесстрастный вид. – Веню Ючи перевалило за шестьдесят, а его отец – уже дряхлый старик. Он уже давно парализован и прикован к кровати, а недавно окончательно утратил ясность рассудка. Когда его жизнь оборвется, Веню Ючи согласно правилам, придется вернуться в свой родной город, чтобы три года выдерживать траур. А трех лет достаточно, чтобы перевернуть мир с ног на голову.

Фен Е сузил глаза:

- Ты хочешь убить его старого отца?

- А что, тебе его жаль? – Ян Сиконг по-прежнему хранил спокойствие. – Он долго страдал и измучен болезнью, он находится на последнем издыхании, так почему бы не отпустить его на свободу?

Фен Е свернул свиток и промолчал, его лицо помрачнело.

Ян Сиконг посмотрел в окно на освещенную лунным светом улицу:

- В детстве я прочитал, как один мудрец сказал: «Завоевание мира не стоит того, чтобы ради него совершить даже один бесчестный поступок и убить хотя бы одного невиновного». Раньше я тоже верил в это, - Ян Сиконг усмехнулся. – Но сейчас это кажется мне просто смешным. Успех одного человека достигается ценой тысячи жизней других. Откуда взялась эта богатая плодородная земля? Она появилась на останках живших ранее людей.

- Что, если император не станет требовать от него выдерживать срок траура? – спросил Фен Е.

- Сначала давай разберемся с делом Веня Вейси. Если величество не потребует от него соблюдения траура, тогда он подвергнется критике, и его репутации будет нанесен урон. К этому времени его старый отец скончается от болезни, и ему придется соблюсти закон предков и вернуться к себе на родину для соблюдения траура. Если его величество попробует оставить его при дворе, министры ни за что не согласятся на это.

- А Янь Цзилянь согласится с твоим планом? – спросил Фен Е.

Ян Сиконг улыбнулся:

- Если бы я опасался того, что он не согласится, я бы не стал это с ним обсуждать. Просто я боюсь, что он потом заподозрит, что я строил козни у него за спиной, а он как наставник, не может допустить, чтобы его ученики вышли у него из-под контроля.

Фен Е вернул свиток Яну Сиконгу:

- Ты поручишь это Ше Чжуну?

- Нельзя, чтобы он узнал о Ше Чжуне, - Ян Сиконг посмотрел на Фен Е. – Я хочу, чтобы ты послал кого-нибудь сделать это.

Лицо Фен Е заледенело:

- Хорошо.

В этот момент появился Янь Цзилянь. Он посмотрел на них обоих, и в его глазах промелькнул странный огонек. Ян Сиконг держался как обычно и после обмена любезностями поделился своим планом.

Ян Цзилянь нахмурился и после некоторого размышления ответил:

- Это может сработать.

Фен Е с Яном Сиконгом переглянулись между собой.

- Да, это вполне осуществимо, - Янь Цзилянь встал и начал расхаживать по комнате. – Тогда можно будет избавиться от Веня Ючи без лишнего шума.

- Шицзи пошлет человека выполнить это задание, а что касается Веня Вейси, все будет зависеть от наставника.

Фен Е опустил глаза и молча кивнул.

Ян Цзилянь протяжно вздохнул:

- Хорошо.

Ян Сиконг видел, что Яня Цзиляня мучают угрызения совести, но не более того.

После того, как Янь Цзилянь ушел, Ян Сиконг подошел к Фен Е и мягко сказал:

- Я все же могу попросить Ше Чжуна сделать это.

- В этом нет необходимости, - холодно и надменно ответил Фен Е. – Или ты считаешь меня слишком мягкотелым?

- Я так не считаю.

Фен Е повернулся к нему:

- Нужно избавиться от Веня Ючи,и тогда канцлер Янь порекомендует нового министра на его место. Сейчас нужно выбрать подходящего человека, из людей моего отца. Даже если это будет кто-то другой, с ним всяко будет легче иметь дело, чем с Венем Ючи. Только так можно сохранить прежний уровень военных расходов на Датун.

- Верно, - Ян Сиконг погладил Фен Е по щеке. – Дашен не может существовать без оборонительной линии Датуна, а Датун не может существовать без армии Фен.

- 113 -

Янь Цзилянь без колебаний приступил к действиям, и уже на следующий день поручил своему человеку подготовить доклад, в котором упоминался тот случай, когда Вень Вейси несколько лет назад использовал старый хлопок для зимней одежды. Заодно он обвинил Военное ведомство и Министерство чинов в сокрытии такого крупного мошенничества Веня Вейси, которое никак не отразилось на результатах его проверки.

При дворе поднялась новая буря. То дело было доказанным фактом, и Веня Вейси тогда наказали. Возразить на доводы обвинения было нечего, а нарушение было тяжелым. Однако, в результате проверки Военным ведомством и Министерством чинов Вень Вейси нисколько не пострадал. Веню Ючи с его приспешниками-евнухами было нечего возразить, когда их приперли в стенке.

Янь Цзилянь ухватился за эту возможность и с одной стороны, привлек Веня Ючи к ответственности за то, что он попрал закон, чтобы прикрыть своего родственника, а с другой – подал жалобу на Министерство чинов за их предвзятость в проведении проверки.

Аттестация Чинов превратилась в настоящую бойню, во время которой одни падали, а другие поднимались. Но на этот раз битва была еще более напряженной, поскольку в нее оказался вовлечен шаншу. (1)

После таких веских доказательств Веню Вейси пришлось повторно пройти проверку. Однако, поскольку он уже был наказан и понижен в должности в том году, когда его поймали на его преступлении, его не стали наказывать повторно, но замешанных в деле чиновников из Военного ведомства и Министерства чинов Вень Ючи сделал козлами отпущения.

А через месяц пришло неожиданное известие о том, что скончался отец Веня Ючи. Он долгое время болел, и теперь умер от болезни в своем родном городе, тихо скончавшись во сне. В этом не было ничего необычного, но для семьи Вень это стало огромным ударом.

Конфуций сказал: «Человеку следует быть почтительным со своими старшими. Тех, кто оскорбляет старших, мало, но такого еще не бывало, чтобы тот, кто чтит старших, поднял бы мятеж». Было принято считать, что те, кто чтит своих старших, будет верен и государю. С тех пор, как Поднебесной правила династия Хань, все чиновники возвращались в свои родные места, чтобы в течение трех лет соблюдать траур по своим ушедшим родителям. Этот обычай назывался «Дин Ю».

В случае каких-либо бедствий, когда чиновнику было затруднительно покинуть свой пост, император мог «лишить его возможности выполнить долг», приказав оставаться на своем месте. Государь – как отец, и верность ему тоже приравнивалась к проявлению сыновней почтительности.

Но сейчас, когда в стране не происходило никаких значимых событий, и репутация Веня Ючи была подмочена из-за его сына, даже если бы император захотел оставить его при дворе, это было бы крайне затруднительно.

Веню Ючи не оставалось ничего другого, кроме как подать прошение ко двору и вернуться в свой родной город. Наложница Вень и Се Чжунжень могли лишь беспомощно наблюдать за тем, как Вень Ючи покидает столицу.

После отъезда Веня Ючи его должен был заменить его помощник из Военного ведомства, но этот человек тоже был замешан в дела Веня Ючи и подозревался в недобросовестном исполнении служебных обязанностей. Несмотря на все усилия Се Чжунженя выдвинуть на эту должность левого помощника министра,(2) выбором чиновников занималось Министерство чинов, после чего вопрос выносился на обсуждение в кабинете министров, и окончательное решение было за императором. По этому поводу разгорелась новая бойня и в конце концов, именно кабинет министров сумел на стоять на своем и это место временно занял Фен Чжуан, правый помощник министра. (2)

Можно сказать, эта битва закончилась полной победой – они не только смогли избавиться от Веня Ючи, но и сумели поставить чиновника от партии ученых на значимый пост.

Узнав об этом, Ян Сиконг смог вздохнуть с облегчением. С отъездом Веня Ючи наложница Вень потеряла свою самую надежную опору, и какое-то время она не сможет создавать неприятности при дворе. Если продержаться до того момента, когда второй принц покинет дворец, останется большая вероятность того, что наследный принц сможет сохранить свое положение. Однако, нельзя было забывать о Се Чжунжене. Этот подлый кастрат сумел избавиться от матери Чен Му и теперь он не мог пойти на попятную. Наверняка он был полон решимости не допустить того, чтобы Чен Му взошел на престол.

После всех этих событий все чиновники сильно нервничали, и партия евнухов стала значительно покладистей. Еще пара таких проколов, как в Венем Вейси, и им уже не удастся защитить себя.

Аттестация Чинов шла и дальше своим чередом, но при дворе стало гораздо спокойней. Хотя партия ученых потеряла больше чиновников, которых убрали с постов, но один Вей Ючи стоил многих других, поэтому можно сказать, что обе стороны понесли значительный урон. Время шло, и аттестация чиновников от третьего ранга и ниже подходила к концу. Теперь наступала очередь чиновников самых высших рангов.

Все лето Ян Сиконг был очень занят. До него доходили плохие новости, но он также получал и хорошие новости. Например, Шень Хесюань прошел проверку и теперь должен был получить повышение. Янь Цзилянь решил повысить его до цензора Контрольно-судебной палаты и отправить его с инспекцией в Ханьчжун.

Обычно карьера шицзиши (3) складывалась таким образом, что они несколько лет проводили в Академии Ханьлишь, а затем их отправляли в провинцию для приобретения опыта. После этого они могли вернуться в столицу, где их продвигали по службе в соответствии со своими достижениями. Поэтому можно сказать, что карьера Шень Хесюаня развивалась очень гладко и стабильно. Янь Цзилянь отправил его в такое процветающее место, как Ханьчжун, потому что очень заботился о нем.

Ян Сиконг чувствовал, что Янь Цзилянь отправляет его подальше от двора еще и потому, что хотел защитить его. Наверняка он опасался, что, когда снова начнется борьба за титул наследного принца, Шень Хесюань может безрассудно броситься в бой, рискуя собой.

Шень Хесюань покидал столицу, куда он теперь сможет вернуться не раньше, чем через несколько лет. Из-за своего характера он не имел друзей при дворе. Перед отъездом Ян Сиконг предложил ему выпить вместе, и он неохотно принял это предложение.

Шень Хесюань не хотел идти в ресторан. Ян Сиконг знал, что ему это действительно не по карману, поэтому предложил взять пару кувшинов хорошего вина и прийти к нему домой, на что Шень Хесюань с радостью согласился.

Дом Шень Хесюаня был еще более старым, чем у него и располагался далеко от дворца. Чтобы добраться до места службы пешком, требовалось более часа, но он все равно приходил туда первым, а уходил позже всех.

Придя к нему в гости, Ян Сиконг заметил его приподнятый настрой. Учитывая, что Шень Хесюань никогда открыто не проявлял свои чувства, можно было сказать, что сегодня он по-настоящему рад.

- Брат Шень, поздравляю тебя, - Ян Сиконг сложил ладони. – Когда ты вернешься из Ханьчжуна, тебя непременно ждет повышение.

Шень Хесюань с улыбкой ответил на его приветствие и сказал:

- Повысят меня или нет, это решать его величеству. Больше всего меня радует возможность заняться настоящим делом. Прошу, проходи, дорогой брат.

Когда они вошли во двор, Ян Сиконг увидел на пороге молодую красивую женщину с младенцем на руках, которая сразу поклонилась ему:

- Господин Ян.

- Госпожа слишком вежлива, - Ян Сиконг поспешно поклонился ей в ответ и подошел, чтобы поворковать с сыном Шень Хесюаня.

Весело болтая, они прошли в дом. Из их болтовни Ян Сиконг узнал, что Шень Хесюань с его женой дружили с детства. Она была не только добродетельна и умна, но также довольна знаменита своими талантами. Глядя на согласие, царившее между супругами, было невозможно не позавидовать им.

Жена Шень Хесюаня сама накрыла на стол, и они вдвоем поболтали о ситуации, сложившейся при дворе. Выпив несколько чаш вина, они почувствовали себя значительно ближе друг другу.

Обсудив все, что произошло при дворе, начиная с весны, Шень Хесюань вздохнул и сказал:

- На первый взгляд все кажется таким мирным и спокойным, а на деле, при дворе бурлят такие мощные подводные течения. Сначала наследный принц был заключен в тюрьму, затем повесилась наложница Хуэй, а потом началась Аттестация Чинов, и многие чиновники лишились своих должностей. За полгода столько всего произошло, и я не знаю, чего нам следует ожидать в оставшиеся полгода.

- Полагаю, в будущем нас ждет еще больше потрясений. К счастью, шаншу Вень вернулся в свой родной город, и наследный принц на какое-то время может оставаться в безопасности.

- Надеюсь на это, - Шень Хесюань налил Яну Сиконгу еще вина. – После моего отъезда из столицы вся забота о наследном принце ляжет на плечи моего брата. Принц рано остался без материи, и сейчас ему все еще требуется поддержка других людей. На данный момент тебе он доверяет больше всего.

- Пусть брат Шень не волнуется, - кивнул Ян Сиконг. – Когда брат Шень вернется в столицу, и наследный принц взойдет на престол, мы вместе поможем ему возродить нашу страну и вернуть ей ее былое величие.

- Да!

Они снова выпили.

Шень Хесюань был явно не приучен к вину. Его лицо покраснело, что смотрелось несколько забавно в сочетании с его интеллигентным видом и элегантными манерами. Ян Сиконг, не удержавшись, принялся подтрунивать над ним.

Шень Хесюань с улыбкой покачал головой:

- Да, я очень старомоден и педантичен, я и сам это знаю. Я и в подметки не гожусь своему брату.

- Брат Шень очень прямолинеен и тверд, он подобен обоюдоострому мечу, - с многозначительной улыбкой ответил Ян Сиконг.

- Обоюдоострый меч, - медленно проговорил Шень Хесюань, словно пробуя эти слова на вкус. – Обоюдоострый меч. Хаха, неплохо сказано. Я похож на каменный утес, - он поднял свою чашу и отважно заявил. – Быть твердым, как скала, не поддаваясь мирским желания, и честно делать свое дело. (4)

Ян Сиконг поднял свою чашу и искренне сказал:

- У брата Шеня действительно несгибаемый характер. Его младшему брату остается лишь восхищаться им и относиться к нему с большим уважением, - с этими словами он выпил свое вино.

Шень Хесюань с улыбкой посмотрел на него:

- Брат Ян, а ты знаешь, что сначала ты мне не очень понравился?

Ян Сиконг с улыбкой кивнул в ответ.

- Даже сейчас я не всегда согласен с твоими словами и поступками, но ты действительно обладаешь очень редким и ценным талантом. Ты больше подходишь на должность чиновника, чем я. Даже наставник во всем полагается на тебя, и наследный принц очень доверяет тебе и дорожит тобой.

- Брат Шень преувеличивает, - улыбнулся Ян Сиконг. – Я обычный человек и, блуждая вслепую в этом мире, где кипят низменные страсти, просто пытаюсь выжить как умею. А вот брат Шень – выдающийся человек, ему суждено достичь небывалых высот.

- Хахаха, до чего ловко у тебя подвешен язык, - Шень Хесюань уже прилично набрался и теперь развязно тыкал пальцем в Яна Сиконга. – А поначалу ты мне вообще не понравился.

Ян Сиконг весело рассмеялся:

- Ну вот, я всем нравлюсь, а брату Шеню – нет. Разве это не говорит о том, насколько брат Шень уникален?

Шень Хесюань рассмеялся, запрокинув голову назад, а затем заикаясь произнес:

- Все верно, ты нравишься всем. Среди всех цзиньши, с которыми мы вместе поступили на службу, ты стал для меня единственным другом... - в его голосе послышались нотки грусти.

- Для меня большая честь, что брат Шень считает меня своим другом, - Ян Сиконг налил им обоим вина. – Я действительно польщен.

Шень Хесюань лишь рукой махнул:

- Ты теперь занимаешь куда более высокое положение, чем я. К тому же, ты теперь станешь зятем императора, но ты все еще так скромно держишься. Я просто восхищаюсь тобой.

- А я восхищаюсь братом Шенем, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

В затуманенном алкоголем взгляде Шень Хесюаня промелькнуло волнение, он был явно тронут.

Они оба хмелели все больше.

Когда речь зашла о сыне Шень Хесюаня, Ян Сиконг обеспокоенно произнес:

- Когда брат Шень уедет, его семья останется здесь. Боюсь, его жене придется нелегко.

Во взгляде Шень Хесюаня мелькнула тревога:

- По правде говоря, именно о них я беспокоюсь больше всего. У нас есть только этот старый дом, а мое жалование ничтожно мало. Хоть я и прослужил чиновником несколько лет, боюсь, моей семье несладко живется со мной.

- Если брат Шень не возражает, я хорошо позабочусь о его семье. Если у них возникнут какие-либо трудности, я сделаю все возможное, чтобы помочь им.

Глаза Шень Хесюаня ярко заблестели:

- Это... это правда?

Ян Сиконг улыбнулся в ответ:

- Брат Шень будет трудиться за пределами столицы на благо нашей страны, а я присмотрю за его домашними делами. Я буду усердно служить при дворе, исполняя свои обязанности, и в частном порядке, раз уж брат Шень назвал меня другом, я должен отблагодарить его и оказать ему эту услугу.

Шень Хесюань свзя его за руку и взволнованно произнес:

- Сиконг, спасибо тебе!

Ян Сиконг пожал ему в ответ руку:

- Пусть брат Шень оправдает надежды нашего наставника. Я буду ждать, когда ты вернешься в столицу, чтобы мы вместе сотворили новый мир и привели нашу страну к процветанию!

(Здесь идет приписка от автора, что Шень Хесюань сыграет важную роль в дальнейшем сюжете, и их с Сиконгом всю жизнь будут связывать узы дружбы и вражды.)

________________________

1. Шаншу – должность Веня Ючи.

2 Я так поняла, что у министра два помощника были что ли, левый и правый, если дословно. Евнух хотел выдвинуть одного, а Янь Цзилянь, разумеется, другого.)

3. Так называли тех, кто имел лучшие результаты на экзаменах, а затем оставался при Академии Ханьлинь.

4. Это прозвучало как некое стихотворение или вроде того.

- 114 -

После того, как Шень Хесюань покинул столицу, началась проверка чиновников высших рангов.

Большинство чиновников, начиная от второго ранга и выше, были наместниками. При отсутствии неотложных задач в данный момент они все были обязаны вернуться в столицу. В это время Министерство чинов столкнулось с одной большой проблемой, и этой проблемой стал правитель Цзинъюаня Фен Цзяньпин.

Фен Цзяньпин был первым командующим в истории Дашен, ставшим наместником, а это означало, что он сосредоточил в своих руках военную и гражданскую власть, и его могущество не знало предела. Теперь, когда в Датуне воцарился мир, все наместники вернулись в столицу, чтобы отчитаться о своей службе. И Фен Цзяньпин тем более был обязан вернуться вместе со всеми.

Однако, из Датуна не было слышно никаких новостей.

Это было очень деликатное и в то же время опасное дело. Если Министерство чинов пошлет ему письмо, предписывающее ему явиться ко двору, и Фен Цзяньпин откажется повиноваться, человека, имеющего под своим началом столь мощную военную силу, не заставишь подчиниться с помощью письма. А, если не отправить письмо, это не будет соответствовать правилам Аттестации Чинов, и Министерству чинов вообще не хотелось ворошить это осиное гнездо.

Ян Сиконг тоже знал об этом, и даже чиновник из Министерства чинов Лю Ань уже несколько раз пытался заговорить на эту тему, но так и не решился ничего сказать. Ян Сиконг догадывался, что Лю Ань хочет через него разузнать о настроении Фен Е. Но, видимо, он вспомнил о слухах, ходивших о них двоих, и в итоге, все же промолчал.

Это был вопрос чрезвычайной важности, и Ян Сиконг обирался обсудить его с Фен Е. Но, похоже, до Фен Е уже дошли некоторые слухи, поэтому он сам явился к нему поздней ночью.

- Есть новости из Министерства чинов? – сразу перешел к делу Фен Е. – Что насчет аттестации моего отца?

Ян Сиконг покачал головой:

- Чиновник Лю оказался в сложном положении, и я думаю, скоро он пойдет к наставнику, чтобы обсудить этот вопрос с ним.

- И что, по-твоему, предпримет канцлер Янь?

Ян Сиконг задумался ненадолго:

- Наставник стоит во главе кабинета министров, он должен быть беспристрастным и посоветовать императору издать указ, призывающий его светлость приехать ко двору.

- Однако? – Фен Е слегка приподнял брови.

Ян Сиконг с хмурым видом расхаживал по комнате:

- Сказать по правде, я и сам не знаю.

- Хочешь сказать, что Янь Цзилянь может настаивать на том, чтобы мой отец приехал в столицу?

- В столице проходит Аттестация Чинов, и все наместники обязаны явиться сюда, чтобы отчитаться о своей службе. Остался лишь правитель Цзинъюаня, который до сих пор медлит с приездом, и некоторые начинают осуждать его. Как наставник может выгораживать его? – Ян Сиконг вздохнул. – Однако, его светлость не должен приезжать сюда.

- Да, мой отец не должен приезжать, - согласно кивнул Фен Е. – Если он приедет, император непременно постарается сократить его военную мощь. Нет, мне необходимо увидеться с канцлером Янем!

- Фен Е! – Ян Сиконг схватил его за руку и строго посмотрел на него. – Фен Е, он стоит во главе кабинета министров. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Фен Е пристально уставился на Яна Сиконга.

- Как глава кабинета, разве он может проявить снисхождение к поданному государства, обладающему такой военной мощью? Единственная причина, по которой он столько лет игнорировал его светлость, заключается в том, что ему необходимо сдерживать партию евнухов. Ни он, ни Се Чжунжень никогда не посмели бы вызвать неудовольствие его светлости из опасения, что он примкнет к какой-либо партии, и тогда весь уклад при дворе будет разрушен.

Фен Е прищурил глаза:

- Ну, и как он поступит на этот раз?

- Я уже сказал, что не знаю этого. Я думаю, что наставник не хочет, чтобы его светлость приезжал сейчас в столицу. Из-за этой Аттестации Чинов двор и так трясет. Если его светлость приедет сюда, боюсь, здесь разразится новая буря, и навести здесь порядок будет крайне сложно. Но и сидеть сложа руки наставник тоже не может, иначе, как ему утихомирить всех остальных? – Ян Сиконг ободряюще похлопал Фен Е по плечу. – Я поговорю об этом с наставником с глазу на глаз. Не мог бы его светлость подготовить доклад с сообщением о том, что в Датуне сейчас очень сложная обстановка, и он не может сейчас оставить свой пост? Чем раньше этот доклад доставят в столицу, тем лучше.

- Он уже в пути.

- Это хорошо, - Ян Сиконг немного помолчал и неуверенно спросил. – Фен Е, его светлость теперь высокопоставленный чиновник, в чьих руках сосредоточена огромная военная мощь. В конце концов, так не может продолжаться вечно. Вы не думали о том, чтобы... сложить с себя часть полномочий?

Лицо Фен Е приняло очень серьезное выражение:

- В Датуне всегда находилась важнейшая линия обороны, защищающая нашу страну от самых жестоких варваров. Хотя ойратам сильно досталось на этот раз, но в монгольских землях немало других больших и малых племен, которые давно заглядываются на Центральные Равнины. Когда государство ойратов пришло в упадок, эти племена выйдут из-под их контроля и пойдут своим путем, постепенно развиваясь и перерождаясь в новую силу. Рано или поздно они все равно вернутся, поэтому нельзя сокращать военную мощь армии Датуна. Говорят, мой отец узурпирует власть и слишком надменен, но, если бы он действительно хотел поднять мятеж, зачем бы он стал ждать до сих пор?

Ян Сиконг невольно вздохнул:

- ... Я поговорю об этом с наставником.

Хотя он с большим уважением относился к заслугам правителя Цзинъюаня, но его действия не внушали ему особого оптимизма. Когда Янь Цзилянь в последний раз упоминал о «подданном, который своим могуществом вызывает ревность императора», он намекал на то, что император боится правителя Цзинъюаня. Если и дальше так пойдет, семья Фен может пострадать от этого.

Фен Е был высокомерным и самоуверенным, но он правильно оценивал обстановку в Датуне. И правителю Цзинъюаня было бы еще сложнее самому частично отказаться от своей власти.

И теперь эта Аттестация Чинов добавила им головной боли.

Фен Е обнял его:

- Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

- Правда?

- Хань Синь, Мен Тянь, Лу Синь, Юэ Фей – ты подумал о тех знаменитых полководцах, которые не смогли умереть своей смертью потому, что их заслуги были слишком велики, ведь так?

Ян Сиконг промолчал.

Фен Е улыбнулся ему и продолжил:

- С моим отцом все будет по-другому и знаешь почему?

- Почему же?

- Сегодняшний император слаб и невежественен, он любит выпить и развлечься, совершенно не желая заниматься делами двора. Он до смерти боится ойратов, и ему приходится полагаться на семью Фен, чтобы защитить свои границы, - небрежно объяснил Фен Е. – Кроме того, я все еще остаюсь заложником при дворе. Пока мой отец не вернется в столицу, он может бесконечно держать меня здесь, и моя семья не сможет ничего сделать.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- В этом есть смысл.

- Поэтому не волнуйся, - Фен Е приподнял подбородок Яна Сиконга и мягко поцеловал его. – Мой отец всегда был отважным и преданным человеком. Его единственным желанием было защищать народ этой страны от варваров. Небеса тому свидетель, поэтому они всегда будут на его стороне.

Ян Сиконг с трудом выдавил из себя улыбку:

- Вот и хорошо.

- Поэтому... - Фен Е погладил кончиком пальца губы Яна Сиконга и продолжал властным тоном. – Я найду способ отдать принцессу Ваньян другому человеку, а ты можешь быть только моим.

Ян Сиконг посмотрел на пламя, горевшее во взгляде Фен Е, и почувствовал, как его охватывает чувство тревоги.

- 115 -

Ян Сиконг хотел обсудить аттестацию Фен Цзяньпина с Янем Цзилянем, но тот вдруг повел себя несколько странно и, сославшись на занятость, отказался увидеться с ним. Поначалу Ян Сиконг и правда поверил в то, что Янь Цзилянь слишком занят, но, когда тот отказался принять его несколько раз подряд, он понял, что его наставник делает это намеренно.

Ян Сиконг весь день размышлял над этим и начал смутно догадываться о намерениях Яня Цзиляня. Однако, он не осмеливался делать окончательные выводы, поэтому просто подождал, когда Янь Цзилянь освободится после утренней аудиенции у императора, и отправился к нему прямо в Павильон «Веньюань».

Стараясь избегать подозрений, Ян Сиконг уже давно не появлялся в Павильоне «Веньюань» и не искал встречи с наставником. Но, если он сейчас не сделает это, тогда у него вообще не будет возможности увидеть Яня Цзиляня.

Янь Цзилянь нисколько не удивился его приходу и лишь коротко кивнул ему:

- Идем со мной.

Как только они вошли в его кабинет, Ян Сиконг напустил на себя сокрушенный вид:

- Наставник избегает своего ученика? Ваш ученик сделал что-то не так?

- Неужели ты и впрямь не догадался, почему я тебя избегаю? – Янь Цзилянь не мигая уставился на Яна Сиконга.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Наставник опасается... что я стану просить его за правителя Цзинъюаня?

- Ну вот видишь, ты и сам все знаешь.

- Наставник...

- Можешь ничего не говорить, - отмахнулся от него Янь Цзилянь. – Аттестация Чинов проводится с самого начала основания династии. За двести с лишним лет ее еще никогда не нарушали. Теперь, когда в Датуне нет войны, если командующий Фен не приедет в столицу и не отчитается о своих делах, это будет расценено, как неподчинение указу императора. И все при дворе это понимают. И что ты теперь хочешь от меня?

Ян Сиконг поклонился ему и спокойно сказал:

- Наставник, в монгольских землях очень много различных племен, и раньше ойраты могли контролировать и сдерживать их. Но теперь ойраты разбиты, и эти племена перерастут в новую силу, которая рано или поздно снова нарушит нашу границу. В Датуне нет войны, но опасность все еще не миновала.

- Сиконг...

- Это во-первых, - перебил его Ян Сиконг. – Наставник, прошу, выслушайте вашего ученика. Во-вторых, мы оба хорошо знаем, что правитель Цзинъюаня не приедет в столицу. Если его попытаются вызвать сюда или даже принудить к этому указом, это вызовет ненужные осложнения. Полагаю, наставнику хочется этого меньше всего на свете.

- Хочешь сказать, командующий Фен может взбунтоваться? – с серьезным видом спросил Янь Цзилянь.

- Ваш ученик никогда не осмелился бы сказать такое, - ответил Ян Сиконг. – Ваш ученик не может знать, как отреагирует на это правитель Цзинъюаня.

Янь Цзилянь, поглаживая бороду, посмотрел на него:

- Это Фен Е сказал тебе, что правитель Цзинъюаня никогда не приедет в столицу?

- Шицзи и не нужно говорить об этом. Правитель Цзинъюаня до сих пор даже не думает отправляться в путь, и это говорит само за себя.

Янь Цзилянь прищурил глаза.

- И в-третьих, - Ян Сиконг пристально уставился на Яня Цзиляня, догадываясь, что тот хочет услышать от него именно то, что он сейчас собирался сказать. – При поддержке правителя Цзинъюаня можно сдерживать партию евнухов, чтобы им было чего бояться, а иначе, они ввергнут в хаос всю Поднебесную.

Янь Цзилянь взял чашку и неторопливо сделал несколько глотков чая:

- В этих словах есть смысл. Но командующий Фен является не только военным, он также стал наместником, сосредоточив в своих руках всю власть в Датуне. Триста тысяч его солдат находятся всего в шестистах ли от столицы. Сколько, по-твоему, его величество сможет терпеть это? Если он на этот раз откажется приехать в столицу и отчитаться о своей службе, разве он тем самым не навлечет на себя неприятности?

- А, если он приедете в столицу и отчитается о своей службе? - Ян Сиконг посмотрел Яню Цзиляню прямо в глаза, в его взгляде вспыхнул огонек. – Что тогда произойдет?

Янь Цзилянь поджал губы и ничего не сказал.

- Три поколения семьи Фен верой и правдой служили престолу. Неужели наставник не доверяет правителю Цзинъюаня?

- Сиконг, я канцлер этой страны. Разве я могу принимать решения, основываясь лишь на своих личных симпатиях и антипатиях? У командующего Фен под началом огромная и мощная армия, а он все время думает лишь о своем собственном благополучии и безопасности. Евнухи годами мутят воду при дворе, отчего страдает и простой народ, а ему и дела никакого нет. Конечно, раньше ойраты были большой угрозой, и он находился далеко, в Датуне. Даже если он и переживал из-за этого, все равно он тогда ничего не мог сделать. Но теперь, когда ойраты разбиты, неужели командующий Фен сможет спокойно оставаться в стороне и сидеть сложа руки?

Ян Сиконг понял, что верно догадывался о намерениях Яня Цзиляня. Он хочет сам воспользоваться силой Фен Цзяньпина!

- Ваш ученик полагает, что правитель Цзинъюаня вовсе не бездействует, - с серьезным видом сказал Янь Цзилянь. – Как и заметил наставник, у него просто нет возможности что-либо сделать. Например, когда наследный принц был несправедливо обвинен, и его отправили в тюрьму, хоть ваш ученик и бросился за помощью к Шицзи, но без тайного согласования этого вопроса с правителем Цзинъюаня Шицзи не стал бы помогать мне. Семья Фен наверняка готова поддерживать наследному принцу.

- Без тайного согласования? – повторил Янь Цзилянь. – И как при таких условиях дать понять всем остальным, что за наследным принцем стоит трехсоттысячная армия Датуна? Хотя Вень Ючи временно удалился от двора, но Се Чжунжень все еще держит власть в своих руках, а наложница Вень по-прежнему не утратила благосклонности императора. Положение наследного принца все также неустойчиво и может поколебаться в одно мгновение. У наследного принца мало власти, и я боюсь, если так и дальше пойдет, еще больше людей переметнется на сторону евнухов.

Ян Сиконг тяжело вздохну и тихо сказал:

- То, что сказал наставник... в его словах есть смысл.

Когда они обсуждали этот вопрос в последний раз, Ян Сиконг расслышал в голосе Яня Цзиляня нотки недовольства Фен Цзяньпином, который благоразумно избегал придворных дрязг, но раньше он ничего не мог с этим поделать. Однако, теперь Янь Цзилянь воспользовался возможностью, которую ему дала Аттестация Чинов. Как глава кабинета министров, он был единственным человеком, способным замять это дело, но он выдвинул свое условие – Фен Цзяньпин должен встать на сторону партии ученых.

Ян Сиконг никогда не осмеливался недооценивать своего наставника. Сорок лет назад Янь Цзилянь был одним из чжуанъюаней. (1) Со своим незаурядным умом, проницательностью и способностью к превосходным маневрам он преодолел все препятствия на своем пути и пробился в кабинет, где вытеснил всех остальных министров и занял свою должность, на которой находился уже более десяти лет. Он успешно противостоял партии евнухов, в то же время ловко управляя страной. Ян Сиконг годами играл свою роль перед Янем Цзилянем, но среди сотен секретов всегда сыщется один, который выплывет наружу, как ни старайся скрыть их. Янь Цзилянь сумел разглядеть их отношения с Фен Е и хотел воспользоваться силой семьи Фен.

Янь Цзилянь решил не упускать возможности и ловко воспользоваться этим. Вспоминая все, что произошло во время этой Аттестации Чинов, он даже представить себе не мог, когда именно Янь Цзилянь начал планировать воспользоваться ею, чтобы прибрать к рукам Фен Цзяньпина. Старый имбирь самый острый, (1) и Ян Сиконг почувствовал, как у него холодок пробежал по спине.

Янь Цзилянь, заметив, как побледнело лицо Яна Сиконга, заговорил мягче:

- Сиконг, твой наставник уже стар. Кто знает, когда я выйду в отставку или даже умру. Я не могу допустить, чтобы евнухи и дальше бесчинствовали, продолжая терзать всю страну. Я всего лишь хочу устранить это зло и упрочить положение наследного принца. Это очень сложное дело и без помощи командующего Фен нам просто не обойтись.

Ян Сиконг втайне сжал кулаки:

- Ван ученик все понимает, он передаст пожелания наставника.

Янь Цзилянь кивнул с довольным видом.

Покидая Павильон «Веньюань», Ян Сиконг вышел под жаркие лучи солнца, но его тело все еще бил озноб.

Фен Цзяньпин не желал вмешиваться в придворные дрязги, поскольку его военная мощь была слишком велика и, чтобы защитить себя, ему было необходимо держаться в тени. Но сейчас он оказался вовлечен в поток теперешних событий и, как сказал Янь Цзилянь, Фен Цзяньпину не удастся остаться в стороне.

Яну Сиконгу очень не хотелось, чтобы семья Фен принимала участи в противостоянии обеих партий, потому что это было слишком опасно. Семья Фен изначально вела себя очень мудро, чтобы защитить себя. Кто бы ни взошел на трон в будущем, их армия продолжит защищать границы для нового императора. Но, нырнув в водоворот событий при дворе, они должны будут утопить всех своих противников, прежде чем сумеют сами безопасно выбраться на берег.

Янь Цзилянь старался затащить Фен Цзяньпина в этот бурлящий поток, чтобы он сражался вместе с ним против евнухов. Ян Сиконг был вынужден признать, что это очень ловкий ход, но это было то, что ему хотелось бы видеть меньше всего.

Ян Сиконг сделал несколько шагов и остановился, не в силах поднять голову. Под ярким солнечным светом он прищурил глаза и почувствовал, как у него закружилась голова. Все его существо пронзили страх и тревога, словно стремясь проникнуть в каждую клеточку его тела.

***

- Хитрый старый лис! – лицо Фен Е исказилось от злости, и он в ярости смахнул со стола весь чайный сервиз.

Ян Сиконг тоже выглядел довольно подавленным:

- Я много раз просил его о встрече в эти дни, но он все время отказывал мне. Поэтому я уже давно начал догадываться...

- Что еще он сказал?

- В данном вопросе он и не скрывает своих намерений. Лишь когда его светлость открыто объявит свою позицию, только тогда он выступит посредником в этом деле с аттестацией.

Фен Е стиснул зубы:

- Теперь только он может помочь отцу, черт бы его побрал!

- Все верно, Лю Ань уже обращался к нему, а скоро это дело дойдет и до его величества. Если доклад его светлости дойдет до столицы, он попадет как раз к нему в руки, и тогда все будет у него под контролем.

Все донесения от чиновников из провинций попадали в столицу через различные почтовые станции, после чего сначала проходили через кабинет министров, которые затем выносили по нему решение. Хотя члены кабинета не могли сделать так, чтобы какой-нибудь доклад не попал на глаза императору, но когда именно представить его императору, решали именно они, особенно их глава. Он мог затянуть это дело на несколько дней, а этого времени вполне достаточно, чтобы слухи затопили резиденцию Цзинъюань.

Фен Цзяньпин не спешил возвращаться в столицу, и советники императора, словно хищники, следили за ситуацией. (3) Каждый день обстановка накалялась все сильнее, и это становилось опасно. Янь Цзилянь прекрасно видел это, поэтому не спешил встречаться с Яном Сиконгом, выжидая, когда у них не останется иного выбора.

- Сволочь... - со злостью ругнулся Фен Е. – Этот твой наставник пострашнее всех евнухов, вместе взятых! Всего несколько дней назад он строил вместе с нами планы, а теперь перешел реку и разобрал мост! (4) Он с самого начала позарился на нашу семью!

- Послушай, как глава кабинета министров, он ставит дела государства превыше всего. Конечно, давить подобным образом на его светлость – очень коварный трюк, но все же он не заслуживает таких упреков.

- И что же теперь делать? – спросил Фен Е, сжимая кулаки. – Моя семья никогда не вмешивалась в противостояние между партиями.

Ян Сиконг не удержался от вздоха:

- Фен Е, тебе нужно написать и как можно скорее отправить письмо его светлости, и пусть он сам примет решение.

- Неужели ты ничего не можешь сделать? Ты же у нас самый умный.

Ян Сиконг устало покачал головой:

- Я всего лишь мелкий чиновник в Министерстве чинов, а Янь Цзилянь – мой наставник. Здесь действительно невозможно придумать что-либо.

Перед встречей Фен Е он как следует все обдумал, но так и не придумал ничего толкового. Если Фен Цзяньпин не хотел, чтобы ему предъявили обвинение в «неподчинении указу» и «злом умысле», ему было нужно, чтобы эта ситуация с Аттестацией Чинов разрешилась очень гладко и без шума, а устроить это мог только Янь Цзилянь.

Фен Е старался придумать выход, но в глубине души он тоже понимал, что никакого выхода тут нет. Нельзя было рисковать, просто отказываясь и дальше возвращаться в столицу. В конце концов, он все еще оставался здесь, и, если что-то пойдет не так, последствия могут быть катастрофическими. Он долго молчал, прежде чем, наконец, сказать:

- Приготовь для меня чернила.

Ян Сиконг лично разложил для него бумагу и письменные принадлежности.

Фен Е долго смотрел на лист бумаги, прежде чем взял кисть и начал писать письмо.

Ян Сиконг смотрел на его нахмуренные брови и лицо, на котором отражалось внутреннее беспокойство, и у него становилось все тревожней на душе.

Закончив писать Фен Е взял письмо в руку и посмотрел на Яна Сиконга:

- Как по-твоему, что произойдет, если отец откажется возвращаться ко двору?

Глаза Яна Сиконга потемнели:

- Фен Е, я не хочу даже думать об этом.

Фен Е больше не стал ни о чем спрашивать, он поднялся на ноги, и в его взгляде была видна твердая решимость:

- Чему быть – того не миновать, пусть отец сам принимает решение.

__________________________

1. Чжуанъюань, первый из сильнейших - победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность.

2. Выражение означает, что чем старше человек, тем он мудрее.

3. Напомню, советники императора – мелкие чиновники, которые могли сделать донос лишь на основании слухов, ничем его не подкрепляя.

4. Выражение означает «бросить человека в беде, использовав его до конца».

- 116 -

Несколько дней спустя во время утренней встречи у императора нашелся человек, который открыто спросил у Фен Е, почему Фен Цзяньпин до сих пор не вернулся в столицу, чтобы отчитаться о своей службе.

Этот человек не принадлежал ни к одной из партий при дворе, это был цензор из Контрольно-судебной палаты, который обладал довольно жестким характером и очень жаждал славы и величия, а потому имел обыкновение ругать всех и по любому поводу.

Император Чжаову мгновенно поменялся в лице, но поначалу лицемерно отругал для виду Министерство чинов за халатность его чиновников, которые не удосужились вовремя уведомить Фен Цзяньпина.

Лю Ань, разумеется, не стал брать на себя вину и тоже обратился с этим вопросом к Фен Е.

Фен Е, сохраняя достоинство, рассказал о ситуации в Датуне, доказывая, что опасность все еще не миновала. При этом он был настолько убедителен, что его слова было трудно опровергнуть.

Император Чжаову обратился с вопросом к Фен Чжуаню, временно исполнявшему обязанности военного министра, и попросил его доложить, действительно ли дела в Датуне обстоят так, как говорит Фен Е.

Фен Чжуан совсем недавно вступил в должность, и он никогда раньше не проводил проверки в Датуне, но у него был ловко подвешен язык, поэтому он напустил туману, наговорив очень много лишних слов, но совершенно не по делу.

Впрочем, цензор не собирался сдаваться и начал упрекать Фен Е в том, что тот слишком преувеличивает, рассказывая о ситуации в Датуне. Фен Цзяньпин проигнорировал Аттестацию Чинов и, если он откажется приехать в столицу с докладом, это можно будет расценивать, как бунт и неповиновение приказу.

Чем больше они спорили, тем сильнее накалялась обстановка, и все чувствовали нарастающее напряжение.

В этот момент Янь Цзилянь поднялся на ноги и достал доклад Фен Цзяньпина, заявив, что получил его совсем недавно и еще не успел представить ко двору.

В этом докладе было сказано, что опасность в Датуне еще не миновала, и он просит императора временно отложить его возвращение в столицу. Изложенные им в докладе причины были точно такими же, как и говорил Фен Е.

Текст этого послания звучал очень убедительно, и теперь было непросто принять какое-либо решение, поэтому император спросил Яня Цзиляня, как им теперь поступить.

Янь Цзилянь предложил отправить в Датун цензора, чтобы проверить, соответствуют ли истине слова Фен Цзяньпина, но партия евнухов немедленно выступила против этого предложения. Император Чжаову после некоторого колебания все же согласился с ним.

Этого цензора, разумеется, должен был выбрать сам Янь Цзилянь и после получения результатов проверки именно за ним оставалось последнее слово.

Поздним вечером они вдвоем встретились снова. Фен Е после утренней встречи был очень зол на Яня Цзиляня за то, что он оказывал на него давление, и его лицо было мрачнее тучи.

Ян Сиконг мог лишь постараться успокоить его:

- На эту проверку цензору понадобится более месяца, и пока он будет ездить туда и обратно, по крайней мере, в течение этого времени его светлости можно будет не беспокоиться об Аттестации Чинов.

- А потом что? Разве Янь Цзилянь не начнет давить на нас еще сильнее?

- Нужно отложить это хотя бы на месяц, больше нет другого способа, - вздохнул Ян Сиконг. – Фен Е, хотя я не одобряю действия наставника, но одно он говорит верно – его светлость не может все время оставаться в стороне.

- Ты имеешь ввиду, что мой отец должен ввязаться в борьбу между партиями? – нахмурился Фен Е. – Но он не хочет, чтобы его использовали.

- Никому не дает покоя военная мощь его светлости. Каким бы осторожным он ни был, ему не удастся заткнуть рты всем.

Фен Е сжал кулаки и уставился на Яна Сиконга сузившимися от злости глазами:

- И ты тоже очень хочешь, чтобы мой отец примкнул к партии ученых. Надеешься, что это окажется полезным для твоих планов мести?

Ян Сиконг, поменявшись в лице, изумленно посмотрел на него:

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ты же цзиньши, выдержавший двухуровневый экзамен и ты еще спрашиваешь, что я хочу сказать? – холодно сказал Фен Е. – Твой наставник обсуждает с тобой все свои действия. Как ты мог ничего не знать об этом деле?

- Фен Е, я не хотел, чтобы твоя семья была вовлечена в это, - холодно сказал Ян Сиконг, вставая на ноги. – Да, когда-то я думал о том, что, если бы семья Фен могла помочь мне в моей мести, это была бы мощная поддержка, но я никогда не хотел подвергнуть тебя опасности. Неужели ты считаешь меня настолько коварным, чтобы я мог использовать тебя?

- А разве ты никогда не делал этого? – Фен Е тоже встал и уставился на него в упор. – В той истории с Ге Чжуном ты вовсю использовал меня.

Ян Сиконг открыл рот, но почувствовал, как у него сдавило горло, и слова не идут у него с языка. Его лицо загорелось, и он с трудом проговорил:

- Но я ведь не причинил тебе вреда.

Фен Е посмотрел на растерянного Яна Сиконга, и в его взгляде отразилось внутреннее смятение.

Ян Сиконг тяжело вздохнул, чувствуя дрожь во всем теле, а затем медленно опустился в кресло:

- Фен Е, если ты мне не доверяешь, для чего ты все время ищешь меня? Мы... что происходит между нами?

Фен Е молча смотрел на него.

Ян Сиконг с горечью усмехнулся:

- Ты цепляешься за меня не потому, что я тебе нравлюсь. Ты просто не можешь смириться с тем, что я однажды использовал и обманул тебя, заставив потерять лицо... Зачем тебе все это? Ты еще не устал от этого?

- Тогда кто виноват в том, что все дошло до такого? – стиснув зубы, проговорил Фен Е.

- Я конечно, - насмешливо усмехнулся Ян Сиконг. – Это все я, я признаю это. Но я также обещал, что никогда не причиню тебе вреда. Если ты не веришь мне, тогда больше не ищи меня и не веди со мной никаких дел. У меня еще остается мое тело. Если ты все никак не можешь этого забыть, приходи, я приготовлю постель и рассчитаюсь с тобой. Тебе этого хватит?

- Заткнись! – сердито воскликнул Фен Е. – Ты еще смеешь упрекать меня в чем-то? Кого ты пытаешься запутать, прикидываясь бедным и несчастным!

Ян Сиконг недоверчиво посмотрел на Фен Е, чувствуя, как у него начинает щипать в носу. Его сердце сжалось от боли, и его подавленный взгляд поблек. Он прикусил дрожащую губу и тихо сказал:

- ... не смею.

Душа Фен Е была охвачена смятением. Он смотрел на подавленный и отчужденный вид Яна Сиконга, и больше не мог произнести ни слова упрека. Ян Сиконг опустил глаза и глухо сказал:

- Мы просто мучаем и изводим друг друга. К чему все это?

Фен Е сжал кулаки. Да, к чему все это? Если бы он мог оставить этого человека, зачем им действительно изводить друг друга, когда он уже начал презирать себя самого?

Но этот человек...

Фен Е медленно подошел к Яну Сиконгу и, сжав его подбородок, приподнял его лицо.

Видя темные круги у него под глазами и нескрываемую боль во взгляде, Фен Е почувствовал, как дрогнуло его сердце. Немного поколебавшись, он сказал:

- В том, что касается этого дела, я не должен безосновательно сомневаться в тебе.

Ян Сиконг ошеломленно взглянул на него, его глаза вмиг заволокли слезы, придав ему еще более жалкий вид. Фен Е, тяжело вздохнув, подумал про себя, что он, похоже, отравлен этим человеком.

- Сегодня мне пришлось выдержать давление со стороны этих людей... Я не должен был срывать на тебе свою злость, - Фен Е с нежностью погладил его по щеке.

- Но ты дал им всем отпор и не подвел его светлость, - немного помолчав, сказал Ян Сиконг.

- Мой отец сейчас далеко, в Датуне, и я должен позаботиться о его интересах при дворе.

Ян Сиконг молча кивнул в ответ.

Фен Е обвил его тело руками и вздохнул:

- Конг-эр, ты говорил, что в целом свете я единственный человек, на которого ты можешь положиться. Пока я в столице, ты не останешься один.

Ян Сиконг обнял его в ответ и прижался к его крепкой груди. Слушая, как бьется сердце Фен Е, он медленно закрыл глаза. Даже после всех этих невзгод объятья Фен Е были самым надежным местом на свете.

***

Выбранный Янем Цзилянем цензор должен был отправиться в путь. Датун располагался в шестистах ли от столицы, и переход туда занял бы более десяти дней. Однако, на быстрой лошади до места можно было добраться туда за несколько дней. Согласно императорскому указу, цензор был обязан как можно скорее предоставить им отчет.

Вскоре Фен Е получил письмо от Фен Цзяньпина, в котором тот сообщал, что, тщательно все обдумав, решил поддержать наследного принца. Во-первых, если он откажется это сделать, Янь Цзилянь не даст замять скандал, связанный с Аттестацией Чинов. Во-вторых, по мере того, как оба принца становятся все взрослее, обстановка при дворе накаляется все сильнее из-за споров о том, кто должен наследовать престол. Он не сможет оставаться в стороне и рано или поздно, ему придется принять какое-то решение, поэтому нет смысла откладывать этот вопрос.

Фен Е с Яном Сиконгом ожидали такого ответа. Дело было не только в Яне Цзиляне, который давил на Фен Цзяньпина, вынуждая его принять их сторону. Сама ситуация, все больше накаляясь, подталкивала его к принятию такого важного решения. Если он объединит свои силы с Янем Цзилянем, поражение партии евнухов станет лишь вопросом времени.

Теперь, когда решение было, наконец, принято, нужно было выбрать подходящий момент, чтобы выразить наследному принцу свою преданность. Сейчас как раз приближался его день рожденья, и это была благоприятная возможность.

Обсудив этот вопрос с Яном Сиконгом, Фен Е выбрал дорогой подарок и преподнес его Чен Му, что должно было показать всему двору, чьей стороны придерживается семья Фен.

Ян Сиконг был рад этому, но в то же время, его одолевала печаль. Он радовался тому, что при поддержке семьи Фен положение Чен Му, как наследника престола, значительно упрочится, и его будет трудно пошатнуть. Но его беспокоило, что после того, как семья Фен вступила в эту борьбу, находившийся в столице Фен Е мог оказаться под ударом, подвергнувшись как явным нападкам, так и ударам исподтишка. Он уже не сможет как раньше оставаться Шицзи, который просто праздно жил в столице.

Как только Фен Е вручил подарок наследному принцу, слухи об этом разошлись по всей столице. Придворне, которые все еще не знали, на чью сторону им встать, теперь растерялись еще больше, не зная, какое им следует принять решение.

Янь Цзилянь был очень доволен и, выбрав время, долго беседовал с Фен Е и Яном Сиконгом, рассуждая о чувстве долга перед государством и о необходимости быть честными и принципиальными, дабы явить собой пример для подражания своим подчиненным. Он был полон решимости разделаться с партией евнухов. Хотя оба они были очень недовольны его действиями, все же они не могли не восхищаться искренним стремлением этого человека спасти свою страну и ее народ.

Вскоре Янь Цзилянь дождался отчета от своего цензора.

Разумеется, после этого он настоятельно рекомендовал оставить Фен Цзяньпина в Датуне, освободив его от необходимости приезжать в столицу для отчета о своих делах.

Этот шаг вызвал бурную реакцию со стороны партии евнухов, и даже император Чжаову был очень недоволен. Но у него не было иного выбора, кроме как согласиться с тем, что Фен Цзяньпин должен и дальше оставаться в Датуне.

В течение полугода почти все чиновники прошли аттестацию в столице. Кто-то получил повышение, а кто-то лишился своей должности, и обе партии понесли урон.

Из-за противостояния между двумя партиями около восьмидесяти чиновников были понижены в должности или уволены. Это стоило обеим партиям огромных затрат и усилий, поэтому ни одна из них не добилась ничего хорошего для себя. Однако, изгнание Веня Вейчи можно было считать огромной победой партии ученых.

И теперь эта грандиозная, полная скрытой вражды и угроз Аттестация Чинов, наконец, закончилась.

_______________________

Почему-то в тексте после 115-ой главы идет 117-ая. Я посмотрела на другом сайте, там тоже самое. Надеюсь, это просто неверная нумерация глав, и здесь ничего не пропущено. Но все равно странно.

И на этом у нас заканчивается четвертый том. Следующий называется примерно так: «В воздухе запахло грозой». Там используется выражение, которое означает, что в поднимающемся ветре чувствуются предвестники надвигающейся бури.

Страшно?)

- 117 -

После прохладных дождей в столицу пришла ранняя осень.

Обычно люди воспевали столичную весну, потому что процветающий город смотрелся особенно празднично, когда в нем зацветали акации и персиковые деревья. Но Ян Сиконг предпочитал осень. Когда по улицам начинал гулять холодный осенний ветер, в котором чувствовалось угасание всего живого, он с особым трепетом замирал перед величием неба и земли, где происходило перевоплощение всего сущего, и тем сильнее осознавал свою незначительность.

Впрочем, если бы он мог предвидеть то, что произойдет дальше, этой осени он точно не обрадовался бы заранее.

Тихим холодным утром при дворе произошло значимое событие – скончалась вдовствующая императрица.

Она уже была стара и давно страдала от болезни, поэтому эта новость никого не удивила, однако, это стало большим ударом для чиновников, поддерживающих наследного принца, поскольку она была единственным человеком, способным помешать императору Чжаову лишить наследного принца его титула.

Когда Ян Сиконг услышал эту новость, он остался спокоен. Увидев вдовствующую императрицу во время празднования Нового года, он уже тогда понял, что ей недолго осталось. Он не ожидал, что она доживет до этого времени. Он понимал, что означает для Чен Му смерть вдовствующей императрицы, и битва за право наследования трона была неизбежна.

Он не только не удивился, но даже вздохнул с облегчением. Хотя для них это была огорчительная новость, все же она означала, что принцессе Ваньян придется три года соблюдать траур по вдовствующей императрице, и ему пока не придется жениться на ней.

Хотя он знал, что для него было бы полезней стать зятем императора и что он никак не мог повлиять на решение о его женитьбе, в глубине души он всегда противился этому браку – из-за Фен Е.

Время бежит быстро, и все меняется в этом мире. Когда истекут эти три года, возможно, к тому времени, он уже совершит свою месть. Когда наступит тот день, возможно, Фен Е захочет пойти за ним, и может быть... может быть, он согласится.

В любом случае, какое-то время можно не беспокоиться об этом.

Император Чжаову был очень почтительным сыном, он приказал на целый месяц объявить траур по всей стране. В течение месяца все чиновники соблюдали пост, и в столице были запрещены музыка и танцы. Вся столица погрузилась в уныние, с улиц исчезли привычные взору артисты и уличные рассказчики.

Фен Е был очень счастлив и решительно заявил:

- Как я и думал, теперь в императорской семье браки запрещены на три года, так что даже не думай стать зятем императора.

- Главное, отомстить за моего отца, мне неважно, стану я зятем императора или нет, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

- Этому кастрированному псу уже шестьдесят. Может, он еще не проживет эти три года.

- Это не обязательно, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Я слышал, он не жалуется на здоровье. Кроме того, я не позволю ему умереть своей смертью, я хочу, чтобы он заплатил за смерть моего отца.

Фен Е обнял Яна Сиконга за талию и кончиком пальца обвел контуры его лица:

- Если за эти три года ты добьешься своей цели, сможешь ли ты отказаться от своего положения ради меня?

Ян Сиконг немного помолчал, а затем посмотрел на Фен Е:

- А, если я откажусь от своего положения ради тебя, ты готов сочетаться со мной браком на всю жизнь?

Фен Е ошеломленно замер, не зная, что сказать.

Ян Сиконг ласково коснулся его лица:

- Я знаю, что сейчас ты не можешь дать мне ответ. Ты единственный сын правителя Цзинъюаня, и ты должен продолжить свой род. Я тоже сейчас не могу ответить тебе. Но мое положение ничуть не помешают тебе. Если придется выбирать между вами, я выберу тебя.

Фен Е смотрел на Яна Сиконга и ничего не говорил.

- Ты еще слишком молод, - сказал Ян Сиконг. – Поговорим об этом позже.

Фен Е все время молчал, но, когда Ян Сиконг закончил говорить, он сказал:

- Раньше я думал, что мне будет все равно, если ты женишься на какой-нибудь женщине, лишь бы только это была не Си-эр. Но постепенно я понял, что не хочу видеть возле тебя ни мужчин, ни женщин – вообще никого.

Ян Сиконг молча смотрел на него.

- Но... - глаза Фен Е потемнели. – Но, учитывая твое прошлое, я не могу лишить тебя возможности продлить род семьи Ян, - он с горечью усмехнулся. – Ты прав, я не знаю, что ответить тебе. Я часто думаю, вот было бы здорово, если б ты был девушкой. Тогда я обязательно женился бы на тебе и ввел тебя в семью Фен, чтобы ты родил мне детей, а я любил и баловал бы тебя до конца наших дней.

- Что особенного в браке? – улыбнулся Ян Сиконг. – Самое ценное – наши с тобой чувства.

Фен Е крепко обнял его:

- Верно, наши с тобой сердца должны принадлежать только друг другу.

- Теперь, когда вдовствующей императрицы не стало, битва за титул наследника престола станет еще более ожесточенной. Это может быть подходящим моментом, чтобы свергнуть евнухов, - Ян Сиконг посмотрел Фен Е в глаза. – Мне нужно расквитаться со своими врагами, и тогда я никогда не женюсь на принцессе Ваньян.

- Правда? – глаза Фен Е засияли.

- Правда. Я должен очистить имя моего отца, и после этого я сделаю все, что ты захочешь. Мы обязательно сможем найти наилучший выход.

- Конечно, сможем, - взволнованно проговорил Фен Е. – Я все сделаю для тебя и во всем помогу тебе.

Ян Сиконг улыбнулся и нежно поцеловал его в губы.

Небеса все отняли у него, но потом подарили ему Фен Е.

Во время траура по вдовствующей императрице Яну Сиконгу было совершенно нечем заняться. После того, как закончилась Аттестация Чинов, он был освобожден от своих обременительных обязанностей. За последние несколько месяцев день похорон вдовствующей императрицы стал самым хлопотным днем.

Впрочем, все его хлопоты сводились лишь к беготне и стоянию на коленях, в то время как Министерство Церемоний вовсю старалось выполнить свои обязанности. На подготовку траурного обряда для вдовствующей императрицы была потрачена огромная сумма денег. Чиновник из Министерства Финансов попытался убедить императора быть экономней в расходах, но получил выговор за попытку помешать выражению его сыновнего благочестия. После урезания вассальных земель казна была полна, а характер императора Чжаову оставался неизменным, и он снова принялся сорить деньгами.

Многие чиновники сочли эту церемонию слишком экстравагантной, но никто не осмелился сказать об этом вслух. Основная причина заключалась в том, что и евнухи, и ученые полностью выдохлись после недавнего противостояния во время Аттестации Чинов, и теперь им было нужно время на восстановление сил.

Однако, смерть вдовствующей императрицы была подобна порыву ветра, вызвавшего на гладкой поверхности воды легкую рябь, и у многих возникло предчувствие надвигающейся бури.

В тот день Ян Сиконг отправился в Восточный дворец, чтобы провести занятие с Чен Му. Наследный принц вместе с остальными принцами семь дней несли караул возле гроба вдовствующей императрицы, и теперь они впервые встретились за все эти дни. На Чен Му все еще были надеты траурные одежды.

- Его высочество сильно похудел, - сказал Ян Сиконг, почтительно сложив ладони. – Ему следует умерить свою скорбь.

- Прошу наставника садиться, - вздохнул Чен Му и махнул рукой, отпуская евнуха и служанок.

Ян Сиконг сел и внимательно осмотрел лицо Чен Му. Он несколько дней участвовал в церемонии и ел только постную пищу. К тому же, его наверняка переполняли тяжкие думы, его лицо похудело, что придавало ему более зрелый вид. Он совершенно не был похож на того невежественного юношу, каким он был во время их первой встречи. Теперь это был совершенно другой человек:

- Вдовствующая императрица уже отошла в мир иной, и вашему высочеству следует подумать о своем здоровье.

Взгляд Чен Му казался пустым и безжизненным:

- Матушки больше нет, а теперь и бабушка оставила меня.

- Зато есть много людей, готовых пойти в огонь и в воду ради вашего высочества. Вашему высочеству не следует падать духом и нужно как следует позаботиться о своем здоровье, - строго сказал Ян Сиконг. – Впереди у вас трудный путь, и врагов будет становиться все больше.

В глазах Чен Му на мгновенье промелькнула ненависть, и это не ускользнуло от внимания Яна Сиконга.

- После смерти моей матушки я уже ничего не боюсь, - Чен Му стиснул зубы. – Сколько бы врагов ни стояло у меня на пути, я обязательно уничтожу каждого из них и отомщу за смерть моей матери.

- Его высочество избран небесами, он настоящий Сын Дракона. Чего бы ни пожелал его высочество, он обязательно добьется этого.

Взгляд Чен Му был исполнен решимости.

- Ваш подданный пришел на этот раз не только для того, чтобы провести занятие, но также чтобы напомнить вашему высочеству о том, что теперь, когда вдовствующая императрица скончалась, вам следует быть крайне осторожным в своих словах и поступках, - Ян Сиконг огляделся по сторонам. – В вашем дворце тоже могут быть шпионы из партии евнухов, и вы не должны никому доверять. Придется защищаться не только с помощью оружия, но также проверять еду и питье, чтобы там не оказалось яда. Когда не стало вдовствующей императрицы, боюсь, они перестанут сдерживаться.

- Я знаю, - Чен Му прищурил глаза. – Я каждый день занимаюсь боевыми искусствами, и теперь мои навыки стали значительно лучше. Ночью я держу кинжал под подушкой. Они смогли провести постороннего в гарем и разыграть покушение на второго принца. Они смогут попытаться убить и меня из-за угла.

- Это хорошо, что его высочество все понимает. Но здесь есть еще два человека, на которых его высочество может полностью положиться. Это командующий Чжу и наложница Сянь. Если возникнут трудности, его высочество сможет всегда обратиться к ним за помощью.

- Но из-за того дела о покушении командующего Чжу понизили в должности, - с сомнением произнес Чен Му. – А наложница Сянь... мы с ней почти не общаемся.

- Несмотря на то, что командующего Чжу понизили в должности, он все еще служит в дворцовой охране. Пользуясь тем, что вдовствующей императрицы не стало, я попрошу наставника воззвать к чувствам его величества и восстановить командующего Чжу в его должности. Семья Чжу состояла в родстве с вдовствующей императрицей, и ее влияние не стоит недооценивать. Командующий Чжу лучше кого бы то ни было подходит на должность командира дворцовой охраны, и скоро он вернется на свое место. Что же касается наложницы Сянь, она младшая сестра правителя Цзинъюаня, и теперь, когда правитель Цзинъюаня оказывает поддержку его высочеству, наложница Сянь тоже стала его союзницей. Пусть его высочество не забывает дарить ей подарки на Новый год и во время других праздников.

- Я все понял.

- В следующем году его высочество станет совершеннолетним, и мы с наставником подберем ему супругу из знатного рода. Мы все тщательно продумаем, и тогда можно будет не бояться никаких штормов и бурь.

Чен Му немного поколебался, а затем нерешительно спросил:

- А ты знаешь, какая девушка подойдет мне?

- Кажется, вашему высочеству не терпится поскорее жениться, - с улыбкой поддразнил его Ян Сиконг.

- Я не тороплюсь, - возразил Чен Му. - Просто... я не знаю, каково это – жениться на девушке. Я с детства рос во дворце и кроме наложниц императора и дворцовых служанок не видел других женщин. Я даже своих сестер вижу очень редко.

- Его высочеству не нужно беспокоиться об этом. Кто бы ни стал женой вашего высочества, это огромная честь для всего рода, и они сделают все возможное, чтобы помочь его высочеству.

Чен Му поджал губы и покосился на Яна Сиконга:

- А она будет такой же красивой, как наставник? – тихо спросил он.

Ян Сиконг рассмеялся в ответ:

- Как можно сравнивать нежную красавицу из благородной семьи с таким скучным и педантичным ученым, как я?

- Ничего подобного, - Чен Му покачал головой. – Я считаю наставника самым красивым человеком из всех, кого мне доводилось видеть.

Ян Сиконг похлопал ресницами и сказал:

- Похоже, слуги из Восточного дворца не слишком усердны, и их нужно наказать.

- Почему же? – с любопытством спросил Чен Му.

- Кажется, они плохо протирают бронзовое зеркало для его высочества.

Чен Му на миг ошеломленно замер, а затем весело рассмеялся:

- Как приятно поговорить с наставником. Каждый день я с нетерпением жду, когда наставник придет ко мне и проведет занятие.

- Возможность служить вашему высочеству – самое большое удовольствие для вашего подданного.

Чен Му посмотрел на Яна Сиконга, и его глаза заблестели.

- 118 -

Весь месяц, пока длился пост, все было тихо и мирно. Никто не беспокоил скорбящего императора, и каждый тихонько занимался своим делом. Но в последний день, после которого траур должен был закончиться, произошло кое-что важное.

В ту ночь пошел сильный дождь, и молнии одна за другой пронзали темное небо. Раскаты грома создавали впечатление, что в этот мир пожаловали силы преисподней, готовые потрясти всю вселенную. Все люди сидели по домам, испуганно вздрагивая.

Казалось, в небе открылась огромная дыра, и потоки воды всю ночь заливали город. Ян Сиконг вместе с А Ли не спали до самого утра, поскольку в прихожей скапливалась вода и, если ее не выпустить наружу, она могла затопить весь дом.

На следующее утро он устало потащился в ямынь, где услышал тревожные новости.

Прошлой ночью молния расколола столетнее дерево в северном предместье города, и это дерево рухнуло прямо на свежую усыпальницу вдовствующей императрицы.

Сегодня утром император Чжаову прервал утреннюю встречу и призвал к ответу шаншу и распорядителя из Министерства Церемоний.

Небесная гроза с давних пор считалась проявлением силы небес, карающей непокорных и вероломных. И теперь, когда вдовствующая императрица только-только была похоронена в усыпальнице, подобное происшествие было расценено, как дурное предзнаменование.

По всей столице поползли тревожные слухи, и до Яна Сиконга доходили самые невероятные из них, но он ничего не говорил в ответ. Он знал, как может навредить небрежно оброненное слово, поэтому не мог позволить себе говорить не подумав, особенно в такое тревожное время.

Хотя Ян Сиконг не верил во все эти даосские ритуалы, которые творили жрецы, как он не верил и в то, что упавшее дерево сулит беды стране, но он знал, что это дело будет очень серьезным, и из-за него пострадают многие люди. И первыми приняли на себя удар чиновники из Министерства Церемоний, большинство из которых были людьми Яня Цзиляня. И, разумеется, партия евнухов не упустит такую возможность и ринется в атаку.

Чуть позже в этот же день даосский жрец, выбиравший место для упокоения вдовствующей императрицы, был брошен в тюрьму. Янь Цзилянь поспешил во дворец, чтобы заступиться за своих чиновников, но никто не знал, какое наказание им придется понести за свою оплошность.

На следующее утро доклады императору, словно снежинки начали разлетаться по всему дворцу. Некоторые из них содержали в себе обвинения, некоторые пытались трактовать волю небес, а в каких-то были попытки смягчить ситуацию.

Столкнувшись с гневом императора, распорядитель из Министерства Церемоний слезно умолял его величество лишить его должности и позволить ему вернуться в свой родной город. А шаншу был понижен до должности провинциального судьи, и теперь, у него не будет возможности до конца своих дней вернуться в столицу. Император Чжаову приказал найти всех, кто был задействован в подготовке похорон вдовствующей императрицы и сурово наказать их.

Всего за один месяц более десятка чиновников были понижены в должности, либо вовсе лишились своих мест, а даосский жрец лишился головы.

Понижение в должности и штрафы вместе с казнью одного жреца следовало считать «неплохим концом». Несмотря на то, что Янь Цзилянь потерял шаншу и распорядителя из Министерства Церемоний, у него еще оставалась возможность протолкнуть наверх своих людей, и в лучшем случае, они с Се Чжунженем останутся при своем.

Но, когда Янь Цзилянь назначил тайную встречу, у Яна Сиконга возникло зловещее предчувствие. Увидев его в чайном доме, они оба с Фен Е невольно напряглись, глядя на мрачное выражение его лица.

- Наставник, неужели шаншу...

- Дело не в нем, - Янь Цзилянь нетерпеливо перебил Яна Сиконга, даже не дав ему договорить до конца. – Его просто сместили, но в целом, он не пострадал.

Ян Сиконг с Фен Е переглянулись между собой, чувствуя, что Янь Цзилянь выглядит не так как обычно.

Янь Цзилянь тяжело вздохнул:

- Сегодня Се Чжунжень неизвестно где нашел какого-то монаха, который сказал, что эта гроза – дурное предзнаменование, и случилось это потому, что ритуалы, положенные при погребении вдовствующей императрицы, не были соблюдены до конца, поэтому небеса в своем гневе пошлют нашей стране новые беды.

- Это же просто чушь, - с холодной усмешкой сказал Ян Сиконг. – Этот плутоватый монах просто заискивает перед императором, он заслуживает того, чтобы его выволокли на площадь и снесли ему голову.

Фен Е нахмурился:

- А его величество... он поверил ему?

- Трудно сказать, - с серьезным видом ответил Янь Цзилянь.

Они оба ждали, что Янь Цзилянь скажет дальше, поскольку это и будет то, ради чего он позвал их сюда.

- Поверил ли его величество словам монаха или нет, неизвестно, но он принял решение объявить общенациональный траур по вдовствующей императрице, - Янь Цзилянь мрачным взглядом посмотрел на них обоих. – Завтра выйдет новый указ, согласно которому усыпальницу перенесут в другое место, а все правители земель в радиусе тысячи ли должны будут явиться в столицу, дабы почтить память вдовствующей императрицы и выразить свои соболезнования.

Ян Сиконг с Фен Е молча уставились друг на друга, чувствуя, как у них мороз пробежал по коже, их лица побледнели.

Янь Цзилянь прикрыл глаза, он словно разом состарился у них на глазах:

- Боюсь, что его величеством с Се Чжунженем решили воспользоваться этим происшествием, чтобы заставить правителя Цзинъюаня приехать в столицу.

Фен Е сжал кулаки и, чувствуя свое бессилие, все же возразил:

- Но мой отец не из императорской семьи.

- Не важно, какого он рода, он все равно правитель, - строго сказал Янь Цзилянь. – Я не ожидал, что после того, как удалось избежать Аттетсации Чинов, его снова призовут, на сей раз, чтобы почтить память вдовствующей императрицы. Если командующий Фен откажется вернуться в столицу, это уже будет в третий раз, и я боюсь, что...

Ян Сиконг почувствовал, как его сознание опустело, а сердце тревожно сжалось. Действительно, если Фен Цзяньпин откажется приехать, это случится уже в третий раз. Во время Новогоднего праздника император Чжаову издал тайный указ. Во время Аттестации Чинов согласно закону, Фен Цзяньпин был обязан вернуться в столицу и отчитаться о результатах своей службы. На этот раз, какие бы они ни придумали оправдания, и каким бы нерешительным и невежественным ни был император Чжаову, он не мог потерпеть такого непокорного подданного, который всячески противится ему. Кто смог бы остаться спокойным, если бы ему к шее приставили нож?

К тому же, даже если бы император Чжаову смог смириться с этим, то его министры не потерпели бы такого. И тогда вся Поднебесная возмущенно роптала бы, что человек, имеющий под своим началом трехсоттысячную армию и отказывающийся приехать в столицу, наверняка, замышляет восстание!

Фен Е почтительно сложил ладони:

- Канцлер Янь, что же нам теперь делать?

Янь Цзилянь покачал головой:

- Указ выйдет завтра. Его величество уже принял решение, тут уже ничего нельзя сделать.

- Если мой отец вернется в столицу, неизвестно, что тогда произойдет...

- Не нужно паниковать заранее, - сказал Янь Цзилянь. – Если командующий Фен приедет в столицу и засвидетельствует свою верность его величеству, полагаю, император тоже не станет создавать какие-либо трудности. В конце концов, Датун все еще нуждается в командующем, но вот расходы на вооружение его армии неизбежно будут сокращены.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Наставник, если правитель Цзинъюаня действительно вернется в столицу, все ограничится лишь сокращением расходов на его армию? У меня есть опасения, что...

Янь Цзилянь поднял руку, жестом останавливая его:

- Его величество не настолько бездушный и черствый человек, он понимает, что правильно, а что нет. К тому же, командующий Фен – прославленный полководец, и его величество всего лишь хочет урезать содержание его армии и уменьшить его военную мощь.

- В Датуне не просто так были собраны триста тысяч солдат! – сердито сказал Фен Е. – Как без них мы смогли бы защищать границу столько лет подряд! Сокращая армию, не подрежем ли мы крылья самим себе?

Янь Цзилянь покачал головой и с горечью улыбнулся:

- Его величество не задумывается об этом. Он лишь знает, что силы ойратов подорваны, поэтому он может не нервничать по поводу границы в Датуне. Разве он станет теперь держать там такое огромное войско?

Лицо Фен Е помрачнело еще больше.

Ян Сиконг сложил ладони в умоляющем жесте:

- Не мог бы наставник постараться переубедить его величество? Когда правитель Чжао Фан вошел в столицу, это вызвало большие волнения.

Янь Цзилянь покачал головой:

- Если император принял решение, от моих уговоров не будет толку. Его величество нацелен на правителя Цзинъюаня, - он вздохнул и посмотрел на Фен Е. – Шицзи, командующий Фен должен вернуться в столицу. Учитывая, как сейчас складываются обстоятельства, только сокращение армии Датуна сможет умиротворить императора. Неужели командующий Фен действительно хочет воспротивиться указу императора?

Фен Е сжал губы и ничего не сказал, но у него на лбу вздулись голубые вены, что выдавало его душевное смятение.

Янь Цзилянь встал и торжественно произнес:

- Как глава кабинета министров, я думаю лишь о благополучии и процветании нашей страны. Командующий Фен – прославленный герой Дашен, и семья Фен в будущем должна снова помогать следующему государю. Если командующий Фен приедет в столицу, клянусь своей жизнью оказывать ему поддержку и защищать его. И в том, что касается сокращения расходов на его армию, я также буду на стороне командующего Фена.

Ян Сиконг наблюдал со стороны, как Янь Цзилянь с Фен Е смотрят друг на друга в молчаливом противостоянии, каждый испытывая волнение в своей душе. Он очень хорошо понимал положение Яня Цзиляня, но интуиция ясно подсказывала ему, что Фен Цзяньпин ни за что не вернется.

Сказав все, что он хотел, Янь Цзилянь оставил их одних и ушел.

- Если его светлость вернется в столицу, - дрожащим голосом проговорил Ян Сиконг, - боюсь, это плохо кончится.

- Почему? – спросил Фен Е, глядя себе под ноги.

- Ты ведь и сам понимаешь, что после того, как его светлость разбил ойратов, он стал императору, как кость в горле. Когда заяц загнан, из гончей варят похлебку, и, когда птица подстрелена, лук убирают. (1) В истории полно таких примеров.

Взгляд Фен Е помрачнел:

- Но Янь Цзилянь дал слово.

- Поскольку император принял решение, наставник должен убедить его светлость вернуться. Он не может просто смотреть, как правитель открыто не повинуется приказу. Но как только его светлость вернется, если что-то пойдет не так, наставник не сможет спасти его.

Фен Е поднял голову и серьезно сказал:

- Я тоже не хочу, чтобы мой отец возвращался и также опасаюсь, как б это не обернулось бедой. Но нельзя же открыто не подчиниться указу. Ты можешь что-нибудь посоветовать?

Ян Сиконг нервно ходил по комнате. В эту холодную дождливую ночь его лоб покрылся испариной от беспокойства:

- Тут ничего не придумаешь. Одно из двух - или его светлость вернется, или не вернется.

- Если он приедет...

- Если он приедет, - Ян Сиконг остановился и как-то странно посмотрел на Фен Е, - возможно, ему уже не удастся вернуться.

Дыхание Фен Е участилось:

- Но, если он откажется приехать, разве это не будет считаться изменой?

Ян Сиконг подошел к Фен Е и медленно присел на корточки, держась руками за его колени. Взгляд его глаз пробирал до костей и был выразительней любых слов.

Фен Е какое-то время недоуменно смотрел на него и, поняв, что у него на уме, воскликнул дрожащим голосом:

- Ты спятил!

Ян Сиконг схватил Фен Е за руку и крепко сжал ее:

- Я спятил? – резко сказал он. – А ты сам не понимаешь? Известный на всю страну прославленный полководец, имеющий под своим началом триста тысяч солдат, и стоящий со своим войском всего в шестистах ли от столицы, дважды отказывается приехать ко двору. Будь ты на месте императора, ты бы потерпел такое?

Фен Е смотрел на него во все глаза, его лицо побелело. Ян Сиконг тоже дрожал всем телом. До сегодняшнего дня он совершил множество вещей, которые могли стоить ему жизни, и он более десяти лет обдумывал все эти вещи. Однако, он никогда не осмеливался даже помыслить о восстании.

Дело было не в том, что ему не хватало на это смелости, просто он реально оценивал свои силы. Убийство нескольких вероломных чиновников несопоставимо со свержением династии. Однако, в этот момент, когда он понял, что семья Фен оказалась в отчаянном и безвыходном положении, эта мысль неожиданно пришла ему в голову, и он невольно ужаснулся. Учитывая, какой мощью обладает семья Фен, он боялся, что это слово может легко воплотиться в реальности, и от этой мысли он содрогнулся всем телом.

Они оба уставились друг на друга, не желая сдаваться. Казалось, если кто-то из них поколеблется всего лишь на мгновенье, их мужество и решимость испарятся, и больше они не смогут вернуть их обратно.

В конце концов, Фен Е отвел взгляд. Его челюсти были плотно сжаты, а кадык нервно дернулся под кожей. Хотя он не раз заявлял, что «способен сменить династию», на самом деле, он никогда всерьез не собирался этого делать.

Слово «восстание» легло на их плечи непомерной тяжестью, придавив их, словно огромная скала.

Ян Сиконг немного успокоился:

- Фен Е, - сказал он, и его голос прозвучал хрипло. – Я вовсе не пытаюсь сгустить краски. Решение остается за правителем Цзинъюаня, но, если семья Фен решится... поднять восстание и взяться за оружие, я последую за ней, чего бы это ни стоило.

Фен Е встал и поднял Яна Сиконга, но он все еще не решался посмотреть ему прямо в глаза:

- Я... я немного сбит с толку.

Ян Сиконг сжал его руку, пытаясь поделиться с ним своей силой и поддержать его.

Фен Е сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться:

- Даже если я соглашусь, мой отец не пойдет на это.

- Не обязательно.

Кто откажется завладеть Поднебесной?

Фен Е, наконец, посмотрел Яну Сиконгу в глаза:

- Дай мне подумать. Я все хорошенько обдумаю и тогда напишу отцу письмо.

- Не затягивай с этим, - с нажимом произнес Ян Сиконг.

Фен Е молча кивнул в ответ.

________________________

Ой-ёй.

1. Поговорки, означающие, что от всего, ставшего ненужным, избавляются.

- 119 -

Вернувшись домой, Ян Сиконг взял несколько ценных вещей и передал их А Ли, чтобы он заложил их в нескольких меняльных лавках, а затем обменял серебро на банкноты. (1)

Хотя еще ничего не случилось, он привык все планировать заранее.

Он очень надеялся, что все его тревоги окажутся напрасными. Может быть, Фен Цзяньпин приедет в столицу и просто передаст двору часть своей военной мощи, позволив урезать содержание армии, и тогда все разговоры утихнут. Но он прочитал столько различных историй и прекрасно знал, что сколько бы династий ни сменилось на престоле, и какие бы события ни сопутствовали этому, натура человеческая оставалась неизменной. Он надеялся, что Фен Цзяньпин не пойдет на этот риск, потому что это может стоить ему жизни.

Как и говорил Янь Цзилянь, на следующее утро император Чжаову издал указ, в котором говорилось, что траурная церемония в память о вдовствующей императрице не была проведена должным образом, и ей не были оказаны все необходимые почести, что вызвало гнев небес. Поэтому требуется перенести усыпальницу в другое место, а все правители в радиусе тысячи ли обязаны приехать в столицу, дабы почтить память вдовствующей императрицы и выразить свои соболезнования.

Этот указ вызвал небывалое волнение при дворе. Император Чжаову обладал очень нерешительным характером, никогда еще он не действовал так решительно и жестко, что невольно наталкивало на размышления о цели, которую он преследовал.

Однако, указ есть указ, и все чиновники были обязаны повиноваться ему. Более дюжины гонцов покинули столицу и разъехались по стране во владения правителей.

Ян Сиконг не знал, о чем сейчас думал Фен Е. Они не осмелились встретиться при свете дня, и им оставалось лишь ждать поздней ночи. Если они и дальше будут сомневаться, императорский указ достигнет своей цели раньше тайного послания Фен Е, и они понятия не имели, какое решение примет Фен Цзяньпин.

Он прождал всю ночь, но Фен Е так и не пришел к нему.

По столице поползли различные слухи, и многие думали, что Фен Цзяньпин не приедет в столицу. Если он и правда не вернется, это может привести к войне. Это не могло не вызывать беспокойства. Ян Сиконг нервничал все больше, но не мог ничего сделать.

Два дня спустя Фен Е появился перед Яном Сиконгом.

Ян Сиконг каждый день заваривал себе крепкий чай, опасаясь, что не выдержит и заснет. Ему отчаянно хотелось увидеть Фен Е и узнать, какое решение он принял.

Фен Е явно толком не спал и не ел в эти дни, у него под глазами залегли темные круги.

Ян Сиконг беспокойно смотрел на него. Обычно он был очень бойким на язык, но сейчас лишь взволнованно молчал, ожидая, что он ему скажет.

- Вчера я хотел вернуться в лагерь «Цзиншань», но городская стража не выпустила меня, - тихо сказал Фен Е.

У Яна Сиконга сжалось сердце:

- На каком основании?

- Без всяких оснований, - Фен Е прищурил глаза. – Я хотел поговорить с командующим Чжао, но император не позволил мне выехать из столицы.

- А письмо...

- Я тайно отправил его через своих людей, но я не знаю, сумеют ли они опередить гонцов с императорским указом, - вздохнул Фен Е. – Думаю, ты был прав. Если мой отец вернется, боюсь, это приведет к беде... Но «восстание» - это не детская забава.

Хотя рядом никого не было, он невольно понизил голос, когда произнес это слово.

- Разумеется, это не детская забава, это тягчайшее преступление, за которое карают до девятого колена, - сурово проговорил Ян Сиконг. – Я бы никогда не осмелился упомянуть об этом, если бы не чрезвычайная ситуация.

- Я знаю, - Фен Е закрыл глаза и устало потер лоб. Когда он опустил руку и открыл глаза, его взгляд стал очень острым. – Я думал всю ночь и после этого написал отцу тайное послание, убеждая его не приезжать ко двору. Если он решит поднять восстание, я найду способ улизнуть из столицы.

Ян Сиконг, чувствуя, как у него бешено стучит сердце, посмотрел прямо в глаза Фен Е:

- Я снова повторю, что пойду за тобой до самого конца.

- Я попросил Сюэ Бо подготовиться. Как только мы получим новости, нужно будет немедленно покинуть столицу, - Фен Е взял Яна Сиконга за руку. – Когда ты останешься в столице, ты должен быть предельно осторожен.

- Не волнуйся. Мы с тобой будем действовать вместе, сражаясь плечом к плечу, и вместе мы все преодолеем.

Ян Сиконг дрожал с головы до ног, но взгляд его глаз был твердым и решительным.

Фен Е обнял его, прижимая к себе:

- Тебе страшно?

- А тебе разве нет? – с горькой усмешкой ответил Ян Сиконг.

Фен Е тоже улыбнулся в ответ:

- Я давно уже не знал страха, но в тот момент, когда я принял решение, мне стало по-настоящему страшно.

Ян Сиконг поднял голову и, сжав в ладонях лицо Фен Е, с нежностью поцеловал его в губы. Их поцелуй был легким и ласковым, словно через эти мягкие прикосновения они пытались поделиться друг с другом своим теплом, согревая и поддерживая друг друга. В этом мире столько людей, но лишь один из них может быть самым любимым и бесценным.

- Конг-эр, не бойся. Если семья Фен завоюет Поднебесную, я исполню для тебя все твои желания, - Фен Е погладил его по щеке. – Мы с тобой возьмемся за руки и вместе создадим новый мир и приведем страну к процветанию, как мечтали когда-то в детстве.

Ян Сиконг энергично закивал в ответ, его глаза заблестели.

- У тебя действительно есть возможность безопасно покинуть столицу?

- С первого дня приезда в столицу я начал готовить себе пути к отступлению. Сейчас на каждом отрезке пути ждут мои люди. (2) Как только они получат условный сигнал, все будет готово. Не могу сказать, что все пройдет безукоризненно, но все же это не должно стать большой проблемой, - Фен Е нахмурился. – Но Хун-эр и Цзуйхонг все еще в Цзиншане, я не могу оставить Хун-эра несмотря ни на что.

- Сейчас ты не можешь уехать из города, но нельзя ли послать Сюэ Бо, чтобы он забрал Хун-эра в безопасное место?

- Боюсь, что сейчас вся резиденция находится под наблюдением. Я выбрался оттуда через черный ход, а Сюэ Бо небезопасно выходить на улицу.

- Нельзя ли поручить это кому-нибудь другому?

- Хун-эр признает только меня и Сюэ Бо, - сказал Фен Е. – Сейчас остается лишь ждать и наблюдать. В любом случае, они находятся в безопасности в Цзиншане. Если мне удастся благополучно сбежать отсюда, я обязательно вернусь за ними и заберу их с собой.

Ян Сиконг почувствовал, что ему стало легче дышать:

- После того, как ты покинешь столицу, мы сможем держать связь через Ше Чжуна.

Фен Е недовольно скривился, не зная, нужно ли соглашаться на это.

- Датун находится в шестистах ли от столицы. Если поторопиться, туда можно добраться за десять дней. Однако в столице расположен тридцатитысячный гарнизон. Десяти дней достаточно, чтобы собрать шестьдесят тысяч для защиты трона. Чтобы все прошло гладко, необходимо сотрудничество командующего Чжао.

- Раньше он был соратником моего отца, но боюсь, что... - Фен Е покачал головой. – Конг-эр, сейчас не время говорить об этом.

- Не время говорить об этом? – недоуменно переспросил Ян Сиконг.

- Ты не учел самое важное.

- Что именно?

- А что, если мой отец все же вернется в столицу?

- Учитывая мудрость и отвагу его светлости, он не должен попасть в расставленную ловушку, - ответил ошеломленный Ян Сиконг.

- Ты не знаешь моего отца, - серьезно сказал Фен Е. – Я сам не знаю, какое решение он примет.

Ян Сиконг почувствовал еще бо̀льшую тревогу.

_________________________

О нет, только не еще один благородный дурачок!!!

1. Вот тут про первые бумажные деньги в Китае с картинками:

https://kpsu.ru/blog/dengi/pervye-bumazhnye-dengi-kitaya/

Надо же, как интересно.

2. Тут используется слово, обозначающее добровольца-смельчака, готового пойти на смерть.

- 120 -

Ян Сиконг тайно отправился повидаться с Ше Чжуном.

Он боялся, что, если Фен Е не сможет сбежать из столицы, это свяжет руки правителю Цзинъюаня. Поэтому он должен был обеспечить Фен Е дополнительный путь для отступления на случай, если что-то пойдет не так, чтобы быть уверенным в его безопасности.

Увидев его, Ше Чжун нисколько не удивился, но все же не смог сдержать усмешки:

- Надо же, ко мне пожаловал господин Ян собственной персоной. Ты разве не говорил, что нам лучше не встречаться? Ради своего маленького Шицзи ты готов на что угодно.

- Ты знаешь, зачем я пришел к тебе? – в голосе Яна Сиконга не было ни малейшего колебания, его тон был уверенным и решительным.

- Ну еще бы. Теперь весь двор гадает, приедет ли правитель Цзинъюаня в столицу или нет, - Ше Чжун прищурил глаза. – Ты пришел ко мне лишь из страха, что Фен Е окажется заперт в ловушке в качестве заложника.

- Ты можешь помочь мне? – прямо спросил Ян Сиконг.

- Ты действительно хочешь поднять восстание? – с серьезным видом спросил Ше Чжун.

- И что, если так? – с бесстрастным видом ответил Ян Сиконг.

Ше Чжун тяжело вздохнул:

- Я совсем перестаю понимать тебя. Неужели ты не понимаешь, что, действуя втайне как раньше, ты сможешь добиться больших успехов. Но, если ты действительно примешь участие в восстании, будучи всего лишь незначительным чжуши шестого ранга, что такого особенного ты сможешь сделать?

- Мой ум в сочетании с мощью семьи Фен смогут перевернуть всю Поднебесную, - с гордостью ответил Ян Сиконг.

- Но это слишком рискованно! Если что-то пойдет не так, ты не сможешь отомстить, ты даже свою жизнь спасти не сможешь!

- А, если все получится, я расправлюсь с партией евнухов.

Они уставились друг другу в глаза, не желая уступать и пытаясь разглядеть намек на слабость или нерешительность друг в друге, но так и не увидели никакого слабого места.

В конце концов Ше Чжун отступил первым и с усмешкой сказал:

- Ты всегда был чокнутым.

- Украдешь крючок – тебя повесят, узурпируешь всю страну – станешь принцем, (1) - с мрачной усмешкой ответил Ян Сиконг. – Я и так уже столько сделал, из-за чего мог лишиться головы, так что тут ничего нового. А что, ты боишься?

- Чего мне бояться? – фыркнул Ше Чжун. – У меня есть множество лазеек, и я знаю, как спасти свою жизнь. Если все действительно получится, разве твой маленький Шицзи не должен пожаловать мне титул?

- Договорились.

- Говори, что ты хочешь от меня.

- Фен Е сказал, что готовил себе путь к отступлению с самого своего приезда в столицу. В случае опасности он немедленно сбежит из столицы, но мне очень неспокойно на душе. Я хочу, чтобы ты тоже приготовился заранее, чтобы быть уверенным, что он действительно сможет беспрепятственно покинуть город, и неважно, каким путем.

- Что ж, ты обратился к нужному человеку, - пожал плечами Ше Чжун. – Я уже приготовил для себя тайный ход, который ведет прямо к одному дому за городом, где всегда наготове лошади и деньги на дорожные расходы. Но этот секретный проход находится далеко от резиденции Цзинъюаня, их разделяет почти полгорода.

- Придется действовать по обстоятельствам. Ты можешь нарисовать расположение тайного прохода?

Ше Чжун развернулся и ушел в спальню. Вскоре он принес кусок воловьей кожи размером с ладонь и протянул его Яну Сиконгу. Ян Сиконг внимательно посмотрел на нее, запоминая подробности, после чего вернул обратно Ше Чжуну.

- Если Фен Е сбежит, что ты будешь делать?

- Сейчас все думают, что мы с ним в ссоре друг с другом. Пока правда не выйдет наружу, какое-то время мы будем в безопасности. Я буду помогать ему, оставаясь в столице, и мы сможем много добиться, - Ян Сиконг пристально ставился на Ше Чжуна. – И тогда мне понадобится, чтобы ты и твои люди помогали нам, переправляя наши письма друг другу.

Ше Чжун насмешливо улыбнулся:

- Похоже, от меня потребуются огромные услуги, и одного титула мне будет маловато.

- Лишь бы все получилось, и можешь не сомневаться, что тебя ждут богатство и процветание до конца твоих дней.

Ше Чжун рассмеялся, но улыбка не достигла его глаз:

- Но, если ничего не получится, я не позволю тебе утянуть меня на дно.

- Не волнуйся об этом, - спокойно ответил Ян Сиконг.

Они обсудили все детали, чтобы быть уверенными в том, что ничего не упустили из виду. Ян Сиконг собирался рассказать обо всем Фен Е. Хотя тот всегда относился к Ше Чжуну с непонятной враждебностью, но Ше Чжун был очень надежным человеком, а в такой ситуации неплохо иметь запасной вариант.

***

В столицу пришли осенние холода, и уже более десяти дней подряд стояла дождливая холодная погода. Даже в полдень небо оставалось все таким же темным и беспросветным, а пробирающий до костей холод был страшнее зимнего мороза.

Ян Сиконг слышал множество пересудов о том, кто из правителей только отправился в путь, а кто уже прибыл в столицу. Поскольку от правителя Цзинъюаня не было никаких вестей, пересуды становились все громче, атмосфера все накалялась, и люди нервничали все сильнее.

Теперь, когда все правители вот-вот соберутся в столице, если император Чжаову призовет их защитить трон, разве они смогут не подчиниться? Вынуждая Фен Цзяньпина вернуться в столицу, он заодно подготовился к подавлению его восстания. Такой расчет и такие приготовления не могли не вызвать паники в сердцах людей.

Ян Сиконг чувствовал, что недооценил Се Чжунженя. Этот кастрированный пес умел не только льстить и клеветать, он также сумел прибрать власть к своим рукам и знал, как расправляться со своими врагами, будучи мастером в ведении интриг. Неудивительно, что даже Янь Цзилянь не смог победить его за все эти годы.

День проходил за днем, и Ян Сиконг не находил себе места от тревоги. У него пропал аппетит, и он не мог спать по ночам, поэтому попросил А Ли связаться с Сюэ Бо и передать через него Фен Е просьбу прийти к нему как можно скорее. Во-первых, ему хотелось узнать, что ответил правитель Цзинъюаня, а во-вторых, он должен был рассказать Фен Е о секретном проходе Ше Чжуна.

Но время шло, а Фен Е так и не появился. Должно быть, он был занят вопросами, связанными с имуществом своей семьи, устраивая жизнь своих родственников и слуг. Если он сбежит, все эти люди будут брошены на произвол судьбы.

Только спустя полмесяца после того, как был издан императорский указ, Фен Е тайком пробрался поздней ночью в дом Яна Сиконга.

- Фен Е! – Ян Сиконг бросился ему навстречу. Взглянув на его бледное лицо с залегшими под глазами тенями, он ощутил дурное предчувствие. – Почему ты пришел ко мне? Я...

- Мой отец возвращается в столицу, - с трудом проговорил Фен Е, словно силой выталкивая слова из своего горла.

Ян Сиконг замер, чувствуя, как его тело сковывает ледяной холод.

- Ч-что?

- Он уже тронулся в путь, - мрачно проговорил Фен Е. – Он сказал, что три поколения семьи Фен верой и правдой служат престолу, он никогда не был мятежником и намерен явиться в столицу, как полагается верному подданному.

- Это же просто глупо! – не удержавшись, воскликнул Ян Сиконг.

Он чувствовал, как сердце бешено колотится у него в груди, и в голове разом спутались все мысли.

Фен Е в оцепенении смотрел себе под ноги:

- Может... может, мы слишком подозрительны? Мой отец – правитель Датуна, у него огромные заслуги перед страной, он настоящий герой. Того, кто осмелится причинить ему вред, проклянут во всей Поднебесной.

Ян Сиконг, чувствуя, что у него подкашиваются ноги, опустился в кресло. Они оба долго молчали, словно разом утратив дар речи. Тишина в комнате становилась все более удушающей и невыносимой. Наконец, Ян Сиконг немного пришел в себя, пытаясь оправиться от потрясения и чувства разочарования.

- Что ж, сейчас бесполезно говорить об этом, ведь его светлость уже выехал в столицу. Тогда нам нужно подготовиться к его приезду.

Ему казалось, что он летит в бездонную темную пропасть. Его пугало ощущение, что все вот-вот выйдет у него из-под контроля. Хотя это было всего лишь предположение, но он привык ожидать худшего и заранее готовиться к этому, все тщательно продумывая.

Хотя его возмущало глупое благородство Фен Цзяньпина, он также знал, что такие бесстыжие и беспринципные люди, как он сам, едва ли смогли бы надолго принести мир и процветание Поднебесной. Он был карьеристом, способным пойти на все ради достижения своих целей, и он искренне восхищался Фен Цзяньпином, хотя и считал в душе, что тот совершает большую ошибку.

Фен Е посмотрел на Яна Сиконга, решительно подавляя ужас в душе:

- Конг-эр, я не допущу, чтобы с моим отцом что-то случилось.

Ян Сиконг встал, преодолевая слабость в ногах и, подойдя к Фен Е, успокаивающе сжал его руку:

- Я знаю, что слишком много думаю и всегда ожидаю худшего. Возможно, мы и правда немного перенервничали.

Фен Е выдавил из себя улыбку и обнял его:

- У нашей семьи все еще остается трехсоттысячная армия в Датуне, нас нелегко пошатнуть. Посмотрим, как все сложится дальше, и тогда уже будем действовать по обстоятельствам. Главное, что мы вместе, и тогда мы сможем преодолеть любые трудности.

Ян Сиконг крепко обнял его в ответ, стараясь подавить тревогу в своем сердце, и лишь тихо ответил:

- Угу.

_________________________

1. Поговорка.

121 ❤️

Новость о том, что правитель Цзинъюаня собирается приехать в столицу, мигом облетела весь город. Он уже тридцать лет охранял границу, и теперь впервые возвращался в столицу, которую покинул еще в молодости – сначала он не мог, а позже не хотел приезжать сюда. Пока шаг за шагом сокращалось расстояние в шестьсот ли, волнение и тревога в его душе нарастали все больше и больше.

Император Чжаову отдал приказ Министерству Церемоний подготовить грандиозную церемонию приветствия для встречи правителей, и особенно правителя Цзинъюаня. Правитель Цзинъюаня мог войти в город лишь одним путем, а также должен был остановиться отдохнуть в чайном доме, и чтобы иметь возможность взглянуть на него, все места, откуда его можно будет хорошенько рассмотреть, были заранее раскуплены за приличные деньги.

Согласно донесению, на этот раз правитель Цзинъюаня привел с собой всего две тысячи охранников. Разумеется, он не мог заявиться в столицу в сопровождении большого войска. Даже эти две тысячи солдат намного превосходили пышность эскорта других правителей.

Столице еще никогда не доводилось принимать такое количество правителей разом, и мест на постоялых дворах, разумеется, не хватало. Ведомство дворцового этикета выкупило комнаты во многих гостиницах, а в столице собралось множество торговцев, желающих заработать, пользуясь всеобщим оживлением.

В ночь Праздника середины осени, так как национальный траур все еще не был отменен, людям было запрещено веселиться, и самый популярный Фестиваль фонарей был отменен в этом году. Хотя больше нельзя было полюбоваться разноцветными фонарями, развешенными по всему городу, на улицах можно было увидеть множество людей в масках.

Были среди них и Ян Сиконг с Фен Е.

Чтобы избежать подозрений и не создавать дополнительных хлопот, они больше никак не общались на глазах у всех. Обычно они виделись по ночам, избегая глаз и ушей посторонних. Фен Е не мог даже задержаться в доме Яна Сиконга и был вынужден уходить до рассвета.

И теперь они ни за что не могли упустить возможность пройтись по улице, пряча лица под масками. Взявшись за руки, они бродили по улицам, затерявшись в толпе.

- Ты помнишь самый первый Праздник середины осени, который мы провели вместе? – спросил Фен Е.

- Я пока не жалуюсь на память, как я могу такое забыть? – с усмешкой ответил Ян Сиконг.

- Значит, ты не забыл желание, которое написал на речном фонаре?

- Конечно же, нет.

Фен Е вдруг ощутил, как чувство грусти кольнуло его сердце:

- Оно осуществилось?

Ян Сиконг немного помолчал и сказал:

- Пока не знаю.

Ему тоже захотелось спросить Фен Е о его желании, но, вспомнив, что именно он загадал, он так и не смог сказать ни слова.

Вечность действительно бесконечна, кто может заглянуть в ее глубины?

Фен Е, видимо, тоже вспомнил о чем-то, он постарался напустить на себя беззаботный вид и спросил:

- Так ты все-таки скажешь мне, что ты тогда загадал?

- Давай сначала подождем, пока мое желание исполнится, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Фен Е крепко сжал его руку и огляделся по сторонам:

- Жаль, что в этом году не будут праздновать Фестиваль фонарей, но все равно на улицах так много народу.

- Через несколько дней твой отец вернется в столицу, и в городе теперь не протолкнуться. Многие торговцы съехались сюда из пригородов столицы, поэтому тут так много людей.

- Отец... - Фен Е немного помолчал. – Я не видел его уже несколько лет. Ему уже перевалило за пятьдесят, и я не знаю, как теперь его спина.

- Его светлость силен и отважен. Если он способен участвовать в бою, убивая врагов, значит, тебе не о чем волноваться.

- Да, ойраты были разбиты в пух и прах и еле ноги унесли, спасаясь бегством, хаха, - с улыбкой ответил Фен Е.

Ян Сиконг немного помолчал, а затем нерешительно спросил о том, что вызывало у него беспокойство:

- Фен Е, а его светлость... он знает про меня?

Они остановились перед большим деревом, под сенью которого стояли скамейки, где люди могли посидеть и отдохнуть. Сейчас все люди собрались посмотреть уличное шоу, и под деревом никого не было, поэтому они сели на скамейку.

Фен Е снял маску, поскольку уже стемнело, и никто не мог увидеть его. Он подмигнул Яну Сиконгу:

- Ты же у нас такой умный. Угадай.

Ян Сиконг тоже снял маску и ответил с улыбкой:

- Откуда же мне знать?

- Ну, угадай.

- Я думаю... полагаю, ты ничего не говорил ему об этом, - улыбнулся Ян Сиконг.

- Это почему же? – Фен Е приподнял брови.

- Если бы ты рассказал об этом его светлости, вероятно, он приказал бы тебе держаться от меня подальше. Лучше не волновать его понапрасну.

Фен Е смотрел на лицо Яна Сиконга, освещенное тусклым лунным светом. При свете луны его светлая кожа едва заметно мерцала в темноте. Глядя в его глубокие сияющие, словно звезды глаза, Фен Е погладил его по щеке и мягко сказал:

- Да, он может это сделать, но я не смогу подчиниться.

Ян Сиконг ласково улыбнулся в ответ и потерся щекой об его ладонь:

- И что ты будешь делать, когда он приедете в столицу? Скажешь ему?

- Я еще не думал об этом.

- Послушай, - сказал Ян Сиконг. – Наверное, нехорошо говорить об этом его светлости. Полагаю, его светлость уже не помнит события и людей десятилетней давности.

- Нет, мой отец все помнит, - сурово проговорил Фен Е. – Мой отец очень ценил генерала Юаня, иначе, он не стал бы посылать своих людей, чтобы разыскать тебя на Северо-западе.

Ян Сиконг не мог остаться равнодушным:

- Если бы мой отец служил под началом его светлости, он смог бы проявить свои таланты и обязательно добился бы больших успехов. По крайней мере... его бы не казнили без всякой вины.

Взгляд Фен Е стал слегка рассеянным:

- Это было бы замечательно. Тогда мы бы с тобой росли вместе, и я никогда не позволил бы никому причинить тебе боль. И ты бы не стал...

Он хотел сказать «ты бы не стал таким», но вовремя проглотил конец фразы. Ян Сиконг догадывался, что он хотел сказать, и лишь горько улыбнулся в ответ.

- Но я все же хочу найти подходящий момент и все рассказать моему отцу, - Фен Е улыбнулся. – В конце концов, ты же его невестка.

- Опять ты говоришь ерунду, - с улыбкой сказал Ян Сиконг.

- Это не ерунда, - возразил Фен Е. – Во время предыдущих династий мужчины могли заключать браки с мужчинами.

- Это были всего лишь любовники, их даже наложницами не назовешь.

- Но ты другое дело. Если я женюсь на тебе, ты был бы только моей женой, - взгляд Фен Е был совершенно серьезным, казалось он вовсе не шутил.

Ян Сиконг изумленно замер, и на миг даже поверил в серьезность слов Фен Е. Но затем он рассмеялся:

- Да ну тебя! Ты...

Толпа внезапно начала расходиться. Фен Е быстро взял маски и прикрыл им обоим лица.

- Пойдем на постоялый двор, - шепнул он Яну Сиконгу на ухо. – Я так давно не просыпался рядом с тобой.

Ян Сиконг в ответ крепко сжал его руку.

Они разыскали постоялый двор, в котором оставалась свободной всего одна комната. Цена на нее была непомерно высока, поскольку из-за приезда правителя Цзинъюаня в столицу многие цены подскочили вверх, и на комнаты в гостиницах и постоялых дворах в первую очередь.

Как только они оказались в комнате, Фен Е прижал Яна Сиконга к стене и впился в его губы страстным поцелуем. Они стаскивали друг с друга одежду, и мешающая им ткань слой за слоем соскальзывала на пол. Фен Е обнял Яна Сиконга и, перевернувшись, прижал его к кровати. Его горячие губы нетерпеливо покрывали поцелуями его гладкую кожу.

Они оба отдались на волю своим желаниям, впитывая в себя дыхание друг друга. Каждое прикосновение вызывало трепет в их сердцах, и они не могли больше сдерживать свои чувства.

Когда их тела слились воедино, их учащенное дыхание и слова любви эхом отдавались у них в ушах. Волны огненного желания возносили их к облакам. Их разгоряченные тела и души стремились друг к другу. Казалось, чем ближе они будут друг к другу, тем глубже и крепче будет их связь.

Жаль, что эта ночь не могла длиться вечно, чтобы им не пришлось столкнуться с кровавой бойней, которую сулило им будущее.

- 122 -

Зимой тридцать первого года правления императора Чжаову наместник Датуна, прославленный полководец, правитель Цзинъюаня Фен Цзяньпин прибыл в столицу. Все жители города высыпали на улицы, чтобы поприветствовать его.

По приказу императора глава кабинета министров Янь Цзилянь, помощник Хо Ли, временно назначенный на пост военного министра Фен Чжуан, командующий Чжао Фуй и другие министры вышли к воротам, чтобы встретить правителя Цзинъюаня. Разумеется, его светлость Шицзи тоже был среди них.

Ян Сиконг стоял среди остальных мелких чиновников. Увидев правителя Цзинъюаня во главе дюжины охранников, он вспомнил, как десять с лишним лет назад они с Юанем Нанью прятались на городской стене Гуаннина, тайно наблюдая за тем, как знамена с изображением волка появляются на горизонте. Даже если Фен Цзяньпин просто неторопливо ехал на лошади по мерзлой земле Ляодуна, от него все равно веяло мощной аурой непобедимого героя.

И теперь этот не имеющий себе равных командующий, облаченный в доспехи и головной убор, украшенный красной кисточкой, (1) с величественным видом подъезжал все ближе. Как и раньше, даже на расстоянии можно было ощутить его властную ауру истинного правителя.

Ян Сиконг почувствовал, как его охватывает трепет, и в его памяти мгновенно пробудились воспоминания о героических мечтах его детства, и юный голос Юаня Нанью эхом отозвался у него в ушах.

Подъехав ближе, Фен Цзяньпин ловко спешился и, сняв с головы шлем, громко рассмеялся.

Ян Сиконг, выглядывая из толпы, внимательно рассматривал его. Прошло уже более десяти лет с тех пор, как он видел этого человека, его виски прибила седина, и лоб пробороздили морщины, но его четко очерченные брови и выразительные глаза остались прежними. Он держался все также прямо, и его походка была уверенной и твердой. За эти годы он ничуть не утратил своего боевого духа.

Ян Сиконг невольно подумал о том, что Фен Е может выглядеть также тридцать лет спустя, и наверняка он будет таким же героем.

Все чиновники выступили вперед, приветствуя его. Ян Сиконг наблюдал за тем, как Фен Е опустился перед отцом на колени и дрожащим голосом произнес:

- Отец.

- Мой Волчонок, - Фен Цзяньпин поднял его с колен и похлопал по плечу, с гордостью и восхищением глядя на своего сына, который был выше него ростом. – А ты повзрослел.

Все наперебой начали хвалить Фен Е, стараясь подольстить его отцу. До Яна Сиконга, находившегося на расстоянии, долетали лишь отдельные слова, но он догадывался, о чем все говорят.

Все долго переговаривались между собой, после чего Фен Цзяньпин неожиданно сказал:

- Будущий супруг принцессы Ваньян сейчас здесь?

Все немедленно повернули головы и уставились на Яна Сиконга.

Ян Сиконг был застигнут врасплох и на миг растерялся, его сердце бешено забилось. Он не ожидал, что вот так внезапно предстанет перед Фен Цзяньпином. Если Фен Цзяньпин увидит его лицо и услышит его имя, ему не составит труда понять, кто перед ним. Он заметил, что на лице Фен Е тоже промелькнуло странное выражение.

- Сиконг, подойди к командующему Фену, - с улыбкой сказал Янь Цзилянь.

Яну Сиконгу пришлось собрать всю волю в кулак и подойти поближе. Он видел, как изменился взгляд Фен Цзяньпина, как он внимательно рассматривает его и под конец нахмурил брови.

Ян Сиконг подошел к нему и низко поклонился:

- Ваш подданный приветствует его светлость правителя Цзинъюаня.

- ... Вы очень любезны, - Фен Цзяньпин не сводил с него пристального взгляда.

Ян Сиконг выпрямился. Как бы ему ни было страшно и как бы сильно он ни боялся разоблачения, ему ничего не оставалось, кроме как пойти навстречу судьбе.

Фен Цзяньпин оглядел его с головы до ног:

- Откуда ты родом?

- Ваш подданный родом из Паньяна.

- Из Паньяна? – Фен Цзяньпин заколебался, не зная, верить ему или нет, но затем ему в голову пришла некая мысль, и он вопросительно взглянул на Фен Е.

Фен Е остался стоять с невозмутимым видом, словно ничего не произошло.

- Командующий Фен, что-то не так? – в замешательстве спросил Янь Цзилянь.

Фен Цзяньпин сумел взять под контроль свои эмоции, его лицо приняло обычное выражение:

- Все в порядке. Просто я порадовался за принцессу, увидев, до чего красив и изящен ее будущий муж.

- Хаха, мой ученик славится на всю столицу своей красотой. А иначе, разве он был бы достоин принцессы Ваньян!

- Верно говорите, хаха, - Фен Цзяньпин вел себя как ни в чем не бывало и сложил ладони. – Канцлер Янь, прошу вас.

- Добро пожаловать, командующий.

Все вошли в город. Ян Сиконг, смешавшись с толпой чиновников, старался не привлекать к себе внимания, но он уже понимал, что, когда отец и сын Фен останутся наедине, Фен Цзяньпин обо всем расспросит Фен Е, поскольку он наверняка узнал его.

В тот же вечер император Чжаову принял Фен Цзяньпина в Зале Высшей Гармонии, устроив ему торжественный прием. Он расхваливал его за военные подвиги и, казалось, между монархом и его подданным царит полное взаимопонимание и мир.

Правитель Цзинъюаня был последним из всех правителей, которые прибыли в столицу. Как и было предписано в императорском указе, все правители в радиусе тысячи ли прибыли ко двору, дабы почтить память вдовствующей императрицы.

Министерство Церемоний уже выбрало новое место для переноса усыпальницы и поспешно готовили еще более торжественную церемонию погребения. Они учли все ошибки из предыдущего горького урока, зная, что, если на этот раз что-то пойдет не так, им не удастся сохранить головы на плечах.

Церемонию назначили на седьмое число следующего месяца, и до нее оставалось еще две недели.

Император Чжаову собирался устроить большое застолье для всех правителей, и теперь в столице царило небывалое оживление. Глядя на мирную гармоничную сцену в тронном зале, Ян Сиконг втайне надеялся, что он просто перенервничал, и его опасения совершенно напрасны.

***

Через пару дней после возвращения Фен Цзяньпина в столицу из его резиденции прибыл посыльный, чтобы пригласить Яна Сиконга для разговора с ним.

Ян Сиконг знал, что этот разговор неизбежен. Он только что вернулся домой и, сняв одежды придворного, переоделся в свою обычную одежду и отправился вслед за посыльным в резиденцию Цзинъюань.

Прошло уже много времени с тех пор, как он мог свободно входить в этот дом, но теперь, когда Фен Цзяньпин лично пригласил его, это казалось абсолютно естественным, ведь принцесса Ваньян была его племянницей.

Когда Ян Сиконг прибыл в резиденция Цзинъюань, слуга проводил его на задний двор. Ему была хорошо знакома эта дорога. Когда он впервые оказался в этом доме, они с Фен Е выпили вместе под большим деревом акации на заднем дворе. Сейчас, когда уже наступила зима, засохшие листья акации все еще не опали с ветвей, придавая общей картине унылый вид.

Отец и сын Фен стояли под деревом и о чем-то разговаривали. Фен Е первым заметил Яна Сиконга и незаметно подмигнул ему, по его лицу было заметно, что он нервничает.

Яну Сиконгу тоже было не по себе.

Фен Цзяньпин повернулся и уставился прямо на него. Ян Сиконг поклонился:

- Ваш подданный рад приветствовать его светлость правителя Цзинъюаня и его светлость Шицзи.

Фен Цзяньпин махнул рукой, отпуская слугу:

- Не нужно церемоний.

Его голос прозвучал спокойно, в нем было слышно ноток гнева.

- Благодарю, ваша светлость, - Ян Сиконг выпрямил спину.

Фен Цзяньпин подошел к нему поближе и оглядел его с головы до ног, а затем напрямик заявил:

- Ты Юань Сиконг.

Ян Сиконг сложил ладони:

- Не смею обманывать вашу светлость. Это так.

- Однажды я отправил человека на Северо-запад, чтобы разыскать тебя, - вздохнул Фен Цзяньпин. – Но мне сказали, что ты погиб в каменоломнях. Как тебе удалось сбежать и каким образом ты превратился в уроженца Паньяна?

Ян Сиконг сделал глубокий вдох. Сколько бы ни прошло лет, каждый раз, когда он слышал о смерти Юаня Нанью в каменоломне, это разбивало ему сердце. Когда он скопил достаточно серебра, он тоже пытался навести справки, но по прошествии стольких лет сведения были еще более запутанными, чем у Фен Цзяньпина. Он снова тяжело вздохнул:

- Я... воспользовался подходящей возможностью и сбежал, после чего скитался по всей стране. Чтобы иметь возможность обрести положение в обществе, я подделал документы о своей личности, но это все длинная история.

- Ты подделал документы и стал служить при дворе в качестве чиновника... Это все ради мести?

Ян Сиконг стиснул зубы:

- Верно! Моего отца оговорили и казнили без всякой вины, после чего вся моя семья была разрушена. Разве я могу не отомстить за такую страшную обиду?

Фен Цзяньпин внимательно смотрел на Яна Сиконга и долго молчал. Наконец, он заговорил:

- В битве за Гуаннин, если бы генерал Юань не повел за собой людей на его защиту, тогда чжурчжени прорвались бы через Ляодун и могли бы захватить столицу. Это был настоящий подвиг и геройский поступок, а его подло оговорили и убили. Это действительно способно породить ненависть, которая не утихнет и за тысячу лет.

Ян Сиконг лишь молча кивнул в ответ.

- И как ты собираешься отомстить?

Ян Сиконг взглянул на Фен Е, он не знал, что именно Фен Е успел рассказать своему отцу.

- Отец, он... - начал Фен Е.

- А ты помолчи, - Фен Цзяньпин не сводил взгляда с Яна Сиконга. – Я хочу послушать, что скажет он.

Яну Сиконгу ничего не оставалось, кроме как ответить ему:

- Я хочу уничтожить партию евнухов, а Се Чжунженя и Хань Чжаосина отправить на эшафот. А также я хочу очистить имя моего отца, и это все не только ради мести, но и ради блага народа!

- Хорошо сказано, - восхищенно сказал Фен Цзяньпин. – От партии евнухов слишком много неприятностей при дворе, и простые люди тоже страдают от них. Они заслуживают смерти. А сейчас, когда они пытаются лишить наследного принца его права на трон, от них тем более необходимо избавиться.

- Ваша светлость хочет сказать...

Фен Цзяньпин прищурил глаза:

- Покойный император назначил меня командующим и отправил защищать Датун. За эти тридцать с лишним лет его величество ни разу не сомневался во мне, а теперь он внезапно делает все возможное, чтобы вернуть меня в столицу. Наверняка, он попал под влияние евнухов и слушает их наветы. Поэтому я и вернулся ко двору, во-первых, чтобы доказать свою верность престолу, а во-вторых, чтобы очистить двор от всякой нечисти.

Все мысли спутались в голове Яна Сиконга, и он неожиданно выпалил:

- А как же две тысячи солдат, которые его светлость привел с собой из Датуна?

- ... Почему ты спрашиваешь об этом? – удивленно спросил Фен Цзяньпин.

Ян Сиконг заговорил напрямик:

- Его светлость вернулся в столицу, доказав тем самым свою беззаветную преданность. Но, если его светлость ввяжется в борьбу между партиями при дворе, это может вызвать кровавую бурю. В такой момент всем придется ходить по краю пропасти, и жизнь людей будет висеть на волоске.

Фен Цзяньпин задумался на мгновение:

- Две тысячи всадников, стоящих в тридцати ли отсюда в пригороде столицы – это отборные воины армии Фен, и они подчиняются только мне.

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Кажется, его светлость принял решение. Мой наставник с помощью его светлости обязательно сможет очистить нашу страну от скверны и привести ее к процветанию.

- Твой наставник, используя Аттестацию Чинов, вынудил меня открыто встать на сторону наследного принца, - с усмешкой ответил Фен Цзяньпин. - В общем-то, я тоже был на стороне наследного принца, но действия твоего наставника по-настоящему разозлили меня. А теперь его величество приказал мне вернуться, чтобы отдать дань памяти вдовствующей императрицы. Тут уж ничего нельзя было сделать, но нельзя все оправдать волей небес.

- Наставник действительно действовал слишком резко, но он старается ради блага страны и народа. Надеюсь, его светлость не станет винить его слишком сильно.

- Не переживай, - Фен Цзяньпин посмотрел наверх и вздохнул, глядя на пожухшие листья у них над головой. – Хотя канцлер Янь слишком бесцеремонен и напорист, но он бесспорно талантливый и достойный чиновник. Если мы будем действовать с ним заодно, искореняя партию евнухов и поддерживая наследного принца, я буду чувствовать себя уверенно, даже находясь далеко от границы.

- Отец, - Фен Е взглянул на Яна Сиконга. – Если мы объединим наши силы, нас никто не сможет одолеть.

Фен Цзяньпин с горечью усмехнулся:

- Я сорок лет провел на поле боя и никогда не осмеливался заявить, что я непобедим. Волчонок, в какой бы битве мы ни сражались, большой или малой, будь то бой на мечах или спор на словах, никогда нельзя недооценивать своего врага. Нужно просчитывать каждый свой шаг, постепенно укрепляя оборону, и ни в коем случае нельзя расслабляться до тех пор, пока враг не будет мертв.

- Я все понимаю! – с чувством проговорил Фен Е.

__________________________

1 Ну, примерно вот такую картинку показал интернет. Мне было интересно, что за красная кисточка))

- 123 -

Фен Цзяньпин пригласил Яна Сиконга поужинать вместе с ними. Ян Сиконг не хотел задерживаться здесь надолго, но он не мог отказаться.

Во время ужина они продолжили обсуждать ситуацию при дворе и в стране. Внезапно Фен Цзяньпин вспомнил о чем-то:

- После своего возвращения в столицу я слышал, что вы двое поссорились из-за свадьбы с Си-эр. Это правда?

Фен Е взглянул на Яна Сиконга, очевидно, он так и не придумал, как объяснить это отцу. Для Фен Цзяньпина он был все еще слишком молод, и теперь он не был уверен, надо ли рассказать ему об их отношениях с Яном Сиконгом, особенно сейчас, когда сложилась такая опасная ситуация.

- В чем дело? Так это правда?

- Отец...

- Так почему же? – недоуменно проговорил Фен Цзяньпин. – Ты же не всерьез так сильно озаботился родословной нашего клана?

- Нет.

- Тогда... - Фен Цзяньпин приподнял брови. – Тебе нравится Си-эр?

- Конечно, нет! – поспешно выпалил Фен Е. – Отец, как тебе такое в голову пришло!

- Ну, так в чем же тогда дело? – Фен Цзяньпин внимательно посмотрел на Фен Е.

Ян Сиконг опустил палочки для еды:

- Ваша светлость, на это есть две причины.

- Вот как? Что ж, говори.

- Во-первых, Шицзи – военачальник, а я гражданский чиновник. Близкие отношения между нами неизбежно вызвали бы подозрения и породили бы различные слухи. Из-за родственных отношений с вашей светлостью, внимание многих людей привлечено к Шицзи. А во-вторых... - Ян Сиконг взглянул на Фен Е. – Я поклялся не заводить семьи до тех пор, пока не отомщу своим врагам. Я иду путем кровной мести и все время хожу по краю пропасти. Я не уверен, что смогу защитить самого себя и боюсь, что не оправдаю ожиданий принцессы Ваньян.

- Да, однажды Сиконг принес такую клятву, - сказал Фен Е. – Кроме того, все эти дрязги между партиями слишком опасны, и я не хочу, чтобы Си-эр была вовлечена в это.

- Мужчинам положено жениться, а женщинам – выходить замуж, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин. – Поскольку их брак с Си-эр одобрен его величеством, тебе не о чем волноваться. Волчонок, теперь вас с Сиконгом свяжут родственные узы, и это просто замечательно.

Ян Сиконг натянуто улыбнулся, беспомощно наблюдая за тем, как мрачнеет лицо Фен Е.

- Однако, Сиконг был прав, когда сказал, что вам не следует демонстрировать свою близость, - продолжал Фен Цзяньпин. – Нужно избегать подозрений, по крайней мере, до тех пор, когда мы сможем уничтожить всю партию евнухов.

- Ммм, - с угрюмым видом ответил Фен Е. – Мы стараемся встречаться так, чтобы об этом не знали посторонние. И во время встреч с канцлером Янем мы тоже соблюдаем осторожность.

- На днях я схожу о дворец, чтобы увидеться с наложницей Сянь, - взволнованно сказал Фен Цзяньпин. – В детстве я очень любил свою сестру. Когда я покинул столицу, она была совсем еще девчонкой. Тридцать лет промелькнули, как единый миг.

- Отец, ты находишь столицу сильно изменившейся?

Фен Цзяньпин покачал головой:

- Только люди изменились немного.

После ужина Фен Е вышел проводить Яна Сиконга.

Они шагали рука об руку в слабом лунном свете. Хотя они были высокими и длинноногими, но оба старались идти как можно медленнее. В такой тихий и спокойный вечер, казалось, они просто неспешно прогуливались по улице. Ян Сиконг взял Фен Е за руку и тихо сказал:

- Не расстраивайся. Сейчас самое главное избавиться от засилья евнухов и оказать поддержку наследному принцу. Когда его светлость вместе с наставником обретут силу при дворе, еще будет не поздно поговорить о женитьбе.

- В любом случае, вдовствующую императрицу еще не успели толком оплакать, и ты не сможешь жениться в течение трех лет.

- Его величество вызвал твоего отца в столицу не только ради того, чтобы он почтил память вдовствующей императрицы. Когда церемония закончится, боюсь, вам не удастся избежать неприятностей, и вы должны быть готовы к этому.

- Ммм... если речь идет просто о сокращении военной силы, семье Фен придется согласиться скрепя сердце. Но я боюсь, что Се Чжунжень оклеветает моего отца и поссорит его с императором.

- Можешь не сомневаться, что он уже это сделал, иначе, его величество не стал бы прилагать столько усилий, чтобы вызвать твоего отца в столицу... - Ян Сиконг прищурил глаза. – Посмотрим, что будет дальше, а там придется действовать по обстоятельствам.

- После возвращения отца мы долго беседовали с ним. Он понимает мои опасения, но заявил еще в письме, что никогда не станет мятежником, - Фен Е крепко сжал руку Яна Сиконга. – Конечно, он тоже не собирается проявлять беспечность. Те две тысячи человек, которых он привел с собой, это отборные воины. Они подчиняются только моему отцу и всегда готовы защитить его.

Яна Сиконга беспокоило то, что какими бы хорошими воинами ни были эти солдаты, их было всего две тысячи человек, и они стояли в тридцати ли от столицы. Но он не стал говорить об этом вслух и успокаивающе произнес:

- Раз так, тогда мне стало намного спокойней. Если его светлость вернется ко двору и объединит свои усилия с моим наставником, они обязательно смогут искоренить зло и очистить императорский двор.

- Когда настанет этот момент, - Фен Е опустил голову и ласково коснулся губами волос Яна Сиконга, - между нами уже не будет никаких преград. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

- А ты не боишься, что его светлость переломает тебе ноги? – поддразнил его Ян Сиконг.

- Когда это я боялся чего-нибудь? – насмешливо фыркнул Фен Е.

- Ясно же, что ты очень боишься своего отца, - рассмеялся Ян Сиконг.

- И ничего не боюсь, - надулся Фен Е. – Я просто очень уважаю его.

Ян Сиконг лишь весело рассмеялся в ответ.

Фен Е затащил его в темный угол и крепко поцеловал в губы:

- Будешь смеяться на до мной, и я не отпущу тебя так просто.

Ян Сиконг погладил его по щеке и сказал с улыбкой:

- Мне пора идти. Но когда-нибудь нам будет уже не нужно прятаться, и тогда мы сможем открыто гулять при свете луны.

- Так и будет, - решительно ответил Фен Е.

***

До наступления новой погребальной церемонии все было тихо и спокойно.

Согласно указу императора Чжаову, для усыпальницы вдовствующей императрицы было выбрано другое место, и церемония погребения была проведена заново, дабы утихомирить гнев небес.

Эта церемония обошлась в полмиллиона таэлей, что было огромным расточительством и вызвало массу недовольства среди чиновников и простого народа. Всюду слышался возмущенный ропот, но никто не осмеливался высказаться об этом в полный голос.

Повторная церемония была проведена с еще бо̀льшим размахом, с соблюдением всех необходимых ритуалов и чтением священных писаний. Все правители мерзли целый день на холодном ветру, и те, кто был постарше, опасались, что замерзнут там до смерти.

После всех этих страданий погребальная церемония, наконец, завершилась. Дабы снова не было допущено никаких ошибок, все были обязаны разойтись по домам и возжечь благовония.

После завершения траурной церемонии должны бли начаться приготовления к большому праздничному застолью, но перед началом застолья при дворе снова поднялся шум.

Во время утреннего собрания некоторые чиновники прямо в присутствии Фен Цзяньпина и Фен Е начали возмущаться и заявили, что раз Фен Цзяньпин теперь в столице, его деятельность также следует оценить согласно правилам Аттестации Чинов.

Изначально Фен Цзяньпин отказался приехать в столицу на том основании, что в Датуне все еще было много дел, и он никак не мог оставить его. Император Чжаову пошел ему навстречу и позволил ему пропустить Аттестацию Чинов.

Между обеими партиями возникла перепалка, во время которой они спорили, разрешал ли его величество отсрочить проверку или нет. Впрочем, этот спор длился недолго. Император Чжаову вызвал придворного летописца, чтобы тот проверил записи собрания за тот день. И действительно, там было ясно написано, что проверка была отсрочена.

Похоже, в тот день император просто небрежно обронил эту фразу. Кто бы мог подумать, что Фен Цзяньпин действительно вскоре вернется в столицу! И теперь, когда после Аттестации Чинов прошло всего два или три месяца, было вполне целесообразно запустить проверку заново, а Фен Цзяньпину было бы неловко увиливать от нее.

Таким образом, вопрос был решен, и наместника Датуна должны были проверить согласно стандартам, по которым оценивали деятельность чиновников высшего ранга.

Это, казалось бы, непримечательное дело дало всем понять, что война объявлена.

- 124 -

Проверку Фен Цзяньпина было поручено провести Министерству чинов, от которого требовалось составить список вопросов, касающихся его деятельности. Фен Цзяньпин должен был отчитаться о своих достижениях, после чего каждое его слово следовало записать в ведомость и представить ее на рассмотрение кабинету и, в конце концов, самому императору.

Этот список вопросов вызывал наибольшее беспокойство в Министерстве чинов. Сложность заключалась не в содержании самих вопросов, а в том, что при составлении этого списка нужно было сначала понять, какого результата они должны в итоге добиться. От этого зависело, нужно ли к обычным вопросам добавлять вопросы каверзные и провокационные. Такие вопросы как правило, содержали в себе долю укора и обвинений, и с их помощью люди, заинтересованные в этом, могли выявить недостатки и заострить на них внимание, независимо от того, как именно испытуемый ответит на эти вопросы.

Лю Ань, чиновник из Министерства чинов оказался между двух огней, разрываясь между партией евнухов и партией ученых. В конце концов, он придумал, как ему выйти из положения, не поссорившись при этом ни с одной из сторон. Хотя это было очень некрасиво с его стороны, но так он мог обезопасить себя.

Когда Ян Сиконг услышал приказ Лю Аня, он на какое-то время растерянно замер. Вмиг поняв расчет Лю Аня, он мысленно обругал его, и, напустив на себя смиренный вид, начал отказываться:

- Ваш служащий слишком глуп для этого. Проверка правителя Цзинъюаня – слишком важное дело, и ваш служащий действительно не способен справиться с этим.

- Сиконг, не нужно скромничать, - ответил Лю Ань. – Ты намного превосходишь других своими способностями. И во время Аттестации Чинов все поняли, до чего ответственно ты подходишь к своей работе. Всем бы твое усердие и способности! И канцлер Янь всегда выделял тебя среди остальных и лично обучал всему, и я тожехочу последовать его примеру и воспользоваться твоими талантами. Я все обдумал и решил, что ты лучше всех подходишь для того, чтобы провести проверку деятельности командующего Фена. Я собираюсь повысить тебя в должности и, надеюсь, ты сможешь в кратчайшие сроки своими силами разобраться в делах Министерства чинов.

- Шаншу Лю высоко ценит своего служащего, ваш служащий чрезвычайно польщен и благодарен за это, однако... ваш служащий слишком мало знает об обстановке в Датуне, а эта проверка чрезвычайно важна. Ваш служащий опасается взять на себя такую большую ответственность. Если что-то пойдет не так, с вашего служащего спрос будет невелик, но боюсь, как бы шаншу Лю не пострадал от этого.

Ян Сиконг мысленно клял этого старого лицемера. Можно сказать, Лю Ань убивал трех зайцев одним выстрелом. Ян Сиконг был человеком Яня Цзиляня и имел отношения с семьей Фен. Если Лю Ань составит простой список вопросов, ни Се Чжунжень, ни император не простят ему этого. Если же он намеренно усложнит его, тогда он разозлит партию ученых и настроит против себя семью Фен. Кто бы ни составлял этот список, ему неизбежно пришлось бы пострадать от одной из сторон. Но, если этим займется Ян Сиконг, он сможет заранее обсудить все с Янем Цзилянем и Фен Цзяньпином, чтобы свести к минимуму возможный ущерб. Даже, если его и привлекут к ответственности, при поддержке Яня Цзиляня и семьи Фен можно будет уладить это дело. Лю Аню было достаточно просто защитить себя, и больше в Министерстве чинов никто не мог этого сделать.

Пытаясь отвести от себя беду, Лю Ань действительно повел себя очень хитро и коварно.

- Тебе не о чем беспокоиться. У нас есть все записи по обстановке в Датуне. Можешь также расспросить цензора Чжана, он как раз недавно вернулся из своей поездки в Датун, поэтому должен хорошо разбираться в том, как там сейчас обстоят дела, - Лю Ань с улыбкой посмотрел на Яна Сиконга.

Ян Сиконг знал, что не сможет отказаться, поэтому ему лишь оставалось стиснуть зубы и согласиться возглавить проверку.

***

- Лю Ань действительно поручил тебе возглавить проверку? – холодно сказал Янь Цзилянь. – Он далеко не дурак и хочет отвести от себя неприятности.

- Ваш ученик дважды пытался отказаться, -с горечью улыбнулся Ян Сиконг. – Но он настаивал, и тут уже ничего нельзя было сделать, - он повернулся и посмотрел на Фен Цзяньпина.

- Ну, в этом нет ничего плохого, - сказал Фен Цзяньпин. – Если Сиконг будет проводить проверку, мы сможем заранее обсудить список вопросов.

- Этот список не так уж и важен, - Янь Цзилянь покачал головой. – Сейчас главная проблема в том, что мы не знаем намерений его величества. Если проверка командующего Фена пройдет слишком гладко, боюсь, это не удовлетворит его величество. Если же найти некоторые недочеты, это даст его величеству возможность сократить расходы на содержание армии Фен, и тогда все будут довольны. Но как понять, насколько далеко нужно зайти?

- Содержание этого списка не так уж и важно, но большое значение имеет отчет отца о его деятельности, - сказал Фен Е. – Советники императора начнут цепляться и придираться к словам, всячески искажая их. А, если Се Чжунжень лично науськает их, даже не знаю, сколько они смогут доставить нам неприятностей.

- Все верно, - вздохнул Янь Цзилянь.

Фен Цзяньпин задумался на какое-то время, а затем спросил:

- Сиконг, а ты что скажешь?

Ян Сиконг после некоторого раздумья ответил:

- Лю Ань свалил эту проблему на меня только потому, что хотел отвести от себя беду. Исходя из этого, можно предположить, что они не договаривались с Се Чжунженем. Если бы Се Чжунжень попытался надавить на него, он не стал бы поручать проверку мне. В любом случае, это лучше, чем иметь дело с людьми Се Чжунженя.

- Но, если твой список вопросов вызовет недовольство его величества, бо̀льшая часть ответственности ляжет на тебя, - глаза Фен Е сузились. – А, если ты угодишь императору, это доставит неприятности моему отцу. Вот же хитрый старый черт!

- Лю Ань хочет, чтобы мы сами поломали голову над тем, как провести проверку командующего Фена, - сказал Янь Цзилянь. – Даже если его величество останется недоволен, мы с помощью своих сил сможем защититься, а ему таким образом, не придется отчитываться перед его величеством, и заодно не нужно обижать нас. Он все ловко придумал.

- Он уже обидел меня, - холодно сказал Фен Е.

- Волчонок, успокойся, - Фен Цзяньпин сделал успокаивающий жест.

Лицо Фен Е помрачнело, он бросил взгляд на Яна Сиконга, вероятно, смущаясь от того, что отец осадил его прямо при нем. Ян Сиконг украдкой подмигнул ему в ответ.

Фен Цзяньпин посмотрел на Яня Цзиляня и сложил ладони:

- Канцлер Янь, нам остается положить на вас в этом вопросе.

- Я уже думал об этом последние несколько дней. Вместо того, чтобы гадать о намерениях императора, будет лучше, если я сам отправлюсь во дворец, чтобы обсудить с ним положение Датуна. Если я выступлю посредником и смогу убедить его величество в том, что командующий готов пойти ему навстречу и сократить часть армии, его величество останется доволен, и проверка станет простой формальностью.

Фен Цзяньпин пригладил бороду и спросил:

- Перед тем, как Вень Ючи уехал, он обсуждал с канцлером вопрос о вооружении Датуна?

- Нет, но после того, как цензор Чжан вернулся после инспекции Датуна, шаншу Вень встречался с ним несколько раз, чтобы понять обстановку в Датуне. Он подготовился заранее.

- Сейчас, когда он вернулся для соблюдения траура к себе на родину, все дела были переданы Фен Чжуану, и неизвестно, обсуждали ли они этот вопрос с Се Чжунженем. Армию можно сократить, но вот насколько... - Фен Цзяньпин покачал головой. – Этого мы точно не знаем.

Ян Сиконг понял, что имеет ввиду Фен Цзяньпин. Если Вень Ючи не сговорился с Се Чжунженем, то вопрос с сокращением армии будет решать Фен Чжуан. Поскольку Фен Чжуан – человек Яня Цзиляня, можно было не беспокоиться по этому поводу. Но, если Се Чжунжень знает о плане Веня Ючи по сокращению армии и вооружения Датуна, и если предложенные ими цифры сильно разойдутся с цифрами Веня Ючи, Се Чжунжень наверняка поднимет из-за этого шум.

- Я снова поговорю с цензором Чжаном. Может, удастся разузнать о плане Веня Ючи, - Янь Цзилянь посмотрел на Фен Цзяньпина. – Если я смогу узнать приблизительные цифры, может, это будет даже лучше, чем идти к императору. Тогда командующий Фен сможет сам предложить сократить расходы на вооружение Датуна, и это пойдет всем на пользу.

- В этом есть смысл, - кивнул Фен Цзяньпин.

- Сиконг, - сказал Ян Цзилянь. – Раз уж тебе поручено это дело, хорошенько продумай и подготовь список вопросов. Приготовь их в нескольких вариантах, чтобы я мог проверить их и выбрать самый подходящий в зависимости от ситуации.

- Ваш ученик все понял.

- Кстати, у меня есть для тебя приятная новость, - с этими словами Янь Цзилянь бросил взгляд в сторону Фен Е, а затем снова перевел его на Яна Сиконга.

- И что же это за новость?

- Несколько дней назад его величество сказал мне, что вдовствующая императрица перед смертью просила его, чтобы принцессу Ваньян не заставляли соблюдать траур в течение трех лет. Принцесса уже достигла брачного возраста, и нет нужды ждать еще целых три года, - Янь Цзилянь улыбнулся. – Его величество намерен поженить вас в следующем году.

Ян Сиконг замер на месте, и Фен Е вмиг поменялся в лице, словно громом пораженный.

- Вот и отлично, - Фен Цзяньпин посмотрел на Яна Сиконга и, заметив странное выражение его лица, перевел взгляд на своего сына, после чего нахмурил брови.

- Это правда? – взволнованно проговорил Фен Е. – Это... его величество сам так сказал?

- Ну, конечно, он лично сказал мне об этом, - ответил Янь Цзилянь. – Его величество – почтительный сын, и он обязательно подчинится воле своей матери.

- Это невозможно! – громко воскликнул Фен Е.

- Фен Е! Что значит «невозможно»! – прикрикнул на него Фен Цзяньпин. – Брак между Сиконгом и Си-эр одобрен его величеством!

Губы Яна Сиконга задрожали, он хотел успокоить Фен Е, чтобы тот замолчал, но боялся, что стоит ему заговорить, и Фен Е окончательно потеряет над собой контроль.

- Сиконг не хочет жениться на ней! – Фен Е стиснул зубы.

Янь Цзилянь, поглаживая бородку, прищурил глаза и ничего не сказал.

Фен Цзяньпин уже начинал злиться:

- Молчать! Что за бред ты несешь перед канцлером! С чего ты взял, что Сиконг не хочет жениться на Си-эр? Она дочь императора, и о такой чести мечтают все молодые люди из знатных семей! Сиконг, - он посмотрел на Яна Сиконга. – Разве ты не хочешь жениться на Си-эр?

Ян Сиконг поспешно опустился на колени:

- Ваша светлость, наставник, как я смею! Для мелкого чиновника возможность жениться на принцессе – это просто невероятная удача!

Янь Цзилянь, прекрасно зная, в чем причина, все же не стал говорить об этом вслух и лишь с улыбкой посмотрел на Фен Е:

- Почему Шицзи так противится этому браку? Хотя Сиконг родом из простой семьи, его ждет блестящее будущее. Как говорится, никто не спрашивает героя, откуда он родом.

Фен Е вскочил на ноги, сжимая кулаки.

- Сейчас же выйди отсюда! – негромко приказал Фен Цзяньпин.

Фен Е отвернулся и вышел из комнаты, резко хлопнув дверью, и сердце Яна Сиконга резко сжалось в ответ на этот стук.

Фен Цзяньпин, чувствуя себя неловко перед Янем Цзилянем, смущенно сказал:

- Этот мальчишка с детства рос на воле, и сейчас нелегко укротить его дикие замашки. Прошу отнестись к нему со снисхождением.

- У Шицзи есть характер, ничего страшного, - с улыбкой ответил Янь Цзилянь и посмотрел на Яна Сиконга. – Сиконг, его величество уже решил устроить свадьбу после Нового года. Когда завершится проверка командующего Фена, он назначит дату, и в следующем году ты получишь повышение.

- ... Благодарю наставника и его величество.

Ян Сиконг не мог выбросить Фен Е из головы и пребывал в полном смятении. Он думал, у них есть в запасе еще три года и не ожидал, что вдовствующая императрица выразит свою волю, чтобы они с принцессой Ваньян смогли пожениться как можно скорее. Но... что же им теперь делать?

Фен Цзяньпин посмотрел на Яна Сиконга, а затем перевел взгляд на фигуру Фен Е, чьи очертания были смутно видны через оконную бумагу. Он нахмурил брови, и в его взгляде мелькнуло сомнение.

- 125 -

- Фен... Шицзи! – Ян Сиконг догнал Фен Е, который был уже готов сесть на коня.

Фен Е застыл на месте, но не повернул головы. По его напряженным плечам было видно, что он кипит от гнева.

Фен Цзяньпин, приподняв занавеску, наблюдал за ними.

- Ваша светлость, могу я поговорить с Шицзи?

Фен Цзяньпин молча кивнул в знак согласия.

Фен Е повернулся, его глаза превратились в темные омуты, а на лице не отражалось никаких эмоций. Ян Сиконг утащил его в тень и прошептал:

- Фен Е, подожди, у нас еще есть время. Держи себя в руках.

Фен Е сжал кулаки:

- Я понимаю.

- Правда понимаешь? – Ян Сиконг не мигая уставился ему в глаза. – Злость и беспокойство ничем не помогут, и ты не должен вызвать подозрения у его светлости. Сейчас у нас есть более важные дела, и когда мы разделаемся с Се Чжунженем... - он заговорил еще тише. – Когда вся страна окажется под контролем семьи Фен, тогда никаких проблем не возникнет.

Фен Е сжал руку Яна Сиконга и серьезно сказал:

- Не волнуйся, я понимаю, насколько это важно, - его глаза сузились от злости. – Янь Цзилянь явно все знает про нас, и он сейчас намеренно провоцировал меня.

- Он прощупывает тебя. По мнению наставника у нас с тобой просто безобидная интрижка. Но, если ты будешь так явно выказывать свое беспокойство, он может воспользоваться этим.

Ян Сиконг подумал про себя, что Янь Цзилянь и так уже вовсю пользуется его отношениями с семьей Фен, и это можно было ясно понять из той истории с Аттестацией Чинов. Но ему не хотелось обострять конфликт между Янем Цзилянем и Фен Е, поэтому он не стал говорить этого вслух.

- Этот человек – настоящий интриган, - холодно фыркнул Фен Е. – Если бы его не сдерживал Се Чжунжень, он бы окончательно прибрал здесь все к рукам и стал бы еще более заносчивым и властным.

- Но все же наставник с Се Чжунженем совсем разные, - попытался переубедить его Ян Сиконг. – Может, он и действует не слишком красиво, но это не для личной выгоды. Не думай о нем, сейчас самое главное – завершить наше дело.

- Не для личной выгоды? – насмешливо фыркнул Фен Е. – Вот только не нужно оправдывать его. А кто постарался, чтобы с Цзяннаня все эти годы не взимался морской налог? Может, он и не ищет выгоды лично для себя, но он немало потрудился ради выгоды для партии ученых. И в этом смысле они с евнухом – два сапога пара.

- По крайней мере, наставник никогда не губил верных людей и не грабил простой народ, - вздохнул Ян Сиконг. – Если б наставник не сражался за интересы партии ученых, никто не примкнул б к нему в борьбе с партией евнухов. Ты же и сам понимаешь это не хуже меня. Просто ты сейчас зол на него из-за этой истории с женитьбой. Но сейчас не время для внутренних распрей.

- Я уже сказал, что осознаю все серьезность нашего положения, - холодно сказал Фен Е.

Ян Сиконг огляделся по сторонам и, видя, что вокруг никого нет, быстро поцеловал Фен Е:

- Возвращайся поскорее и найди способ переманить Чжао Фуя на нашу сторону.

- Я понял.

***

Ян Сиконг провел несколько дней, изучая все данные о Датуне за последние годы, которые содержались в документах столичного архива. После этого он отправился к цензору Чжану, несколько месяцев назад вернувшемуся из Датуна и знающему, как там обстоят дела. Независимо от того, удовлетворит ли императора результат проверки, для начала ему следует добросовестно составить список вопросов, иначе, в случае если что-то пойдет не так, он первым попадет под удар.

Подготовив более десятка пунктов, он отправился к Лю Аню. Лю Ань был шаншу из Министерства чинов и, естественно, решающее слово оставалось за ним. Лю Ань начал для виду проверять весь список, лицемерно соглашаясь с одними пунктами и критикуя другие, после чего, наконец, сказал, что нужно обсудить все это с канцлером Янем.

Ян Сиконг ожидал, что все именно так и будет и предоставил ему обсудить все самому. В любом случае, не ему принимать окончательное решение о том, какие в итоге останутся вопросы в списке. Дальше все будет зависеть от действий Яня Цзиляня и Фен Цзяньпина.

В конце месяца император Чжаову устроил роскошное пиршество. Во-первых, таким образом он хотел поблагодарить всех правителей за то, что они приехали в такую даль, дабы почтить память вдовствующей императрицы, а во-вторых, чтобы заодно попрощаться с ними. На следующий день все правители, кроме Фен Цзяньпина должны были разъехаться по своим землям.

Разумеется, никто всерьез не поверил в то, что он созвал правителей в столицу только для того, чтобы почтить память вдовствующей императрицы. Помимо Фен Цзяньпина других правителей также коснулось урезание вассальных земель. После того, как правитель Лян покончил собой на озере Дунтин, сокращение вассальных земель стало крупным событием в истории всей страны. И теперь, когда дело было сделано всего лишь наполовину, императорская казна была полна. А что касалось оставшейся половины, для завершения этого дела полностью мешали различные препятствия.

Император Чжаову собрал в столице всех правителей, чтобы показать свою власть. Сегодня все правители в радиусе тысячи ли узнали, что их всегда могут вернуть в столицу, в том числе и правителя Цзинъюаня. А завтра он может заставить всех правителей кланяться ему или полностью урезать их земли, не выказывая ни малейшей слабости и не щадя никого. Наверняка, это была идея Се Чжунженя.

Следовало признать, что Се Чжунжень приложил немало усилий в деле урезания вассальных земель, но при этом он оскорбил многих правителей.

Конечно же, во время пиршества император Чжаову велел зачитать свой указ, в котором восхвалял всех правителей за их самоотверженное служение интересам страны и народа, и благодарил их за то, что они являли собой пример для подражания всем подданным. Ян Сиконг смотрел, как все правители вынужденно улыбались, хотя им наверняка хотелось от досады скрипеть зубами, и находил это действительно забавным.

Воспользовавшись этой возможностью, Фен Цзяньпин выступил вперед и добровольно предложил сократить расходы на армию и вооружение в Датуне, поскольку там стихли военные действия и теперь нужно было подумать о благе народа.

Император Чжаову не стал ломаться даже для виду и поспешно приказал Военному ведомству заняться этим вопросом.

Посреди празднества император Чжаову, радостно улыбаясь, сказал:

- У меня есть еще одна радостная новость, которой я желаю поделиться со своими верными подданными.

Все гости с улыбками смотрели на него, ожидая, что он скажет дальше.

- Перед своей смертью вдовствующая императрица выразила свою волю. Принцесса Ваньян уже достигла брачного возраста и, если она будет носить траур в течение трех лет, она упустит благоприятное время. Поэтому особым указом она освобождается от соблюдения траура и следующей весной... - император отыскал взглядом Яна Сиконга, - когда настанет благоприятный день, она выйдет замуж на нашего верного подданного Яна.

Ян Сиконг встал из-за стола и почтительно опустился на колени:

- Ваш подданный благодарит его величество за безграничную милость.

Фен Е с побелевшим лицом сидел рядом с Фен Цзяньпином, не говоря ни слова.

Фен Цзяньпин рассмеялся и громко сказал:

- Благодарю его величество и спасибо вдовствующей императрице. Это огромная радость!

Все гости захлопали в ладоши, рассыпаясь в поздравлениях.

Император Чжаову расплылся в улыбке:

- Мой верный подданный Фен, Си-эр – твоя единственная племянница. Это такая великая радость и важное дело, поэтому до ее свадьбы ты должен остаться в столице.

Глаза Фен Цзяньпина потемнели, но на лице не отразилось ни малейшего волнения. Он почтительно сложил ладони и ответил:

- Если в Датуне все в порядке, ваш подданный не может не согласиться.

- Эй, мой верный подданный разгромил ойратов, какие еще там могут быть проблемы? Теперь там все в полном порядке!

Се Чжунжень лишь улыбался, не говоря ни слова.

Ян Сиконг почувствовал, как у него холодок пробежал по спине. Каждый день, который Фен Цзяньпин проводил в столице был подобен хождению по тонкому льду. А теперь его хотят оставить здесь до следующей весны? Что же замышляет император?

Ю Цзи зачитал указ, согласно которому Яну Сиконгу выделяли новый дом, слуг и множество ценных подарков. Он благодарил за все оказанные ему милости, в то же время наблюдая за Фен Е, опасаясь как бы тот не потерял над собой контроль. К счастью, не смотря на то, что лицо Фен Е было мрачнее тучи, он не произнес ни слова. Но Ян Сиконг знал, что, если они не смогут одолеть Се Чжунженя, до того, как состоится свадьба с принцессой Ваньян, Фен Е может решиться на отчаянный шаг...

-126 -

Новый дом, подаренный императором Чжаову, располагался в лучшей части города. Хотя он не отличался экстравагантной роскошью, но был достаточно богатым и красивым. После того, как принцесса выйдет замуж, она не сможет жить в его старом доме.

Ян Сиконг не спешил с переездом, потому что среди слуг наверняка будут шпионы Се Чжунженя. Тем не менее, он все же отвел А Ли в новый дом, чтобы осмотреть его и обсудить, как им все устроить в новом доме, чтобы ему было удобно жить и работать в нем. Кроме того, этот дом находился довольно близко к дому Шень Хесюаня, и теперь А Ли не нужно будет относить продукты и одежду госпоже Шень, это вполне мог сделать их эконом.

Когда они возвращались домой, Ян Сиконг спросил с улыбкой:

- А Ли, тебе понравился этот огромный дом?

А Ли покачал головой.

- Почему же?

- Там много людей, и трудно разобрать, кто из них хороший, а кто плохой, - жестами ответил А Ли.

- Хороших людей вообще не бывает, - бесстрастно заметил Ян Сиконг.

А Ли недоуменно посмотрел на него.

- Нехорошо затягивать с переездом. Нужно перебраться туда перед Новым годом. И запомни, ты не должен доверять там ни одному человеку. Там каждый себе на уме, и ты должен внимательно следить за всеми и, если возникнут какие-либо проблемы, ты должен немедленно сообщить мне об этом.

А Ли кивнул в ответ.

- И я хочу, чтобы ты сделал для меня еще кое-что. Когда мы переедем в новый дом, там будет много слуг. Ты будешь не один служить мне, но я доверяю только тебе, поэтому ты по-прежнему останешься моим личным слугой. Я хочу, чтобы прикинулся дурачком.

А Ли непонимающе уставился на Яна Сиконга.

- Я знаю, что ты неглуп. Хоть ты и не говоришь, но ты все понимаешь, - Ян Сиконг похлопал А Ли по плечу. – Но ты должен притвориться глупым. Не нужно переигрывать, просто изобрази из себя простачка. Тогда эти люди не будут опасаться тебя так сильно. Тогда и для тебя не будет никаких трудностей, и мы сможем разведать обстановку и разобраться в ситуации, понимаешь?

А Ли энергично закивал головой.

Ян Сиконг отрешенным взглядом уставился в пустоту:

- Я чувствую, что этот год не пройдет гладко и без происшествий. Я просил тебя обменять золото и серебро на бумажные банкноты на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы ты смог улизнуть из города и спрятаться в безопасном месте.

***

Ян Сиконг услышал новость о том, что император Чжаову приказал Военному ведомству предоставить план сокращения армии и вооружения Датуна. К этому же времени были готовы результаты проверки Фен Цзяньпина. Эти две, казалось бы, независимые друг от друга вещи на самом деле, были неразрывно связаны между собой. Если первое не удовлетворит императора, второе не понравится семье Фен. Сокращение вооружения означало урезание военных расходов, что приведет к ослаблению военной мощи, и это неизбежно заденет положение семьи Фен. И никто не мог предсказать, согласится ли Фен Цзяньпин уступить в этом вопросе.

Ян Сиконг всегда считал, что Фен Цзяньпин не должен был возвращаться ко двору. С того момента, как он очутился в столице, ему оставалось лишь подчиняться обстоятельствам, а теперь было поздно что-либо делать, и они могли лишь наблюдать и ждать, что будет дальше.

После переговоров с Янем Цзилянем и Фен Цзяньпином Ян Сиконг передал Лю Аню тщательно подготовленный список вопросов, но Лю Ань долго тянул время и не передавал его Фен Цзяньпину. Видимо, он получил инструкции подождать, пока не будет составлен план по сокращению вооружения.

Хоть Ян Сиконг выполнил то, что от него требовалось на данном этапе, он не мог позволить себе расслабиться. Однако, был еще один человек, который переживал еще больше него самого, и это был Фен Чжуан, правый помощник из Военного ведомства, который временно заменял военного министра. Без всякого предупреждения его кинули сразу в бой и, получив такое опасное и сложное задание, он уже был не рад занять место шаншу, на котором сидел теперь, как на иголках.

Когда Вень Ючи был все еще в столице, он обсуждал вопрос вооружения Датуна со своими помощниками. Но прежде, чем он успел принять какое-либо решение, ему пришлось вернуться к себе на родину. Таким образом, Фен Чжуану приходилось действовать на свой страх и риск, опираясь на отчет цензора Чжана и прежние обсуждения с Венем Ючи. После долгих размышлений он предложил сократить вооружение на сто тысяч и решил обсудить эту цифру с Янем Цзилянем.

Янь Цзилянь немедленно отправился к Фен Цзяньпину.

Фен Цзяньпин отказался наотрез:

- Сто тысяч? Сокращение вооружения на сто тысяч означает уменьшение расходов на миллион таэлей в год. Даже если я очень постараюсь, и мы затянем пояса потуже, экономя на еде и одежде, придется урезать армию на шестьдесят-семьдесят тысяч человек. И куда прикажете девать всех этих людей?

- Командующий, не спешите, - попытался успокоить его Янь Цзилянь. – В Датуне были собраны триста тысяч солдат для защиты его от ойратов. Теперь, когда ойраты разбиты, пришло время прекратить военные действия, успокоить людей и восстановить свои силы. Военные Датуна, садясь на лошадей, сражались с врагом, а спешившись, занимались земледелием и кормились с этого. На самом деле, о пропитании можно не беспокоиться. Уменьшение расходов на вооружение на сто тысяч не означает сокращение армии, речь идет о сокращении оружия и военного снаряжения. Если в Датуне однажды возобновятся военные действия, государственная казна скорее согласится понести убытки, чем станет экономить на военных расходах.

- Канцлер Янь, что ты тут дурака валяешь! – резко прикрикнул Фен Цзяньпин. – Ты считаешь, что люди станут сражаться не на жизнь, а на смерть только ради куска хлеба? Тогда заведите себе триста тысяч псов!

Янь Цзилянь мгновенно поменялся в лице.

Фен Цзяньпин начинал выходить из себя. Сидевший рядом Ян Сиконг почувствовал, как у него екнуло сердце. Как и следовало ожидать, если самый грозный командующий Дашен проявил недовольство, он был способен повергнуть в трепет любого человека.

- Но даже собаки заслуживают награды и поощрения, - продолжал Фен Цзяньпин. – Разве человек не больше собаки? А как же жалование? А награды? Когда жарко, нужно спасаться от комаров, а во время стужи нужно топить жаровни и тепло одеваться. Больному нужен доктор, а мертвых нужно хоронить достойно. Разве на все это не нужны деньги? Если вы хотите урезать расходы на сто тысяч, тогда останется лишь сократить армию. Тысячу дней тренировать войско, чтобы потом использовать его и распустить в один день? А, если на границе снова станет неспокойно, кто потом откликнется на призыв и захочет служить в армии?

- Командующий, - тихо сказал Янь Цзилянь. – Не волнуйтесь так сильно, это не значит, что такое сокращение необходимо. Помощник Фен всего лишь хотел, чтобы я обсудил этот вопрос с вами. Он полагал, что этот отчет удовлетворит его величество и особенно Се Чжунженя, чтобы ему было не к чему придраться. Но он также понимает, что вы не согласитесь так просто, поэтому лучше прийти к компромиссу...

- Канцлер Янь, - Фен Цзяньпин прищурил глаза. – Если армия действительно сократится, разве это не сыграет на руку евнухам? Вы хотите, чтобы я сражался с евнухам и поддерживал наследного принца, и в то же время убеждаете меня сократить армию ради экономии казны. Что у вас на уме?

Голос Фен Цзяньпина прозвучал очень резко, Фен Е с Яном Сиконгом молча сидели в сторонке, не вмешиваясь в разговор. Ян Сиконг, даже не глядя на Фен Е, чувствовал, насколько отец и сын Фен злы на Яня Цзиляня, и теперь он старался избегать горящего взгляда Фен Е.

- Почему командующий так говорит? – сурово возразил Янь Цзилянь. – Сокращение вооружения – это решение его величества. Я лишь стараюсь выступать посредником, насколько это возможно. Я теперь действую заодно с командующим, разве я могу не заботиться о благе семьи Фен? Разве без вашей поддержки нам удастся укрепить положение наследного принца? Просто, если провести совсем незначительное сокращение, Се Чжунжень, конечно, не оставит это просто так, и это также вызовет недовольство императора. Вот я и даю вам совет ради вашего же блага.

- И как же мне, по-вашему, следует поступить? – с бесстрастным видом спросил Фен Цзяньпин.

- Я советую отступить на один шаг, - тихо сказал Янь Цзилянь. – Я даю этот совет командующему от чистого сердца. Если вы теперь остаетесь при дворе, невозможно так упрямо стоять на своем. Не нужно настраивать против себя его величество.

Ян Сиконг похолодел от страха, словно на него навалилось нечто незримое, но тем не менее весьма ощутимое и опасное.

Фен Цзяньпин задумался на мгновение и взглянул на своего сына. Фен Е открыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге, так и не сказал ни слова.

- Пятьдесят тысяч, - сказал, наконец, Фен Цзяньпин. – Если расходы на вооружение сократятся лишь на пятьдесят тысяч, можно будет не сокращать армию.

Янь Цзилянь покачал головой:

- Командующий, мне не хочется торговаться с вами, но я могу заверить вас, что это непременно вызовет недовольство его величества.

Фен Цзяньпин сжал кулаки, но ничего не сказал.

- Командующий тридцать лет не был в столице, он все это время проводил на поле боя с мечом в руке и полагает, что меч сможет защитить его от любого зла в Поднебесной. Но он забывает о том, что при дворе есть невидимые мечи, которые не менее смертоносны, и от них крайне сложно защититься, - Янь Цзилянь тяжело вздохнул. – Все, что я говорю, идет от сердца. Командующий не знает, что из себя представляет император и партия евнухов, но я хорошо это знаю. Поэтому прошу командующего хорошенько подумать.

Фен Цзяньпин протяжно вздохнул:

- Канцлер Янь, многие солдаты оставили свои родные места и последовали за мной, разделив все тяготы военных походов. Многие из них уже много лет не видели своих родных, кто-то покалечен, а кто-то умер на чужбине, и их кости остались там без должного погребения. Они были верны своей стране и не щадили живота своего, сражаясь ради нее. Как мы можем отплатить им черной неблагодарностью?

- Командующий все верно говорит, но в данном вопросе нет возможности для маневра, - продолжал убеждать его Янь Цзилянь. – Командующему следует подумать прежде всего о себе и своем Шицзи и не принимать необдуманных решений.

Фен Цзяньпин устало потер лоб и сказал:

- Восемьдесят тысяч.

- Командующий согласен на эту жертву, - кивнул Янь Цзилянь. – Я вполне доволен и постараюсь убедить императора.

- Если уменьшат расходы на вооружение, это ослабит мои силы. Канцлера не беспокоит, что партия евнухов может воспользоваться этим и припрет нас к стенке?

- Конечно же, это не может не беспокоить меня, но, если с командующим что-то случится, у нас вообще не останется никакой надежды, и наследный принц окажется в опасности. На данный момент самое главное для нас – помочь командующему пережить этот кризис и остаться невредимым.

Фен Цзяньпин махнул рукой:

- Хватит об этом, теперь все будет зависеть от вас, - тихо сказал он. – Я более тридцати лет охранял Датун для его величества. Я мечтал разбить ойратов и обезопасить наши границы. Теперь у меня появилась возможность сделать это, но...

Янь Цзилянь тоже вздохнул:

- Командующий, я сорок лет прослужил чиновником при дворе, пройдя путь от обычного ханьлиня до канцлера. Я тоже мечтал о великих деяниях, которые впишут мое имя в историю и теперь, на закате лет, я понял, что человеку не под силу противостоять небесам. Сколько ни старайся, невозможно противостоять потоку. Мы с вами всего лишь две капли в огромном океане, поэтому мы можем делать лишь то, что нам по силам.

- Что ж, тогда постараемся сделать то, что нам по силам, - невесело усмехнулся Фен Цзяньпин.

- Тогда я пойду, - сказал Янь Цзилянь, вставая.

- Я провожу наставника, - Ян Сиконг торопливо вскочил на ноги и последовал за ним, бросив на Фен Е красноречивый взгляд и давая ему понять, чтобы он пришел к нему.

Выйдя с Янем Цзилянем во двор, Ян Сиконг тихо спросил его:

- Наставник, неужели этот вопрос с сокращением вооружения настолько серьезен?

- Это оценка Фен Чжуана. Трудно сказать насколько она расходится с ожиданиями императора и Се Чжунженя. Его величество раньше не действовал настолько жестко. Надо сказать, его мало волнуют подобные вещи, и только в том, что касается вооружения Датуна, он проявляет удивительную настойчивость. Понимаешь, что это означает?

- Его величество чувствует в нем угрозу, - кивнул Ян Сиконг.

- Да, его величество может чувствовать угрозу с той стороны. Ты должен знать, как посторонние относятся к семье Фен. Твой наставник делает все возможное, чтобы защитить их. Непростая ситуация требует крайних мер. Если семья Фен падет, рано или поздно евнухи уничтожат нас.

- Ваш ученик все понимает.

Яну Сиконгу было трудно судить, действительно ли ситуация была настолько серьезной, как говорил Янь Цзилянь. В конце концов, император Чжаову по-прежнему высоко ценил Фен Цзяньпина и проявлял свою благосклонность к нему. Было трудно заметить сомнения и подозрительность с его стороны, по крайней мере, со стороны. Иногда он напоминал себе, что не следует судить о намерениях человека по его словам, вместо этого лучше присмотреться к его делам. Все будет зависеть от того, чем закончится дело с проверкой и сокращением вооружения. Возможно, Янь Цзилянь преувеличивает, но сорок лет службы при дворе сделали его чрезвычайно проницательным.

И если это так, тогда положение семьи Фен...

Он боялся даже думать об этом.  

- 127 -

На следующее утро Ян Сиконг отправился в Восточный дворец, чтобы провести занятия для наследного принца, и снова встретил там Чжу Ланьтина, который обучал принца стрельбе из лука.

Увидев его, Чен Му радостно улыбнулся, но уже не выказал волнения как это было раньше. Пережив самоубийство матери, он словно повзрослел за одну ночь и теперь он лишь кивнул Яну Сиконгу и приветствовал его:

- Наставник, прошу без церемоний.

Ян Сиконг поклонился командующему Чжу:

- У меня еще не было возможности поблагодарить командующего, - сказал он.

Он имел ввиду помощь командующего Чжу, который согласился передать письмо наложнице Сянь, когда они пытались спасти наследного принца и наложницу Хуэй. Чжу Ланьтин поклонился ему в ответ:

- Господин Ян слишком любезен. Я сделал то, что было необходимо.

- Его высочество все больше преуспевает в боевых искусствах, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Это все заслуга командующего.

- Господин Ян обучает его высочество наукам, а я – боевым искусствам. Все это необходимо для блага его высочества, и научить его всему – наш долг. Поэтому я не смею называть это заслугой, - церемонно ответил Чжу Ланьтин.

Ян Сиконг несколько раз пытался расположить к себе этого человека, но у него ничего не получалось. Во-первых, они занимали разные должности и почти нигде не пересекались между собой. Во-вторых, у него не было подходящей возможности подобраться к нему поближе. К тому же, Чжу Ланьтин был довольно суровым человеком, и расположить его к себе было не так просто. Поэтому оставалось лишь продолжать попытки при любой возможности.

Чен Му поднял лук повыше:

- Наставник, я недавно начал тренироваться в стрельбе из лука. Я слышал, мой отец собирается устроить зимнюю охоту.

- Я слышал об этом. Его высочество так смел и отважен, наверняка он сможет выиграть кучу призов во время зимней охоты.

- Зимняя охота намного сложнее весенней. Зимой трудно найти и подстрелить дичь.

Чен Му выпрямил спину, вскинул лук и выпустил стрелу, попав точно в центр мишени.

Удивленный Ян Сиконг захлопал в ладоши:

- Ваше высочество действительно неподражаем!

- Когда я буду охотиться на дикого зверя, толпа будет восхищенно смотреть на меня, - улыбнулся Чен Му.

Ян Сиконг знал, что Чен Му действительно хотел показать себя во всей красе и перед императорами, и перед его министрами, поскольку его положение все еще было слишком шатким.

Чен Му вежливо обратился к Чжу Ланьтину:

- Сегодня мы достаточно позанимались. Полагаю, у командующего еще есть дела.

Чжу Ланьтин откланялся и ушел.

Когда они пришли в кабинет, Чен Му, как обычно, отослал всех слуг.

- Ваше высочество внимательно следит за своим здоровьем и за своим питанием? – спросил Ян Сиконг.

- Не волнуйся, я проверяю свою еду и питье, а на ночь кладу кинжал под подушку, - холодно усмехнулся Чен Му. – Я каждый день усердно занимаюсь боевыми искусствами. Если кто-то действительно попытается убить меня, это будет не так просто сделать.

- Тогда я могу быть спокоен.

- Я слышал, что мой отец собирается урезать вооружение Датуна, - тихо сказал Чен Му. – Это правда?

Лицо Яна Сиконга помрачнело:

- Да, это правда, - сказал он. – И мы все очень обеспокоены этим.

- А я думал, если правитель Цзинъюаня вернулся ко двору, отец будет доверять ему, - вздохнул Чен Му. – А иначе, разве он стал бы возвращаться?

- В верности правителя Цзинъюаня нет никаких сомнений, но его величество... он думает по-своему.

Чен Му поднял взгляд на Яна Сиконга:

- Почему наставник не договаривает? Ты ведь совсем не так думаешь в глубине души.

Ян Сиконг криво усмехнулся и тихо сказал:

- Ваш подданный полагает, что за всем этим стоит Се Чжунжень, который сознательно раздувает пламя.

- Он раздувает пламя, но отец разжег его первым, - холодно сказал Чен Му. – Боюсь, отцу нестерпимо видеть, как правитель Цзинъюаня оказывает мне поддержку, как наследнику трона.

- Для этого тоже должна быть причина, но его высочество не должен говорить об этом при посторонних, - напомнил ему Ян Сиконг.

- Не волнуйся, - Чен Му сжал его руку. – Наставник – единственный человек, которому я доверяю и перед кем я могу сказать то, что думаю.

- Ваш подданный чрезвычайно польщен, - Ян Сиконг замялся на пару мгновений. – В таком случае, позволит ли его высочество задать ему один вопрос и сможет ли правдиво ответить на него?

- Прошу наставника говорить.

- Насчет наложницы Хуэй...

Лицо Чен Му застыло.

Ян Сиконг огляделся по сторонам и, хотя вокруг никого не было, он невольно понизил голос:

- Ваше высочество сердится на его величество?

Взгляд Чен Му помрачнел и стал холодным. Он вцепился в руку Яна Сиконга, неосознанно сжимая ее все крепче. Ян Сиконг с удивлением осознал, насколько Чен Му повзрослел, и каким сильным стало его тело.

Чен Му быстро взял себя в руки, его кадык резко дернулся, и он ответил:

- Он мой отец и император, я не должен и не смею сердиться на него, но... - он посмотрел прямо в глаза Яну Сиконгу, и в его взгляде полыхнула ненависть. – Но нас с матушкой притесняли здесь более десяти лет. А теперь она умерла из-за него. Я не могу простить его!

Когда Чен Му замолчал, в его глазах мелькнул страх, ведь каждое его слово являлось тяжким преступлением, за которое он мог лишиться головы.

Ян Сиконг взял его за руку и успокаивающе произнес:

- Ваше высочество испытывает обычные человеческие чувства, ваш подданный прекрасно понимает вас.

- Почему наставник спрашивает об этом? – с некоторым беспокойством спросил Чен Му.

- Ваш подданный подумал, что его высочеству станет легче, когда он выскажется о своих чувствах, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Если не удастся договориться насчет сокращения вооружения Датуна, Фен Цзяньпин наверняка не станет сидеть сложа руки. И, если перемены окажутся неизбежными, Ян Сиконг хотел удостовериться на этот случай, что Чен Му достаточно решительно настроен, чтобы стать императором любой ценой.

Теперь он знал, что в глубине души Чен Му ненавидит императора, но, связанный этикетом и сыновней почтительностью, не смеет открыто признаться в этом.

Что ж, это было то, что нужно.

***

Несколько дней спустя Ян Сиконг убавил огонек в лампе и отдыхал, погрузившись в размышления, когда внезапно услышал под окном легкий шум. Он очень хорошо знал этот звук. Должно быть, это пришел Фен Е, но сегодня он вел себя более шумно, чем обычно... Не успел он встать, как Фен Е уже толкнул дверь и вошел, и вместе с ним в комнату ворвался запах алкоголя.

- Фен Е, - поспешно приветствовал его Ян Сиконг. – Ты что, выпил?

Фен Е, тяжело ступая, прошел к креслу и плюхнулся в него с мрачным видом, но ничего не сказал.

- Зачем ты пришел ко мне в таком состоянии? – взволнованно спросил Ян Сиконг. – Что, если тебя кто-то заметил?

- Сегодня дует сильный ветер, и на улицах почти нет никого, - ответил Фен Е.

Несмотря на его покрасневшее лица и отрешенный взгляд, его голос прозвучал как обычно.

- Что с тобой? – Ян Сиконг налил для него воды.

- Мы с отцом сегодня сильно поссорились.

Фен Е взял чашу с водой и вылил ее себе прямо в лицо, после чего вытер воду рукой. Он явно был очень зол.

Ян Сиконг взял полотенце и начал вытирать его лицо и грудь:

- Из-за чего вы поссорились?

- Из-за чего? И ты еще спрашиваешь? Сам не знаешь почему? – в ярости воскликнул Фен Е.

Ян Сиконг ничего не сказал в ответ. Конечно же, отец и сын Фен поссорились из-за вопроса, касающегося возвращения Фен Цзяньпина в столицу. Теперь семья Фен оказалась под ударом, и Фен Цзяньпин, естественно, был очень раздражен, злясь на Фен Е за его непочтительность и неуправляемый бунтарский характер.

Ян Сиконг осторожно вытирал гладкую кожу Фен Е:

- Его светлость – очень верный и преданный человек, он не может действовать опрометчиво, не взвесив все «за» и «против».

- Какие еще за и против! – Фен Е стиснул зубы. – Если военные расходы на Датун значительно сократятся, множество солдат, которые не жалея себя, сражались за нашу страну, будут безжалостно брошены, и основание семьи Фен пошатнется! И теперь мы оказались между молотом и наковальней! Если бы он решительно отказался возвращаться, никто не смог бы взять его под контроль, как сейчас!

Ян Сиконг сжал в ладонях лицо Фен Е и мягко сказал:

- Фен Е, не зацикливайся на том, что уже произошло. Сейчас мы должны объединить наши усилия, чтобы справиться с этими трудностями. Если двор одобрит сокращение вооружения лишь на восемьдесят тысяч, тогда можно будет перевернуть эту страницу ко всеобщему удовольствию.

- А что, если... ничего не получится? – обеспокоенно сказал Фен Е. – Если речь идет о восьмидесяти тысячах, мой отец может согласиться скрепя сердце. Но я опасаюсь, что Се Чжунжень воспользуется этим и нанесет удар по моей семье.

- Это то, что беспокоит меня больше всего, - сказал Ян Сиконг. – Но я верю, что его светлость не станет бездействовать.

Фен Е покачал головой:

- Он считает, что я слишком горяч и не хочет даже говорить об этом. Я до сих пор не знаю, каковы его планы.

- Я думаю, его светлость просто еще не принял решение. Ты его сын и наследник, тебе он доверяет больше всех на свете. Если он примет окончательное решение, то обязательно обсудит его с тобой.

Фен Е прищурил глаза и задумался:

- А у тебя есть какие-либо предположения?

- Я думал об этом все эти дни, - Ян Сиконг взял Фен Е за руку и ласково погладил подушечками пальцев жесткие мозоли у него на ладонях. – Как я уже говорил, нужно отказаться от этих восьмидесяти тысяч, чтобы спастись и выиграть время. Но, если ничего не получится... мы должны заранее подготовить ответные меры.

- Какие ответные меры? – Фен Е уставился на Яна Сиконга горящими глазами.

Ян Сиконг нервно облизал губы:

- Фен Е, ты же знаешь, как я дерзок и безумен в своих действиях. Ты правда хочешь это услышать?

- Уж мне ли не знать, что ты за человек, - холодно сказал Фен Е. – Говори! Возможно, у нас с тобой окажутся схожие мысли.

Ян Сиконг погладил Фен Е по щеке:

- Есть способ раз и навсегда решить наши проблемы, и чтобы семье Фен больше ничего не грозило.

- Говори!

Глаза Яна Сиконга ярко вспыхнули:

- Свергнуть императора и возвести на трон наследного принца.

Фен Е судорожно вздохнул и сказал внезапно охрипшим голосом:

- Мы с тобой одинаково мыслим.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, его голос задрожал:

- Если его светлость согласится, у нас будут высокие шансы на победу.

- Отец... - Фен Е нахмурился. – Я даже не знаю, как осмелиться заговорить с ним об этом сейчас.

- Его светлость провел вдали от двора более тридцати лет, он давно отвык от дворцовых интриг и ударов исподтишка. Памятуя о своих огромных заслугах, он полагает, что император проявит к нему милосердие, поэтому сейчас он точно не согласится, - взгляд Яна Сиконга помрачнел. – Но как только урезание военной мощи Датуна превысит допустимые пределы, он окажется более сговорчивым.

- 128 -

Фен Е опустил глаза, его похожие на веера ресницы дрогнули:

- Если свергнуть императора, все будут довольны, - сказал он. – Наследный принц очень доверяет тебе, он молод и им легко управлять. И тогда можно будет расправиться с партией евнухов.

- Верно, - взволнованно проговорил Ян Сиконг, его грудь бурно вздымалась и опускалась. – Его светлость мог бы воспользоваться возможностью и захватить власть в столичном гарнизоне. И он естественным образом мог бы стать регентом при молодом государе. И тогда Поднебесная семьи Чен окажется под контролем семьи Фен.

Фен Е поднял голову, взгляд его глаз стал резким и злым:

- Я боюсь, что Янь Цзилянь не согласится.

- Если поднимать восстание, нам придется обратиться за помощью к наставнику. И это действительно проблема.

Янь Цзилянь стремился к искоренению коварных предателей и восстановлению государственного порядка. Он точно не хотел полного истребления евнухов и появления регента, который приберет всю власть к своим рукам. Как только Янь Цзилянь узнает об этом, он сразу поймет, чего они добиваются.

- Янь Цзилянь – хитрый старый лис, - холодно усмехнулся Фен Е. – Он не только хочет, чтоб наша семья помогла ему разобраться с евнухами, но также боится, что наша семья еще больше укрепит свою силу. Он из всего старается извлечь выгоду и своего не упустит.

Ян Сиконг хотел сказать, что с точки зрения Яня Цзиляня, ему не оставалось ничего другого, кроме как хитрить и изворачиваться. Выступая посредником и создавая помехи, он мог и дальше носить тяжкое звание главы кабинета министров. Однако, в присутствии Фен Е ему было лучше избегать разговоров о Яне Цзиляне.

С его собственной точки зрения, хоть он очень уважал Яня Цзиляня и был благодарен ему, все же для него важнее всего был Фен Е. Не считая их личных отношений, только когда семья Фен будет у власти, он сможет свершить свою месть и удовлетворить свое честолюбие, добившись мира и порядка в стране и приведя ее к процветанию.

- Янь Цзилянь и тебя старается держать под контролем, - продолжал Фен Е. – Ты разве сам не замечаешь этого? Он ужасно боится, что мы с тобой слишком тесно сблизимся.

- Я заметил, - сказал Ян Сиконг. – Занимая должность канцлера, трудно полностью довериться кому-либо. Я всегда перед ним крайне осторожен в словах и поступках.

- Я боюсь, что у нас будет шанс свергнуть императора, но он все поймет и начнет противодействовать нам.

- Полагаю, главным ключом к решению этой задачи может стать не наставник, а Чжао Фуй, - с задумчивым видом проговорил Ян Сиконг.

- Командующий Чжао командует тридцатитысячным гарнизоном, - кивнул Фен Е. – С его помощью шансы на успех значительно возросли бы.

- Что тебе известно об этом человеке? Он ведь служил под началом его светлости?

- Верно, но это было более десяти лет назад. Даже, если бы отец взялся лично убедить его перейти на нашу сторону, невозможно угадать, чем бы все это закончилось, - Фен Е немного подумал и спросил. – А что насчет Чжу Ланьтина, который передал мое письмо? Он командует дворцовой стражей и обучает наследного принца боевым искусствам. Если заручиться его поддержкой, он окажется еще полезней, чем командующий Чжао.

- Семья Чжу состоит в родстве с вдовствующей императрицей, и нынешний глава семьи – дядя императора. Не стоит недооценивать власть родственников по материнской линии. Его величество очень благоволит к семье Чжу и даже выдал свою младшую сестру замуж в семью Чжу. Чжу Ланьтин – очень порядочный человек, - Ян Сиконг покачал головой. – У семьи Чжу нет никаких причин свергать императора, и они ни за что не пойдут на это.

- Судя по твоим словам, Чжу Ланьтин может стать большим препятствием на нашем пути, - Фен Е прищурил глаза, и они вспыхнули зловещим блеском.

- Об этом стоит помнить на будущее, - сказал Ян Сиконг. – Я считаю, что лучше обратиться к командующему Чжао.

- Но мы с отцом сейчас даже не можем выехать за пределы города, и я не могу добраться до лагеря «Цзиншань».

Ян Сиконг подумал о секретном проходе Ше Чжуна и сказал:

- Если тебе это действительно необходимо, у меня есть способ помочь тебе выбраться из города.

- Правда?

- Правда.

- Его подготовил Ше Чжун? – помрачнел Фен Е.

- Да, - улыбнулся Ян Сиконг. – И ты сможешь выйти из города и вернуться обратно так, чтобы никто не узнал об этом. Я же говорил, он очень полезный человек.

Фен Е невольно ощутил укол ревности, но он не хотел, чтобы Ян Сиконг заметил это:

- Что ж, раз так, можно попробовать.

- Сейчас самое главное – это его светлость, - сказал Ян Сиконг. – Все будет зависеть от его светлости.

- Семья Фен не позволит издеваться над собой, - сурово проговорил Фен Е.

Ян Сиконг испытывал смешанные чувства. Если они как следует постараются и дело будет сделано, потом они долго смогут жить без всяких хлопот. Но и риск был огромен. Как только они сделают первый шаг, уже будет невозможно повернуть назад. Либо они победят и будут жить, либо умрут – это касалось и его самого, и Фен Е.

- Тебя больше никто не обидит, - сказал Фен Е, заключив Яна Сиконга в объятья.

Губы Яна Сиконга тронула улыбка:

- Я знаю.

***

Фен Чжуан взял на себя роль смельчака и составил документ о сокращении вооружения в Датуне, после чего кабинет министров составил резолюцию и представил ее на рассмотрение императору.

Все были чрезвычайно взбудоражены. Не только те, кто имел отношения к этому делу, но и все придворные наблюдали со стороны, выжидая, чем все закончится. Ведь Фен Цзяньпин был человеком, который попирал горы своими стопами, и это было великое дело, еще посерьезней, чем урезание вассальных земель. Урезание земель вынудило восстать правителя Лян. Кто знает, как отреагирует на это правитель Цзинъюаня?

Это была битва скрытых подводных течений, проверка баланса между военной и государственной властью, большая шахматная игра, в которой достаточно было сделать один неверный ход, чтобы проиграть всю партию... Весь двор охватила ледяная, словно речная вода в феврале, атмосфера, от которой всем становилось тревожно на сердце.

Через несколько дней император тайно вызвал к себе Яня Цзиляня, чтобы обсудить с ним дела. Ян Сиконг узнал об этом чуть позже, но ему не пришлось гадать, о чем они говорили, поскольку Янь Цзилянь сам рассказал ему о содержании тайного разговора с императором.

У Яна Сиконга сразу возникло зловещее предчувствие в сердце.

- Наставник хочет сообщить мне дурные вести? – тихо спросил он.

Янь Цзилянь молча кивнул в ответ.

- Прошу наставника говорить.

- Недавно я получил сообщение из Ляодуна. С наступлением зимы у чжурчженей дела стали совсем плохи, и они готовятся к нападению. Они уже разграбили более дюжины деревень, и его величество использовал тяжелую обстановку в Ляодуне, как предлог, чтобы... - Янь Цзилянь нахмурился еще сильнее. – Он собирается перебросить сто пятьдесят тысяч солдат из Датуна в Ляодун, чтобы разбить армию чжурчженей.

- Что за вздор! - Ян Сиконг резко вскочил на ноги.

В этот момент он не смог сдержать распиравшие его грудь раздражение и враждебность, поскольку во главе войска Ляодуна по-прежнему находился Хань Чжаосин, который заслуживал, чтобы его изрубили на тысячу кусков!

- Я уже пытался отговорить его величество. Командующий войском Ляодуна, Хань Чжаосин – племянник Се Чжунженя, он слишком труслив и является обычной марионеткой. На самом деле, этот шаг нужен лишь для того, чтобы подрезать крылья командующему Фену, - Янь Цзилянь стиснул зубы. – Вот уж не думал, что у Се Чжунженя окажутся такие непомерные аппетиты, и он раскроет рот на часть военной силы.

- Каким бы ни был его аппетит, это все с подачи императора! – Ян Сиконг сжал кулаки. – Хань Чжаосин – полнейшая бездарность и трус! Он дважды потерпел поражение от чжурчженей! Неважно, сколько у него будет солдат, он просто отправит их на верную гибель! В том году, в битве при Гуаннине...

- Ты знаешь о битве за Гуаннин? – удивленно спросил Янь Цзилянь.

Губы Яна Сиконга задрожали:

- Я слышал о ней.

- И что же ты слышал?

- Говорят... Хань Чжаосин тогда присвоил себе чужой подвиг, оговорив начальника гарнизона Гуаннина.

- Эй, это командующий Чжао сказал тебе об этом? – Янь Цзилянь покачал головой. – Прошло уже более десяти лет, и только командующий Чжао помнит об этом.

- ...

- Хань Чжаосин не только погубил командующего гарнизоном Гуаннина, они с Се Чжунженем навлекли неприятности на наместника Ляодуна, и ему пришлось уйти в отставку. Если бы не они, мы бы не потеряли провинцию Цинь и семь провинций Ляобея.

Услышав эти слова, Ян Сиконг задрожал. Только сейчас он понял, что эти два пса, Се Чэунжень и Хань Чжаосин виновны не только в убийстве его приемного отца, они также лишили его настоящих родителей, дважды разрушив его жизнь!

Янь Цзилянь заметил странное выражение его лица:

- Сиконг? Что с тобой?

Ян Сиконг безжалостно вонзил ногти в ладони, пытаясь с помощью боли преодолеть нахлынувшие на него эмоции.

- Из-за предателей, которые были его доверенными лицами, прежний император потерял область Хетао, - тихо проговорил он. – А его величество утратил семь провинций Ляобея, позволив ойратам и чжурчженям укрепить свои государства. Это была самая большая ошибка со времени основания Дашен, и это крайне ослабило страну... Какая боль!

Янь Цзилянь тоже выглядел расстроенным:

- Поэтому мы не должны допустить, чтобы его величеств повторил ошибки прежнего императора.

- Но его величество послушался наветов Се Чжунженя и, чтобы ослабить правителя Цзинъюаня, он отдает Хань Чжаосину сто пятьдесят тысяч солдат! Что же делать, наставник? Что же нам делать?

- У его величества сейчас есть два пути: либо сократить вооружение на сто пятьдесят тысяч, вынудив командующего Фена распустить часть армии, либо перебросить стопятидесятитысячную армию в Ляодун, - Янь Цзилянь устало потер лоб. – Но его беспокоит, что этот шаг выведет из себя командующего Фена, поэтому он вызвал меня, чтобы тайно обсудить этот вопрос. Во-первых, он хотел выяснить настроение командующего Фена, а во-вторых, надеялся, что я смогу убедить его.

- Я думаю, переброска войск – это просто для отвода глаз, на самом деле, их цель – сокращение армии. Се Чжунжень знал, что мы ни за что не согласимся на переброску войск, поэтому нам останется лишь отступить и согласиться на второй вариант. А, если действительно удастся перебросить войско, это порадует его еще больше. Мерзкая хитрая тварь! – со злостью воскликнул Ян Сиконг.

Раньше Ян Сиконг все время держался в тени, строя козни против партии евнухов. От Ван Шеньшена до Ге Чжуна с Венем Ючи он действовал исподтишка под прикрытием Яня Цзиляня и при поддержке Фен Е, и ему все удавалось. Но на этот раз, хотя он по-прежнему держался в тени, это было прямое столкновение между ним и Се Чжунженем с его непомерной силой. Этот необразованный кастрат сумел пройти путь от одного из рядовых евнухов до должности старшего дворцового евнуха и завоевать благосклонность императора. Его изворотливость действительно впечатляла, и он прочно завладел императором, крепко держа его в своих руках. Они действительно оказались перед сложным выбором, и малейший неверный шаг грозил обернуться настоящей катастрофой.

- Я всю жизнь сражаюсь с ним. Если бы его можно было одолеть так просто, разве все дошло бы до такого? – вздохнул Янь Цзилянь. – Я пока еще не осмелился сообщить об этом командующему Фену. Ты близок с семьей Фен, и я хочу для начала услышать твое мнение.

- Если вы скажете об этом командующему Фену, я боюсь, что... - Ян Сиконг покачал головой. – Командующий Фен не согласится ни на переброску войска, ни на его сокращение.

- Если он откажется, это будет расценено, как неподчинение указу.

Ян Сиконг промолчал, раздумывая над тем, как бы отреагировал Янь Цзилянь, если бы он сказал ему об их плане свержения императора. Если бы Янь Цзилянь согласился с ним, это было бы замечательно, но, если он откажется, тогда всему настанет конец. Как следует все обдумав, он не решился пойти на такой риск. Прежде он должен хорошенько прощупать настроение Яня Цзиляня.

- Сиконг, - окликнул его Янь Цзилянь, и он был вынужден поднять голову и посмотреть на него.

Янь Цзилянь отбросил свою церемонную манеру держаться, и взгляд его глаз стал еще более острым и проницательным:

- Он может не подчиниться императорскому указу?

Ян Сиконг испуганно замер.

- 129 -

В то короткое мгновение, когда их взгляды встретились в воздухе, их окутала напряженная атмосфера, и неизвестно, сколько различных мыслей переплелись в их сознании, бурля и сливаясь там, словно скрытые подводные течения. И наставник, и его ученик явно хотели бы облечь эти мысли в слова и сказать их вслух, но ни один из них не осмеливался сделать это. Ян Сиконг ясно видел, что Янь Цзилянь больше не доверяет ему и тоже понимает, что он больше склоняется на сторону Фен Е. Но, поскольку на данный момент их объединяла общая цель, какое-то время можно было не волноваться об этом.

Он размышлял о том, какие мысли роятся в голове Яня Цзиляня, а тот в свою очередь, пытался разгадать, о чем думает Ян Сиконг. И это было по-настоящему тягостно.

После некоторого молчания Ян Сиконг, наконец, заговорил:

- Наставник опасается, что правитель Цзинъюаня может не подчиниться указу?

- У меня есть такие опасения, и этот же вопрос беспокоит императора, - ответил Янь Цзилянь. – Вот почему его величество просил меня убедить командующего Фена.

Ян Сиконг оставил пока сложную задачу:

- Неужели наставник действительно хочет убедить командующего Фена подчиниться указу?

Янь Цзилянь покачал головой:

- Мы не можем позволить Се Чжунженю добиться успеха.

- В таком случае, нам следует объединить усилия, чтобы убедить его величество передумать.

- Это будет очень непросто сделать, - вздохнул Янь Цзилянь.

- У наставника... есть подходящее решение? – осторожно спросил Ян Сиконг.

Янь Цзилянь долго не отвечал и, наконец, сказал:

- Наверное, наилучшим решением был бы компромисс, при котором Датун согласился бы на сокращение армии на сто тысяч, отказавшись перебросить войско.

- Наставник, и это называется компромисс? Это же будет серьезный урон и, если до этого дойдет, нам будет нечего противопоставить евнухам.

- Ну, и что ты предлагаешь сделать?

Ян Сиконг спрятал руки в рукава и поджал губы.

- Говори. Я по глазам вижу, что тебе есть что сказать. Можешь сказать все,что хочешь... или тебе что-то сказал Фен Е?

Ян Сиконг сразу покачал головой:

- У вашего ученика есть один план, но я не решаюсь никому сказать о нем. Я содрогаюсь даже при одной мысли об этом.

- И что же это за план?

Ян Сиконг встал с кресла и рухнул на колени перед Янем Цзилянем. Опустив голову, он тихо сказал:

- А, если ваш ученик скажет о страшном преступлении и большом предательстве, которое повлечет за собой огромный риск? Если план провалится, можно будет потерять все. Сможет ли тогда наставник счесть слова своего ученика обычной глупой болтовней и не винить его в преступлении?

Янь Цзилянь помог Яну Сиконгу подняться с пола и вздохнул:

- Как я могу винить тебя? Сейчас здесь только ты и я. Ты мой ученик. Если ты совершишь преступление, мне тоже не удастся отвертеться. Просто скажи, что считаешь нужным.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, его лицо побледнело, и это не было притворством с его стороны:

- Его величество милосерден, по своей природе он не склонен к подозрительности. Причина, по которой он так сильно опасается правителя Цзинъюаня, связана с клеветой, которую распространяет Се Чжунжень. Это же касается и положения наследного принца. Если бы наложница Вень не нашептывала императору по ночам, он никогда не ослушался бы вдовствующую императрицу. Именно по этой причине сегодня при дворе творятся такие вещи, потому что предатели оказывают дурное влияние на его величество. Если искоренить предателей, тогда в нашей Дашен установятся мир и процветание, как было когда-то давно.

Янь Цзилянь кивнул с серьезным видом.

- Однако, эти предатели пользуются большой благосклонностью его величества. Сколько бы мы ни подрезали евнуху крылья, пока он пользуется поддержкой императора, нам не удастся поколебать его основание. Сейчас нам нужно найти хорошую возможность победить его, но он всячески загоняет нас в угол, не давая возможности отступить, поэтому, боюсь, не получится избавиться от него обычными способами.

- И что же ты предлагаешь...

- Убить его! – голос Яна Сиконга звякнул сталью.

Янь Цзилянь покачал головой:

- Он все время находится на хорошо охраняемой территории, а, если он и выходит куда-то, его защищает прекрасно обученные телохранители. Убить его также трудно, как и взобраться на небо. Ты думаешь, мы не пытались подослать к нему убийц? Это просто бесполезно.

- Убить его недостаточно. Даже, если его удалось бы убить, это была бы просто смерть одного человека, но партия евнухов все еще будет оставаться у власти. Нужно, чтобы его величество издал указ, обвинив его в преступлении вместе с его приспешниками, чтобы избавиться от них разом.

- Разве его величество сможет убить его?

Ян Сиконг делал глубокий вдох:

- Его величество собирается устроить зимнюю охоту в императорских угодьях...

Янь Цзилянь прищурил глаза.

Ян Сиконг замолчал и спокойно посмотрел на него.

Янь Цзилянь, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате:

- Продолжай.

- Во время зимней охоты его величество вывезет его из Запретного города. Согласно обычаям, их будут сопровождать пять тысяч охранников. Во время мятежа на почтовой станции Мавей, Тан Сюаньцзун убил Яна Гочжуна и заставил свою наложницу покончить собой, чтобы спасти семью Ли. (1) Мы можем последовать этому примеру и убедить императора казнить Се Чжунженя, обольстившего своей клеветой его величество и принесшего много вреда своей стране.

Ян Сиконг произнес свою речь на одном дыхании, его тело застыло. Он знал, что каждое сказанное им слово может привести к катастрофе, но также может привести к масштабным событиям, которые войдут в историю.

К тому же, он пытался провести Яня Цзиляня.

Если Янь Цзилянь, обдумав все, даст свое согласие, когда придет время, Фен Цзяньпин двинет свое войско вперед не только для того, чтобы расправиться с Се Чжунженем. Тогда этот невежественный император должен будет лишиться своего трона!

Он знал, что Янь Цзилянь никогда не одобрит принудительное свержение императора. Но без помощи Яня Цзиляня у них ничего не получится, и теперь самое главное заключалось в том, чтобы Янь Цзилянь поверил ему.

Седые брови Яня Цзиляня сошлись на переносице, он был крайне напряжен, а его лоб покрылся мелкими каплями пота. Ян Сиконг, сильно нервничая, не спускал с него взгляда.

Спустя долгое время, Янь Цзилянь тихо спросил:

- Ты обсуждал этот вопрос с Фен Е?

Ян Сиконг решительно помотал головой:

- Ваш ученик не осмелился заговорить об этом.

- А что, если командующий Фен не согласится? – резко спросил Янь Цзилянь. – Это опасно и можно навсегда получить клеймо мятежника.

- Ваш ученик... не может быть уверен в этом.

Ян Сиконг почувствовал, как взмокли его ладони, а сердце было готово выпрыгнуть у него из груди, но он постарался ничем не выдать свое состояние. Своими последними словами Янь Цзилянь пытался проверить, может ли Фен Цзяньпин, воспользовавшись этой возможностью, попытаться захватить власть.

Янь Цзилянь сделал еще несколько шагов. Этот старый чиновник, служивший двум императорам, сейчас утратил свое обычное спокойствие и был явно крайне взволнован.

Ян Сиконг молча стоял в сторонке, не осмеливаясь даже пошевелиться. Он знал, что успех или поражение зависят от этого момента.

Янь Цзилянь вдруг резко повернулся и, решившись, сказал:

- Если ты сможешь убедить командующего Фена... тогда приходите ко мне.

Ян Сиконга, дрожа от волнения, снова опустился на колени:

- Наставник, - сказал он, и его голос дрогнул. – Каким бы ни был исход, спустя столетия в истории будут помнить вашу честность и беззаветную преданность стране.

В глазах Яня Цзиляня блеснули слезы:

- Мне не нужно, чтобы мое имя вошло в историю, я лишь хочу вернуть мир и процветание нашей Дашен.

Ян Сиконг трижды поклонился Яню Цзиляню, чувствуя себя ужасно виноватым перед ним. Затем он поднялся на ноги, его взгляд стал холодным и решительным, после чего он медленно вышел.

________________________

1 Это прям история, достойная дорамы) Вот интересная статья : https://www.vokrugsveta.ru/vs/article/2770/  (ссылку продублирую в комментариях)

Сюаньцзун - 19-й император династии Тан в 846—859 годах.

- 130 -

От имени наследного принца Ян Сиконг разузнал в Министерстве церемоний подробности о предстоящей зимней охоте. Он узнал, что за безопасность охотничьих угодий будет отвечать Чжао Фуй, а Чжу Ланьтин приведет с собой дополнительно пятьсот охранников из дворцовой стражи для защиты императора и его семьи.

Если удастся переманить на свою сторону командующего Чжао Фуя, с двухтысячным отрядом отборных воинов из армии Фен, которых привел с собой Фен Цзяньпин, можно было бы не опасаться охранников Чжу Ланьтина. Именно поэтому ключом к успеху становился Чжао Фуй.

Ян Сиконг пока не собирался посвящать Чен Му в свои планы. Чен Му все еще слишком молод и слаб, он всего лишь шахматная фигура в партии между взрослыми. Если все получится, он займет трон, даже если ему не хочется этого. Если же что-то пойдет не так, на нем не будет никакой вины. Даже свирепый тигр не поедает своих детенышей. Даже если его потом лишат титула, по крайней мере, он сохранит себе жизнь.

Сейчас первым делом требовалось убедить Фен Цзяньпина. А затем Фен Цзяньпин должен был постараться переманить Чжао Фуя на свою сторону. Каждый ход в этой игре означал хождение по лезвию ножа и мог стоить жизни.

Ян Сиконг лично отправился к Ше Чжуну и попросил его как следует подготовиться – как только он получит условный сигнал, он должен будет обеспечить возможность выйти из города и вернуться обратно.

Вернувшись домой после тяжелого и утомительного дня, Ян Сиконг увидел во дворе молодого слугу. Его лицо показалось ему смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его видел раньше.

Увидев Яна Сиконга, молодой слуга почтительно поклонился ему:

- Молодой господин, вы вернулись.

- А ты кто? – спросил его Ян Сиконг.

- Ваш слуга из вашего нового дома, мое имя Шитоу.

- Оу, я, кажется, видел тебя в тот раз. В чем дело?

- Вашего слугу прислал управляющий, чтобы сообщить вам о том, что евнух Се прислал вам щедрые дары на новоселье.

С этими словами Шитоу вытащил из рукава свиток в шелковом переплете, украшенном золотой нитью, и почтительно протянул его обеими руками Яну Сиконгу:

- Это список подарков, прошу взглянуть на него.

Ян Сиконг изумленно вытаращил глаза и взял свиток. Развернув его, он остолбенел еще больше от обилия перечисленных в нем сокровищ, которые, казалось, могли ослепить его своим блеском. Пробежавшись глазами по списку, он обнаружил среди подарков такие вещи, о которых и не слышал ранее. Чувствуя, как у него холодок бежит по спине, он свернул свиток и строго спросил:

- Кто позволил принять все это?!

- Это... - Шитоу испуганно замер. – Ваш слуга ничего не знает...

- Кто позволил вам ползать, словно псам на брюхе и принимать подарки без моего ведома! – Ян Сиконг чувствовал, что у него голова идет кру̀гом.

Шитоу поспешно упал на колени:

- Молодой господин, не гневайтесь... ваш слуга – просто посыльный... ваш слуга... ваш слуга слышал... что молодой господин и раньше принимал подарки... поэтому управляющий подумал... он подумал...

Ян Сиконг ударом ноги повалил его на землю:

- Сволочи!

Когда его повысили до должности чжуши и особенно, когда он удостоился чести получить согласие императора на брак с его дочерью, он получал поздравления от многих чиновников. Особенно, когда он стал зятем императора, у него не было недостатка в дорогих подарках. Се Чжунжень был очень богат и мог подарить подарок тому, с кем у него не было прямой вражды. Это было обычное соблюдение этикета, принятое между людьми. Будучи чиновником, было невозможно избежать принятых в чиновничьей среде нравов и обычаев. Во время главных праздников и дней рожденья было принято дарить подарки своим начальникам. В разгар жары дарили «прохладительное подношение», (1) а зимой – «зимний знак уважения». (2) Перед путешествием преподносили «на дорожку», а еще было принято одаривать по поводу рождения детей, смерти родственников и брака, а также после повышения по службе или приобретения больших заслуг. В обычное время всегда можно было сыскать повод, чтобы преподнести подарок. Поэтому, получив повышение, он мог со спокойной совестью принимать подарки, зная, что это ничем не повредит ему.

Но на этот раз все было по-другому. Во-первых, в последнее время у него не было никаких радостных событий. А во-вторых, ценность этого подарка просто ужасала. Если он примет его, это будет расценено, как взятка, данная чиновнику. Если же он отправит подарок обратно, тем самым он оскорбит Се Чжунженя. Хотя они относятся к разным партиям, но он был чиновником шестого ранга и служил в ведомстве, где также служило множество евнухов. И сейчас, когда приближалось такое важное событие, ему совсем не хотелось настраивать Се Чжунжня против себя, это могло создать ненужные проблемы.

Ян Сиконг сжимал подарочный свиток в руках, чувствуя дрожь во всем теле, словно это был не список несметных сокровищ, а ядовитый скорпион. Больше всего его пугало то, что управляющий был человеком, назначенным к нему на службу Се Чжунженем. В противном случае, ему никогда не хватило бы духу так запросто принять подарок, не спросив разрешения своего хозяина.

Никто не стал бы так лезть на рожон...

Шитоу робко взглянул на Яна Сиконга и неуверенно произнес:

- Молодой господин...

А Ли подошел к Яну Сиконгу и взглянул на подарочный свиток. Поменявшись в лице, он повернулся в Шитоу и в ярости уставился на него.

Шитоу испуганно вздрогнул.

Ян Сиконг сжал свиток в руке и холодно сказал:

- Возвращайся домой и скажи управляющему, чтобы сегодня ночью он лично охранял все эти подарки. Пусть ничего не трогает. Завтра я все проверю, и, если не хватит хотя бы одной мелочи из списка, я спрошу с него за это!

- Да, господин... ваш слуга... ваш слуга уходит.

Шитоу в испуге выбежал со двора.

Ян Сиконг прошел в свой кабинет и, захлопнув за собой дверь, опустился в кресло.

Что же затевает Се Чжунжень? Какова его цель? Нужно как следует подумать. Ему необходимо мыслись ясно.

Сейчас уже было поздно, и он не мог обсудить это с Янем Цзилянем. Завтра утром он лично вернет подарки обратно.

Нет, сначала нужно выяснить, что замышляет Се Чжунжень.

Может, он хочет завоевать его расположение? Но он был учеником Яня Цзиляня и не мог переметнуться на сторону враждебной партии. Нет, Се Чжунжень не настолько глуп.

Может, он хочет просто подставить его? Тогда ему просто нужно вернуть все в целости и сохранности.

Или он хотел поссорить их с Янем Цзилянем? Нет, Се Чжунжень никогда не стал бы недооценивать своего заклятого врага, с которым сражался на протяжении десятилетий.

Почему Се Чжунжень выбрал именно этот момент, чтобы совершить подобный поступок? Может, до него дошли какие-нибудь слухи? Какой реакции он ожидает от него? Должен ли он принять этот подарок или отказаться от него? Чего добивается Се Чжунжень?

Спокойней, спокойней, не нужно так нервничать.

Ян Сиконг тяжело вздохнул. В его голове спутались все эти мысли обо всех людях и событиях последних дней. Он хладнокровно перебирал их в уме, выстраивая в четкой последовательности...

Плохо дело! Се Чжунжень заманивает его в ловушку!

С того момента, как все эти подарки внесли в его дом, он оказался в ловушке!

Перед союзом касты ученых с семьей Фен Се Чжунжень не мог чувствовать себя в безопасности. Он не обладал таким авторитетом при дворе, как Янь Цзилянь, и его приспешники были разрознены и служили в разных ведомствах. У него также не было военной мощи Фен Цзяньпина, который имел под своим началом могучую армию и был увенчан славой героя. Он был просто евнухом, у которого было мало шансов на победу. Однако, у него в руках был меч, способный поразить их всех одним взмахом – и это был сам император.

Евнух не являлся чиновником, и у него не было четко определенных служебных обязанностей. Его власть являлась лишь продолжением власти императора. Разделяя с императором ведение государственных дел, и выполняя роль противовеса императорской власти, утратив благосклонность императора, он вмиг превратился бы в ничто.

Пользуясь этим моментом, Се Чжунжень шаг за шагом продвигался к своей цели. Лишая Фен Цзяньпина его силы, он тем самым наносил удар по партии ученых. Но в то же время он боялся, как бы не повторилась ситуация, как в случае с правителем Лян. Если Фен Цзяньпин восстанет, он в разы сильнее правителя Лян. Даже если обезоружить Фен Цзяньпина, как он мог разделаться с ним без всякой причины?

Убить Фен Цзяньпина нетрудно, но как потом заставить толпу замолчать?

Поэтому, хотя Се Чжунжень и использовал императора, чтобы заставить Датун сократить свою армию, с другой стороны он также решил подготовиться и вбить клин между партией ученых и семьей Фен.

Все верно, в глазах Се Чжунженя он был мелким ничтожеством, который все время лебезил перед Янем Цзилянем и не мог ничем угрожать ему. Даже если он станет зятем императора, в конце концов, он будет всего лишь мужем принцессы. И, подарив ему все эти подарки, он избрал своей мишенью вовсе не его.

Для Се Чжунженя он был тоненькой ниточкой, связывавшей между собой партию ученых и семью Фен. Он был единственным человеком, который одновременно имел тесную связь с Янем Цзилянем и семьей Фен. В глазах посторонних они с Фен Е были в ссоре, и этим вполне можно было воспользоваться.

Он был маленькой дырочкой в барабане из овечьей шкуры, которую сумел отыскать Се Чжунжень. Чем сильнее бить в барабан, тем громче будет звук. Барабан крепкий и упругий, но если эту дырочку начать потихоньку разрывать...

При мысли об этом Ян Сиконг покрылся холодным потом.

В такой сложной ситуации, если он упустит из виду хотя бы малейшую деталь, они будут обречены. Не успел он и глазом моргнуть, а Се Чжунжень уже выкопал перед ним такую огромную яму.

Он всегда думал, что Се Чжунжень едва ли замечает его существование, но оказалось, что тот уже давно наблюдает за ним своим зловещим взглядом.

_________________________________

1. «Прохладительное подношение» - летнее подношение провинциального чиновника своему столичному покровителю.

2. Зимний знак уважения - денежное подношение чиновникам столицы от чиновников провинции.

- 131 -

Разобравшись во всем, Ян Сиконг ощутил еще бо̀льшее негодование и тревогу. Его управляющий уже принял подарки. Если он их вернет, тем самым он выкажет вопиющее неуважение Се Чжунженю. К тому же, весть о таком подарке наверняка уже расползлась по всей столице.

Теперь ему оставалось лишь обратить план противника против него самого. Во-первых, подарок необходимо вернуть, а во-вторых, ему следует лично извиниться перед Се Чжунженем. Именно к этому шагу вынуждал его евнух. Это возможность увидеться с ним с глазу на глаз и заодно прощупать его.

В бездонной глубине глаз Яна Сиконга внезапно вспыхнул холодный зловещий огонек, он сжал кулаки. Раз уж все дошло до такого, почему бы и не встретиться со своим заклятым врагом...

На следующее утро Ян Сиконг взял с собой А Ли, и они отправились в дом, подаренный ему императором. Резко распахнув ворота, он прошел прямо во внутренний двор.

Там он увидел более дюжины больших, покрытых красным лаком и инкрустированных золотом коробок. Привратник последовал за ним. Увидев мрачное лицо Яна Сиконга и рослого крепкого А Ли с его уродливым лицом, он испуганно пискнул:

- Господин...

- Позови сюда Чжао Фенга, - негромко, но властно приказал Ян Сиконг.

- Слушаюсь!

Не успел привратник сделать и пары шагов, как они увидели управляющего Чжао Фенга, спешившего им навстречу с двумя слугами. Увидев Яна Сиконга, он еще издалека начал кланяться, выкрикивая:

- Господин вернулся! Простите вашего слугу за то, что замешкался приветствовать вас!

Ян Сиконг, прищурив глаза, уставился на управляющего. Как и следовало ожидать, своими льстивыми угодливыми манерами он ничем не уступал дворцовым евнухам, что ужасно раздражало его. Этот Чжао Фенг изначально надзирал за конюшнями под присмотром старшего дворцового евнуха,(1) а потом был подарен Яну Сиконгу вместе с этим домом. Он давно подозревал, что это человек Се Чжунженя, но не думал, что он окажется настолько дерзким.

- Эй, сюда! – холодно сказал Ян Сиконг. – Взять этого непокорного слугу!

Чжао Фенг вмиг поменялся в лице. Вероятно, он не ожидал, что Ян Сиконг так яростно обрушится на него, совершенно не считаясь с Се Чжунженем. Он поспешно упал на колени и взмолился:

- Господин, прошу не гневайтесь! Ваш слуга слышал, что раньше вы никогда не отказывались принимать подарки и, не подумав, осмелился принять и этот дар от имени господина. Ваш слуга сделал это не намеренно! Хозяин, прошу, не гневайтесь!

Ян Сиконг холодно улыбнулся:

- Чжао Фенг, ты служишь во дворце уже тридцать лет, ты столько повидал за это время, и ты до сих пор не понимаешь, какие подарки следует принимать, а какие нет? Но даже если ты и правда не понимаешь этого, ты должен знать, что, будучи рабом, ты не смеешь заниматься самоуправством. А ты осмелел настолько, что посмел принять подарки вместо меня!

- Господин! Ваш слуга просто не подумал! Господин!

Хотя Чжао Фенг напустил на себя смиренный вид и непрестанно кланялся, Ян Сиконг не заметил в его глазах никакого страха. Во-первых, в его глазах он был слишком молод, а во-вторых, его пожаловал ему сам император. Имея своим покровителем Се Чжунженя, он полагал, что Ян Сиконг не посмеет ничего ему сделать.

- Это во-первых, - продолжал Ян Сиконг. –  Во-вторых, я приказал тебе лично охранять эти подарки, чтобы оттуда ничего не пропало, а ты оставил их во дворе, совершенно не заботясь о них. Ты не считаешь меня своим хозяином?!

- Господин, ваш слуга уже стар и прошлой ночью очень устал! Прошу, не сердитесь!

- Взять его! – резко приказал Ян Сиконг.

Слуги переглянулись между собой, не осмеливаясь даже пошевелиться.

Чжао Фенг бросил украдкой взгляд на Яна Сиконга, не осмеливаясь посмотреть ему прямо в глаза.

Ян Сиконг подмигнул А Ли, и тот без колебаний подскочил к Чжао Фенгу и рывком поднял его с земли. Его действия были быстрыми и ловкими, он легко подхватил его, словно цыпленка, а затем вытащил из одного ящика красную шелковую ленту и связал ею руки Чжао Фенга.

Теперь Чжао Фенгу стало по-настоящему страшно.

- Господин! Господин! Ваш слуга просто не подумал! Господин! Прошу, смилуйтесь!

- Как слуга, ты совершил серьезный проступок, - холодно сказал Ян Сиконг. – К тому же, ты смеешь не принимать меня всерьез. Если я не воспитаю тебя, как полагается, ты станешь еще более дерзким и высокомерным.

- Ваш слуга не посмеет! Господин, усмирите свой гнев! – поспешно залопотал Чжао Фенг. – Ваш слуга... вашего слугу подарил его величество! Умоляю господина ради его величества, ради евнуха Се! Помилуйте меня!

Когда он упомянул Се Чжунженя, Ян Сиконг обозлился еще больше. Именно из-за того, что Чжао Фенг был подарен ему императором, он не мог прогнать этого человека, но и не собирался так просто отпускать его. В противном случае, после переезда в новый дом ему придется держать у себя под боком ядовитую змею, которая все время будет наблюдать за ним.

- Поскольку ты был подарен его величеством, я обязан преподать тебе урок. Иначе, когда принцесса войдет в этот дом, она увидит, что здесь нет никаких правил и порядка, а я, как глава семьи, лишусь уважения. И как тогда объяснить это принцессе и его величеству? А Ли, накажи его, как положено по домашним правилам. Всыпь ему двадцать палок!

А Ли пошел за бамбуковой палкой.

Перепуганный Чжао Фенг, видя, что Ян Сиконг вовсе не шутит, начал плакать и умолять его о пощаде.

А Ли, держа в руках палку, быстро вернулся. Все слуги столпились во дворе, никто не смел пошелохнуться. А Ли подошел поближе и, не обращая внимания на вопли Чжао Фенга, размахнулся и принялся наносить удары по его спине и ягодицам.

Хотя это орудие, используемое для домашнего наказания, не шло ни в какое сравнение с теми средствами, которые использовали при дворе или в армии, эта бамбуковая палка была тонкой и гибкой. Удары такой палкой были крайне болезненными, но они причиняли вред только мягкой плоти.

Чжао Фенгу было некуда увернуться от этих ударов, и он вопил на весь двор, словно свинья на бойне.

Ян Сиконг стоял в стороне, наблюдая за происходящим с бесстрастным видом.

Эта бамбуковая палка оставляла следы не только на теле Чжао Фенга, но и на лице Се Чжунженя. Этим он не только мог запугать Чжао Фенга и всех остальных слуг, имевших недобрые намерения, это также была его месть Се Чжунженю. Ему придется лично вернуть эти подарки, что неизбежно станет унижением для него, и он не собирался так просто терпеть это.

После двадцати ударов Чжао Фенг потерял сознание от боли.

Ян Сиконг, не глядя на него, приказал:

- Отнесите эти подарки туда, откуда их принесли вчера. А Ли, ты пойдешь с ними.

А Ли кивнул в ответ, и остальные слуги, опустив глаза, испуганно ответили хором:

- Да, господин.

Ян Сиконг развернулся и не задерживаясь ушел. Он собирался сейчас же отправиться во дворец, чтобы самому встретиться с Се Чжунженем, самым могущественным евнухом Дашен, с которым до сих пор он никогда не встречался взглядом и не перебросился ни единым словом. С этим предателем, который заслуживает самой жестокой казни и врагом, которого он ненавидит всей душой!

Пройдя по коридорчикам, минуя внутренние дворы, Ян Сиконг в сопровождении одного из евнухов пришел в дарованные Се Чжунженю императором личные покои. Вероятно, император даже не догадывался, что у Се Чжунженя в столице есть три собственных дома.

После того, как евнух вошел в покои, чтобы доложить о приходе Яна Сиконга, он вернулся и провел его внутрь.

Хотя Яну Сиконгу всю дорогу и так было не по себе, но, когда он перешагнул порог этого дома, его сердце забилось еще сильнее, а сознание опустело. Несмотря на зимний холод, он чувствовал, как у него по спине стекают капли пота.

Его душу разъедали ненависть и страх, но он боялся не самого Се Чжунженя, а те болезненные воспоминания, которые он вызывал в его памяти.

За прошедшие тринадцать лет тот юноша, поклявшийся отомстить за своих родных, превратился в уверенного в себе молодого человека. И вот теперь настал момент, когда он мог встретиться лицом к лицу со своим врагом, ставшим кошмаром всей его жизни.

Ян Сиконг увидел перед собой старика с седыми волосами и бородой, но взгляд его мрачных глаз был острым, как у сокола. Он двигался неторопливо, но уверенно, его испытующий взгляд бесцеремонно скользил по лицу Яна Сиконга. Казалось, он может видеть людей насквозь.

Ян Сиконг почувствовал, как у него перехватило дыхание, и кровь, казалось, застыла в его венах, а тело охватил озноб.

Се! Чжун! Чжень!

______________________

1 Не уверена, чем он занимался. Дословно «правил лошадьми».

- 132 -

Несмотря на душевное смятение, Ян Сиконг подавил душившую его ненависть и почтительно поклонился:

- Рад... рад приветствовать евнуха Се.

Се Чжунжень уселся в глубокое кресло и, слегка откашлявшись, неторопливо произнес:

- Чжуши Ян, не нужно церемоний.

Ян Сиконг выпрямил спину и пристально уставился на Се Чжунженя, внимательно разглядывая каждую его морщинку, каждый волосок, каждое пятнышко на старческой тусклой коже – казалось, чем тщательнее он рассмотрит своего врага, тем лучше сумеет понять его и разобраться в его мыслях.

Се Чжунжень тоже смотрел на Яна Сиконга жестким взглядом, выжидая, когда он заговорит, хотя они оба знали, с какой целью он явился сюда.

- Я осмелился сегодня явиться в дом евнуха Се без приглашения и, надеюсь, евнух Се проявит ко мне снисхождение, - Ян Сиконг почтительно сложил ладони.

- Не понимаю, о чем говорит чжуши Ян, - усмехнулся Се Чжунжень. – Что такого страшного он совершил?

- Евнух Се был так любезен и вчера прислал щедрый подарок в мой дом. Из-за своей занятости на государственной службе я еще не успел переехать в новый дом. Мой слуга по своему невежеству необдуманно принял подарок...

- Ах, вот в чем дело! Чжуши Ян уже более полугода работает в Министерстве чинов, он очень трудолюбив и порядочен, а вскоре станет мужем принцессы Ваньян. Я не мог не оценить такого молодого и талантливого человека, и мне хотелось бы завязать с ним дружбу...  А, может, чжуши Ян смотрит на меня свысока, не считая меня достойным этого?

Ян Сиконг, держась с достоинством, ответил:

- У меня и в мыслях такого не было. Просто у меня нет никаких заслуг или значительного продвижения по службе. Поэтому у меня не хватило духу принять такой щедрый дар, и я уже приказал отправить его обратно. Будучи очень требовательным к себе и понимая, что это не совсем правильно, я взял на себя смелость прийти сюда, дабы лично принести свои извинения евнуху Се.

- Ммм, - протянул Се Чжунжень с непонятным выражением лица. – Чжуши Ян сначала принимает подарок, а затем возвращает его обратно. Чжуши Ян хочет оскорбить меня?

- Как я смею! Я бесконечно уважаю евнуха Се и прошу его великодушно простить меня.

Се Чжунжень не смог удержаться от насмешки:

- Ты любимый ученик Яня Цзиляня и ты уважаешь меня?

- Евнух Се много лет преданно служит его величеству, разделяя все его заботы. Его заслуги перед страной трудно переоценить, и одно это заслуживает безграничного уважения и восхищения.

- Я слышал, что чжуши Ян умеет красиво говорить и что он очень изворотлив и умен, - улыбнулся Се Чжунжень. – Сегодня я мог лично убедиться в этом, и я по-настоящему восхищен им. Но почему чжуши Ян стоит? Прошу садиться.

Ян Сиконг сразу сел, и один из евнухов подал им чай.

- На самом деле, не так уж и важно, будет ли возвращен этот подарок или нет. Я много лет наблюдал за тем, как растет принцесса Ваньян, и этот подарок можно считать приданым для нее. Чжужи Ян опасается не самого подарка, а того, что канцлер Янь может не верно истолковать это?

- Если я скажу, что совсем не думаю об этом, я слукавлю перед евнухом Се. Я ученик канцлера Яня, он немало способствовал моему продвижению по службе. Мне хочется оградить себя от малейших подозрений.

- Но мы с тобой, как и канцлер вместе служим его величеству и радеем о благе одной страны, - с усмешкой ответил Се Чжунжень. – Нам не следует разделяться на своих и чужих, на ближних и дальних. Но теперь все придворные противостоят друг другу, и его величеству совсем не хочется смотреть на их вражду. И меня это тоже огорчает безмерно.

Ян Сиконг мысленно клял этого кастрированного пса за его лицемерие и бесстыдство. Если бы этот евнух не совал всюду свой нос и не вмешивался в управление государством, разве при дворе возникла бы вражда между партиями, заполнив весь двор удушливой нездоровой атмосферой! А теперь он сидит здесь и рассуждает о «благе страны»? Вот уж верно говорят, вор громче всех кричит «держи вора!».

- Евнух Се все верно говорит, - спокойно ответил Ян Сиконг.

Се Чжунжень внезапно сменил тему:

- Я слышал, что ты, как чжуши Министерства чинов, составлял список вопросов для правителя Цзинъюаня? Что ты можешь сказать о сокращении вооружения в Датуне?

Вот он и перешел к главному вопросу.

Ян Сиконг слегка откашлялся и пересказал слова Лю Аня, слегка приукрасив их. Он говорил очень сдержанно, ничем не выдав своих личных эмоций и мыслей.

Выслушав его, Се Чжунжень слегка нахмурился:

- Шаншу Лю сказал то же самое. А, может, он побоялся взять на себя ответственность и попросил тебя высказаться вместо него?

Ян Сиконг сложил ладони:

- Мы составили этот список после обсуждения с шаншу Лю. В этом вопросе наши мнения совпали.

- Ха, что-то не верится, - насмешливо сказал Се Чжунжень. – Разве чжуши Ян не был публично унижен Шицзи правителя Цзинъюаня?

Ян Сиконг опешил от неожиданности и на миг растерялся.

Значит, Се Чжунжень действительно хотел воспользоваться этим. Фен Е публично высказался против его свадьбы с принцессой Ваньян, а чуть позже заставил его ждать встречи с ним, стоя на морозе возле его дома. После этого во время застолья, устроенного Чжоу Мисингом, Фен Е насмехался над ним и приставал к нему, словно к шлюхе, тем самым сильно оскорбив его. Об этом было известно всему городу. Если даже Се Чжунжень не поверил бы слухам, его шпионка Е Ли, которую он поместил в публичный дом, видела все своими глазами.

Многие не поверили бы слухам о том, что Фен Е имеет склонность к мужеложеству. Скорее, все были склонны поверить в то, что Фен Е, как потомок благородного рода, не приемлет неравный брак своей сестры с человеком низкого происхождения.

Все ученые заботятся о своей репутации и, по мнению большинства, Ян Сиконг после такого унижения наверняка должен был затаить обиду, хотя и не смел открыто признаться в этом.

Се Чжунжень, видимо, планировал надавить на эту болевую точку. Что ж, можно попробовать использовать его замысел к собственной выгоде...

Се Чжунжень надеялся прочитать его истинные мысли у него на лице, но, увидев его невозмутимый вид, решил, что это показное спокойствие и продолжал:

- Чжуши Ян и Шицзи раньше были хорошими друзьями, но я не думаю, что он вспомнит о прежней дружбе. Даже после свадьбы с принцессой, боюсь, тебе не приходится рассчитывать на поддержку семьи Фен.

Ян Сиконг опустил голову:

- Я лишь стараюсь исполнять свои обязанности, а об остальном мне не следует думать.

Се Чжунжень, втайне усмехаясь, спросил:

- Не следует думать? А, может, ты просто не смеешь? Ты и правда можешь стерпеть подобное обращение?

Ян Сиконг поджал губы и, немного помолчав, тихо сказал:

- Я не понимаю, что евнух Се хочет этим сказать.

- Искренний человек всегда говорит прямо, - спокойно ответил Се Чжунжень. – Ты ученик канцлера Яня, это верно. Но кому ты служишь на самом деле? Государю или своему наставнику?

- ... его величеству.

- Ты уважаешь своего наставника и всегда послушен ему, в этом нет ничего плохого. Но сейчас ты собираешься стать зятем императора. Иными словами, ты станешь членом императорской семьи. Теперь понимаешь, кто тебе ближе? Ты чувствуешь разницу?

- Я... я не понимаю, - с испуганным видом пролепетал Ян Сиконг.

- Я не боюсь говорить с тобой прямо. Канцлер Янь всегда противился его величеству. Когда его величество вознамерился возвеличить второго принца, канцлер Янь со своими министрами всячески препятствовал ему в этом. Как только его величество захотел уменьшить вооружение Датуна, канцлер Янь тут же сговорился с правителем Цзинъюаня, лишь бы не допустить уменьшения его военной мощи. Что же это за подданный такой?

Лицо Яна Сиконга побелело, и это не было притворством. Он понял, что император Чжаову сильно раздражен историей с наследным принцем и сокращением вооружения, и теперь он обратил свой гнев на Яня Цзиляня. Раньше бестолковый император все же уважал и побаивался Яня Цзиляня. Но теперь, раз уж Се Чжунжень посмел так открыто сказать ему эти слова, это говорило о том, что недовольство императора по отношению к Яню Цзиляню достигло своего предела и, похоже, он уже давно приготовился преподать ему урок.

Ян Сиконг похолодел при одной мысли об этом. Похоже, беда нависла не только над семьей Фен.

Видя, что его слова подействовали на Яна Сиконга, Се Чжунжень продолжал наседать на него еще сильнее:

- Чжуши Ян так умен, он должен понимать положение вещей. Будь на его месте кто-то другой, зачем бы я стал беспокоиться о нем? Но чжуши Ян – будущий зять императора, которого его величество выбрал лично. Его величество очень ценит тебя. Когда пройдет зима, мы выберем благоприятный день, чтобы устроить вашу свадьбу с принцессой Ваньян. Умный человек не станет стоять под стеной, которая вот-вот обрушится. Не нужно обманывать ожидания его величества.

Ян Сиконг с побелевшим лицом едва слышно сказал:

- Евнух Се хочет сказать...

Се Чжунжень с усмешкой перебил его:

- Если ты сумеешь образумить канцлера Яня, так будет лучше всего. Если же нет, я советую тебе заранее подумать о своем будущем. Его величество не хочет отвергать тебя, нанося тем самым урон репутации принцессы. Ты понимаешь, о чем я?

Ян Сиконг крепко сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в теле, и тихо сказал:

- Я абсолютно предан его величеству, и у меня даже в мыслях нет противиться ему. Надеюсь, евнух Се все верно понимает.

Се Чжунжень улыбнулся с довольным видом:

- Чжуши Ян – разумный человек, я доложу об этом его величеству.

- Благодарю!

Се Чжунжень слегка понизил голос и спросил:

- А что происходит между канцлером Янем и Фен Цзяньпином? Разве ты не должен доложить об это его величеству?

Ян Сиконг промолчал со смущенным видом. Он понимал, что, если он так просто пойдет навстречу Се Чжунженю, это неизбежно вызовет у него подозрения.

- Кажется, чжуши Ян все еще колеблется, - с улыбкой сказал Се Чжунжень.

- Я...

- Оставим это. Пусть чжуши Ян хорошенько подумает обо всем. Я говорю с ним об этом ради его величества и принцессы Ваньян, и мои слова идут от самого сердца. Если чжуши Ян не осознает свои заблуждения и не выйдет на верный путь... - тон Се Чжунженя внезапно похолодел. – Что ж, будет очень жаль.

- ... Благодарю евнуха Се за то, что он указал мне на мои ошибки. Его слова полны смысла, и я обязательно запомню их.

Се Чжунжень улыбнулся и медленно сделал глоток чая.

Взгляд Яна Сиконга помрачнел. Кроме них двоих сейчас рядом не было никого, кроме двух слабых евнухов. Как ему хотелось убить этого старого кастрированного пса! Он жалел, что не может сдавить руками эту старую высохшую шею и увидеть ужас и отчаяние в его глазах. Эти фантазии причинили ему боль, поскольку он никак не мог осуществить их, даже если они находились совсем рядом друг с другом. Сделав глубокий вдох, он подавил душившую его злобу и почтительно сложил ладони:

- Могу я задать евнуху Се вопрос?

- Говори.

- Его величество действительно намерен перебросить войско в Ляодун?

- Чжурчжени снова начинают угрожать нам, - с бесстрастным видом сказал Се Чжунжень. – Даже если перебросить войска в Ляодун, это необходимо для всеобщего блага.

Ян Сиконг тайно сжал кулаки:

- Я... я понимаю.

Се Чжунжень едва заметно улыбнулся:

- И что же ты понимаешь?

Ян Сиконг немного помолчал, а затем невозмутимо ответил:

- Я понимаю, почему его величество принял такое решение.

- 133 -

Разумеется, новость о том, что Се Чжунжень сделал Яну Сиконгу щедрый подарок, быстро дошла до Яня Цзиляня. Но он не потерял своего самообладания, и первым, кто нашел Яна Сиконга, был Фен Е.

Они не виделись уже несколько дней, и стоило им увидеть друг друга, как в их взглядах отразились все их скрытые мысли, но сейчас было не время для взаимных упреков. Действия Се Чжунженя насторожили Фен Е.

- Ты виделся с ним, - Фен Е с нежностью погладил Яна Сиконга по бледной щеке, его голос звучал ласково и мягко. Он знал, что Яну Сиконгу было непросто встретиться с глазу на глаз с Се Чжунженем и вести с ним разговор.

- Виделся, - кивнул Ян Сиконг.

- Он обидел тебя?

- Нет, просто... - Ян Сиконг, прикусив губу, заглянул Фен Е в глаза, его голос задрожал. – Мне так хотелось убить его. Пока я разговаривал с ним, я представлял себе, как убиваю его. Он такой старый и немощный, я мог бы сломать ему шею одной рукой... - он стиснул зубы, его глаза покраснели.

- Я все понимаю, Фен Е погладил его по волосам. – К счастью, ты умеешь держать себя в руках.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Я вытерпел немало унижения за эти годы. Как я мог не потерпеть всего один момент?

- Рано или поздно он умрет от твоей руки, - утешил его Фен Е. – Ты не позволишь ему умереть спокойной тихой смертью.

В глазах Яна Сиконга вспыхнул зловещий огонь.

- Зачем этот подлец подарил тебе подарки? Что ему нужно от тебя?

Лицо Яна Сиконга помрачнело:

- Он наговорил мне много странных слов, предостерегая и угрожая одновременно.

- Он хочет переманить тебя на свою сторону?

- Нет, он пытался выяснить у меня правду об отношениях наставника с вашей семьей и даже хотел использовать вражду между нами. А потом поведал мне, что император сильно недоволен наставником и дал мне понять, что я должен убедить наставника держаться подальше от семьи Фен.

Фен Е сузил глаза:

- Что ж, пусть и дальше пребывает в своем заблуждении, это хорошо. Жаль, что он не знает, что мы все хотим отнять у него жизнь.

- Однако, есть вещи, о которых он даже не волнуется.

- О чем ты говоришь?

- Он не сказал этого прямо, но очевидно, что сокращение вооружения Датуна не подлежит обсуждению, и недовольство императора по отношению к наставнику растет все больше. Наставник пользуется большим авторитетом, а его ученики и последователи занимают должности при дворе и в провинциях. Раньше император относился к наставнику с большим уважением, и во всех делах, больших и малых, двор полагался на мнение кабинета министров. Но в деле о назначении наследного принца император рассорился с наставником, которого поддержала партия ученых. После этого он стал отдаляться от наставника, а сегодня... - Ян Сиконг волновался все сильнее. – Я боюсь, что на этот раз наставнику не удастся избежать неприятностей.

- Канцлер Янь занимает очень высокое положение при дворе, и его поддерживает партия ученых, которая находится у него в полном подчинении. Не так-то просто будет поколебать его положение. Не дай Се Чжунженю обмануть и запугать тебя.

- Это верно, но каким бы могущественным ни был министр, он все равно остается всего лишь подданным, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг. – Никогда не поверю, что наставник потерял бдительность. Полагаю, именно поэтому он и пытался убедить вас пойти на компромисс. Он обеспокоен тем, что ситуация выходит из-под его контроля.

- Мы вообще ничего не контролируем в этом мире, - сказал Фен Е. – Раз уж он занимает такое положение, он наверняка должен все понимать... Да мы все это понимаем, поэтому и не собираемся сидеть сложа руки.

Ян Сиконг посмотрел на Фен Е и встревоженно спросил:

- Раз уж ты пришел сюда сегодня, может, скажешь мне какие-нибудь добрые новости?

Разумеется, он имел ввиду то большое дело, которое они затевали.

Фен Е встал и, развернувшись к нему спиной, уставился на висевшую на стене картину и ничего не сказал.

- Его высочество не согласен, не так ли, - вздохнул Ян Сиконг.

- Он никогда не был мягкотелым или нерешительным, - холодно сказал Фен Е. – И лишь на этот раз он продолжает надеяться, что все обойдется.

- Боюсь, если мы будем ждать, пока его светлость прозреет, будет уже слишком поздно.

Фен Е повернулся к нему:

- А что думает Янь Цзилянь?

- Нужно лишь согласие его светлости, - глаза Яна Сиконга потемнели и стали бездонными. – Я сказал ему, что мы можем последовать примеру военного бунта при Мавей, «избавив императора от злого министра», но как только мы захватим власть, тогда все будет в наших руках.

- Без моего отца мы не сможем перетянуть Чжао Фуя на нашу сторону, не говоря уж о том, чтобы поднять армию Фен, - с горечью сказал Фен Е. – Этот тиран собирается расчленить семью Фен, а он все еще продолжает хранить ему глупую верность!

Ян Сиконг погладил Фен Е по спине:

- Не говори так. Полагаю, его светлости сейчас очень непросто. Вы с его светлостью – семья. Когда речь идет о тебе, он не сможет остаться равнодушным. У нас еще есть время.

- Конг-эр, - Фен Е развернулся и обнял Яна Сиконга за плечи с расстроенным видом. – Я очень уважаю своего отца и не хочу идти против него. Но он так упорствует в своих заблуждениях, и я боюсь, что мы упустим наш последний шанс на спасение.

Ян Сиконг кивнул с хмурым выражением лица:

- Если его светлость уступит на этот раз, даже если речь идет всего лишь о сокращении вооружения, а не об угрозе жизни, это сильно подорвет его военную мощь, и после этого ему придется лишь смотреть, как другие распоряжаются его судьбой. Я не верю, что его светлость не думал об этом. Возможно, его светлость больше страшит не потеря военной мощи, а лишение доброго имени и чести.

- Ты прав, - с холодной усмешкой сказал Фен Е. – Он всю свою жизнь сражался ради благополучия Дашен, и не предполагал, что может под конец обрести дурную славу.

- В этом вопросе его светлость занимает иную позицию, чем наставник, - вздохнул Ян Сиконг. – Для наставника на первом месте служение стране, а уж потом монарху. Верность государю и верность стране не всегда идут рука об руку.

- Я хочу сам поговорить с Чжао Фуем, - тихо сказал Фен Е. – Я не могу просто смотреть на то, как гибнет семья Фен. Что ты думаешь по этому поводу?

Ян Сиконг опустил голову и нахмурился, чувствуя сомнения в своем сердце.

- Ты чувствуешь, что это неверно?

- Так и есть. В конце концов, ты еще слишком молод, тебе будет трудно завоевать доверие командующего Чжао. Разве он так просто послушает тебя в таком важном деле? К тому же, даже если бы тебе удалось убедить его, еще неизвестно, что произойдет, когда его светлость узнает об этом. Это не лучшая идея.

- Какая бы ни была, но это все-таки идея. А ты можешь предложить что-нибудь получше?

Ян Сиконг задумался на какое-то время.

- Ты можешь каким-то образом поднять те две тысячи солдат, которые стоят за городом?

- Я могу выкрасть верительную бирку моего отца.

- Можно использовать этих солдат в обход Чжао Фуя, и это может сработать. Если мы сможем взять под контроль императора, этого будет достаточно.

- Что ты хочешь сделать?

- Если мы будем действовать заодно с наследным принцем... в конце концов, у него есть право свободно видеться с императором.

Фен Е не одобрил эту идею:

- Как можно идти на такое дело, полагаясь на какого-то мальчишку?

- Когда я поклялся отомстить, я был моложе него, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг. – Этот мальчик имеет задатки истинного императора, не стоит недооценивать его мужество. К тому же, необязательно говорить ему о том, что мы собираемся сделать. Если он узнает, тогда сам окажется в опасности. Но он очень доверяет мне и во всем полагается на меня, скорее всего, он послушается меня.

На лице Фен Е застыло суровое выражение, он тяжело вздохнул и, сделав несколько шагов, опустился в кресло:

- Это же мятеж, грядет страшная буря, - устало потирая лоб, сказал он. - Как мы можем полагаться на мальчишку?

- Конечно, мы не станем полагаться только на него, - Ян Сиконг протянул руку и ласково погладил подушечками пальцев мочку уха Фен Е. – У нас еще есть наставник и отборные воины семьи Фен. А самое главное... мы с тобой есть друг у друга.

Фен Е поднял голову и посмотрел на него, его нахмуренный лоб слегка разгладился.

Ян Сиконг сел к нему на колени и, прислонившись щекой к его крепкой груди, горько улыбнулся:

- Фен Е, я так устал. Как бы мне хотелось проснуться и осознать, что все это мне только приснилось. Мне хотелось бы быть простым деревенским пастухом. Я совсем не хочу быть Яном Сиконгом.

- Если бы наша жизнь оказалась сном, разве это не означало бы, что наша встреча нам просто приснилась? – Фен Е взял Яна Сиконга за руку и погладил его ладонь. – Я не допущу такого.

- Если бы это был сон, тогда бо̀льшую часть времени это был бы кошмар, - Ян Сиконг с нежностью погладил Фен Е по щеке. – И только ты стал сладчайшей частью этого сна, от которого мне совсем не хочется просыпаться.

Губы Фен Е тронула улыбка:

- И мне тоже. Я думаю о тебе, когда просыпаюсь по утрам, и тоскую по тебе во сне. Мне очень хотелось бы, чтобы нам не нужно было ввязываться в кровавые интриги и укрываться от страшных бурь. Мне хотелось бы, чтобы мы просто отдались нашим чувствам, пили вместе вино и наслаждались поэзией... Конг-эр, сможем ли жить такой жизнью?

Ян Сиконг смотрел в сияющие глаза Фен Е, и его сердце внезапно затопили печаль и чувство беспомощности. Кто не захотел бы жить такой беззаботной и прекрасной жизнью с самым дорогим ему человеком? Он с нежностью сжал лицо Фен Е в своих ладонях и прошептал в ответ:

- Сможем.

- И когда же?

- Этого я не знаю. Но это обязательно случится.

- Почему?

- Потому что... - Ян Сиконг почувствовал, как слезы обожгли ему глаза, его голос дрогнул. – Потому что мы готовы заплатить любую цену ради этого дня.

Фен Е крепко обнял Яна Сиконга, прижимая его к себе и вдыхая его родной теплый запах:

- Я верю тебе. Ты столько раз обманывал меня, но в этом вопросе я все еще тебе верю.

Ян Сиконг уткнулся лицом ему в шею:

- Ты единственный человек в моем сердце, и ты не должен сомневаться во мне ни в том, что касается этого дела, ни в каких-либо других вопросах.

- Хорошо, - с довольной улыбкой ответил Фен Е.

- Я выберу подходящий день и схожу во дворец. Теперь наследный принц должен как следует подготовиться к зимней охоте. Все должно быть сделано безупречно. А ты, если его светлость передумает, должен сообщить мне об этом в любое время.

- Хорошо, - сказал Фен Е, мягко покачивая Яна Сиконга в своих объятьях. – Конг-эр, если настанет день, когда семья Фен возьмет власть в свои руки, ты, как человек, внесший огромный вклад в это дело, должен будешь непременно разделить со мной власть над этой землей. Что же касается принца... он должен просто быть послушным.

Глаза Яна Сиокнга вспыхнули странным светом.

Он уже давно заметил, что честолюбие и отвага Фен Е намного больше, чем у Фен Цзяньпина. К тому же, он не связан традиционными идеями и правилами конфуцианства. Такому как он все по плечу. Такой непокорный нрав был обоюдоострым мечом, но, к счастью, он знал, как им управлять.

- 134 -

Приближался Новый год, и Ян Сиконг начал готовиться к переезду в новый дом. Хотя ему не хотелось переезжать туда, но этот дом был подарен ему императором. Если он и дальше будет тянуть с переездом, об этом неизбежно начнут судачить.

Но после переезда им будет еще труднее встретиться с Фен Е. В доме более двадцати слуг, и всюду будут глаза и уши. Больше Фен Е не сможет тайно пробраться к нему посреди ночи. Хотя чаще всего им приходилось говорить о делах, но они имели возможность посмотреть друг на друга, поговорить и хоть немного утешить свою тоску.

Немного подумав, Ян Сикнг рассказал Фен Е о том месте, где устроил тайную поминальную комнату для своих родителей. Они условились обливать водой ворота старого дома Яна Сиконга, чтобы они заледенели, и это будет сигналом для тайной встречи той ночью. (1)

После переезда в новый дом полагалось справить новоселье. К тому же, в следующем году должна была состояться свадьба Яна Сиконга с принцессой, поэтому сейчас он был в центре внимания. На новоселье были приглашены более сотни гостей, и множество людей, желающих преподнести ему подарки, должны были переступить порог его дома.

Се Чжунжень по-прежнему держался любезно. Его прежний подарок, который был возвращен ему в прошлый раз, снова был передан обратно в нетронутом виде. Ян Сиконг предвидел подобных шаг с его стороны, поэтому просто принял его. Если бы он не принял этот подарок, тогда он не должен был бы принять и остальные дары. К тому же, на сей раз ситуация была совершенно иной. Во-первых, у него действительно был повод для радости, а во-вторых, он хотел, чтобы Се Чжунжень подумал, что его смягченные угрозы подействовало на него.

Ян Сиконг встречал гостей, когда через некоторое время привратник сообщил ему, что к нему пожаловал Янь Цзилянь, и он поспешил встретить и приветствовать его лично. Он, конечно, посылал приглашение Яню Цзиляню, но, учитывая высокий статус канцлера, он мог и не приходить лично. С его стороны достаточно было небольшого подарка, и это уже считалось бы огромной честью. Если он явился к нему лично, сделал он это лишь для того, чтобы иметь возможность обсудить с ним дела.

Ян Сиконг почтительно приветствовал своего наставника и, обменявшись с ним положенными любезностями на глазах у гостей, нашел предлог, чтобы уйти вместе с ним в свой кабинет.

Закрыв за собой дверь, Ян Сиконг тихо сказал:

- Наставник, здесь в доме всюду шпионы Се Чжунженя. Я попросил А Ли покараулить снаружи, но мы не можем задерживаться здесь надолго.

- Мы не виделись уже полмесяца, - обеспокоенно заговорил Янь Цзилянь. – Почему до сих пор нет никаких новостей? Каковы планы командующего Фена? О чем говорил с тобой Се Чжунжень?

Ян Сиконг не осмелился скрыть от него что-либо и рассказал ему обо всем. По мере его рассказа, лицо Яня Цзиляня мрачнело все больше.

- Когда в тот день ты рассказал мне о своем плане, я уже тогда боялся, что командующий Фен не согласится.

- Я обсудил с Шицзи возможность призвать две тысячи солдат семьи Фен, чтобы они смогли проникнуть в охотничьи угодья...

- Нет! – категорично заявил Янь Цзилянь. – Без поддержки командующего Фена и командующего Чжао Фуя все пойдет прахом. Ян Сиконг, вы оба новорожденные телята, которые не боятся тигра. (2) Разве в экстренной ситуации не требуется обратиться за помощью? Вы хотите поднять восстание без ведома командующего Фена? Или собираетесь втянуть в это наследного принца? Ты вообще думаешь хоть немного головой?

Это был самый жесткий разнос, устроенный ему Янем Цзилянем, но его слова были разумны. В эти дни, немного остыв, он и сам понял, что это крайне опасное дело. Если они не получат помощи, это будет означать, что они сами роют себе могилу.

Однако, если император подпишет указ о сокращении вооружения Датуна, тогда уже будет поздно предпринимать что-либо. Им придется лишь наблюдать за тем, как их лишат силы и растопчут. И тогда они будут вынуждены либо погибнуть, либо драться насмерть.

- Наставник образумил меня, - тихо сказал Ян Сиконг. – Но что же нам теперь делать?

- ... Я выберу день и лично навещу командующего Фена, - сказал Янь Цзилянь. – Сиконг, если у меня не будет гарантий, я никогда не стану действовать наобум. Даже если урежут военные расходы и войско перебросят, у нас все еще останется хоть какой-то шанс выжить. Но, если наше «дело» провалится, нам точно настанет конец.

- Ваш ученик понимает.

Янь Цзилянь тяжело вздохнул:

- Что же касается Се Чжунженя, я и так уже догадался, зачем он обратился к тебе. Он вовсе не пытался запугать тебя. Его величество все больше отдаляется от меня, уж мне ли этого не знать. Но если глава кабинета министров превратится в обычного подхалима и льстеца, который думает лишь о том, как снискать расположение государя, разве это принесет благо трону?

- Наставник не должен слепо угождать императору, но ему также не следует настраивать его против себя.

Янь Цзилянь невозмутимо улыбнулся:

- Я уже давно отбросил прочь страх смерти, но ты прав, нужно действовать осторожней. Раз Се Чжунжень хочет использовать вашу вражду с Фен Е, чтобы рассорить нас, почему бы нам не воспользоваться этим и не устроить для него представление?

- Что предлагает наставник?

- Если Се Чжунжень думает, что вы с Фен Е стали врагами, как по-твоему, на что он может рассчитывать?

Ян Сиконг задумался на какое-то время:

- Он может воспользоваться этим, чтобы подбить меня изменить список вопросов для Аттестации и, если потом подкупить Лю Аня, можно будет обойти кабинет министров, и император сам определит результаты проверки. Таким образом, можно будет на законных основаниях нанести удар правителю Цзинъюаня, ссылаясь на то, что он не прошел Аттестацию, и тогда сокращение вооружения Датуна станет оправданным и обоснованным.

- Все верно. Его величество медлит с подписание указа и с проведением Аттестации для командующего Фена во-первых, потому что боится, что командующий Фен не подчинится ему, а во-вторых, он опасается, что вся Поднебесная возмутится. Но, основываясь на результатах Аттестации Чинов, он сможет хоть как-то объяснить свое решение. Каким бы невнятным не было это объяснение, этого будет достаточно.

- Тогда как же нам следует поступить?

Глядя на решительный настрой Яня Цзиляня, Ян Сиконг догадывался, что у него есть неплохой план. Но он все еще не мог понять, что же замышляет Янь Цзилянь.

- Сначала вы с Шицзи должны разыграть представление, чтобы это выглядело очень правдоподобно. Если Се Чжунжень снова обратится к тебе после этого, ты сделаешь вид, что готов уступить ему. Но ты должен дать ему понять, что делаешь это исключительно из мести семье Фен, но при этом никогда не посмеешь предать меня, иначе, он заподозрит неладное.

- Ваш ученик все понимает.

В чиновничьей среде отношения между наставниками и подчиненными зачастую были намного прочнее и крепче, чем кровное родство. Поскольку ученые особо чтили наставников и обучение, их уважение к наставнику было сродни почтению к родному отцу. Все цзиньши считались учениками человека, возглавлявшего проведение экзаменов в том году, когда они сдавали их. После вступления в должность большинство учеников как правило примыкали к партии своего наставника. Поэтому, если бы Ян Сиконг в угоду личным обидам предал своего наставника, это было бы вопиющим нарушением приличий, и никто не поверил бы в это.

- Список вопросов, рассмотренный кабинетом, все еще находится у Лю Аня. Се Чжунжень непременно убедит Лю Аня с твоей помощью изменить список вопросов. Под тем предлогом, что ты боишься, как бы я не обнаружил это, ты лишь изменишь вопросы, запретив им распространяться об этом. После исправления Се Чжунчжень тайно представит этот список его величеству. А, когда император одобрит его, тогда он передаст его командующему Фену.

- Но ведь тогда командующему Фену придется проходить проверку по заведомо усложненному списку?

- Я еще до этого выдвину против Лю Аня обвинение в служебном проступке за то, что он изменил список вопросов без согласования с кабинетом министров.

Ян Сиконг почувствовал, как у него екнуло сердце. Он не ожидал, что Янь Цзилянь окажется настолько отважным.

Действия Яня Цзиляня были откровенным выпадом, ответом ударом на удар, столкновением лоб в лоб. Если Янь Цзилянь действительно зайдет так далеко, он выдвинет обвинение не против Лю Аня, это будет выпад против самого императора.

Ведь и так понятно, что отдать приказ, минуя кабинет министров, мог только сам император. Без его одобрения, даже если бы Лю Ань выпил волшебное зелье для увеличения смелости, у него не хватило бы духу так откровенно превысить свои полномочия. Но своими действиями император нарушал законы Дашен и традиции, переданные им предками, и после такого ему было бы трудно подавить возмущение общества. Се Чжунженю и Лю Аню, должно быть, не приходило в голову, что Янь Цзилянь окажется настолько безрассудным, чтобы осмелиться бросить вызов самому императору. Да и сам император не мог бы даже предположить такое.

Как только Янь Цзилянь сделает это, императору придется пожертвовать колесницей ради полководца. (3) Наказывая Лю Аня за проступок, он не сможет признаться в том, что сам нарушил закон. Он также разозлится на Се Чжунженя за его неудачную идею. Но в то же время Янь Цзилянь опасался, что ему будет трудно смириться с этим.

- Наставник, я боюсь, что от таких действий будет больше ущерба, чем пользы, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг.

- Если командующий Фен сможет пройти Аттестацию, в вопросе сокращения вооружения еще можно будет изменить ситуацию. По крайней мере, не имея возможности прикрыться Аттестацией, его величество не сможет оправдать свои действия. Сложившаяся ситуация до того опасна, что тут и речи не идет ни о какой «пользе», нужно попытаться хотя бы уменьшить «ущерб».

- Но, если наставник всерьез раскритикует его величество, и даже если его величество промолчит на этот раз, в будущем он обязательно найдет способ еще больше усложнить ситуацию.

Хотя император был нерешительным и невежественным человеком, но он очень дорожил своей репутацией. Зная об этом, он воспользовался возможностью при составлении новой истории и убрал Ван Шеньшена, второго помощника из кабинета министров. Когда Янь Цзилянь обвинит Лю Аня, это станет пощечиной императору на глазах у его министров и всего белого света. Даже кролик способен укусить, когда загнан в угол, что уж говорить про глубоко почитаемого Сына Неба.

- И что с того? – сурово проговорил Янь Цзилянь. – Мы оба знаем, что сейчас нельзя спокойно сидеть сложа руки. Его величество полностью находится под влиянием Се Чжунженя, и партия евнухов загоняет нас в угол. Я уже сказал, что давно отринул страх смерти. Если есть хоть малейшая возможность, нужно попытаться воспользоваться ею.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- План наставника стоит того, чтобы попробовать. Просто ваш ученик беспокоится за наставника... Ваш ученик должен всячески содействовать вам.

Хотя это был очень опасный план, но наставленные на них копья были острее и смертоносней. Если они дрогнут, эти копья вспорют им животы, и они умрут на месте без всякого погребения.

- Чтобы добиться успеха, - сказал Янь Цзилянь, - каждый шаг должен быть продуман до мелочей, только тогда нам удастся обмануть Се Чжунчженя. Ты говорил, что в Павильоне «Тиньлянь» есть куртизанка Е Ли, которая является шпионкой Се Чжунженя. Ты знаком с нею, и ею можно воспользоваться.

- Ваш ученик именно об этом и подумал, - сказал Ян Сиконг. – Эта женщина близка с сыном наместника Шуньтяня, Чжоу Мисингом. Он даже хотел взять ее к себе в наложницы. Ваш ученик в хороших отношением с Чжоу Мисингом, и уже придумал, как именно мы разыграем наше представление. Пусть наставник не волнуется.

Возможно, это их последний шанс, и они должны воспользоваться им!

Янь Цзилянь вздохнул с облегчением и, немного подумав, сказал:

- Я не хочу вмешиваться в ваши отношения с Шицзи, но тайная интрижка может стать помехой. О вас двоих и ваших отношениях ходит множество слухов по всей столице. И хотя многие в них не верят, но это может навредить нам. Вам следует быть осторожнее.

- ... Ваш ученик все понял.

_________________________

1. Не уверена до конца, но я так поняла их условный сигнал.

2. Это поговорка, означающая что новорожденный теленок не боится тигра, потому что пока не знает его силы. Используется применительно к горячим молодым головам, которые действуют не думая наперед.

3. Поговорка, означающая «пожертвовать малым ради большего».

- 135 -

На двенадцатый лунный месяц в столице два дня подряд шел сильный снегопад, покрыв землю толстым слоем снега. Люди с трудом передвигались по улицам, и колеса повозок застревали в грязи. Однако всюду было очень оживленно, поскольку настала пора покупать подарки к Новому году, и улицы звенели от людских голосов и криков извозчиков.

Прошло уже около месяца с тех пор, как Ян Сиконг переехал в новый дом, и сегодня он во второй раз устраивал застолье. Но на этот раз он созвал к себе всех приятелей своего возраста. Были среди них и Чжоу Мисинг с Лян Суем и остальными молодыми людьми, с которыми они частенько выпивали вместе.

Раньше его жалование было слишком скудным, и он не мог сравниться по размаху с Чжоу Мисингом, поэтому ел, пил и веселился вместе с ними, когда его приглашали. Но теперь его статус значительно повысился, он жил в доме, подаренном ему императором, и теперь мог позволить себе пригласить к себе своих друзей.

Теперь, имея высокий статус, он больше не был бедным ученым, который следовал за Лян Суем. Он пригласил гостей, и все эти важные молодые люди из знатных семей с радостью пришли к нему, давая ему возможность покрасоваться перед ними.

Кто же мог знать, что небеса пошлют им такую погоду в этот день. Из-за сильного снегопада привратник резиденции Ян действовал очень неуклюже, и в результате, перед воротами собрались более десятка повозок. Их колеса увязли в снежной жиже, и какое-то время они не могли двигаться, перекрыв собой уличное движение.

Если кто-то проезжал мимо, ему ничего не оставалось кроме как поворчать и ехать в объезд.

В доме Яна Сиконга Чжоу Мисинг и все остальные ели, пили прекрасное вино и весело болтали. Ян Сиконг, будучи хозяином этого застолья, пригласил девушек из Павильона «Тиньлянь». Е Ли, давно дружившая с Чжоу Мисингом, была очень рада получить это приглашение, и теперь сидела рядом с ним, расточая улыбки. Ее улыбка и прекрасное лицо согревали сердца гостей, отчего этот серый зимний день заиграл яркими красками.

После трех тостов кто-то предложил соревнование в стихах.

Это были особенные эротические стихотворения, изящные и очаровательные, но в то же время в них не должно быть ничего непристойного. Они должны были настраивать людей на романтический лад. Чтобы сочинять эротические стихи, требовалось особое мастерство и элегантный вкус.

Поначалу все старались придерживаться правил, но вскоре эти захмелевшие мужчины в компании красивых девушек, чувствуя себя свободно и непринужденно в частном доме, утратили всякую сдержанность. Стихотворения становились все более непристойными, и смех в доме звучал все громче.

Лицо Яна Сиконга раскраснелось, он весело смеялся, поддразнивая своих приятелей и смущая девушек непристойными стихами. Его поведение сильно отличалось от того, к которому все привыкли, и его гости решили, что он, добившись такого высокого положения, просто не помнит себя от радости.

Веселье было в самом разгаре, когда в комнату вбежал взволнованный слуга.

- Господин! – воскликнул он, но, увидев полную комнату гостей, смущенно замолчал и с тревогой посмотрел на Яна Сиконга.

Ян Сиконг жестом поманил его к себе, сделав знак гостям, чтобы они продолжали веселиться. Слуга подбежал к нему и шепнул ему на ухо несколько слов.

- Вы что, еще не расчистили место у ворот? – нахмурился Ян Сиконг. – Чем вы там занимались все это время?

- Снег тает, и на земле такая грязища, мы уже наполовину все расчистили, но... - на лице слуги появилось испуганное выражение.

- Займитесь делом и расставьте возки, - отмахнулся от него Ян Сиконг. – А если кто-то будет проезжать мимо, пусть едет в обход.

- Но этот человек отказывается ехать в обход, и он такой высокомерный...

Лян Суй, сидевший рядом, услышал их разговор:

- Что там еще случилось? Кто-то не может проехать? Кто там у нас такой несговорчивый?

- Не обращайте внимания, - Ян Сиконг с напускным гневом повернулся к слуге. – Вот уж правда сборище бестолочей! Зачем беспокоишь нас такими пустяками и портишь нам веселье!

- Но, господин... кажется, это возок его светлости Шицзи...

Рука Яна Сиконга дрогнула, и он пролил половину вина из своей чаши. Слуга бросился вытирать рукавом пятна на его одежде.

- Чья? – Ян Сиконг прищурил глаза.

- Его светлости Шицзи.

Голос слуги прозвучал негромко, но сидевшие рядом гости услышали его слова и вмиг навострили уши, с любопытством уставившись на Яна Сиконга.

Ян Сиконг провел рукой по лицу, вмиг протрезвев. Он встал на ноги и, сложив ладони, выдавил из себя улыбку:

- Продолжайте веселиться, ваш младший брат скоро вернется.

Он вышел из дома и еще издалека услышал сердитый крик:

- Дайте дорогу!

Ворота резиденции Ян были распахнуты настежь, а перед двором стояли несколько возков. Слуги изо всех сил толкали возки, пытаясь расчистить дорогу, но у них ничего не получалось.

А Ли, наряженный в новую телогрейку, загородил проход, не давая возку проехать, его уродливое лицо было искажено от злости.

Извозчик в ярости щелкнул кнутом в воздухе и сурово прикрикнул на него:

- Ничтожный раб! Ты еще смеешь останавливать самого Шицзи? Немедленно убирайся с дороги! Ты что, оглох?!

А Ли замахал руками, жестами показывая ему, что они должны ехать в объезд.

- Что это за шутки! Чтобы сам Шицзи из-за вас поехал в объезд? – извозчик разозлился еще больше и замахнулся на него кнутом.

- А Ли... - потрясенный Ян Сиконг поспешил остановить его, но было уже поздно.

А Ли молниеносно вскинул руку и перехватил кнут, который дважды обвился вокруг его запястья. Он резко дернул кнут на себя, и извозчик, взмыв в воздух, тяжело приземлился прямо в снег. Распластавшись на земле, он завопил во все горло.

Дверца возка распахнулась от удара ногой, и оттуда на улицу вышел Фен Е. Он молча обвел толпу мрачным ледяным взглядом.

Ян Сиконг поспешно сложил ладони:

- Шицзи, ваш слуга не знал, что вы проедете мимо, поэтому не вышел поприветствовать вас.

- Ян Сиконг, как ты смеешь задерживать меня? – холодно сказал Фен Е.

- Ваш слуга не посмел бы! Просто сегодня ужасная метель, и из-за снега трудно проехать. Ваш слуга сегодня пригласил гостей, и здесь скопилось слишком много возков. Ваш слуга сейчас же позовет всех слуг, чтобы они поскорее расчистили дорогу. Никто не хотел преградить путь Шицзи. Прошу Шицзи простить нас.

- Это не моя дорога, это дорога принадлежит его величеству. Все на этой земле, даже трава и деревья принадлежат его величеству. А кто дал тебе право присваивать эту дорогу и заставлять других ехать в объезд?

- Прошу простить вашего слугу! Прошу прощенья! – испуганно залепетал Ян Сиконг.

Вокруг собиралось все больше народу, и даже в такой холодный и ненастный день недостатка в любопытных зрителях не было.

- А этот ничтожный раб! – Фен Е в ярости повернулся к А Ли. – Мало того, что он не давал нам проехать, он еще посмел обидеть моего слугу!

А Ли с недоуменным видом, но без всякого страха вопросительно взглянул на Яна Сиконга.

- Ваш слуга был недостаточно строг со своими слугами, - дрожащим голосом проговорил Ян Сиконг. – Прошу вашу светлость о снисхождении для этого человека, он немного глуповат.

Фен Е холодно усмехнулся, его высокая фигура внезапно взмыла в воздух, устремившись к А Ли, словно зловещая птица. Никто не успел и глазом махнуть, как Фен Е ударил А Ли ногой, и его крепкое мощное тело отлетело прочь.

- А Ли! – Ян Сиконг бросился к нему.

Он видел, как А Ли дернулся всем телом, и из его рта потекла кровь, окрасив снег в красный цвет. Он выглядел полностью ошарашенным и испуганным.

- А Ли! – Ян Сиконг попробовал поднять его, глядя на него встревоженным взглядом. – А Ли! С тобой все в порядке?

Изо рта А Ли по-прежнему сочилась кровь, он лишь хрипел в ответ, и никак не мог прийти в себя.

Ян Сиконг повернул голову и с возмущением уставился на Фен Е.

- Шицзи так знатен и силен. Он не боится утратить свое величие, связываясь с обычным слугой? – холодно проговорил Ян Сиконг.

- Я вижу, ты глубоко привязан к этому уроду, - с усмешкой ответил Фен Е. – Не думаю, что ты станешь учить его хорошим манерам, вот я и решил преподать ему урок вместо тебя. Ты должен поблагодарить меня за то, что я взял на себя этот труд.

Ян Сиконг позвал своих слуг, чтобы они отнесли А Ли в дом. Встав с земли, он сжал кулаки:

- Мои слуги обидели Шицзи. Это я не сумел вышколить своих слуг, значит, с меня и спрос. Если Шицзи недоволен, он может спросить с меня за эту оплошность.

- Что здесь происходит? – из дома выбежал Чжоу Мисинг вместе с остальными гостями.

Они увидели стоявших друг напротив друга Фен Е и Яна Сиконга, которые испепеляли друг друга взглядами. Любой мог бы догадаться, что здесь произошло.

- Шицзи, зачем вам стоять здесь и мерзнуть в такую погоду? – поспешно вмешался Чжоу Мисинг. – Почему бы вам не войти в дом и не наказать Сиконга тремя чашами вина?

Фен Е поднял взгляд и осмотрел роскошный дом. Поцокав языком, он насмешливо улыбнулся и сказал:

- Зять императора Ян неплохо устроился.

Лицо Яна Сиконга исказилось от злости. Чжоу Мисинг с Лян Суем переглянулись между собой, чувствуя себя очень неловко.

- Не стоит просто так входить в чужой дом, тем более без приглашения, - надменно произнес Фен Е. – Сегодня я возвращался домой, проезжая по этой дороге. Это улица достаточно широка, чтобы здесь можно было свободно проехать. Кто бы мог подумать, что какой-то ничтожный раб осмелится перегородить государственную дорогу, а затем осмелится отправлять меня в объезд, да еще и обидел моего извозчика! Зять императора Ян, даже если мы вместе сражались на поле боя и скоро породнимся между собой, ты не смеешь вести себя так высокомерно передо мной. И я не потерплю, чтобы ты зазнался из-за своего нового положения и начал безнаказанно притеснять других!

- Ваш слуга готов нести ответственность за своих людей, - сухо ответил Ян Сиконг.

Фен Е с ухмылкой поднял своего извозчика с земли и усадил его в возок.

- Этот пес, твой слуга обидел моего человека. А я очень тороплюсь домой. Так почему бы зятю императора Яну не отвезти меня домой вместо него?

Толпа растерянно молчала, никто не осмеливался пошевелиться. В глубине души все понимали, что Фен Е просто откровенно издевается над Яном Сиконгом, переходя все дозволенные границы. Он что, в самом деле хочет, чтобы чжуши Министерства чинов и будущий зять императора отвез его домой вместо извозчика?

Все давно знали, что Фен Е слишком грубый, высокомерный и своевольный. Но никто не ожидал, что он окажется настолько беспощадным к тому, кто осмелился вызвать его недовольство.

Ян Сиконг, стараясь вытерпеть это оскорбление, поджал губы:

- Как пожелает Шицзи.

Фен Е рассмеялся и сел обратно в возок.

На глазах у всех Ян Сиконг взял лошадь под уздцы, а его слуги торопливо расчистили дорогу, но проход был слишком узким, поэтому он пока не мог забраться на козлы, и ему пришлось лично вести лошадь вперед, ступая по мокрому снегу, пока возок с трудом продвигался по загруженной дороге перед его домом.

Один из слуг поспешно догнал Яна Сиконга, одетого в тонкую одежду, чтобы накинуть на него кожаный плащ. Но Ян Сиконг в ярости сбросил его на землю и, забравшись на козлы, взмахнул хлыстом:

- Вперед! – крикнул он, и они поехали по направлению к резиденции Цзинъюань.

Все смотрели вслед удаляющемуся возку, переговариваясь между собой. Стоявшая в сторонке Е Ли мочала с задумчивым видом.

______________________

Вот так спектакль! У меня аж дух захватило! 😁Янчик сам срежиссировал?))) А Ли только жалко, это уже перебор.

- 136 -

Ян Сиконг правил лошадьми и ехал по городу. К этому времени уже сгустились сумерки, и на улицах людей становилось все меньше. Но все же еще многие могли наблюдать эту странную сцену.

Слуги из резиденции Ян ехали за ними следом.

Подъехав к воротам резиденции Цзинъюань, Ян Сиконг остановил лошадей. Все его тело закоченело от холода, его зубы выбивали дрожь, когда он, запинаясь, произнес:

- Ши... Шицзи, приехали.

Фен Е выглянул из возка и взглянул на побледневшее лицо Яна Сиконга. Он нахмурил брови и тихо сказал:

- Ты почему не оделся? Совсем спятил?

Ян Сиконг криво усмехнулся в ответ и тихо ответил:

- Ты тоже перестарался.

Хотя они и договорились обо всем заранее, но обычному человеку было трудно выдержать удар Фен Е, и теперь Ян Сиконг переживал за А Ли.

- Не переживай, - Фен Е выбрался из возка и громко добавил. – Зять императора Ян ловко управляется с лошадьми. Боюсь, став зятем императора, он лишь напрасно растратит свои таланты.

Ян Сиконг спрыгнул с козел на землю и отправился прочь, не сказав ни слова.

Слуги бросились к нему и набросили на него теплую одежду. Он выглядел совсем неважно, но при этом нисколько не притворялся – он так сильно замерз, что не чувствовал ни рук, ни ног.

Слуги усадили его в возок, в котором стояла жаровня с углями, и он сжался в комок возле нее, чувствуя, как постепенно отогревается его тело, и его сознание медленно проясняется.

Удастся ли с помощью сегодняшнего представления ввести в заблуждение Е Ли и Се Чжунженя? Времени было в обрез, и это было все, что они могли сделать. Он ожидал, что и Се Чжунжень торопится не меньше, чем они, и ему необходим повод, чтобы «урезонить» Фен Цзяньпина. А иначе, даже сам император не осмелится откровенно нападать на Фен Цзяньпина, учитывая его огромные заслуги перед страной. Единственным оправданием для них могут служить результаты Аттестации.

Янь Цзилянь тоже все поставил на кон. Если они смогут воспользоваться этой возможностью, чтобы избавиться от колеблющегося Лю Аня, тогда они во-первых, смогут подорвать влияние Се Чжунженя, а во-вторых, это разрушит их план использовать Аттестацию, чтобы ослабить Фен Цзяньпина. Возможно, в этом вопросе сокращения вооружения им не придется заходить так далеко, чтобы улаживать его с применением силы.

Хотя тело Яна Сиконга заледенело от холода, но его сознание работало необыкновенно четко. Он тщательно обдумывал все возможные последствия и старался мыслить ясно. Когда служишь при дворе, достаточно малейшей оплошности, чтобы лишиться головы.

Когда Ян Сиконг вернулся домой, уже был поздний вечер. Большинство гостей разошлись по домам, и лишь Чжоу Мисинг, Е Ли и Лян Суй ждали его возвращения.

Ян Сиконг с расстроенным и смущенным видом опустил голову и поклонился им:

- Младший брат не только не сумел выполнить долг хозяина, но и испортил всем веселье. Мне ужасно стыдно за то, что произошло.

- Ай, Сиконг, что за церемонии! Здесь же все свои, - Чжоу Мисинг усадил его в кресло и потрогал его заледеневшие руки. – Эй, ты же совсем замерз!

Е Ли поспешно налила и протянула ему чашку горячего чая:

- Господин Ян, вы должны позаботиться о своем здоровье.

Ян Сиконг лишь рукой махнул, в его голосе прозвучала обида:

- Сегодня я превратился в посмешище.

- Этот Шицзи перешел все границы! – возмущенный Лян Суй вскочил на ноги. – Ведь вы же раньше были друзьями и месте сражались в Цзинчжоу. Как он может так себя вести только из-за разницы в вашем положении!

Чжоу Мисинг тоже нахмурился и спросил:

- А Шицзи... что с ним не так? «Героя не спрашивают, откуда он родом». Тебя ожидает блестящее будущее, почему он принимает так близко к сердцу разницу в вашем положении?

- Ну, вообще-то... - Ян Сиконг вздохнул. – Причина гораздо глубже.

Взгляд Е Ли стал более острым.

- Я же говорил, тут должно быть что-то еще! – на лице Лян Суя появилось смущенное выражение. – Тут по городу ходят слухи про вас, будто вы с ним...

- Что за чушь, - Ян Сиконг лишь рукой махнул и криво усмехнулся. – Вражда между нами зародилась еще в то время, когда вспыхнул мятеж правителя Лян.

- Оу, неужели все дело в твоих заслугах? – немедленно отреагировал Чжоу Мисинг.

На поле боя солдаты соперничали между собой, стараясь отличиться, в конце концов, за это они получали неплохие деньги. А военачальники сражались за награды и продвижение по службе, и с незапамятных времен это было самым обычным явлением.

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Я считаю вас своими близкими друзьями, поэтому я и открыл вам то, что давно скрывал ото всех. Надеюсь, вы сохраните мои слова в тайне.

- Сиконг, не волнуйся об этом.

- Надеюсь, господин Ян не усомнится во мне, - с чувством произнесла Е Ли. – Я тоже никому не пророню ни словечка.

- Госпожа Е Ли – возлюбленная брата Чжоу, и конечно же, она мне тоже не чужая, - искренним тоном ответил Ян Сиконг. – Впрочем, это не имеет такого уж большого значения, к тому же, эта история уже в прошлом. Я просто не хочу, чтобы это дошло до командующего Чжао Фуя.

- Оу?

- Мы с Фен Е тогда отправились в военный поход с командующим Чжао, - начал рассказывать Ян Сиконг. – Меня отправили посланником в Куйчжоу, чтоб убедить повстанцев сдаться. А после я составил план, как пройти через долину Цинсю, чтобы зайти в тыл армии правителя Лян. Я не смею возвеличивать свои заслуги, но командующий Чжао очень хвалил меня тогда и очень высоко оценил мой вклад. По-моему... по-моему, даже выше, чем вклад самого Шицзи.

- Ну, это вполне справедливо, - сказал Лян Суй. – Если бы Сиконг с помощью своего красноречия не убедил мятежников сдаться, еще неизвестно, чем бы закончилось то восстание. Поэтому в той битве твои заслуги были больше, чем у Шицзи.

- Вот именно! – эхом отозвался Чжоу Мисинг. – Хотя на поле боя одинаково важны и меч, и мудрое слово, но, если бы ты не помог взять Куйчжоу, если бы не твой ловкий ход, каким бы храбрым ни был Король Волков, он не смог бы в одиночку одолеть мятежников.

- Шицзи слишком мелочный, - тихонько заметила Е Ли.

- С тех пор его отношение ко мне изменилось, - Ян Сиконг покачал головой. – А после того, как его величество собрался сделать меня своим зятем, он обозлился еще больше. А мне теперь приходится терпеть его выходки снова и снова... - его голос зазвенел от обиды.

- Он слишком много себе позволяет, - Чжоу Мисинг нахмурился. – Он слишком высокого мнения о собственной персоне, и смотрит свысока на всех. Да если бы он не был сыном правителя Цзинъюаня, откуда бы у него взялось столько высокомерия!

- Да, вот и в тот раз, когда брат Чжоу устроил застолье, чтобы примирить вас, - сердито сказал Лян Суй, - он публично оскорбил Сиконга и даже не выказал никакого уважения брату Чжоу.

Стоило им вспомнить о том, что произошло в тот вечер, как лицо Чжоу Мисинга помрачнело. Хотя он и не занимал никакой должности при дворе, но все же он был старшим сыном наместника Шуньтяня, и в столице он пользовался всеобщим уважением. Никто еще не выказывал ему такого пренебрежения, и с тех пор он всегда порицал Фен Е, когда оставался в кругу своих друзей.

Они еще повозмущались, критикуя Фен Е за его поведение. Ян Сиконг не смог удержаться от вздоха:

- Но как бы мне ни было обидно, мне остается лишь молча проглотить свою обиду. Как ни крути, а он Шицзи правителя Цзинъюаня, и его нельзя обижать.

На какое-то время в комнате повисла тишина.

- Я слышал, его величество намерен урезать вооружение Датуна, - Лян Суй нерешительно посмотрел на Яна Сиконга. – Сиконг, наставник ценит тебя больше других, ты должен что-нибудь знать об этом.

Ян Сиконг испуганно посмотрел на него и замахал руками:

- Что ты! Об этом нельзя говорить!

Е Ли слегка прищурила глаза.

Они еще какое-то время пытались утешить Яна Сиконга, но, как он и сказал, речь шла о Шицзи, и после своих возмущенных речей им оставалось лишь смириться со своей обидой.

Когда Ян Сиконг выпроводил своих гостей, он чувствовал себя совершенно разбитым. Собрав в кулак свою волю, он заставил себя подняться с кресла и устало потащился к А Ли. С А Ли все было в порядке, но на его груди красовался огромный багровый синяк. Кровь, которую он выплюнул изо рта, была ненастоящей, но все же он был вынужден какое-то время притворяться и оставаться в постели.

Лишь убедившись, что с А Ли все хорошо, Ян Сиконг отправился в спальню и лег в постель.

Вскоре вся столица узнала о сцене, разыгравшейся перед домом Яна Сиконга. Когда он явился на службу, все выразили ему свое сочувствие. Он лишь сдержанно улыбался в ответ и говорил, что не смеет обвинять Шицзи, но все понимали, насколько глубоко он оскорблен и исполнен обиды.

Игра началась, и теперь они все ждали, когда Се Чжунжень клюнет на приманку.

Несколько дней спустя Ян Сиконг только закончил занятия с принцем Чен Му и собирался пойти домой, когда его остановил дворцовый евнух и попросил следовать за ним.

Молодой евнух, который сопровождал Яна Сиконга нерешительно сказал:

- Господин Ян уже завершил занятия, и я должен немедленно проводить его из дворца.

Второй евнух прищурился на него:

- Я исполняю приказ старшего евнуха Се, и тебя никто не спрашивал. Делай, что велят.

Услышав про евнуха Се, молодой евнух испугался и немедленно удалился, не сказав больше ни слова.

- Господин Ян, прошу за мной. – с улыбкой сказал второй евнух.

- Я не могу передвигаться по гарему без разрешения, - заупрямился Ян Сиконг. – Это нарушение всех правил.

- Ай, это же приказ самого старшего евнуха Се. Какой еще тут нужен приказ? Идемте же.

Ян Сиконг изобразил нерешительность.

- Господин Ян, идемте же скорей, - настаивал евнух.

Яну Сиконгу ничего не оставалось, как пойти вслед за ним.

На этот раз они встретились с Се Чжунженем совсем в другом месте. Ян Сиконг не знал дороги туда, это было очень отдаленное место, и по пути они не встретили ни одного человека.

Но старший евнух остался все таким же, как и в прошлый раз. На его мрачном лице не было и следа улыбки.

- Благодарю евнуха Се за его подарок на новоселье, - Ян Сиконг сложил ладони.

Се Чжунжень лишь хмыкнул в ответ:

- Все равно рано или поздно ты принял подарок. Вы, ученые, такие лицемеры.

Ян Сиконг ничего не ответил, но в его взгляде сквозило явное беспокойство.

Се Чжунжень искоса взглянул на него:

- Что, ты боишься меня?

- Я... я просто очень уважаю евнуха Се.

Се Чжунжень криво усмехнулся:

- Ты так сильно уважаешь меня, но при этом не желаешь иметь со мной ничего общего, верно?

Ян Сиконг судорожно сглотнул:

- Я просто подумал... я еще в прошлый раз дал понять евнуху Се... Я же все-таки ученик канцлера Яня, и, хотя я бесконечно уважаю евнуха Се... но наставник очень хорошо относится ко мне, и я должен любой ценой избегать подозрений.

- Я все понимаю, - усмехнулся Се Чжунжень. – Вы все упрямые и не умеете прогибаться. Но я же просто разговариваю с тобой, и я не заставляю тебя предавать своего наставника. Так чего же ты боишься?

- ... Я не знаю. Для чего евнух Се искал меня?

- Я все время провожу во дворце, и слухи до меня доходят редко. Я только вчера узнал, что Шицзи Цзинъюаня устроил большой скандал перед твоим домом, а?

Ян Сиконг поменялся в лице:

- Слухи слишком преувеличены. Шицзи просто был слегка недоволен тем, что мы перегородили дорогу. Но потом все обошлось.

- Хаха, - насмешливо улыбнулся Се Чжунжень. – А я слышал, все было несколько иначе. Говорят, маленький Шицзи избил твоего верного слугу, который служит тебе много лет, и даже заставил тебя в одной тонкой одежде везти его домой в качестве извозчика. Это правда?

Ян Сиконг надул губы и ничего не ответил.

Глаза Се Чжунженя заблестели:

- Похоже, что так.

- Но откуда евнух Се...

- Этот маленький Шицзи слишком много себе позволяет! – Се Чжунжень внезапно исполнился праведного гнева. – Об этом уже говорит вся столица, и многие люди заступаются за тебя. Тебя так сильно оскорбили и унизили, и ты так просто потерпишь это?

- В тот день я пригласил гостей, - сдержанно пояснил Ян Сиконг. – Но погода была просто ужасной. Из-за сильного снегопада мой привратник не смог справиться со своими обязанностями, и дорога была перекрыта. Это все моя вина, я бы никогда не посмел обидеть Шицзи.

- Да уж ты точно не посмеешь, - с издевкой произнес Се Чжунжень. – Даже если маленький Шицзи сядет тебе на шею и написает тебе за шиворот, ты и пукнуть не посмеешь.

Ян Сиконг поменялся в лице и даже затрясся от злости.

- Для чего евнуху Се понадобилось оскорблять меня? Если я чем-то обидел евнуха Се, он может сказать мне об этом прямо.

- Это я оскорбил тебя? – Се Чжунжень повысил голос. – Человек, который раз за разом оскорбляет тебя – это Фен Е!

Ян Сиконг слегка растерялся и запальчиво воскликнул:

- Даже если так, то что с того? Я считаю, нужно быть снисходительнее к другим. Если маленький человек способен проявить смирение, он может достичь совершенства.

- Господин Ян, вы ведь образованный человек. Хотя я прочел не слишком много книг, но все же мне знакомы слова Конфуция: «Воздавай за обиду справедливостью, а за доброту – добротой».

Ян Сиконг ничего не ответил.

- Ну что, я правильно сказал? – Се Чжунжень, приподняв брови, выразительно посмотрел на Яна Сиконга.

- «Плати за добро добром, а за обиду – справедливостью», - тихо сказал Ян Сиконг. – Что евнух Се пытается сказать мне?

- Я хочу, - Се Чжунжень издал короткий смешок. – Я хочу дать тебе возможность отплатить «за обиду справедливостью».

- 137 -

Ян Сиконг взволнованно скользнул взглядом по Се Чжунженю, избегая смотреть ему прямо в глаза.

Се Чжунжень тихонько рассмеялся:

- Маленький Шицзи постоянно обижает тебя. А когда ты женишься на принцессе, и вас с ним свяжут родственные узы, еще неизвестно, как тогда он будет обращаться с тобой.

- ... Что евнух Се хочет этим сказать?

- Вообще-то, я позвал тебя сегодня по приказу его величества.

Ян Сиконг мысленно выругался. Наверняка этот кастрированный пес не в первый раз передает ложный императорский указ, сохраняя свой обычный невозмутимый вид! Есть ли предел его наглости?

- Его величества? – с деланым удивлением переспросил Ян Сиконг.

- Ты же будущий зять императора, и его величество благоволит к тебе. Его величество был сильно разгневан, когда узнал о том, насколько высокомерен и груб Фен Е. Но ему неудобно так откровенно ругать его, вот он и прислал меня, чтобы утешить тебя.

- Его величество тоже знает об этом? – смущенно спросил Ян Сиконг. – Значит... принцесса тоже все знает?

- Откуда принцессе знать о таких пустяках? К тому же, даже если и знает, Фен Е – ее двоюродный брат, а ты ее будущий муж, что она может сделать?

Ян Сиконг закивал головой:

- Его величество понимает, что я получил незаслуженную обиду, и я очень рад этому!

- Ц-ц-ц, господин Ян такой... бесхарактерный. Неудивительно, что Фен Е постоянно издевается над тобой.

Лицо Яна Сиконга потемнело.

- Тебе хочется всю жизнь видеть перед собой лицо Фен Е, чтобы и принцесса смотрела на тебя сверху вниз?

Ян Сиконг поджал губы и ничего не сказал.

- Не хочешь поквитаться с ним?

Ян Сиконг поднял голову и сказал с серьезным видом:

- Чего евнух Се хочет от меня? Он может сказать об этом прямо.

- От тебя требуется лишь небольшой пустяк. Это не только позволит тебе отомстить Фен Е, но также помешает Фен Е сесть тебе на голову и оскорблять тебя в будущем.

Ян Сиконг стиснул зубы:

- О чем идет речь?

- О списке вопросов, - глаза Се Чжунженя сузились, а взгляд помрачнел. – Это ты занимался подготовкой списка, и благодаря канцлеру Яню ты хорошо разбираешься, как обстоят дела в Датуне. Только ты сможешь найти самые слабые места Фен Цзяньпина.

Ян Сиконг растерянно посмотрел на него, его глаза беспокойно забегали.

- Что такое? Уже испугался? – усмехнулся Се Чжунжень. – сначала Фен Е обращался с тобой, как со шлюхой, потом – как с извозчиком. А в будущем он и вовсе будет пинать тебя ногами, как рабочую скотину. Он сын правителя Цзинъюаня и сможет сделать с тобой все, что ему вздумается.

- Евнух Се... пожалуйста, не надо об этом... - Ян Сиконг испуганно отступил назад на трясущихся ногах. – Я не могу делать такие вещи за спиной наставника.

- Канцлер Янь ничего не узнает, - Се Чжунжень подошел к нему поближе и угрюмо произнес. – И никто об этом не узнает. Все, что от тебя требуется, это передать мне список вопросов, и ни одна живая душа ни о чем не догадается.

- Но я уже передал список шаншу Лю, - поспешно залопотал Ян Сиконг. – И шаншу Лю также представил его в кабинет министров, а потом и на рассмотрение императору. Его уже нельзя исправить!

- Это уже не твоя забота, - с мрачной улыбкой сказал Се Чжунжень. – Я никому не скажу об этом, поэтому никто ничего не узнает. Об этом не будет знать ни Лю Ань, ни канцлер Янь, ни семья Фен. Даже если они и заподозрят что-то, у них не будет никаких доказательств. И вскоре я обязательно поквитаюсь с твоим врагом.

Ян Сиконг на какое-то время погрузился в раздумья.

- Это твой единственный шанс. Сам подумай, если ты молча проглотишь обиду на этот раз, а что будет завтра, как ты справишься с этим в будущем? А потом, когда наследный принц взойдет на трон, семья Фен станет настолько могущественной, что начнет угрожать императорской семье! Его величество обеспокоен судьбой страны и ее жителей. Ты должен помочь нам подорвать военную мощь Датуна.

- А его величество действительно именно это имел ввиду? – Ян Сиконг выглядел растерянным и все еще колебался.

- Его величество уже давно считает тебя членом своей семьи, поэтому мы и решили сказать тебе правду, - Се Чжунжень слегка откашлялся. – Хочу напомнить господину Яну, что его самая надежная опора и единственный господин не канцлер Янь, а его величество. И его величество не забудет твоей помощи.

Ян Сиконг поспешно сложил ладони:

- Это мой долг – разделить заботы и хлопоты его величества!

- Ты все верно понял, - Се Чжунжень кивнул с удовлетворенным видом.

Ян Сиконг сжал кулаки:

- Тогда я... добавлю новые пункты к уже имеющемуся списку, а евнух Се запишет их. Как только я выйду за эту дверь, я не буду иметь никакого отношения к этому делу, и все остальное меня никак не касается.

- Конечно, конечно, мы будем осмотрительны, - рассмеялся Се Чжунжень.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох и назвал давно готовые вопросы. При проверке чиновников высших рангов все вопросы крутились вокруг их действительных достижений. Если начать умышленно придираться, выставляя напоказ ошибки и недочеты в деятельности чиновника, можно было вырыть ему яму, выставив его в неприглядном свете перед императором, а это было именно то, чего добивался Се Чжунжень.

Коенчно, Ян Сиконг тоже оставлял пути к отступлению. Если Янь Цзилянь не сможет привлечь Лю Аня к ответственности, а император настоит на том, чтобы использовать именно этот список вопросов для проверки Фен Цзяньпина, часть вопросов будет немного отклоняться от действительности, и их можно будет разоблачить.

Видя, как Се Чжунжень заглотил наживку, Ян Сиконг был совсем не рад этому. Янь Цзилянь собирался убить тысячу врагов, пожертвовав своих восемьсот солдат, (1) и еще неизвестно, какую цену им придется заплатить за это. Но на данный момент им не оставалось ничего другого.

Страх перед тьмой, которая все сильнее угрожала поглотить их, становился все сильнее, и Яну Сиконгу захотелось просто убить Се Чжунженя. Его больше не привлекала идея подвергнуть Се Чжунженя публичному осуждению и призвать его к ответу по закону. Чем ближе он подбирался к этому человеку, тем яснее осознавал его силу, и теперь ему лишь хотелось защитить себя и выжить в этой буре, поскольку их силы были уже на исходе.

Выйдя из гарема, Ян Сиконг почувствовал, как у него мороз пробежал по коже. Его спина покрылась потом, и теперь, когда на него подул холодный ветерок, заледеневшая одежда прилипла к телу, он весь закоченел, и его тело начала сотрясать дрожь.

Всю дорогу Ян Сиконг размышлял над тем, что же произойдет, если Яню Цзиляню все же удастся добиться обвинения в служебном проступке?

В лучшем случае, он лишь поможет снять накал в теперешней ситуации, чтобы отвести беду. Но император не откажется от своей идеи сократить вооружение Датуна, и Се Сжунжень не оставит своих попыток прибрать к рукам еще больше власти. Он обязательно найдет другие способы добиться своего, от которых они не смогут защититься.

Уничтожив Лю Аня, они лишь временно отсрочат кризис, но не устранят его до конца. Если они не воспримут этот вопрос всерьез, им настанет конец. Чтобы полностью устранить угрозу, нужно уничтожить ее источник, то есть партию евнухов и ее главу – Се Чжунженя.

Ян Сиконг прищурил глаза, его взгляд помрачнел. Он понимал нерешительность Фен Цзяньпина, и также понимал беспокойство Яня Цзиляня. Но каждый здравомыслящий человек должен был понимать, что их единственная возможность выжить заключалась в том, чтобы возвести на престол наследного принца.

__________________________

1. Поговорка, которая означает большой урон с обеих сторон, когда два врага изматывают друг друга, и оба оказываются в проигрыше.

- 138 ❤️

С тех пор, как Ян Сиконг приказал выпороть управляющего Чжао Фенга, тот стал более усердным и теперь, едва завидев его, сразу же докладывал ему обо всем.

Сегодня Чжао Фенг добросовестно следил за тем, как шла подготовка к празднованию Нового года, который был самым важным праздником в году. К ним постоянно приходили люди, желавшие преподнести подарки, а слуги были заняты уборкой и украшением дома внутри и снаружи, а также покупали все необходимые новогодние товары.

Ян Сиконг смотрел на праздничное убранство дома, и в его глазах отражались праздничные узоры и красные наклейки с новогодними пожеланиями. В каждом уголке его дома царила праздничная суета, но она не находила ни малейшего отклика в его сердце, потому что его голова была полна тяжких дум.

Он вызвал к себе Чжао Фенга и спросил, отправил ли он новогодние товары жене Шень Хесюаня.

- Не извольте беспокоиться, господин, все отправили заранее, - с поклоном отвечал Чжао Фенг.

- Пригласите ее вместе с ребенком отпраздновать Новый год вместе с нами. Если она откажется, не настаивайте.

- Слушаюсь, господин, все будет сделано, - Чжао Фенг с поклоном удалился.

Ян Сиконг знал, что этот человек покорен ему лишь для виду, но вполне может втайне противодействовать ему. Он боялся, что Чжао Фенг затаил на него обиду и теперь ненавидит его. Во всем доме А Ли был единственным человеком, на которого он мол положиться.

Во время празднования Нового года требовалось все дни принимать гостей и веселиться. Он чувствовал себя совершенно измотанным, но все же с нетерпением ожидал наступления Нового года, потому что они договорились с Фен Е поздней ночью встретиться в его старом доме, и это уже было хорошо, даже если они смогут всего лишь выпить вместе вина.

Не успели они и глазом моргнуть, как наступил канун Нового года. Как обычно, все родственники императора и его придворные должны были явиться ко двору ранним утром, чтобы сопровождать императоры к Храму Неба для поклонения предкам, а вечером они должны были отпраздновать Новый год в Зале Высшей Гармонии.

В конце года все заключали негласное перемирие, потому что никому не хотелось ссориться в этот день. И теперь противоборствующие стороны могли лицемерно поздравить друг друга и пожелать всяческих благ, а иначе, в Новом году их будут преследовать неприятности и неудачи.

Ян Сиконг заметил Фен Цзяньпина, который заметно потерял в весе. Наверняка, в эти дни он нервничал и переживал не меньше остальных.

Был там и Фен Е. Они оба бросили пару взглядов украдкой в сторону друг друга, так и не решившись встретиться глазами. Очень трудно скрывать свою тоску, и они боялись, что посторонние смогут заметить это.

Во время вечернего празднества тосты и хвалебные речи были такими же, как и раньше. Ян Сиконг сидел с рассеянным видом, мечтая лишь о том, чтобы все это поскорее закончилось, и они смогли остаться с Фен Е наедине.

В разгар застолья гости захмелели и вели себя очень шумно. Ян Сиконг тоже встал и подошел к Яню Цзиляню, чтобы поднять тост за него и за других гостей. После нескольких тостов он заметил, что освободилось место возле Чен Му и отправился к нему, чтобы поднять за него тост.

- Наставник, - лицо Чен Му раскраснелось от выпитого вина.

После этой ночи ему исполнится пятнадцать лет, (1) он становился уже совсем взрослым. За последнее время он утратил свою детскую наивность и нежность, превратившись в высокого и красивого юношу. Глядя на его внешность в сочетании с развитой не по годам серьезностью, Ян Сиконг видел в нем задатки истинного правителя.

Ян Сиконг не доверял предчувствиям, он полагался на обоснованные суждения, но его не покидало ощущение, что Чен Му непременно унаследует престол и будет править Поднебесной.

- Ваше высочество, - почтительно приветствовал его Ян Сиконг. – Позвольте вашему подданному поднять за вас чашу с вином. За здоровье вашего высочества! – с этими словами он запрокинул голову и залпом выпил вино.

Чен Му держался с большим достоинством. Наедине с Яном Сиконгом он был очень прост в общении, но перед посторонними он вел себя очень сдержанно и торжественно. Едва заметно улыбнувшись, он приподнял чашу:

- Благодарю наставника. Всех благ в Новом году.

- Для вашего подданного большая честь обучать ваше высочество.

Они еще обменялись любезностями, и сидевшие рядом министры тоже воспользовались этой возможностью, чтобы польстить принцу. После пары тостов Чен Му отвел Яна Сиконга в сторону, чтобы поговорить с ним, и все министры предусмотрительно оставили их.

Чен Му, с хмурым видом посмотрел в сторону Фен Е и спросил:

- Я слышал, что Фен Е недавно оскорбил тебя. Это правда?

- Ничего серьезного, ваше высочество, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Не придавайте большого значения сплетням, которые разносят евнухи. Увидев рысь, они всегда скажут, что встретили тигра.

Чен Му недоверчиво взглянул на него:

- Я никому не позволю запугивать наставника. Если у наставника возникнут какие-либо неприятности, он должен сказать мне об этом.

Ян Сиконг был очень тронут его словами:

- Его высочество так трогательно заботится о своем подданном, что его подданному даже хочется, чтобы кто-то обидел его.

Чен Му рассмеялся и тихо сказал:

- Когда я стану императором, больше никто и никогда не посмеет обидеть тебя.

Ян Сиконг мысленно вздохнул, но на его лице не отразилось никаких сомнений.

Чен Му немного подумал и сказал:

- По-моему, этот Фен Е вообще не умеет ладить с людьми. Он уже не в первый раз задирает тебя.

Яну Сиконгу хотелось избежать этой темы, но Чен Му продолжал говорить об этом, поэтому ему пришлось ответить:

- У нас с Шицзи есть некоторые разногласия, но они не настолько серьезны, - тихо ответил Ян Сиконг. – Мы по-прежнему сосредоточены на главном.

Чен Му, слегка нахмурившись, немного помолчал и сказал:

- А еще я слышал, как евнухи говорили...

Ян Сиконг почувствовал, как ему стало не по себе.

- Говорят... - Чен Му посмотрел на Яна Сиконга и нерешительно произнес. – Говорят, будто между тобой и Фен Е есть отношения.

- Неужели ваше высочество верит в это? – рассмеялся Ян Сиконг.

Чен Му, казалось, почувствовал облегчение и с улыбкой сказал:

- Это просто чушь.

- Совершенная чушь! У этих евнухов, которые годами сидят во дворце, языки длиннее, чем у женщин. Вашему высочеству лучше держаться от них подальше, - Ян Сиконг многозначительно стрельнул глазами в Се Чжунженя.

- Не волнуйся, с ними я всегда настороже, - заверил его Чен Му.

Стоявший в другом конце зала Фен Е с задумчивым видом наблюдал за тем, как они оба разговаривают и улыбаются друг другу.

Когда Ян Сиконг вернулся к себе домой, был уже поздний вечер. Хотя он отлично переносил алкоголь, в этот вечер он все же немного захмелел. Однако несмотря на то, что у него не было возможности отдохнуть сегодня днем, он был полон сил – так сильно ему хотелось увидеть Фен Е прямо сейчас.

Он велел слугам приготовить для него воды, после чего искупался и выпил две чашки чая от похмелья.

В час иньши, когда весь дом уже затих, он переоделся в темную одежду и, выскользнув из дома через черный ход, направился в свое прежнее жилище.

В новогоднюю ночь на улицах не было ни души. Изредка натыкаясь на ночную стражу, он прятался в тени домов. Незаметно пробравшись к стене своего старого дома, он перебрался через нее. Мягко приземлившись на ноги, он вдруг ощутил приступ веселья, чувствуя себя вором в собственном доме.

Не успев выпрямиться, он ощутил движение у себя за спиной. Он хотел уже повернуться, но сильная рука сжала его запястья за спиной, а вторая рука обвилась вокруг его талии, прижимая его к широкой крепкой груди.

- Что это за мелкий воришка, осмелившийся тайно проникнуть в дом государственного чиновника? – послышался у него над ухом игривый голос, и от этого хрипловатого чувственного голоса сердце в его груди забилось быстрее.

- Ты собираешься отправить меня к судье? – улыбнулся Ян Сиконг.

- Зачем же мне отправлять тебя к судье? – Фен Е прикусил ему мочку уха, его большая рука через одежду гладила его талию и живот. – Я сам накажу тебя.

- Ты злоупотребляешь полномочиями, - дыхание Яна Сиконга стало немного прерывистым.

- Вот именно, - Фен Е приподнял лицо Яна Сиконга и впился в его губы поцелуем.

Это был очень горячий поцелуй, растопивший обступавшую их со всех сторон зимнюю стужу. Они пылко и грубо целовали друг друга, сплетаясь языками, словно стремясь излить в этом поцелуе всю свою тоску.

Когда они, наконец, смогли отстраниться друг от друга, оба тяжело дышали, и все, что они сейчас могли видеть – это огненное желание в глазах друг друга.

Фен Е погладил Яна Сиконга по холодной щеке и мягко сказал:

- На улице слишком холодно, давай зайдем в дом.

Еще не прошло и месяца с тех пор, как Ян Сиконг переехал в новый дом, и много мебели и вещей, включая постельное белье, все еще оставались здесь. Этот простой дом хранил в себе множество воспоминаний об их тайных встречах с Фен Е. Он считал, что даже его роскошный новый дом далеко не так хорош, как этот.

В комнате уже горел уголь в жаровне, а возле нее стояло подогретое вино.

Ян Сиконг снял верхнюю одежду:

- Ты давно ждешь?

- Я пришел недавно, - Фен Е взял кувшин и налил им обоим вина. – Ты ведь не много выпил?

- Все в порядке, - Ян Сиконг поднял свою чашу. – Разве то вино сравнится с этим?

- А что особенного в этом вине? – Фен Е приподнял брови.

- Дело вовсе не в вине, а в том, с кем именно его пьешь, - Ян Сиконг посмотрел на Фен Е. – Я соскучился по тебе.

Растроганный Фен Е притянул Яна Сиконга к себе и крепко обнял:

- Я тоже по тебе скучал. Вроде живем в одном городе, но тебя так трудно увидеть.

Ян Сиконг устроился поуютней в объятьях Фен Е и чокнулся с ним:

- Так будет не всегда и, может быть скоро...

- Шшш, - Фен Е поцеловал его в щеку. – Сегодня мне не хочется говорить с тобой «о делах», я просто хочу встретить вместе с тобой Новый год.

Ян Сиконг выпил свое вино и, небрежно отбросив чашу, развернулся и обнял Фен Е за шею, прижимая его к кровати и целуя его в губы.

Они страстно целовались, стаскивая друг с друга одежду. Любовная тоска была подобна дикому зверю, которого они так долго сдерживали и который теперь рвался на волю из своей клетки. Этот горький привкус вечного ожидания не смог бы понять тот, кто сам никогда не испытывал его.

- Конг-эр, я так скучал по тебе, так тосковал, - бормотал Фен Е, оставляя на белой коже Яна Сиконга ряд ярких следов.

Ян Сиконг запустил пальцы в густые черные волосы Фен Е, его длинные стройные ноги обвились вокруг мощной талии Фен Е, он старался прижаться к нему как можно теснее, словно желая стать с ним единым целым. Казалось, только так они смогут почувствовать друг друга и на время позабыть об обступавшей их со всех сторон тьме.

Они дали волю своим чувствам, сливаясь воедино и растворяясь в удовольствии. Чувствуя друг друга, они начинали ощущать самих себя сильнее. Это слияние душ и тел дарило им чувство безопасности и небывалого удовлетворения. Казалось, пока они держат друг друга в объятьях, больше не существовало никаких сожалений и никаких преград.

__________________________

С новым годом, мальчики)

1 Имеется ввиду его номинальный возраст, когда в первый день Нового года к фактическому возрасту добавлялся еще один год.

- 139 -

Во время новогодних праздников у Яна Сиконга не было свободной минутки. Бо̀льшую часть времени он тратил на прием гостей и посещение своих друзей и знакомых.

Он также нашел время, чтобы ответить на письмо Шень Хесюаня, которое получил перед Новым годом. В этом письме Шень Хесюань сначала написал о своей новой работе и личных надеждах и устремлениях, а также посетовал на лень и бездействие местных чиновников. После этого он поблагодарил Яна Сиконга за заботу о его жене и ребенке, пытаясь окольными путями выведать у него, не утаивает ли от него жена какие-нибудь трудности или огорчения, поскольку в своих письмах к нему она писала только о хорошем.

Ян Сиконг нашел это забавным. Он догадывался, что Шень Хесюань, должно быть, долго ломал себе голову, пытаясь использовать самые краткие и бесстрастные выражения, чтобы скрыть свою тревогу по поводу жены и ребенка. Для такого человека, как Шень Хесюань, который был настолько строг к себе и проводил очень четкую границу между общественной и частной жизнью, наверняка, было очень сложно говорить об этом.

В общем-то, Шень Хесюань мог взять с собой свою семью на новое место, но его сын, который был рожден совсем недавно, не выдержал бы тягот путешествия. Хорошенько все обдумав, он решил оставить жену и сына в столице. Ян Сиконг считал, что это было очень мудрое решение. Даже в столице их семья жила довольно бедно, для чего было тащить их за собой за тысячу ли, чтобы там они подвергались еще бо̀льшим лишениям?

Ян Сиконг в ответ, как обычно, похвалил его и постарался утешить, а также написал о том, как сильно по нему скучают Янь Цзилянь и его прежние сослуживцы, а император возлагает на него большие надежды. В конце он написал, как обстоят дела в резиденции Шень и успокоил его тревоги.

Госпоже Шень и ее ребенку часто отправляли продукты и одежду, а необходимую работу по дому выполняли слуги из резиденции Ян.

Ян Сиконг знал, что госпожа Шень только с виду была мягкой, но у нее внутри находился стальной стержень, иначе, они не смогла бы стать достойной парой Шень Хесюаню. Поэтому он никогда не ходил к ней в дом лично, чтобы не навредить ее репутации, а также очень обдуманно подходил к отправке вещей в ее дом. Обычно ей отправляли готовые закуски и сладости вместо риса, овощей и мяса, а домашняя белошвейка время от времени посылала им предметы одежды и обуви для молодого господина, говоря, что просто хочет потренироваться и набить себе руку.

Госпожа Шень была женщиной умной и образованной, иногда она помогала людям составлять письма, получая за это вознаграждение. После того, как Шень Хесюань уехал из столицы, Ян Сиконг считал, что мать с сыном и так не пропадут, но продолжал заботиться о них. 

Ему просто хотелось, чтобы Шень Хесюань чувствовал себя обязанным ему. Этот гениальный человек с его сложным характером не умел завоевывать сердца других людей, а многих даже откровенно настроил против себя. И лишь он один, держась скромно и любезно, сумел завоевать его расположение.

Он мечтал о том, что в тот день, когда Чен Му взойдет на трон, этот талантливый человек поможет ему в управлении страной. Разумеется, под его контролем.

***

Семидневный отпуск пролетел в одно мгновенье. Согласно закону Дашен, государственные чиновники «отдыхают пять дней и еще имеют один день, чтобы привести себя в порядок». Только во время Нового года можно было отдохнуть семь дней подряд, но чаще всего эти семь дней получались более утомительными, чем сама служба. Все эти хождения по гостям стоили огромных денег и отнимали все силы.

Для Яна Сиконга и всех остальных эти семь дней были еще более мучительными, потому что они знали, что Се Чжунжень в это время точно не станет сидеть сложа руки. Вскоре до него дошла новость о том, что Аттестация, предназначенная исключительно для Фен Цзяньпина, официально началась. Фен Цзяньпин должен был получить список вопросов, предоставленный ему Министерством чинов и затем «отчитаться» о своих достижениях. Чиновники из Министерства чинов должны были тщательно зафиксировать каждое его слово и предоставить свой отчет Кабинету министров и императору.

Когда полный список вопросов был направлен в Кабинет министров, Янь Цзилянь обнаружил, что этот список отличался от ранее согласованного с ними. Лю Ань никогда сам не осмелился бы на подобный шаг, а значит, за этим должен был стоять сам император.

За время своей службы каждому главе Кабинета министров приходилось несколько раз сталкиваться с ситуацией, когда император вмешивался в дела Кабинета и сам отдавал приказы. Хотя это было нарушением закона, но Сын Неба сам представлял собой закон, и тут трудно было что-либо сделать. Император и сам понимал, что злоупотребление властью неизбежно приведет к неблагоприятным последствиям, поэтому тоже старался действовать осторожнее. Если речь шла о незначительных вопросах, Кабинет министров мог закрыть на это глаза. Но, когда дело было громким, министры могли воспрепятствовать ему, как было, например, тогда, когда речь зашла о выборе наследного принца.

Что же касается этого дела, то как и раньше, если Янь Цзилянь заподозрил неладное, он должен был бы поговорить об этом с императором наедине.

Поэтому, когда во время утреннего собрания Янь Цзилянь публично выдвинул обвинение Лю Аню, не только Се Чжунжень потерял дар речи, но и сам император растерялся на какое-то время. Действия Яня Цзиляня были направлены на то, чтобы открыто обвинить императора в злоупотреблении властью. Хотя он ни единым словом не упомянул императора Чжаову, но чиновники вмиг все поняли, едва только он произнес свою речь.

Самым удивительным в этом деле было то, что, зная императора, Янь Цзилянь осмелился публично выступить против него, совершенно не заботясь о его достоинстве. Хитрый и ловкий глава Кабинета министров, сорок лет плававший в этих мутных водах, не должен был поступать подобным образом – это было равносильно тому, чтобы своими руками вырыть себе могилу. С чего вдруг Янь Цзилянь стал настолько небрежен в отношении собственной жизни? Это было совсем не похоже на него.

Янь Цзилянь тут же предъявил документ, утвержденный Кабинетом министров и заверенный императором, доказывая, что новый список вопросов для Фен Цзяньпина был переделан в частном порядке. Он обвинил Лю Аня в злоупотреблении своим положением, а также беспредельной дерзости, за то, что тот посмел создавать неприятности прославленному военачальнику, и согласно закону, ему за это полагалась смертная казнь.

Перепуганный Лю Ань рухнул на колени. Не имея возможности оправдать себя, он лишь мог умолять императора "во всем разобраться". Он не мог опровергнуть обвинения Яня Цзиляня, но не смел указать на Се Чжунженя. Если император вознамерился использовать его в качестве козла отпущения, его просто уволят с должности. Но, если он скажет хоть одно лишнее слово, это будет стоить ему головы.

Ян Сиконг слышал, что император Чжаову попал в очень неприятное положение в тот день. Столкнувшись с осуждением Яня Цзиляня и остальных министров, он был вынужден отправить Лю Аня в тюрьму, заявив, что он «все тщательно расследует».

Хотя все шло, как и задумывал Янь Цзилянь, Яна Сиконга все больше одолевала тревога. Если после назначения наследного принца Янь Цзилянь вызвал недовольство императора, то на сей раз он открыто оскорбил его. Он не только заставил его потерять лицо, но также откровенно выразил свою поддержку Фен Цзяньпину, тем самым отрезав себе все пути к отступлению.

Однако, даже если они сумеют избавиться от Лю Аня и «отвоюют назад немного территории», до тех пор, пока император Чжаову не ослабит Датун или не умрет, этой кровавой битве не будет конца.

В этом деле не было ничего загадочного или необычного, а доказательства были неопровержимыми. Растерянный Лю Ань сразу же признал себя виновным и сказал, что просто запутался и по ошибке взял не тот список.

Такое нелепейшее оправдание было полностью принято. В конце концов, до его «ошибки» никому не было дела. Император просто лишил его должности и выслал его к нему на родину.

В тот день, когда под ярким весенним солнцем таял снег, этот чиновник, проработавший в Министерстве чинов в течение четырех лет, бесславно покинул свой пост и вместе со своей семьей в расстроенных чувствах покинул столицу.

Поскольку в результате Аттестации Чинов трое чиновников лишились своих должностей, людей начинало не хватать. Как только Лю Ань уехал, его место тут же занял его левый помощник, а Ян Сиконг автоматически получил повышение по службе, став чиновником пятого ранга.

Похоже, Янь Цзилянь выиграл эту партию, но отношение императора к нему резко изменилось. В следующем месяце половина резолюций, одобренных Кабинетом министров, была отклонена. Янь Цзилянь стал еще осторожнее в своих действиях, зная, что, если он сейчас где-нибудь оступится, ему уже не удастся справиться с последствиями.

Фен Цзяньпин, используя первоначальный список вопросов, прошел Аттестацию. Даже если бы император захотел доставить ему хлопот, обнаруженные погрешности в службе Фен Цзньпина были слишком ничтожны, и их было явно недостаточно, чтобы всерьез сократить вооружение Датуна.

В любом случае, вопрос о сокращении вооружения Датуна был временно отсрочен. Фен Цзянпин дважды подавал прошение о позволении ему вернуться в Датун, дабы уладить оставшиеся там дела, но оба раза его прошение было отклонено.

Сначала его отъезд был отложен из-за Аттестации, но теперь, когда она была позади, Фен Цзяньпин опасался, что свадьба Яна Сиконга с принцессой Ваньян станет новым препятствием. Император все медлил с назначением даты свадебной церемонии. Хотя вдовствующая императрица и сказала перед смертью, что принцесса Ваньян уже достигла брачного возраста, и нет нужды выжидать, когда пройдет трехгодовой срок траура, было бы слишком непочтительно по отношению к ее памяти назначить свадьбу, когда не истек еще год после ее смерти. Потому было решено отложить свадьбу еще на полгода – до осени.

Приближалась Весенняя охота, и Фен Цзяньпин, ожидая, что император позволит ему принять в ней участие, больше не упоминал о своем возвращении в Датун.

На какое-то время в столице воцарилась спокойная обстановка, но Ян Сиконг не смел расслабляться.

В тот день он направлялся во дворец, чтобы увидеться с наследным принцем, размышляя по дороге, стоит ли еще сильнее втягивать Чен Му в игру, которую они затеяли. Эта игра определенно еще не была окончена, она была просто временно приостановлена. Он не отказался от своего плана по захвату трона, просто сейчас для этого не было никаких возможностей. Если необдуманно рассказать об этом Чен Му, это может привести к непредсказуемым последствиям.

Обдумав все как следует, он решил как обычно проводить занятия с принцем, и при возможности обучать его между делом искусству быть истинным императором.

Совершенно случайно он наткнулся на Чжу Ланьтина. Ведь вскоре должна была начаться Весенняя охота, и он непременно должен был тренировать наследного принца.

Чжу Ланьтин заметил Яна Сиконга еще издалека, и в его взгляде что-то неуловимо изменилось, он смотрел на него уже не так как раньше. Ян Сиконг мгновенно заметил эту перемену, но этот испытующий взгляд промелькнул слишком быстро, и Ян Сиконг усомнился, уж не померещилось ли ему это.

Они по-прежнему отстраненно поприветствовали друг друга, и Ян Сиконг вежливо заметил:

- Командующий Чжу в последнее время очень занят делами, наверняка ему было непросто найти время, чтобы тренировать его высочество.

Говорили, что какой-то пьяница, которому сильно приспичило, помочился прямо на дворцовую стену, и теперь это шутка гуляла по всей столице. Это произошло из-за того, что дворцовая стража слишком легкомысленно отнеслась к своим обязанностям, из-за чего Чжу Ланьтин потерял лицо, и теперь он, наверное, был очень занят, решая проблемы ночной стражи.

Чжу Ланьтин вежливо ответил ему о «необходимости справляться со своими обязанностями».

Поскольку они были едва знакомы друг с другом, обычно на этом все их общение заканчивалось. Ян Сиконг уже собирался пройти в покои наследного принца, когда Чжу Ланьтин остановил его:

- Господин Ян!

Ян Сиконг повернулся к нему.

- Я тут слышал... у господина Яна проблемы с Шицзи правителя Цзинъюаня?

Ян Сиконг слегка приподнял брови, и даже в глазах Чен Му промелькнуло удивление – ведь Чжу Ланьтин был не из тех, кто любит посудачить о других.

- Это просто небольшое недоразумение, - осторожно ответил Ян Сиконг. – Командующий Чжу хочет дать мне какой-нибудь совет?

Чжу Ланьтин, глядя на Яна Сиконга острым проницательным взглядом, спокойно сказал:

- Я лишь хотел напомнить господину Яну, чтобы во время Весенней охоты он держался от Шицзи как можно дальше. Во время охоты будет слишком хлопотно и суетно, и в такой обстановке можно провернуть мутное дело.

Ян Сиконг на миг ошеломленно замер, а затем улыбнулся:

- Благодарю командующего Чжу, но что простому ученому, как я, делать на охоте? Я лишь взгляну на нее издалека, и стрелы Шицзи не достанут меня оттуда. Да и не хорошо подозревать Шицзи в злом умысле, хахаха.

Чжу Ланьтин прищурил глаза:

- Господин Ян действительно не хочет отправиться на охоту, чтобы немного размяться? Что ж, очень жаль.

Ян Сиконг слегка растерялся – ему стало ясно, что Чжу Ланьтин сумел разглядеть, что он разбирается в боевых искусствах.

Человек, практикующий боевые искусства, имеет более острый взгляд и способен разглядеть и понять, если кто-то другой также занимается ими. Чем меньше человек занимался боевыми искусствами, тем проще это было скрыть от окружающих. Но женщинам, у которых при этом меняется форма тела, уже сложнее скрыть это, как получилось в случае с Е Ли. Он много раз отрабатывал свои движения, чтобы ничем не выдать себя, и при встрече с Чжу Ланьтином он в основном, стоял, либо почтительно кланялся. Но, как оказалось, он не смог провести прославленного на всю страну мастера боевых искусств.

Чен Му не понял, к чему он это сказал и ответил:

- Пусть командующий Чжу не волнуется, я пошлю кого-нибудь присмотреть за наставником.

- Что ж, тогда ладно, - Чжу Ланьтин поклонился, попрощался с ними и ушел.

Лицо Яна Сиконга помрачнело. Он догадывался, что Чжу Ланьтин наверняка заметил это уже давно. Вероятно, он все понял с момента их первой встречи. Он так долго молчал, тогда почему вдруг сегодня он заговорил об этом? С какой целью?

- Наставник? – Чен Му поводил рукой у него перед глазами. – Ты ведь не испугался на самом деле?

Ян Сиконг пришел в себя и ответил с улыбкой:

- Как такое может быть!

- Не волнуйся, - с серьезным видом сказал Чен Му. – Я обязательно защищу тебя.

- Благодарю ваше высочество. Его высочеству не следует слишком беспокоиться об этом.

- Идем поговорим, - сказал Чен Му.

Они вошли в покои Чен Му, и тот, как обычно, отослал всех слуг, после чего спросил с озадаченным видом:

- О чем только что говорил командующий Чжу? Зачем тебе выезжать на охоту, чтобы размяться?

- Ну, наверное... наверное, он имел ввиду, что я мог бы проехаться верхом.

- Наставник умеет ездить верхом?

- Немного.

- Если тебе и правда хочется поехать, тогда едем вместе со мной. Держись возле меня, и этот Фен Е не посмеет создавать неприятности.

- Сейчас так холодно, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Я предпочел бы оставаться в палатке.

Чен Му тоже улыбнулся:

- Наставнику не следует все время сидеть в четырех стенах и целыми днями возиться с бумагами. Ему следует больше двигаться на свежем воздухе. Я думаю, тебе лучше поехать со мной на Весеннюю охоту. Поначалу я не воспринял это серьез, но после слов командующего Чжу мне стало тревожно на душе. Охотничьи угодья действительно могут быть опасны. Что если Фен Е и правда затевает что-то недоброе? Нет, ты должен все время быть рядом со мной.

Хотя Яну Сиконгу не хотелось туда ехать, он не мог отказаться, поэтому лишь ответил:

- Пусть решает ваше высочество.

Чен Му с радостью взял Яна Сиконга за руку и высокомерно произнес:

- Когда настанет момент, наставник сможет увидеть, как я стреляю из лука. Этот Фен Е смог выстрелить из лука весом в два ши, но и я ничем не хуже него!

- Его высочество – настоящий герой, - с улыбкой ответил Ян Сиконг. – Наверняка, он сумеет отличиться во время Весенней охоты.

Чен Му посмотрел на Яна Сиконга, и в его глазах вспыхнул странный свет.

_______________________

Волчонок, ты не сестры бойся, кажись, у тебя под боком соперник покруче. Потом всем миром не отобьетесь от него))

- 140 -

Ян Сиконг до сих пор помнил ту Весеннюю охоту четыре года назад, когда Фен Е выстрелил из тяжелого лука и сумел приручить своенравного жеребца. Героический облик красивого юноши, сидевшего верхом на прекрасном коне, навсегда запечатлелся в его сердце.

Не успели они и глазом моргнуть, как промелькнули четыре года. Он сам превратился из мелкого ханьлиня в чиновника пятого ранга, а Фен Е утратил свою юношескую свежесть и все больше становился похожим на мужчину. Они месте шли по тернистому пути, полному невзгод и опасностей, и никто из них не осмеливался даже предположить, сколько лет они еще смогут быть вместе.

До начала Весенней охоты они снова тайно встретились в старом доме Яна Сиконга. Хотя Ян Сиконг знал, что надежды на это мало, он все же спросил:

- Его светлость не изменил своего решения?

Фен Е нахмурился и покачал головой:

- Его величество лично пообещал, что позволит моему отцу вернуться в Датун после Весенней охоты.

- Неужели?

- Кто его знает, - Фен Е прищурил глаза. – Теперь, когда Аттестация позади, и приказа о сокращении вооружения Датуна не последовало, мой отец тем более не станет лезть на рожон.

- Они приложили столько усилий. Неужели они так просто позволят его светлости вернуться в Датун? – Ян Сиконг с сомнением покачал головой. В глубине души он не мог поверить в это.

- Я говорил отцу то же самое, но он ужасно упрямый! Я не думаю, что он не понимает, что происходит. Просто ему не хочется становиться предателем.

- Даже наставник имеет свои планы, а его светлость... - Ян Сиконг тяжело вздохнул, чувствуя полное бессилие. – Ну а ты? А ты что думаешь?

- Даже если я выкраду верительную бирку, - с хмурым видом сказал Фен Е, - мы сможем заполучить лишь две тысячи солдат. Мы с тобой оба знаем расположение охотничьих угодий. Если мы хотим обойти гарнизон Чжао Фуя, мы можем подняться в гору лишь с юго-западной стороны, чтобы внезапно атаковать лагерь. Но у нас не будет ни лошадей, ни тяжелого военного снаряжения.

- А нам и не нужно сражаться с армией Чжао Фуя. Если мгновенно ворваться в лагерь и перебить личную охрану императора, его можно будет взять под стражу, и тогда мы сможем вершить великие дела.

Фен Е кивнул головой, но ничего не ответил, погрузившись в раздумья.

После некоторого молчания Ян Сиконг спросил его:

- Ты ведь тоже колеблешься до сих пор, не так ли?

Фен Е сжал кулаки:

- Если я пойду на это, мой отец никогда не простит меня, независимо от того, насколько успешно все пройдет.

- Да, но так можно будет защитить семью Фен.

Фен Е посмотрел на Яна Сиконга, и его глаза заблестели.

Ян Сиконг схватил Фен Е за руку и взволнованно произнес:

- Фен Е, когда его светлость решил вернуться в столицу, он уже потерял отличную возможность. Если ничего не предпринять во время Весенней охоты, вы упустите вторую возможность! И тогда семью Фен начнут ущемлять и теснить со всех сторон другие, и вы больше не сможете сопротивляться.

- А может... может, все не так плохо, как ты думаешь? – Фен Е поджал губы, видимо, пытаясь сдержаться. – Мы с отцом проговорили всю ночь. Он думает, что ойраты не исчезли до конца, и его величество будет всегда полагаться на него. Нужно лишь немного урезать армию, и дело будет решено миром.

- Но ойраты сейчас полностью обескровлены, боюсь, они и через десять лет не сунутся к нашим границам. Неужели действия его величества так и не отрезвили вас? Ты же знаешь поговорку о том, как гончую пускают в расход после того, как пойман заяц, а лук убирают, когда подстрелили птицу! Фен Е, ты же знаешь множество примеров из истории! – голос Яна Сиконга сорвался на крик.

- Я... - Фен Е тоже повысил голос. – Моей матери уже давно нет на этом свете, и мой старший брат мертв! У отца остался только я один. Если я стану мятежником, он...

Ян Сиконг посмотрел на искаженное лицо Фен Е и окончательно все понял. Он знал, что Фен Цзяньпин никогда не сможет переступить через свою «преданность», а Фен Е – через свою «сыновнюю почтительность». Хотя отец и сын Фен обладали разными характерами, но в том, что касалось деления на «правильное и неправильное» они оставались настоящими отцом и сыном. В конце концов, выкрасть верительную бирку, а потом захватить трон – это тягчайшие из преступлений. Даже он с его беспринципностью не смог бы сделать это, будь на месте Фен Цзяньпина Юань Мао.

Разве можно было винить Фен Е в нерешительности?

Чувствуя отчаяние, он выпустил руку Фен Е и тихо сказал:

- Это неправильно. С того момента, как его светлость вернулся в столицу, все пошло по неверному пути.

Фен Е устало потер лоб и сказал:

- Теперь уже поздно рассуждать о том, верен этот путь или нет.

Ян Сиконг, чувствуя себя опечаленным, закрыл глаза, его сердце затопило отчаяние. В общем-то, он ожидал этого. Если Фен Цзяньпин не согласится, им не видать поддержки Чжао Фуя, и Янь Цзилянь тоже колебался, ведь риск был слишком велик.

Он тоже надеялся, что просто напридумывал лишнего. Возможно, месть застила ему глаза, поэтому он неосознанно стремился усложнить ситуацию и использовать ее, чтобы убедить Фен Е и самого себя. Но все же он думал не только о мести. Еще больше, чем месть его волновало положение семьи Фен.

К сожалению, все было напрасно.

Возможно, потому что он уже заранее ожидал этого, Ян Сиконг быстро взял себя в руки. Точно также, как и в первый раз, когда он не мог помешать приезду Фен Цзяньпина в столицу, сейчас он тоже не мог ничего сделать. И теперь ему оставалось лишь как следует потрудиться, чтобы сделать следующий ход в этой игре, как бы они ни развивалась дальше.

Фен Е, не удержавшись, обнял Яна Сиконга и притянул его к себе:

- Конг-эр, не волнуйся. Семья Фен вовсе не такая уж беспомощная и слабая, как ты думаешь. У отца наверняка есть свои соображения.

Ян Сиконг молча кивнул в ответ.

- Этому кастрированному псу недолго осталось задирать нос. Мой отец и раньше не выносил его. Когда он вернется в Датун, он использует свою силу, чтобы привлечь Се Чжунженя к ответственности.

Ян Сиконг ласково погладил его по щеке:

- Фен Е, ты думаешь, я беспокоюсь о том, что упущу возможность отомстить? Я хочу безопасности и мира больше, чем мести.

Последние десять с лишним лет он не думал ни о чем, кроме мести, пренебрегая даже собственной жизнью. Когда-то он действительно считал, что кроме мести ничто не имеет значения, но сейчас для него важнее всего была безопасность человека, сидевшего рядом с ним.

Фен Е опустил голову и коснулся губами его теплой ладони:

- Я знаю, Конг-эр, я все понимаю.

Ян Сиконг закрыл глаза и уткнулся лицом в грудь Фен Е. Ему хотелось, чтобы в этот момент время застыло на месте, и они могли бы вечность сидеть вот так, обнимая друг друга.

***

Прохладным дождливым утром в императорских охотничьих угодьях развернулась Весенняя охота.

Обычно Весеннюю охоту проводили каждый год, но последние два года из-за стихийного бедствия и военных действий казне пришлось очень туго, поэтому было бы неразумно тратить деньги напрасно. Теперь, когда урезание вассальных земель принесло свои плоды, а ойраты были разбиты в пух и прах, в стране наступил период благополучия, и проведение Весенней охоты стало не просто праздником, но также давало возможность правящей семье Чен выказать дань уважения традициям и продемонстрировать свои боевые навыки.

На этой Весенней охоте все внимание было сосредоточено на принцах семьи Чен.

В тот год, когда Фен Е приехал в столицу, Чен Му было всего одиннадцать или двенадцать лет, остальные принцы были еще моложе, они с трудом могли ездить верхом. Но теперь повзрослел не только Чен Му, второй и третий принцы тоже подросли и сейчас очень хотели отличиться во время Весенней охоты.

Так как в первый день Весенней охоты пошел дождь, император Чжаову распорядился отложить ее на один день. Была приглашена театральная труппа, дабы развеселить гостей. Смотреть на то, как актеры двигаются под моросящим дождем, расставляя фонари и распевая во все горло, было действительно немного странно.

Согласно указаниям Чен Му, Ян Сиконг сидел прямо позади него и таким образом, он оказался очень близко к императору. Втайне наблюдая за ним, Ян Сиконг заметил, что император, обычно очень любивший развлечения, сегодня казался довольно равнодушным к театральному представлению. Не то чтобы спектакль оказался плохим, да и театральная труппа была самой известной в столице, но император выглядел рассеянным.

- Наставник, - повернувшись, позвал его Чен Му.

Ян Сиконг, опустившись на колени на циновку, придвинулся к нему поближе:

- Ваше высочество?

- Что скажешь по поводу этого представления?

- Это лучшая постановка пьесы, которую мне доводилось видеть.

- Оу, я мало что понимаю в этом, но похоже, моему отцу она пришлась не по вкусу. Я подумал, может, исполнение неважное?

Значит, и Чен Му заметил это...

Ян Сиконг украдкой взглянул на императора:

- Вероятно, его величество просто задумался о чем-то.

- Я заметил, что Фен Е несколько раз посмотрел в твою сторону, - понизив голос, сказал Чен Му.

Ян Сиконг на миг растерялся, а затем взглянул на Фен Е, но тот не смотрел в его сторону.

- Я все время держусь возле вашего высочества, - с кривой усмешкой отозвался Ян Сиконг. – Он ничего не может сделать мне, вот и пусть теперь смотрит.

- Ну еще бы! Он не осмелиться задирать тебя прямо передо мной, - сказал Чен Му. – Но все же этот спектакль очень скучный, и мне он не нравится. Я бы предпочел отправиться на охоту.

- Пусть ваше высочество не теряет терпения, сегодня не лучший день для охоты.

Чен Му поджал губы и холодно сказал:

- Эта женщина держится, словно императрица.

Ян Сиконг знал, что в устах Чен Му слова «эта женщина» означают наложницу Вень. В этот момент она прислуживала императору вместе с императрицей Шень. Однако, какой бы благосклонностью ни пользовалась наложница, она все равно оставалась наложницей, и согласно этикету, она не имела права сидеть рядом с императрицей. Но императрица Шень обладала безвольным характером, а император всячески потакал наложнице Вень, поэтому имело место подобное нарушение этикета.

Конечно, Чен Му беспокоило вовсе не то место, где сидела наложница Вень. Проблема заключалась в том, что рядом с ней сидел и второй принц, что в глазах всех гостей выглядело так, будто он равен по положению наследному принцу.

Чен Му, разумеется, не осмеливался открыто выказывать свой гнев или заговорить об этом.

- Вашему высочеству не нужно принимать это близко к сердцу, - успокаивающе произнес Ян Сиконг. - Есть только один трон, и никто не может сравниться положением с вами.

Глаза Чен Му вспыхнули, и в его взгляде отразились его честолюбивые устремления, он взглянул на Яна Сиконга и сказал:

- Наставник всегда способен успокоить меня всего одной фразой. Полагаю, он знает меня лучше кого бы то ни было.

- Ваш подданный чрезвычайно польщен, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

- Наставник, останься со мной сегодня вечером.

- Это было бы неуместно, - поспешно отказался Ян Сиконг. – Ваш подданный не должен преступать границы дозволенного.

- А в чем дело? Это же не дворец. Наставник уже давно обучает меня, и мне всегда хотелось проговорить с ним всю ночь напролет, чтобы наставник мог поведать мне тайны древних мудрецов.

Ян Сиконг снова попытался отказаться, но Чен Му настаивал, и ему пришлось неохотно согласиться:

- Тогда ваш подданный подчиняется вашему желанию.

- И никто не осмелится надоедать моему наставнику, - радостно сказал Чен Му.

- 141 -

С наступлением темноты сотни шатров, раскинувшихся в охотничьих угодьях, были ярко освещены светом фонарей. Шатер наследного принца располагался неподалеку от шатра императора, который был больше всех остальных, и возле которого горело больше всего огней. Он был подобен луне в окружении звезд и сейчас они вместе затмевали своей красотой и огнями настоящие луну и звезды в ночном небе.

Чен Му с Яном Сиконгом уже поужинали и сейчас любовались луком принца, сидя у него в шатре.

- Этот лук вырезан из высококачественной древесины тиса, а его тетива изготовлена из сухожилий тигра, которые вымачивали в тунговом масле 81 день, - сказал Чен Му, с улыбкой ласково поглаживая корпус лука.

- Это действительно великолепный лук, - похвалил Ян Сиконг. – Что за мастер его сделал?

- Мастер из семьи Ван из Хуайбэя, они давно славятся изготовлением луков.

- Тот самый Ван, который изготовил лук «Язык Дракона»?

- Верно, - улыбнулся Чен Му. – Когда Люй Бу стрелял из лука, (1) это был лук, изготовленный предками семьи Ван.

- Люй Бу был силен в боевых искусствах, - взволнованно проговорил Ян Сиконг. – У него был лук «Язык Дракона», расписной протазан, (2) и превосходный конь, все они были достойны самого императора. Очень жаль его.

- Жаль этого слугу с тремя фамилиями? (3) – поддразнил его Чен Му.

- А как полагает его высочество, кто виноват в том, что Люй Бу так плохо кончил? – с улыбкой спросил Ян Сиконг.

- Это был такой беспринципный и неверный человек. Конечно же, он сам был виноват во всем.

- Ваш подданный смотрит на это иначе.

- Вот как, - усмехнулся Чен Му. – Наставник снова станет воспитывать меня?

- Ваш подданный считает, что Люй Бу подобен вот этому луку. Это очень хороший лук, и в надежных руках он может сметать врагов с пути тысячами, но в противном случае, он может обратиться против того, кто обладает им. Дин Юань и Дун Чжуо (4) просто не умели обращаться с ним.

- Но Люй Бу сам по себе обладал скверным характером, на такого человека нельзя положиться.

- Смотря как воспользоваться им. Двор выбирает и назначает на должности высокоморальных и порядочных людей, требуя от них верности и сыновней почтительности, и при этом они должны обладать как высокими душевными качествами, так и неоспоримыми талантами. Но сколько людей могут похвастаться тем, что полностью соответствуют таким требованиям? Ваш подданный полагает, что в будущем вашему высочеству понадобятся не идеальные, а лишь способные и талантливые люди. Если у человека есть способности, и он может помогать людям и служить на благо государства, что с того, если он блещет добродетелями?

Чен Му задумался ненадолго:

- На сей раз рассуждения наставника расходятся с наставлениями древних мудрецов. Если человек не обладает добродетелями, как он может вершить великие дела и приносить пользу государству? Если человек не почитает своих родителей, как он может быть верным трону?

- Учеба заключается в том, чтобы вычленить отборное и лучшее, отбросив всякую шелуху. Ваш подданный прочитал множество различных книг, впитав в себя мысли и идеи множества философских школ, начиная от самых древних. И постепенно он понял истину, которая заключается в том, что мир слишком велик и разнообразен, и не существует единой универсальной истины, которая являлась бы единой для всех. Все очень условно и зависит от множества местных условий.

- Но, начиная с династии Цинь, Конфуций и Мэнцзы с их школой были единственными, кто пользовался уважением. И то, что наставник говорит о философских трактатах... - Чен Му нерешительно замолчал и невольно понизил голос, - в этом есть нечто безнравственное.

- Идеями Конфуция и Мэнцзы воспользовались, чтобы было легче управлять чиновниками и всем народом. Когда идей слишком много, общество становится нестабильным, и им сложнее управлять, - Ян Сиконг улыбнулся. – Но его высочество – будущий правитель, его сознание не может быть ограничено идеями лишь одной школы.

Чен Му какое-то время ошеломленно смотрел на него, а затем сказал:

- Наставник несколько лет учил меня идеям Мэнцзы и Конфуция, почему он говорит мне об этом только сейчас?

- Потому что ваше высочество до этого были слишком молоды, но теперь вы стали взрослым, - Ян Сиконг смотрел на него живым ясным взглядом. – Знакомство с идеями Конфуция и Мэнцзы было необходимо, чтобы ваше высочество понял базовые принципы управления людьми и мог лучше контролировать их. Но теперь ваш подданный обучит ваше высочество искусству истинного правления.

Чен Му сделал глубокий вдох и протянул ему лук:

- Пусть наставник сделает меня человеком, способным правильно управляться с этим луком.

Ян Сиконг погладил лук, находившийся в руках Чен Му:

- На свете много разных луков, есть среи них очень хорошие, есть сильные и слабые, есть тяжеловесные и легкие, и у каждого из них свои преимущества. Ваш подданный должен научить ваше высочество пользоваться каждым из них.

Их взгляды встретились, и они смогли разглядеть в глазах друг друга честолюбивые замыслы и устремления.

Чен Му отложил лук в сторону и потянул Яна Сиконга за собой:

- Прошу наставника садиться.

Они оба уселись за низкий столик. Чен Му лично налил вина для Яна Сиконга и торжественно произнес:

- Встреча с наставником стала для меня истинным благословением в этой жизни. А в будущем, она превратится в благословение и для всей страны.

Ян Сиконг поднял свою чашу:

- Ваш подданный не смеет так высоко возноситься в своих мыслях. Он лишь желает служить вашему высочеству.

Они оба чокнулись и выпили вино.

Ян Сиконг смотрел, как Чен Му отворачивается, скривившись и не желая показывать этого, и не смог удержаться от улыбки. Отставив чашу в сторону, Чен Му, стараясь держаться как обычно, спокойно сказал:

- Наставник может начать прямо сейчас. Можешь говорить о чем угодно, твои мысли свежие и необычные, я люблю слушать, когда ты говоришь.

- Ваше высочество так любознательны, ваш подданный очень рад этому.

Они долго разговаривали. Это место было не похоже на Восточный дворец, и здесь не нужно было слишком сдерживаться. Они весело болтали и смеялись, проговорив так до поздней ночи и нисколько не устав.

Яну Сиконгу пришлось напомнить ему:

- Ваше высочество утром отправится на охоту. Сейчас уже поздно, вам лучше лечь спать.

- Угу, - Чен Му отодвинулся подальше на лежанке. – Наставник, ложись рядом со мной, - сказал он, протягивая Яну Сиконгу руку.

- Но...

- Разве наставник не обещал проговорить со мной до самого рассвета?

- А разве мы уже не наговорились?

- Я еще не наговорился, - с улыбкой ответил Чен Му. – И я еще не устал. Давай полежим и поговорим еще немного, может, после этого я засну скорее. Ну же, ложись скорее.

Яну Сиконгу ничего не оставалось, кроме как прилечь возле него.

Чен Му велел слуге погасить фонари и придвинулся поближе к Яну Сиконгу, в его голосе явно слышались радостные нотки:

- Я впервые сплю с кем-то после того, как вырос.

- Его высочество уже взрослый, - со смешком ответил Ян Сиконг. – Однажды его высочество женится, но, если ему не терпится, он может выбрать себе красавицу в Восточном дворце...

- Наставник! – недовольным голосом сказал Чен Му. – Что за чушь ты несешь! Я даже не думаю о женщинах.

- Не стоит сердиться, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Это же естественная вещь. Почему бы вам для начала не выбрать себе наложницу?

- Эти девчонки ужасно глупые, они мне совсем не интересны, - Чен Му в темноте украдкой разглядывал темный силуэт Яна Сиконга. – Вот если бы они были хотя бы наполовину так умны, как наставник... нет, это невозможно, они не стоят и мизинца наставника.

Ян Сиконг тихонько рассмеялся:

- Я думаю, от слишком умных женщин сплошная головная боль. Вероятно, дело вовсе не в их уме, возможно, они недостаточно красивы.

Чен Му лишь фыркнул, а затем, после долгого молчания повернулся к Яну Сиконгу:

- Да, они далеко не так хороши, как наставник. Я уже говорил, наставник – самый красивый человек из тех, что мне доводилось видеть.

Его глаза заблестели в темноте.

Ян Сиконг слегка повернул голову и заметил ярко блестевшие глаза Чен Му. Его сердце затрепетало, он всегда замечал в этих глазах некое знакомое ему выражение, о значении которого он не осмеливался задумываться.

- Я же не женщина, - сухо улыбнулся он. – Поэтому не имеет значения, как я выгляжу.

- Еще как имеет! – Чен Му по-прежнему не сводил взгляда с Яна Сиконга, в его голосе послышались робкие нотки и намек на некое ожидание. – В моем представлении наставник просто совершенство.

- Ваш подданный далек от совершенства, и у него полно недостатков, - бесстрастно произнес Ян Сиконг. – Вашему высочеству не следует судить о людях по их внешности.

- А я и не сужу по внешности, - ответил Чен Му. – Просто я очень хорошо знаю наставника, также как наставник знает меня, - Чен Му схватил Яна Сиконга за руку. – Все говорят, что предки наставника, должно быть, накопили множество добродетелей, поэтому ему повезло стать зятем императора. А я думаю, что это моей сестре улыбнулась невероятная удача, раз она может выйти замуж за наставника.

- Шшш, вашему высочеству не следует говорить такие слова.

Чен Му сжал руку Яна Сиконга. Прижавшись щекой к его плечу, он с удовлетворенным видом закрыл глаза:

- Я просто сказал правду.

Ян Сиконг чувствовал тепло тела Чен Му, и силу его рук, которые уже стали руками взрослого человека, и его охватило смятение.

__________________________

В очередь, сукины дети, в очередь! (с) 😁

1. Люй Бу — генерал и полководец китайской эпохи Троецарствия. «Записи о Трёх царствах» описывают его как превосходного наездника и стрелка из лука, за что он получил прозвище «летающий генерал».

2. Протаза́н — колющее древковое холодное оружие, разновидность копья.

3. Если набрать в поиске имя Люй Бу, про него там есть короткая история. В общем, у него погиб настоящий отец, а потом он сам грохнул двух своих приемных отцов одного за другим, поэтому в романе «Троецарствие» его назвали слугой трех фамилий, высмеивая его за его жестокость и предательство.

4. Это имена двух приемных отцов, которые усыновили Люй Бу на свою голову, и это стоило им жизни.

- 142 -

Едва занялся рассвет, как все принцы и родственники императора, собиравшиеся принять участие в Весенней охоте, закончив переодеваться в шатрах, собрали своих лошадей, луки, гончих, охранников, намереваясь показать себя во всей красе во время охоты.

В это время, когда начинала прогреваться земля, и все живое вновь возрождалось к жизни, многие животные должны были начать выбираться из своих нор в поисках пропитания, хотя их было не так много, как летом или осенью. Поэтому найти добычу было не так-то просто, и каждый участник охоты мог полагаться лишь на удачу и свои умения.

Ян Сиконг переоделся в сшитый на заказ белый костюм для верховой езды. По сравнению с обычной одеждой, которую он носил при дворе, с ее широкими рукавами и объемным подолом, в этом аккуратном костюме он выглядел еще более красивым и стройным.

Чен Му с улыбкой на лице внимательно разглядывал Яна Сиконга:

- Я впервые вижу наставника в костюме для верховой езды. Теперь он стал еще красивее, чем раньше.

- Я давно уже не ездил верхом, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Но стоило мне облачиться в этот костюм, и мне сразу захотелось проскакать тысячи ли подряд.

- Хахаха, тогда наставнику будет негде развернуться в охотничьих угодьях.

- Если это поможет его высочеству найти приличную добычу, ваш подданный готов объехать всю округу.

Чен Му улыбнулся и лично выбрал для Яна Сиконга хорошую лошадь.

- Наставник, бери эту лошадь. Я не жду, что ученый будет охотиться вместе со мной. Просто держись со мной рядом.

- Слушаюсь.

Чен Му повернулся к охранникам:

- Когда окажемся в охотничьих угодьях, помните, что у стрел нет глаз. Лошади тоже могут легко испугаться, поэтому всячески оберегайте наставника.

- Да, ваше высочество.

Чен Му первым вскочил в седло. Ян Сиконг тоже забрался на лошадь, намеренно стараясь казаться немного неуклюжим.

Подставляя лицо весеннему ветерку и свету восходящего солнца, Чен Му вглядывался издалека в раскинувшиеся перед ними бескрайние леса. Его глаза горели решимостью, словно перед ним лежал весь мир, который он вознамерился покорить.

Неудивительно, что Чен Му собирался отличиться во время этой Весенней охоты. Он носил титул наследного принца, и остальные участники не были настолько бесчувственными, чтобы соперничать с ним, лишая его возможности проявить себя перед императором. Но еще оставался второй принц, который тоже имел виды на трон. Не исключено, что он постарается обойти Чен Му во время охоты, поэтому он должен был как следует постараться.

Пришпорив коня, он громко крикнул своим звонким юношеским голосом:

- Вперед!

И конь рванул вперед, словно стрела, выпущенная из лука.

Его свита последовала за ним, устремляясь к охотничьим угодьям.

Вскоре с другой стороны показалась другая группа людей, во главе которой ехал Фен Е. Фен Е издалека заметил Яна Сиконга, но прежде чем тот успел хоть как-то отреагировать на него, Чен Му холодно взглянул на Фен Е и постепенно замедлил бег своего коня, оттесняя Яна Сиконга в сторону, добиваясь того, чтобы их лошади шагали бог о бок. Конь Чен Му был выше и сильнее лошади Яна Сиконга, и он полностью заблокировал его собой.

Во взгляде Фен Е промелькнуло удивление, и он слегка нахмурился.

Когда они оказались в охотничьих угодьях, обе группы рассеялись в бескрайних лесах в поисках добычи.

Ян Сиконг смешался с их группой, но в охоте от него не было особого проку. От него требовалось просто составить компанию Чен Му, чтобы порадовать его.

Вскоре они заметили дикую козу. Охранники выпустили гончих, окружая ее со всех сторон. Чен Му взмахнул хлыстом и бросился в погоню, выкрикивая на ходу:

- Вперед!

Испуганная коза в панике бросилась вглубь леса. Чен Му, сжимая бока своего коня ногами, взял лук и приладил стрелу к тетиве, медленно натягивая ее на себя.

Коза снова заметалась от испуга и внезапно повернула на юг. Чен Му пришлось опустить лук и резко натянуть поводья, чтобы развернуть коня. Его тело свесилось на бок, словно он собирался соскользнуть вниз.

- Ваше высочество! Осторожней! – взволнованно закричали охранники.

Чен Му, не обращая на них внимания, полностью сосредоточился на преследовании козы. Когда лес стал немного реже и обзор улучшился, он быстро схватил лук и натянул тетиву. В его худощавом теле была заметна удивительная сила. Стрела в мгновение ока сорвалась вперед, сверкнув, словно серебристая молния, и полетела в сторону бегущей козы.

Послышался громкий хлопок, и коза на бегу упала на землю, ее копыта все еще царапали землю, словно она надеялась убежать.

Чен Му придержал коня, и он побежал легким шагом к поверженной добыче. Он сверху вниз посмотрел на козу, на его лице не отразилось никаких эмоций.

- Поздравляю, ваше высочество! – поспешно воскликнул охранник. – Наверняка его высочество первым среди принцев сумел выследить добычу. Эта овца весит не меньше сотни цзиней!

- Она была беременна, - сказал Чен Му, и в его голосе послышались нотки сожаления.

Все молча переглянулись. Ян Сиконг спокойно наблюдал за Чен Му, ему было немного любопытно, что что же он теперь будет делать.

Чен Му помолчал пару мгновений, а затем внезапно поднял свой лук и выстрелил козе в голову.

- Вырежьте ее ягненка и отдайте императрице, чтобы для нее приготовили суп.

- Да, ваше высочество.

Ян Сиконг слегка прищурил глаза.

После охоты на козу за все утро им удалось подстрелить одного кролика, и это было по-настоящему досадно. Время шло к полудню, и они должны были вернуться в лагерь к обеду. Разумеется, им придется сравнить свой улов с уловом остальных. Одна коза и один кролик – не слишком хорошее начало.

Чен Му начинал нервничать:

- Нужно поискать кого-нибудь покрупнее.

- Да, ваше высочество, - охранники с собаками отправились в лес, чтобы осмотреться.

- Ваше высочество, сохраняйте терпение, - успокаивающе произнес Ян Сиконг. – Снег сошел совсем недавно, и лишь немногие звери выходят из своих нор. Если мы не можем никого найти, значит, и все остальные тоже.

- Если никого так и не найдем, ничего страшного, - кивнул Чен Му.

Они долго ждали, прежде чем вернулись охранники с собаками:

- Ваше высочество! – еще издалека закричали они. – Мы обнаружили оленя!

Глаза Чен Му вспыхнули, и он верхом последовал за ними.

Собаки привели их вглубь леса, и на едва зазеленевшей опушке они действительно увидели красивого пятнистого оленя, который настороженно озирался по сторонам.

Чен Му слегка придержал коня. Этот олень был в самом расцвете сил, его тело было гибким и подвижным. Охотиться на такое животное было очень непросто. Он все еще был слишком далеко от них. Если потревожить его сейчас, им ни за что не удастся догнать его. Охранники вместе с собаками рассредоточились по лесу, обходя его с обеих сторон. Стараясь, чтобы олень не вышел за пределы досягаемости лука, Чен Му осторожно крался вперед.

Олень, наконец, заметил их и, подскочив от страха, рванул вперед.

Чен Му послал коня в галоп и громко крикнул:

- Заходите с двух сторон! Не дайте ему уйти!

На какое-то время крики людей, лай собак и топот лошадиных копыт слились воедино. В лесу, только что очнувшемся от зимней спячки, вмиг стало шумно и оживленно.

Все охранники Чен Му рассредоточились, заходя с двух сторон вокруг оленя. И только Ян Сиконг наблюдал за Чен Му, опасаясь, как бы он не свалился с коня на полном скаку.

- Вперед! Гони! – Чен Му на бешеной скорости летел вслед за оленем.

- Ваше высочество, будьте осторожны! – кричал ему вслед Ян Сиконг. – Ваше высочество!

Как только расстояние между Чен Му и его добычей начало сокращаться, вдалеке послышался беспорядочный стук копыт. Ян Сиконг повернул голову и увидел приближавшуюся с юго-востока вторую группу людей, которые тоже избрали оленя своей целью. Приглядевшись повнимательней, он заметил во главе этой группы второго принца!

Чен Му тоже заметил второго принца, и его взгляд стал ледяным. Он еще быстрее погнался за оленем.

Второй принц был всего на год моложе Чен Му, он почти не уступал ему ростом и размером. Естественно, он и не собирался уступать Чен Му и тоже пустился в погоню, намереваясь первым догнать оленя.

Чен Му стиснул зубы и сжал ногами бока своего коня. Он сжимал в руках лук, ему не терпелось выпустить поскорее стрелу, но лес перед ним был слишком густым, и поле его обзора было еще меньше, чем у второго принца. Олень был таким быстрым, что грозил вот-вот скрыться из виду. Если он промахнется, второй принц тоже едва ли сумеет попасть в него.

- Ваше высочество, это слишком опасно! – взволнованно кричал ему вслед Ян Сиконг.

Чен Му слишком рисковал, и мог в любой момент свалиться с коня.

Но Чен Му и ухом не повел, очевидно, он не мог стерпеть, чтобы второй принц гонялся за оленем прямо у него под носом! Он был еще слишком молод, и ему было трудно удерживаться в седле на несущемся быстрее ветра коне. Когда он поднимал лук, его тело начинало раскачиваться в седле, и на это было страшно смотреть со стороны.

Ян Сиконг стегал лошадь хлыстом, но никак не мог догнать коня Чен Му.

Второй принц поднял свой лук, целясь в оленя, но его стрела была явно направлена в голову коня Чен Му. Пораженный Чен Му был вынужден опустить лук и резко натянуть поводья. Его конь тут же встал на дыбы, его передние копыта взметнулись в воздух, а тело на миг почти вертикально застыло в воздухе. Чен Му больше не мог удержаться в седле, его ноги ослабли, он выпустил поводья из рук и свалился на землю.

Ян Сиконг не раздумывая, бросился к Чен Му и обнял его, прикрывая его голову руками, после чего они оба кубарем покатились по земле. И лишь когда Ян Сиконг ударился спиной об дерево, они смогли остановиться.

Ян Сиконг лишь чувствовал сильную боль во всем теле, у него все почернело перед газами, а в голове замельтешили разнообразные картинки, пока он находился в полубессознательном состоянии.

- Наставник! Наставник!

Поскольку Ян Сиконг защищал Чен Му, укрывая его в своих объятьях, тот отделался лишь легкими ушибами и сразу же вскочил на ноги. Увидев, как кровь стекает по лбу Яна Сиконга, он яростно взревел:

- Чен Чунь! Ты настолько обнаглел, что вознамерился покуситься на наследного принца?!

Чен Чунь, второй принц, сидя верхом на лошади, холодно взглянул на Чен Му и без всякого страха спокойно ответил:

- Августейший брат, прошу успокойся. Младший брат всего лишь хотел подстрелить оленя и ни за что не осмелился бы причинить вред августейшему брату.

- Ты! Ты сволочь! – воскликнул Чен Му. – Эй, кто-нибудь! Сюда!

Он весь дрожал от гнева и чувства унижения. Даже став наследным принцем, он все равно подвергался оскорблениям!

Со всех сторон к ним сбегались охранники.

- Скорее сюда! – со слезами на глазах восклицал Чен Му, обнимая Яна Сиконга. – Наставник! Наставник! С тобой все в порядке? Не пугай меня!

Ян Сиконг с трудом открыл глаза и тихо сказал:

- Ваш подданный в порядке... как ваше высочество?

Чен Му, не в силах дышать от волнения, покачал головой:

- Это все я виноват!

- Его высочество не должен винить себя... со мной все хорошо.

Ян Сиконг проверил свое тело, ориентируясь на боль. Вероятно, у него сломано ребро и разбита голова, но он мог чувствовать свои руки и ноги, а это значит, с ним не случилось ничего страшного. Но его тело дрожало от боли, в глубине души он ненавидел Чен Чуня. Если бы с Чен Му что-нибудь случилось, все, над чем он так старательно трудился, было бы уничтожено.

В этот момент вдалеке послышался стук лошадиных копыт. Ян Сиконг словно в тумане, увидел коня, на котором часто ездил Фен Е. Это был не Цзуйхонг, а породный выносливый конь темной масти.

Фен Е подъехал поближе. Когда он увидел лежавшего на земле Яна Сиконга, слабого и покрытого грязью, он едва не заплакал кровавыми слезами. Он уже собирался спешиться, но Ян Сиконг едва заметно покачал головой. Если Фен Е сейчас выдаст себя, им настанет конец.

Фен Е резко замер, его пальцы судорожно сжали поводья. Его губы задрожали, и ему понадобилась вся его сила воли, чтобы не броситься в этот момент к Яну Сиконгу.

Чен Му посмотрел на Фен Е и сердито сказал:

- Ты же видел, что я преследую оленя! Почему не повернул назад?

Фен Е, изо всех сил стараясь придать голосу ровное звучание, бесстрастно ответил:

- Его высочества чуть не пострадал из-за этого оленя, он действительно заслуживает смерти. Ваш подданный начал охоту на этого оленя, чтобы затем отдать его вашему высочеству, дабы вы могли распорядиться им по своему усмотрению.

Он уверенно сидел верхом на коне, его голос звучал ровно и спокойно. Он выглядел очень надменным и явно не собирался спешиваться.

Чен Му, слегка растерявшись, оглянулся назад и увидел охранников Фен Е, которые тащили оленя, весившего не меньше трехсот-четырехсот цзиней. В таком густом лесу было очень сложно охотиться на резвого молодого оленя, но для Фен Е это, похоже, было не сложнее, чем поймать курицу в загоне для птиц.

Чен Му стиснул зубы:

- Даже если я оказался недостаточно хорош, это еще не повод присваивать себе чужую добычу.

Он до крови прикусил себе губу, но совсем не чувствовал боли. По сравнению с унижением, которое он испытывал, эта боль была пустяком. Ни Чен Чунь, ни Фен Е не воспринимали его всерьез и один за другим причиняли боль Яну Сиконгу!

Охранники перестроили стойку для перетаскивания добычи, накрыв ее чистой тканью, и подошли к ним поближе:

- Ваше высочество, нужно переложить сюда господина Яна.

- Наставник, прошу, потерпи немного, - тихо шепнул ему на ухо Чен Му. – Я сейчас же велю доставить тебя к доктору.

Ян Сиконг молча кивнул ему в ответ.

Чен Му осторожно поднял Яна Сиконга и переложил его на носилки, не скрывая своей тревоги и боли.

Фен Е с каменным видом уставился на Чен Му.

Охранники осторожно подняли носилки, и Чен Му вытер рукавом лицо Яна Сиконга, его глаза покраснели.

- Наставник, мы сейчас вернемся. Если тебе станет хуже, дай мне знать.

Взгляд Фен Е мрачнел все больше. Он заметил на лице Чен Му понятные ему эмоции. Он еще не был уверен в этом до конца, но у него стало еще тревожнее на сердце. Чен Му не должен был смотреть на Яна Сиконга такими глазами, и он не должен был так относиться к нему, словно... словно...

- Ничего страшного...

Взгляд Яна Сиконга скользнул мимо Чен Му и на миг задержался на Фен Е. Ему хотелось бы сказать тысячи слов, но он не мог произнести ни одного из них.

От этого мимолетного взгляда, умолявшего о помощи, сердце Фен Е болезненно сжалось. Его едва не вывернуло кровью, когда он смотрел, как раненого Яна Сиконга уносят чужие люди прямо у него на глазах, а он не мог утешить его ни единым словом.

Ян Сиконг закрыл глаза, чувствуя себя совершенно опустошенным.

______________________

Никогда я не пойму охоту, как развлечение. Дикость и неоправданная жестокость, за которые нет прощения.

- 143 -

Яна Сиконга доставили обратно в шатер Чен Му, который немедленно вызвал императорского доктора. К счастью, травмы Яна Сиконга были не очень серьезными. Когда они упали на землю, он постарался защитить Чен Му и не повредить при этом свои жизненно важные органы. Кровь у него на лбу была из-за ссадины, и в одном из ребер была трещина,(1) а в остальном он лишь получил ушибы мягких тканей.

После того, как боль в теле утихла, Ян Сиконг заставил свою ци течь по кровеносным сосудам (2) и убедился, что с ним не случилось ничего страшного. Однако, он продолжал изображать слабость. На самом деле, он опасался, что во время его прыжка кто-то мог заметить, что он не новичок в боевых искусствах.

Чен Му был опечален и мучился от чувства вины. Стоило ему подумать о Чен Чуне, как его начинало трясти от злости.

- Ваше высочество, вы не должны выходить из себя, это может навредить вам, - терпеливо убеждал его Ян Сиконг. – В тот момент вокруг было много свидетелей, и это уже наверняка дошло до сведения его величества. Полагаю, скоро его величество вызовет вас к себе, и вы должны быть сдержаны и не позволить вывести вас из себя.

Чен Му стиснул зубы:

- Мой отец определенно благоволит к нему, поэтому он так дерзок... Неужели он и правда хотел убить меня?

Чен Му еще не оправился до конца от потрясения. Хотя он знал, что Чен Чунь тоже хочет получить титул наследного принца, но ведь они в конце концов братья, и для него стало полной неожиданностью то, что Чен Чунь выпустил в него стрелу!

Ян Сиконг взял его за руку и сказал:

- Ваше высочество не должны сейчас думать об этом. Намеренно или нет, но он причинил вред вашему высочеству. Он не сможет остаться безнаказанным. Вы не должны выказывать свой гнев и неприязнь в присутствии его величества. Покажите свое недоумение, обиду, боль, но не позволяйте его величеству думать, что вы хотите оказать на него давление, используя этот случай. В присутствии своих министров он и так будет вынужден восстановить справедливость по отношению к вам.

Чен Му сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в теле, его взгляд помрачнел еще больше:

- Хорошо.

Ян Сиконг подумал про себя, что Фен Е обязательно даст показания в пользу Чен Му, после чего Фен Цзяньпин с Янем Цзилянем не упустят такую возможность и сумеют настроить министров так, чтобы они оказали давление на императора. Конечно, это вызовет недовольство императора, но он не хотел, чтобы Чен Му выглядел виноватым в этом.

Это происшествие давало понять, как именно наложница Вень настраивает второго принца. Должно быть, Чен Чунь считает, что тот убийца, проникший в гарем и пытавшийся совершить на него покушение, был подослан его августейшим братом. Но никто не ожидал, что он будет действовать настолько дерзко, и эту дерзость и безрассудство в нем подпитывала благосклонность императора Чжаову.

Ян Сиконг смазал свои ссадины мазью, оставленной ему императорским доктором, и теперь он выглядел еще более слабым, а его раны казались более глубокими. Он снова и снова убеждал Чен Му быть сдержанным и не выходить из себя.

Разумеется, вскоре к ним заглянул Ю Цзи, чтобы лично пригласить наследного принца к императору.

Чен Му посмотрел на Яна Сиконга, и тот ответил ему твердым ободряющим взглядом. Чен Му кивнул ему и вышел вместе с Ю Цзи.

Ян Сиконг тяжело вздохнул и лег поудобнее на лежанке.

Через некоторое время перед ним появился один из дворцовых евнухов и с угодливой улыбкой произнес:

- Господин Ян такой смелый и преданный. Он защитил его высочество и уберег его от серьезных травм. Благодаря ему его высочество получил лишь незначительные ушибы.

Ян Сиконг слабо улыбнулся в ответ:

- Я держал в своих руках сына дракона, разве духи гор и земли осмелились бы причинить ему вред?

- Господин Ян все верно говорит.

Выпив успокаивающий отвар, Ян Сиконг сам не заметил, как заснул.

***

Когда он проснулся, было уже темно, и он разглядел темный силуэт человека, сидевшего возле его лежанки. Еще не до конца проснувшись, он тихо прошептал:

- Фен Е?

- Наставник? Наставник, ты проснулся? – Чен Му наклонился к нему поближе. – Что ты сказал?

Ян Сиконг сразу же пришел в себя и неохотно открыл глаза. Красивое молодое лицо Чен Му оказалось совсем рядом, и он почувствовал, как его прошибло холодным потом:

- Ваше... ваше высочество.

- Тебе стало лучше? Или тебе все еще больно? – с беспокойством спросил Чен Му.

- Да, мне уже намного лучше, - ответил Ян Сиконг. – Когда его высочество вернулся? Почему не разбудили вашего подданного?

- Ты же ранен, поэтому тебе нужно побольше отдыхать, - Чен Му заботливо подоткнул его одеяло. – По ночам все еще холодно. Ты не замерз?

- Со мной все в порядке, - настойчиво произнес Ян Сиконг. – А что же... его величество?

При этих словах лицо Чен Му помрачнело, его взгляд потускнел. Он старался не выдать своих чувств, но не мог скрыть своей досады и разочарования.

- Неужели он до сих пор продолжает поддерживать второго принца?

Лицо Чен Му исказилось от ярости:

- Он отругал Чен Чуня, но лишь для виду. На самом деле, он всячески старался защитить его. Чен Чунь сказал, что это была непреднамеренная оплошность, и в итоге, его наказали лишь, обязав трижды переписать от руки «Свод правил для учащихся»! – с горечью произнес Чен Му. – Разве это достойное наказание за раны, полученные наставником!

Ян Сиконг лишь вздохнул. В глубине души он ожидал подобного исхода.

- По крайней мере, его величество все же наказал второго принца и заставил его дать вам объяснение, - спокойно произнес он. – Что же касается ран, полученных вашим подданным, тут не о чем беспокоиться.

- Но он хотел убить наследного принца! – прорычал Чен Му. – Он выпустил в меня стрелу! Будь на его месте кто-то другой, его бы предали смертной казни!

- Верно, но он не «кто-то другой», - Ян Сиконг с серьезным видом похлопал Чен Му по руке. – Его мать – любимая наложница его величества, а он – его любимый сын. Ваше высочество должны понимать это.

- Я понимаю. Я уже давно все понял... - лицо Чен Му застыло. – Каким бы умным я ни был и как бы усердно ни занимался, он не допустит меня к участию в государственных делах. Как бы я ни старался выделиться среди остальных принцев, он даже не хочет смотреть на меня, потому что я сын дворцовой служанки. Он много лет не обращал внимания на нас с матушкой, и теперь он хочет низложить меня. Он давно уже хочет избавиться от меня, он даже довел до погибели мою матушку, и все это ради того, чтобы передать управление страной этому избалованному и бездарному Чен Чуню!

В этот момент вся сдерживаемая им ненависть разом вырвалась наружу, а его искаженный от лютой злобы голос, казалось, не мог принадлежать столь юному человеку.

Ян Сиконг был ошеломлен этим свирепым выражением на лице Чен Му. В его душе всколыхнулись сложные запутанные чувства, поскольку в Чен Му он увидел самого себя, каким он был десять с лишним лет назад. Он знал, что ненависть придает человеку сил, но в то же время, ему было хорошо известно, как тяжко и мучительно нести такое бремя.

Яну Сиконгу пришлось снова успокаивать Чен Му, убеждая его не терять самообладания. Он снова и снова повторял одни и те же слова. Вероятно, Чен Му надоело уже выслушивать это, поэтому он сказал в ответ несколько успокаивающих слов и, снова уложив Яна Сиконга на лежанку, попросил его отдохнуть.

- Мне кажется, снаружи доносятся звуки музыки? – спросил Ян Сиконг.

- Верно, отец устроил вечернее застолье, - с усмешкой ответил Чен Му.

- И у кого сегодня самый большой улов?

Спросив об этом, Ян Сиконг сразу же пожалел о своих словах, потому что вспомнил, что это не мог бы кто-то кроме Фен Е, а Чен Му был настроен очень враждебно по отношению к Фен Е.

- ... У Фен Е, - глаза Чен Му сузились. – Собираясь отдать мне сегодня оленя, он действительно хотел унизить меня?

- Ваше высочество неверно его понял. Семья Фен поддерживает ваше высочество.

- Наставник, не нужно защищать его! Он видел меня, но остался сидеть на коне. Он такой наглый и высокомерный! – холодно фыркнул Чен Му. – Он наследник семьи Фен, что соответствует традициям и заветам предком, не то что я. И Фен Е, и Чен Чунь совсем не считаются со мной и смотрят на меня свысока.

Ян Сиконг начинал нервничать. Если Чен Му в будущем взойдет на престол, у него должен быть мир с семьей Фен, иначе, стране не будет покоя. К счастью, Чен Му был еще очень молод и прислушивался к его словам.

- Вашему высочеству не следует так думать, - строго сказал он. – Фен Е с детства рос в военном лагере, он не очень хорошо обучен этикету. Он довольно дикий, и его нелегко приручить, к тому же, он очень молод и талантлив, поэтому высокомерен и заносчив. Он точно не хотел специально задеть ваше высочество. Скажите, разве командующий Фен хоть раз был непочтителен с вами?

Чен Му немного подумал и ответил:

- Нет, такого никогда не было.

- Ну вот видите! Когда Фен Е немного повзрослеет, его характер станет более уравновешенным. Ваше высочество еще не забыли о том, как мы совсем недавно говорили о Люй Бу?

Чен Му, казалось, начинал понимать, что ему хочет сказать Ян Сиконг.

- Ваше высочество ведь хочет стать тем, кто умеет обращаться с луком и мечом, а также способен управлять норовистым скакуном? Фен Е – прирожденный полководец, поэтому вашему высочеству следует научиться, как использовать его способности во благо, это главное умение государя. Разве разумно ссориться с военным человеком?

- Наставник верно говорит, - кивнул Чен Му.

Ян Сиконг улыбнулся:

- Когда ваше высочество взойдет на престол, вам предстоит иметь дело с самыми разными людьми, которые будут в десять раз коварнее Фен Е. Если его высочество сумеет управлять ими, он сможет покорить весь мир.

Чен Му тоже улыбнулся:

- Я хочу, чтобы в тот момент наставник был возле меня, чтобы помогать мне в великом деле возрождения нашей страны и установления в ней мира и процветания.

- Ваш подданный будет очень рад этому.

С улицы все еще слышались звуки веселой музыки. Даже не видя этого своими глазами, можно было представить себе оживленную и роскошную сцену пиршества, но это веселье, казалось, никак не распространялось на шатер наследного принца.

За последние пятнадцать лет Чен Му уже привык к тому, что с ним никак не считаются, но ему больше не хотелось прозябать в забвении.

Они долго разговаривали под доносившиеся до них звуки музыки. Ян Сиконг чувствовал, что Чен Му доверяет ему больше, чем кому бы то ни было на этом свете. А после смерти наложницы Хуэй он стал для Чен Му самым близким человеком.

Ян Сиконг был очень рад этому, но в то же время испытывал некоторое беспокойство. Если Чен Му не сможет взойти на престол, тогда, независимо от того, кто станет следующим императором, от него избавятся без всякой жалости.

Впрочем, ему пока не надо беспокоиться об этих вещах, поэтому пока будет лучше выбросить их из головы.

После того, как были погашены фонари, они оба начали уговаривать друг друга лечь спать пораньше, но после этого оба долго не могли заснуть.

Завтра был последний день Весенней охоты, и Чен Му думал о том, что ему необходимо сделать все возможное, чтобы отличиться в этот день. А Ян Сиконг думал о том, что последний шанс для семьи Фен захватить власть вот-вот будет потерян для них. Неизвестно, сколько опасностей и невзгод поджидает их в будущем, и сейчас его терзали тоска и тревога.

____________________________

1. Насчет ребра не уверена. То ли сломано, то ли трещина.

2. Это я тоже не очень понимаю, наверное, как-то связано с их таинственной энергией)) Сразу вспомнился генерал Гуан, который чудеса с этой энергией вытворял))

Похоже, в следующей главе грянет гром... 

- 144 -

Когда Ян Сиконг проснулся, был уже почти полдень. Он все еще чувствовал боль в спине, но сегодня ему было намного легче, чем вчера. В шатре было душно, поэтому он встал и, пошатываясь, вышел на свежий воздух.

Увидев, что он выходит из шатра, дворцовый евнух испугался и тут же бросился к нему, чтобы поддержать его.

- Аййй, господин Ян, зачем вы встали? Ваши раны еще не зажили!

- Все в порядке. Я просто хочу подышать свежим воздухом.

- Ах, не пугайте вашего слугу. Его высочество хотел, чтобы вы отдыхали побольше. Если вам станет хуже, не сносить нам головы! – он поспешно принес стул и помог Яну Сиконгу сесть на него.

- Ничего страшного. Я просто немного посижу здесь, а потом вернусь обратно к обеду.

Ян Сиконг издалека увидел, как из шатра Фен Цзяньпина вышел слуга с деревянным ведром в руках. Он морщил нос и отворачивался в сторону – очевидно, содержимое ведра очень неприятно пахло.

Евнух проследил за взглядом Яна Сиконга и сказал:

- Его светлость правитель Цзинъюаня вчера слишком много выпили. Его величество сказал, что хочет поднять тост за правителя Цзинъюаня, и многие присоединились к нему. Боюсь, он только что пришел себя в этот момент.

- А... как же Шицзи?

- Щицзи ведь очень молод. Вчера он тоже был пьян, но сегодня с утра уже уехал на охоту.

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Надеюсь, сегодня его высочество вернется с большой добычей.

Он говорил о наследном принце, но думал вовсе не о нем. Наверняка, Фен Е теперь сильно переживал из-за него, но они не могли сказать друг другу ни слова.

Ян Сиконг грелся в теплых лучах весеннего солнца, глядя на бескрайние хребты гор вдалеке. По вершинам деревьев гулял легкий ветерок, и они равномерно покачивались, словно ими управляла невидимая рука.

Это была очень мирная спокойная картина, поэтому, когда над лесом внезапно вспорхнула стая птиц, его сердце сжалось от предчувствия беды, а в душе начала нарастать паника. Он сам не мог понять, что именно так испугало его. Казалось, в этом мирном и тихом лесу притаилась какая-то страшная опасность. Фен Е и Чен Му сейчас охотились там, но при этом сами могли оказаться чьей-то добычей...

Ему вдруг стало не по себе. Он больше не хотел смотреть на этот лес и угрюмо произнес:

- Помоги мне зайти в шатер.

- Господин Ян, должно быть, проголодался. Ваш слуга сейчас принесет вам обед, чтобы вы потом смогли выпить лекарство.

Ян Сиконг вернулся в шатер, и евнух вскоре накрыл для него стол, уставив его роскошными блюдами. Он молча ел, но тревога по-прежнему терзала его сердце, и еда казалась ему совершенно безвкусной.

Он еще не успел закончить свою трапезу, когда на улице послышался громкий шум, а затем раздался протяжный тревожный гудок. У него едва не остановилось сердце, он отбросил палочки и поспешно вышел из шатра. Потревоженные раны отозвались сильной болью, от которой у него побелело лицо, но он не обратил на это внимания и не замедлил шаг.

Он увидел несколько отрядов солдат, оцепивших тремя кругами шатер императора. Чжу Ланьтин громко отдавал приказы, после чего его люди перегрупповались, и часть его войска бросилась в лес.

Ян Сиконг вцепился в евнуха:

- Что происходит?

Евнух сам был напуган не меньше него:

- Ваш слуга не может этого знать!

В лагере воцарился настоящий хаос, многие выбегали из своих шатров, растерянно озираясь по сторонам и также ничего не понимая.

Посреди нарастающего шума Ян Сиконг услышал громкий крик Чжу Ланьтина:

- Защитить его величество!

Защитить императора? От кого?

Ян Сиконг почувствовал, как его тело охватил ледяной озноб. Он действительно не мог понять, что произошло, но интуитивно чувствовал, что ситуация очень серьезная, и надвигается большая беда.

Ян Сиконг бросился к шатру императора, невзирая на протесты евнуха. Он хотел лично поговорить с Чжу Ланьтином. Но не успел он подойти к шатру, как путь ему преградила ощетинившаяся копьями стража.

- Стоять! Никому не позволено приближаться к его величеству!

- Мне нужно увидеть командующего Чжу! – громко воскликнул Ян Сиконг.

- Никому не позволено приближаться к его величеству! – холодно повторил охранник.

- Но что же произошло?!

- Господин Ян! Господин Ян! – евнух в ужасе дергал Яна Сиконга за одежду, показывая куда-то ему за спину. Ян Сиконг повернулся и видел, как группа солдат окружает шатер Фен Цзяньпина!

Яну Сиконгу показалось, что у него душа сейчас расстанется с телом, он никак не мог унять нервную дрожь.

Копья солдат были направлены не наружу, как у императорской стражи. Они были нацелены внутрь - на шатер Фен Цзяньпина!

В его сознании билась лишь одна мысль – теперь уж поздно! Что бы император ни затеял против семьи Фен, он уже сделал свой ход, и страшное уже случилось!

Он лишь чувствовал, как весь мир завертелся у него перед глазами, и ему пришлось опереться на руку евнуха, чтобы устоять на ногах.

- Господин Ян, с вами все в порядке?

Ян Сиконг открыл глаза:

- Сходи и разузнай, что произошло.

- Но...

- Живо! – крикнул Ян Сиконг.

Перепуганный евнух развернулся и побежал прочь.

В голове Яна Сиконга воцарился настоящий хаос, он с силой ущипнул себя, чтобы хоть как-то успокоиться и, вытерпев боль, отправился на поиски Яня Цзиляня.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как его остановила стража, сообщив указ императора, согласно которому все должны были оставаться в своих шатрах и не смели передвигаться по лагерю по своему усмотрению.

- Но что происходит? – настойчиво спрашивал Ян Сиконг.

- Господин Ян... сначала вернитесь к себе.

Ян Сиконг в ярости вцепился в нагрудник охранника:

- Да что случилось!!!

Охранник испуганно застыл:

- Армия семьи Фен... восстала. Они хотели прорваться в охотничьи угодья, чтобы убить его величество.

Яну Сиконгу показалось, что его ударило молнией, его ноги подкосились, и он медленно осел на землю.

- Эй, кто-нибудь! Сюда! Помогите господину Яну дойти до его шатра!

Армия семьи Фен... восстание...

Фен Цзяньпин все еще находился в лагере, и Фен Е не стал бы действовать так безрассудно у него за спиной. Так как же их армия могла поднять восстание?

Как могли две тысячи человек так открыто поднять бунт?

Если только... их ввели в заблуждение...

Ян Сиконг вдруг вспомнил, как евнух сказал ему, что отец и сын Фен были очень пьяны прошлой ночью.

Когда они с Фен Е обсуждали возможность захвата дворца, он сказал, что Фен Цзяньпин носит верительную бирку военачальника с собой, пряча его в пряжке пояса. А значит, ее несложно выкрасть!

Если кто-то выкрал верительную бирку у Фен Цзяньпина и поднял его две тысячи солдат, чтобы прорваться в охотничьи угодья, разве после этого он сможет оправдаться?

Ян Сиконг почувствовал, как его сердце сковало льдом. Он знал, что император и Се Чжунжень первыми нанесут удар, но не ожидал, что то, чего он боялся больше всего, произойдет так быстро! Нет, он давно должен был насторожиться! Разве император мог позволить тигру вернуться в горы!

Ян Сиконг почувствовал, как у него волосы встают дыбом, и кровь стынет у него в жилах, а безграничный ужас наваливается на него, не давая дышать. В последний раз он столкнулся с таким кошмаром, стоя перед помостом для казни, на котором находился Юань Мао.

Что же теперь делать? Что будет с семьей Фен? И как же теперь Фен Е? Они же захотят отнять жизнь и у Фен Е!

Ян Сиконг стиснул зубы, его глаза налились кровью. Что бы ни случилось, даже если ему придется рискнуть своей жизнью и всем, чего он добился за эти годы, он не позволит Фен Е умереть! Он и так потерял всех, кто был ему дорог! Но он не позволит Се Чжунженю отнять у него Фен Е!

________________________

Я боюсь заглядывать в следующую главу.

- 145 -

После бесконечных минут тревожного ожидания Чен Му, наконец, вернулся в лагерь.

Он был очень серьезен, его взгляд был встревожен. Вероятно, он очень спешил, поэтому его волосы растрепались. Увидев Яна Сиконга, он крикнул издалека:

- Наставник! Произошло что-то очень нехорошее!

- Мне сказали... - голос Яна Сиконга дрогнул. – Армия Фен подняла мятеж?

- Мы как раз охотились, а армия Фен появилась из ниоткуда. Они попытались пересечь лес, чтобы напасть на лагерь! – взволнованно сказал Чен Му. – Но командующий Чжао быстро остановил их...

Ян Сиконг очень хотел узнать о сложившейся обстановке, но у него уже не было сил сдерживаться, и он решился спросить напрямик:

- А что с Шицзи?

Чен Му на миг замер от удивления, а затем нахмурился:

- Армия Фен была окружена и разбита на части, после чего их всех уничтожили или взяли в плен. Что же касается Фен Е, его отправили в главный лагерь...

У Яна Сиконга все потемнело перед глазами, а в лице не осталось ни кровинки.

- Он... его взяли под стражу...

В нем все еще теплилась надежда, что Фен Е мог воспользоваться всеобщей суматохой и сбежать. Но в глубине души он знал, что это невозможно. Не говоря уж о том, что убежать от целой армии не так-то просто, даже если Фен Е действительно сумел бы сделать это, Фен Цзяньпин по-прежнему оставался в лагере, и Фен Е оставалось лишь сдаться без сопротивления.

- Наставник, семья Фен действительно могла поднять восстание?

- Такого не могло быть! – резко ответил Ян Сиконг. – Фен Цзяньпин до сих пор находится в лагере, как он мог поднять бунт? Кто стал бы устраивать такой заговор во вред самому себе!

- Мне тоже кажется это странным. И почему солдаты командующего Чжао появились в охотничьих угодьях? Разве они не должны стоять за пределами столицы?

- Их наверняка подставили! – Ян Сиконг стиснул зубы. – Наверняка это дело рук Се Чжунженя!

- Если семью Фен действительно подставили... - лицо Чен Му побелело. – Без их поддержки им будет проще избавиться от меня.

Ян Сиконг с силой сжал руку Чен Му:

- Вы правы, ваше высочество! Если семья Фен падет, ваше положение наследного принца тоже окажется под угрозой. Мы не должны терять самообладания, семью Фен наверняка подставили, и нам нужно найти способ... нужно придумать как...

- Император отдал приказ всем немедленно вернуться во дворец, - сказал Чен Му. – Мы должны нсейчас же уехать.

- Я пойду к Яню Цзиляню. Ваше высочество, не могли бы вы провести меня к нему?

Чен Му покачал головой:

- Лагерь оцеплен солдатами и личной охраной императора. Мы не сможем никуда пройти, нам остается лишь немедленно вернуться.

Ян Сиконг в изнеможении откинулся на спинку кресла, чувствуя, как тьма вокруг них сгущается все сильнее, и дальнейший путь покрыт мраком. Фен Цзяньпин с Фен Е были взяты под стражу, их армия появилась в охотничьих угодьях. Кажется, им будет нечего противопоставить обвинению в измене.

Он думал, что, если Фен Цзяньпин упустит возможность, его армию в Датуне постепенно сократят, но он не ожидал, что император с Се Чжунженем окажутся настолько жестокими, что захотят одним махом уничтожить саму семью Фен! Должно быть, он недооценил всю глубину коварства человеческого сердца.

Его душила ненависть к этим людям, и ему хотелось растерзать их в клочья на месте!

Что же ему теперь делать? Как помочь Фен Е?

Чен Му посмотрел на удрученный вид Яна Сиконга и больше не смог этого выносить:

- Наставник, ты еще не оправился до конца. Сейчас ты должен позаботиться о своем здоровье.

Ян Сиконг, словно не слыша его, пробормотал:

- Возвращаемся в город, нужно ехать сейчас же... я должен поговорить с Янем Цзилянем...

Сейчас, возможно, только Янь Цзилянь мог спасти семью Фен.

***

Весть о восстании правителя Цзинъюаня, опережая их, уже достигла столицы. За несколько дней она обязательно облетит всю Дашен.

Вернувшись в столицу, Ян Сиконг бросился искать встречи с Янем Цзилянем, но того не было дома. Скорее всего, он уже ушел во дворец.

У Яна Сиконга не оставалось выбора, кроме как отправиться к Чжоу Мисингу и Мен До. Один из них был сыном наместника Шуньтяня, а второй находился в дружеских отношениях с Чжу Ланьтином, и от них он мог узнать хоть какие-то новости.

Он долго бегал по городу, превозмогая боль в теле, прежде чем в его голове сложилась общая картина.

Как и сказал Чен Му, именно те две тысячи человек, которых привел с собой в столицу Фен Цзяньпин, и совершили налет на охотничьи угодья. Они появились там внезапно из леса на южном склоне горы, где их перехватили вовремя подоспевшие солдаты столичного гарнизона. Во время сражения Фен Е был арестован Чжао Фуем, а две тысячи солдат армии Фен были либо перебиты, либо схвачены. Узнав об этом, Чжу Ланьтин немедленно арестовал Фен Цзяньпина.

Это было все, что удалось разузнать на этот момент. Ян Сиконг спросил, возглавлял ли Фен Е это двухтысячное войско и почему Чжао Фуй, находившийся за пределами города, так внезапно оказался в охотничьих угодьях. Эти двое так и не смогли ответить ему на эти вопросы, но ему и этого было достаточно, чтобы убедиться в том, что отца и сына Фен действительно подставили.

И теперь они оба были брошены в тюрьму, а резиденция Цзинъюань была оцеплена со всех сторон, и туда теперь не сможет пролететь даже муха.

Размышляя о сложившейся обстановке, Ян Сиконг не находил себе места от беспокойства. Он не мог спокойно оставаться дома и посреди ночи отправился в резиденцию Яня Цзиляня, который уже вернулся домой.

Увидев Яня Цзиляня, Ян Сиконг немедленно опустился на колени:

- Наставник! Семью Фен оговорили!

Янь Цзилянь заставил его встать с силой, которую было трудно заподозрить в его старом теле. Глядя в его затуманенные страхом глаза, он резко спросил:

- Что происходит, черт возьми! Разве Фен Цзяньпин не отказался рискнуть? Тогда откуда в охотничьих угодьях взялась армия семьи Фен?

- Их подставили! – поспешно воскликнул Ян Сиконг. – Я виделся с Фен Е перед началом Весенней охоты. Фен Цзяньпин был готов скорее потерять свою армию, чем носить на себе клеймо предателя! Все, чего он хотел, это лишь как можно скорее вернуться в Датун. Если бы он хотел поднять мятеж, он давным-давно уже мог бы сделать это. Зачем бы он сейчас стал действовать так глупо и опрометчиво!

Янь Цзилянь стиснул зубы:

- Мне это тоже показалось странным. Разве он стал бы участвовать в заговоре, не позаботившись предварительно о собственной безопасности! Прошлой ночью Фен Цзяньпин был очень пьян, а сегодня его вместе с сыном взяли под стражу. Две тысячи их солдат неожиданно прорвались в охотничьи угодья, где их почти полностью уничтожили. Если бы они хотели поднять мятеж, неужели они стали бы действовать так глупо!

- Наверняка Се Чжунжень подослал своего человека, чтобы выкрасть верительную бирку военачальника у Фен Цзяньпина! – Ян Сиконг крепко вцепился в рукав Яня Цзиляня. – Наставник, если отца и сына Фен погубят, дальше наступит наша с принцем очередь!

Янь Цзилянь тяжело вздохнул, его голос задрожал:

- В этом деле множество неувязок, и оно не выглядит убедительным. Однако, боюсь, восстановить их доброе имя будет непросто. Если против них выступает сам император, все наши усилия будут совершенно тщетны.

Ян Сиконг застыл от ужаса:

- Неужели он действительно не даст ему шанса на спасение? Фен Цзяньпин много лет служил на благо государства, его заслуги перед Дашен неоценимы...

Янь Цзилянь отступил на пару шагов и, оперевшись на стену, выпрямился:

- С того самого момента, как Фен Цзяньпин вернулся в столицу, его величество и не собирался выпускать его отсюда. Но я никогда не ожидал... я и подумать не мог...

Император Чжаову, который всегда был нерешительным и безвольным, неожиданно оказался настолько безжалостным! Он же всегда интересовался только удовольствиями, предпочитая не вмешиваться ни в какие дела. Видимо, его благосклонность к Се Чжунженю простирается настолько далеко, что он во всем безоговорочно слушается его.

Ян Сиконг покачал головой:

- Мы не можем просто так сдаться.

- Сегодня я отправился к его величеству... - с рассеянным видом сказал Янь Цзилянь. – Видимо, после того случая с Лю Анем он еще больше отдалился от меня. Сегодня он отказался принять меня. Се Чжунжень шаг за шагом загнал нас в тупик.

Ян Сиконг невольно начал вспоминать обо всем, что произошло с тех пор, как Фен Цзяньпин вернулся в столицу. Се Чжунжень всячески изворачивался и строил козни, используя различные средства, чтобы лишить Фен Цзяньпина военной мощи. Они сумели обойти все препятствия одно за другим, позволив Фен Цзяньпину сначала пройти Аттестацию Чинов, а затем избавились от одного из чиновников из Министерства чинов. Казалось, они выигрывали в каждой небольшой схватке на их опасном пути. Как же так получилось, что в последний момент все вдруг перевернулось с ног на голову?!

В конечном итоге, высокородный Сын Неба оказался полон решимости перейдя реку, разобрать мост (1) и любой ценой лишить семью Фен ее могущества, которое не давало ему покоя. Они все просчитались, не учтя тот факт, что им с самого начала противостоял не только Се Чжунжень, но и сам император Дашен!

Разве подданным под силу одолеть своего государя?

Если бы Фен Цзяньпин согласился на разоружение Датуна и отказался бы от части своей военной мощи, может, его тогда отпустили бы с миром и разрешили вернуться в Датун? Именно их противодействие и сопротивление заставили императора видеть в их действиях угрозу и вынудило его к таким безжалостным действиям.

Яну Сиконгу казалось, что он оказался посреди ледяного мрака, и все его тело задрожало в ознобе.

- Сиконг, - с серьезным видом проговорил Янь Цзилянь. – Семья Фен обвиняется в особо тяжком преступлении. Добром это не кончится, мы с тобой оба должны понимать это.

- Наставник, вы должны спасти Фен Е, - едва слышно сказал Ян Сиконг. – Он не может умереть.

- Завтра утром я пойду к Чжао Фую и Чжу Ланьтину, чтобы подробно обсудить с ними этот вопрос. Они оба порядочные люди, особенно Чжао Фуй, который раньше был соратником Фен Цзяньпина. Если удастся раздобыть веские доказательства, возможно, нам удастся спасти жизнь отцу и сыну Фен.

- Чем может быть полезен ваш ученик? – нетерпеливо спросил Ян Сиконг.

- Ты не должен действовать опрометчиво, - строго сказал Янь Цзилянь. – Отец и сын Фен уже в беде, ты больше не можешь быть замешан в этом деле. Все считают, что вы с Фен Е враждуете между собой, и сейчас это действительно нам на руку, а иначе, Се Чжунжень не только срезал бы траву, но также вырвал корни.

- Вашего ученика не волнует его безопасность, - Ян Сиконг стиснул зубы. – Только бы спасти Фен Е, я готов рискнуть своей жизнью и...

- Ян Сиконг! – резко прикрикнул на него Янь Цзилянь. – Ты всегда был сдержанным и умел держать себя в руках! Так неужели сейчас, в такой опасной ситуации, ты вдруг утратишь свое самообладание?

Ян Сиконг замер.

- Чего стоит твоя жизнь? Даже если бы ты смог отдать свою жизнь сто раз, ты не смог бы никого спасти этим. Мы сможем помочь им только, если сначала спасем самих себя, - Янь Цзилянь крепко сжал плечо Яна Сиконга. – В данный момент отец и сын Фен находятся под стражей, а наследный принц стоит на краю пропасти, и теперь они могут положиться лишь на нас с тобой.

Глаза Яна Сиконга покраснели, он так крепко сжал кулаки, что его ногти вонзились в ладони. Он медленно кивнул, и его взгляд был полон твердой решимости и жажды убийства:

- Да, мы единственные, на кого они могут сейчас рассчитывать. Только вы и я! Я должен спасти его. Должен! Его нужно спасти во что бы то ни стало!

________________________

1. Выражение означает «бросить человека, использовав его до конца».

- 146 -

Дело о восстании правителя Цзинъюаня всколыхнуло весь двор и столицу, вызвав волнения по всей Поднебесной.

Все рынки и чайные дома наполнились пересудами, можно было услышать самые различные мнения. Общая картина, складывавшаяся из различных домыслов, была похожа на бурное море, скрытое в тумане. Паника и ужас все нарастали, и никто не осмеливался высказать какое-либо суждение.

Император Чжаову приказал трем высшим судебным учреждениям совместно разобраться в этом деле. Советники императора, (1) которые были приспешниками Се Чжунженя, сразу же начали лязгать зубами, словно бешеные псы. За несколько дней они не забыли перечислить все преступления Фен Цзяньпина. Помимо обвинения в попытке восстания и покушения на императора его обвиняли во взяточничестве, незаконных поборах с населения, злоупотреблении властью, узурпации власти, присвоении выплат, предназначенных солдатам, ложных доносах и махинациях на военных поставках, незаконном присвоении земель, а также в том, что при его попустительстве солдаты притесняли местное население.

Это был обычный способ подставить неугодного чиновника, и все, кто служил при дворе, об этом знали.

Чжан Юйши, ранее приезжавший с инспекцией в Датун, решительно опроверг эти обвинения, утверждая, что они совершенно не обоснованы. Кроме того, жители Датуна очень любили Фен Цзяньпина, и его солдаты были в хороших отношениях с местным населением.

Янь Цзилянь лично ринулся в бой, возглавляя чиновников из партии ученых, которые выступали с ним единым фронтом. Он на коленях умолял императора разобраться в том, что произошло, дабы восстановить справедливость по отношению к отцу и сыну Фен.

Император Чжаову, проявив нетерпение, покинул утреннее собрание раньше положенного времени, оставив группу чиновников, которые с испуганным видом переглядывались между собой.

Ян Сиконг каждый день мучился от беспокойства, с тревогой ожидая новостей об отце и сыне Фен, но обстоятельства складывались крайне неблагоприятно. Одно только появление армии Фен в охотничьих угодьях лишало Фен Цзяньпина возможности хоть как-то оправдать себя.

Хотя Янь Цзилянь предупреждал его, чтобы он не лез на рожон, Ян Сиконг не мог просто бездействовать, поэтому он отправился к Ше Чжуну. Если отца и сына Фен действительно осудят, у них останется только один выход.

Когда он увидел Ше Чжуна, тот тоже был очень серьезен:

- Как такое могло случиться? Семья Фен действительно решила поднять мятеж?

- Это оговор, - Ян Сиконг с угрюмым видом посмотрел на Ше Чжуна. – Эта псина-император всегда боялся семьи Фен, и Се Чжунжень непрестанно плел интриги. Мы уже не раз сталкивались с его ловушками, но каждый раз благополучно обходили их, и такого не ожидал никто...

- Многие не верят, что правитель Цзинъюаня действительно мог поднять мятеж, - мрачно проговорил Ше Чжун. – Это вызвало панику среди людей. Этот невежественный тиран вместе со своим подлым кастратом заслуживают смерти!

- Я хотел вместе с Фен Е захватить власть и возвести на престол наследного принца... - с горечью сказал Ян Сиконг, сжимая кулаки. – Но правитель Цзинъюаня настолько преданный человек, он не захотел стать предателем. Теперь он знает, что этот пес, сидящий на троне, которому он был так предан, уже давно задумал расправиться с ним, наверное, сейчас он жалеет, что действительно не сделал это заранее.

Ше Чжун тяжело вздохнул:

- Если бы вы все тщательно спланировали и начали действовать во время Весенней охоты, сейчас вся Поднебесная была бы под контролем семьи Фен.

Сердце Яна Сиконга затопила волна сожаления и отчаяния. Семья Фен упустила прекрасную возможность захватить власть в Поднебесной. И теперь их без всякого предупреждения столкнули в пропасть, отправив прямиком в преисподнюю.

Ше Чжун посмотрел на похудевшее бледное лицо Яна Сиконга и тихо сказал:

- Я слышал, ты сильно пострадал во время Весенней охоты. Думаю, ты еще не оправился до конца.

Яна Сиконга сейчас совершенно не заботили его раны, он вцепился в Ше Чжуна и глухо пробормотал:

- Ше Чжун, ты должен помочь мне.

- И какой помощи ты от меня ждешь?

- В случае обвинения в измене, боюсь, мы ничего не сможем сделать, и теперь нам остается надеяться лишь на то, чтобы спасти их жизни. Но, если эта псина-император захочет не только срезать траву, но и выдернуть корни... - голос Яна Сиконга дрогнул. – Я не смогу смотреть на то, как умирает Фен Е!

- Ты хочешь...

- В самом крайнем случае, я хочу захватить тюрьму силой, чтобы освободить его.

- Это же императорская тюрьма! – воскликнул потрясенный Ше Чжун. – Там содержатся самые матерые преступники, и это самая охраняемая тюрьма в Поднебесной!

- Я знаю, поэтому я пришел умолять тебя о помощи. Ше Чжун, только ты сможешь сделать это! – Ян Сиконг крепко вцепился в руку Ше Чжуна.

Ше Чжун оттолкнул его и сурово проговорил:

- В императорской тюрьме прочные стены и железные ворота. Она находится под усиленной охраной, где караул постоянно сменяется и охраняет ее круглые сутки. Да там даже птица не сможет пролететь, не говоря уж о том, чтобы вытащить оттуда человека!

Ян Сиконг помедлил одно мгновенье, а затем вдруг опустился на колени.

- Ты... - Ше Чжун потрясенно уставился на него.

Ян Сиконг, не сводя с него взгляда, спокойно сказал:

- Ше Чжун, мы с тобой знакомы уже более десяти лет. Я никогда ни о чем не умолял тебя. Но сейчас я молю тебя, помоги спасти Фен Е. Я отдам тебе все свое состояние, я жизни своей не пожалею!

- Ян Сиконг! – в глазах Ше Чжуна вспыхнул гнев. – Да, мы с тобой знакомы более десяти лет! Даже в самые тяжелые времена, когда на кону были наши жизни, ты никогда по-настоящему не принимал меня. А сегодня ради Фен Е ты готов отдать свою жизнь. А если однажды я окажусь в опасности, будешь ли ты также заботиться обо мне?

- Если такое случится, я сделаю все возможное, чтобы спасти тебя.

- Ничего подобного, - на лице Ше Чжуна больше не было циничной ухмылки, его взгляд был полон печали, его голос задрожал. – Я всегда думал, что ты родился бесчувственным. Я думал, что для тебя нет ничего важнее твоей мести, и никто никогда не сумеет проникнуть в твое сердце, а я смогу остаться единственным человеком, которому ты полностью доверяешь, мне и этого было достаточно. Но оказалось, что ты тоже умеешь чувствовать, и даже готов пожертвовать своей жизнью ради другого человека, но этот человек – не я!

Ян Сиконг с растерянным видом уставился на Ше Чжуна. Более десяти лет назад они оба зависели друг от друга, пытаясь выжить. Вместе с этим человеком они прошли через тот период их жизни, когда их преследовали, когда им угрожала опасность. Ше Чжун действительно был тем редким человеком, которому он смог довериться в этой жизни, но он никогда не позволял ему войти в свое сердце, не потому что не хотел этого, он просто боялся.

Он никогда не мог забыть, как Юань Шаосю назвал его «проклятьем» для других, ведь всех людей, к которым он привязывался, в конце концов настигала беда.

Ше Чжун с горечью усмехнулся. Когда он наконец перестал притворяться, ему друг захотелось дать выход всем своим чувствам, которые он подавлял долгое время.

- Нанью, я считаю тебя своим единственным братом, но кем меня считаешь ты?

- Я тоже считаю тебя своим братом, - сдавленным голосом ответил Ян Сиконг. – Но я... я больше не хочу иметь братьев. Боюсь, я и правда несу всем несчастье. Уже две мои семьи были полностью разрушены, и близких мне людей настигала беда. Даже Фен Е... я думал, что он, как Шицзи Цзинъюаня окажется намного сильнее меня, я и подумать не мог... Ше Чжун, что хорошего в том, чтобы быть моим братом?

Ше Чжун не сводил с Яна Сиконга пристального взгляда. Глядя на его изящное, искаженное му̀кой лицо, он понял, что уже давно не видел такого Яна Сиконга. Казалось, время повернулось вспять, и они вернулись более, чем на десять лет назад. Изо всех сил пытаясь выжить, они старались добыть себе кусок хлеба и отвоевать место в жизни, залечивая раны друг друга, потому что в целом свете не было никого, кто бы позаботился о них. Никому не было дела до того, выживут они или умрут. С тех пор такой Ян Сиконг появлялся все реже и реже, он отрастил себе толстую броню, и больше не показывался из-под нее.

Он еще помнил этого человека, это был его «Нанью».

Ше Чжун закрыл глаза и тяжело вздохнул. Схватив Яна Сиконга за плечи, он поднял его с колен.

- Да ничего хорошего, но у меня не было выбора. И кто определил нам с тобой жить на улице, словно двум бездомным псам?

Ян Сиконг тоскливо смотрел на Ше Чжуна.

- Если ты хочешь захватить тюрьму, - вздохнул Ше Чжун, - боюсь, это будет тебе дорого стоить. И такие дела не делаются за одну ночь. Ты должен дать мне больше времени.

- Ше Чжун, спасибо тебе! – охрипшим голосом воскликнул Ян Сиконг.

- Наверное, я задолжал тебе в прошлой жизни, - с усмешкой сказал Ше Чжун. – И теперь мне приходится расплачиваться в этой жизни.

- Я найду способ разузнать план тюрьмы и имена всех охранников.

- Мне нужно многое разузнать, - кивнул Ше Чжун. – Ты должен приготовить деньги, понадобится много людей, которые будут задействованы в этом деле.

- Я все понял.

Ше Чжун пристально уставился на Яна Сиконга:

- Ты должен понимать, что нет никакой гарантии. Ведь это самая охраняемая тюрьма в стране. Даже если нам удастся вывести оттуда человека, нам будет нужно выбраться из города. И, если нам это удастся, потом еще необходимо избавиться от преследования. Если он и сумеет сбежать, тебя могут разоблачить из-за этого.

- Меня это волнует меньше всего. Я отправлю секретное послание в Датун. Сейчас он находится под охраной названого брата Фен Цзяньпина. Пусть он вышлет солдат, чтобы они ждали за пределами города и остановили преследователей.

Ше Чжун покачал головой:

- Нанью, ты более десяти лет столько трудился ради своей мести, и сейчас, когда ты столько достиг, ты можешь разом потерять все!

- Лишь бы Фен Е был жив. Я смогу начать все сначала.

Пока Фен Е жив, он готов отдать все, что угодно. Он ни за что не позволит Се Чжунженю отнять у него его возлюбленного! Иначе окажется, что Ян Сиконг напрасно выживал все это время, тринадцать лет терпя унижения!

Ненависти и негодования, которые сейчас переполняли его сердца, хватило бы на то, чтобы уничтожить всю правящую династию Дашен!

_________________________

1. Напомню, советниками императора назывались мелкие чиновники с сомнительной обязанностью доносить на кого угодно, включая членов императорской семьи, лишь на основании слухов, и они имели право сделать донос без всяких доказательств. Их все терпеть не могли, но в то же время пользовались ими, когда было нужно завалить кого-то. 

- 147 -

Через несколько дней Ян Сиконг узнал от Яня Цзиляня о допросе.

Отец и сын Фен отказались признать себя виновными в попытке поднять мятеж. Взятые в плен солдаты армии Фен убежденно заявляли, что охранник из резиденции Фен с помощью верительной бирки поднял войско, заявив, что жизни императора и Фен Цзяньпина угрожает опасность, и они должны спасти их.

Однако, охранник, о котором они говорили, уже давно исчез в этой суматохе.

Министерство наказаний выслало людей в горы, чтобы проверить оставшиеся там тела погибших солдат. Многих из них удалось опознать и, наконец, был найден мертвый охранник, на теле которого была обнаружена верительная бирка Фен Цзяньпина.

Но этого было недостаточно, чтобы снять обвинение с отца и сына Фен.

- Они... их пытали? – тихо спросил Ян Сиконг.

По закону этой династии, в начале судебного следствия, независимо от того, виновен подследственный или нет, он получал десять плетей, дабы мог почувствовать силу закона и ощутить священный трепет перед ним. Во время допроса этого наказания было невозможно избежать. К тому же, отец и сын Фен попали в императорскую тюрьму, известную, как ад на земле.

Он прекрасно понимал, через что сейчас приходится пройти Фен Е, но не мог ничего сделать.

Янь Цзилянь кивнул в ответ:

- Я попросил Мен До позаботиться о нем, но его величество оказывает сильное давление на высший суд, чтобы он как можно скорее разобрал это дело.

- Охранник мертв, а других веских улик нет... Есть ли другие надежные свидетельства в их пользу?

- Тот факт, что командующий Фен в тот момент находился в лагере, можно использовать в качестве защиты. Но Фен Е тогда был в лесу и ввязался в бой, хотя он утверждает, что пытался остановить армию Фен.

- А как же Чжао Фуй? Разве он не видел, кто возглавлял солдат?

Янь Цзилянь покачал головой:

- В тот момент в лесу был сильный туман. Он сначала вообще не понял, что нападавшими были солдаты армии Фен. Он просто получил сообщение от часового, что кто-то напал на охотничьи угодья, и бросился вперед, чтобы остановить врага.

- Неужели новости дошли до него так быстро? Что это был за часовой? Его тоже следует вызвать на допрос!

- Я сказал Мен До вызвать этого часового, - сказал Янь Цзилянь. – Но в любом случае, сейчас ситуация складывается самым неблагоприятным образом. Чжао Фуй тоже не верит, что семья Фен могла поднять бунт, но как командующий гарнизоном, он был обязан взять Фен Е под стражу.

Ян Сиконг, немного подумав, сказал:

- Я бы хотел лично навестить командующего Чжао.

- Для чего?

- Он уверен в невиновности семьи Фен, к тому же, он состоял в дружеских отношениях с ней, он должен помочь нам.

- Сейчас всюду снуют шпионы Се Чжунженя. Если ты пойдешь к нему, нет никакой гарантии, что он поможет, но ты этим можешь выдать себя, - сказал Янь Цзилянь. – Я не разрешаю тебе видеться с ним напрямую, все вопросы лучше решать через меня.

- Ваш ученик все понял, - Ян Сиконг на миг замялся. – Но у меня есть еще одна просьба.

- Говори.

- Я... я хочу увидеться с Фен Е.

Янь Цзилянь насупился и ничего не ответил.

- Я боюсь, есть некоторые вещи, о которых Фен Е может рассказать только мне одному. Я хочу узнать во всех подробностях о том, что произошло в лесу в тот день.

После некоторого колебания Янь Цзилянь согласился:

- Я попрошу Мен До все устроить, но ты должен быть предельно осторожен.

Ян Сиконг низко поклонился ему:

- Благодарю, наставник.

- Сиконг... - Янь Цзилянь посмотрел на него с бесстрастным видом. – Если... если его величество действительно замышляет избавиться от них, что ты станешь делать?

Ян Сиконг сжал кулаки:

- Ваш ученик сделает все возможное, чтобы спасти Фен Е.

- И как же ты собираешься спасать его? – четко выговаривая каждое слово, тихо спросил Янь Цзилянь.

Ян Сиконг застыл на месте, а затем выдавил из себя три слова:

- Налет на тюрьму.

Янь Цзилянь уставился на него, его лицо побледнело. Внезапно он пошатнулся и отступил на шаг назад.

- Наставник! – Ян Сиконг бросился к нему, чтобы поддержать его.

Янь Цзилянь резко закашлялся, его худое тело содрогнулось. Он прикрыл лицо рукавом, на котором начало расползаться пятно алой крови...

- Наставник! – потрясенный Ян Сиконг достал из кармана платок и начал осторожно вытирать окровавленные губы Яня Цзиляня. – Наставник, что с вами? - он помог ему сесть на стул.

Янь Цзилянь лишь рукой махнул и снова зашелся в приступе кашля, его лицо побагровело. Постепенно его кашель затих, и он смог расслабиться.

Ян Сиконг встал рядом с ним на колени:

- Наставник... - прошептал он охрипшим голосом.

Янь Цзилянь сделал глоток воды, постепенно успокаиваясь:

- Я... я не стану ругать тебя. Ничего страшного, я уже стар. Сначала я думал, что рискну своей угасающей жизнью, чтобы искоренить предателей в Дашен, а когда мой срок выйдет, я смогу уйти из этого мира со спокойным сердцем. Но теперь...

Ян Сиконг с болью смотрел в лицо Яня Цзиляня.

Янь Цзилянь тяжело вздохнул:

- Я знаю, что ты из себя представляешь. Ты кажешься сообразительным и стремящимся к совершенству. Но ты очень упрям и настойчив, и, наметив себе цель, ты добьешься ее любыми путями. Я всегда чувствовал, что ты сможешь добиться великих свершений. Жаль, что твой наставник уже не сможет увидеть, как ты изменишь мир.

- Наставник, не говорите так!

Янь Цзилянь жестом велел ему замолчать:

- Сиконг, я сорок лет прослужил при дворе, и тебя я ценю больше, чем кого бы то ни было. Я надеюсь, что моя мантия перейдет к тебе, и ты сможешь спасти этот прогнивший насквозь двор и народ нашей страны. Ты ведь сможешь это сделать?

Ян Сиконг молча кивнул головой, чувствуя душевный трепет.

- А твой наставник... проиграл, - Янь Цзилянь протянул руку, его высохшие старые пальцы погладили густые волосы Яна Сиконга, а в его голосе послышались скорбные нотки. – В конце концов, я все же проиграл этому подлому кастрату... Как бы мы с тобой ни суетились, боюсь, нам не спасти семью Фен. Но ты не можешь признать себя побежденным, ты должен держаться. Когда твой наставник отойдет в мир иной, он оттуда будет наблюдать за тем, как ты расправишься с этим подлым псом.

Ян Сиконг со слезами на глазах молча кивнул в ответ.

- Что бы ты там ни задумал, для начала ты должен обезопасить себя. Если мы сможем спасти семью Фен, у нас еще будет надежда, - Янь Цзилянь крепко сжал руку Яна Сиконга. – Наставник поможет тебе.

- Ваш ученик даже своей жизнью не смог бы отплатить своему наставнику за его благосклонность, - сдавленным голосом произнес Ян Сиконг.

В тусклых глазах Яня Цзиляня вспыхнул огонек:

- Наша великая страна попала в руки предателей, и мне даже после смерти не будет покоя. Наследный принц еще слишком молод, и над благосостоянием страны нависла угроза. Сиконг, только на тебя вся надежда.

Ян Сиконг закрыл глаза и, взяв Яня Цзиляня за руку, торжественно произнес:

- Ваш ученик никогда не подведет своего наставника!

***

Под прикрытием Мен До Яна Сиконга тайно провели в тюрьму поздней ночью. По дороге он мысленно отмечал про себя расположение коридоров, стараясь точно запечатлеть их в своей памяти. Хотя он не сомневался в том, что Янь Цзилянь сможет достать для него точный план тюрьмы, но все же было неплохо самому все разглядеть на месте.

Отец и сын Фен содержались в самом глубоком подземелье, куда отправляли самых матерых преступников. Разумеется, их держали отдельно друг от друга.

Оказавшись внутри тюрьмы, Ян Сиконг сразу ощутил отвратительное зловоние, от которого начинала накатывать тошнота. Однако, он продолжал дышать, даже не прикрывая рот и нос. Он прекрасно знал, что, как бы противно ни было ему сейчас и как бы сильно он ни переживал, находясь на воле, это не шло ни в какое сравнение с тем, через что сейчас проходил Фен Е.

Следуя по темному коридору за тюремщиком, Ян Сиконг прошел к самой отдаленной камере и с одного взгляда заметил очертания человеческой фигуры в темном углу камеры. Ему показалось, что острый меч вошел в его сердце, не давая ему дышать от боли.

Тюремщик почтительно сложил ладони и с поклоном сказал:

- Господин Ян, у вас есть время, пока не сгорит одна ароматическая палочка. Ваш слуга подождет вас снаружи, но вы не должны задерживаться здесь.

Ян Сиконг, стараясь подавить волнение в своем сердце, молча кивнул.

В камере послышалось какое-то движение, и узник пошевелился.

Тюремщик развернулся и ушел. Ян Сиконг, больше не в силах сдерживаться, бросился к железной клетке и прошептал:

- Фен Е...

Темная фигура шагнула вперед из тени и вышла на свет факелов.

По щекам Яна Сиконга покатились слезы.

Ранее такой красивый, нарядный, энергичный Шицзи, гордо восседающий на норовистом скакуне, теперь был весь покрыт грязью, а на его тюремной одежде были видны пятна крови. А на его некогда таком прекрасном, словно у небожителя, лице теперь оставались лишь усталость и смятение.

Увидев Яна Сиконга, Фен Е на миг ошеломленно замер, его взгляд стал очень напряженным.

- Фен Е! Фен Е! – Ян Сиконг тянул к нему руки сквозь прутья решетки в тщетной попытке дотянуться до него. Ему так хотелось коснуться Фен Е, или хотя бы края его одежды, лишь бы почувствовать его тепло. Он ненавидел свои руки, которые не могли ни дотянуться до его возлюбленного, ни увести его отсюда, спасая от страданий.

Как же он ненавидит Се Чжунженя, ненавидит императора, ненавидит весь этот гнилой мир!

Фен Е остановился и неподвижно замер, не сводя с Яна Сиконга глаз.

- Фен Е... ты сильно ранен? Тебя кормят? – голос Яна Сиконга неудержимо дрожал. – Я так соскучился по тебе, я каждый день схожу с ума, думая о тебе! Я принес лучшее лекарство для твоих ран. Я... скажи что-нибудь!

Фен Е медленно выпрямился. Судя по тому, как исказилось его лицо, можно было понять, насколько мучительно для него любое движение, но он все же сумел сделать шаг. Разлепив засохшие губы, он хрипло произнес:

- Ты пришел как раз вовремя, чтобы я смог задать тебе вопрос.

Ян Сиконг потрясенно замер, необычный тон и поведение Фен Е сильно озадачили его.

- Ты знаешь, кем был тот охранник, который забрал верительную бирку военачальника у моего отца?

- ... и кто же?

- Сяо Лю.

- Твой... извозчик?

- Да, он был подкуплен. У него нет ни семьи, ни родственников, он не знает никого, кроме тех людей, которые живут в нашем доме. Но перед тем, как мы отправились на Весеннюю охоту, к нему приходил один человек.

- Какой человек?

- Твой верный слуга А Ли, - взгляд Фен Е стал ледяным.

Ян Сиконг потрясенно замер.

- Об этом мне сказал Сюэ Бо, когда приходил навестить меня несколько дней назад, - глаза Фен Е сузились, его растрепанные волосы и засохшие пятна крови на лице придавали ему устрашающий вид.

- А Ли... Но зачем А Ли приходить к Сяо Лю? – пробормотал Ян Сиконг. А Ли никогда не упоминал об этом.

- Вот об этом я и хотел спросить тебя, - Фен Е резко качнулся вперед.

Несмотря на его плачевное состояние и изможденный вид, его взгляд был резким и острым, как у зверя, и его прежняя свирепость оставалась такой же, как раньше.

- Верительная бирка моего отца была спрятана в его поясе. Я рассказывал об этом только тебе, и ты был единственным, кто не появился на вечернем застолье. Наша армия прорвалась в охотничьи угодья с юго-востока, точно по тому маршруту, который мы обсуждали с тобой в тот день!

Ян Сиконг медленно осел на пол и в оцепенении уставился на Фен Е.

______________________________

Вот это поворот! Надеюсь, с А Ли вышло просто недоразумение. Если он предатель... Он же все про Яна знает, и его прошлое, и его тайник, и его связь с Ше Чжуном, лямур с Фен Е, все его интриги. Может, он не немой вовсе?) И зачем бы ему сдавать Яна? Он же никогда его не обижал, и деньги ему всегда давал, чтобы он при случае мог скрыться и жить себе спокойно.

- 148 -

Ян Сиконг, словно громом пораженный, мгновенно вскипел:

- Ты... ты сомневаешься во мне?

- Как ты можешь это все объяснить? – Фен Е не сводил с него пристального взгляда.

- В тот день, спасая принца, я был ранен, после чего не покидал его шатра. Шатер правителя Цзинъюаня был под охраной. Кто, кроме ваших слуг, мог войти туда? Ваши солдаты пробрались в охотничьи угодья по юго-западному склону, это единственный путь, ко которому можно обойти столичный гарнизон. Если мы понимаем это, кто угодно мог подумать также! – Грудь Яна Сиконга бурно вздымалась и опускалась. – Что же касается А Ли... Я не знаю, зачем он ходил к Сяо Лю. Но я обязательно это выясню. Если он предал меня, я лично убью его!

- Ты всегда найдешь, как вывернуться! – со злостью воскликнул Фен Е. – Ты пойдешь на что угодно ради своей мести! Наша семья отказалась захватить власть, как ты хотел. Вот ты и решил действовать самостоятельно!

- Что за чушь! – Ян Сиконг был готов заплакать кровавыми слезами. – Если бы я действительно задумал сделать такое, разве все закончилось бы вот так! Неужели я настолько глуп, чтобы оставить твоего отца в лагере! Неужели я настолько глуп, что действовать, не имея никакого плана! Неужели я настолько глуп, чтобы позволить тебе попасть под арест!

- Ты не ожидал, что пострадаешь во время охоты. Возможно, именно это и спутало твои планы. Ты видел, как семью Фен шаг за шагом оттесняют прочь, а Янь Цзилянь все больше теряет благосклонность императора. Ты просто испугался! – голос Фен Е зазвенел льдом. – Тебе стало страшно, что ты потеряешь всю поддержку, которую имел, и тогда Чен Му лишат титула, а это значит, что все твои планы, которые ты вынашивал столько лет, пойдут прахом. После того, как я отказал тебе, ты решился пойти на этот риск.

- Фен Е! – воскликнул Ян Сиконг, чувствуя, как его сердце рвется от боли. – Даже если бы я спятил от злости, я бы никогда не подставил тебя под удар! Ты же говорил, что доверяешь мне...

- Я и доверял тебе! – со злостью воскликнул Фен Е. – Я столько раз ловил тебя на вранье, каждый раз пытаясь понять тебя. Но ты так ловко умеешь все запутывать, ты так хитер и изворотлив! Мне очень хотелось бы доверять тебе, но ты раз за разом лишь подтверждаешь, что верить тебе нельзя.

Ян Сиконг смотрел на лицо этого человека, о котором переживал днями и ночами, и чувствовал, как каждое сказанное им слово, словно нож, пронзает ему сердце. Он был готов спасти этого человека ценой собственной жизни, но тот совсем не желал понять его.

Ян Сиконг почувствовал, как у него на глаза наворачиваются слезы, на его лице были написаны грусть и злость:

- Фен Е, ну думай же ты головой! Кто больше всех желает навредить вашей семье? Кто заставил вас столько пить? От кого Чжао Фуй так быстро узнал новости? Кто добился своего, отправив вас с отцом за решетку? Неужели это я, Ян Сиконг? – его голос сорвался на крик.

Во взгляде Фен Е промелькнуло сомнение, он чувствовал, как у него внутри все рвется от боли, от которой он едва мог дышать.

- Ты, Ян Сиконг, вспомни все, что ты натворил, - хриплым голосом произнес он. – Разве я не могу усомниться в тебе?

Ян Сиконг, преодолевая душевную боль, тихо сказал:

- Фен Е, ты же говорил, что понимаешь меня и доверяешь мне. Но на самом деле, ты так и не простил меня? В твоих глазах я так и остался подлецом и предателем?

Фен Е смотрел на него и ничего не отвечал.

Ян Сиконг тяжело вздохнул и взглянул на сгоревшую наполовину палочку.(1)

- Я пришел сюда сегодня не для того, чтобы оправдываться. Мы с наставником делаем все возможное, чтобы помочь восстановить справедливость в отношении семьи Фен. Я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем, что произошло в тот день, в том числе и о том, что было после того, как вы напились в тот вечер. Что же касается нас с тобой... сейчас не время говорить об этом.

Фен Е на секунду заколебался, но затем рассказал обо всем, что произошло в тот день, и постепенно в голове Яна Сиконга сложилась полная картина.

В тот вечер, во время застолья император Чжаову, под тем предлогом, что хочет отпраздновать начало Весенней охоты, решил провозгласить тосты за своих министров, и особенное внимание уделил Фен Цзяньпину. Остальные тоже начали поднимать за него тосты, и сколько бы Фен Е ни старался выпить вино вместо отца, в итоге, они оба оказались сильно пьяны.

По словам Сюэ Бо, император не только позаботился об отце и сыне Фен, он даже послал к ним несколько дворцовых евнухов и передал с ними суп от похмелья. Что же касается Сяо Лю, будучи извозчиком Фен Е, он тоже мог свободно входить в их шатер. Кто и когда украл верительную бирку, пока так и оставалось неизвестным.

На следующее утро Фен Е отправился на охоту.

Поскольку охотничьи угодья были окружены болотистой низиной, по утрам там часто бывали туманы, и тот день не был исключением. Когда он услышал шум, столичный гарнизон уже столкнулся с солдатами армии Фен. Подъехав поближе, он увидел, что «разбойниками» оказались их собственные солдаты. Он хотел остановить их, но в пылу боя это было практически невозможно сделать, а Чжао Фуй лично приказал ему спешиться и сдаться.

Что же касается Сяо Лю, он умер на месте после того, как в него попали несколько стрел.

Чем больше Ян Сиконг слушал его, тем сильнее его охватывал озноб. Во всей этой истории было множество нестыковок, и любой проницательный человек мог ясно видеть, что семью Фен подставили. Но у Се Чжунженя все же хватило наглости с помощью этого неуклюжего трюка провернуть это дело. И причина, по которой он действовал так нагло и бесстрашно, заключалась в том, что за ним стоял император, который сам хотел избавиться от них. Вот почему это «восстание» с такой легкостью было принято за чистую монету.

К концу рассказа голос Фен Е звенел от возмущения и злости, его внутренняя энергия вскипела в нем, растревожив его раны, и он закашлялся, исторгнув ртом кровь.

- Фен Е! – перепуганный Ян Сиконг быстро достал из-за пазухи мазь для ран и флакончик с каплями и протянул их сквозь прутья решетки. – Твое здоровье не должно пострадать! А я обязательно вытащу тебя отсюда.

Фен Е уставился на Яна Сиконга, в его глазах отразились следы внутренней борьбы.

- И как ты собираешься спасти меня? Нас уже схватили и обвинили в измене. И теперь впереди нас ждет только смертная казнь.

Ян Сиконг невольно оглянулся по сторонам и вцепился в прутья решетки:

- Если наставник не сможет ничего сделать, мы с Ше Чжуном спланируем нападение на тюрьму.

Фен Е удивленно замер:

- Это же императорская тюрьма.

- Я спасу тебя даже из преисподней! – губы Яна Сиконга задрожали. – Даже если ты не веришь мне... Я ни за что не позволю тебе умереть!

Его слова немного тронули Фен Е, но Ян Сиконг столько раз обманывал его. Сейчас, когда семья Фен была под угрозой уничтожения из-за предательства других людей, его сердце было полно злобы, и он не мог так просто доверять кому-либо.

Ян Сиконг пытался сдержаться, но так и не смог подавить тоску в своем сердце. Он протянул к нему руку и тихо сказал:

- Фен Е, мне пора. Можно мне... позволь мне прикоснуться к тебе.

Фен Е слегка качнулся вперед. Они оба смотрели друг на друга через прутья решетки. Их разделяла всего пара метров. Достаточно было сделать пару шагов, чтобы коснуться друг друга, но между ними словно пролегла глубокая пропасть, разделившая их. Казалось, даже если они постараются изо всех сил, им уже никогда не удастся обнять друг друга.

Курительная палочка уже догорала, ее крошечный мерцающий огонек, казалось, из последних сил боролся со смертью и тьмой. Ян Сиконг посмотрел на него, а затем поднял на Фен Е умоляющий взгляд.

Наконец, Фен Е шагнул вперед и схватил Яна Сиконга за руку.

Ян Сиконг крепко сжал его руку в ответ, с болью глядя на его окровавленное тело. Теперешний Фен Е так разительно отличался от того прекрасного молодого человека, каким он сохранился в его памяти.

- Фен Е, ты обязательно должен выжить, - задыхаясь, прошептал он. – Я все сделаю, чтобы спасти тебя!

Глаза Фен Е покраснели, он прикусил губу, не желая выказывать перед ним свою слабость. Он вообще предпочел бы, чтобы они сегодня не встречались. Тогда ему не пришлось бы задавать все эти вопросы и показываться перед Яном Сиконгом в таком плачевном виде.

Курительная палочка погасла. Ян Сиконг со слезами на глазах хотел убрать руку, но Фен Е сжал ее еще крепче.

- Я не умру, - решительно сказал Фен Е. – Я, Фен Е, не погибну в этой клетке! Я собираюсь перевернуть вверх дном всю Поднебесную! Я заставлю всех тех, кто осмелился восстать против нашей семьи, молить меня о смерти!

Фен Е, наконец, разжал пальцы. Ян Сиконг несколько секунд посмотрел на него, а затем заставил себя развернуться и уйти.

В сопровождении тюремщика Ян Сиконг покинул пределы тюрьмы и поспешил вернуться домой.

Когда он пришел в свою резиденцию, была уже поздняя ночь. Он не стал входить через главные ворота и тайком проскользнул в дом через черный ход. Взяв в своей комнате кинжал, он направился к комнате А Ли и тихонько постучал в дверь.

Через какое-то время А Ли открыл дверь и при виде Яна Сиконга на его лице появилось удивленное выражение.

Ян Сиконг с бесстрастным видом вошел в его комнату и закрыл за собой дверь. А Ли уже собирался спросить его, что случилось, и почему он пришел к нему в такой поздний час, но в этот момент Ян Сиконг внезапно нанес ему удар ногой, и высокое крепкое тело А Ли вдруг отлетело назад и упало на кровать.

Ян Сиконг взвился в воздух и, опустившись на кровать, придавил грудь А Ли коленом, направив кончик лезвия кинжала прямо ему в глаз.

А Ли уставился на него широко открытыми глазами, его испуганный взгляд был полон недоумения и обиды. Он машинально хотел заблокировать удар Яна Сиконга, но его вытянутая рука так и застыла в воздухе. Все эмоции в его глазах растворились в отчаянии в тот миг, когда он смотрел, как холодное лезвие молниеносно устремляется прямо ему в глаз.

Сверкнувшее лезвие замерло над его глазами. Если бы оно опустилось еще немного ниже, он уже остался бы без глаза.

А Ли молча смотрел на него, едва осмеливаясь дышать.

- Зачем ты ходил к Сяо Лю? – холодно спросил Ян Сиконг.

- Господин, в чем провинился ваш слуга? – жестами спросил А Ли.

- Зачем ты ходил к Сяо Лю? – повторил Ян Сиконг, опуская кинжал еще ниже. – Если посмеешь солгать мне, я убью тебя!

Руки А Ли дрожали, но он ответил жестами:

- В тот раз я причинил ему боль. Меня мучила из-за этого совесть, поэтому я решил отнести ему лекарство.

Ян Сиконг удивленно замер.

А Ли имел ввиду то представление, которое они разыграли вместе с Фен Е перед его домом. Раньше, когда они еще жили в старом доме, и у него не было своей повозки, Сяо Лю частенько забирал его из дома по приказу Фен Е. Они много раз виделись с А Ли, и он был, пожалуй, одним из его немногих «друзей».

А Ли от природы обладал огромной физической силой. Когда он в тот раз сбросил Сяо Лю на землю, он немного не рассчитал свои силы и все время переживал по этому поводу. Ян Сиконг вспомнил, что после того случая А Ли постоянно спрашивал его о здоровье Сяо Лю, но он тогда не обратил на это внимания.

Он посмотрел на испуганный и обиженный вид А Ли, отметив его смирение, когда он не стал защищаться от кинжала. Похоже, он действительно не притворялся. В его груди смешались множество различных эмоций. Ян Сиконг тихо зарычал и с размаху ударил А Ли по лицу.

Глаза А Ли покраснели, он отчаянно жестикулировал дрожащими руками:

- Хозяин, в чем провинился ваш слуга?

Ян Сиконг встал с кровати и стиснул зубы:

- Как раз перед этим мнимым восстанием правителя Цзинъюаня Сяо Лю выкрал верительную бирку военачальника, чтобы поднять войско. Он был подкуплен Се Чжунженем!

А Ли отчаянно замахал руками и «сказал»:

- Сяо Лю говорил, что тайно дал обещание одной девушке.(2) С его слов выходило, что эта девушка была с улицы Яньлю.

- Сходи проверь, - холодно сказал Ян Сиконг.

А Ли кивнул в ответ.

- Впредь не делай ничего без моего приказа.

Взволнованный А Ли опустился на колени, уверяя Яна Сиконга  в том, что обязан ему жизнью и скорее умрет, чем предаст его.

Ян Сиконг лишь тяжело вздохнул в ответ.

Если Сяо Лю был подкуплен Се Чжунженем, разве Се Чжунжень не должен был знать о них с Фен Е? Но, похоже, Се Чжунжень ничего не знал о деле Лю Аня заранее. Не мог же он пожертвовать шаншу и навредить самому себе. А значит, тут возможны лишь два варианта: или Сяо Лю не рассказал ему об их настоящих отношениях с Фен Е, или же Се Чжунжень подкупил его уже после того, как Лю Аня понизили в должности.

Он должен узнать наверняка, знает Се Чжунжень правду или нет, от этого буду зависеть его дальнейшие действия. И эта женщина, возможно, поможет ему найти ответ на этот вопрос.

____________________________

1. В предыдущей главе у нас тут возник вопрос насчет этой палочки. Вот что говорит интернет: «В древние времена в Китае зажжённая палочка была одним из способов измерения времени. Горела она примерно 2 четверти часа, или около 30 минут. Образное выражение "Пока горит курительная палочка" означает, что нечто происходит очень быстро, в сжатые сроки.»

2. Не поняла, что именно он пообещал этой девушке. Возможно, жениться на ней, но не уверена.

- 149 -

Посреди ночи перед ветхим домом остановился возок. Этот дом располагался в самой отдаленной части города. Ходили слухи, что у этого дома неудачное расположение, и в нем время от времени шалят призраки. В нем не было жильцов, и даже стража, обходившая по ночам улицы дозором, старалась не заглядывать сюда.

Остановив возок, извозчик осмотрелся по сторонам, после чего спрыгнул на землю и заглянул внутрь. Вытащив оттуда женщину, он быстро нырнул вместе с нею во двор, после чего направился к стоявшему сбоку строению.

Он открыл дверь внутрь, и увидел там двух человек, один из них был высок и красив.

- Господин Ян, - почтительно поприветствовал извозчик этого человека.

Ян Сиконг кивнул ему в ответ.

Извозчик усадил женщину на кушетку, и в слабом свете свечи можно было разглядеть ее потрясающе красивое лицо.

- Разбуди ее, - приказал Ян Сиконг.

Извозчик вытащил из-за пазухи деревянный стержень со странным запахом, и поднес его к лицу этой женщины. Все еще находясь в полудреме, женщина слегка нахмурилась, затем закашлялась и пришла в себя.

Ян Сиконг подмигнул А Ли, и тот бросил извозчику серебряную монету. Извозчик поймал ее на лету и почтительно сложил ладони:

- Ваш слуга подождет снаружи.

Этот человек был одним из подчиненных Ше Чжуна, он был очень аккуратен в делах, и именно с ним А Ли чаще всего имел дело.

Женщина изо всех сил старалась встать с кушетки, ее глаза широко распахнулись от ужаса. Когда она увидела стоявших перед нею двоих мужчин, выражение ее лица резко изменилась, и она невольно выпалила:

- Ян Сиконг?

- Госпожа Е Ли, не пугайтесь, вам ничего не угрожает.

Ян Сиконг с бесстрастным видом взирал на эту потрясающую красавицу, которая была известной куртизанкой из Павильона «Тяньлинь» на улице Яньлю – Е Ли.

Е Ли была очень проницательна и умна, она уже начинала догадываться, что происходит, поэтому отбросила всякое притворство и, вскочив с кушетки, отступила на несколько шагов назад и приготовилась к обороне.

- Господин Ян, вы меня похитили? – холодно спросила она. – Что все это значит?

- Я потратил много денег, чтобы купить куртизанку Е Ли на ночь, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – При чем тут «похищение»? Благодаря молодому господину Чжоу цена на госпожу непомерно возросла, и мне пришлось изрядно потратиться.

- Ну раз так, тогда нельзя допустить, чтобы господин Ян напрасно потратил свои деньги. Господин Ян может говорить прямо, чего он хочет.

- Хорошо, - сразу перешел к делу Ян Сиконг. – Ты знаешь извозчика из резиденции Цзинъюань, Сяо Лю?

Во взгляде Е Ли промелькнул огонек, но выражение ее лица не изменилось.

- Откуда мне знать какого-то извозчика?

- Ну, конечно же, знаешь. И не просто знаешь, ты очень постаралась, используя различные уловки, чтобы очаровать его и даже пообещала выйти за него, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Чтобы выкупить твою свободу, он должен был предать своего хозяина.

Глаза Е Ли вспыхнули:

- Что за вздор! Какой-то извозчик не смог бы себе позволить даже чашку чая в Павильоне «Тиньлянь», и уж тем более, увидеть меня.

- Вот именно, он никогда не видел тебя, поэтому и не знал, что ты знаменитая на всю столицу куртизанка. Се Чжунжень разузнал, что он был очень сладострастен, и бо̀льшую часть своего жалования спускал на шлюх, вот он и подослал к нему тебя, чтобы ты соблазнила его. Ради тебя он действительно был готов пойти и в огонь, и в воду, так и не узнав до самой смерти, что его просто использовали.

Е Ли поджала губы, в ее красивых глазах полыхнула злоба.

- Е Ли, ты меня слышишь? Или мне следует называть тебя Ян Чуюнь?

Глаза Е Ли распахнулись, по ее лицу мелькнула тень страха.

- Тебе не нужно притворяться передо мной, я все про тебя знаю, - на губах Яна Сиконга мелькнула улыбка, которая напугала ее еще сильнее. – Ты родом из Ляньчжоу. Когда тебе было восемь лет, твои родители умерли от голода, и тебя с твоим младшим братом приютила ваша тетя. Когда тебе исполнилось четырнадцать, твоя тетя продала тебя в бордель, а твоего больного брата бросила умирать прямо на обочине дороги. Вас с братом спас Се Чжунжень, он перевез вас в столицу и отдал тебя на обучение боевым искусствам. С тех пор ты почитаешь его, как своего приемного отца и служишь его шпионкой в Павильоне «Тиньлянь» на улице Яньлю.

Ян Сиконг медленно поднял руку, растопырив все пять пальцев. На каждом пальце висели ярко блестевшие серебряные цепи.

- Что ты с ним сделал! – закричала Е Ли, собираясь наброситься на него.

А Ли немедленно шагнул вперед, из-за его рослого крепкого тела в комнате сразу стало тесновато, и это действовало угнетающе на находившихся там людей.

Е Ли застыла и в ярости уставилась на Яна Сиконга.

Ян Сиконг бросил ей цепи:

- С ним все в порядке, он сейчас спит. Но от тебя зависит, проснется ли он завтра.

Е Ли почувствовала, как у нее подкосились ноги и крепко сжала цепи.

- Чего ты хочешь от меня?

- Для начала я задам тебе вопрос.

Е Ли не сводила с него настороженного, полного возмущения взгляда.

- Известно ли тебе, что голод, от которого умерли твои родители и еще множество десятки тысяч людей, случился потому, что Се Чжунжень послал своих подчиненных, чтобы те прибрали к рукам зерно, выделенное двором в помощь людям, пострадавшим от стихийного бедствия? Двор выделил восемьдесят тысяч ши зерна, но до людей дошло только десять тысяч ши, да и там было старое зерно, смешанное с мелким песком.

Е Ли в оцепенении молча смотрела на Яна Сиконга.

- Ты думаешь, что Се Чжунжень спас вас с братом, и, зная, как он коварен и сколько творит зла, ты все равно считаешь его своим приемным отцом. Но это именно он разрушил вашу семью, а тебя превратил в шлюху.

Е Ли с растерянным видом замотала головой:

- Нет...

- Если не веришь мне, можешь сама проверить это. В Павильоне «Тиньлянь» у тебя много важных клиентов, и среди них всегда сыщется тот, кто знает эту историю. Но, если тебе и этого мало, спроси молодого господина Чжоу, уж он точно знает об этом.

Е Ли, пошатнувшись, отступила назад, ее лицо побледнело.

- Все эти годы ты шпионила для Се Чжунженя, превратившись в его верную собачку. Тебе лучше, чем кому бы то ни было известно обо всех его злодеяниях. Помня о его милости, когда он спас вас с братом, а также опасаясь лишиться его благосклонности, ты, позабыв всякую жалость, помогала ему творить зло...

- Замолчи! – выкрикнула Е Ли. – Что ты можешь знать! Наша с братом жизнь ничего не стоит! Каждый день мы просто пытаемся выжить! Кого я могу спасти? И кто тогда спасет нас!

- Я читал стихи, которые ты написала, - сказал Ян Сиконг. – И я знаю, что в твоей душе еще сохранилось тепло. Если ты и служишь злодею, это от безысходности. Если ты поможешь мне, когда дело будет сделано, я отправлю вас с братом подальше из столицы. Я принес достаточно серебра, чтобы вы смогли уехать как можно дальше.

Е Ли не сводила глаз с Яна Сиконга, она явно колебалась.

Взгляд Яна Сиконга неуловимо изменился:

- Я не такой злодей, как Се Чжунжень, но я также и не добрый дядюшка. Либо ты подчинишься мне, и я помогу тебе уехать из этого проклятого места, либо... Даже если я не убью тебя, думаешь, Се Чжунжень, узнав о том, что тебя раскрыли, оставит тебя в живых?

Е Ли прикусила губу, в ее глазах заблестели слезы. С этим печальным выражением лица она была способна разжалобить любое сердце, но Ян Сиконг остался совершенно равнодушным. Она схватила серебряные цепи и, прижав их к груди, кивнула головой.

- Очень хорошо. Тогда позволь спросить тебя, о чем рассказал тебе Сяо Лю? Он говорил тебе о делах, касающихся меня и Фен Е?

Е Ли покачала головой:

- Я спрашивала его, но он не захотел сказать мне.

Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- Что Се Чжунженю известно обо мне?

- Не больше, чем мне. Он считает, что тебя можно использовать.

- Как Се Чжунжень приказал Сяо Лю выкрасть верительную бирку?

Е Ли покачала головой:

- Я не знаю.

Ян Сиконг видел по ее лицу, что она, похоже, говорит правду. Ее задание состояло в том, чтобы соблазнить Сяо Лю и вынудить его пойти на риск ради нее. А потом уже в дело вступил кто-то еще.

Ян Сиконг еще немного расспросил ее о Се Чжунжене. Только сейчас он узнал, что этот подлый кастрат был тайным хозяином Павильона «Тиньлянь». Через этот Павильон он собирал различную информацию, и был очень хорошо осведомлен в различных делах, что давало ему возможность держать под контролем многих чиновников. Он всегда первым узнавал обо всем, что происходило в столице, и его шпионская сеть не уступала своим размахом сети Ше Чжуна.

Впрочем, он был не так хорош, как Ше Чжун. Человек Ше Чжуна уже проник в Павильон «Тиньлянь», иначе, А Ли не удалось бы узнать так быстро о том, что женщиной, соблазнившей Сяо Лю, была именно Е Ли.

Они проговорили до поздней ночи, после чего Ян Сиконг позволил ей уйти. Она забралась в возок, и извозчик отвез ее обратно в Павильон «Тиньлянь».

Проводив Е Ли, Ян Сиконг собрался навестить своих родителей в тайной комнате и отдать им дань уважения. Внезапно он уловил движение в темноте. Почувствовав неладное, он тихо сказал:

- Кто здесь?

Не успел он договорить, как они с А Ли уже бросились за угол.

Темная тень мелькнула, словно призрак, вмиг перемахнула через стену и исчезла.

Они тоже перепрыгнули через стену и пустились в погоню.

Черная тень казалась почти невесомой, она передвигалась довольно резво. Они пробежали сто метров, и Ян Сиконг начал отставать, а А Ли остался далеко позади.

Чувствуя, что он не сможет догнать этого человека, Ян Сиконг вытащил из сапога кинжал и метнул его вслед убегающему человеку. Впереди послышался стон, острое лезвие распороло бедро этого человека, но тот лишь слегка замедлился и вскоре растворился в темноте.

Ян Сиконг подобрал кинжал и с задумчивым видом осмотрел пятна крови на нем. А Ли догнал его, отчаянно размахивая руками.

- Убери все из этого дома, - приказал Ян Сиконг. – Тут больше небезопасно.

Он продолжал размышлять про себя, кем мог быть этот человек, как долго он наблюдал за ними и сколько успел услышать, что вообще ему было нужно?

В его голове один за другим мелькали различные вопросы, этот непонятный человек заставил Яна Сиконга занервничать. Ему хватало с головой и дела семьи Фен, ему не нужны сейчас дополнительные неприятности. Если это был человек Се Чжунженя, это добавит ему хлопот...

Но этот человек явно очень силен в боевых искусствах. Среди людей, которых он знал, только Фен Е и Ше Чжун могли бы сравниться с ним в его навыках. Если бы у Се Чжунженя был такой искусный убийца, разве Янь Цзилянь дожил бы до сегодняшнего дня?

Нужно обязательно выяснить, кто был этот человек!

Ян Сиконг крепко сжал рукоять кинжала и прищурил глаза.

____________________

Почему-то подумалось – уж не братец ли пожаловал?))

- 150 -

Обсудив все с Янем Цзилянем, Ян Сиконг, наконец, смог тайно увидеться с Чжао Фуем. Не говоря ни слова, он сразу рухнул перед ним на колени.

- Сиконг, эй... что ты делаешь! – Чжао Фуй торопливо поднял его с пола.

После подавления мятежа Чжао Фуй постоянно находился в Цзиншань. Хотя это место также относилось к столичному региону, до него нужно было добираться несколько часов. Они не часто встречались, но между ними все еще сохранялась привязанность, которая бывает между людьми, однажды сражавшимися бок о бок.

- Командующий Чжао, - со слезами на глазах сказал Ян Сиконг. – Семью Фен оговорили!

Чжао Фуй тяжело вздохнул:

- Я тоже никогда бы не подумал, что семья Фен может поднять мятеж. Но я своими глазами видел, как их солдаты ворвались в охотничьи угодья. Я сам остановил их и арестовал многих из них. Я... ну, что еще я должен думать?

- Если бы семья Фен собиралась поднять мятеж, разве они стали бы вот так беспорядочно и необдуманно прорываться в охотничьи угодья? И как командующий мог так легко узнать об этом? Ведь все это было умышленно подстроено. Это Се Чжунжень подкупил извозчика Фен Е, чтобы выкрасть верительную бирку военачальника.

- Что?! – потрясенно воскликнул Чжао Фуй. – У тебя есть доказательства?

Ян Сиконг нахмурился:

- Я нашел женщину из борделя Се Чжунженя, которую подослали к извозчику, чтобы она соблазнила его. Но теперь, когда он мертв, что бы мы ни говорили, подтвердить наши слова некому.

- Ащщ, - Чжао Фуй, нервно расхаживающий перед Яном Сиконгом, резко остановился и посмотрел на него. – Я слышал, что Фен Е оскорбил тебя и унизил публично, но ты тем не менее, хочешь восстановить справедливость по отношению к их семье. Похоже, ты и правда кроткого нрава, а?

Ян Сиконг негромко кашлянул:

- Мы с Фен Е вместе сражались на поле боя, рискуя нашими жизнями. Даже если у нас потом и возникли разногласия, я не могу допустить, чтобы такого верного и достойного человека, как правитель Цзинъюаня, несправедливо осудили. К тому же, если падет семья Фен, положение наследного принца тоже окажется под угрозой! Боюсь, тогда ему ни за что не удержать свой титул!

- Я служил под началом правителя Цзинъюаня, - кивнул Чжао Фуй. – Я тоже не хочу, чтобы его оговорил предатель. Я также слышал, что евнух убеждал его величество отправить войско из Датуна в Ляобей. Если армия Датуна попадет в руки этому ничтожеству Хань Чжаосину, Ляобей удержать не удастся.

- Верно! – Ян Сиконг шагнул вперед и серьезно сказал. – Командующий Чжао, семью Фен несправедливо обидели, и это поколебало всю Поднебесную. Остатки ойратов все еще не добиты. Если до них дойдет эта новость, боюсь, они не упустят такую возможность, чтобы вернуться. И тогда это уже будет не трагедия одной семьи, это обернется катастрофой для всей страны!

Лицо Чжао Фуя побледнело:

- Но сейчас... Когда имеются такие веские доказательства, даже если бы я захотел оспорить их, в тот день все солдаты стали свидетелями происшествия, я не могу заставить их лжесвидетельствовать.

- У командующего Чжао под началом тридцатитысячный гарнизон, и ваше слово имеет при дворе большой вес. Если командующий Чжао выскажет иную позицию в этом деле, его величеству придется прислушаться к нему. К тому же, это поможет припугнуть евнухов.

Чжао Фуй выглядел растерянным.

- Боюсь, только командующему Чжао под силу спасти семью Фен, - с грустью произнес Ян Сиконг.

- Я простой вояка, - вздохнул Чжао Фуй. – Я никогда не вмешивался в придворные склоки. Но разве я могу спокойно смотреть на то, как евнухи на моих глазах губят преданного и верного человека! Разве могу я спокойно наблюдать, как рушится наконец-то укрепленная линия обороны Датуна! Честно сказать, мы уже обсуждали этот вопрос с несколькими высокопоставленными сановниками.

- Командующий, спасибо вам! – радостно воскликнул Ян Сиконг! – Большое вам спасибо!

Чжао Фуй лишь отмахнулся от него:

- Я ни в чем не могу быть уверенным, особенно после того, как его величество открыто выказал свое прохладное отношение к канцлеру Яню из-за того дела с Лю Анем. И Се Чжунжень сумел удержать ситуацию под контролем.

- Нет, в том деле с Лю Анем его величество остался очень недоволен Се Чжунженем.

- Вот как? А как ты узнал об этом? – задав этот вопрос, Чжао Фуй внезапно сказал. – Ты уже заранее знал об этих вопросах?

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Это я составлял первоначальный список вопросов и представил его в Кабинет министров на утверждение. А Лю Ань позже изменил его. Если бы на него не давил Се Чжунжень, сам бы он ни за что не осмелился пойти на это. Изначально его величество хотел воспользоваться Аттестацией Чинов, чтобы ослабить военную мощь Датуна. Он не ожидал, что наставник, не заботясь о репутации его величества, открыто предъявит обвинение Лю Аню. В этом деле они пошли красть кур, но потеряли рис, которым приманивали их. (1) Поэтому его величество был очень недоволен Се Чжунженем.

Чжао Фуй на какое-то время задумался:

- Выходит, Се Чжунжень выкрал верительную бирку военачальника и, рискуя повергнуть в хаос всю Поднебесную, оговорил преданного военачальника. Опасаясь гнева его величества, он решил отыграться таким способом и вернуть утраченные позиции?

- Именно так! В этом плане множество неувязок и слабых мест, и он был очень опасен. Достаточно было одной ошибки, и в Поднебесной могла бы смениться династия. Се Чжунжень в отчаянии готов пойти на любые крайности. Поэтому слова командующего Чжао смогут поколебать уверенность императора.

Взгляд Чжао Фуя был полон решимости:

- Не волнуйся! Я сделаю все, что в моих силах.

- Благодарю, командующий!

***

Чжао Фуй сделал, как обещал и несколько дней спустя представил ко двору доклад, составленный и подписанный несколькими военными чиновниками. Там были изложены все их сомнения по поводу обвинений, выдвинутых против Фен Цзяньпина. Они также советовали императору Чжаову не слушать коварных льстецов и не повторять ошибок императора Гаоцзуна.

Этот доклад не обсудили заранее с Янем Цзилянем, его представили ко двору прямо во время утреннего собрания. Когда Янь Цзилянь с Яном Сиконгом узнали о его содержимом, у них все поплыло перед глазами.

Конечно же, этот доклад разворошил осиное гнездо. В нем императора сравнили с Сун Гаоцзуном, несправедливо казнившим Юэ Фея.

Император Чжаову был так разгневан, что обругал Чжао Фуя при всех министрах, а партия евнухов воспользовалась этой возможностью, чтобы обвинить Чжао Фуя в том, что он пытается помочь Фен Цзяньпину, поскольку когда-то был его подчиненным. Император Чжаову приказал Чжао Фую вернуться в Цзиншань и больше не вмешиваться в это дело.

Конечно, Чжао Фую удалось частично достигнуть своей цели. Император Чжаову не мог закрыть глаза на протест высокопоставленных военных, и тем более, на слова человека, возглавляющего столичный гарнизон. Хотя ему и хотелось поскорее прекратить все эти беспорядки и разобраться с семьей Фен, он был вынужден считаться с настроениями при дворе.

После этого случая следствие по делу семьи Фен замедлилось. Во-первых, отец и сын Фен так и не признали себя виновными. Во-вторых, новых доказательств не было. В-третьих, при дворе возникли разногласия, и император не осмеливался действовать слишком опрометчиво.

Яну Сиконгу и его соратникам стало немного легче дышать. Он попросил А Ли передать Ше Чжуну две просьбы: во-первых, разузнать о том человеке, с которым они столкнулись ночью, а во-вторых, продолжать готовиться к возможному нападению на тюрьму.

Яну Сиконгу начинало казаться, что перед ними появился проблеск надежды, но, видимо, небеса не собирались оставить их в покое, пока окончательно не столкнут в пропасть.

Во время утреннего собрания чиновники под руководством Се Чжунженя вновь подняли вопрос о морском налоге, обвинив Яня Цзиляня в том, что он действовал в интересах своих земляков, лишив двор возможности собирать морской налог, что нанесло значительный ущерб государственной казне.

Морской налог в провинции Цзяннань – одна из самых болезненных тем, которые старались не затрагивать при дворе. Как сказал Се Чжунжень, после того, как Янь Цзилянь стал министром, многие были освобождены от уплат морского налога, и казна ежегодно теряла на этом не менее миллиона таэлей дохода. Даже Шень Хесюань, который был учеником Яня Цзиляня, критиковал уменьшение налогов с такой богатой провинции, как Цзяннань.

В общем-то, у Яня Цзиляня не было выбора. Он был ученым из Цзяннаня, и большинство чиновников его партии были оттуда родом. Чиновники из партии ученых имели тесные родственные связи с местной знатью. Разве он мог не прикрыть их недостатки?

Морской налог затрагивал жизненную силу партии ученых. При любом упоминании о нем могла разразиться буря. При этом могли пострадать обе стороны, поэтому никто не осмеливался так просто затрагивать этот вопрос.

В этот момент Се Чжунжень решил вновь заговорить об этом, и наверняка, за этим стоял злой умысел.

Конечно же, на этот раз император Чжаову, хотя это было совершенно нехарактерно для него, не стал отстраняться от дел и проявлять нерешительность, а вместо этого резко обрушился на Яня Цзиляня, обвинив его в несправедливом налогообложении.

Говорили, что в тот день во время утреннего собрания канцлер Янь, глава Кабинета министров, служивший трем императорам, который имел под своим началом множество людей, публично получил выговор и был опозорен.

Вернувшись тем вечером домой, он слег в постель.

_________________________

1. Выражени означает «попытаться добиться преимущества, но в итоге, оказаться в еще худшем положении». Есть еще поговорка наподобие – «пошли стричь шерсть, и сами вернулись остриженными»)

- 151 -

Узнав об этом, Ян Сиконг сразу же помчался домой к Яню Цзиляню. В доме царила мрачная атмосфера, а старший сын Яня Цзиляня приказал слугам собирать вещи.

- Брат Янь, - Ян Сиконг подошел к нему поближе. – Брат Янь, что все это значит?

Янь Веймин, поздоровавшись с ним, тихонько вздохнул:

- Мой отец серьезно болен и рано или поздно... Разве этот подлый кастрат так просто оставит нашу семью в покое? Я увольняю некоторых наших слуг, а родственников отправляю на родину. Нужно подготовиться к худшему.

У Яня Цзиляня было только два сына. Старший сын был довольно доброжелателен, но не отличался большим умом. Он занимал незначительную должность в Министерстве церемоний. Младший сын был очень охоч до различных удовольствий, он провалил экзамен на звание цзиньши и доставлял Яню Цзиляню множество хлопот, поэтому его давно отправили в родной город.

Янь Веймин здраво оценивал свои возможности. Между евнухами и учеными существовала давняя вражда. Как только не станет Яня Цзиляня, Се Чжунжень не упустит возможности поквитаться с ними.

Ян Сиконг лишь мог взять его за руку и постараться утешить:

- Брат Янь, не нужно паниковать. Наставник служил трем императорам. Став канцлером, он столько сделал для развития Дашен. Неужели, когда он состарился и заболел, его отвергнут? Наставник пользуется большим почетом, его ученики и последователи находятся повсюду, никто не станет обижать вас.

Янь Веймин лишь горько усмехнулся:

- Даже если и так, его величество теперь настроен против моего отца...

- Брат Янь, успокойся, лучше позаботься о наставнике как следует. Сейчас, пока в Кабинете министров остается канцлер Хуо, партия евнухов не станет устраивать беспорядки, - Ян Сиконг посмотрел на собранные вещи. – Однако, отправить родственников в провинцию – это разумное решение.

Ян Веймин кивнул и крепко сжал руку Яна Сиконга.

- Сиконг, мой отец ценит тебя больше всех остальных. Ты должен помочь нашей семье!

- Брат Янь, не волнуйся, - торжественно заверил его Ян Сиконг. – Я никогда не забуду доброты наставника.

Оставив Яня Веймина, Ян Сиконг прошел вслед за слугой к главному дому в резиденции Яня Цзиляня.

Он только что держался так спокойно и уверенно, когда утешал Яня Веймина, но на самом деле, он чувствовал еще бо̀льшее смятение, чем Янь Веймин.

Когда Янь Цзилянь заболел, его должность временно занял Хуо Ли, который был ученым конфуцианской школы и годился лишь для научной деятельности. Янь Цзилянь выбрал его своим вторым помощником, поскольку он никуда не совал свой нос, и поэтому Янь Цзилянь мог сосредоточить всю власть Кабинета министров в своих руках. Без Яня Цзиляня Хуо Ли ненадолго удержится в Кабинете.

Ян Сиконг еще издалека почувствовал запах лечебного отвара.

Он открыл дверь и вошел в комнату. Ему в нос ударил спертый душный воздух, пропитанный густым запахом отвара, и это подействовало на него удручающе.

Увидев бледного изможденного старика, лежавшего на кровати, Ян Сиконг почувствовал, как у него упало сердце. До сих пор у него в душе все еще теплилась надежда, что Янь Цзилянь поправится, но сейчас его охватило полное отчаяние.

- Наставник... - с грустью позвал его Ян Сиконг и подошел поближе.

За последние несколько дней Янь Цзилянь сильно исхудал, его лицо приобрело сероватый оттенок, а дыхание стало совсем слабым.

Некогда могущественный и решительный, сейчас канцлер Янь превратился в обычного умирающего старика.

Ян Сиконг почувствовал, как у него наворачиваются слезы на глаза.

Янь Цзилянь медленно открыл глаза. Увидев Яна Сиконга, он какое-то время смотрел на него, а затем кивнул и произнес хриплым голосом:

- Ты пришел. Я ждал тебя.

Ян Сиконг опустился на колени и тихо спросил:

- Наставник, вам стало получше?

Янь Цзилянь покачал головой:

- На этот раз лучше уже не станет.

Ян Сиконг опустил голову.

- Оставьте нас, - сказал Янь Цзилянь, и несколько слуг вышли из комнаты.

Янь Цзилянь из последних сил попытался подняться, но у него ничего не получалось.

- Помоги... помоги мне сесть.

Ян Сиконг осторожно приподнял его и помог сесть, привалившись к изголовью кровати, после чего налил для него чашу теплой воды. Янь Цзилянь сделал глоток воды и посмотрел на Яна Сиконга потускневшими глазами:

- Сиконг, мы с тобой оба знаем, что мое время вышло.

Ян Сиконг покачал головой:

- Наставник еще поправится.

- Не нужно этих бесполезных слов, мне надо обсудить с тобой кое-что важное.

- Прошу наставника говорить.

Янь Цзилянь сделал глубокий вдох, его голос задрожал:

- Я... я на шесть лет старше этого кастрированного пса, поэтому нет ничего необычного, если я умру раньше него. Просто... мне жаль умирать, так и не осуществив своих устремлений.

Ян Сиконг крепко вцепился в одеяло обеими руками.

- Когда мне было двадцать два года, я стал одним из лучших студентов, и вот, уже сорок лет я служу чиновником при дворе. Я помогал править этой страной трем императорам. Когда я только вступил в должность, это был самый расцвет Дашен. Весь народ благоговел перед мудростью и добротой прежнего императора. Вся страна признавала его заслуги и достоинства. В то время среди чиновников редко можно было встретить негодного человека...

Взгляд Яня Цзиляня оживился – должно быть, перед его мысленным взором возникли картины прошлого, и он вновь увидел процветающую и славную Дашен, какой она была в то время.

Ян Сиконг когда-то ознакомился с эпохой процветания Дашен по историческим книгам и документам. В то время множество иноплеменников приезжали в Центральные Равнины, казна была полна, а войско - бесчисленно. Каждый год они снимали хорошие урожаи, и народ жил спокойной мирной жизнью.

Возможно, это такой закон - когда расцвет достигает своего пика, после этого неизбежно начинается упадок, а, может, мирный период слишком затянулся, и они потеряли военную сноровку. Шен Минцзун недолго правил, а после его смерти на трон взошел Шен Веньцзун, и тогда все пошло наперекосяк. Сначала они потеряли область Хетао, а ойраты обрели силу. На престол взошел император Чжаову. Невежественный и спесивый, он начал слишком потакать евнухам, и после потери Ляобея Центральные равнины десятилетиями пребывали в состоянии войны, народ нищал все больше и страдал, и теперь вся страна оказалась в опасности.

Восторженный блеск в глазах Яня Цзиляня постепенно погас, и он снова вернулся к реальности.

- Жаль, что ты не видел такую Дашен своими собственными глазами.

Ян Сиконг ясно чувствовал всю глубину печали и горечи, которые затопили сердце Яня Цзиляня. Всю свою жизнь он надеялся возродить былое величие Дашен и вернуть ее славу, но ему было не под силу сделать это в одиночку.

- Прежний император упустил область Хетао. Я был маленьким человеком, я не сумел переубедить его. Его величество отдал Ляобей, я тогда еще не был членом Кабинета министров, и мои слова тоже не имели веса, - со слезами на глазах сказал Янь Цзилянь. – И теперь, имея под своим началом столько чиновников, я не смог помешать предателям погубить честного и преданного подданного. Снова и снова я наблюдал, как эти люди продолжают ослаблять нас все больше и больше, попирая интересы моей страны и мои собственные честолюбивые устремления. Я растратил все силы, разрываясь между мучительными сожалениями и чувством собственного бессилия. Скажи... скажи мне, что обо мне скажут будущие поколения?

- Если бы не решительная поддержка наставника, эта страна уже давно изменилась бы до неузнаваемости, - со слезами на глазах сказал Ян Сиконг. – Народ сам решит, что заслуживает порицания, а что – похвалы.

- Народ решит... - Янь Цзилянь криво усмехнулся. – Да, пусть решает народ.

- Наставник войдет в число достойных и талантливых личностей, и его имя займет свое место в истории.

Янь Цзилянь махнул рукой:

- Оставь это. Раньше для меня было важно, что обо мне будут говорить после моей смерти, но сейчас это уже не имеет значения. Все, о чем я сейчас думаю, это мои незавершенные дела и моя страна, а достижения и недостатки отдельных людей не столь уж и важны.

- Наставник...

Янь Цзилянь посмотрел на него угасающим взором:

- Сиконг, ты должен запомнить все, что я сказал тебе сегодня.

Ян Сиконг внимательно посмотрел на него.

- Когда я уйду, его величество будет некому сдерживать. Боюсь, что семью Фен спасти не удастся, и тебе следует заранее позаботиться обо всем.

Ян Сиконг опустил голову.

- Евнухи тоже воспользуются этой возможностью, чтобы избавиться от моей партии, они постараются срезать траву и выдернуть корни, - вздохнул Янь Цзилянь. – Раньше Се Чжунжень мог использовать тебя, но теперь от тебя, как от моего ученика и наставника наследного принца, захотят избавиться в первую очередь. Ты это понимаешь?

- Ваш ученик все понимает, но он не боится.

- Ты и не должен бояться его, - Янь Цзилянь сжал его руку. – Ты молод, умен и изворотлив. Как мой ученик, ты сможешь довести до конца мои честолюбивые устремления. Семья Фен и наследный принц теперь могут положиться только на тебя, поэтому с тобой ничего не должно случиться.

Ян Сиконг в смятении посмотрел на него.

Положиться на него? Но у него теперь нет поддержки семьи Фен, а вскоре он лишится и Яня Цзиляня, на которого он привык опираться. Он вообще не мог себе представить свою дальнейшую судьбу после того, как останется один без Яня Цзиляня.

В этой битве с Се Чжунженем они проиграли, растратив множество сил и пострадав от больших потерь.

Янь Цзилянь прекрасно понимал, о чем он думает в этот момент и тихо сказал:

- Сиконг, ты еще молод и пока ты жив, все еще остается надежда.

Ян Сиконг с горечью улыбнулся:

- Ваш ученик очень постарается и сделает все возможное, чтобы выжить, унаследовать вашу мантию и выполнить все ваши заветы.

- И как ты собираешься защитить себя?

Ян Сиконг ничего не ответил, он не знал, как именно Се Чжунжень собирается избавиться от него, поэтому мог лишь осторожно двигаться вперед маленькими шажками и выжидать, что же будет дальше.

- Теперь есть только один способ спасти тебе жизнь, - сказал Янь Цзилянь.

- И какой же?

- Принцесса Ваньян.

Ян Сиконг ошеломленно замер.

- Если ты сможешь успешно стать затем императора, во-первых, это спасет тебе жизнь, а во-вторых, когда назначат дату свадьбы, она не сможет состояться раньше осени. К тому времени еще не пройдет и года после кончины вдовствующей императрицы, и приблизится бракосочетание дочери императора, поэтому устраивать казнь не станут и отложат ее на несколько месяцев, и это даст тебе возможность подготовиться.

- Наставник... верно говорит, - Ян Сиконг нахмурился. – Но его величество, возможно, уже не желает этого брака.

- Не обязательно. Из-за дела семьи Фен между императором и наложницей Сянь уже произошел разлад. Если он еще отменит заранее запланированный брак, даже в обычной семье так не поступают, что уж говорить об императорской семье. Никто не станет так чернить репутацию своей дочери, тем более, его величество искренне любит принцессу Ваньян.

- Что должен сделать ваш ученик? Умолять его величество назначить дату свадьбы?

Ян Сиконг понял, что, хотя его наставник был серьезно болен, он ничуть не утратил ясности ума. Путь, который он указал, был путем к спасению не только его жизни, но и жизни Фен Е.

- Его величество даже меня не хочет больше слушать, разве он послушает тебя? – Янь Цзилянь сжал руку Яна Сиконга и произнес своим слабым старческим голосом. – Ты должен обратиться за помощью к Се Чжунженю.

Ян Сиконг ошеломленно замер.

- В тот раз, чтобы заманить Се Чжунженя в ловушку, вы с Фен Е разыграли представление, но теперь придется положиться на удачу, - строго сказал Янь Цзилянь. – Сиконг, будь на твоем месте кто-то другой, я бы никогда не стал просить его об этом, потому что знаю, никто не справился бы с такой задачей. Но ты сможешь, ты единственный, кто на это способен.

Мысли Яна Сиконга на миг спутались, но он был достаточно умен, чтобы понять, что имеет ввиду Янь Цзилянь:

- Наставник... прошу, скажите, зачем мне идти к Се Чжунженю?

Есть некоторые вещи, о которых Янь Цзилянь не сказал прямо, но Ян Сиконг уже понял, что он подбивает его на «измену».

Янь Цзилянь с грустью смотрел на него:

- Сиконг, ты сказал, что народ сам решит, что заслуживает порицания, а что – похвалы. Готов ли ты ради своих идеалов вынести то, чего не смогли бы внести остальные и пострадать так, как не смогли бы пострадать другие?

Ян Сиконг пристально уставился на Яня Цзиляня. Он очень хотел сказать Яню Цзиляню, что, будь это другой человек, ради достижения своей цели он был готов прислуживать ему словно своему предку. Человек, который когда-то жил на улице, вымаливая у прохожих милостыню на кусок хлеба, не слишком-то заботится о своем достоинстве. Но сейчас речь шла о Се Чжунжене, который разрушил его семью. А Янь Цзилянь хотел, чтобы он встал на колени перед этим кастрированным псом, которого ему хотелось разорвать на части!

Взгляды наставника и его ученика встретились, и они долго молча смотрели друг на друга.

Взгляд Яня Цзиляня потускнел, и лицо Яна Сиконга постепенно расплылось у него перед глазами. Ян Сиконг чувствовал, как холод сковывает его тело, его взгляд затуманился.

Бесчисленные мысли сплелись в клубок в его голове, они словно дикий зверь, терзали его разум, он едва не задохнулся от боли. Если бы его ненависть могла материализоваться, она бы поглотила все вокруг, но среди охватившего его отчаяния он слышал тихий голос, который шептал ему, что Янь Цзилянь прав.

Ему нужен титул зятя императора, он должен жениться на принцессе Ваньян, чтобы выиграть время для Фен Е. Ему нужно сблизиться с врагом, и проникнуть в безопасную гавань, чтобы в будущем, когда у него будет достаточно сил, он смог поднять меч и поразить им черное подлое сердце, восстановиться справедливость ради невинно загубленных душ и вернуть мир стране.

Сможет ли он тогда вынести то, что не под силу вынести обычным людям? Справится ли со страданиями, непосильными простому человеку? Сможет ли он вилять хвостом и молить о пощаде своего врага под градом насмешек и презрения всей Поднебесной?

Ян Сиконг, справишься ли ты?

___________________________

Крутейшее стекло, это вам не просто "актив обидел", как в других новеллах))

- 152 -

Когда Ян Сиконг выпросил у Се Чжунженя встречу, он пришел к нему не с пустыми руками. Это была кость из ноги тридцатилетнего короля тигров. (1) Это была очень плотная кость естественного темного цвета. Если настоять вино на такой кости, (2) оно укрепит мышцы и кости, даруя долголетие, и такой подарок был бесценным.

Ян Сиконг хорошо знал, что понравится Се Чжунженю, который был богат до неприличия. Его не удивить ни золотом, ни серебром, но он очень дорожил своей жизнью и с удовольствием собирал редкие и ценные лекарственные материалы. Вино с костью тигра обладало к тому же мощным возбуждающим эффектом. Хоть Се Чжунжень был евнухом, но тем больше ему приходилось прилагать усилий, чтобы доказать, что он все еще мужчина. (3)

Увидев Яна Сиконга, Се Чжунжень поначалу держался очень холодно. Он все еще злился на него из-за той истории с изменением списка вопросов и увольнением Лю Аня. Но, когда он увидел подарок, выражение его лица слегка смягчилось.

- Почему господин Ян так вежлив?

- Евнух Се, после того случая с Лю Анем я себе места не нахожу от беспокойства, и даже не могу спать по ночам, - с трудом подавляя в себе ненависть, сказал Ян Сиконг. – Я чувствую себя таким виноватым, что никак не могу простить себя.

Се Чжунжень слегка приподнял брови:

- Оу, так тебе стыдно за это?

- Я... я не ожидал, что наставник так открыто выступит против его величества и так дерзко оскорбит его!

- Ради какого-то мятежника канцлер Янь повел себя так безрассудно и дерзко, - холодно фыркнул Се Чжунжень. – Он очень огорчил его величество.

При слове «мятежник» Яну Сиконгу пришлось опустить голову, чтобы скрыть полыхнувшую в его глазах убийственную ярость.

- Евнух Се... все верно говорит, - сказал он, и его голос дрогнул.

- Можешь не винить себя из-за этого, - Се Чжунжень искоса взглянул на Яна Сиконга. – Вообще, это я разочаровал тебя, но к счастью, потом... - он злобно усмехнулся, - Фен Е оказался в тюрьме, и ты теперь можешь порадоваться и вздохнуть с облегчением.

- ... Меня ужасно возмутило вероломство семьи Фен, это такая подлая измена! Мои обиды не идут ни в какое сравнение с оскорблением, нанесенным его величеству.

- Именно! – Се Чжунжень притворно вздохнул. – Его величество доверял Фен Цзяньпину, как никому другому во всем государстве. Он дал ему триста тысяч солдат, пожаловал вассальные земли и титул, давая возможность его семье наслаждаться благополучием. Но тот отплатил его величеству за его милость черной неблагодарностью, замыслив мятеж. Вот уж верно говорят, что сердце человека ненасытно в своей алчности. Такие предатели и подлецы заслуживают лишь смерти.

Ян Сиконг дрожал с головы до ног от бешенства. Он сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы с помощью этой боли хоть немного прийти в себя и не потерять над собой контроль. Он боялся, что не справится с собой и разорвет этого мерзкого пса прямо здесь своими собственными руками!

Больше всего он страдал от того, что ему приходилось всячески обхаживать этого подлого кастрата!

Се Чжунжень выглядел очень довольным и с улыбкой спросил Яна Сиконга:

- Я слышал, у канцлера Яня совсем неважно со здоровьем, а?

- Наставник... он слег в постель.

- Хехе, - Се Чжунжень кивнул на кость тигра. – А почему же ты тогда не отдал это сокровище канцлеру Яню?

- Хотя это очень редкая и ценная вещь, она все же не обладает магическими свойствами. Она может лишь продлить жизнь, а не... не... - Ян Сиконг замялся со смущенным видом.

Глаза Се Чжунженя вспыхнули, он слегка прищурился на Яна Сиконга:

- Хочешь сказать, что она не сможет спасти умирающего?

Ян Сиконг опустил голову, напустив на себя смущенный вид.

Се Чжунжень даже не пытался скрыть довольную улыбку на своем лице:

- Рано или поздно все умирают, а канцлер уже в солидных летах. Это всего лишь естественный ход событий.

Ян Сиконг неожиданно рухнул на колени. Как только его колени коснулись пола, он почувствовал, как что-то надломилось в его душе. Он коснулся лбом пола, едва не плача кровавыми слезами. Чувство ненависти и огромного унижения душили его, когда он с трудом прохрипел:

- Умоляю евнуха Се... о покровительстве!

Се Чжунжень слегка приподнял брови:

- Хехе, и что же я могу сделать для тебя? – он смотрел на Яна Сиконга сверху вниз, словно на пса, выпрашивающего у него кусок еды.

- Его величество откладывает нашу свадьбу с принцессой. И мне очень неспокойно на душе, я боюсь... боюсь, что его величество недоволен моим наставником и обрушит свой гнев на меня, расторгнув нашу помолвку.

Се Чжунжень прикрыл лицо рукавом, кривя губы в издевательской усмешке:

- Оу, а господин Ян и правда не глуп, он верно мыслит.

Ян Сиконг уставился в пол, превратив чувство унижения в железную решимость отомстить, и заставил себя произнести слова, которые застревали у него в горле:

- Я очень восхищаюсь принцессой Ваньян. Это небывалая удача, когда простой ученый может взять в жены дочь императора. С того дня, как она была обещана мне в жены, я только и думаю о том, как мы поженимся с ней. Но теперь... - его голос задрожал. – Умоляю евнуха Се о помощи!

Се Чжунжень тихонько рассмеялся и тихо сказал:

- Ян Сиконг, а ты и правда соображаешь.

- Евнух Се хочет сказать...

Се Чжунжень встал и, подойдя к Яну Сиконгу, наклонился к нему. Глядя на его склоненную голову, он холодно произнес:

- Янь Цзилянь тяжело болен и ты, видя, что его конец близок, пришел ко мне, чтобы умолять меня о покровительстве. Тебя не пугает то, что о тебе будут говорить?

Ян Сиконг в панике поднял на него глаза:

- Я... я действительно в отчаянии! Я много раз советовал наставнику держаться подальше от семьи Фен, но наставник остался глух к моим советам, и теперь я... в этой ситуации я могу пострадать несправедливо.

Се Чжунжень протянул руку и свободно погладил Яна Сиконга по голове:

- Вообще-то, я всегда восхищался тобой. Ты не похож на всех этих закоснелых и невежественных ученых-конфуцианцев, которые хотят пройти весь путь, не запятнав своего имени. Умный человек не станет стоять возле стены, которая вот-вот обрушится, и это по-настоящему мудро. Ты не разочаровал меня.

Ян Сиконг медленно поднял голову, и их взгляды встретились. В каждом из них таился злой умысел, и они оба пытались проникнуть в мысли друг друга. Это был безмолвный поединок, скрытое противостояние, и за единый миг в их сознании промелькнули тысячи возможных ходов и уловок, за каждой из которых таились убийственные намерения.

- Не стану скрывать это от тебя, - с усмешкой сказал Се Чжунжень. – Его величество уже обсуждал со мной этот вопрос.

- Его величество...

Се Чжунжень жестом велел ему замолчать:

- Его величество очень ценит тебя, иначе, он ни за что не согласился бы выдать за тебя свою дочь. Но сейчас все изменилось. Янь Цзилянь больше не канцлер, а ты не только его ученик, но еще и наставник наследного принца, и это добавляет головной боли его величеству.

Ян Сиконг не сводил с него взгляда, ожидая, что он скажет дальше.

- Не удивительно, что ты хочешь жениться на принцессе, - со зловещей улыбкой сказал Се Чжунжень. – Но его величество не хочет отдавать свою дочь «постороннему».

- Я безгранично предан его величеству и умоляю евнуха Се поверить мне!

- Не волнуйся, я передам его величеству твои заверения в абсолютной преданности, - Се Чжунжень прищурил глаза. – Его величество тоже не хочет расторгать эту помолвку, чтобы не было лишних разговоров.

Ян Сиконг изобразил счастливую улыбку.

- Господин Ян проявил благоразумие, я не стану обжать тебя... ай, мне только что пришло в голову, что ты уже давно находишься не у дел.

- Мне все равно, насколько велика или мала моя должность, я всячески готов услужить евнуху Се!

Се Чжунжень громко рассмеялся:

- Ты же без пяти минут зять императора. Разве я могу себе позволить такое!

- Умоляю евнуха Се не губить меня!

Се Чжунжень взял Яна Сиконга за руку и помог ему подняться с пола:

- Зять императора Ян, я напомню его величеству выбрать благоприятный день для вашего бракосочетания с принцессой Ваньян.

- Благодарю евнуха Се!

- Ай, - Се Чжунжень лишь отмахнулся от него. – Однако, я должен напомнить зятю императора Яну, что верность – это не пустой звук. Если ты женишься на принцессе, его величество станет не только твоим государем, но и отцом, и вас свяжут родственные узы. Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе, кому должна принадлежать твоя верность и сыновняя почтительность?

- Ради его величества я готов пойти в огонь и в воду! Я жизни своей не пожалею ради него!

Се Чжунжень кивнул с удовлетворенным видом.

Ян Сиконг крепко сжал кулаки, скрытые под широкими рукавами его одежды. В глубине его сердца звучал тихий голос, говоривший ему о том, что однажды наступит такой день, когда он разорвет своего смертельного врага на куски.

_______________________________

1. Я посмотрела в интернете, он говорит, что средняя продолжительность жизни тигров в условиях дикой природы – 13-18 лет, в неволе – 25-26 лет. Может, тигры раньше дольше жили, а, может, тут имеется ввиду, что самой кости тридцать лет?) Нипанятна ничиво.

2. В общем, вот отрывок из статьи про традиционную китайскую медицину и про то, как из-за этого гибнут животные. Саму статью лучше не читать, сразу начинаешь ненавидеть человечество.

«Тигров традиционная китайская медицина уже поставила на грань вымирания. Традиционные рецепты предписывают тигриные кости добавлять в лекарства для лечения суставов, лапы — использовать для лечения бессонницы, жир — против ревматизма, а тигриный пенис — в качестве афродизиака и эффективного лекарства от эректильной дисфункции».

3. Ммм, даже не знаю, что это означает. Если дословно «чем больше он был евнухом, тем больше ему приходилось прилагать усилий, чтобы показать, что он все еще мужчина».

- 153 -

Летом, на тридцать четвертый год правления императора Чжаову, Янь Цзилянь, глава Кабинета министров, наставник ученых из Павильона «Веньюань», служивший трем императорам, умер, снедаемый горечью и разочарованием.

Несмотря на свое горе, Ян Сиконг в то же время чувствовал, что семье Янь, можно сказать, повезло. Если бы не «своевременная» кончина Яня Цзиляня, после уничтожения семьи Фен Се Чжунжень обязательно расправился бы с семьей Янь. Помня о преклонном возрасте и болезни Яня Цзиляня, император Чжаову решил напоследок выказать ему свою милость. В память о его многолетнем труде и заслугах перед государством, его похоронили с надлежащими почестями, как канцлера. Он даже лично написал прощальное слово для него, а иначе, Янь Цзилянь не смог бы уйти спокойно.

Но Ян Сиконг понимал, что со смертью Яня Цзиляня его партию ждет настоящая беда.

Когда Ян Сиконг оправился на похороны, по столице уже гуляли слухи о его близких отношениях с Се Чжунженем. Многие из его знакомых начали смотреть на него совсем другими глазами. Теперь у него не было ничего общего с остальными цзиньши, с которыми они вместе начинали службу при дворе. Многие из них до сих пор так и остались мелкими ханьлинями, а его карьера все время шла в гору. Одолеваемые завистью и сомнениями, многие называли его «зятем императора Яном», но при этом их тон звучал странно.

Во время погребальной церемонии в глазах Яна Сиконга стояли слезы. Он продолжал совершать поклоны, думая про себя: «Наставник, ваш ученик завершит начатое вами. Ваш ученик должен очистить от скверны двор и всю страну, возродив процветание и величие Центральных Равнин».

Когда церемония завершилась, Лян Суй отвел его в сторону. Он странно мялся, будто не решаясь сказать вслух какие-то слова.

- Сиконг, в последнее время по столице ходит множество слухов. Но я сказал, что это все клевета, которую распускают евнухи, и ты можешь...

Ян Сиконг грубо перебил его:

- Брат Лян, мы с тобой всегда были друзьями, и я не считаю тебя посторонним. У меня есть совет, который тебе будет неприятно услышать.

Лян Суй удивленно замер.

Ян Сиконг посмотрел на остальных своих знакомых, которые тоже исподтишка поглядывали на него, и тихо сказал:

- Наставника больше нет, и теперь евнух Се приберет всю власть к своим рукам. После этого он уничтожит партию ученых, и кровавая буря неизбежна. Умный человек не станет стоять возле стены, которая грозит обрушиться в любой момент. Надеюсь, брат Лян сумеет уберечь себя от опасности.

Он знал, что Лян Суй вовсе не был честным и порядочным человеком. Даже если бы он не сказал ему этих слов, он все равно не попал бы под удар. Учитывая способности и положение этого человека, он не мог привлечь к себе внимание Се Чжунженя. Он сказал ему это только для того, чтобы с его помощью прощупать Чжоу Мисинга и наместника Шуньятяня, который стоял за ним.

- Ты...

Лян Суй недоверчиво уставился на Яна Сиконга. Он долго не мог подобрать подходящих слов. Видимо, он не ожидал, что Ян Сиконг окажется настолько бесстыжим. Тело его наставника не успело остыть, а он действительно уже переметнулся на сторону врага, как и нем и поговаривают в городе?

Ян Сиконг сложил ладони и, поклонившись, ушел.

***

Как только не стало Яня Цзиляня, при дворе вспыхнул пожар невидимой войны, и это лето стало по-настоящему знойным.

Император Чжаову неожиданно назначил дату свадьбы Яна Сиконга и своей дочери, которая должна состояться сразу после поминальный церемонии по вдовствующей императрице.

В это же время Се Чжунжень повел за собой партию евнухов в бой с партией ученых. На данный момент ее возглавлял Хуо Ли, но он был человеком слабохарактерным и почти не имел власти. Он и в подметки не годился Яню Цзиляню и совершенно не подходил на эту должность. Шесть министерств и их чиновники поделились на два лагеря и сошлись в кровавой схватке. Но у партии ученых больше не было толкового предводителя, поэтому партия евнухов нанесла им сокрушительное поражение.

Янь Веймин не страдал честолюбием, но он хорошо понимал свои возможности. Прежде, чем Се Чжунжень нанес ему удар, он сам подал в отставку, дабы начать соблюдать траур, и хотел вернуться в свой родной Цзяннань. Но Се Чжунжень много лет таил злобу на Яня Цзиляня, разве он мог так просто отпустить его? Подняв шум из-за старых долгов его второго сына, он хотел конфисковать дом Яня Цзиляня. В конце концов, чиновники отговорили его от этого, а император Чжаову, заботясь о своей репутации, лишь отозвал обратно награды, пожалованные Яню Цзиляню, и приказал семье Янь вернуться к себе на родину и никогда более не появляться в столице.

Такова была плата верному чиновнику, служившему трем императорам, и это действительно выглядело пугающе.

За все это время Ян Сиконг не сказал ни единого слова в поддержку семьи Янь.

Точно также, пока Се Чжунжень нападал на чиновников из партии ученых, уничтожая их одного за другим, понижая их в должности или выкидывая прочь с дворцовой службы, среди всеобщего горя и обиды, Ян Сиконг все также молчал и бездействовал.

Ему оставалось лишь молчать, когда его сердце рвалось от невыносимого горя, потому что сейчас, даже если бы он умер тысячу раз, он все равно не смог бы ничего изменить.

Но он обязан выжить!

Шень Хесюань, давно забытый им посреди всех горестей и хлопот, отправил за тысячу ли доклад с жалобой на Се Чжунженя, в котором перечислил с дюжину его преступлений и обиды, причиненные им Яню Цзиляню. Возможно, придворная битва была слишком жаркой, а, может, Шень Хесюань был слишком незначительным человеком, и его слова не имели большого веса, но его доклад не произвел никакого волнения при дворе, но Се Чжунжень страшно разозлился. Он очень старался найти какой-нибудь промах в службе Шень Хесюаня, чтобы можно было выдвинуть против него какое-нибудь обвинение, но так ничего и не нашел. Поэтому, сфабриковав ложное обвинение, его понизили до должности магистрата и отправили в маленький отдаленный округ на юге Гуйчжоу, тем самым практически закрыв для него дорогу обратно.

Талантливейший ученый, второй человек за двести лет истории Дашен, сумевший выдержать тройной экзамен, теперь остался без надежд на будущее, которое было полностью разрушено.

Вскоре после этого Ян Сиконг тоже получил послание от Шень Хесюаня, в котором тот беспощадно корил его за то, что он предал своего наставника ради славы и обогащения. Он называл его зверем в человеческом обличье, бесчувственным наглецом, чье имя сохранится в истории среди имен подлейших льстецов, и следующие поколения будут бесконечно презирать и проклинать его.

Читая это письмо, Ян Сиконг подумал про себя, что оно написано великолепным языком, достойным Шень Хесюаня. Он сжег это письмо, но, к сожалению, у него была превосходная память, и он боялся, что не сможет забыть его до конца своих дней.

На следующий день слуга принес ему простую с виду шкатулку. Открыв ее, Ян Сиконг увидел там несколько золотых и серебряных украшений, к которым прилагалась записка, с выведенными на ней красивым почерком словами: «Больше мы ничего не должны друг другу, дальше справимся сами».

- Это прислала госпожа Шень, - робко сказал слуга. – Сегодня они уезжают отсюда, говорят, что возвращаются в Сучжоу.

Ян Сиконг тихонько вздохнул:

- Позови А Ли.

Се Чжунжень с его мелочной мстительностью не мог оставить в покое даже женщину с ребенком. Путь до Сучжоу не близок, а для одинокой женщины с ребенком может быть и опасен. Он хотел послать А Ли к Ше Чжуну с просьбой отправить своего человека, чтобы присмотреть за ними, пока они не доберутся до места.

К тому же, ему было необходимо узнать, как продвигаются приготовления Ше Чжуна.

Он уже передал Ше Чжуну все сведения, которые успел получить от Яня Цзиляня, а также заплатил немалую сумму, чтобы подкупить начальника стражи, который в прошлый раз провел его в тюрьму увидеться с Фен Е. Они знали, где именно содержат Фен Е и Фен Цзяньпина, и теперь детально прорабатывали план нападения на тюрьму и путь, по которому они смогут покинуть столицу, чтобы действовать наверняка.

В глубине души он прекрасно осознавал, что, когда Се Чжунжень полностью избавится от партии ученых, никто не осмелится возвысить свой голос в защиту семьи Фен. Вскоре над их головой будет занесен меч, и им нужно как можно скорее завершить это дело. Мен До ненадолго удержится на своем посту, и тогда об отце и сыне Фен больше будет некому позаботиться в тюрьме. Он боялся, что, если им и удастся силой отбить их, они оба окажутся покалечены.

Каждый день Ян Сиконг говорил себе, что как бы сильно он ни страдал, Фен Е в тюрьме приходится гораздо тяжелее. Поэтому, каким бы опасным ни был его путь, сколько бы насмешек и презрения ни сыпалось на него со всех сторон, как бы сильно он ни был унижен, встав на колени перед Се Чжунженем, он сумеет вынести все это.

Только бы Фен Е был жив.

***

После Весенней охоты Ян Сиконг больше не виделся с Чен Му. Сначала он был занят делом о восстании семьи Фен, а потом умер Янь Цзилянь. Он избегал занятий с Чен Му, потому что во-первых, сейчас он не мог ни на чем сосредоточиться, а во-вторых, он не знал, как ему сейчас смотреть в лицо Чен Му. Сейчас ему было не до наследного принца, к тому же, у того наверняка возникли вопросы, а он не знал, как ответить ему на них.

Но сегодня Чен Му уже во второй раз отправил ему приглашение, и он не мог больше избегать его, поэтому был вынужден прийти в Восточный дворец.

Когда они вновь увиделись с Чен Му, между ними чувствовалось необычное отчуждение. На сей раз при встрече Чен Му не выказал обычной радости, вместо этого он лишь взглянул на него и сухо сказал:

- Наставник.

- Ваш подданный пришел увидеться с вашим высочеством, - сказал Ян Сиконг, собираясь встать на колени.

- Не нужно церемоний, - остановил его Чен Му. – Идем со мной.

Они вошли в покои Чен Му, и тот, отослав слуг, спросил:

- Как здоровье наставника?

- Благодарю ваше высочество за заботу, все в порядке.

Чен Му поджал губы, словно не решаясь что-то сказать.

- Как поживает ваше высочество в эти дни? – спросил Ян Сиконг.

- А ты как думаешь? – с горечью усмехнулся Чен Му. – Я вижу, как один за другим падают люди, поддерживавшие меня, и не знаю, когда наступит моя очередь.

Ян Сиконг промолчал, не зная, как утешить его.

Чен Му посмотрел на Яна Сиконга и после некоторого колебания подошел к нему и посмотрел ему прямо в глаза:

- Все говорят, что во время болезни канцлера Яня ты переметнулся на сторону Се Чжунженя. Ян Сиконг не отвел взгляда, но ничего не сказал в ответ.

- Ты не собираешься ничего объяснить мне? – Чен Му начинал нервничать. – Се Чжунжень убил мою мать, он сделал столько зла...

Ян Сиконг снова загляну в глаза Чен Му:

- Если я скажу, что это был вынужденный маневр, чтобы выжить и иметь возможность отомстить, ваше высочество поверит мне?

Чен Му растерянно смотрел на Яна Сиконга:

- Это правда? А ты знаешь, что о тебе говорят другие? Ты согласен, чтобы весь мир поносил тебя, лишь бы... и дальше идти этим путем?

Ян Сиконг с грустью улыбнулся:

- Да, я собираюсь идти этим путем.

- Ты... а как же я? – дрожащим голосом спросил Чен Му. – Что я могу сделать?

Ян Сиконг какое-то время смотрел на Чен Му, а затем поднял руку и, коснувшись его лица, тихо сказал:

- Му-эр, это наша последняя встреча.

Лицо Чен Му побледнело, он с силой вцепился в руку Яна Сиконга:

- Что ты хочешь этим сказать?!

- Когда Се Чжунжень расправится с партией ученых, тебе не удастся сохранить свое положение наследного принца.

Чен Му задрожал с головы до ног. Хотя он и сам знал это в глубине души, но он не думал, что Ян Сиконг скажет об этом прямо. Он был ошеломлен, взволнован, растерян, он ощущал свое полное бессилие:

- Ты... да как ты смеешь...

Ян Сиконг опустился перед ним на колени. Глаза Чен Му покраснели, и он тоже рухнул на колени, бросившись в объятья Яна Сиконга:

- Наставник... - задыхаясь произнес он.

Ян Сиконг обнял его и в отчаянии прошептал:

- Ваше высочество... ваш подданный ни на что не годен, он не может ничем помочь вам.

По щекам Чен Му покатились слезы.

- Чен Чунь вскоре достигнет совершеннолетия, и император обязательно изменит его положение еще до этого. Ваше высочество не должны противиться этому, чтобы сохранить свою жизнь...

- Почему? Ну почему все закончилось именно так! – его голос зазвенел от ярости.

- Наставник сражался всю свою жизнь, но так и не смог одолеть этого чертова кастрата. Но я не признаю поражения и не смирюсь с этим, - охрипшим голосом произнес Ян Сиконг. – Просто отныне я не смогу находиться рядом с его высочеством.

- Но я не хочу отдавать трон Чен Чуню! Не хочу! – воскликнул Чен Му. – Мне ненавистна сама мысль об этом! Я ненавижу все это!

Ян Сиконг крепко обнял Чен Му, его голос дрогнул:

- Я тоже ненавижу, но ненависть бесполезна. Мы должны выжить, чтобы иметь надежду.

- Надежда? – Чен Му стиснул зубы. – Какая еще надежда! Даже если он не убьет меня, он обязательно сошлет меня в какую-нибудь глушь, где я просто буду угасать от безделья и закончу свои дни в тяжком унынии... Пусть лучше убьет меня сразу!

- Ваше высочество не должны так думать, - резко сказал Ян Сиконг, сжимая лицо Чен Му в ладонях. – Был бы лес, тогда и дрова сыщутся. (1) Даже если ваше высочество сошлют подальше от столицы, вы еще очень молоды, и у вас впереди много времени. Однажды, если ваш подданный сумеет уничтожить предателей и изменить положение дел при дворе, ваше высочество должен быть готов переломить ход событий!

Чен Му посмотрел на него глубоким серьезным взглядом:

- Ты говоришь это серьезно? Думаешь, я еще смогу стать императором?

- В сердце вашего подданного только ваше высочество может быть императором, - торжественно сказал Ян Сиконг. – Пока ваш подданный жив, он ни за что не сдастся, и ваше высочество тоже не может сдаться.

Чен Му прикусил губу и кивнул, в его горящем взгляде боль смешалась с ненавистью и честолюбием, которые были слишком сильны для юноши его возраста.

Ян Сиконг помог Чен Му подняться:

- Теперь я не смогу наставлять ваше высочество, но вы должны запомнить мои слова. Подчинитесь императору, чтобы спасти свою жизнь, а прибыв в вассальные земли, начинайте потихоньку поддерживать народ и вербовать солдат. В будущем это пригодится вам.

- Хорошо, я буду ждать тебя! – решительным тоном ответил Чен Му.

Их взгляды встретились, и они увидели в глазах друг друга решимость умереть без всяких сожалений.

Чен Му о чем-то вспомнил и с грустью сказал:

- Наставник собирается... жениться на моей сестре.

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Только женившись на принцессе Ваньян, я могу сохранить свою жизнь, а также...

- Что «также»?

Ян Сиконг не собирался говорить Чен Му о своем плане по захвату тюрьмы, поэтому сказал совсем другое:

- А также выполнить завет наставника и устроить будущее для вашего высочества.

Чен Му смотрел в глаза Яна Сиконга, не в силах говорить:

- Я...

Ян Сиконг молча смотрел на него, ожидая, когда он закончит фразу.

Чен Му долго колебался, а затем опустил глаза:

- Сегодня мы попрощаемся, и я не знаю, когда мы увидимся снова. Я не могу расстаться с наставником.

- Мне тоже тяжело расстаться с вашим высочеством, - Ян Сиконг сжал его плечо. – Но мы обязательно встретимся.

Чен Му снова обнял Яна Сиконга, и по его щекам покатились слезы:

- Назови меня еще раз Му-эром.

- Му-эр...

Чен Му закрыл глаза. Только юноша способен так искренне и глубоко тосковать, и эта боль разрывала ему сердце.

________________________

1. Выражение означает «если есть силы, можно все начать заново».

- 154 -

Хуо Ли, сменивший Яня Цзиляня на посту главы Кабинета министров, не выдержав хлопот, причиняемых ему евнухами, продержался меньше месяца, после чего отказался от должности.

Министры очень серьезно относились к продвижению по службе в порядке очередности, и, когда освобождалось место наверху, туда передвигались те, кто находился ниже. Когда Янь Цзилянь был у власти, и Ван Шеньшена прогнали из кабинета министров, он сосредоточил всю власть в своих руках, и все пять министров Кабинета были его людьми. Но теперь, после его смерти, Хуо Ли был не в состоянии сам удержаться на своем месте, что уж говорить о защите остальных. Видя, как партия ученых истекает кровью, никто из оставшихся членов Кабинета не желал становиться во главе, и теперь в Кабинете царил полный хаос.

Это было именно то, чего и ожидал Се Чжунжень. Он попытался протолкнуть в кабинет своих людей, но император Чжаову, что оказалось полной неожиданностью, не захотел назначить людей, рекомендованных им.

Ян Сиконг прекрасно понимал, что каким бы невежественным ни был этот пёс-император, он все же не утопил остатки разума в вине и удовольствиях. Искусство управления как раз и заключалось в том, чтобы поддерживать необходимый баланс, уравновешивая две стороны. Несмотря на то, что он был ленивым и праздным, несмотря на то, что ему было безразлично благосостояние народа, для него было очень важно сохранить золотой трон Дракона под своим царственным задом, поэтому он не собирался просто смотреть на то, как Се Чжунжень полностью прибирает всю власть к своим рукам.

Таким образом, хотя изначально Ван Венью, третий помощник в Министерстве общественных работ, неоднократно отвергал это предложение, указом императора Чжаову он все равно был назначен на пост главного министра.

Наблюдая за бесконечными злодеяниями Се Чжунженя, который строил козни против верных чиновников, уничтожая их одного за другим, Ян Сиконг наконец-то, увидел небольшой лучик надежды среди беспросветного мрака отчаяния. Этот случай говорил о том, что император Чжаову все же не до конца доверял Се Чжунженю, который совсем не знал меры. В конце концов, он не позволил евнухам полностью прибрать всю власть к рукам. Чем наглее ведет себя Се Чжунжень, откровенно проявляя свою алчность, тем больше он будет терять благосклонность императора.

Конечно, Се Чжунжень всю жизнь служил императору и знал его, как свои пять пальцев. Он тоже понимал, когда нужно отступить назад и, увидев, как Вана Венью назначили главным министром, он понял, что это для него намек, чтобы он остановился.

К этому времени эта борьба задела уже около сотни чиновников из партии ученых. Даже если бы сейчас Янь Цзилянь смог вернуться к жизни, в партию ученых было бы трудно вдохнуть новую жизнь. Теперь следовало заняться тремя важными делами, чтобы угодить императору: ввести морской налог для Цзиннаня, сократить военную мощь Датуна и решить вопрос с наследником престола - и теперь они должны были сделать все возможное, чтобы позаботиться об этих вещах.

Много лет спустя, когда Ян Сиконг вспоминал события этих дней, он помнил их до мельчайших подробностей. В конце лета и в начале осени стояла невыносимая жара, но он совсем не чувствовал ее. Из-за всего, что творилось вокруг него, он постоянно ощущал окутывавший его тело холод, словно к его шее приставили острое холодное лезвие, которое в любое мгновенье грозило пронзить его плоть и вытянуть из него жизнь.

Поскольку больше никто не осмеливался возражать, Министерство общественных работ внесло новый закон о морском налоге с провинции Цзиннань, увеличив его почти вдвое.

Дело семьи Фен, которое было отложено более, чем на месяц, расследовали кое-как, однако император Чжаову внезапно издал новый указ. Независимо от того, признали ли преступники свою вину или нет, и как бы стойко они ни защищали Датун в течение многих лет, несмотря на их выдающиеся заслуги перед страной, они лишались титула и были приговорены к публичной казни, их имущество должно быть конфисковано, а родственники казнены вместе с ними.

Вероятно, беспокоясь о наложнице Сянь и ее дочери, принцессе Ваньян, а также опасаясь общественного мнения, император Чжаову, признавая выдающиеся заслуги Фен Цзяньпина, «помиловал» их.

Однако, семья Фен насчитывала до двухсот человек, и для них не было никакой возможности к спасению. Их приговорили к казни, назначив ее после поминальной церемонии по вдовствующей императрице и свадьбы принцессы Ваньян.

Хотя Ян Сиконг предвидел все это, услышав смертный приговор отцу и сыну Фен, Ян Сиконг почувствовал удушающий ледяной холод.

В этом мире не было ничего грязнее и порочнее человеческого сердца.

Вскоре после этого, как и следовало ожидать, настала очередь Чен Му. Император Чжаову даже не стал утруждать себя поиском какого-либо оправдания. Он прекрасно знал, что теперь некому возразить ему и выступить в защиту прав старшего сына, поэтому на основании того, что Чен Му «не достает талантов и добродетелей», он лишил его титула, отдав его Чен Чуню, сыну его любимой наложницы. Это было сделано так легко, словно играючи, никто даже не позаботился хоть немного сохранить приличия и необходимое достоинство.

Низложив Чен Му, император выделили ему вассальные владения в Лучжоу и дал ему титул «правитель Чу». Эти земли располагались между Сычуанем и Цяньчжоу, посреди гор и рек. Это издавна была бесплодная земля, непригодная для земледелия. На основании того, что взрослый принц не имеет права оставаться в столице, ему было предписано покинуть ее в течение двух дней.

Старший принц знаменитой династии Дашен, ранее носивший титул наследного принца, покинул столицу, растерянный и исполненный обиды и печали.

Слова Яна Сиконга оказались пророческими, и в тот день, когда он виделся с Чен Му в Восточном дворце, они видели друг друга в последний раз.

Он видел, как все дорогие ему люди умерли, были брошены в тюрьму или лишены должностей, но при этом он был вынужден кланяться и всячески угождать своему врагу. Каждый день, каждая прожитая им минута стали для него бесконечным мучением, и это было хуже самой смерти. Он не знал, сколько еще страданий определили на его долю небеса. Если это возмездие за его грехи, почему же тогда злодеи добиваются всего, что им нужно?

Когда же возмездие настигнет их?

У Яна Сиконга больше не осталось слез, он больше ничего не чувствовал. Презрение окружающих и их ядовитые языки больше не могли задеть его и причинить ему боль. Он ножом вырезал из своей плоти и крови ту маску, которую хотел увидеть Се Чжунжень, и эта маска стала доспехом, скрывающим его истинное «я», затерявшееся в глубинах его сознания.

Он выживал и терпел все эти унижения ради этого, вырезанного в его плоти кровавого имени.

После нескольких месяцев подготовки и тщательного планирования они с Ше Чжуном разработали план по налету на тюрьму. Они многократно проверяли все звенья цепи и каждого человека, задействованного в этом деле, потому что, если хоть что-то пойдет не так, им всем настанет конец.

В настоящее время до вынесения смертного приговора оставалось пятьдесят дней. И теперь им нужно было решить, когда именно следует сделать это. Они сошлись во мнениях относительно подходящего дня, и это был день бракосочетания Яна Сиконга с принцессой Ваньян.

В тот день весь город будет взбудоражен, и охрана наверняка будет менее бдительной. Это будет самое подходящее время ловить рыбу в мутной воде и совершать темные дела. Если упустить эту возможность, второй уже не будет.

Ян Сиконг с Ше Чжуном долго смотрели друг на друга, и на Яна Сиконга внезапно напал припадок дикого смеха, он долго смеялся, пока слезы не выступили у него на глазах.

Он собирается жениться на сестре Фен Е в тот самый день, когда отправит его подальше от себя, и быть может, навсегда. Его женой станет сестра Фен Е, хахаха, это же и правда смешно! Нет, ну правда, до чего же это смешно!

Ше Чжун молча смотрел на него.

- Ше Чжун... хахаха... Ше Чжун... - Ян Сиконг хохотал, но этот смех звучал ужасней плача. – Боюсь, в прошлой жизни я был ужасным чудовищем, которое принесло много зла в этот мир. Я сам стал проклятьем. Не веришь? Ну, сам посмотри...

- Нанью, - тихо сказал Ше Чжун. – Ты ведь можешь уехать вместе с ним.

Улыбка примерзла к лицу Яна Сиконга.

- Уезжай вместе с ним, - тихо сказал Ше Чжун. – Зачем ты так мучаешь себя ради мести? Отпусти ты это все, ты еще сможешь...

- Уже слишком поздно, - Ян Сиконг посмотрел на Ше Чжуна рассеянным взглядом, в котором оставалась одна пустота. – Если я не отомщу своему врагу, мне и после смерти не найти покоя. В этой жизнь только кровь этого кастрированного пса сможет облегчить бремя моего проклятья.

Ше Чжун закрыл глаза, чувствуя, как болит его сердце.

________________________________

По-моему, это самая стеклянная новелла из всего, что я читала. Мне кажется, не выдержал бы столько человек.

- 155 -

Министерство церемоний уже начало приготовления к свадьбе Яна Сиконга с принцессой Ваньян. Благодаря успешно проведенному сокращению вассальных земель и увеличению морского налога с Цзяньнаня, государственная казна была полна до краев. Император Чжаову очень любил пышность и теперь решил воспользоваться этой возможностью, чтобы показать мощь своей страны, поэтому решил отпраздновать свадьбу своей дочери с большим размахом.

Министерство церемоний отправило своего чиновника, чтобы он лично надзирал за приготовлениями к свадьбе в доме Яна Сиконга. Он также занялся обучением Яна Сиконга и его слуг тонкостям этикета, из-за чего Ян Сиконг уже несколько дней не мог появиться на службе. Впрочем, сейчас никто не осмелился бы критиковать его. Во-первых, вскоре он станет зятем императора, а во-вторых, большинство окружающих слишком презирали его и старались держаться от него подальше. В такой момент только самые отпетые льстецы все еще могли лебезить перед ним, стараясь снискать его расположение, но все это не имело для него никакого значения.

Из-за постоянной суеты в доме Яну Сиконгу стало сложнее передвигаться, он даже А Ли отправлял к Ше Чжуну с большой осторожностью. Секретные приготовления Ше Чжуна были завершены, и Ян Сиконг через тюремщика, которому он заплатил огромную сумму денег, раскрыл их план отцу и сыну Фен.

Яну Сиконгу очень хотелось увидеться с Фен Е лично, потому что скорее всего, это будет их последняя встреча. Но он не мог и не осмеливался сделать это. Нельзя было поступать опрометчиво накануне такого важного дела.

Среди всех этих дел он сумел найти время, чтобы поздравить Се Чжунженя с днем рожденья.

Во время празднования своего 66-го дня рождения Се Чжунжень публично высмеял Яна Сиконга. Он похвалил его благоразумие и сыновнюю почтительность и выразил надежду, что, став зятем императора, он все же останется таким же верным и почтительным сыном, и при этом будет относиться к принцессе с почтением.

Все эти славословия лишь намекали на вероломство Яна Сиконга, который предал своего наставника, а также высмеивали его за то, что он вскарабкался вверх лишь с помощью принцессы. После этих слов среди гостей стало заметно еще больше презрительных и насмешливых взглядов. Теперь не только порядочные люди обходили его стороной, но даже евнухи поглядывали на него сверху вниз.

Ян Сиконг остался глух к этому выпаду и, сохраняя полнейшее спокойствие, прочитал поздравительную речь, которую лично написал для Се Чжунженя, стараясь польстить ему как можно глубже.

Он знал, что Се Чжунжень испытывает его верность. Что ж, он доиграет это представление до конца, даже если все станут показывать на него пальцем, даже если недобрая слава о нем останется в истории.

Посреди праздничного застолья Ян Сиконг вышел облегчиться.

Выйдя из туалета, он внезапно ощутил быстрое движение воздуха, и кто-то попытался ударить его в бок. Прежде, чем он успел подумать, его тело уже отреагировало на этот удар. Не поворачивая головы, он опустил руку и заблокировал удар. Кулак нападавшего зацепил его предплечье, причинив ему жгучую боль. Развернувшись боком, он ушел от повторной атаки, отклонившись назад и увеличив расстояние между ним и нападавшим.

Приглядевшись повнимательнее, он увидел перед собой Чжу Ланьтина.

Чжу Ланьтин опустил руку и холодно уставился на Яна Сиконга.

- Значит, ты и правда разбираешься в боевых искусствах.

Ян Сиконг огляделся по сторонам. По сравнению с главным залом, где проходило праздничное застолье, здесь было довольно тихое и уединенное место. Как ни крути, а он выдал себя, находясь в доме Се Чжунженя, и его сердце тревожно сжалось.

- Чего добивается командующий Чжу? – спокойно спросил он.

- И долго еще ты собираешься притворяться? – Чжу Ланьтин прищурил глаза. – Я уже давно заметил твою осанку и походку. И во время Весенней охоты, когда ты бросился спасать принца, ты отделался лишь легкими травмами. Кто-то мог бы подумать, что ты просто баловень судьбы, но я-то знаю, чтобы избежать смерти под копытами коня, нужно обладать развитыми навыками в боевых искусствах.

- Ну и что с того, если я владею боевыми искусствами? – с бесстрастным видом спросил Ян Сиконг. – Разве я этим нарушил какой-нибудь закон? Командующий Чжу слишком напорист. Если ему больше нечего мне сказать, тогда я, пожалуй, пойду, - сказал Ян Сиконг и собрался уйти.

Однако, Чжу Ланьтин вытянул руку, останавливая его:

- Мне пришлось наступить себе на горло, чтобы прийти на это празднество, и все ради того, чтобы увидеться с тобой.

Ян Сиконг настороженно посмотрел на него:

- И чего же ты хочешь?

- У меня есть несколько вопросов, который мне хотелось бы задать тебе.

- ... Спрашивай.

- Отец и сын Фен действительно мятежники?

- Не имеет значения, мятежники они или нет. Полагаю, на этот счет у каждого есть свое мнение, но раз его величество признал их виновными, мы, как верные слуги, не имеем права критиковать его.

- Я хочу услышать, что ты скажешь.

Ян Сиконг нахмурился:

- Командующий Чжу ведет себя очень странно. Какое отношение мятеж семьи Фен имеет ко мне?

- Я всегда был справедливым человеком, - с усмешкой ответил Чжу Ланьтин. – Если я в чем-то не уверен, я никогда не стану наказывать невиновного. Я уже давно знаю про вас с Фен Е, и знаю, что между вами необычные отношения, и вы несколько раз тайно встречались наедине.

Ян Сиконг ошеломленно замер, его спина взмокла от пота. Когда же Чжу Ланьтин начал следить за ним? И как он мог ничего не заметить? А, может, Чжу Ланьтин просто блефует, пытаясь поймать его? Он не должен позволить ему запутать себя.

- Я действительно не понимаю, о чем говорит командующий Чжу. Мы с Фен Е враждуем, и мне совсем не хочется...

- В новогоднюю ночь вы тайно встречались с Фен Е в старой резиденции Ян, где вместе провели целую ночь. Это вы так враждуете? – резко перебил его Чжу Ланьтин.

Взгляд Яна Сиконга похолодел, он понял, что командующий Чжу действительно что-то знает.

- Тебе, наверное, интересно, откуда я об этом узнал? – продолжал Чжу Ланьтин. – Перед Новым годом мы поймали какого-то пьяницу, который пописал на дворцовую стену. Я сильно разозлился и подумал, что стража слишком небрежна, поэтому не спал всю ночь, патрулируя улицы вместе с ними. Совершенно случайно я заметил человека, крадущегося в ночи. Подумав, что это может быть какой-нибудь злоумышленник, я тихонько последовал за ним. Я и подумать не мог, что мы дойдем до старой резиденции Ян, где я и увидел вас с Фен Е.

Ян Сиконг сжал кулаки:

- Если ты так давно обо всем знал, почему говоришь мне об этом только теперь?

- Хотел узнать, что ты затеваешь, почему так близко подобрался к императору, почему носишь другую личину перед остальными. Поэтому с тех пор я начал наблюдать за тобой.

Ян Сиконг почувствовал, как у него мороз прошел по коже. Ему в голову не приходило, что многие вещи, которые он считал безупречными, на самом деле, были полны недостатков. Вот верно говорят, сколько веревочке не вейся, а конец будет. Только такой человек, как Чжу Ланьтин с его навыками и ловкостью мог незаметно проследить за ним и Фен Е, и надо же им было наткнуться именно на него!

Внезапно он вспомнил ту ночь, когда к нему привезли Е Ли, его глаза сузились:

- Так значит, тогда это был ты...

- О чем ты говоришь? – нахмурился Чжу Ланьтин.

Ян Сиконг слегка поменялся в лице. Чжу Ланьтин и так уже признался ему, зачем бы сейчас ему скрывать это от него? Значит, тот человек в черном был не Чжу Ланьтин? Тогда кто это мог быть?

- Видел еще кого-то? – спросил Чжу Ланьтин.

Ян Сиконг, не сводя с него пристального взгляда, тяжело вздохнул:

- Ну, раз ты это видел, не стану этого скрывать. Мы с Фен Е разыгрывали это представление, чтобы обвести Се Чжунженя вокруг пальца.

- Для чего? Из-за Аттестации Чинов?

- Да, мы придумали этот план вместе с наставником, чтобы правитель Цзинъюаня мог пройти Аттестацию.

Грудь Чжу Ланьтина тяжело вздымалась и опускалась:

- А что насчет мятежа?

- Се Чжунжень подослал одну куртизанку, чтобы она соблазнила извозчика из резиденции Цзинъюань, чтобы он выкрал верительную бирку военачальника. Это он спланировал этот заговор.

Глаза Чжу Ланьтина широко распахнулись:

- Этому есть доказательства?!

- Нет, - холодно ответил Ян Сиконг. – Даже если бы они и были, они уже ничего не изменят.

- И ты после всего этого перешел на сторону евнуха? – со злостью воскликнул Чжу Ланьтин. – Разве это поведение достойно его высочества принца и памяти канцлера Яня? Как ты можешь быть таким бессовестным!

- Он больше не принц, а «правитель Чу», - Ян Сиконг опустил глаза, скрывая свои эмоции. – Надеюсь, командующий Чжу больше не станет говорить лишнего, чтобы не навлечь на себя беду.

Чжу Ланьтин слегка поменялся в лице:

- Ты все еще надеешься что-то скрыть от меня?

Ян Сиконг нахмурился.

- Я сейчас просто проверял тебя, - сказал Чжу Ланьтин. – Я более полугода следил за тобой, ты правда думаешь, будто я не знаю, что ты собираешься сделать?

Ян Сиконг не мог знать, что именно известно Чжу Ланьтину, поэтому ему приходилось быть очень осторожным и взвешивать каждое свое слово.

- И что же еще тебе удалось узнать?

- Я также знаю, что этот «бродячий торговец» по прозвищу «Тянькуй Байлинь» (1) сейчас находится в городе, и вы встречались с ним, как минимум, дважды, - Чжу Ланьтин не сводил с Яна Сиконга пристального взгляда. – Ян Сиконг, чем больше я узнаю про тебя, тем яснее понимаю, что ты далеко не прост. Я послал человека к тебе на родину. Хотя там действительно был такой человек, но это точно не ты. Быть такого не может, чтобы с такой внешностью, как у тебя и с твоими талантами ты остался бы незаметным среди своих земляков. Ты нацепил на себя чужую личину, возможно, ты вовсе и не Ян Сиконг, и скорее всего, ты не из Паньяна, уезда Цзянси.

Мысли метались в голове Яна Сиконга, он старался понять, какую цель преследует Чжу Ланьтин и раздумывал над тем, как ему вывернуться, не пострадав при этом.

- Я подозреваю, что у тебя темное прошлое, - продолжал Чжу Ланьтин. – Ты приехал в столицу с какой-то целью. Говори, что именно ты замышляешь? Если я узнаю, что ты угрожаешь безопасности его величества, я могу арестовать тебя прямо сейчас.

- Чего еще ожидать от начальника дворцовой стражи, прославленного мастера боевых искусств, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Зоркий глаз и острый ум командующего Чжу действительно вызывает благоговение и трепет.

- Хватит нести чушь, - холодно сказал Чжу Ланьтин. – Ты знаешь, почему я пришел сегодня к тебе? Сначала я просто хотел втайне все разузнать про тебя и, отыскав веские доказательства, уже тогда решить, что делать дальше. Но ты собираешься жениться на принцессе. Как начальник дворцовой стражи я поклялся даже ценой собственной жизни защищать его величество и его семью. Я не позволю ни одному человеку, у которого нечистые помыслы, приблизиться к принцессе. Если ты сегодня не объяснишь внятно, для чего ты здесь, потом не вини меня в жестокости.

Ян Сиконг насмешливо улыбнулся:

- Чжу Ланьтин, ты также клялся вдовствующей императрице во всем помогать наследному принцу, как будущему императору. И теперь, когда его высочество лишили титула, ты не сказал ни слова в его защиту, и у тебя еще хватает совести говорить о том, что ты поклялся защищать его?

Чжу Ланьтин поменялся в лице, ему стало неловко:

- Ты... Сейчас здесь всем заправляют евнухи, его величество больше не слушает ничьих слов. Мне, как военному, запрещено вмешиваться в дела двора. К тому же, как глава семьи Чжу, я не могу поступать опрометчиво, чтобы не навлечь неприятностей на свою семью...

На самом деле, в этом не было вины Чжу Ланьтина. Решимость императора низложить наследного принца была очевидна всем гражданским и военным чиновникам. В тот момент, когда евнухи прибрали к рукам всю власть, расправившись с партией ученых, никто не осмеливался возражать, поскольку в этом все равно не было бы никакого толку.

Ян Сиконг всего лишь хотел вывести Чжу Ланьтина из себя:

- Нет ничего плохого в том, что командующий Чжу пытается уберечься от беды. Мне понятно твое беспокойство. Но я совсем один на этом свете, и мне не о ком беспокоиться, поэтому я всем сердцем стремлюсь очистить двор от скверны и исправить его кривые пути.

- Ты... - голос Чжу Ланьтина дрогнул. – Что ты собираешься сделать?

- Разве командующий Чжу не поинтересовался моим прошлым? Однажды я сильно пострадал из-за Се Чжунженя, и моя семья была разрушена. И теперь у меня кровная вражда с евнухами. Да, я скрыл свою личность, я стал чиновником при дворе, и теперь терплю насмешки и унижения ради мести. Чтобы жить в мире со своей совестью, я должен сделать это, но не только ради мести, а также ради того, чтобы старший сын унаследовал трон великой династии и вернул мир и процветание нашей стране.

Чжу Ланьтин потрясенно уставился на него.

Ян Сиконг низко поклонился ему:

- Командующий Чжу – честный и порядочный человек, которого все уважают. Я нахожусь во власти командующего Чжу. Если командующий Чжу действительно хочет увидеть своими глазами, как евнухи окончательно разрушат вековое наследие Дашен, он может арестовать меня. Но, если командующий Чжу все еще не утратил своего благородного пыла, прошу позволить мне рискнуть своей жизнью в этой борьбе.

На лице Чжу Ланьтина отразились сомнения и внутренняя борьба.

Ян Сиконг выпрямился и спокойно сказал:

- Отдаюсь на вашу милость.

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

__________________________

1. Забыла, как я раньше прозвище Ше Чжуна переводила) Это он имеется ввиду.

- 156 -

Когда настал благоприятный день, Ян Сиконг отправился вручать невесте свадебные подарки.

Он лично возглавил процессию своих людей, которые доставили богатые подарки во дворец, пронеся их через Южные врата Запретного города.

На следующий день, согласно старинным традициям, император Чжаову должен был устроить праздничное застолье для родственников Яна Сиконга, пригласив также императрицу, наложницу Сянь и высокопоставленных чиновников. Однако, у Яна Сиконга не было родственников, и даже его единственный наставник умер, поэтому император устроил вместо застолья семейную пирушку, принимая лишь одного Яна Сиконга в качестве гостя.

Ян Сиконг впервые увидел наложницу Сянь, которая была сестрой Фен Цзяньпина и его будущей тещей. Наложница Сянь была знатного происхождения, помимо красоты она обладала также талантами и умом, поэтому не было ничего удивительного в том, что император когда-то полюбил ее. Однако, семью Фен обвинили в государственной измене. Император не казнил ее, потому что много лет она служила ему и родила дочь, но в будущем ее ожидало немало печали.

Наложница Сянь неважно выглядела, и лучшие румяна не могли скрыть ее бледности и усталости. Она держалась очень равнодушно с Яном Сиконгом. Ее единственная дочь собиралась выйти замуж, но она места себе не находила от тревоги и беспокойства за своих родных. Ян Сиконг посмотрел на нее и тихонько вздохнул.

Император Чжаову во время застолья не скупился на похвалу для Яна Сиконга, но в его словах, как и в словах Се Чжунженя, таилось множество колкостей, и Ю Цзи всячески подпевал ему, стараясь побольнее задеть Яна Сиконга, очевидно, все еще видя в нем ученика Яня Цзиляня.

Ян Сиконг был ловок и умен, он умел понравиться людям. Он сумел завязать дружбу даже с Шень Хесюанем, который был крайне упрям и несговорчив. Очаровать жадного до удовольствий императора было совсем несложно, поэтому во время застолья все сомнения императора относительно его будущего зятя рассеялись окончательно, и он остался очень доволен им.

Покидая дворец, Ян Сиконг проходил мимо Чжу Ланьтина. Оба многозначительно посмотрели друг на друга. В остром взгляде Чжу Ланьтина было видно множество сомнений, но в конце концов, он не сказал ни слова. Ян Сиконг молча кивнул ему и пошел дальше.

После их разговора во время празднования дня рожденья Се Чжунженя Чжу Ланьтин не предпринял никаких действий, и это было неплохо. У Яна Сиконга не было времени на размышления о том, что собирается сделать Чжу Ланьтин. Сейчас для него главным было спасти Фен Е, остальное не имело значения.

***

Не успел он и глазом моргнуть, как подошел день свадьбы.

За день до свадьбы евнухи отправили приданое принцессы Ваньян в дом Яна Сиконга. Ян Сиконг заставил всех домашних встать на колени, приветствуя процессию. Дом уже давно блистал чистотой и был украшен фонарями. Все было безупречно и полностью готово к приему новобрачной.

После того, как Ян Сиконг получил приданое, ему было нужно проверить список гостей и приготовления к брачному пиршеству. Проверив ответные подарки, с наступлением темноты он смог, наконец, проводить гостей и вернуться к себе в комнату.

Ше Чжун, уже давно тайно пробравшийся в его дом, едва завидев его, сказал с усмешкой:

- Зять императора - очень занятой человек.

Ян Сиконг с обеспокоенным видом опустился в кресло и спросил:

- Все готово?

- Угу, завтра действуем по плану.

- Если что-то пойдет не так, идите напролом и до конца.

Ше Чжун вмиг почуял неладное:

- Похоже, тебя что-то беспокоит.

Ян Сиконг невесело усмехнулся:

- У меня завтра свадьба, а еще мы собираемся совершить налет на самую охраняемую тюрьму в стране. С чего бы мне беспокоиться, правда?

- Нет, тут что-то другое, - Ше Чжун пристально уставился на него. – Тебя тревожит не только это.

- Ше Чжун, когда ты успел так хорошо узнать меня? – с кривой усмешкой спросил Ян Сиконг.

- Мы с тобой знакомы много лет. Я видел множество твоих самых разных лиц и прекрасно знаю тебя, - Ше Чжун немного помолчал. – Думаю, я тот человек, который знает тебя лучше всех остальных.

Ян Сиконг протяжно вздохнул и рассказал ему о Чжу Ланьтине.

Выслушав его, Ше Чжун нахмурился:

- Я слышал об этом человеке. Хоть он и служит при дворе, но у него очень открытый характер, и у него множество связей среди самых разных людей. Он также очень силен в боевых искусствах. Я не ожидал, что он сумеет обнаружить меня...

- Он очень ловок и несколько раз сумел проследить за мной, а я ничего не заметил. Я действительно был слишком небрежен.

- Но он все же сказал, что тем человеком в черном был не он?

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Я спросил его между делом. Так как он уже открылся передо мной, ему не было смысла скрывать это от меня. Похоже, мы и правда не сможем узнать, кто был тот человек в черном...

- Я много раз посылал своих людей, чтобы разузнать о нем хоть что-нибудь, но они не нашли никаких следов. Если бы это был человек Се Чжунженя, тебя уже в живых бы не было. Но если Се Чжунжень тут не при чем, тогда что это был за человек?

Ян Сиконг махнул рукой:

- Забудь, сейчас нам не до этого. Чжу Ланьтин не припирает меня к стенке, он занял выжидательную позицию и просто наблюдает. Сейчас, когда евнухи захватили власть, его, как родственника императора по материнской линии, отодвинули в сторону. В глубине души он тоже раздосадован, а после истории с наложницей Хуэй его и вовсе понизили в должности. У него есть причины ненавидеть Се Чжунженя. В общем, пока мы не покусимся на безопасность императорской семьи, он не должен предпринять никаких действий.

- Я не особенно беспокоюсь о нем, только будь осторожней. Завтра нам, боюсь, придется столкнуться с дворцовой стражей, а, когда дело будет сделано, Чжу Ланьтин может догадаться, что за всем этим стоим мы.

- Это будут всего лишь его догадки, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Теперь это уже неважно.

Ше Чжун помолчал какое-то время, а затем внезапно бросил чашку, с которой играл, и Ян Сиконг поймал ее. Ше Чжун собрался заговорить, но Ян Сиконг остановил его:

- Не нужно уговаривать меня, я никуда не поеду, и завтра мы все сделаем по плану.

- Я могу просто убить Се Чжунженя, - тихо сказал Ше Чжун. – У меня тоже вражда с этим кастратом. Тебе не нужно нести это бремя в одиночку.

- Я не один, - Ян Сиконг заставил себя улыбнуться. – Есть еще ты, и есть тысячи невинных людей, которые страдают от него. Должен же быть кто-то, кто разрушит его власть и уничтожит его приспешников. А иначе, даже если ты сможешь обойти его охрану и убить его, в этом не будет никакого толку, потому что его место займет другой предатель.

- Не слишком ли ты высокого мнения о себе? – холодно сказал Ше Чжун. – Даже канцлер и прославленный боевой генерал потерпели поражение в борьбе с ним. Если ты останешься, чтобы противостоять ему, не будет ли это лишь напрасной тратой твоих усилий?

- Я не переоцениваю себя и не смотрю на него свысока. Я просто иду путем, который наметил себе, - Ян Сиконг встал и посмотрел на яркую луну за окном. – Напрасны мои усилия или нет, я должен сделать это, мне все равно нечего терять, - бесстрастным тоном сказал он.

- Даже если ты больше никогда не увидишь Фен Е?

Сердце Яна Сиконга болезненно сжалось, и у него по телу пробежал озноб.

- Даже если... даже если я больше никогда не увижу Фен Е.

- 157 -

В день свадьбы, едва забрезжил рассвет, Ян Сиконг отправил подготовленные ответные подарки к Южным вратам, включавшие в себя оседланного коня, доспехи, скот, вино и угощение.

Когда наступил благоприятный момент, принцесса Ваньян простилась с императором, императрицей и своей матерью, после чего села в украшенный паланкин. Процессию возглавил почетный караул, вслед за ним отправились сопровождавшие принцессу родственницы и жены высших сановников, а также служанки, евнухи и императорская стража.

Император выдавал замуж свою дочь, которую по городским улицам сопровождали родственники, поэтому по обеим сторонам дороги собрались толпы людей, желавших посмотреть на эту картину. Хотя принцессы не было видно, но величие ее почетного караула и роскошь ее паланкина были редким зрелищем, которое можно было увидеть лишь раз в жизни. Разумеется, на улицах было не пропихнуться.

Когда паланкин принцессы прибыл к резиденции Ян, на землю уже опустились сумерки, и весь дом был освещен множеством разноцветных фонарей, а двор был полон гостей. Ян Сиконг приказал всем выйти к воротам. Когда принцесса Ваньян вышла из паланкина, евнух зачитал указ, и все опустились на колени, приветствуя дочь императора.

На Яне Сиконге были надеты ярко-красные одежды поверх белоснежного нижнего платья. Свадебные одежды были украшены богатой вышивкой, а на его талии красовался драгоценный пояс, подаренный ему лично императором. Он был невероятно красив и безупречен, и никакими словами было невозможно описать, насколько очаровательно он выглядел.

Тонкий слой пудры на его лице скрывал бледность его кожи, и, хотя его взгляд оставался спокойным, словно водная гладь в безветренный день, он всячески изображал радость и удовольствие.

Он хорошо изучил все свадебные церемонии, положенные по этикету. Хотя его мысли были заняты тем, что им предстояло сделать ночью, он все же сумел взять в руки и приободриться. Под руководством чиновника, отвечающего за свадебную церемонию, он приветствовал принцессу Ваньян.

Когда принцесса Ваньян, одетая в роскошные свадебные одежды, отошла от паланкина и, протянув свою маленькую белую руку, положила ее на руку Яна Сиконга, он вздрогнул и словно очнулся ото сна. Только сейчас он понял, что находившаяся рядом с ним женщина стала его законной женой.

Не то чтобы он забыл об этом или сознательно избегал этих мыслей, но только в этот момент он по-настоящему почувствовал, что «принцесса Ваньян» - это уже не просто некие слова, но настоящая живая женщина, и ему теперь было нужно подумать о том, что делать с ней.

Как бы сильно он ни ненавидел императора Чжаову, какие бы отношения ни были между ним и Фен Е, эта женщина ни в чем не виновата.

Что ему теперь делать с ней? Она принцесса, он не может относиться к ней пренебрежительно. Она также двоюродная сестра Фен Е, и он не может обидеть ее. Но она также и его жена...

Словно со стороны, он наблюдал за церемонией их бракосочетания, сияя улыбкой и веселясь с гостями во время роскошного пира. Но, сидя посреди этой роскоши, способной очаровать любого человека, за столом, ломившимся от вкусной еды и изысканных вин, он не чувствовал ни малейшей радости, а посреди аромата курящихся благовоний ему мерещился лишь густой и липкий запах крови.

В наступившей темноте весь дом Яна Сиконга был ярко освещен и полон оживленной праздничной атмосферы. Гости все прибывали. Хотя среди них многие презирали Яна Сиконга, однако было немало и тех, кто хотел выслужиться перед ним. Желающие преподнести ему подарок, выстроились в очередь, окружив половину его дома.

После завершения церемонии принцессу сопроводили в покои для новобрачных. Ян Сиконг ходил между гостями, угощая их вином. И хотя в большинстве случаев, вино для него было заменено простой водой, он все равно много выпил.

Праздничный пир длился до поздней ночи. Ян Сиконг притворился сильно пьяным, после чего его проводили в брачные покои, где они должны были остаться наедине с новобрачной.

В покоях для новобрачных было приглушенное неясное освещение, они были украшены различными вещами, имевшими особое значение. На столе стоял инкрустированный золотом нефритовый поднос, на котором можно было увидеть две свадебные чаши с вином, украшенные драгоценным жемчугом и связанные между собой красной шелковой лентой.

Под пологом на кровати сидела принцесса Ваньян, красная вуаль скрывала ее лицо, придавая ей романтический и задумчивый вид.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, и от его опьянения не осталось и следа. Он сделал вперед несколько шагов, раздумывая про себя, надо ли называть себя ее «подданным», а ее саму – «госпожой». Эти два слова никак не шли у него с языка.

Но не успел он сказать и слова, как принцесса Ваньян неожиданно сорвала с головы красную вуаль.

Ян Сиконг ошеломленно замер.

Под свадебным венцом(1) он увидел красивое лицо с четко очерченными бровями, белоснежной кожей и блестящими глазами. Он давно слышал, что принцесса Ваньян красива и, увидев ее сегодня, он невольно подумал, что небеса щедро наградили ее при рождении, подарив ей красоту семьи Фен и избавив от недостатков семьи Чен. Заметив ее сходство с Фен Е, Ян Сиконг невольно вздрогнул.

Прекрасные глаза принцессы Ваньян с любопытством бесцеремонно уставились на Яна Сиконга, и она тихонько фыркнула:

- Значит, ты и есть Ян Сиконг. Как мне и говорили, ты красив, но лишь внешне.(2)

Ян Сиконг молча смотрел на нее. Она явно была настроена недружелюбно, и он выжидал, что она скажет дальше.

- Перед тобой принцесса, так почему же ты не встал на колени? – Ваньян вздернула подбородок и надменно взглянула на него.

Ян Сиконг сложил ладони и бесстрастно произнес:

- Принцесса и ее подданный теперь женаты. Я твой супруга, а ты моя жена. Мне не пристало вставать перед тобой на колени.

- Я принцесса, а ты – чиновник и должен знать свое место! – Ваньян бросила красную вуаль на пол. – На колени!

- Если принцесса будет настаивать на том, чтобы я преклонил перед ней колени, ваш подданный завтра отправится во дворец и попросит его величество расторгнуть этот брак. Хотя ваш подданный уверен, что в этом случае его ждет верная смерть, он не осмелится ослушаться принцессы.

Ян Сиконг спокойно и невозмутимо смотрел на принцессу Ваньян. Эта маленькая принцесса едва переступила порог его дома, и, если сразу не поставить ее на место, в будущем она доставит ему немало хлопот.

Ваньян действительно была потрясена властным спокойствием Яна Сиконга.

- Ты же так запросто встал на колени перед этим старым кастратом, - с отвращением произнесла она. – Почему же не можешь встать на колени передо мной? Или в твоих глазах презренный кастрат стоит выше меня?

Ян Сиконг слегка поменялся в лице.

Ваньян встала и, сняв с себя тяжелый свадебный венец, начала приближаться к Яну Сиконгу:

- Ты думал, что я, сидя в гареме, ничего не знаю? Неудивительно, что мой двоюродный брат так сильно не хотел, чтобы я вышла за тебя замуж. Он уже давно понял, до чего ты бесстыжий подлец, который ради славы и богатства готов предать своего наставника и склониться перед подлым ничтожеством!

Ян Сиконг опустил глаза, его ресницы едва заметно дрогнули.

Красивое лицо Ваньян исказилось от гнева и возмущения:

- Если бы не моя матушка, я бы никогда не вышла за тебя замуж, даже если бы это стоило мне жизни! И не думай, что став зятем императора, ты сможешь сделать головокружительную карьеру! Я не рожу тебе ни сына, ни дочери, и даже не думай, что сможешь прикоснуться ко мне!

Она подняла свадебный венец и швырнула его в Яна Сиконга. Он не стал уклоняться, и тяжелый свадебный венец, ударившись об него, упал на пол, его драгоценные бусины разлетелись во все стороны.

Ян Сиконг похлопал ресницами и втайне вздохнул с облегчением.

- Ваше высочество может быть уверена в том, что ваш подданный не осмелится переступить черту, - спокойно сказал он.

Он подошел к столу и взял чашу с вином:

- Возможно, ваше высочество не откажется выпить это вино вместе со своим подданным. Хоть нас и не связывают супружеские отношения, в конце концов, нам придется жить под одной крышей, а в браке требуется поддерживать друг друга. Это вино изначально предназначалось для того, чтобы выпить его за радостное соединение супругов, полагаю, его также можно выпить и просто за наше сотрудничество.

Ваньян, прищурив глаза, не сводила взгляда с чаши вина.

- В чем дело? – с улыбкой спросил Ян Сиконг. – Ваше высочество боится даже просто выпить со мной вина?

Ваньян подошла к нему поближе, взяла чашу с вином и, глядя ему в глаза, залпом осушила ее. Хотя ее личико тут же сморщилось, она не сказала ни слова.

Ян Сиконг поклонился ей и выпил вино из своей чаши.

Ваньян подошла к кровати и холодно сказала:

- Можешь спать где хочешь, только не приближайся к кровати.

- Слушаюсь.

Как только она села, у нее все поплыло перед глазами, ее тело пошатнулось и медленно опустилось на кровать.

Ян Сиконг подошел к ней, снял с нее расшитую обувь и накрыл ее одеялом. После этого он вытащил из-под кровати заранее приготовленную одежду и переоделся в нее.

В больших домах обычно всегда имеются тайные выходы на случай непредвиденных обстоятельств, и как правило, такие тайные ходы начинались в хозяйской спальне. Он выдвинул нижний ящик в шкафу, и сбоку открылась потайная дверь, через которую он и вышел из спальни.

Потайной ход вел прямо к роще за пределами дома. Когда он выбрался на улицу, была уже поздняя ночь, и вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад. Ян Сиконг, одетый в черную одежду, тихо растворился в ночи.

***

Стража, охранявшая императорскую тюрьму, тоже входила в состав дворцовой стражи, но подчинялась не Чжу Ланьтину, а непосредственно Палате по уголовным делам. Поскольку это была самая охраняемая тюрьма в стране, большинство ее заключенных были высокопоставленными чиновниками с жалованием не менее двух тысяч даней.

На сегодняшний брачный пир Ян Сиконг пригласил Мен До, чиновника из Палаты по уголовным делам, вместе с другими важными чиновниками, в том числе, и начальника тюрьмы, которым, пользуясь случаем, налил несколько чаш вина.

Император Чжаову недавно вернул себе всю военную и гражданскую власть, и теперь был очень горд и доволен собой. Выдав свою дочь замуж, он решил воспользоваться случаем и наградить своих придворных, послав им изысканное вино в подарок. Разумеется, те тоже были не прочь угостить им своих подчиненных, дабы разделить с ними высочайшую милость.

Неизвестно, сколько вина сегодня попало в животы к тюремщикам, но в тот вечер, когда император выдал свою дочь замуж, весь город праздновал это событие и люди чувствовали себя свободно и раскованно. Это было самое лучшее время для налета на тюрьму.

Ян Сиконг тихонько прокрался к внешней стене тюрьмы. Охранники, совершавшие обход вокруг стены, разделялись на две группы и расходились в разные стороны. Они обходили вокруг стены за время, пока сгорала одна курительная палочка. От них было легко спрятаться, но внутри стену тоже охраняла стража. Ше Чжун наблюдал за ними полмесяца, прежде чем сумел вычислить тот момент, когда в действиях охранников появляется брешь, позволяющая проникнуть внутрь через северо-западный или юго-восточный угол.

Императорская тюрьма уже около сотни лет исправно служила без всяких проблем, поэтому охранники нередко небрежно исполняли свои обязанности, а правила дозоров, совершающих обходы, давно не менялись. И этим можно было воспользоваться.

Выждав нужное время, Ян Сиконг перепрыгнул через стену. Он крепко сжал в руке кинжал, а на левую ладонь нанес усыпляющий порошок.

Он знал, что Ше Чжун и его люди уже проникли внутрь. Подкупленный ими за большие деньги тюремщик нарисовал для них карту расположения камер, указав, где находятся ключи. Хотя отец и сын Фен находились в одной тюрьме, их камеры были расположены далеко друг от друга. Ше Чжун отправился на поиски Фен Е, а его задачей было найти Фен Цзяньпина, после чего их должны будут встретить люди Ше Чжуна.

Ян Сиконг долго колебался, надо ли ему самому идти за Фен Е, но, в конце концов, он все же не решился сделать это.

Хотя Фен Е находился в тюрьме, но до того, как ему вынесли приговор, не все люди из резиденции Фен были схвачены. Сюэ Бо мог навещать его, и наверняка Фен Е знал от него все, что говорили о нем, включая то, что сегодня состоялась его свадьба. Он не смог объяснить кражу верительной бирки, а сегодня... он не знал, как себя поведет Фен Е, когда увидит его.

Кто знает, возможно, Фен Е сейчас находится еще в большем отчаянии, чем он.

Ему не хотелось, чтобы они сейчас встретились, и их эмоции испортили все дело. Сейчас самым главным было спасти этих людей, а об остальном ему совсем не хотелось думать.

_______________________

1. Свадебный венец.

2. Тут такая заковыристая фраза использовалась. В общем, сами китайцы ее объясняют так: она звучит, как комплимент внешности, но подразумевается, что внешность человека не соответствует его внутреннему содержанию. И несмотря на то, что фраза выглядит как комплимент, на самом деле, она содержит в себе оскорбительный намек. И все это умещается в четыре иероглифа)) Я так и не нашла ее четкого перевода, лишь кучу туманных объяснений))

- 158 -

Старательно прячась от охранников, Ян Сиконг тихо подкрался к стене со стороны тюремных камер. В караульном помещении горела настольная лампа, и оттуда доносились хмельные голоса вместе с запахом вина.

Ян Сиконг видел мелькавшие в окне тени, и не мог определить, сколько там находится человек. Камера, в которой держали Фен Цзяньпина, находилась в подземной части тюрьмы, и чтобы добраться до нее, нужно было пройти через караульное помещение, но внутри и снаружи ее охраняла стража.

Через какое-то время мимо прошел часовой с фонарем, и Ян Сиконг присел на корточки, прячась в тени. Он тихо отступил в юго-западном направлении вдоль основания стены, пока его спина не коснулась кустов. Раскопав рыхлую землю под кустом, он вытащил оттуда мешок, в котором лежала приготовленная подкупленным охранником одежда.

Он посмотрел на серебристый свет луны и начал ждать.

Когда прошел часа чоуши, (1) ночной мрак внезапно озарила вспышка света, и вверх поднялся столб дыма, и это говорило о том, что огонь разгорается все сильнее. Это А Ли устроил пожар на дровяном складе.

Вскоре послышались крики:

- Огонь! Горим! Пожар!

По темному двору охранники сбегались к дровяному складу, стража в караульном помещении тоже заволновалась.

- Там огонь! Что происходит?

- Дрова загорелись! Нужно потушить огонь!

- Вы трое, оставайтесь здесь! А вы быстро за мной!

Послышался быстрый топот ног, который звучал все дальше. Ян Сиконг обогнул карниз и выглянул из-за угла. У двери остался лишь один охранник, который, вытянув шею, смотрел в сторону дровяного склада.

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Ян Сиконг быстро приблизился к нему. Когда охранник увидел Яна Сиконга, его глаза распахнулись от удивления, но прежде чем он успел издать хоть один звук, Ян Сикон зажал ему ладонью нос и рот. Ше Чжун снабдил его усыпляющим порошком, изготовленным знаменитым среди «бродячих торговцев» аптекарем. Вдохнув его с близкого расстояния, человек мгновенно терял сознание.

Охранник мягко осел на землю, и Ян Сиконг утащил его в тень. Сделав глубокий вдох, он достал из-за пазухи усыпляющий порошок, смешанный с порохом и, пробив окно, бросил его внутрь.

В караульном помещении послышались крики:

- Что за... это усыпляющий порошок, кха-кха-кха... усыпляющий порошок!

- Скорее открой дверь!

Дверь караульного помещения резко распахнулась, и оттуда выбежали двое охранников с мечами в руках. Ян Сиконг, словно призрак выступил из темноты и одной ркой полоснул кинжалом по шее одного из охранников. Второй охранник взмахнул мечом, намереваясь нанести удар, но Ян Сиконг увернулся в сторону, перехватив его руку. Он шагнул вперед, и его колено с силой врезалось в живот охранника, и тот извергнул из себя только что съеденную еду и выпитое вино. Ян Сиконг, ощутив противный кислый запах, недовольно нахмурился и нанес ему второй удар локтем, после чего охранник потерял сознание.

Затащив обоих охранников в караульное помещение, Ян Сиконг снял веревку со своей талии и крепко связал их, после чего забрал лампу, ключи и спустился в подземелье.

Подземные камеры соединялись между собой, но наверх оттуда вели только два выхода, на севере и на юге. Отец и сын Фен попали в камеры, расположенные в разных концах подземелья, и внутри их тоже охраняла стража. По пути Ян Сиконг убрал еще двух охранников и, наконец, нашел камеру Фен Цзяньпина.

Фен Цзяньпин сидел, привалившись к стене, его тюремная одежда был покрыта засохшими пятнами крови. С его болезненным изможденным лицом в нем с трудом можно было узнать некогда могущественного и непобедимого боевого генерала. Время неумолимо, и было очень тяжко видеть, как угасает великий герой, от которого избавились после того, как он перестал быть нужен.

Его волосы были тщательно причесаны, и судя по его позе, было видно, что он чего-то ждет.

Ян Сиконг опустил вуаль, прикрывавшую его лицо:

- Ваша светлость... я задержался.

Выражение лица Фен Цзяньпина не изменилось, он оставался все таким же спокойным:

- Неужели ты один пробрался в тюрьму?

- Есть и другие, они пошли за Фен Е.

- Это хорошо.

Ян Сиконг достал ключ и собрался открыть решетку:

- Ваша светлость может ходить? Сейчас я...

- Остановись, - Фен Цзяньпин махнул рукой, останавливая его. – Послушай, что я скажу тебе.

- Ваша светлость, у нас мало времени. Нам нужно немедленно уходить отсюда.

- Не спеши, - Фен Цзяньпин поправил свою окровавленную одежду. – Сиконг, вплоть до сегодняшнего дня семья Фен ничего не смогла для тебя сделать. Тебе приходится терпеть столько обиды и унижений, мне очень жаль.

Взгляд Яна Сиконга потеплел:

- Я не смог спасти вас, от меня нет никакого толку.

- Мы с канцлером Янем не смогли одолеть этого подлеца, что ты мог сделать? В конце концов... это его величество захотел отнять у меня жизнь, ни к чему винить других.

Ян Сиконг стиснул зубы:

- Ваша светлость всю свою жизнь был верен своему долгу и совершил немало подвигов на благо Дашен. Его светлость любят и уважают тысячи и тысячи людей, а этот невежественный узколобый тиран позавидовал вашей славе! Он обязательно должен поплатиться за это!

Фен Цзяньпин с горечью усмехнулся:

- Если государь захочет, чтобы его подданный умер, подданный должен умереть. Я лишь не хочу, чтобы мое имя было покрыто позором, и чтобы оборона Датуна, за который я сражался много лет, была разрушена.

- Когда ваша светлость выберется отсюда и вернется в Датун, он снова вернет свою славу! – торопливо проговорил Ян Сиконг. – Ваша светлость, больше нельзя медлить! – он поспешил открыть замок.

Фен Цзяньпин, глядя, как он открывает дверь камеры, спокойно сказал:

- Я никуда не пойду.

Ян Сиконг, который уже вошел в камеру, услышав эти слова, застыл на месте.

Фен Цзяньпин спокойно улыбнулся и сказал:

- Все люди смертны. Когда-то я поклялся, что буду сражаться и умру на поле боя. Я без сожаления проливал кровь за нашу Дашен, но теперь я заперт в клетке, покрытый клеветой и позором. Жизнь непредсказуема.

- О чем говорит ваша светлость? – Ян Сиконг подошел поближе, чтобы помочь ему. – Позвольте помочь вам...

- Не подходи ко мне, - Фен Цзяньпин неожиданно вытащил что-то из-за спины и прижал к груди.

Ян Сиконг содрогнулся, потому что увидел него в руках деревянную шпильку с остро заточенным наконечником.

Фен Цзяньпин поднял голову:

- Выйди!

- Ваша светлость!

- Выйди, - тихо повторил Фен Цзяньпин, но в его голосе не было злости.

Ян Сиконг, сжав кулаки, был вынужден выйти за железную решетку.

Фен Цзяньпин посмотрел на Яна Сиконга спокойным ясным взглядом:

- Фен Е не должен умереть. В семье Фен остался только он один. Он очень талантлив и станет прославленным военачальником. Весь двор прогнил насквозь, он последняя надежда для народа. А я... я не выйду из этой клетки.

- Ваша светлость! – воскликнул Ян Сиконг. – Почему вы так поступаете!

Его тело бил озноб, он чувствовал себя так, словно по его телу поползли тысячи муравьев.

- Если я сбегу, это будет равносильно признанию в мятеже. Я, Фен Цзяньпин, могу умереть, но я не позволю покрыть мое имя позором.

- Ваша светлость... - Ян Сиконг со слезами на глазах рухнул на колени. – Фен Е надеется воссоединиться с вами! У него нет ни матери, ни брата, а теперь вы хотите, чтобы он лишился и отца?!

В глазах Фен Цзяньпина заблестели слезы, его губы задрожали:

- У меня много застарелых ран, к тому же, меня много пытали. У меня больше не осталось ни сил, ни здоровья, как он сможет сбежать с калекой? Это место станет моим последним пристанищем.

- Если вы выберетесь отсюда, вам с вашим сыном будет принадлежать весь мир. Ваша светлость не должны сдаваться!

Фен Цзяньпин покачал головой:

- Вы говорили мне не приезжать в столицу, а потом – поднять мятеж во время Весенней охоты. В глубине души я все понимал, но я, Фен Цзяньпин, не мог стать предателем. Моя смерть развяжет руки Фен Е.

- Вы... - Ян Сиконг был в отчаянии. – Вот уж не думал, что правитель Цзинъюаня, знаменитый на всю Поднебесную, окажется слабаком, которого волнует лишь его доброе имя! Вы собираетесь отойти в вечность, оставшись верным подданным, и переложить на своего сына все трудности, оставив его одного предаваться скорби! И вы сможете уйти со спокойной душой?

Фен Цзяньпин с горечью усмехнулся:

- Не пытайся вывести меня из себя. Фен Е не такой как я. Он не станет хранить фанатичную верность, и его не беспокоит, что о нем скажут после его смерти. Он так молод, и у него есть возможность вновь возродить процветание страны. Я не должен мешать ему и тянуть его вниз.

- Но, если вы умрете здесь, как Фен Е сможет жить с этим! – воскликнул Ян Сиконг.

Фен Цзяньпин достал из-за пазухи свернутый кусок ткани и положил рядом с собой:

- Сиконг, ты очень сообразительный, и ты умеешь приспосабливаться к обстоятельствам. Именно ты будешь тем человеком, который сможет изменить будущее к лучшему. Я знаю, что ты остаешься здесь ради мести. Я написал письмо кровью, и однажды правда выплывет наружу. Это мой отчет народу Поднебесной, и я оставляю его тебе.

Ян Сиконг ударил кулаком по железной решетке и, задыхаясь, опустился на колени:

- Ваша светлость, умоляю вас! У Фен Е остались только вы! Прошу вас, давайте уйдем вместе! Фен Е ждет вас, он ждет вас! Пусть отец и сын снова будут вместе!

Взгляд Фен Цзяньпина затуманился и стал отрешенным:

- Сиконг, я доверяю Фен Е тебе.

В коридоре послышались торопливые шаги, и они услышали хриплый голос Фен Е:

- Отец?

Ян Сиконг почувствовал, как холод сковывает его тело. Он видел, как Фен Цзяньпин закрыл глаза. По его щекам покатились горячие слезы, и в этот момент заточенная шпилька вонзилась ему в грудь.

- Нет... - ошеломленный Ян Сиконг на нетвердых ногах ворвался в камеру.

Алая кровь заливала грудь Фен Цзяньпина, словно распускавшийся у него на глазах красный цветок, который вытягивал из него всю жизненную силу.

Ян Сиконг надавил на несколько жизненно-важных точек, но так и не смог остановить кровь.

- Отец!

Фен Е, прикрывая рану рукой, шатаясь, подошел к камере, и его глазам предстал умирающий Фен Цзяньпина. Словно обезумев, он ворвался в камеру и, рухнув на колени перед отцом, закричал:

- Отец!

Ян Сиконг в оцепенении смотрел на кровь на своих руках и на теле, и ему казалось, что все вокруг него окрашено теплой кровью добрых порядочных людей.

- Мой... Волчонок... - дрожащим голосом проговорил Фен Цзяньпин и, протянув руку, погладил лицо Фен Е. – Я снова смог увидеть тебя... перед смертью...

- Отец, зачем ты так! Не умирай! Я прошу тебя! Отец! Мы вместе должны уйти отсюда и отплатить им всем! Мы должны сделать это вместе! Отец!

По щекам Фен Е катились слезы, он в тщетной попытке пытался зажать рукой рану Фен Цзяньпина, но кровь продолжала утекать сквозь его пальцы.

- Я не могу... бежать... я родился чистым... и умру, сохранив честь... Волчонок... ты должен жить... ты должен помочь людям... должен остановить варваров... чтобы спасти народ...

- Я хочу, чтобы мой отец сам увидел это! – воскликнул Фен Е. – Я хочу, чтобы мой отец увидел, как я покараю предателей, как я смою позор с семьи Фен! Отец, ты должен сам увидеть это!

- Я... вижу...

Фен Цзяньпин смотрел на лицо Фен Е, это было единственное, что ему было трудно оставить в этом мире. Он все не сводил взгляда с лица сына, и его глаза постепенно потускнели.

- Отец... - Фен Е обнял отца и зарыдал.

В камеру зашел Ше Чжун и взволнованно произнес:

- Шицзи, сейчас не время горевать! Вы должны отомстить за смерть его светлости. Нужно идти, пока не стало слишком поздно!

Фен Е никак не отреагировал на его слова. За последние шесть месяцев он упал с облаков в бездну. Ненависть, отчаяние, боль, которые он пережил, начиная с того момента, когда он руководил армией и до полного уничтожения его семьи, весь тот гнев, который скопился в нем за все это время – все вдруг разом вырвалось наружу.

Ше Чжун подмигнул своим людям, и несколько человек попытались поднять Фен Е. Фен Е провел в заточении почти полгода, он сильно похудел и ослаб, но сейчас в нем проснулась необычайная сила, и он в ярости растолкал их всех.

Ян Сиконг вскочил на ноги и, задыхаясь, произнес:

- Фен Е, его светлости уже нет, и нам тоже пора идти. Ты должен жить, ты должен...

Ян Сиконг не успел договорить, как его вдруг отшвырнули прочь. Фен Е, применив свою внутреннюю энергию, отбросил его на несколько метров, и он с силой ударился о железную решетку и скривился от боли.

Фен Е, словно загнанный в угол зверь, медленно повернул голову и холодно произнес:

- Вы с отцом... о чем вы говорили?

Ян Сиконг почувствовал, как сжалось его сердце, его голос дрогнул:

- Его светлость... он не хотел бежать, опорочив свое имя. Фен Е, в чем ты подозреваешь меня?

- В чем я подозреваю тебя? – на лице Фен Е смешались слезы и кровь, он выглядел озлобленным и растерянным. – Как ты объяснишь мне происшествие с верительной биркой? Как ты объяснишь мне свое предательство, когда ты побежал к Се Чжунженю и умолял его о браке с принцессой? И как ты объяснишь мне, что мой отец умер у тебя на глазах? Как ты все это объяснишь мне?

Ян Сиконг, словно громом пораженный, молча смотрел на Фен Е и внезапно почувствовал, что совершенно не узнает этого обезумевшего и свирепого человека, похожего на демона из преисподней.

__________________________

1. Время с часу до трех ночи.

- 159 -

Под полным ненависти взглядом Фен Е сердце Яна Сиконга разбилось вдребезги, и он прикрыл руками занывшую грудь.

- Я... сейчас некогда объясняться. Нам нужно немедленно уходить отсюда.

- Ян Сиконг, - с горечью проговорил Фен Е. – Больше всего на свете я сожалею о том, что когда-то поверил тебе!

Ян Сиконг стиснул зубы и поднялся с пола:

- Ше Чжун, уведи его отсюда.

Ше Чжун поднял Фен Е с пола, тот хотел оттолкнуть его, но не сумел, поэтому Ше Чжун подхватил его и поволок из камеры.

- Отец...

Фен Е, отбиваясь от него изо всех сил, тянул к Фен Цзяньпину руки в тщетной попытке дотронуться до него. В его так и оставшихся открытыми глазами застыли обида и нежелание смириться.

- Ян Сиконг сделал все возможное, чтобы спасти тебя! -в ярости воскликнул Ше Чжун. – Если ты мужчина, живи дальше и отомсти за смерть отца!

- Все, что он делает, он делает только ради себя! – взревел Фен Е, его локоть врезался в грудь Ше Чжуна. Он резко вывернулся из захвата Ше Чжуна и снова бросился к Фен Цзяньпину.

Лицо Ше Чжуна потемнело от ярости, он собрался нанести ответный удар, но Ян Сиконг взглядом остановил его.

Фен Е крепко обнял отца, впитывая в себя последнее ускользающее тепло его тела, после чего поднял дрожащую руку и закрыл ему глаза, осторожно погладив его веки. В самой глубине его глаз отразилась зарождающаяся смертоносная буря. В этот момент благородный, высокомерный, пылкий Шицзи правителя Цзинъюаня, казалось, умер, и в его взгляде больше не осталось ни капли тепла... Со слезами на глазах он тихо сказал:

- Отец, твой Волчонок отомстит за тебя. Ничто не спасет того, кто причинил вред семье Фен!

Ян Сиконг почувствовал, как холод сковывает его сердце.

Фен Е расправил одежду на Фен Цзяньпине, пригладил его растрепавшиеся волосы и прислонил его к стене. После этого он опустился на колени, трижды коснулся лбом земли и, сжав кулаки, заставил себя развернуться и выйти.

Ян Сиконг схватил написанное кровью послание Фен Цзяньпина, спрятал его в рукаве и, трижды поклонившись ему, сказал:

- Ваша светлость, я, Ян Сиконг, обязательно исполню вашу волю.

- Быстро уходим! – поторопил их Ше Чжун.

Они направились к выходу. Фен Е был сильно ослаблен, и ему приходилось опираться на стену при ходьбе. Ше Чжун приказал своим людям поддерживать его. Пройдя мимо темных камер, они стали подниматься по лестнице, но, прежде чем они вернулись в караульное помещение, снаружи послышался шум.

- Я расчищу дорогу, - сказал Ше Чжун. – Не смотрите на меня, просто идите по запланированному пути.

Ян Сиконг посмотрел на одежду, которую нес в своих руках, это была одежда тюремного охранника, заранее приготовленная для Фен Цзяньпина. Он бросил одежду Ше Чжуну:

- Надень это. Может, она поможет тебе остаться незамеченным.

Ше Чжун быстро переоделся и убежал прочь.

Несколько человек спрятались внизу, прислушиваясь к тому, как Ше Чжун обманом уводит охрану к другому выходу. Когда наверху все стихло, они стали подниматься вверх по лестнице.

Пожар на дровяном складе постепенно ослабевал, и в тюрьме собралось большое количество солдат из дворцовой стражи. Во дворе было слишком много людей, и у них не было возможности выбраться отсюда.

- Черт... - прошипел один из подчиненных Ше Чжуна. – Придется пробиваться с боем.

Ян Сиконг нахмурился и нерешительно замер. Если бы Фен Цзяньпин с Фен Е не тянули время, они должны были выбраться отсюда до того, как огонь удастся взять под контроль. Теперь было уже слишком поздно, а попытка прорваться силой равносильна смерти.

- Нет, - холодно сказал Фен Е. – Подождите.

- Подождать? Чего мы подождем?

Едва он произнес эти слова, ночной мрак разорвали оглушительные звуки, сопровождаемые огненными вспышками, еще больше накаляя обстановку этой страшной ночи.

Но это же... огнестрельное оружие!

Огнестрельного оружия было очень мало, и оно стоило бешеных денег. Его было сложно получить, разве только для очень крупных сражений. Оружейный склад в столице находился под усиленной охраной. Этот склад регулярно проверялся, все оружие пересчитывали, и украсть его оттуда было не проще, чем взобраться на небо.

Во всей столице огнестрельное оружие было только в гарнизоне Чжао Фуя, но это не мог быть он. Неужели это... армия Фен?

Во время Весенней охоты две тысячи солдат, которых Фен Цзяньпин привел с собой из Датуна, были почти полностью уничтожены. Но были среди них те, кому удалось скрыться, и за ними велась настоящая охота. Но некоторым все же удалось окончательно исчезнуть. Только они могли сейчас появиться здесь и вступить в смертельную схватку, чтобы захватить тюрьму!

Они не могли сами по себе оказаться здесь, не согласовав все заранее. Но Фен Е ничего не сказал им. Неужели он ему совсем не доверяет...

Ян Сиконг почувствовал, как у него екнуло сердце, но сейчас у него не было времени на раздумья, поэтому он крикнул:

- Нужно уходить, пока на улице царит хаос! Быстро!

Силу огнестрельного оружия нельзя недооценивать. Половина Запретного города уже была на ногах. Применение огнестрельного оружия прямо под носом у Сына Неба было невероятной и непростительной дерзостью. Ян Сиконг понимал, что сейчас к тюрьме спешит огромное количество императорской стражи, и солдаты армии Фен, явившиеся сюда, были группой добровольцев-смертников.

Воспользовавшись хаосом, они выбежали из караульного помещения. Вокруг не смолкали звуки выстрелов и лязг мечей, и в тюремном дворе стоял невообразимый шум. Несколько человек, охраняя Фен Е, побежали по заранее оговоренному пути. Хотя вооруженные огнестрельным оружием люди отвлекли на себя бо̀льшую часть стражи, их очень быстро обнаружили и заблокировали им проход.

Ше Чжун со своими людьми пробился к ним, и они начали отступать, убивая тех, кто пытался помешать им. Они намеревались пробиться к калитке, через которую из тюрьмы выносили нечистоты. Она находилась в самой отдаленной часть тюрьмы, и вокруг нее стояла ужасная вонь. Обычно там никого не бывало, и в это время за калиткой их ожидали лошади.

Как раз в тот момент, когда они собирались проникнуть на задний двор, к ним подоспела большая группа охранников, а во главе остатков армии Фен они увидели знакомого им человека – Сюэ Бо.

Ян Сиконг не знал, как Сюэ Бо удалось сбежать. Должно быть, он успел улизнуть до того, как император Чжаову приказал конфисковать все имущество семьи Фен. Ему было уже пятьдесят лет, и в этот момент с лицом, забрызганным кровью, он был похож на демона. Сейчас он ничем не напоминал приветливого и улыбчивого управляющего из резиденции Фен.

- Сюэ Бо! – крикнул Фен Е.

- Шицзи, поторопитесь! – крикнул Сюэ Бо. – Я прикрою сзади! Шицзи, скорее вперед!

Ше Чжун, отбиваясь от охранников, сердито крикнул:

- Какого черта ты не сказал нам, что у тебя будет подкрепление?

- Я вам не верю, - холодно ответил Фен Е.

- Сволочь! – со злостью выругался Ше Чжун.

Зарубив мечом охранника, он бросился к калитке и выбил ее ударом ноги. С трудом выдерживая вонь, он крикнул:

- Уходим!

Фен Е отнял у одного из охранников меч и, зарубив нескольких человек, тяжело дыша крикнул:

- Сюэ Бо! Следуй за мной!

- Сначала Шицзи! – крикнул Сю Бо. – Вперед!

Ян Сиконг оттеснил несколько охранников, но те продолжали осаждать их, вынуждая отступить к воротам. Сюэ Бо, стиснув зубы, вытолкал Фен Е и его сопровождающих за ворота и с воодушевлением крикнул:

- Я всю жизнь следовал за его светлостью Шицзи и ни о чем не жалею! Шицзи! Отомсти за нас!

С этими словами он захлопнул за ними ворота.

- Сюэ Бо! – закричал Фен Е, его глаза налились кровью.

Звуки лязгающих мечей, ломающихся костей и крики людей сливались в адский шум, от которого волосы вставали дыбом. Эта стена разделила их навеки.

Ше Чжун взял под уздцы коня и крикнул:

- Садись скорее верхом!

Фен Е все время поворачивался назад, до крови кусая губы.

Ян Сиконг подтолкнул его к коню:

- Садись скорее! Их смерть не будет напрасной, пока ты жив!

Фен Е бросил на него свирепый взгляд и, схватив поводья, хотел сесть на коня, но ноги не слушались его, и он никак не мог сделать этого. За последние полгода, проведенные в заключении, пройдя через пытки, он очень ослабел, а, сражаясь по пути, он растратил остатки силы.

Ян Сиконг опустился на одно колено прямо в зловонную грязь и, поддерживая Фен Е под ноги, помог ему сесть в седло. Сев на свою лошадь, он взял в руки поводья и тихо сказал:

- Вперед!

Группа всадников поскакала к югу от города, но вскоре их начала догонять стража. Фен Е прижался к спине своего коня, под его одеждой отчетливо были видны выпирающие ребра, казалось, он потерял половину своего веса. Ян Сиконг вспомнил его крепкую теплую грудь, к которой он прижимался когда-то, и, вспомнив его прежний энергичный и надменный вид, почувствовал, как у него на глаза навернулись слезы.

Ше Чжун заранее приготовил им путь к отступлению. Когда они миновали старое дерево, сидевшие в засаде люди подожгли порох, и громкий взрыв разнес на куски половину улицы, сбросив с лошадей скакавших впереди всадников.

Бросив на полпути своих лошадей, они укрылись в заброшенном доме, откуда секретный проход вел за пределы города. Этот путь Ше Чжун обнаружил еще много лет назад. Теперь нужно было выбраться через этот тайный проход, где на выходе будет ждать подмога, и к тому времени Фен Е уже окажется в безопасности.

Открыв тайный проход, Ше Чжун сердито посмотрел на Фен Е:

- Я выведу тебя из города, а там тебя встретят. Сначала тебе нужно восстановить силы, а, когда шум уляжется, возьми подготовленные деньги на расходы и можешь уходить.

Фен Е, прислонившись к стене, посмотрел на Яна Сиконга и тяжело вздохнул.

Ян Сиконг, чувствуя смятение в сердце, хрипло прошептал:

- Ше Чжун, позволь нам сказать друг другу пару слов наедине.

- Только не задерживайтесь, - нахмурившись, сказал Ше Чжун.

После того, как Ше Чжун со своими подчиненными отошел, Ян Сиконг тяжело вздохнул и сказал:

- Фен Е, боюсь, с этого момента... мы расстанемся навсегда.

Фен Е смотрел на него налитыми кровью глазами.

- Ты не доверяешь мне, и мне не обязательно оправдываться перед тобой. На этом наши пути расходятся... - Ян Сиконг тяжело вздохнул, стараясь сдержать слезы. – Видимо, не судьба.

Фен Е сжал кулаки:

- Если ты хочешь, чтобы я поверил тебе, ты прямо сейчас пойдешь со мной.

Ян Сиконг покачал головой:

- Я могу лишь вывести тебя отсюда, но сам я должен остаться.

Фен Е впился в него горящим взглядом:

- Не хочешь пропустить свою первую брачную ночь?

- Да, я не могу отказаться от всего, чего добился с таким трудом и ради чего так старался, - задыхаясь, ответил Ян Сиконг. – Я спасаю тебя, и это выражение моих чувств.

- Ты спасаешь меня ради себя самого! – крикнул Фен Е. – Хочешь, чтобы я вернулся в Датун, встал во главе войска и помог тебе отомстить!

Сердце Яна Сиконга сжалось от боли, он сделал шаг навстречу Фен Е, в его глазах блестели слезы:

- На этом свете никто не понимает меня, но это не важно. Фен Е, уходи и будь счастлив. Здесь между нами... все закончилось.

Гнев и внутренняя энергия клокотали в душе Фен Е и рвались наружу, он чувствовал, как его сердце рвется от боли.

Ше Чжун открыл дверь и встревоженно произнес:

- За нами погоня, нужно уходить.

Ян Сиконг вытер слезы:

- Уходите первыми, а я вас прикрою.

- Ты не сможешь выбраться отсюда один, поэтому идем скорее!

- Если они обнаружат тайный проход, тогда все наши усилия пропадут даром. Скорее уведи его!

- Нанью! – резко сказал Ше Чжун. – Неужели я стану спасть его, когда ты в опасности!

Ян Сиконг сжал плечо Ше Чжуна и строго сказал:

- Клянусь, со мной ничего не случится. Пока жив чертов кастрат, я тоже не умру! Поторопитесь же!

Ше Чжун сжал кулаки и дал приказ своим подчиненным:

- Защищайте господина Яна даже ценой собственной жизни!

С этими словами он подхватил Фен Е и увел его с собой.

Фен Е оглянулся на Яна Сионга, его взгляд был полон безграничного отчаяния. Ян Сиконг, чувствуя, как у него душа рвется на части, не смог удержаться и бросился к нему. Он схватил Фен Е за руку, и из его глаз хлынули слезы:

- Фен Е, живи! Только живи!

Фен Е разжал губы, но слова застревали у него в горле, и он с трудом заставил себя выговорить лишь три слова:

- Идем со мной.

Ян Сиконг покачал головой. Пальцы Фен Е намертво сжали его руку, и ему пришлось с силой отодрать их от себя. Он увидел боль и ненависть во взгляде Фен Е, и в этот момент словно тысяча ножей пронзила его сердце.

Ше Чжун вместе с Фен Е исчезли в тайном проходе, Ян Сиконг вытащил меч и, вытерев слезы, прокрался во двор. Это был самый тесный, захламленный и пустынный из районов города. С этими запутанными пересекающимися тропинками человеку, не знающему расположение этого района, было легко заблудиться в нем. Но они хорошо изучили карту этого места. Когда там появилось множество стражи, они увели их за собой подальше от секретного прохода, ожидая возможности сбежать.

На императорскую тюрьму был совершен налет, и вся столица пробудилась в середине ночи. Количество стражи, высланной для их поимки, превзошло все ожидания Ян Сиконга. Он и подчиненные Ше Чжуна приняли решения убегать поодиночке и положиться на свою удачу. В призрачном лунном свете Ян Сиконг и его преследователи бежали по узким запутанным улочкам.

Хотя Ян Сиконг хорошо знал эту местность, за ним гналось слишком много человек. Они заполонили собой все переулки, и ему уже было некуда бежать. Его обложили со всех сторон, и он знал, что, если его схватят, то для него все будет кончено.

Внезапно он услышал странный звук. Резко развернувшись, Ян Сиконг уже был готов нанести удар мечом, но в этот момент он увидел перед собой в лунном свете знакомую фигуру в черном.

Это же... это же тот человек!

- Кто ты такой? – тихо спросил Ян Сиконг. – Почему ты преследуешь меня?

Это был тот самый человек в черном, который появился в ту ночь, когда они разговаривали с Е Ли. Он сразу узнал его по высокой крепкой фигуре, которая выделялась среди обычных людей.

Человек ничего не ответил и лишь молча бросил ему сверток с простой одеждой.

Ян Сиконг поймал его на лету, чувствуя запах мыла, исходивший от него. Видимо, кто-то из простых людей вывесил сушиться свою одежду после стирки.

- Почему ты помогаешь мне? – Кто ты такой в конце концов?

Человек немного помолчал, а затем внезапно просил:

- А ты хороший человек или плохой, в конце концов?

Ян Сиконг на миг растерянно замер, этот голос показался ему смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где он его уже слышал. У него была отличная память, если он что-то помнил, то помнил, если нет – значит, нет. Обычно у него не возникало таких сомнений.

Позади него послышались шаги охранников, и этот человек легко взмыл вверх, запрыгнув на карниз, словно его туда забросило порывом ветра.

Ян Сиконг невольно восхитился его ловкостью.

- Вот он! – крикнул один из охранников, и они все побежали за ним.

Ян Сиконг быстро переоделся, выбросил свою одежду и меч, после чего выбежал из темного переулка и, пользуясь всеобщим хаосом, поспешил к тайному ходу в свой дом.

Он был так расстроен, что ему было совершенно не до того, чтобы подумать об этом человеке в черном. Все его мысли были заняты тем, с какой ненавистью смотрел на него Фен Е в тот момент, когда они расстались...

_______________________

Какая оригинальная брачная ночь)

- 160 -

Еще не наступил рассвет, а весть о налете на императорскую тюрьму уже облетела всю столицу. Император Чжаову был растерян, напуган и страшно зол. Он направил пять тысяч всадников из Цзиншаня, чтобы они перевернули вверх дном все окрестности столицы.

Министерство наказаний, Палата по уголовным делам, вся императорская охрана и императорская тюрьма оказались вовлечены в это дело. Начальника тюрьмы обезглавили в тот же день.

На следующий день Ян Сиконг выглядел так, будто проснулся с похмелья. Его лицо было бледным, а веки опухли, и в целом он казался человеком, из которого вытянули душу. Прошлой ночью он получил ушибы по всему телу, у него болели спина и руки, к тому же, у него совсем не было настроения. Он с трудом скрывал свои раны, и ему было очень сложно держаться, как ни в чем не бывало.

«Узнав» от управляющего о том, что произошло ночью, он был сильно «потрясен». Принцесса Ваньян, которая едва успела выйти замуж, с утра узнала о том, что Фен Цзяньпин покончил собой, а Фен Е бежал из тюрьмы, и начало ее семейной жизни было омрачено горем.

Впрочем, они все еще нисколько не смягчилась по отношению к Яну Сиконгу. Увидев, что он неважно себя чувствует, она полностью проигнорировала его, и слуги, заметив это, начали перешептываться у нее за спиной.

Ян Сиконг отослал всех и позвал к себе А Ли.

А Ли, которому было бы трудно остаться незамеченным из-за его роста и крепкого телосложения, сразу же сбежал прошлой ночью после того, как устроил пожар, и теперь ему не терпелось узнать, как все прошло. Ян Сиконг тихонько поведал ему обо всем, что случилось вчера.

А Ли с тревогой спросил жестами, не найдет ли охрана Фен Е.

Ян Сиконг покачал головой:

- Ше Чжун обо всем позаботился. Он уже послал человека, который отдаленно похож на Фен Е, чтобы тот бежал из столицы, а Фен Е прячется в укромном месте, которое нелегко найти. Когда шум утихнет, он сможет уехать отсюда.

А Ли кивнул в ответ и спросил его о человеке в черном:

- Кажется, он неплохой человек. Почему он помог господину?

- Я всю ночь думал о нем, - сказал Ян Сиконг. – Но я правда не могу понять, кто это может быть. Этот человек явно очень силен в боевых искусствах, и он все время следит за мной и знает о каждом нашем шаге.

- Похоже, Чжу Ланьтин сказал правду, - жестами ответил А Ли. – Это и правда не он.

- Да, Чжу Ланьтин тоже преследовал нас прошлой ночью. Голос и фигура этого человека точно не такие, как у него.

При упоминании о Чжу Ланьтине, Ян Сиконг занервничал. Чжу Ланьтин далеко не дурак, наверняка он догадается, что налет на тюрьму – это их рук дело. Как командующий дворцовой стражи, хоть он и не отвечал за охрану тюрьмы, но, когда в столице произошло такое важное событие, он тоже будет вовлечен в это дело. И кто знает, как именно поведет себя Чжу Ланьтин.

- Мне сходить проверить? – спросил А Ли.

- Нет, не нужно. Ше Чжун обо всем позаботится, и сейчас у него нет свободного времени. Поскольку этот человек помогает нам, нет нужды пока беспокоиться о нем. Нужно дождаться, когда Фен Е покинет столицу, а тогда мы подумаем, что нам предпринять в будущем.

А Ли кивнул, но продолжал с беспокойством смотреть на Яна Сиконга, не решаясь о чем-то спросить.

Ян Сиконг, сохраняя бесстрастный вид, спокойно сказал:

- Со мной все в порядке, это просто легкие травмы.

А Ли немного помедлил и постучал пальцем по груди в области сердца.

Ян Сиконг внезапно ощутил, как болезненно сжалось его сердце. Тяжело вздохнув, он отвернулся и уставился на стену пустым взглядом:

- Ничего страшного...

В общем-то, так даже лучше. Им с Фен Е с самого начала не следовало иметь ничего общего, он лишь приобрел губительную слабость. Если бы Фен Е не было... если бы не он... Неизвестно, каким бы он был сейчас.

Они чужие друг другу и идут разными путями. Пытаясь быть вместе, они нарушили волю небес. Поэтому им лучше расстаться, и пусть дальше каждый живет сам по себе.

А Ли вздохнул и, поставив лекарство у постели Яна Сиконга, тихонько вышел.

Ян Сиконг лежал на кровати, думая о том, что Фен Е сейчас тоже изранен и обессилен, и также лежит где-нибудь один. Его сердце исполнилось печали и отчаяния, и он едва мог дышать от боли.

Фен Е совсем не похож на него. Будучи Шицзи правителя Цзинъюаня, он никогда не знал унижений и обид. А потом, в столь молодом возрасте он свалился с небес на землю, его бросили в тюрьму по ложному обвинению, подвергли пыткам, унизили. В мгновение ока он потерял свою семью и лишился всего. За последние полгода он не осмеливался и не хотел думать о том, как Фен Е проводил в тюрьме день за днем, как он страдал там и что при этом чувствовал. Он и представить себе не мог, что теперь будет с Фен Е, и как он будет жить дальше.

Иногда он думал о нем, вспоминая лучшие моменты из их прошлого, а также его энергичный задорный вид, его красивые брови и выразительные глаза. Он думал о его героическом облике, с которым он восседал верхом на коне, он мечтал о его теплых губах, крепкой груди и сильных руках, вспоминая об их прежней близости, и его воспоминания были так сладки.

Но мечты рассеивались, и на него наваливалась реальность, которая была страшнее любого кошмара, и от которой было некуда убежать или спрятаться.

Ян Сиконг закрыл глаза руками, чувствуя ладонями горячую влагу, и боль его сердца становилась невыносимой. Такова его жизнь, все люди, которые дороги ему, рано или поздно покидают его. Фен Е сможет выжить, и это... в общем, ему повезло.

Он пробыл в своей комнате весь день, и, когда уже темнело, дверь внезапно резко распахнулась. Никто в его доме не посмел бы так себя вести, поэтому он не глядя понял, кто это мог быть.

Принцесса Ваньян вошла в комнату, неся поднос с едой и, поставив его на стол, холодно сказала:

- Тетушка прислала тебе. (1)

- Благодарю вас, принцесса, - тихо сказал Ян Сиконг. – Ваш подданный неважно себя чувствует и не может встать и приветствовать вас должным образом. Надеюсь на ваше прощение.

- Хватит церемониться, - Ваньян прищурила глаза. – Мой брат сбежал из тюрьмы, ты слышал об этом?

- Да, мне сказали.

- Он еще вернется. Он Король волков и от рождения наделен особой силой, - Ваньян высокомерно взглянула на Яна Сиконга. – Он обязательно истребит всех предателей, этого подлого кастрата и его приспешников, чтобы отомстить за дядю. И тогда тебе тоже не поздоровится.

- Если он вернется, чтобы отомстить, разве его величество также не будет в опасности? – спокойно сказал Ян Сиконг.

Ваньян изумленно уставилась на него:

- Моего отца просто ввел в заблуждение этот кастрированный пес! Мой брат обязательно очистит имя семьи Фен.

- Буду надеяться на это.

- Ты... - Ваньян уловила насмешку в голосе Яна Сиконга, но не смогла ничего поделать с ним и лишь скрипнула зубами с досады.

Ян Сиконг наконец, поднял голову и взглянул на нее. Увидев ее сходство с Фен Е, он невольно смягчился и тихо сказал:

- Ваше высочество оказались между императорской семьей и семьей Фен, и вам наверняка должно быть очень непросто. Дворцовые дрязги не должны касаться вашего высочества, и я желаю вам простой и мирной жизни.

Ваньян на миг растерялась, а затем лишь фыркнула в ответ:

- Это не твоя забота, - сказала она и вышла из комнаты.

***

По приказу императора Чжаову всю столицу и ее окрестности перевернули вверх дном. Он даже отправил людей, чтобы они последовали за подставным человеком, отправленным Ше Чжуном, и те добрались до самого Датуна, но никто так и не смог найти Фен Е.

Спустя полмесяца после налета на тюрьму, Ян Сиконг смог наконец, увидеться с Ше Чжуном. Он сказал, что раны Фен Е еще не зажили, но он ушел не попрощавшись. По словам человека, который заботился о Фен Е, он ушел вместе с человеком в маске, и с тех пор его больше никто не видел.

Ян Сиконг рассказал Ше Чжуну о том, как той ночью встретил человека в черном и в маске. Сравнив его описания, они поняли, что это был один и тот же человек.

С тех пор, как Ян Сиконг узнал об этом человеке, Ше Чжун неоднократно пытался выяснить хоть что-нибудь о нем, но ему так и не удалось ничего узнать. Этот человек был не только силен в боевых искусствах, он также был чрезвычайно искусен в заметании следов. Они долго ломали голову, пытаясь понять, кем мог быть этот человек, который сумел убедить находящегося в бегах, а потому крайне осторожного Фен Е уйти вместе с ним. В конце концов, они предположили, что это мог быть дядя Фен Е из Датуна, который выслал ему на подмогу солдат. (2)

«Что же, теперь, когда он ушел с этим человеком, по крайней мере, так он будет в бо̀льшей безопасности, чем в каком-то домике», - подумал Ян Сиконг.

Мир огромен, и Фен Е, наконец, обрел свободу. Ваньян права – Фен Е обязательно сделает все возможное, чтобы отомстить своим врагам, посвятив этому свою жизнь. И в этом они с Фен Е были похожи.

И он, наконец, сможет приложить все усилия, чтобы сойтись с Се Чжунженем в смертельной схватке.

Это все, что заботит его в этой жизни.

_________________________

На этом заканчивается пятый том. А следующий называется примерно «Бушующие волны», и автор обещает показать нам настоящую бойню. Надеюсь, наши герои надерут задницы злодеям. Лишь бы не наоборот опять)))

1. Не знаю, кого она имела ввиду, может, служанку какую-то. Вообще, это слово означает «мамка, нянька, кормилица».

2. Тут, вероятно, имеется ввиду не дядя-родственник, а некто вроде побратима его отца. В одной из глав он упоминался вскользь, он вроде вместо Фен Цзяньпина за Датуном приглядывал.

- 161 -

Три года спустя.

Время шло, и времена года сменяли друг друга, чередуясь своим порядком. На протяжении веков, какая бы династия ни стояла у власти и что бы ни происходило в мире, после холодов всегда наступает оттепель, солнце и луна восходят и заходят в свое время, и ничто не может изменить естественный ход вещей. Цветы все также распускаются весной, реки несут свои воды вперед, а горы все также незыблемо стоят на своем месте, равнодушные к тому, кто будет править этой землей дальше.

Три года промелькнули как единый миг. Династия Дашен, наслаждавшаяся миром и покоем в течение трех лет, восстановила свои силы, накопив еще больше мощи. Чжуо Летай, по прошествии более, чем десяти лет тоже набрался сил и теперь превратился из старшего принца в императора империи Цзинь. (1) Он вновь собрал войско и приготовился вести его на Гуаннин. Семнадцать лет назад молодой и полный сил Чжуо Летай собрал огромное войско и попытался прорваться сквозь Ляодун, чтобы идти походом на столицу. Но его грандиозные планы разбились вдребезги, когда он сломал свои зубы о маленький Гуаннин Вей. И на этот раз он поклялся смыть с себя давний позор и взять Ляодун.

Во время традиционного утреннего собрания при дворе чиновники обсуждали сложившуюся ситуацию в Ляодуне, когда в зал ворвался распорядитель:

- Ваше величество! Ваше величество! Донесение с передовой...

Заметив его перепуганный вид, император Чжаову почувствовал, как его охватывает паника, а сердце тревожно ухнуло вниз.

- Говори!

- Гонец из Ляодуна только что прибыл в столицу! Наместник Хань... наместник Хань... он потерпел поражение!

Лицо императора Чжаову приобрело пепельный оттенок:

- Ю... Ю Цзи... (2)

Ю Цзи, не заботясь о правилах этикета, поспешно сбежал по ступеням вниз, забрал послание у распорядителя и вернулся обратно к трону. Он был уже стар, казалось, он очень спешит, но на самом деле, он двигался очень медленно. Гражданские и военные чиновники, стоявшие по обеим сторонам, нетерпеливо наблюдали за ним, но они не могли никак поторопить его или сделать это за него. Император Чжаову в нетерпении стукнул ладонями по подлокотникам трона, невольно подавшись вперед.

Ян Сиконг, стоявший посреди чиновников, с безразличным видом наблюдал за гримасами императора.

Как он и ожидал, Хань Чжаосин потерпел поражение.

Военная депеша, наконец, оказалась в руках императора, он торопливо развернул ее и, прочитав, отбросил прочь:

- Айй, Тайнин пал, а генерал Ди погиб в бою! – в ярости воскликнул он.

Глаза Яна Сиконга сузились, он втайне сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и эта боль привела его в чувство.

После битвы за Гуаннин чжурчжени были вынуждены отступить как можно дальше. Хань Чжаосин сумел подняться высоко, взобравшись туда по костям Юаня Мао. На пике большой победы, имея поддержку императорского двора, он постепенно возвращал утраченные земли Ляобея. За эти семнадцать лет из семи провинций Ляобея удалось вернуть четыре из них, и среди них Тайнин, родной город Яна Сиконга.

После того, как Чжуо Летай поднял свою могучую армию, Хань Чжаосин воспользовался случаем и попросил императорский двор перебросить ему войско из другого места. Сначала он просил солдат Датуна, но они были необходимы для защиты от оставшихся в живых ойратов, и часть министров решительно воспротивилась такому решению. Наконец, ему отправили тридцать тысяч солдат из провинции Хэнань, и во главе армии был поставлен опытный боевой генерал. Но теперь Тайнин был снова потерян, а генерал Ди погиб.

Эта военная депеша была подобна взрыву, нарушившему торжественную тишину утреннего собрания, и теперь в тронном зале поднялся невообразимый шум, как на базаре.

- Соблюдайте тишину! – громко восклицал Ю Цзи.

Император Чжаову с озабоченным видом тер лоб, его лицо исказила болезненная гримаса:

- Мои верные подданные, это... скажите, что же нам теперь делать?

Мен Дуо вышел вперед и с поклоном сказал:

- Ваше величество, ваш подданный полагает, что наместник Хань уже более двадцати лет воюет с чжурчженями, потерпев много поражений и выиграв мало битв. Боюсь, что чжурчжени уже запугали его. И сейчас, после поражения в первой же битве, когда генерал Ди был убит, боевой дух армии пал еще ниже, и теперь ситуация складывается очень серьезная.

- Что за вздор! – сердито сказал император. – Мне нужны дельные предложения.

- Прошу прощения у вашего величества, - ответил Мен До. – Ваш подданный считает, что для защиты Ляодуна следует назначить другого генерала, который умеет воевать.

Приспешники Се Чжунженя, разумеется, были недовольны таким предложением, цензор Ма Ли выскочил вперед и поспешно возразил:

- Наместник Хань однажды уже сумел остановить стотысячное войско Чжуо Летая! Если он боится Чжуо Летая, то и тот тоже должен бояться его! Просто Чжуо Летай напал внезапно и застал наместника врасплох. Хоть мы и потерял Тайнин, у нас еще остаются три провинции у реки Хуаншуй. С давних времен на войне бывали победы и поражения, и менять командующего лишь из-за одного поражения – это настоящее безрассудство.

После смерти Яня Цзиляня партия ученых больше не могла поднять голову, но среди чиновников все еще оставались честные люди, преданно служившие своей стране. И Министр из Палаты по уголовным делам, Мен До, был одним из них.

- Да, разве генерал Ди не умел воевать? Даже такие опытные боевые генералы как он, могут потерпеть поражение от Чжуо Летая. Видимо, мощь чжурчженей усилилась, и они стали сильнее, чем были в прошлом. Если в такой момент сменить командующего, разве это не подорвет еще больше боевой дух солдат?

- Если генерал Ди потерпел поражение, это еще не означает, что он в чем-то уступал варварам! Ясно же, что он много лет провел на Центральных Равнинах, а, когда прибыл в Ляодун, погода оказалась слишком холодной, вода и почва смерзлись, и ему это было непривычно. Нам вообще не следовало перебрасывать войска из Ючжоу!

- Хм, когда мы обсуждали переброску войск из Ючжоу, что-то я не помню, чтобы кто-то активно возражал против этого.

- А не надо сваливать свое невежество и глупость на других...

Обе стороны подняли громкий шум, ссорясь между собой. Все эти напичканные знаниями ученые, покраснев от гнева, спорили и кричали, позабыв о предписанном конфуцианцам поведении.

- Прекратить споры! – прикрикнул на них император и стукнул кулаком по подлокотнику трона. – Ян Юйцин!

- Ваш подданный здесь!

Военный министр Ян Юйцин вышел вперед.

Вень Ючи, бывший военный министр, который с помощью Яна Сиконга вернулся к себе на родину для соблюдения трехлетнего траура, был уже стар и не мог вернуться ко двору. Фен Чжуан, правый помощник, исполнявший обязанности военного министра, был переведен в Цзинань в качестве наместника. Ян Юйцин, вступивший в должность в прошлом году, ранее служил левым помощником в Министерстве общественных работ, заведуя производством военного снаряжения. Он принадлежал к партии евнухов, и теперь Се Чжунжень , наконец, прибрал Военное ведомство к своим рукам.

С тех пор, как Ян Сиконг стал зятем императора, он все эти три года поднимался все выше. В свои тридцать лет он сменил Фен Чжуана на посту правого помощника Военного ведомства, и стал чиновником третьего ранга.

Конечно, если бы он был только зятем императора, он не смог бы возвыситься так быстро. Имея такие выдающиеся способности, за эти три года он сумел добиться, чтобы Се Чжунжень сделал его своим доверенным лицом, он также смог воспользоваться силой Се Чжунженя и своим положением зятя императора, чтобы стать приближенным императора Чжаову. Отбросив всякий стыд и совесть, он прилгал все усилия и всячески потакал прихотям императора, чем еще больше снискал его расположение.

Хоть он сейчас и был правым помощником в Военном ведомстве, на самом деле, Ян Юйцин был вынужден уступать ему, и власть в Военном ведомстве все больше переходила к нему в руки.

Император Чжаову взглянул на Яна Юйцина:

- Это ты предложил перебросить войска из провинции Хэнань. И что теперь ты скажешь?

Ян Юйцин опустился на колени и с серьезным видом сказал:

- В тот день ваш подданный в своем докладе изложил все положительные и отрицательные стороны такого решения. Помимо Ючжоу трогать остальные войска было бы еще более неуместно.

- Министр Ян явно пытается найти пути полегче, - возразил Мен До. – В тот день мы все обсуждали, следует ли нам перебрасывать войско или нет. В Ляодуне размещены семьдесят тысяч солдат, там огромные запасы продовольствия, этого более чем достаточно для того, чтобы дать отпор Чжуо Летаю. Так зачем было посылать войска за тысячи ли? Полагаю, наместник Хань просто воспользовался возможностью прибрать к рукам побольше военной власти, и еще неизвестно, как именно погиб генерал Ди.

- Что вы хотите этим сказать! – один из советников императора выскочил вперед. – Уж не намекаете ли вы, что наместник Хань отправил генерала Ди на верную смерть, чтобы захватить еще и военную власть? Что это за зловещие намеки!

- Я не говорил ничего подобного, - холодно ответил Мен До.

Вперед выступил генерал Чен Шу и громко заявил:

- В тот день министр Ян предложил перебросить войско из Ючжоу, и тогда многие министры были против. А теперь, когда Тайнин пал, а генерал Ди погиб, Военное ведомство не может избежать ответственности, - он внезапно посмотрел на Яна Сиконга. – Зять императора Ян тогда тоже всячески поддерживал переброску войска. Что же теперь он помалкивает?

Взгляды всех чиновников устремились на Яна Сиконга, они были полны презрения, отвращения и возмущения. За эти три года имя Яна Сиконга стало известно всем, ему было суждено войти в историю.

Ян Сиконг с невозмутимым видом поклонился императору Чжаову и спокойно сказал:

- Как и сказал министр Ян, решение о переброске войска было принято не случайно. Были взвешены все «за» и «против», и были даны соответствующие разъяснения. Цензор Ма прав, говоря о том, что о герое не судят по одному лишь успеху и поражению в одном сражении. Смена командующего в разгар боевых действий – это недопустимо. Полагаю, его величество доверяет наместнику Ханю.

Едва он произнес эти слова, все министры снова начали ругаться между собой, тыча в него пальцем и указывая ему на его «ошибку».

Ян Сиконг сохранял бесстрастный вид, не выказывая ни высокомерия, ни излишнего смирения, он уже давно все просчитал в своем уме.

Император благоволил к нему все больше, а Се Чжунжень все больше терял его расположение. Во-первых, Се Чжунжень в течение всех этих лет слишком зазнался, сосредоточив в руках своей партии слишком много власти, что неизбежно вызвало подозрения императора. Во-вторых, он стал слишком стар, и уже не умел угодить императору, как раньше. Ян Сиконг хотел с помощью Хань Чжаосина окончательно сокрушить его.

Под началом Хань Чжаосина было семьдесят тысяч солдат, это было не так уж много, но, учитывая их близость к столице, они несли в себе определенную угрозу. Они с Се Чжунженем оказались слишком алчными и стремились усилить свою военную мощь. Под тем предлогом, что армия чжурчженей двинулась на юг, они затребовали подкрепления из провинции Хэнань.

Ян Сиконг, как и многие другие, заранее мог предвидеть такой финал. Когда генерал Ди уехал, едва ли он мог вернуться из этого похода. Если бы не смерть генерала Ди, как могло тридцатитысячное войско из Ючжоу подчиниться Хань Чжаосину? Как и «многие другие», Ян Сиконг прекрасно знал, что из себя представляет Хань Чжаосин. Даже если бы у него было семьсот тысяч солдат, он все равно потерпел бы поражение от Чжуо Летая. Он не мог спасти свою родную землю, и единственное, что ему оставалось, это использовать Хань Чжаосина, чтобы с его помощью сбить с ног Се Чжунженя. Только так он мог по-настоящему спасти Ляодун и Центральные Равнины.

Этот спор при дворе ничем не отличался от всех остальных, и также постепенно затух сам по себе. Ян Сиконг забрался в возок и устало опустился на сиденье. Задернув занавеску на окошке, он бессильно рухнул на подушки и в оцепенении уставился в никуда пустым взглядом.

Прошло уже три года.

И за все это время не было никаких известий о Фен Е.

Три года назад двести человек семьи Фен были казнены, Фен Цзяньпин покончил собой в тюрьме, а Фен Е сбежал из тюрьмы и исчез.

Дядя Фен Е, оставшийся приглядывать за Датуном от имении Фен Цзяньпина, тоже был приговорен к смертной казни, но он забрал с собой три тысячи солдат армии Фен и растворился на бесконечных просторах Северо-запада.

Все следы семьи Фен постепенно исчезли из этого мира. Ее оглушительная слава и огромные заслуги перед династией были позабыты, словно их никогда не существовало вовсе, и само их имя было предано забвению, и его было запрещено произносить вслух.

Последние три года Ян Сиконг жил, словно живой мертвец, живущий одним расчетом и интригами. Он никому не доверял, он стал бездушным, коварным и льстивым. Всячески клевеща, он угодливо помогал Се Чжунженю избавляться от всех неугодных ему людей. Всем была известна его жадность к деньгам и склонность к взяточничеству, за каждым его словом, жестом или взглядом стоял какой-то расчет.

Его не волновало пренебрежение общества, его не пугала его дурная слава, жизнь и смерть не имели для него никакого значения. Казалось, он был готов отдать что угодно, лишь бы достичь своей цели.

Оставалась лишь одна вещь, которая не давала ему покоя. И это была безопасность Фен Е.

Фен Е, жив ли ты?

_________________________

1. Напомню, что Чжуо Летай был предводителем 70-тысячного войска, осаждавшего Гуаннин в начале роман. И именно его остановил папа Юань с помощью нашего Сиконга. Империя Цзинь – это государство чжурчженей.

2. Ю Цзи – евнух, служащий при императоре, следит за церемониями и соблюдением этикета, изредка мелькает в романе. По-моему, он не из шайки Се Чжунженя, и вполне себе нейтрален.

- 162 -

Как только Ян Сиконг вошел к себе во двор, все слуги с беспомощным и испуганным видом выбежали к нему на встречу.

- Господин! Господин! Вы вернулись!

- В чем дело? Госпожа снова вышла из себя? – с равнодушным видом спросил Ян Сиконг.

Один из слуг, едва не плача, сказал:

- Скорее посмотрите сами.

- К чему спешить? – Ян Сиконг прошел к себе в спальню, и слуга помог ему переменить одежду.

После этого он сел немного отдохнуть и не торопясь выпил чашку чая. Успокоившись и собравшись с силами, он отправился разбираться с предком резиденции Ян,(1) принцессой Ваньян.

Спустя месяц после их свадьбы они разошлись по разным комнатам,(2) и с тех пор Ваньян даже не старалась хотя бы внешне соблюдать какие-либо приличия. В доме она держалась с ним высокомерно и изводила его насмешками. Чем больше он сближался с Се Чжунженем, тем сильнее злилась на него Ваньян.

Ян Сиконг оставался спокойным и невозмутимым, никак не реагируя на создаваемые ею проблемы, и их «дела семейные» очень быстро стали достоянием общественности, и вся столица судачила и смеялась над ними. Эти слухи дошли и до слуха императора Чжаову, но он не мог справиться со своенравной принцессой и даже посоветовал Яну Сиконгу взять себе наложницу. Ян Сиконг воспользовался тем, что император Чжаову испытывает перед ним чувство вины, и продолжал шаг за шагом завоевывать его расположение и, по сравнению с Се Чжунженем, он был сейчас куда более востребованным и нужным человеком при дворе.

Проходя по коридору, Ян Сиконг услышал, как что-то швырнули на пол. Когда он вошел в комнату, перед его ногами приземлилась и разбилась чайная чашка, и чай забрызгал его обувь.

- Гос... господин... - испуганный дрожащий слуга в отчаянии посмотрел на него.

Ваньян повернулась и уставилась на Яна Сиконга ледяным взглядом:

- Сегодня я была во дворце, чтобы навестить свою матушку, и она вдруг тоже начала убеждать меня в том, что мне нужно родить ребенка. Неужели ты осмелился наговорить на меня моему отцу?

Ян Сиконг, держась с достоинством, спокойно ответил ей:

- Госпожа принимает все слишком близко к сердцу. Разве я стал бы беспокоить его величество нашими незначительными семейными делами? Но его величество беспокоится о том, чтобы у семьи Ян были потомки, что вполне естественно и свойственно всем людям.

- Наверняка это ты сказал что-нибудь императору!

- Ничего подобного, - с равнодушным видом ответил Ян Сиконг.

Ваньян задрожала от гнева. На протяжении этих трех лет именно так они и общались с Яном Сиконгом: она метала в него громы и молнии, но тот никогда еще не вышел из себя.

- Но позавчера его величество посоветовал мне взять наложницу, - снова заговорил Ян Сиконг.

- И думать забудь! – вырвалось у Ваньян, прежде чем она успела подумать.

- Я так и подумал, что госпожа будет против, - кивнул Ян Сиконг.

Стоявшие неподалеку слуги едва осмеливались дышать, но в глубине души они чувствовали себя очень неловко. Даже если Ваньян была дочерью императора, будучи замужней женщиной, она не должна быть такой необузданной и своенравной. Раз уж она сама не желает жить, как положено в семье, как она может запрещать своему мужу взять наложницу? Это было просто возмутительно!

Лицо Ваньян покраснело:

- Ты такой подлый и коварный! Если у тебя и правда будут дети, не принесет ли это еще больше вреда Дашен?

Все затаили дыхание, поскольку это было слишком возмутительное заявление.

Ян Сиконг по-прежнему сохранял невозмутимый вид:

- Госпожа совершенно права.

Красивые глаза Ваньян были полны разочарования и боли:

- Разве ты женился на мне не ради того, чтобы сделать карьеру? Теперь ты получил все, что хотел. Как принцесса, я не могу сама выбрать себе супруга, как твоя жена, я не могу помешать тебе творить зло. Но по крайней мере, хоть в одном я могу помешать тебе – я могу оборвать ваш род Ян навсегда!

Ян Сиконг посмотрел на Ваньян и тихонько вздохнул. Родившись в императорской семье, она действительно не принадлежала сама себе и не могла сама распоряжаться своей жизнью. Всякий раз он старался оставаться безразличным, но, глядя на ее лицо, он невольно искал в нем сходство с Фен Е и после этого смягчался в своем сердце.

Ян Сиконг жестом отпустил слуг и спокойно сказал:

- Ваше высочество, хоть мы с вами и не являемся супругами в полном смысле этого слова, я все равно буду относиться к вам с уважением и буду заботиться о вас. Если это в пределах моих возможностей, я готов удовлетворить любое ваше желание. Пока вы довольны, я тоже буду рад. Живите своей жизнью, как пожелаете, и не думайте обо мне.

Ваньян прикусила губу и посмотрела на него:

- А если я пожелаю, чтобы ты разошелся с евнухами в разные стороны, вернув уважение к себе?

Ян Сиконг опустил глаза:

- Я усердно занимался более двадцати лет, чтобы обрести славу и богатство. И теперь, когда у власти стоит евнух Се, я должен действовать мудро и оберегать себя. Кто в здравом уме станет бросаться яйцами в скалу? (3)

- Вступив в сговор с евнухом, ты обрел презрение всего мира. О такой славе и богатстве ты мечтал? Ты! Да есть ли у тебя хоть капля гордости? – Ваньян смотрела на него покрасневшими глазами.

- Ваше высочества – возлюбленная дочь императора, обожаемая всеми, - мягко сказал Ян Сиконг. – Вам не понять меня.

- Ян Сиконг, - Ваньян стиснула зубы. – Мне действительно жаль тебя.

С этими словами она развернулась и вышла.

Эта фраза «мне жаль тебя» на какое-то время ошеломила Яна Сиконга.

- Ничего страшного, если ты не понимаешь, - пробормотал он.

После ужина слуга сообщил ему, что его хочет видеть Чжу Ланьтин, после чего провел гостя к нему в кабинет.

Увидев его мрачное лицо, Ян Сиконг сразу понял, что он пришел к нему из-за генерала Ди.

И действительно, как только слуга вышел и закрыл за собой дверь, Чжу Ланьтин с силой ударил ладонью по его столу.

Ян Сиконг налил для него чашку чая:

- Командующему Чжу следует держать себя в руках. Мой стол может не выдержать его силы.

- Ян Сиконг! – сурово проговорил Чжу Ланьтин. – Ты ведь знал, что генерал Ди не вернется оттуда живым. Почему же ты не остановил его?

- Се Чжунжень много лет нашептывает в уши его величеству, убеждая его перебросить войско в Ляодун. На этот раз, когда им подвернулась такая хорошая возможность, к ним могли отправить либо генерала Ди, либо командующего Чжао, - во взгляде Яна Сиконга светились спокойствие и мудрость. – Позвольте спросить вас, в случае вторжения чжурчженей в Ляодун, у кого было бы больше шансов победить их – у генерала Ди или у командующего Чжао?

- У командующего Чжао, - после некоторого раздумья ответил Чжу Ланьтин.

- Верно. В нашей стране почти не осталось талантливых полководцев, на которых можно было бы положиться. И эти два генерала – единственные, кто мог бы противостоять армии Чжуо Летая. Генерал Ди родился на юге и жил в Центральных Равнинах. Он никогда не сталкивался с суровым северным климатом, к тому же, он был уже очень стар. А командующий Чжао родился на Северо-западе, и он сейчас в расцвете сил. И самое главное, семнадцать лет назад он уже водил войско в погоню за Чжуо Летаем. Чжуо Летай опасается его, помня прежний позор, в таком состоянии можно наделать много ошибок. В общем, с какой стороны ни посмотри, а у командующего Чжао больше шансов на победу, чем у генерала Ди.

- Тогда почему ты не отправил командующего Чжао? – прищурился Чжу Ланьтин. – А может ты замыслил свалить Хань Чжаосина?

- Поражение Хань Чжаосина неизбежно, - во взгляде Яна Сиконга отразилось его внутреннее смятение. – Я не мог помешать его величеству выслать ему подкрепление, но Се Чжунжень сначала хотел отправить к нему командующего Чжао. Он хотел прибрать к рукам военную мощь гарнизона, которого всегда опасался. Это я тайно вел переговоры между ним и его величеством и заменил командующего Чжао на генерала Ди.

Чжу Ланьтин опустил голову:

- Ты хочешь, чтобы Хань Чжаосин потерпел поражение, а потом уже собираешься отправить командующего Чжао, чтобы он восстановил там порядок?

- Командующий Чжао сможет возглавить армию Ляодуна только после того, как Хань Чжаосин потерпит поражение. А иначе, от него избавились бы, как и от генерала Ди, и в этом был замысел Хань Чжаосина, - с мрачным видом сказал Ян Сиконг. – Хань Чжаосин очень хорошо умеет делать такие вещи.

- Ян Сиконг, аййй, Ян Сиконг! – лицо Чжу Ланьтина исказила гримаса. – Ты ведь все понимал в глубине души и все равно спокойно смотрел, как генерал Ди отправляется на верную смерть, как солдаты и мирные жители гибнут понапрасну. Ты... неужели и правда нельзя было найти иного выхода?

Ян Сиконг холодно взглянул на него:

- А что, если я скажу тебе, что Тайнин – мой родной город?

- Что? – изумленно переспросил Чжу Ланьтин.

- Ты разве не хотел всегда узнать о моем происхождении? Когда я сказал тебе о Тайнине, ты наверное, можешь догадаться, почему я до такой степени ненавижу Хань Чжаосина с Се Чжунженем, - Ян Сиконг пристально смотрел Чжу Ланьтину в глаза. – Командующий Чжу, за победу приходится платить определенную цену. Пришлось пожертвовать генералом Ди, его солдатами и мирным населением, чтобы в Ляодуне появился командующий, действительно способный противостоять империи Цзинь!

Чжу Ланьтин тяжело вздохнул и долго молчал, прежде чем заговорить снова:

- Из-за тебя я здорово измучился за эти годы. Я все время размышлял, правильно ли я поступил, позволив тебе тогда остаться на свободе.

Ян Сиконг ничего не сказал ему в ответ.

Когда Чжу Ланьтину было приказано выследить Фен Е, он, разумеется, сразу подумал о Яне Сиконге и даже нашел доказательства того, что они с Ше Чжуном совершили налет на тюрьму.

Но он все же сделал вид, что ничего не знает, поскольку в глубине души верил в невиновность семьи Фен и в то, что Ян Сиконг действительно смертельно ненавидит Се Чжунженя и хочет уничтожить его и возвести на трон принца Чен Му.

Но теперешний Ян Сиконг был слишком страшной и зловещей фигурой, он пугал своей жестокостью и коварством. Бедный юноша, не имевший ничего, всего за семь лет стал чиновником третьего ранга. Получив от Яня Цзиляня все, что только мог, он тут же переметнулся на сторону Се Чжунженя и преуспел еще больше. И теперь, породнившись с императорской семьей, он начал подминать под себя и Се Чжунженя. Вспомнив весь путь, который прошел этот человек, Чжу Ланьтин не мог не ужаснуться его изворотливому уму.

В глубине души Чжу Ланьтин понимал этого человека. Ян Сиконг – хитрая лиса в человечьем обличье. Имея дело с таким человеком, кто не испугался бы его? И все эти три года он чувствовал себя так, словно ходил по тонкому льду.

Ян Сиконг вздохнул и просто сказал:

- Командующий Чжу, я знаю, что ты совсем не доверяешь мне. Никто в целом свете не понимает меня. Чем ближе ты узнаешь меня, тем меньше доверяешь мне. Но я знаю, что ты ясно видишь одну вещь – это моя ненависть к Се Чжунженю. Я обязательно вырву этот ядовитый корень, и избавлю двор и всю страну от его яда. Разве не поэтому ты отпустил меня?

Чжу Ланьтин, немного поколебавшись, все же кивнул в ответ.

- Хань Чжаосин непременно потерпит сокрушительное поражение, и тогда его величество поставит вместо него командующего Чжао. Он обязательно изольет свой гнев на Се Чжунженя, и это будет хорошая возможность, которую я ждал столько лет.

С тех пор, как он стал свидетелем участи, постигшей Яня Цзиляня и семью Фен, он понял, что, сражаясь изо всех сил с партией евнухов, он лишь перельет кипяток, чтобы прекратить кипение. (4) Если он хочет на самом деле срезать траву и вырвать корень, ему необходимо уничтожить самую главную опору могущества Се Чжунженя – благосклонность императора. В течение последних трех лет он из кожи вон лез, стараясь во всем угодить императору и добиться своего. Когда Хань Чжаосин потерпит поражение, Се Чжунжень недолго продержится.

- Надеюсь, на этот раз все действительно пойдет так, как мы рассчитываем, - сказал Чжу Ланьтин.

- Я собираюсь навеки избавиться от него! – четко выговорил Ян Сиконг.

Чжу Ланьтин немного помялся и сказал:

- Вообще-то, я хотел сказать тебе еще кое-что... У меня есть новости о Фен Е. (5)

Ян Сиконг мгновенно замер, внезапно растерявшись, и уставился прямо в глаза Чжу Ланьтина.

Фен Е.

Это имя, подобно острому мечу, всегда могло проникнуть сквозь любую его броню и поразить его в самое сердце.

_____________________

1. Я думаю, принцесса здесь названа предком в ироничном смысле. Я ранее встречала в других новеллах, когда так называют кого-то очень невозможного, с кем приходится нянчиться и кого приходится ублажать, как предка. Наверное, она вдоволь поизмывалась над всеми за эти три года.)

2. Возможно, тут имеется ввиду не комната, а даже дом, ведь китайские-корейские резиденции, это обычно несколько построек в одном дворе. Может, она в другой такой домик перебралась.

3. Выражение означает «лезть на рожон, не рассчитав своих сил, когда заведомо ждет поражение».

4. Выражение означает «смягчить последствия бедствия, не устранив его причин, то есть, действовать полумерами, слить кипяток, вместо того чтобы погасить огонь под котелком».

5. Эта фраза точнее звучит, как "у меня могут быть новости о Фен Е". Может, он не уверен в этом. Посмотрим в следующей главе.

- 163 -

Ян Сиконг постарался успокоиться, чувствуя, как бешено забилось его сердце:

- Что ты слышал?

- В округе Цзядин появилсь группа повстанцев, а в Шу собралось множество беженцев. Всего за месяц были захвачены два города.

- На Юго-западе сильная засуха, и в народе начались волнения, но при чем здесь Фен Е?

Прошлогодня засуха на Юго-западе привела к тому, что местные жители остались без урожая. После смерти Яня Цзиляня у Кабинета министров не осталось власти. Евнухи бесчинствовали, а Се Чжунжень не мог обуздать свою алчность. Во время стихийных бедствий выделяемое в качестве помощи продовольствие нещадно разграблялось. Вскоре возникли беспорядки, которые никак не утихали, но этот бунт был не таким большим, как мятеж правителя Лян, поэтому двор не обратил на него особого внимания.

- Эти повстанцы вышли не из народа, они пришли из ниоткуда, и сначала их было лишь несколько тысяч человек. Они все прекрасно организованы и хорошо вооружены. Они не грабят и не бесчинствуют, как обычная толпа, а действуют как регулярная императорская армия. К тому же, они действуют очень быстро и слаженно, и менее, чем за месяц взяли два города, привлекая в свои ряды все больше сторонников.

Ян Сиконг стиснул подлокотники кресла:

- Откуда ты узнал эти новости?

Неудивительно, что у Чжу Ланьтина возникло такое подозрение. Если бы эти несколько тысяч человек возникли действительно из народа, и их целью было бы лишь удовлетворение естественных потребностей, их бы давно уже обнаружили. К тому же, если несколько тысяч человек были способны захватить два города, это говорило об их высокой боевой мощи, которой не могло быть у обычных крестьян, восставших из-за недостатка еды. Этих двух причин было достаточно, чтобы подумать об исчезнувшем три года назад Фен Е.

- Я боюсь вызвать панику, - сказал Чжу Ланьтин. – Эта новость была передана в столицу тайно. Боюсь, император, сам только что узнал об этом, а у меня есть свои источники.

За последние три года семья Фен стала запретной темой при дворе. Император Чжаову погряз в роскоши, удовольствиях и чревоугодии. В те редкие моменты, когда он приходил в себя, он вспоминал о Короле Волков, чье сердце было исполнено лютой ненависти, и который оставался где-то на свободе, и тогда его спина покрывалась от ужаса липким потом.

Чтобы успокоить народ, ему было сказано, что Фен Е удалось найти, и он был убит во время попытки захватить его. Но тайно двор так и продолжал посылать людей, чтобы найти его. Фен Е стал для императора костью в горле, а в будущем он грозил стать его настоящим кошмаром.

Сердце Яна Сиконга бешено колотилось, исполненное радости и тревоги. Фен Е... неужели он правда вернулся?

В течение трех лет, днем и ночью, он с нетерпением ожидал новостей о Фен Е. Он всегда верил, что Фен Е все еще жив, он верил, что Фен Е обязательно вернется. Он много раз представлял себе, как однажды Фен Е вернется в столицу во главе многотысячного войска.

Если это действительно был Фен Е, должно быть, он немало настрадался за эти три года. Где же он прятался все это время? Откуда взял солдат? Как он проводил все эти мучительные дни и ночи?

Ян Сиконг не смел больше думать об этом.

Заметив напряженное выражение лица Яна Сиконга, Чжу Ланьтин понял, что он далеко не так спокоен, как могло показаться на первый взгляд.

- Если это действительно Фен Е, что ты собираешься делать?

Ян Сиконг, сохраняя прежнее выражение лица, спокойно сказал:

- А что я могу сделать?

- Фен Е вернется, чтобы мстить, мы оба с тобой хорошо это знаем, - строго сказал Чжу Ланьтин. – Что, если ему нужно больше, чем голова Се Чжунженя?

- Неужели, когда командующий Чжу отпустил меня, ему ни разу не пришло в голову, что Фен Е может представлять опасность для его величества?

- Ты поклялся мне, что будешь поддерживать только старшего наследного принца, - холодно сказал Чжу Ланьтин. – Если Фен Е замышляет сменить династию, ты нарушишь свою клятву?

- Командующий Чжу, я же злодей, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Что бы я ни сказал, ты не поверишь ни одному моему слову.

Чжу Ланьтин поменялся в лице:

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ты прекрасно знаешь, что в тот день, когда наследным принцем станет Чен Чунь, семья Чжу останется не у дел. Поэтому ты был готов рискнуть, нарушив свой долг командующего дворцовой стражей и желая, чтобы Фен Е смог уйти. Ты помогаешь не мне и не Фен Е, ты помогаешь самому себе.

Чжу Ланьтин сжал кулаки и впился в Яна Сиконга острым взглядом.

- Командующий Чжу, ты безупречный человек, но у тебя есть один большой недостаток – ты слишком нерешителен. Есть вещи, которые нужно либо делать разом, либо не делать вовсе, - Ян Сиконг пристально смотрел ему в глаза. – Я скажу тебе правду, и неважно, поверишь ты мне или нет. В своем сердце я все еще верен правителю Чу. Даже не считая того, что Фен Е – мятежник, узурпировать трон также трудно, как взобраться на небо. Даже если у него действительно такая судьба, он в конце конов, всего лишь одаренный полководец. Правитель Чу – единственный законный правитель в моем сердце и истинный император. Но наши с тобой силы – лишь капля в море по сравнению с могуществом судьбы. Мы можем лишь постараться сделать все, что возможно в пределах наших сил.

Ян Сиконг сделал паузу и с нажимом произнес:

- И мы должны очень постараться, поскольку мы с тобой уже в одной лодке.

Чжу Ланьтин тяжело дышал, должно быть он был сильно взволнован. Ян Сиконг был прав – он уже сделал свой выбор три года назад, и теперь ему лишь оставалось идти вперед без всяких колебаний. Когда вдовствующая императрица выбрала его, чтобы он обучал Чен Му боевым искусствам, вся семья Чжу оказалась связана с наследным принцем. Сейчас семья Чжу полностью полагается на расположение императора Чжаову. Но как только Чен Чунь займет трон, в первую очередь он нанесет удар по семье Чжу. Поэтому, не столь уж и важно, кто взойдет на престол, лишь бы это был не Чен Чунь...

- Командующий, - мягко сказал Ян Сикнг. – У меня нет союзников при дворе, поэтому можно сказать, что ты единственный мой союзник. На днях Чжао Фуй выступит с войском в Ляодун. Как по-твоему, кто лучший кандидат на пост начальника гарнизона?

У Чжу Ланьтина уже были мысли по этому поводу, но он не осмеливался произнести их вслух.

- Кто же кроме тебя, - ответил за него Ян Сиконг.

Чжу Ланьтин отвел взгляд:

- Боюсь, что Се Чжунжень...

- Речь идет о безопасности императорской семьи. Его величество никогда не отдаст этот пост постороннему. Ты родственник вдовствующей императрицы и командующий дворцовой стражей. Кто лучше тебя подходит на эту должность? Я могу уже сегодня замолвить за тебя словечко и сделаю все возможное, чтобы во главе столичного гарнизона встал ты.

Крепкое тело Чжу Ланьтина слегка вздрогнуло, когда он посмотрел на Яна Сиконга загоревшимся взглядом.

- Когда ты встанешь во главе гарнизона, ты будешь охранять ворота столицы. И кого ты захочешь пропустить... - Ян Сиконг едва заметно улыбнулся, - это уже будет зависеть от тебя.

Чжу Ланьтин резко встал и начал прохаживаться по комнате. Долгое время спустя, он остановился и, развернувшись, уставился на Яна Сиконга.

- Мы с тобой поддержим старшего принца и его притязания на престол. Осмелишься ли ты... поклясться жизнью?

- Хахаха, - покатился со смеху Ян Сиконг.

- Что тут смешного! – сердито воскликнул Чжу Ланьтин.

Плечи Яна Сиконга дрожали от смеха:

- Командующий Чжу, мой милый брат Чжу, я по три раза в день приношу самые страшные клятвы перед этим кастрированным псом. Если бы небеса карали за нарушение клятв, меня уже давно должна была поразить молния, и я должен был бы умереть уже тысячу раз. Да для меня поклясться – самое плевое дело, хахахаха!

Чжу Ланьтин смотрел на Яна Сиконга, и в его взгляде отразилось душевное смятение.

Ян Сиконг наконец, перестал смеяться и просто сказал:

- Тебе не нужны мои клятвы. Просто смотри на мои действия. Я отдаю столичный гарнизон в твои руки, и однажды я вместе с тобой буду приветствовать старшего принца в столице, поздравляя его с восшествием на престол.

- 164 -

После того, как генерал Ди был убит в Тайнине, Хань Чжаосин отступил и занял оборонительную позицию. Трудно было сказать, была ли гибель генерала Ди спланированной, но по столице упорно ходили слухи, что, когда генерал Ди попал в засаду, Хань Чжаосин не стал выручать его. Более того, как командующий армией Ляодуна, это он должен был приказать генералу Ди выступить с войском в Тайнин.

Когда генерал Ди погиб, все тридцать тысяч солдат, пришедших с ним из Ючжоу, перешли под командование Хань Чжаосина.

На протяжении многих лет Хань Чжаосин, похоже, стремился подражать Фен Цзяньпину. Фен Цзяньпин, будучи командующим, занял также пост наместника Датуна, сосредоточив в своих руках военную и гражданскую власть. Хань Чжаосин тоже изгнал двух прежних наместников, и император назначил его на эту должность. У Фен Цзяньпина была армия Фен, поэтому он тоже реорганизовал армию Ляодуна и отобрал тяжелую кавалерию, назвав ее армией Хань.

Некоторые шептались за его спиной, что он также может повторить и судьбу Фен Цзяньпина.

Но Ян Сиконг не был согласен с таким мнением. Фен Цзяньпина погубили из-за его огромных заслуг, а какие заслуги были у Хань Чжаосина?

Прошло уже семнадцать лет, а он не добился никакого значительного прогресса. К тому же, он был глуп и жесток. Причина, по которой Фен Цзяньпин носил титул правителя и стал наместником Датуна заключалась в том, что он мог себе это позволить. Он имел огромную армию, носившую его имя, потому что тоже мог себе это позволить. Солдаты Северо-запада были крепкими и бесстрашными, воины Ляодуна тоже немногим уступали им. Но любовь солдат не завоюешь, давая им жалование и еду. Нужно еще суметь завоевать их уважение. Хань Чжаосин – никчемное ничтожество. Если бы не Се Чжунжень, его бы уже давно не было в живых.

Министры, которые все еще думали о благе страны и помнили боль от потери семи провинций Ляобея, наперебой писали императору послания, убеждая его сменить командующего. Но партия евнухов всячески противостояла им, доказывая, что Хань Чжаосин однажды уже отстоял Гуаннин, остановив стотысячную армию Чжуо Летая. К тому же, смена командующего в разгар боевых действий была недопустимой, поэтому император Чжаову все колебался. Многие боялись навлечь на себя неприятности, поэтому опасались настаивать слишком сильно.

При дворе вновь поднялся шум.

Видя все это, Ян Сиконг послал императору особое снадобье из Сиама, дабы он мог показать свою силу на ложе Дракона.

***

Несколько дней спустя, Чжао Фуй лично явился к Яну Сиконгу и попросил его убедить императора сменить командующего армией. Он держался довольно грубо. С годами его признательность и доброе расположение к Яну Сиконгу становились все меньше. Постепенно они сменились замешательством, и под конец переросли в откровенное отвращение. Ян Сиконг, напротив, держался с ним очень почтительно.

Чжао Фуй ни в коем случае не был человеком безрассудным, но, в конце концов, он обладал вспыльчивым нравом боевого генерала. Страшно разозлившись, он перевернул стол и, тыча пальцем в Яна Сиконга, начал ругать его:

- Ян Сиконг! Должно быть, я просто ослеп, раз не сумел понять, что ты за человек! Ты очень талантлив, но при этом начисто лишен добродетелей! Ты клонишься туда, куда подует ветер, приспосабливаясь к любым условиям! Боюсь, теперь мою Дашен разрушат такие предатели, как ты!

- Командующий, Чжао, - спокойно заговорил Ян Сиконг. – Наместник Хань – прославленный полководец, и однажды он уже остановил огромное войско Чжуо Летая. Почему вы так пренебрежительно относитесь к нему? Тогда Чжуо Летай не смог пройти через маленький Гуаннин. А сейчас перед Гуаннином все еще остаются Сячжу, Мичжоу и Хауншуй. Если наместник Хань просто займет оборонительную позицию и будет старательно защищаться, этого будет вполне достаточно, чтобы победить Чжуо Летая.

- Ничего подобного! – сурово проговорил Чжао Фуй. – Хань Чжаосин никогда не побеждал чжурчженей! Да он обделается со страху, едва услышав имя Чжуо Летая!

Ян Сиконг изобразил недоумение:

- О чем говорит командующий Чжу? Битва при Гуаннине закончилась блистательной победой, которая навсегда вошла в историю.

- Хань Чжаосин не имеет никакого отношения к победе при Гуаннине! – в гневе выпалил Чжао Фуй.

Зная, что настал нужный момент, Ян Сиконг продолжал наседать на него:

- Что командующий Чжао хочет этим сказать?

Лицо Чжао Фуя исказилось, он боялся, что окончательно выйдет из себя:

- Мне был дан приказ выступить с войском на помощь Гуаннину. Его тогда охранял генерал Юань Мао. Это был человек, который скорее умрет, чем отступит перед врагом. Он поклялся жить и умереть вместе с городом и трижды заставил врага отступить, призвав на помощь все население города. Тогда именно он спас Ляодун, северные врата нашей Дашен. Это он стал героем Гуаннина, но его погубили по оговору Хань Чжаосина!

Ян Сиконг почувствовал, как в нем закипает кровь, его тело задрожало.

Лицо Чжао Фуя побагровело, и он со злостью крикнул:

- Хань Чжаосин – ничтожество, презренный пес! Он также бесполезен, как хер для евнуха! Если Ляодун останется у него в руках, ему настанет конец! И тогда Дашен погибнет!

Ян Сиконг вскочил на ноги и громко крикнул:

- Тогда почему же ты не сказал этого раньше!

Чжао Фуй изумленно замер, возмущение и гнев в глазах Яна Сиконга озадачили его.

- Ты знал, что Юаня Мао оговорили, знал, что Се Чжунжень, Ге Чжун и Хань Чжаосин подставили верного и преданного героя. Юаня Мао судили и приговорили к смертной казни всего через три дня, и он был убит на глазах тысяч жителей Гуаннина, которые стали свидетелями того, как несправедливо с ним поступили, - Ян Сиконг с покрасневшими глазами шаг за шагом приближался к Чжао Фую. – Почему же ты не сказал об этом?

Чжао Фуй почувствовал, как у него волосы шевельнулись от ужаса, он невольно отступил назад, его голос задрожал:

- Ты... кто ты? Откуда ты...

- Откуда я все это знаю?

Ян Сиконг отвернулся и, открыв шкафчик под книжной полкой, осторожно достал оттуда какой-то темный предмет и положил его на стол.

Приглядевшись повнимательней, Чжао Фуй увидел ритуальную табличку с именем Юаня Мао!

Чжао Фуй посмотрел на табличку, а затем перевел взгляд на Яна Сиконга, его лицо побледнело.

Ян Сиконг стиснул зубы и медленно проговорил, выталкивая слова одно за другим:

- Я приемный сын Юаня Мао.

Чжао Фуй, генерал первого ранга, командующий столичным гарнизоном, рухнул на колени перед табличкой с именем Юаня Мао, в его глазах заблестели слезы:

- Генерал Юань, брат Юань, прости мою трусость! Я не сумел защитить тебя и восстановить справедливость! Семнадцать лет я... я так мучился...

Ян Сиконг посмотрел наверх, не желая показывать свои слезы.

По прошествии стольких лет наконец-то, хоть кто-то знает правду и готов сказать о ней, иначе, ему могло бы показаться, что первая половина его жизни ему лишь привиделась во сне.

Чжао Фуй коснулся таблички с именем Юаня Мао и отшатнулся от нее, словно обжегшись. Он закрыл глаза, и его плечи задрожали.

Ян Сиконг подошел поближе и опустился на колени рядом с ним.

Чжао Фуй в оцепенении молча смотрел на него.

- Командующий тогда был слишком молод, - с трудом выговорил Ян Сиконг. – Он не мог спасти моего отца. Все стараются уберечь себя, в этом нет ничего зазорного. У меня нет намерений порицать командующего, и я благодарен ему за то, что сегодня командующий сказал правду.

С этими словами он собрался поклониться Чжао Фую.

Чжао Фуй поспешно удержал его:

- Сиконг, в течение стольких лет это дело генерала Юаня, с которым обошлись так несправедливо, всегда было в моем сердце. Но я все время наблюдал за тем, как партия евнухов обретает все бо̀льшую силу, и я... я тоже трус, - пристыженно сказал он.

- Командующий не должен винить себя. При таком засилье евнухов очень трудно защитить себя. Мой наставник так и умер с опечаленным сердцем, а отец и сын Фен были брошены в тюрьму. Я очень рассчитывал на их силу, надеясь, что они помогут мне отомстить. Но потом я уже не мог рассчитывать на них, поэтому я... мне оставалось лишь нести бремя унижений, но я ни за что не сдамся. Даже если это будет стоить мне жизни, я должен уничтожить евнухов!

- Ты... - Чжао Фуй с чувством похлопал его по плечу. – Ты умеешь приспосабливаться, и ты можешь стать настоящим оружием.

- Командующий, я очень хорошо знаю, что ключ к уничтожению евнухов – это его величество. Последние три года я всячески обдумывал это со всех сторон. Нужно дождаться момента, когда Хань Чжаосин потерпит окончательное поражение, и это значительно приблизит конец Се Чжунженя.

- Так у тебя уже есть план? – удивленно спросил Чжао Фуй.

Ян Сиконг помог ему подняться с пола:

- Командующий, выслушайте меня.

Он рассказал Чжао Фую о своем плане, в том числе и о том, что после отправки Чжао Фуя в Ляодун он собирается поставить на его место Чжу Ланьтина. Конечно, их планы с Чжу Ланьтином не ограничивались только этим, они также включали в себя поддержку Чен Му, но он не стал сейчас говорить об этом Чжао Фую.

Выслушав Яна Сиконга, Чжао Фуй онемел от изумления. Насколько же нужно быть бесчувственным и жестоким, чтобы продумать такой план. Сколько нужно было терпения, чтобы годами наблюдать за тем, как рекой льется невинная кровь, выжидая возможности свергнуть Се Чжунженя!

Чжао Фуй сжал кулаки. Он был достоин своей славы боевого генерала и быстро взял себя в руки:

- Я очень хочу отправиться в Ляодун. В Дашен не так уж много талантливых полководцев. Я уже сражался с Чжуо Летаем, и я хотел бы попроситься в Ляодун и поехать на север, но я не осмеливаюсь сам предложить это, иначе, его величество может заподозрить неладное.

- Командующий верно говорит. Его величество не согласится так просто сменить командующего. Если вы сами предложите это, его величество и Се Чжунжень могут отнестись к этому с подозрением. Когда Хань Чжаосин потерпит поражение, только тогда командующий сможет взять на себя такую большую ответственность.

- И тогда я отправлюсь в Ляодун, - кивнул Чжао Фуй. – Чжу Ланьтин действительно самый подходящий кандидат на пост главы столичного гарнизона, и он также хочет избавиться от партии евнухов как можно скорее.

- Командующий возьмет в свои руки власть в Ляодуне, а Чжу Ланьтин возглавит столичный гарнизон. И тогда мы отрежем Се Чжунженю пути к спасению. Даже если его величество все еще испытывает к нему прежнюю привязанность, он не сможет больше терпеть его.

- Когда чертов кастрат будет уничтожен, я возьму лучшего вина и буду пить беспробудно три дня и три ночи! – Чжао Фуй прищурил глаза.

Ян Сиконг с торжественным видом опустился перед ним на колени.

- Сиконг, сейчас же встань! – Чжао Фуй протянул руку и хотел поднять его.

Но Ян Сиконг отказался встать и с грустью произнес:

- У меня есть одна просьба, и я прошу командующего пообещать мне кое-что.

- Говори.

- Когда наступит тот день, я прошу командующего обелить имя моего отца, - красивое белое лицо Яна Сиконга было печально. – Это все, чего я хочу в этой жизни.

Чжао Фуй помог ему подняться с пола и торжественно сказал:

- Клянусь своей жизнью, я помогу восстановить справедливость по отношению к генералу Юаню!

- Благодарю вас, командующий!

***

К началу лета две новости потрясли Дашен.

Во-первых, в Шу появилась настоящая повстанческая армия. За короткий промежуток времени она объединила в себе огромные толпы пострадавших от засухи мятежников, и те в короткий срок превратились из толпы, вооруженной мотыгами, в воинов с мечами и копьями. Они отличались строжайшей воинской дисциплиной, были отважны и прекрасно сражались. Они все сметали на своем пути, словно камни, несущиеся с горы, продвигаясь из Шу в провинцию Хунань. После восстания правителя Лян потребовалось несколько лет, чтобы оправиться от него. Сейчас повстанцев было некому остановить, и они шли вперед, не встречая препятствий на своем пути.

А во главе этой повстанческой армии шел сбежавший из тюрьмы Король Волков, о котором ничего не было слышно три года!

А во-вторых, Хань Чжаосин неожиданно потерпел поражение. Чжуо Летай, исполненный боевого духа, быстро захватил Сячжу и Мичжоу, вынуждая Хань Чжаосина отступить за Хуаншуй. Так называемая армия Хань и солдаты из Ючжоу, пришедшие вместе с генералом Ди, чувствуя слабость командующего, окончательно пали духом, и в битве при Мичжоу были потеряны двадцать тысяч солдат.

Ян Сиконг ожидал поражения Хань Чжаосина, но вот чего даже он не смог предвидеть, так это полного отсутствия совести у Хань Чжаосина, который фактически сдался Чжуо Летаю!

Когда Ян Сиконг услышал эту новость, он испытал смешанные чувства. Хань Чжаосин сам затащил Се Чжунженя в ад. Он должен был бы радоваться этому, но стоило ему подумать о том, как этот презренный пес погубил его отца, брата и множество безвинных жизней Ляодуна, ему хотелось убить Хань Чжаосина тысячи раз, но даже этого было недостаточно, чтобы искупить все его грехи!

Из-за накопившихся внутренних и внешних проблем, в династии Шен, просуществовавшей более двухсот лет, внезапно наступили смутные времена.

______________________

Ну фсё, Чжу и Фуй теперь наши, и разъяренный Волк замаячил на горизонте. Теперь можно дела делать))

- 165 -

Как только весть о капитуляции Хань Чжаосина достигла столицы, двор и весь народ пришли в ярость, а Се Чжунжень по слухам, прямо на месте лишился чувств.

Ян Сиконг тут же отправился навестить его и принес с собой качественные укрепляющие средства.

У Се Чжунженя, похоже, не было серьезных проблем со здоровьем, он просто был шокирован и расстроен, его трясло от злости, и он ругал Хань Чжаосина на чем свет стоит.

Ян Сиконг, наблюдая за его состоянием, чувствовал себя счастливым в глубине души.

Закончив ругать Хань Чжаосина, Се Чжунжень едва не разрыдался:

- Это чудовище уничтожило меня!

- Евнух Се, не нужно принимать все так близко к сердцу, позаботьтесь о своем здоровье, - утешил его Ян Сиконг.

- Он должен был умереть в Ляодуне, а он действительно взял и сдался... чудовище! – Се Чжунжень в ярости стукнул себя по груди.

Один из евнухов бросился к нему и запричитал:

- Господин! Не нужно причинять вред вашему драгоценному здоровью!

Сен Чжунжень вцепился в Яна Сиконга:

- Сиконг, его величество уже вызывал тебя к себе?

- Еще нет. Вероятно, его величество только что получил эти новости.

Се Чжунжень вытер слезы, вернувшись к своему обычному лукавому облику.

- Это животное не может погубить меня! Скажи, что нам теперь делать?

Ян Сиконг напустил на себя растерянный вид и глубоко вздохнул:

- Евнух Се сделал столько добра для меня, и я готов оказать ему всяческую поддержку. Ян е осмелюсь обманывать его, но правдивые слова часто режут слух. Боюсь, если евнух Се услышит...

- Да просто скажи, если у тебя есть какие-нибудь соображения!

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- Евнух Се, это вы рекомендовали Хань Чжаосина, который также является вашим племянником. Теперь, когда он потерпел поражение и сдался врагу, не только министры очень недовольны им, его величество тоже может выместить на вас свою злость...

- Ерунда! К чему говорить об этом! – со злостью сказал Се Чжунжень.

- Евнух Се, прошу, успокойтесь, - сказал Ян Сиконг. – По моему скромному мнению, в данный момент евнуху Се следует сказаться больным. На министров можно не обращать внимания, но нужно погасить гнев его величества, чтобы свести наши потери к минимуму.

- Вот и я так думаю. Скажи, как лучше поступить.

Ян Сиконг опустил глаза, словно не решаясь что-то сказать.

- Да говори уже!

Ян Сиконг словно нехотя ответил:

- Предательство своей страны и капитуляция – это тяжкое преступление, за которое карают родственников до девятого колена. У Хань Чжаосина есть мать, дочь, невестка и множество других родственников в его родном Санъяне, и им не удастся избежать наказания. Если евнух Се сможет пожертвовать родственными интересами ради великой цели...

Се Чжунжень внезапно поменялся в лице, глядя затуманившимся похолодевшим взглядом прямо перед собой.

Ян Сиконг знал, что Се Чжунжень и сам думал об этом, но ведь это были его родственники, и он не мог сам сказать об этом вслух. Однако, другие могли «уговорить» его сделать это, чтобы он наконец, был «вынужден» согласиться.

Разумеется, Се Чжунжень покачал головой:

- В конце концов, мы же из одной семьи, нет... нет... ах...

- Евнух Се, - продолжал увещевать его Ян Сиконг. – Но ведь Хань Чжаосин сдался врагу, не подумав о жизни своих родных. Ради себя и свои трех сыновей он отказался от сотни членов семьи Хань, а вы еще до сих пор заботитесь о нем? Что бы ни предпринял евнух Се, их все равно казнят. Если евнух Се начнет сочувствовать им, не думая о себе, и попробует замолвить перед ними словечко перед императором, его величество может не потерпеть этого... даже памятуя о его многолетней службе.

Се Чжунжень нахмурил брови, выражая сильное смятение.

Ян Сиконг продолжал убеждать его:

- Евнух Се слишком привязан к своим родным, но задумывался ли он над тем, что Хань Чжаосин ради сохранения собственной жизни даже не подумал о жизни евнуха Се?

Се Чжунжень напустил на себя сердитый и обиженный вид.

- Евнуху Се следует сказаться больным и принести извинения перед его величеством. Я тоже буду ходатайствовать перед его величеством о евнухе Се. Сейчас самое главное – отвести от себя беду.

Один из дворцовых евнухов, который был доверенным человеком Се Чжунженя, тоже принялся убеждать его:

- Евнух Се, зять императора совершенно прав. Этот Хань Чжаосин сам виноват, мало того, что он практически приговорил сотню своих родных, он еще и евнуха Се впутал в это дело, а вы были так добры к нему! Ах, как евнух Се может жалеть этого подлеца, который тысячу раз заслуживает смерти!

- Мне бы не хотелось быть таким безжалостным и несправедливым человеком, - вздохнул Се Чжунжень. – Но Хань Чжаосин не оставил мне выбора...

- Вот и хорошо, что евнух Се все понимает, - сказал Ян Сиконг. – Сегодня я пойду во дворец и буду ходатайствовать за евнуха Се, я скажу, что евнух Се занемог из-за Хань Чжаосина. А в другой день евнух Се отправится во дворец и повинится перед его величеством. Пусть его величество накажет семью Хань, и пусть вся Поднебесная узнает об этом.

Се Чжунжень сжал кулаки, его старые иссохшие пальцы хрустнули, словно сухие ветки:

- Хорошо!

Ян Сиконг спрятал едва заметную усмешку.

Выйдя от Се Чжунженя, Ян Сиконг немедленно направился во дворец. Ему не хотелось медлить ни единого мгновения, потому что он ждал этой возможности много лет.

Се Чжунжень, подлец и предатель, глубоко укоренившийся при дворе и отравляющий все вокруг, многие годы стоял непоколебимо, как скала. Он одолел Яня Цзиляня, он погубил Фен Цзяньпина и всюду раскинул свою сеть из евнухов, на его руках была кровь многих верных министров. И вот теперь появился шанс сокрушить его. Если он не будет действовать осторожно и даст ему вывернуться на этот раз, вскоре этот подлый пес и сам умрет мирной смертью.

Войдя во дворец, он увидел, что император пребывает в страшной ярости, дворцовые служанки и евнухи стоят на коленях, а наложница Вень вполголоса пытается успокоить его, не решаясь подойти слишком близко.

Один из евнухов объявил о его приходе, и император приказал немедленно впустить его.

Ян Сиконг, не обращая внимания на царивший кругом беспорядок, опустился на колени:

- Ваш подданный...

- Оставь это! – император Чжаову махнул рукой. Его располневшее тело дрожало, а искаженное злостью лицо горело нездоровым румянцем.

Ян Сиконг поднял голову и вздыхая сказал:

- Ваше величество, прошу, усмирите свой гнев. Здоровье вашего величество – это основа благосостояния нашей страны.

- Благосостояние нашей страны? И что же является его основой? – император посмотрел на Яна Сиконга. – В прошлом месяце во время Цзиньяна ты столько говорил обо этом. Ну-ка, повтори мне это снова!

Ян Сиконг с обеспокоенным видом взглянул на Ю Цзи, но тот в ответ лишь развел руками с беспомощным видом.

Император Чжаову схватил вазу с цветами и в ярости разбил ее об пол:

- Говори!

- Основой благосостояния страны являются... земли и укрепление границ...

- А эта сволочь Хань Чжаосин разбазаривает земли Ляондуна этим подлым ворам – чжурчженям! – император был в такой ярости, что едва мог говорить. – Как только они прорвутся через Ляодун, у них не останется препятствий на севере, и они... они смогут идти прямиком на столицу! – он содрогнулся от ужаса.

- Ваше величество, успокойтесь!

- Успокоиться? Как я могу успокоиться? – император Чжаову, дрожа всем телом, рухнул в кресло. – Над Ляодуном нависла огромная опасность, а этот предатель Фен Е понял мятеж в Шу! Он уже захватил семь городов подряд, ни разу не потерпев поражения! Над нашей Дашен нависла угроза гибели!

Налжница Вень опустилась на колени возле его ног, тихонько всхлипывая.

Ян Сиконг сказал с самым почтительным видом:

- Ваше величество, от беспокойства нет никакой пользы. Боюсь, как бы его величество не причинил вред своему здоровью. Ваш подданный явился сегодня во дворец, дабы разделить хлопоты его величества.

Император Чжаову взглянул на Яна Сиконга и тихонько вздохнул:

- Сиконг, ты лучше всех понимаешь меня, и я знаю, что у тебя должен быть толковый план. Если бы ты не пришел, я бы сам послал за тобой.

- Доверие вашего величества – бесценный дар.

Император Чжаову оперся на подлокотники кресла, собираясь встать, и один из евнухов подошел поближе, чтобы помочь ему.

- Пойдем поговорим, - сказал он и, немного подумав, посмотрел на сидевшую у его ног наложницу Вень. – Возвращайся к себе и отдохни, - сказал он, и в его голосе прозвучало раздражение.

Наложница Вень вытерла слезы и ласково взглянула на него:

- Ваша наложница больше всего беспокоится о здоровье вашего величества. Ваше величество должны позаботиться о себе.

- Хорошо, давайте сначала вернемся.

В юности наложница Вень была очень красива и очаровательна, она с легкостью завоевала сердце императора и его благосклонность. Но с возрастом ее красота начала неизбежно увядать. На ложе Дракона одна за другой появлялись новые юные красавицы, и, хотя она по-прежнему оставалась любимицей императора, его прежний пыл к ней угас.

Несколько человек прошли во внутренний двор, и императора Чжаову усадили в кресло. Пройдя этот небольшой участок пути, он уже начал задыхаться.

- Ваше величество, - сказал Ян Сиконг. – Ситуация в Ляодуне требует немедленного решения, и это нельзя откладывать ни на минуту. Необходимо сейчас же отправить туда толкового командующего, пока еще не слишком поздно.

- Я так и собирался сделать, - император потер лоб, и в тот же миг Ю Цзи оказался возле него, готовый сделать ему массаж. – Что скажешь, если мы отправим туда командующего Чжао?

- В данный момент только командующий Чжао способен решить эту проблему и успокоить сердца людей, - с улыбкой ответил Ян Сиконг.

Император Чжаову покачал головой:

- Я очень жалею, что не прислушался к совету министров, которые рекомендовали мне сменить командующего. Если бы я раньше отправил туда командующего Чжао, не было бы этого поражения, а этот... - он вдруг разозлился еще больше. – А все этот старик Се Чжунжень! Это он навязал мне своего племянника Хань Чжаосина!

- Вашему величеству не следует корить себя. Хотя наместник Хань потерпел поражение, но ведь раньше он уже заставил отступить врага силами одного маленького города. Победу и поражение трудно предсказать, но этот предатель сразу же сдался врагу после первого же поражения. Он действительно заслуживает, чтобы его разрубили на тысячу кусков! – возмущенно сказал Ян Сиконг.

- Да, на тысячу кусков! – в ярости воскликнул император Чжаову. – Я приказал расследовать это преступление и... покарать его родню до третьего колена!

- Ваше величество, семья Хань никуда не денется от возмездия. Но сейчас самое главное – отдать приказ командующему Чжао немедленно выступить в Ляодун. Нельзя откладывать это ни на один день, ни на одну минуту!

- Ты прав, - кивнул император Чжаову. – Ю Цзи!

- Ваш слуга здесь!

- Приказываю командующему Чжаоу немедленно выступать с десятитысячным войском в Ляодун!

- Слушаюсь! – с поклоном ответил Ю Цзи и вышел.

Император Чжаову какое-то время сидел с растерянным видом, а затем спросил Яна Сиконга:

- Но, если командующий Чжао уедет, кто же возглавит столичный гарнизон?

- У вашего величества есть кто-нибудь на примете?

Император Чжаову заколебался.

Ян Сиконг знал, что он уже думал о Чжу Лантине, но младший брат наложницы Вень также служил в гарнизоне, поэтому он сказал:

- Ваше Величество, командующий Чжу, много лет возглавляет дворцовую стражу и отвечает за безопасность дворца. К тому же, этот человек является племянником вашего величества. Полагаю, это был бы наилучший выбор.

- Это... дай мне подумать.

Ян Сиконг не стал уговаривать его, поскольку знал, что вопрос о выборе нового командующего столичного гарнизона вынесут на обсуждение министров. Поскольку Хань Чжаосин потерпел поражение и сдался врагу, партии евнухов было не до споров, они должны были позаботиться о себе. Младший брат наложницы не был соперником командующему Чжу.

Император Чжаову взял шелковый платок и вытер им лоб, он выглядел полностью изможденным:

- Сиконг, если я потеряю Дашен... я... как я смогу посмотреть в лицо своим предкам?

- Беспокойство его величества понятно, - поспешно ответил Ян Сиконг. – Но сейчас, несмотря на множество проблем, государственная казна полна, у нас много запасов продовольствия, у нас сильное войско, и презренный мятежники с варварами не смогут поколебать основание нашей Дашен.

- Я... - император Чжаову открыл рот, но, казалось, не мог вымолвить ни слова.

Не глядя на Яна Сиконга, он прошептал:

- Я боюсь...

- Вашему величеству не нужно беспокоиться, - успокоил его Ян Сиконг. – Ваш подданный клянется жить и умереть ради нашей страны. Откровенно говоря, ваш подданный считает, что в данный момент самая большая проблема Дашен не в Ляодуне и не в Шу, а в самом дворе.

- Вот как? – нахмурился император.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Перед тем как прийти к вашему величеству, я узнал, что евнух Се тяжело болен и зашел навестить его.

При упоминании евнуха Се лицо императора скривилось от злости и отвращения:

- Се Чжунжень... я был так милостив к нему, я предоставил ему и войско, и деньги на военные расходы, этого было вполне достаточно, чтобы удовлетворить меня, а он настоял, чтобы поставить во главе Ляодуна это животное!

- Ваш подданный имел ввиду именно это, - Ян Сиконг с беспомощным видом покачал головой. – Ваш подданный полагает, что в данный момент это самая большая проблема. В такое время Хань Чжаосин сдался врагу, что вызвало гнев всех министров при дворе. Ваше величество, сейчас самое главное – успокоить и сплотить всех людей, чтобы вместе дать отпор врагам.

Император Чжаову, словно очнувшись, с отупевшим видом уставился на Яна Сиконга. Он долго молчал, а затем все же спросил:

- Се Чжунжень... он сильно болен?

Ян Сиконг разгадал смысл его слов. Се Чжунжень был уже стар. Если бы он умер от болезни, тогда не нужно было бы ничего делать, чтобы усмирить гнев в сердцах министров.

Он знал, что император Чжаову все еще беспокоится об их отношениях с евнухом. Как ни крути, а император еще во младенчестве наследовал трон, и Се Чжунжень служил ему почти сорок лет.

Ян Сиконг напустил на себя смущенный вид, словно не решаясь говорить.

- Что такое? Он при смерти? – император Чжаову уставился на него широко распахнутыми глазами.

Ян Сиконг покачал головой и смущенно сказал:

- Не смею обманывать ваше величество, но, судя по тому, что мне удалось увидеть, боюсь...

- Что? Ну, что такое?

- Боюсь, это обычное притворство.

- Бесстыжая сволочь! – император Чжаову в ярости стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Он посмел притвориться больным?

Ян Сиконг поспешно опустился на колени:

- Ваше величество, прошу, успокойтесь! Ваш подданный не может утверждать этого наверняка. Если евнух Се действительно болен, мне бы не хотелось обидеть его напрасно. Но ваш подданный предан вашему величеству и не смеет обманывать его, поэтому не осмелился скрыть свои сомнения.

- Я пошлю Ю Цзи взглянуть, как он там.

- Нет, ваше величество. Если евнух Се увидит Ю Цзи, он точно также сможет притвориться перед ним, и с ним ничего нельзя будет сделать.

- Ну, и что же нам делать?

- Когда ваш подданный заходил к евнуху Се, он как раз ругал Хань Чжаосина и сказал, что должен пожертвовать родственными связями ради всеобщего блага и умолять ваше величество наказать всю семью Хань, дабы вся Поднебесная видела, что он признает свою вину. Ваш подданный полагает, что рано или поздно евнух Се сам явится к вашему величеству, и тогда ваше величество сможет лично проверить его.

- Ха, спохватился! – с холодной усмешкой сказал император Чжаову. – Даже если он и не придет, семья Хань не сможет избежать наказания.

- Ваше величество верно говорит, вот только... - Ян Сиконг замялся.

- Хватит же заикаться! – с тревогой воскликнул император. – Если хочешь что-то сказать, так говори скорее!

- Если, как и сказали ваше величество, семья Хань подлежит казни до третьего колена... так евнух Се... он тоже входит в их число.

Император Чжаову слегка поменялся в лице, он опустил голову и погрузился в глубокую задумчивость.

- Ваш подданный понимает, что его величество переживает за евнуха Се, который много лет служил ему, - продолжал Ян Сиконг. – Но его величество должен также понимать, что евнух Се является причиной гнева всех министров.

Император Чжаову стиснул зубы:

- Ох, уж этот старик, он действительно разозлил меня! Но, если убить его, как же я...

- Ваше величество, но что, если евнух Се притворяется больным? Разве обман государя – это не преступление?

Император Чжаову все еще колебался.

Ян Сиконг поклонился ему и сказал:

- Ваше величество, евнух Се всегда был добр к вашему подданному, и ваш подданный бесконечно уважает его. Но ваш подданный также является министром вашего величества и женат на ее высочестве, поэтому его верность принадлежит исключительно вашему величеству. Ваш подданный не смеет пренебрегать безопасностью Дашен ради личных привязанностей, поэтому призывает ваше величество принять справедливое решение.

После некоторого раздумья император Чжаову жестко произнес:

- Если... если он действительно притворяется больным и обманывает меня, я ему этого так не оставлю.

- У вашего подданного есть один план, можно попробовать вывести его на чистую воду, - тихо сказал Ян Сиконг.

- 166 -

Когда Ян Сиконг вернулся к себе домой, стояла уже поздняя ночь. Обычно, когда он возвращался со службы, бо̀льшую часть времени он проводил у себя в кабинете. Вот и сегодняшний вечер несмотря на то, что было уже поздно, не стал исключением.

Подойдя к кабинету, он толкнул дверь и почувствовал, что она слегка отскочила назад. Это было тайным сигналом между ними с Ше Чжуном. Он понял, что Ше Чжун пришел к нему в дом.

Он уже хотел войти в кабинет, когда внезапно услышал позади себя голос:

- Ян Сиконг!

Только один человек осмеливался звать его просто по имени – это могла быть только принцесса Ваньян.

Ян Сиконг снова закрыл дверь и, повернувшись к ней, почтительно приветствовал ее:

- Госпожа.

На лице Ваньян было серьезное выражение. Оглядевшись по сторонам, она тихо сказала:

- Мне нужно кое-что спросить у тебя.

- Госпожа, уже так поздно, вам лучше пойти отдохнуть. О чем вы хотите...

Ваньян, не обращая внимания на его слова, решительным шагом подошла к кабинету и хотела толкнуть дверь:

- Давай зайдем...

Ян Сиконг схватил ее за руку, его взгляд похолодел. Ваньян изумленно уставилась на него – с тех пор, как они поженились, за эти три года Ян Сиконг всегда был очень почтителен с ней и никогда не смотрел на нее таким взглядом. Рука, сжавшая ее запястье, оказалась очень сильной, и это немного испугало ее.

Ян Сиконг отпустил ее руку и заговорил немного громче:

- Что такого срочного хочет мне сказать госпожа? У меня еще есть кое-какие дела. Не может ли это подождать до завтра?

- Нет, не может, - Ваньян немного пришла в себя и открыла дверь. – Это не займет много времени.

У Яна Сиконга не осталось выбора, кроме как зайти в кабинет и закрыть за собой дверь. Он обежал глазами весь кабинет и не увидел Ше Чжуна, хотя ему было известно, где именно он прячется.

Ваньян посмотрела на закрытую дверь и окна, после чего нервно сглотнула и нерешительно произнесла:

- Я слышала новость... говорят... мой брат правда поднял мятеж? – осторожно спросила она.

Ян Сиконг знал, что она спросит его именно об этом. После того, как он получил проверенные сведения о том, что Фен Е действительно жив, он не находил себе места от беспокойства ни днем, ни ночью. Тяжело вздохнув, он ответил:

- Правда.

Вся кровь отхлынула от лица Ваньян, ее стройное тело пошатнулось, она прикусила губу, и ее красивое лицо исказилось от боли:

- Я ведь тоже родом из семьи Фен... что... как же нам с матушкой теперь жить?

Ян Сиконг, не теряя самообладания, спокойно ответил:

- Наложница Сянь вошла в императорскую семью, она благородная супруга императора. Ваше высочества – принцесса и возлюбленная дочь его величества. Никто не посмеет причинить вред вашему высочеству и вашей матушке.

В глазах Ваньян заблестели слезы:

- Тогда я просто буду смотреть, как мой отец и двоюродный брат убивают друг друга?

- Это было неизбежно, - тихо сказал Ян Сиконг. – Не думайте об этом, ваше высочество.

- Как я могу об этом не думать? – дрожащим голосом сказала Ваньян. – Ян Сиконг, говорят, ты прекрасно разбираешься в искусстве войны. Скажи мне, за кем будет победа и кто проиграет?

- Что за глупости? Как я могу такое сказать?

Ваньян шагнула вперед и, вцепившись в одежду Яна Сиконга, взволнованно сказала:

- Здесь только мы вдвоем! Так скажи мне!

Ян Сиконг покачал головой:

- Ваше высочество ведь понимает, что мы с вами простые смертные. Разве мы можем предсказать, что произойдет в будущем? А на поле боя, где все постоянно меняется, тем более невозможно предсказать исход сражения.

Ваньян посмотрела ему прямо в глаза спокойным ясным взглядом:

- Почему ты это сказал?

Ян Сиконг на миг застыл, понимая, что сказал что-то не то.

Взгляд Ваньян вдруг стал пронзительным и резким:

- Ты же всегда чрезвычайно изворотлив и сообразителен, и ты следишь за каждым своим словом. Как верный подданный и мой супруг, ты должен был сказать, что наша армия непременно победит, а повстанцы будут повержены... Ты наверняка что-то знаешь. Так что тебе известно?

Ян Сиконг мог лишь посмеяться над собой – он всегда глупел, когда речь заходила о Фен Е. Но он не ожидал, что Ванья окажется такой проницательной. Похоже, он недооценивал эту маленькую своенравную принцессу.

- Ваш подданный просто оговорился, - спокойно сказал он.

- Ян Сиконг, я знаю, что ты многое скрываешь от меня. Вы с А Ли проворачиваете какие-то делишки у меня за спиной. Когда я спрашиваю тебя о чем-то, ты прикидываешься дурачком, но не нужно держать меня за дуру! – возмущенно сказала Ваньян. – Я сердцем чувствую, что ты что-то затеваешь... ты... ты пугаешь меня!

- Ваше высочество все принимает слишком близко к сердцу, - спокойно сказал Ян Сиконг. – Дела придворные слишком запутанные и сложные, я не хочу тащить всю эту грязь в наш дом. Мы с вами супружеская пара, чем меньше вы будете волноваться, тем спокойнее будет мне, - он сделал паузу, и его голос зазвучал жестче. – Не стоит беспокоиться об этом.

Ваньян остро чувствовала небрежность и безразличие, скрывающиеся за его мягкостью и вежливостью, она холодно усмехнулась в ответ:

- Супружеская пара? Это мы-то супружеская пара?

- Я действительно не достоин вас, но, как ваш супруг и верноподданный, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ваше высочество.

Ваньян бросила на него мимолетный взгляд, в котором отразилось множество запутанных мыслей. Они оба застыли на миг, после чего она опустила руку и отвернулась:

- Я буду спрашивать о новостях о моем брате, и ты должен говорить мне правду, - тихо сказала она.

- Хорошо.

Ваньян тяжело вздохнула и, не оглядываясь, вышла.

Ян Сиконг закрыл за ней дверь и сказал:

- Можешь выйти.

Открылась потайная дверца, и перед ним предстал человек, и это был никто иной, как Ше Чжун. Он держался все также насмешливо и сразу поцокал языком:

- А эта маленькая принцесса и правда красотка, как о ней и говорят. А ты заставляешь ее жить при тебе соломенной вдовой, ай-яй-яй.

- Хватит нести чушь, - строго сказал Ян Сиконг. – Есть новости?

- И откуда именно ты хочешь услышать новости? – Ше Чжун одной рукой указал в северном направлении, а другой – махнул на юг.

- Из Ляодуна.

- Правда?

- Говори уже!

- Тебе следует знать о ситуации в Ляодуне. Мичжоу был осажден, и шпионы Чжуо Летая сожгли все продовольствие. Пять дней спустя Хань Чжаосин со своими тремя сыновьями и восьмитысячным войском сдались Чжуо Летаю. И теперь Гуаннин охраняет генерал Лян Хуэйюн, а Чжуо Летай пока приостановил военные действия.

Лян Хуэйюн...

У Яна Сиконга сердце ёкнуло при упоминании этого имени. В прошлом этот человек был молод и решителен, и теперь он стал толковым генералом. Если бы в тот ужасный момент этот человек не помог ему, его бы тогда схватил Хань Чжаосин.

- Я слышал, что генерал Лян решителен и умен, но у него не так много солдат. Чжао Фуй уже выступил в поход?

Ян Сиконг покачал головой:

- Чтобы собрать армию, требуется несколько дней. Получив указ, он уже приходил во дворец с просьбой перебросить войско из Датуна.

- Сегодняшний Датун уже не тот, что был при семье Фен. Хорошо, что ойраты еще не восстановили силы, иначе...

После смерти Фен Цзяньпина военная мощь Датуна сильно сократилась, и он был далеко не так силен, как раньше. Хотя они воспользовались возможностью, чтобы вернуть область Хетао, она время от времени подвергалась набегам варварских племен, и солдаты Датуна не знали покоя ни единого дня.

- Но сейчас можно перебросить солдат только из Датуна. Остальные гарнизоны находятся или слишком далеко, или слишком заняты своими проблемами.

- Это правда, - усмехнулся Ше Чжун. – Твой маленький Король Волков нападает на города и деревни, наводя ужас на защитников Хугуана. И теперь никак невозможно перебросить солдат из Цзяннаня.

- Он не пойдет дальше, - сказал Ян Сиконг.

- Вот как? А ты откуда знаешь?

- Кажется, что он очень успешен и не знает поражения в бою, но секрет его удачи во внезапном нападении и скорости, пока боевой дух его солдат находится на подъеме. Он просто застал армию Шен врасплох, но теперь армия Шен пришла в себя, ее войско в несколько раз сильнее его солдат, а наши города хорошо укреплены и имеют запасы продовольствия. Армия Фен не так уж и велика, у нее мало запасов, и она не обучена бою на воде. Если он продолжит наступать, то проиграет.

- И что же он будет делать дальше?

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Насколько я его знаю, он немедленно развернет свое войско и уведет его на Северо-запад.

- Почему? – спросил Ше Чжун.

- Ему просто нужно набрать побольше солдат и серебра в Хугуане, а также прославиться своими достижениями. Показав двору свою силу, он отправится в Хетао.

- В Хетао? Но это же пограничная территория рядом с варварами, она бедная, и там неспокойно.

- Это то, что ему нужно. Во-первых, там куча всяких бандитов, которые охотно присоединятся к повстанческому войску. Во-вторых, он может перетянуть на свою сторону армию Датуна, которая когда-то следовала за семьей Фен, и даже захватить Датун. А в-третьих, в Хетао находятся самые лучшие на свете лошади.

Ше Чжун ошеломленно замер:

- ... вот как.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Он прирожденный полководец и был рожден, чтобы вести войска в бой. Как волк чувствует издалека кровь, он также чувствует и видит недостатки противника.

- Тогда... если вы столкнетесь с ним, что тогда будет? – с любопытством спросил Ше Чжун.

Ян Сиконг на миг запнулся:

- Победа будет за мной.

- Почему?

- Я знаю его лучше, чем он знает меня. Зная другого, лучше познаешь себя. И я знаю себя лучше, чем он знает себя.

Ше Чжун промолчал в ответ.

Ян Сиконг покачал головой:

- Давай сейчас не будем об этом, у нас есть дела поважнее. Ты все приготовил, о чем я просил тебя?

- Нам потребовалось много времени, поэтому мы готовы в любое время, - холодно сказал Ше Чжун. – Этих преступлений хватит, чтобы Се Чжунжень умер десять тысяч раз.

- Однако, если этот невежественный тиран начнет колебаться, этот пес может воспользоваться возможностью и вывернуться как-нибудь. Поэтому на этот раз нужно приложить все усилия, чтобы избавиться от него раз и навсегда.

- Ты должен продумать все до мелочей. Янь Цзилянь не смог справиться с ним, Фен Цзяньпин тоже потерпел поражение. Если на этот раз ты проиграешь, у тебя не будет второго шанса.

- Это последний шанс. Если этот чертов кастрат сумеет выйти сухим из воды после такого преступления, я не смогу нанести ему еще один удар, и тогда мне останется лишь наблюдать, как он умрет от старости, - взгляд Яна Сиконга помрачнел. – Я ждал этого дня семнадцать лет.

- Я просто опасаюсь, что этот хитрый пес не станет сидеть и спокойно ждать смерти, наверняка, он что-нибудь предпримет...

Ян Сиконг кивнул в ответ:

- Поэтому я пока не хочу спугнуть его раньше времени. Посмотрим, что будет завтра.

Завтра он должен растоптать самодовольного и исполненного зла Се Чжунженя, шаг за шагом подталкивая его к краю пропасти, чтобы нанести этому кастрированному псу последний удар!

Фен Е, подожди меня...

- 167 -

Семья Хань в Саньяне только что получила ужасные новости и была арестована, лишившись всего имущества. Находившийся в столице Се Чжунжень, не желая, чтобы семья утащила его за собой, притворился тяжело больным, и на прием к императору его доставили на носилках.

Он был уже стар, его волосы поседели, к тому же, он сильно исхудал за эти дни. Сняв свои роскошные одежды с драгоценным поясом, он ничем не отличался от какого-нибудь умирающего старика из деревни и являл собой весьма плачевное зрелище.

Как только Се Чжунжень увидел императора Чжаову, он немедленно с помощью одного из евнухов опустился на колени, дрожа всем телом. Но как только евнух отпустил его, он зашатался, готовый упасть в любой момент, и из его горла вырвался сдавленный вздох.

- Ладно, ладно, просто сядь на пол, - нахмурился император Чжаову.

Когда Се Чжунжень был помоложе, он умел угождать императору. Он хорошо знал все его предпочтения, но, став постарше, он соображал уже не так быстро, как раньше. Его движения были уже не такими живыми и ловкими, и император Чжаову, еще находившийся в расцвете сил, видел, что Се Чжунжень служит ему уже не так хорошо, как раньше. Более того, он не шел ни в какое сравнение с Яном Сиконгом с его сообразительностью и ловкостью, не говоря уж о приятной красивой внешности. Ему все меньше хотелось смотреть на это старое морщинистое лицо, и он старался видеться с ним как можно реже.

Се Чжунжень, не успев раскрыть рта и сказать хоть слово, сразу же залился горькими слезами:

- Ваше величество... ваш старый раб... его грех заслуживает смерти... - с этими словами он пал ниц и стукнулся лбом об пол.

Ян Сиконг смотрел на старого подлеца, сжавшегося в комок на полу, и его взгляд был холоден, словно лед в двенадцатый лунный месяц.

Император Чжаову подался вперед своим тучным телом и взволнованно задышал:

- Значит, ты и сам понимаешь, что заслуживаешь смерти? Этот твой распрекрасный племянник сдал мой Ляодун в  руки врагов!

- Ваш раб заслуживает смерти... заслуживает смерти... - лежа на полу, рыдал Се Чжунжень. – Ваш раб... его старые глаза стали плохо видеть... и он перестал разбираться в людях... ваш раб так сожалеет... весь род погублен... ваше величество, ааа...

Ю Цзи презрительно фыркнул, глядя на него.

Ян Сиконг, сделав вид, что ему невыносимо смотреть на это, осторожно обратился к императору Чжаову:

- Ваше величество, может, позволите евнуху Се сесть?

Император Чжаову холодно фыркнул и взглянул на Ю Цзи. Тот сразу все понял и сделал знак одному из дворцовых евнухов, чтобы он принес стул и помог Се Чжунженю сесть на него.

Се Чжунжень был растроган до слез:

- Благодарю вас, ваше величество! Ваш раб заслуживает тысячи смертей... тысячи смертей...

- Не думай, что я не посмею убить тебя, - со злостью сказал император. – Я уже отдал приказ арестовать всю семью Хань! А все ты! Это ты навязал мне его! Я дал ему и войско, и продовольствие, а военные расходы на его армию составили несколько миллионов в год! А он не только потерпел поражение, но еще и сдался врагу! Он предал нашу страну, а ты... 

Император распалялся все сильнее. Схватив чашку с чаем, он в гневе запустил ею в Се Чжунженя, и тот оказался забрызган чаем с головы до ног.

- Ваш раб сгорает от стыда перед его величеством... - снова расплакался Се Чжунжень. – Какой позор перед жителями Ляодуна... но ваш старый раб... даже с риском для жизни... все же осмелится посоветовать вашему величеству не убивать семью Хань Чжаосина...

Ян Сиконг прищурил глаза и подумал про себя, что, хотя этот старый пес и испугался, он все же в конце концов, не растерялся. Ему следовало бы знать, что все не может пройти абсолютно гладко.

- Ты... - император Чжаову сузил глаза. – Ты еще смеешь просить за них? Тебе и правда жить надоело!

- Ваше величество неверно меня поняли... кха-кха-кха... - Се Чжунжень зашелся в приступе сильного кашля, прикрывая нос и рот рукавом, на котором отчетливо проступило пятно крови. Но было трудно сказать, настоящая она или фальшивая.

Император Чжаову нахмурился.

- Ваше величество... - задыхаясь, с трудом выговорил Се Чжунжень . – Ваш раб никогда не стал бы заступаться за предателей, но они могут еще пригодиться. Возможно, то, что Хань Чжаосин сдался врагу, было вынужденной мерой. Наверняка, он теперь напуган и раскаивается в глубине души. Ваш раб... кха-кха... ваш раб хочет написать ему письмо и убедить сотрудничать с командующим Чжао, чтобы обескуражить врага... Вся семья Хань... кха-кха... они никуда не денутся... кха-кха-кха... а, если им некуда деваться, зачем вашему величеству торопиться...

Император Чжаову, поглаживая бороду, посмотрел на Яна Сиконга.

- Сиконг, его слова звучат разумно. Семья Хань Чжаосина все еще находится в Саньяне, может, они еще окажутся полезны?

Се Чжунжень тоже бросил мимолетный взгляд на Яна Сиконга, и его выражение было трудно разобрать. Ян Сиконг знал, что Се Чжунжень не доверяет ему. Впрочем, такой человек, как Се Чжунжень не мог доверять никому в принципе. Просто в последнее время он стал еще более подозрительным, чем обычно. Сохраняя спокойный вид, Ян Сиконг сложил ладони:

- Евнух Се может попробовать осуществить этот план, вот только трудно сказать, можно ли доставить это письмо Хань Чжаосину, и что Хань Чжаосин ответит на него.

- Ваше величество! – взмолился Се Чжунжень. – Ваш раб.. кха-кха... Вашему рабу уже недолго осталось... и в оставшееся время... ваш раб хотел бы попробовать убедить Хань Чжаосина...

Ян Сиконг тайно проклял его. Неизвестно, мог ли этот старый пес действительно доставить это письмо, но для этого пришлось бы составить план и действовать окольными путями. На это ушло бы слишком много времени, и тогда бы гнев императора Чжаову постепенно утих, а Се Чжунжень вернулся бы к обычной жизни.

Какая же лживая лицемерная сволочь! Этому интригану нет равных в Поднебесной!

Император Чжаову действительно заколебался и, наклонившись вперед, уставился на Се Чжунженя:

- Се Чжунжень, памятуя о твоей многолетней службе, я могу довериться тебе еще раз. Но, если я не накажу тебя, как я объясню это своим министрам и остальным подданным? Вот и скажи, как мне следует поступить?

- Ваш старый раб умоляет ваше величество... ваш раб готов искупить свою вину... а потом, когда дело будет сделано... удачно или нет... кха-кха... ваш раб и вся семья Хань... все будет зависеть от милости вашего величества...

- Ты... ты сильно болен? – спросил император Чжаову.

Се Чжунжень, вытирая слезы на лице, ответил:

- Боюсь, какое-то время я не смогу служить вашему величеству...

Император Чжаову нерешительно взглянул на Яна Сиконга, и тот ответил ему твердым ясным взглядом. Перед лицом собственного зятя и остальных придворных император Чжаову на какой-то миг позабыл о своем императорском величии и отвернулся, чувствуя угрызения совести.

Ян Сиконг знал, каким нерешительным и бесхребетным был император, и сейчас он снова заколебался в своем решении. К счастью, Ян Сиконг не забывал об этом и подготовился заранее. Чжу Ланьтин еще не вступил в новую должность и по-прежнему отвечал за охрану дворца. Он уже успел поговорить с ним сегодня с утра, и его люди, охранявшие вход во внутренние покои, уже были наготове. Нужно было лишь...

Ян Сиконг покачал головой и, подняв руки поправил головной убор. В это же мгновение послышалось яростное рычание, а затем в зал ворвалась черная гончая и бросилась к Се Чжунженю, а вслед за ней вбежали два охранника.

Всем было хорошо известно, как сильно Се Чжунжень боялся собак.

Разумеется, увидев, несущегося к нему на полной скорости зверя, Се Чжунжень резво вскочил на ноги и бросился наутек, вопя во все горло:

- Кто-нибудь! Сюда!

Его голос был полон силы, и он совсем не походил на человека, находившегося на последнем издыхании. 🤣

Это была любимая собака императора Чжаову, которая на охоте всегда бежала впереди. Она была очень смелой, но при этом не кусала людей. Сбив Се Чжунженя на землю, она придавила его передними лапами и зарычала.

Се Чжунжень едва соображал от ужаса.

Подбежавший охранник сразу же оттащил собаку прочь и опустился на колени:

- Ваш слуга тысячу раз заслуживает смерти за то, что напугал ваше величество! – воскликнул он.

Император Чжаову, не обращая на него внимания, в ярости уставился на Се Чжунженя:

- Ты! Я смотрю, тебя и старость не берет! Вон сколько в тебе силы!

Се Чжунжень был так напуган, что снова рухнул на пол и начал кланяться:

- Ваше величество, простите... виноват, ваше величество... ваш раб так испугался... ваш раб...

- Эй, сюда! – крикнул император Чжаову. – Приказываю арестовать Се Чжунженя! Отправить его в Министерство наказаний для дальнейшего судебного разбирательства!

Се Чжунжень в оцепенении сидел на полу, причитая и умоляя о пощаде. На лице императора Чжаову были заметны следы борьбы, но он молча наблюдал за тем, как его уводят прочь.

После того, как Се Чжунженя увели, Ян Сиконг опустился на колени:

- Ваш подданный чувствует себя виноватым. Он неверно передал сообщение охране и теперь просит наказать его!

Вчера они договорились, что император Чжаову коснется своей короны рукой, и это будет сигналом охраннику выпустить собаку и напугать Се Чжунженя, чтобы посмотреть, не выдаст ли он себя. Но император Чжаову заметно колебался, поэтому Ян Сиконг договорился с охранником, чтобы тот выпустил собаку, даже если он поправит собственный головной убор.

Император Чжаову раздраженно отмахнулся от него:

- Хватит! Я ужасно расстроен! Уйди!

- Ваше величество...

- Убирайся! Убирайся отсюда! – громко крикнул император Чжаову. – Не говорите со мной! Все, оставьте меня!

Ян Сиконг поклонился и отступил назад. В этот момент его сердце бешено колотилось у него в груди, и ему хотелось закричать во все горло.

Се Чжунженя отправили в тюрьму! Хотя с таким характером, как у этого невежественного тирана, он уже завтра мог пожалеть об этом, но все же заключение Се Чжунженя в тюрьму стало огромным ударом по партии евнухов, которые уже занервничали, беспокоясь о своей судьбе. Это также укрепило боевой дух остальных министров. Пусть весь двор увидит, что могущество Се Чжунженя пошатнулось, и ему теперь придется неизбежно падать все ниже, пока не настанет его конец.

Наконец-то этот день наступил!

_________________________

Се Чжунжень с императором:😁

- 168 -

Этим же вечером Ян Сиконг поспешил в военный лагерь Цзиньшань и разыскал там Чжао Фуя, который в спешном порядке реорганизовывал войско. Он попросил его перед отъездом объединиться с Мен До, Цаем Чжунфаном, Фен Чжуаном и другими, чтобы они все вместе вынесли обвинение против Се Чжунженя. Ян Сиконг уже подготовил доклад с обвинениями.

Ван Венью, глава Кабинета министров, занимал свой пост в течение трех лет, но его достижения были весьма посредственными, и он не обладал значимой властью. Должность второго помощника занимал Мен До, министр из Палаты по уголовным делам. Цай Чжунфан, которого когда-то подставили и понизили в должности из-за Ван Шеньшена, после того громкого дела о новой истории, вновь приступил к активной деятельности. Когда Ян Сиконг служил еще в Министерстве чинов, с помощью тайных манипуляций он сумел вернуть его обратно в столицу. И теперь этот человек добился больших достижений и обрел силу, чтобы говорить и действовать. Благодаря поддержке Мен До, он получил повышение и теперь стал начальником цензората. Помимо этого, он мог также опереться на Фен Чжуана, Чжан Мина и других учеников Яня Цзиляня, а также группу ученых, которые были родом из Цзяннаня. Вместе с командующим Чжао Фуем и командующим Чжу Ланьтином они составляли основную силу, способную выступить против евнухов.

Чжао Фуй просмотрел доклад и удивленно спросил:

- Неужели это все правда?

- Разумеется, - с серьезным видом сказал Ян Сиконг. – Я много лет собирал доказательства этих преступлений, и это лишь некоторые из них. Только командующий может сделать это. Министры настолько презирают меня, что ни за что не поверят мне. Военные и гражданские высокопоставленные лица сначала должны выдвинуть обвинение против него, заявив, что он злоупотребил своей властью и создал свою партию, заботясь о личных интересах. А также необходимо напомнить о бедах Ляодуна, в которых также виноват этот человек. Его величество больше всего ненавидит его именно за это, - Ян Сиконг понизил голос. – Командующий собирается отправиться в Ляодун. Если как следует не наказать евнухов, как объяснить это военным и мирным жителям Ляодуна? Командующий должен заставить его величество принять решение.

Чжао Фуй торжественно кивнул и свернул доклад.

- Это еще не все? Почему бы не перечислить все преступления евнухов и не предоставить их его величеству, чтобы покончить с ними разом?

- Мы устроим им ловушку.

- Ловушку?

- Теперь, когда евнух Се арестован, и против него выдвинут обвинение, евнухи попытаются спасти его. Какое-то время при дворе неизбежны разногласия и споры. Его величество не будет знать, кому верить и начнет колебаться.

- Да, но разве подлый кастрат не воспользуется этим шансом, чтобы вернуться? – Чжао Фуй в замешательстве смотрел на Яна Сиконга, не понимая, о чем он думает.

- Тогда-то мы и нанесем ему окончательный удар, - с мрачной улыбкой ответил Ян Сиконг. – В моих руках есть немало доказательств преступлений евнухов, которые всегда любили взятки, оговаривали и уничтожали верных чиновников, притесняли простой народ. Приспешники евнуха тоже повязаны с ним в его преступлениях, и можно будет одним мечом поразить их всех разом.

- Да, тогда они не смогут выкрутиться, и его величество больше не сможет доверять этой шайке мошенников, - сказал Чжао Фуй. – Но кому из министров мы должны передать все эти доказательства? Это должен быть кто-то с отличной репутацией и...

- Мне, - твердо проговорил Ян Сиконг.

- Тебе? – Чжао Фуй изумленно уставился на него. – Ты выступишь с обвинением против евнухов?

- Я тоже теперь из партии евнухов, и разоблачение, исходящее от меня, станет самым убедительным для всего двора, - взгляд Яна Сиконга был холоден, но его душа была полна гнева. – Я не только выдвину против них обвинение, я сам покаюсь в этих преступлениях. Есть некоторые злодеяния, в которых я тоже оказался замешан, и мне не удастся уйти от наказания.

- Но... - Чжао Фуй нахмурился. – Разве это не означает выстрелить самому себе в ногу? Если его величество решит наказать евнухов, что же будет с тобой?

- Мне придется ответить по закону.

- Ну как же так!

- Я замешан лишь в некоторых преступлениях, за которые не карают смертной казнью, к тому же, я зять императора, поэтому его величество не казнит меня.

- Даже если тебя не казнят, тебе не избежать наказания вместе с партией евнухов, и у тебя тоже будут большие неприятности! Если дерево рухнет, все обезьяны с него разбегутся. (1) Тогда при дворе настанет смута, и каждый будет выжидать удобной возможности нанести удар. Я даже представить не могу, что тогда начнется, - Чжао Фуй похлопал его по плечу. – Сиконг, ты должен что-то придумать. Нельзя, чтобы ты тоже погиб вместе с евнухами. К тому же, ты еще должен очистить имя Юаня Мао от скверны.

- Не волнуйтесь, командующий, - ответил Ян Сиконг. – Разве я стал бы губить себя? После того, как евнухам вынесут обвинение, я попрошу командующего сделать для меня две вещи.

- Говори.

- Как я уже говорил, я надеюсь, что командующий расскажет правду о битве при Гуаннине. С тех пор прошло уже семнадцать лет, и многие свидетели той битвы уже умерли, сейчас очень трудно найти доказательства, и, боюсь, только моих слов будет недостаточно, чтобы убедить остальных.

- Не переживай на этот счет.

- И еще одно... - Ян Сиконг поджал губы. – Я прошу командующего порекомендовать, чтоб меня в качестве искупления за мои преступления отправили подавить мятеж повстанцев.

Чжао Фуй ошеломленно уставился на него:

- Но ведь с этими повстанцами...

- Король волков – Фен Е.

Чжао Фуй поменялся в лице:

- Ты же государственный служащий, ты ученый, и ты собрался подавить мятеж? Ты знаешь, что Фен Е штурмует города один за другим, и еще ни разу не был побежден?

- А кто, по мнению командующего, способен возглавить войско для подавления мятежа? - спросил Ян Сиконг.

- Конечно же, генерал Лю, Лю Аньпин. Он собрал армию и спешит в Хугуан. Как только он прибудет туда со своей армией, Фен Е, который не силен в бое на воде, непременно проиграет.

- И командующий считает, что Фен Е станет дожидаться там генерала Лю?

Чжао Фуй промолчал.

- Командующий много лет стоял во главе армии и совершил немало ратных подвигов. Он должен видеть ситуацию в целом и гораздо лучше меня, - Ян Сиконг посмотрел Чжао Фую в глаза и тихо сказал. – Будь командующий на месте Фен Е, куда бы он направился дальше?

- В Хетао, - сказал Чжао Фуй.

- В Хетао, - кивнул Ян Сиконг. – Чтобы помочь Хетао, мы можем перебросить войска только из двух мест – из Датуна и из Центральных Равнин. Датун уже не тот, каким он был при правителе Цзинъюаня, он едва справляется с собственными проблемами. А генерал Ди погиб в Тайнине. Остались ли в Ючжоу генералы, способные противостоять Фен Е?

Чжао Фуй какое-то время подумал и покачал головой:

- Боюсь, что... нет.

- Когда мы с Фен Е были друзьями, мы часто обсуждали с ним военные дела, и в Цзинчжоу мы с ним воевали бок о бок. Я очень хорошо знаю, как он управляется с войском, - Ян Сиконг шагнул вперед и с нажимом произнес. – Командующий правда думает, что есть еще кто-то, более подходящий, чем я, чтобы подавить мятеж Короля Волков?

Чжао Фуй отвернулся, не соглашаясь с ним, но и не имея возможности опровергнуть его слова:

- Это слишком важный вопрос, тут речь идет не только о твоей жизни, но и безопасности всей Дашен. Я не могу вот так сразу пообещать тебе это.

- Командующий опасается, что я не смогу справиться с ним? – тихо спросил Ян Сиконг. – Я возложу вину за смерть правителя Цзинъюаня на Се Чжунженя и уговорю его величество издать особый указ, после чего, я уверен, его можно будет убедить сдаться.

- Фен Е слишком своеволен и высокомерен, - с сомнением проговорил Чжао Фуй. – Я не уверен, что его удастся склонить к миру.

- Верно, но, если есть хоть малейшая возможность договориться с ним, это будет по силам только мне, не так ли?

Чжао Фуй сурово нахмурился:

- Я должен обдумать это.

- Конь Фен Е все еще находится в горном поместье «Лингву». Я ухаживал за ним эти три года, и кроме Фен Е он признает только меня одного. Он станет лучшим приветственным подарком при встрече.

Чжао Фуй, вероятно, что-то слышал об этом, он внимательно посмотрел на Яна Сиконга:

- Сиконг, а что, если несмотря на все усилия, он все-таки откажется сдаться?

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Тогда мы сразимся с ним на поле боя.

Чжао Фуй тяжело вздохнул:

- Во время восстания правителя Лян я знаю, что ты воспользовался хитростью, чтобы победить. Ты не обычный слабый ученый, но вести за собой войско и строить козни, сидя в тылу, это далеко не одно и то же. Фен Е вырос в военном лагере, в одиннадцать лет он уже вступил в армию, а в четырнадцать – повел за собой солдат. Его знает вся Поднебесная, боюсь... ты ему не противник.

Ян Сиконг расправил плечи и слегка повысил голос:

- Командующий отправляется в Ляодун, а генерал Ди мертв. Генерал Лю находится слишком далеко от Хугуана, и я осмелюсь заявить, что кроме меня нет человека, способного усмирить мятеж Короля Волков.

Чжао Фуй поджал губы, не в силах принять решение.

- Командующий, - взмолился Ян Сиконг. – Если меня не послать во главе войска, как еще я смогу искупить свою вину? Боюсь, меня разжалуют и сошлют в какую-нибудь глушь.

Чжао Фуй тяжело вздохнул:

- Хорошо, я обещаю тебе.

Ян Сиконг, стараясь сдержать рвущуюся наружу радость и скрыть свои честолюбивые замыслы во взгляде, низко поклонился ему:

- Благодарю, командующий.

Чжао Фуй отправится в Ляодун, Чжу Ланьтин был полон решимости поддерживать Чен Му, и в один прекрасный день он поможет Фен Е в его борьбе за власть. Если удастся вернуть Чен Му в столицу в качестве правителя-марионетки, вся Поднебесная окажется у них в руках.

___________________________

1 Выражение означает, «если падет важный человек, все, кто был связан с ним, тоже пострадают или разбегутся».

- 169 -

Попрощавшись с Чжао Фуем, Ян Сиконг отправился в горное поместье «Лингву». Однако, вместо того чтобы подняться в гору, он прямиком пошел к конюшням, расположенным у подножья горы.

Все, кто работал в конюшне, имели от него свою долю, поэтому относились к нему с большим почтением.

Ян Сиконг, как обычно, бросил им мешочек с серебряными монетами, после чего прошел в самую глубь конюшни. Конюшня была большой, просторной и чистой, она была выстроена из качественного дерева, и ее новый ярко-красный лак ярко светился в полумраке.

Когда Ян Сиконг прошел вглубь конюшни, рослый ярко-рыжий конь пил воду, стоя к нему спиной.

- Цзуйхонг, - тихо позвал его Ян Сиконг.

Это был несравненный конь, которого сумел укротить Фен Е во время Весенней охоты – Цзуйхонг.

Когда Фен Е служил в военном лагере Цзиньшань, он опасался, что соседство с Цзуйхонгом повлияет на настроение других строевых лошадей, поэтому держал его отдельно в поместье «Лингву». Естественно, сбегая с тюрьмы, он не мог забрать своего коня с собой, и последние три года Ян Сиконг сам заботился о нем.

Он также поднимался в гору, надеясь найти и Фен Хуна, но гигантский волк исчез, и он не смог найти никаких его следов. Вероятно, он ушел вслед за Фен Е, поэтому все, что ему осталось на память о Фен Е – это Цзуйхонг.

Уши Цзуйхонга дрогнули – видимо, он узнал его голос, но не обратил на это никакого внимания. Ян Сиконг подошел поближе и погладил коня по его крепкой спине. Его стальные мускулы, оплетавшие тело, были наполнены убийственной силой.

Цзуйхонг нетерпеливо заржал, нервно перебирая передними копытами.

Ян Сиконг погрузил пальцы в его огненную гриву:

- Сердишься?

За исключением Фен Е и его самого, Цзуйхонг никому не позволял садиться на него верхом. Ян Сиконг был так занят последнее время и никак не мог выкроить свободную минутку, поэтому больше месяца уже не навещал коня и не ездил на нем верхом. Конь давно уже не бегал, и теперь застоялся.

На кого он был похож своим вспыльчивым нравом?

Волк, выросший вместе с Фен Е, и конь, воспитанный им же, были похожи на него самого. Ян Сиконг невольно позабавился при мысли об этом, но, когда он вспомнил о том времени, когда они придумали коню имя, улыбка тут же сбежала с его лица. В то время Фен Е был так молод и полон юношеского задора и энергии. Его сердце переполняли честолюбивые устремления, а перед его мысленным взором расстилалась бесконечная даль, и он готов был мчаться навстречу своему будущем и своим идеалам, чувствуя себя всесильным и способным преодолеть любые препятствия.

Прошло семь лет, и все изменилось до неузнаваемости. Никто не может остаться юным на всю жизнь.

Ян Сиконг осторожно прижался лбом к теплому боку Цзуйхонга. Закрыв глаза, он слушал, как сильно бьется его сердце и вздрагивает кожа, и это взбодрило его.

Он отвязал коня, сел на него верхом и, выехав из конюшни, поскакал по бескрайнему лугу.

Он невольно вспомнил свою первую поездку верхом на Цзуйхонге, и как тогда побледнело его лицо от бешеной скорости. Но, пока его спина прижималась к теплой крепкой груди, он мог чувствовать себя спокойно и в безопасности.

Но теперь ветер свистел вокруг его тела, и он ощущал позади себя лишь пустоту – там больше никого не было.

Он всегда сначала приобретает, а потом неизбежно теряет то, что ему дорого, и в итоге, остается ни с чем.

***

Когда Ян Сиконг вернулся домой, его ноги слегка дрожали. Цзуйхонгом было очень сложно управлять, и каждый раз, когда он выезжал прокатиться на нем, это отнимало у него все силы.

Был уже поздний вечер и, хотя он сильно устал, у него еще оставались дела. Он прошел к комнате, к которой не подходил все эти три года и постучал в дверь, в которую не стучал никогда.

- Кто там? – послышался за дверью голос Ваньян.

- Это я.

Какое-то время в комнате было тихо, а затем там зажгли свечу, и Ваньян открыл ему дверь. Она набросила на себя верхнюю одежду, волосы свободно падали ей на плечи, на ее лице не было ни следа пудры, а ее красивые глаза смотрели на него с тревогой:

- Зачем ты пришел?

Ян Сиконг почтительно сложил ладони:

- У меня есть просьба к вашему высочеству.

Ваньян замялась на мгновенье:

- Заходи.

Когда Ян Сиконг вошел в комнату и закрыл за собой дверь, Ваньян отступила на несколько шагов и вцепилась в край стола обеими руками, настороженно глядя на него:

- Что ты собираешься делать?

- Пусть ваше высочество не волнуется, я не посмею выказать к вам неуважение, - ответил Ян Сиконг и сразу перешел к делу. – Ваше высочество хочет спасти Фен Е?

- Ты... что ты сказал? – изумленно переспросила Ваньян.

- Если ваше высочество хочет спасти Фен Е, не могли бы вы сделать мне одно одолжение?

- Говори яснее.

- Хотя его величество обеспокоен мятежом Фен Е, Чжуо Летай беспокоит его еще сильнее. Поэтому бо̀льшая часть войск переброшена в Ляодун и Хугуан, и генерал Лю Аньпин собрал огромное войско для подавления мятежа.

Ваньян молча смотрела на Яна Сиконга, выжидая, что он скажет дальше.

- Хотя войско генерала Лю меньше, чем войско Ляодуна, у него есть укрепленный город и большие запасы продовольствия. Раньше Фен Е захватывал города, потому что ему при этом не нужно было участвовать в сражении на воде. У него даже нет ни одного приличного корабля, и ему ни за что не одолеть флот генерала Лю, поэтому я думаю, он уйдет в Хетао.

Ваньян немного подумала и сказала:

- Твои слова не лишены здравого смысла. Но тогда отец будет еще больше бояться его, и... как ты собираешься спасти его?

- Я надеюсь, что его величество издаст указ, позволяющий мне лично возглавить войско для подавления мятежа.

Глаза Ваньян широко распахнулись:

- Тебе?! Ты что, сошел с ума? Мой брат возглавил войско в возрасте четырнадцати лет, он прирожденный полководец! А ты простой ученый, что ты сможешь сделать?

- Тот, кто знает искусство войны, может победить воина без боя. Я не собираюсь сражаться с ним, я хочу убедить его сдаться.

Брови Ваньян поползли вверх:

- Убедить сдаться... Вы же с ним враждуете, и как ты собрался уговаривать его?

- Но мы когда-то дружили с ним, и никто не знает его лучше меня. У меня также есть его любимый конь и... и у меня есть вы.

- Я? И чего ты хочешь от меня?

- Я пришел умолять ваше высочество... - Ян Сиконг запнулся, - ... притвориться беременной.

Ваньян поменялась в лице и потрясенно уставилась на Яна Сиконга:

- Ты... - ее голос дрогнул.

- Во-первых, его величество станет еще больше доверять мне. Во-вторых, Фен Е придется иметь это ввиду, и он по крайней мере, не убьет меня при встрече. И в-третьих, вашему высочеству больше не придется выносить укоров со стороны его величества и наложницы Сянь.

Ваньян стиснула зубы и возмущенно посмотрела на него:

- Неужели ты настолько дерзок, что осмелишься играть в такие игры, когда речь идет об императорской родословной? Да если об этом узнают, ты наживешь себе беды!

- Этот ребенок будет носить фамилию Ян, а не Чен. При содействии вашего высочества все пройдет гладко.

На самом деле, Ян Сиконг переживал, что при разоблачении партии евнухов он не сможет избежать кары. Даже если император пожелает помиловать его, будет трудно успокоить двор, но, если Ваньян будет «беременна», у него появится дополнительная защита. Но сейчас он не мог сказать об этом Ваньян, иначе, она могла испортить ему все планы.

- Гладко? И где ты собираешься взять потом ребенка?

- Вашему высочеству не нужно беспокоиться об этом. Когда придет срок, я сам найду новорожденного ребенка. Если он придется по нраву вашему высочеству, вы сможете оставить его при себе. Если нет, семья Ян тоже не может его потерять.(1)

Ваньян опустила голову и прикусила губу, терзаясь сомнениями.

- Ваше высочество, это может быть единственный шанс спасти Фен Е.

- Может, ты и прав, но ты слишком лукав и хитер, и я не знаю, что ты затеваешь на самом деле... - Ваньян прищурила глаза. – Что еще ты скрываешь от меня? Ты каждый день уходишь рано утром, а возвращаешься слишком поздно. Чем ты занимаешься целыми днями?

- Я должен каждый день являться на рассвете ко двору, - с горькой усмешкой ответил Ян Сиконг. – Что же странного в том, что я рано ухожу и задерживаюсь с делами допоздна?

- Если ты... действительно хочешь уговорить моего брата сдаться, насколько ты уверен в успехе?

- Лишь наполовину.

- Наполовину?

Ян Сиконг тихонько вздохнул:

- Фен Е – очень сильный и волевой человек. Его сейчас сжигает ненависть, и он не может сдаться. Но Се Чжунжень теперь в тюрьме, и, если евнухов удастся призвать к ответу, семья Фен будет отомщена, и тогда может наступить переломный момент.

Ваньян с усмешкой посмотрела на него:

- Вижу, Се Чжунжень оказался в тюрьме, и ты тут же склонился в другую сторону. Ян Сиконг, ты действительно...

Оскорбительные слова так и вертелись у нее на языке, но она никак не решалась выговорить их вслух.

Ян Сиконг, держась спокойно и с достоинством, ответил:

- Ваше высочество правы. Вот почему мне нужно очень постараться и подавить мятеж Короля Волков, чтобы, когда партия евнухов рухнет, мне не погибнуть вместе с ними.

- Делай что хочешь! – сердито воскликнула Ваньян. – Но, если правда выплывет наружу, я не стану защищать тебя!

Ян Сиконг низко поклонился ей:

- Благодарю вас, ваше высочество.

***

Через три дня после заключения Се Чжунженя в тюрьму Чжао Фуй вместе с Мен До и другими высокопоставленными чиновниками выдвинули против него обвинение, перечислив ряд его преступлений, особенно подчеркнув, что сегодняшнее положение в Ляодуне является результатом действий Се Чжунженя и Хань Чжаосина. Они также упомянули, что Хань Чжаосин изгнал прежних двух наместников и оговорил командира гарнизона Гуаннина Юаня Мао, присвоив себе его заслуги. Но эти два инцидента произошли слишком давно, и доказать их сейчас было трудно, поэтому среди других преступлений и бесчисленных улик они остались почти незамеченными.

Это было очень агрессивное и мощное наступление, и партия евнухов уже подготовилась к нему. В этот момент Се Чжунжень уже находился в тюрьме, и над партией евнухов нависла настоящая угроза. Пытаясь защитить себя, они отчаянно сопротивлялись, а Мен До со своими соратниками яростно атаковали их в ответ.

Новость о том, что принцесса Ваньян находится на третьем месяце беременности, была подобна маленькому камешку, брошенному в бурное море. Она не вызвала даже легкого волнения при дворе, однако, Ян Сиконг уже тихонько вышел из этой большой шахматной игры.

Когда обе стороны яростно сражались друг с другом, Чжао Фуй отправился в Ляодун занять пост наместника, чтобы защитить Дашен от северных варваров. А вскоре пришло известие о том, что Фен Е, как и следовало ожидать, отказался от богатого Цзяннаня и, прославившись на всю Поднебесную своими семью громкими победами, увел свое войско на Северо-запад.

Обессиленный император Чжаову все сильнее становился зависим от Яна Сиконга. Что же касается дела Се Чжунженя, после многократных обсуждений этого вопроса с Яном Сиконгом он для начала приказал Се Чжунженю написать Хань Чжаосину письмо и постараться убедить его оказать содействие Чжао Фую, дабы искупить свою вину.

Не было никакой уверенности в том, что от такого письма будет хоть какой-нибудь прок, просто император Чжаову помнил о том, что Се Чжунжень служил ему много лет и не хотел убивать его, поэтому старался найти возможность сохранить ему жизнь.

Ян Сиконг знал, какая участь постигнет это письмо, когда оно дойдет до Чжао Фуя. Он также знал, что император каждый день жил в страхе перед гневом своих министров, он не сможет долго жить в таком напряжении. Поэтому, каждый раз беседуя с императором, он приближался еще на шаг ближе к своей цели, выжидая, когда силы императора иссякнут, и его жалость к Се Чжунженю постепенно истощится.

Наконец, настал день, когда император Чжаову сказал:

- Я так устал, при дворе царит такая нездоровая обстановка. И как такое могло случиться при моем дворе? Если так и дальше пойдет, мы и глазом моргнуть не успеем, как разные варвары и мятежники придут разорить мою страну...

Зная, что наступил нужный момент, Ян Сиконг опустился на колени и с чувством произнес:

- Позвольте вашему подданному разделить заботы вашего величества!

- И как ты собираешься это сделать? – устало сказал император Чжаову.

Ян Сиконг ничего не ответил, но на его лице, скрытом в тени от взгляда императора, появилось холодное и мрачное выражение.

Вот и настал день, к которому он шел так долго и упорно, не брезгуя никакими средствами.

________________________

1 Не уверена насчет окончания фразы. Семья Ян... а дальше? Может, он имеет ввиду, что семья Ян не может остаться без наследника? Или наоборот, избавится от ребенка?

- 170 -

Ранним утром, едва рассвело, столичные чиновники надевали придворные одежды и готовились отправиться на утреннее собрание.

В это время ночной сумрак еще не развеялся, и бо̀льшая часть людей еще спали. Чиновникам, жившим далеко от дворца, приходилось выезжать из дома еще ночью. Колеса конных повозок с глухим звуком катились по каменистой дороге, изредка подпрыгивая на выступающих камнях и пугая дремавшего внутри чиновника.

Все чиновники, начиная от четвертого ранга и выше, были обязаны каждый день являться на утреннее собрание при дворе.

Они собирались в одно и то же время, соблюдая одни и те же ритуалы - одни и те же люди, одетые в одинаковые одежды. Если в стране не произошло никакого значимого события, все утренние собрания проводились абсолютно одинаково.

Но сегодняшнему собранию было суждено пройти совершенно иначе...

Все началось в резиденции Ян, где ее владелец облачился в совершенно иную одежду.

Парадная придворная одежда была в основном черного цвета с пурпурными вставками. В зависимости от ранга и должности, перья на головном уборе, вышивка на платье и украшения на поясе выбирались с учетом строгих правил. Здесь не могло быть допущено никаких ошибок, и обычно придворное платье состояло из широкого халата с огромными рукавами, и весь наряд представлял собой объединение красоты, гармонии и высокой морали. (1)

Придворные одежды должны быть чистыми и аккуратными, их ни в коем случае нельзя было осквернить.

Но бывали случаи, когда можно было явиться ко двору на утреннее собрание без парадной одежды.

В это утро А Ли помогал Яну Сиконгу облачиться ко двору. Ян Сиконг надел белый с красным халат, а черный головной убор (2) сменил на венец Сечжи. (3) Раньше такой головной убор могли носить только цензоры. По легенде, древний мифический зверь Сечжи (4) обладал открытым честным нравом и был способен различать правое и неправое, поэтому его носили судьи, выражая свою решимость беспристрастно вершить правосудие.

Этот венец уже давно был под запретом, и все чиновники носили черные головные уборы. Только в самом крайнем случае чиновник мог надеть этот венец, а в дополнение к нему – красную мантию, похожую на кровь. Это означало, что чиновник, рискуя собственной жизнью, собирается сделать при дворе громогласное заявление, которое потрясет его, взорвавшись подобно бомбе.

Эта так называемая «бомба» была обвинением, которое чиновник выдвигал против кого-либо, рискуя при этом собственной жизнью и имуществом в подтверждение того, что его слова истинны, а за любое ложное слово он готов понести суровое наказание. Если чиновник, выдвигающий обвинение, облачался в красные одежды и надевал венец Сечжи, обвиняемый, если он был жив и находился в столице, был обязан предстать перед императором и всеми чиновниками, дабы ответить на это обвинение.

Простому человеку было трудно решиться на такой важный шаг, который мог стоить ему самому жизни, поэтому за последние десятки лет уже никто не видел подобного происшествия. Сегодняшнее действие Яна Сиконга определенно должно было войти в историю, независимо от того, заслужит ли оно похвалу или порицание.

Услышав, как он собирается, Ваньян заглянула к нему и, увидев со спины аккуратно одетого Яна Сиконга, замерла в изумлении:

- Ты...

Ян Сиконг медленно повернулся к ней, и вышитый на венце свирепый зверь блеснул зловещим всполохом, словно готовый в единый миг поглотить тьму и грех. Но его облик оставался спокойным, как водная гладь, и лишь в темной глубине его глаз можно было заметить зарождающуюся бурю, которая угрожала смести все на своем пути.

С его высоким ростом, одетый в кроваво-красную мантию, словно стекающую с его тела, Ян Сиконг казался еще более холодным и безупречным в своей красоте. Он выглядел настолько отстраненным и торжественным, что казался в этот момент непохожим на обычного смертного, и внушал трепет всем своим видом, вызывая желание встать перед ним на колени, не смея произнести ни одного недостойного слова.

Едва увидев его в первый раз, Ваньян поняла, что слухи о его красоте не были преувеличением. Он действительно был самым красивым мужчиной из тех, кого ей довелось увидеть, не считая, конечно, ее двоюродного брата. Вот только... вот только при этом он оставался бесчувственным и совершенно бесстыжим человеком.

- Кого ты собираешься обвинить сегодня? – спросила она, чувствуя, как у нее екнуло сердце.

Ян Сиконг ответил, четко выговаривая каждое слово:

- СЕ ЧЖУН-ЖЕ-НЯ!

Ваньян застыла, словно громом пораженная. Этот человек, стоявший перед ней, казался ей совершенно незнакомым, словно она впервые увидела его. Ну, разве это не забавно, учитывая, что это ее муж, с которым они женаты уже три года?

- Ты собрался выдвинуть обвинение против Се Чжунженя?

- А также против его евнухов, - Ян Сиконг немного помолчал. – Всего сто тридцать восемь человек.

- ... Но почему?

Этот вопрос, казалось, позабавил Яна Сиконга, и он не сумел сдержать усмешки:

- Евнухи сотворили немало зла и должны понести наказание. А госпожа еще спрашивает, почему?

Ваньян закусила тонкую губу:

- Разве ты не один из них?

- Госпожа права, поэтому я тоже понесу наказание.

Ян Сиконг отошел в сторону, и Ваньян увидела то, что было у него за спиной.

Это были колодки. (5)

А Ли поднял колодки и нерешительно посмотрел на Яна Сиконга.

Ян Сиконг обеими руками взял приготовленный тяжелый свиток с докладом:

- Давай, надень их на меня.

Ваньян, не сводя с него взгляда, отступила на несколько шагов:

- Ян Сиконг, что ты собираешься сделать?!

- Госпожа, успокойтесь. Вы можете навредить ребенку, - тихо сказал Ян Сиконг.

После этих слов Ваньян вспомнила, что, услышав шум, поспешила сюда, забыв про фальшивый накладной живот. К счастью, она была стройной и худощавой, и это не слишком бросалось в глаза. Она невольно прикрыла живот руками, и в этот момент на нее снизошло озарение:

- Ты... - она уставилась на Яна Сиконга. – Так вот почему ты...

Ян Сиконг успокаивающе погладил ее по спине:

- Госпожа ведь похлопочет за меня?

Его проникновенный взгляд заставил Ваньян вздрогнуть, и она произнесла дрожащим голосом:

- Ян Сиконг, ты человек или демон?..

- Тот, кто ходит по земле – человек, а живущий в преисподней – демон, - Ян Сиконг скривил губы в усмешке и, наклонившись к ней, прошептал на ухо. – Угадай, когда я пройду по столице, а затем войду через Южные врата и пройду по мосту Цзиньшуй в великолепный дворец с его резными балками и расписными крышами, меня там ждет мир людей или подземное царство демонов?

Потрясенная Ваньян отступила назад, глядя на него полным ужаса взглядом.

- Я иду туда во имя справедливости, и чем все закончится, мне не дано знать. Надеюсь, госпожа не забудет о нашей связи и попросит о снисхождении для меня, - Ян Сиконг снова поднял руки. – А Ли!

А Ли надел на него колодки, и резкий звук лязгнувших друг об друга металлических застежек сделал еще более тяжкой и без того напряженную атмосферу в комнате, отчего им всем стало тяжело дышать.

- А они тяжелые... - пробормотал Ян Сиконг.

Такие же колодки были на Юане Мао до самой казни, и их же носил в тюрьме Фен Е. Юань Нанью, который был еще подростком, отправился в дальний путь, неся эту тяжесть на своем худом юношеском теле.

Разве его мучения и страдания имеют какое-либо значение?

Последние семнадцать лет он все мечтал надеть эту штуку на своих врагов, и вот теперь настал миг, когда он собирался сделать это.

Теперь ничто не сможет остановить его!

Ваньян просто молча смотрела на колодки, одетые на Яна Сиконга, который, сжимая в руках свиток, медленно вышел из комнаты.

Ян Сиконг не стал садиться в повозку. Поскольку сейчас он тоже был обвиняемым, он отправился во дворец пешком.

По дороге ему встречались простые люди, которые только начинали свой день и чиновники, спешившие ко двору, как и он. Они все смотрели на него в ужасе. Чем ближе он подходил ко дворцу, тем больше людей узнавали его. Все были потрясены его одеждой и застывшим ледяным выражением лица, поэтому никто не осмеливался задавать ему вопросы.

Из дворца доносились торжественные удары колокола, похожие на предвестники грозы. За последние сотни лет династии сменяли друг друга, и этот колокол олицетворял собой императорское величие, поэтому его голос был слышен во дворце каждое утро без всяких исключений.

Все чиновники как обычно прошли через Южные врата и собрались перед дворцом. Дворцовые евнухи взмахнули своими хлыстами, трижды щелкнув ими в воздухе и опуская их на землю, после чего чиновники разделились на группы и прошли по мостам Цзиньшуй к главному залу.

Ян Сиконг в своих красных одеждах и в тюремных колодках сильно выделялся среди сотен чиновников, и все испуганно смотрели на него, перешептываясь между собой.

Дойдя до высокого порога Тронного зала, Ян Сиконг внезапно остановился.

Шедшие позади него чиновники тоже были вынуждены остановиться. Те, кто шел в соседних рядах, тоже замерли, чтобы не нарушать общий порядок.

- Господин Ян? – осторожно спросил один из них.

- Здесь всюду лезвия ножей, - Ян Сиконг пустым взглядом обвел роскошный зал и тихо вздохнул.

- ... где? – недоуменно спросил его чиновник.

- Со всех сторон, - Ян Сиконг выпрямился и, перешагнув порог, вошел в зал.

Когда император Чжаову увидел Яна Сиконга, он поменялся в лице. Казалось, он догадался, что собирается сделать Ян Сиконг, и у него мороз пробежал по коже, а пол, казалось, загорелся у него под ногами, и у него возникло желание убежать отсюда как можно дальше.

Он с отупевшим видом смотрел, как чиновники кланяются ему, а затем немного пришел в себя и спросил дрожащим голосом:

- Сановник Ян, ты... чего ты хочешь?

Ян Сиконг выступил вперед, опустился на колени и поднял свой свиток. Черные на белом символы раскрывали самые кровавые и безобразные преступления, совершенные за много лет. Ян Сиконг громко сказал:

- Ваш подданный, Ян Сиконг, обвиняет изменника Се Чжунженя в совершении трехсот семидесяти четырех преступлений, совершенных им и его ста тридцатью восемью приспешниками, - он выдержал небольшую паузу, - включая вашего подданного!

Все застыли от шока.

Император Чжаову словно прирос к своему трону Дракона, вытаращив глаза и не в силах произнести ни единого слова.

- Вот мой доклад с обвинениями, - продолжал Ян Сиконг. – Ваш подданный также подготовил целую телегу с доказательствами, и сейчас она ждет за Южными вратами, дабы судьи могли в любой момент ознакомиться с ними.

Они с Ше Чжуном потратили более десяти лет, тщательно собирая доказательства различных преступлений, свершенных евнухами в различных местах за последние двадцать лет. Все доказательства были очень ясными, подробными и были способны ошеломить того, кто увидит их.

По залу пронесся шепот чиновников, многие из которых были охвачены страхом, а некоторых уже ноги едва держали от ужаса.

В этот момент вперед выступил Мен До и торжественно произнес:

- Ваше величество, на господине Яне венец Сечжи и красная мантия, что говорит о его решимости умереть ради справедливости. Согласно обычаям наших предков, вашему величеству необходимо призвать сюда Се Чжунженя, дабы он выслушал обвинение, - он огляделся по сторонам. – Что же касается остальных чиновников, кроме тех, кто сейчас находится за пределами столицы и чей ранг недостаточно высок, чтобы присутствовать на утреннем собрании, все они должны быть здесь.

Император Чжаову открыл наконец рот, его щеки задрожали. Он поднял руку и отдал приказ:

- Пусть... приведите обвиняемого Се Чжунженя в Тронный зал!

______________________________

1. Несколько картинок из интернета, чтобы иметь примерное представление)

2. Наверное, все видели такие шапочки в дорамах)

3. Вот такое изображение удалось только найти, не знаю, как это правильно называется по-русски. Примерно «венец Сечжи или головной убор Сечжи». 

4. Сечжи – мифический зверь, различающий правду и способный покарать виновного. Вот такая милая зверюшка.

5. Шейные колодки.

- 171 -

Се Чжунжень был доставлен в Тронный зал. На нем была тюремная одежда, его седые волосы были в беспорядке, щеки глубоко ввалились, а спина сгорбилась. Он с трудом переставлял ноги и выглядел совсем немощным. Видимо, в тюрьме ему приходилось очень несладко.

Ян Сиконг неотрывно смотрел на Се Чжунженя. В его памяти всплыл его образ в пышных дворцовых одеждах, когда его всюду сопровождала свита. Когда-то этот человек был таким важным, могущественным, энергичным, с такой властью как у него, он мог делать все, что пожелает. Но теперь в таком жалком виде он был похож на запуганного уличного пса, которого бьют и гонят отовсюду.

Вот и настал этот день.

Увидев Яна Сиконга в красной мантии и колодках, стоявшего на коленях, Се Чжунжень ошеломленно замер. Во взгляде его потускневших глаз промелькнула какая-то догадка, и его тело неудержимо задрожало.

Гул голосов чиновников, наполнивший зал, был похож на жужжание тысяч комаров, и от него начинала болеть голова.

Мен До громко сказал:

- Ваше величество, обвиняемого Се Чжунженя доставили в зал, пусть Ян Сиконг представит его доклад вашему величеству, чтобы его огласили вслух!

- Полагаю, зять императора Ян сам должен зачитать его, - выступил вперед Цай Чжунфан.

- Поддерживаю! – подал голос Чжу Ланьтин.

Император Чжаову лишь молча кивнул – к этому моменту он окончательно растерялся и пал духом.

Обе руки Яна Сиконга были закованы в колодки, и ему было очень неудобно двигаться, но он постарался развернуть свиток. Прежде чем заговорить, он взглянул на Се Чжунженя. Взгляды двух человек встретились в воздухе. Холодная ненависть и жажда убийства в глазах Яна Сиконга заставили Се Чжунженя похолодеть от ужаса.

Ян Сиконг опустил глаза и начал громко читать:

- Правый помощник Военного ведомства Ян Сиконг почтительнейше докладывает: верный подданный его величества, благодарный государю за его милости, постоянно мучился угрызениями совести от того, что был вынужден действовать заодно с евнухами. Не в силах больше выносить мучения от чувства вины, сегодня я обличаю преступление и грех, жертвуя собой и умоляя высокий суд очистить двор от скверны. Сейчас у границ нашего государства стоят варвары, угрожающие безопасности нашей страны, но внутри двора прячется свой предатель – Се Чжунжень, и это стало еще бо̀льшей угрозой! Чтобы избавиться от внешних угроз, сначала необходимо убрать внутренних предателей. На совести Се Чжунженя восемнадцать тяжких преступлений! Первое – узурпация власти...

Се Чжунжень, сжавшись в комок, стоял в сторонке и смотрел на Яна Сиконга, дрожа то ли от злости, то ли от страха.

Ян Сиконг продолжал перечислять преступления Се Чжунженя, держась спокойно и с достоинством. Каждое его заявление было полностью обосновано и четко изложено. Зал был полон военных и гражданских чиновников, которые были хорошо осведомлены – о некоторых делах они знали понаслышке, а некоторым – были сами свидетелями или даже пострадали от них. И теперь, слушая его, многие чиновники кипели от возмущения.

Чем больше император Чжаову слушал его, тем сильнее искажалось его лицо. Его лоб покрылся каплями пота, и Ю Цзи вытащил шелковый платок, чтобы вытереть ему лоб. Но император выхватил платок у него из рук, раздвинул нити с драгоценными камнями, свисающие с его головного убора, и вытер лоб дрожащей рукой.

Ян Сиконг зачитывал обвинение почти целый час. Когда он дошел до пункта, обвиняющего евнухов в оговоре защитника Гуаннина Юаня Мао, его голос дрогнул, и страшная боль пронзила ему грудь, но он сумел подавить ее. Он знал, что это было старое дело, которое трудно проверить и доказать, поэтому оно не могло стать ключевым обвинением. После вынесения обвинения Се Чжунженю, вперед выводили его приспешников одного за другим, предъявляя обвинения и им. На бумаге были изложены все их преступления, включая и те, в которых был замешан и сам Ян Сиконг. Поскольку он разоблачил самого себя, вместе с собранными им доказательствами его обвинения звучали еще более убедительно.

Когда Ян Сиконг дочитал обвинение и произнес заключительное «покорнейше жду высочайшего повеления», его спина взмокла от пота. Его душа была охвачена смятением, а ноги дрожали от долгого стояния на коленях. Хотя его лицо было белее бумаги, а бледные губы дрожали, и в целом он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, его взгляд стал еще более острым, он не сводил глаз с Се Чжунженя.

Он рискнул всем и, если он сейчас не сможет избавиться от Се Чжунженя, это будет означать его полное поражение.

В это время половина чиновников стояла на коленях, некоторые лежали на полу, дрожа от страха.

Се Чжунженю понадобилось много времени, прежде чем он сумел прийти в себя. Он рухнул на колени и пополз на середину зала, всхлипывая и рыдая:

- Ваше величество! Вашего раба оговорили! Ян Сиконг гнусно оклеветал столько людей! Этот человек исполнен яда и злобы! Он предал своего наставника! Да разве можно ему верить!

Император Чжаову долго сидел в оцепенении, прежде чем сказал слабым голосом:

- Мои верные подданные, вам есть что сказать?

Первым выступил Мен До и сказал:

- Се Чжунжень, ты знаешь, что означают венец Сечжи и красная мантия? Они пришли к нам из династий Хань и Тан, и их значение слишком важно, чтобы кто-то осмелился шутить с этим. Одно то, что господин Ян готов рискнуть жизнью ради справедливости, доказывает правоту его слов. Разве он стал бы рисковать собой, просто чтобы оговорить тебя?

- Вздор! – дрожащим голосом воскликнул Се Чжунжень. – Ян Сиконг – подлец и приспособленец, который клонится туда, куда ветер дует! Когда канцлер Янь был еще жив, он разыгрывал из себя преданного сына возле его ложа. А когда канцлер Янь умер, он начал всячески льстить и угождать мне! А теперь, когда я попал в тюрьму, он бросился добивать меня! Он злодей и подлец, бесстыжий, коварный и злобный... он... он самый настоящий предатель!

-Ян Сиконг уже признал свою вину, и ему не уйти от наказания, - сказал Мен До. – Те, кому он предъявил обвинения, тоже должны предстать перед высшим судом, – он сложил ладони. – Ваше величество, ваш подданный настаивает на том, чтобы все доказательства, предоставленные Яном Сиконгом, были переданы в Палату по уголовным преступлениям!

- Ваше величество! – воскликнул Ян Юйцин, министр Военного ведомства. – Как можно слушать эти необдуманные обвинения Яна Сиконга и наказывать верных людей лишь на их основании! Это оговор!

- Это оговор! – хором вторили ему евнухи.

Вокруг Яна Сиконга поднялся невообразимый шум, полный оскорблений и взаимных обвинений. Обе стороны кричали, обвиняли, ругались, оскорбляли друг друга, порываясь устроить драку. Его ноги так сильно занемели, что он не мог встать с пола. В эти дни, чтобы разобраться в уликах и составить обвинение, он почти не спал по ночам и часто забывал про еду. Еще никогда он не испытывал такой слабости во всем теле.

Когда он прочитал весь свиток с обвинениями, казалось, все, что накопилось в нем за семнадцать лет, наконец, вышло наружу. Больше он не мог уже сдерживаться, у него все потемнело перед глазами, и он свалился на пол...

***

Когда Ян Сиконг очнулся, он ничуть не удивился, увидев, что находится в тюрьме.

Что же касается Се Чжунженя и его приспешников, он знал, что Мен До и его соратники не упустят такую прекрасную возможность, которая выпадает раз в жизни. А императору, который обладает таким нерешительным характером, не хватит духу, чтобы противостоять своим министрам, которые настроены очень решительно и воинственно.

Но он все же не смел расслабляться и отнестись к этому легкомысленно. Он также надеялся, что Кабинет министров вместе с поддержкой военных, сумеет расправиться с евнухами, но он не хотел, чтобы и для него финал оказался трагичным.

Он лежал на жесткой прогнившей лежанке, и его сознание пребывало в смятении. Ему очень хотелось знать, к чему привела кровавая буря, которую он породил, но он уже оказался в тюрьме, а все остальное теперь было в руках Мен До, Чжао Фуя и остальных. Что же касается того, сможет ли он сам выбраться отсюда, ключ к его освобождению находился в руках принцессы Ваньян.

Он посмотрел на грязный потолок и неожиданно улыбнулся, смеясь над самим собой.

В конце концов, он и сам оказался здесь. Он сделал все, что мог. Если небеса все видят, пусть покарают зло и несправедливость, путь восстановят мир и порядок, пусть свершится его кровная месть!

Он провел в тюрьме уже два дня, и про него словно забыли. И лишь на третий день он увидел Мен До, который явился допросить его.

Согласно закону Дашен, независимо от того виновен человек или нет, в начале следствия он должен был получить десять плетей.

- Господин судья, я ведь уже сделал признание, - с горечью улыбнулся Ян Сиконг. – Нельзя ли обойтись без этих десяти плетей?

Мен До сурово посмотрел на него:

- Как глава судебного ведомства, как я могу нарушить закон? Господин Ян должен понимать это.

Яна Сиконга отвели на место для наказания, (1) тюремщик взял плеть и щелкнул ею в воздухе. От этого резкого звука невольно становилось страшно.

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся и ничего не сказал.

Тюремщик взмахнул рукой и опустил плеть на спину Яна Сиконга. Огненная боль обожгла его спину и плечи, словно дракон рассек его кожу своими когтями. Его лоб покрылся каплями пота, и он с силой стиснул зубы.

Удары один за другим сыпались на его спину, и пятна крови расплывались по белой тюремной одежде. После десяти ударов плетью Ян Сиконг весь покрылся холодным потом, его зубы выбивали дробь. Он знал, что тюремщик отнесся к нему снисходительно, иначе, его плоть сейчас была бы разорвана в клочья, и он не смог бы держаться на ногах.

Тюремщик освободил Яна Сиконга, и он смог сесть на стул. Боль в спине была настолько сильной, что он не мог откинуться на спинку стула и был вынужден неловко клониться вперед.

- Ян Сиконг, сейчас я буду задавать тебе вопросы, и ты должен ответить на них честно, - сказал Мен До.

- Что сейчас с Се Чжунженем? – сразу спросил Ян Сиконг.

Мен До изумленно замер, а тюремщик строго прикрикнул на Яна Сиконга:

- Какая дерзость! Сейчас господин судья задает вопросы! Тебе не позволено говорить!

Ян Сиконг, не обращая на него внимания, смотрел прямо на Мен До.

Мен До немного помолчал, а затем махнул рукой:

- Вы все можете выйти, мне нужно допросить его наедине.

- Слушаюсь!

Несколько тюремщиков вышли.

- Господин Мен, где сейчас этот кастрированный пес? – снова спросил Ян Сиконг.

- Его величество приказал высшему суду тщательно расследовать каждое обвинение и разобраться с каждым человеком, которого вы упомянули. Се Чжунженя сегодня пытали, он... - Мен До тяжело вздохнул. – Он не сможет вывернуться.

Глаза Яна Сиконга обожгли слезы и покатились по его щекам. Если бы не боль в его спине, от которой он не мог забыться, он бы подумал, что ему это снится. Се Чжунженя пытали, и его ждет тщательное расследование. Независимо от того, сможет он выжить или нет, император покинул его. Как и сказал Мен До, он не сможет вывернуться.

Семнадцать лет он ждал этого дня, чтобы отплатить ему. И этот день наконец-то, настал!

Мен До посмотрел на слезы, катившиеся по щекам Яна Сиконга и нахмурился:

- Господин Ян, перед своим отъездом командующий Чжао просил доверять вам и помочь вам довести это дело до конца. Теперь мы все добились того, чего хотели и избавились от предателей. Однако, ваши действия за последние годы вызывают у меня недоумение.

- У меня личная вражда с этим презренным псом, - спокойно сказал Ян Сиконг. – После смерти моего наставника мне было нужно сохранить свою жизнь, поэтому я старался держаться поближе к нему, а заодно собирал необходимые доказательства.

- Вот оно что, - Мен До почтительно сложил ладони. – Господин Ян много постарался для этого, он терпел насмешки и унижения, и смог вынести такую тяжкую ношу. Это достойно восхищения.

- Ну что вы, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Я ведь тоже был частью партии евнухов. Хоть это было и не по моей воле, я все равно поспособствовал врагу в его делах. И я прошу господина судью ходатайствовать обо мне перед его величеством, чтобы он позволил мне искупить свою вину.

- Господин Ян слишком беспокоится, - ответил Мен До. – Если все, о чем говорит господин Ян, правда, его вина не заслуживает искупления смертью. Господин Ян – зять императора, к тому же, у него есть поддержка командующего Чжао и командующего Чжу, которые будут ходатайствовать о нем. Его величество наверняка будет милостив к вам. Я тоже замолвлю словечко за господина Яна.

- Благодарю, господин судья.

- Сегодня я должен рассмотреть дело господина Яна. Моя основная цель – расследовать преступления партии евнухов, поэтому господин Ян должен честно ответить на мои вопросы.

- Спрашивайте, я все расскажу вам.

Мен До слегка приподнял брови:

- Ну, раз так, тогда давайте начнем с того, как именно началась вражда между господином Яном и Се Чжунженем?

Ян Сиконг на миг растерялся и промолчал.

- В чем дело? Господин Ян не хочет отвечать на этот вопрос? Ведь причина вашей вражды должна быть среди тех пунктов обвинения, которые вы выдвинули против него.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох:

- Откровенно говоря, должен сказать, что я родом из Тайнина.

- Вы из Ляодуна? – изумился Мен До. – Но ведь...

- Двадцать один год назад Хань Чжаосин потерял область Цинь, и его величество отказался от семи провинций Ляобея. Моя семья была вынуждена бежать оттуда, и по дороге они все погибли от голода и болезней.

Ян Сиконг закрыл глаза. Он тогда еще был слишком молод, но эти воспоминания, ставшие кошмаром его жизни, до сих пор причиняли ему боль.

- Я скрыл свою настоящую личность, изменил свой акцент, чтобы служить при дворе и не быть разоблаченным евнухами.

- Вы стали служить при дворе, чтобы отомстить?

- Да, но я советую господину судье не упоминать об этом во время судебного процесса, иначе, партия евнухов обязательно воспользуется этим и обвинит меня в том, что я лгу ради личной выгоды.

- Я понимаю, не волнуйтесь об этом, - Мен До посмотрел прямо в глаза Яну Сиконгу, и в его взгляде промелькнуло сочувствие.

Они проговорили более двух часов, и Ян Сиконг рассказал ему все, что знал. Он полагал, что его слова, вместе с той телегой доказательств, которую едва могли увезти быки, помогут столкнуть евнухов в пропасть.

В тот же день после допроса к нему в тюрьму пришла принцесса Ваньян – ее живот был слегка округлен.

Увидев ее, Ян Сиконг приободрился и почувствовал себя немного увереннее.

- Госпожа пришла навестить меня, - с улыбкой сказал он.

Ваньян смотрела на него с непонятным выражением в глазах:

- Я все больше теряюсь и не могу понять тебя, - тихо сказала она.

- Даже если и так, что в этом страшного? – Ян Сиконг, стараясь выдержать боль в спине, медленно добрался до решетки. – Не принесла ли госпожа с собой лекарство от ран?

Ваньян достала из корзинки, которую принесла с собой, сосуд с мазью, которую использовали для заживления ран. Она нахмурившись оглядела Яна Сиконга и спросила:

- Ты... тебе сильно досталось?

- Это просто раны мягких тканей, ничего страшного.

Ваньян поджала губы и, немного помолчав, сказала:

- Здесь лекарственный отвар, который приготовила служанка, и еще несколько твоих любимых блюд.

- Благодарю вас, госпожа, - Ян Сиконг, не церемонясь, взял чашку и начал есть.

Ваньян какое-то время молча наблюдала за тем, как Ян Сиконг ест. Она несколько раз хотела заговорить о чем-то, но не не решалась. Наконец, она повернулась к тюремщику и повелительно произнесла:

- Ты! Выйди отсюда!

- Ваше высочество, но при посещении заключенного запрещено...

- Принцесса пришла навестить своего мужа! Как смеет при этом находиться посторонний человек! – Ваньян в упор уставилась на него. – Выйди!

- Но... ваше высочество...

- В чем дело? Ты не воспринимаешь всерьез дочь императора? – громко воскликнула Ваньян. – Если Мен До хочет возразить, пусть придет ко мне лично!

- Как я смею! Ваш слуга уходит! – тюремщик в панике вышел прочь.

Ян Сиконг отложил чашку и палочки для еды:

- Ваше высочество, партии евнухов настал конец. Теперь настало время поквитаться с ними. Это как раз подходящий момент возложить вину за уничтожение семьи Фен на Се Чжунженя. Если его величество намерен оправдать семью Фен и восстановить ее доброе имя, это станет моим самым большим козырем в переговорах с Фен Е. И я должен выбраться отсюда как можно скорее.

- Я знаю, - тихо сказала Ваньян. – Завтра я пойду во дворец, чтобы говорить с императором. Но сначала я хочу задать тебе вопрос, и ты должен честно ответить мне на него.

- Спрашивайте.

- Почему ты помогаешь моему брату?

- Я чиновник Дашен, - без колебаний ответил Ян Сиконг. – Я обязан разделять хлопоты его величества и должен устранить распрю между ним и его подданным. Какие еще тут могут быть причины?

- Я в это не верю! – резко сказала Ваньян. – Не пытайся одурачить меня красивыми речами! Мы с тобой женаты уже три года, и ты думаешь, что я до сих пор не знаю, что ты за человек? Ты ничего не делаешь без выгоды для себя, и кто знает, что ты там опять затеваешь!

Ян Сиконг улыбнулся в ответ:

- Если я смогу убедить Фен Е сдаться, я сделаю очень большое дело, которое поможет мне искупить мою вину. Это заставит его величество еще больше ценить меня. Кроме того... - искренне добавил он, - Фен Е ваш брат. Я не хочу видеть, как вы страдаете.

Сердце Ваньян дрогнуло, она посмотрела на Яна Сиконга пристальным взглядом, и ее глаза заблестели – очевидно, она была тронута.

Ян Сиконг сложил ладони:

- Полагаюсь на ваше высочество. Командующий Чжао также порекомендует отправить меня вместе с войском для подавления мятежа. Его величество сейчас слишком занят делом евнухов, и ему сейчас не до меня. Если смягчить сердце его величества, это дело будет просто решить.

- Предоставь это мне, - кивнула Ваньян.

- Балгодарю вас, ваше высочество.

Ваньян собрала посуду и нерешительно сказала:

- Ты... позаботься о своих ранах.

С этими словами она опустила голову и, забрав корзину, ушла.

__________________________

1. Не знаю, как это правильно назвать. Дословно «поместили на орудие для пытки». Вводила это слово на китайском в гугл-картинки, но там все картинки разные, показаны самые различные приспособления для пыток, между которыми нет ничего общего.

- 172 -

Когда падает дерево, все обезьяны разбегаются. Падение Се Чжунженя, как и смерть Яня Цзиляня, полекло за собой и крах его партии.

Следствие по делу Се Чжунженя все еще продолжалось, и по всей столице, а также в провинциях начали сводить счеты с евнухами. Члены партии ученых, которых всячески травили и притесняли в течение последних трех лет, теперь были рады поквитаться с врагами, и столицу наводнили доносы, которые сыпались туда словно белые снежинки. И теперь они ждали, когда император рассмотрит их.

Император Чжаову не мог заниматься государственными делами без старшего дворцового евнуха и хранителья печати. Он хотел обратиться за помощью к Ю Цзи, но тот был неграмотным. Какое-то время он не мог найти себе подходящего помощника, поэтому призвал к себе принца Чен Чуня, который уже начал принимать участие в делах. Только разделив с ним это бремя, он смог вздохнуть с облегчением, поскольку государственные дела слишком утомляли его.

Это было нарушением закона, но сейчас никому не было до этого дела. Императорский двор грозил вот-вот погрузиться в хаос, евнухи с учеными устроили между собой настоящую бойню, за одну ночь они словно вернулись на три года назад.

Мен До знал, что во время внешних и внутренних неурядиц нельзя допускать хаос при дворе. Посовещавшись с другими высокопоставленными чиновниками, он посоветовал императору наказать лишь несколько самых главных преступников. Многих чиновников просто вынудили угрозами принять участие в преступлениях, поэтому им пока не стали предъявлять обвинение. Во-первых, следовало учитывать общую ситуацию при дворе, во-вторых, это позволяло подкупить сердца и умы людей. Ну, и в-третьих, это позволит на будущее держать этих людей в своих руках, и они смогут распоряжаться ими по своему усмотрению, не беспокоясь о потере власти.

Власть – это такая вещь, которую каждый старается удержать в своих руках. Даже если удалось лишь ненадолго ухватить ее за хвост, потом непременно захочется сделать это снова. И как только удастся удержать ее, больше никому не захочется упустить ее снова.

Император Чжаову с его ленивой натурой, который десятилетиями вел праздный образ жизни, уже был совершенно измучен делами. Стоило ему только услышать, что его министры советуют ему оставновиться, он был только рад послушаться их совета и с удовольствием им подчинился, похвалив их за дальновидность.

Поскольку тех, кто невольно оказался втянут в преступления, не стали привлекать к отвественности, главных виновников должны были наказать по всей строгости. Палата по уголовным делам арестовала двадцать девять евнухов, составляющих костяк их партии, из которых двенадцать человек служили в столице, и семнадцать - в провинциях. Если их признают виновными, согласно закону их ждет смертная казнь, а Се Чжунженю за его тягчайшие преступления полагалась казнь, его семья подлежала уничтожению, а имущество – конфискации.

Поскольку Ян Сиконг предоставил достаточно доказательств, высший суд арестовал всех, кого следовало арестовать, и много евнухов оказались в тюрьме.

Однако, результат по делу о Гуаннине, которое больше всего беспокоило Яна Сиконга, не принес ему удовлетворения. Во-первых, прошло уже много времени, во-вторых, Хань Чжаосин сейчас был не в столице, и не было никакой возможности допросить его. Хотя Чжао Фуй по просьбе Яна Сиконга уже объяснил ситуацию императору Чжаову, но он лично не видел всего своими глазами, а потому его слова не могли использоваться в качестве доказательства. Ян Сиконг все еще не осмеливался предъявить признание Ге Чжуна, написанное им перед смертью. Из-за дела Се Чжунженя имя Яна Сиконга стало известно всей Поднебесной, и старики Ляодуна, возможно, все еще помнили его. Если бы он сейчас предъявил признание Ге Чжуна, он не смог бы объяснить, где и как он раздобыл его. Это лишь доказало бы, что он уделяет слишком много внимания истории с Гуаннином, и любой проницательный или заинтересованный человек мог бы докопаться до причин и извратить их.

Поэтому все, что ему оставалось, это хранить признание и дальше. В тот день, когда он и правда станет обладать настоящей властью, он сможет сообщить всей Поднебесной, кто на самом деле отстоял тогда Гуаннин и спас Ляодун.

Хотя в эти дни при дворе царил настоящий хаос, с границы пришли хорошие новости. Командующий Чжао Фуй преградил путь Чжуо Летаю и выиграл первое сражение. Хотя это вынудило врага отступить лишь на время, на за последние годы это была единственная добрая весть из дышащего на ладан Ляодуна.

К этому времени от партии евнухов почти ничего не осталось. Из-за их многочисленных преступлений, в которые было втянуто много народа, высший суд был вынужден рассматривать дела днем и ночью. Похоже, на то, чтобы полностью решить эти дела, потребуется год, а, может, и два, но император Чжаову, наконец, получил передышку и, немного придя в себя, смог подумать и о Фен Е.

К этому времени Фен Е уже увел свою армию из Хугуана на Северо-запад. Большинство своих походов он совершал в пределах провинции Цяньчжоу. Это была опасная местность с суровыми природными условиями. Эти скудные обедневшие земли не могли оказать ему серьезного сопротивления. Фен Е сейчас набрал достаточно сил, и это был лишь вопрос времени, когда он прибудет в Хетао.

Двор не слишком беспокоило то, что он заберет Хетао. Эта область неохотно возрождалась после разгрома ойратов. Но там по соседству жили варвары, и постоянно было много беспорядков. Люди с трудом выживали на этих землях, им было не до освоения целины и выращивания зерна. Поэтому, по сравнению с тем, что было несколько дестяков лет назад, двор гораздо меньше интересовался этим местом. Даже если Фен Е приберет к рукам область Хетао, он приобретет лишь хороших лошадей, поэтому все не слишком беспокоитлись по этому поводу.

Но вот что действительно пугало их по-настоящему, так это то, что область Хетао граничила с Датуном. Армия Датуна раньше подчинялась Фен Цзяньпину. Если Фен Е сумеет перетянуть ее на свою сторону и объеденит со своим войском, у него действительно окажется достаточно сил, чтобы свергнуть династию.

Теперь, когда в Ляодуне стало немного спокойней, а с делом евнухов рано или поздно должны были разобраться, император Чжаову, естественно, не мог не беспокоиться о мятеже Короля Волков.

Чжао Фуй уже прислал ему тайное послание, порекомендовав отправить Яна Сиконга в качестве посредника, чтобы договориться о мире. Чжу Ланьтин, которого повысили до должности командующего столичным гарнизоном, тоже не раз заводил об этом разговор. В довершение ко всему, принцесса Ваньян начала бегать во дворец, умоляя императора освободить Яна Сиконга. Император Чжаову из-за истории с Се Чжунженем поначалу отнесся с предубеждением к Яну Сиконгу, но видя выпирающий «живот» Ваньян, он в отчаянии пригласил к себе Мен До, чтобы обсудить с ним, как ему лучше поступить с Яном Сиконгом.

Мен До совсем недавно просил императора не наказывать тех, кто поневоле оказался втянут в преступления Се Чжунженя, и он также настаивал, что Ян Сиконг не заслуживает смертной казни за свои преступления, и к тому же, он оказал всем большую услугу. Поэтому он предложил урезать ему жалование и понизить его в должности на несколько лет.

И в этот подходящий момент император Чжаову предложил понизить Яна Сиконга с должности правого помощника Военного ведомства третьего ранга до должности цензора седьмого ранга, после чего сослать его в Хетао для ведения переговоров с Фен Е.

Мен До не увидел в этом решении ничего плохого, поэтому вопрос был решен в соответствии с планом Яна Сиконга.

Проведя в тюрьме более месяца, после вынесения приговора Ян Сиконг смог вернуться, наконец, домой. По его мнению, ему пришлось заплатить маленькую цену. Благодаря заботе Мен До, не считая десяти ударов плетью, он никак не пострадал в тюрьме, и только из-за постоянного беспокойства сильно потерял в весе.

Несмотря ни на что, он не чувствовал окончательной уверенности и каждый день опасался, что что-нибудь пойдет не так и, однажды проснувшись, он обнаружит, что полностью проиграл. Но в итоге, победа осталась за ним. Се Чжунжень теперь находился в тюрьме, ожидая суда. Он сумел отомстить своему врагу и заодно избавиться от яда, более тридцати лет отравлявшего Дашен!

Наконец, он мог с чистой совестью думать о своих настоящих и приемных родителях, брате и наставнике, который умер с ненавистью в сердце. Наконец-то он смог сбросить с себя ношу, которую тащил на себе половину своей жизни, и заняться тем, чем действительно хотел заниматься.

Скоро он увидит Фен Е. Спустя три года он наконец-то увидит его! Он потратит остаток своей жизни на то, чтобы осуществить те честолюбивые планы, которые они с Фен Е строили, когда были еще подростками!

__________________________

Кажись, теперь у императора земля загорится под ногами))) Если, конечно, планы Яна совпадают с планами Фен Е. Кто его знает, что у того сейчас в голове...

И кстати, я требую кары для Хань Чжаосина! Он в этой истории хуже всех! Евнух Се хотя бы злодей, умный, хитрый и страшный. А Хань - завистливое ничтожество, ноль без палочки, но посмел загубить героя! Их с императором в топку!

- 173 -

После освобождения из тюрьмы Ян Сиконг какое-то время отсиживался дома под тем предлогом, что ему необходимо поправить здоровье после заключения. Во-первых, ему было нужно разобраться с тем, что произошло за это время, чтобы понять сложившуюся обстановку. А во-вторых, он должен был разобраться с делами перед своим отъездом из столицы.

А Ли просил его, чтобы он взял его с собой в Хетао. Это было дикое опасное место, и неизвестно, какие трудности поджидали его там, поэтому он не позволил А Ли следовать за ним.

Вернувшись домой, он первым делом избавился от шпионов Се Чжунженя, которые были посланы для слежки за ним, и уволил несколько слуг. Но дом не мог оставаться без присмотра. Хотя А Ли не мог говорить, он был верным и надежным человеком. Ян Сиконг не мог доверить такой огромный дом принцессе Ваньян и оставаться спокойным. Если А Ли останется здесь, он по крайней мере, сможет предотвратить появление шпиона в доме и поможет Ваньян. Когда через несколько месяцев ей придется «рожать», А Ли также поможет разобраться с этим.

Ше Чжун снова тайно пришел навестить его дома. Се Чжунжень находился в тюрьме, ожидая приговора, и для Ше Чжуна его месть тоже свершилась. Его лицо стало ясным и открытым, с него исчезло насмешливое и циничное выражение, за которым он много лет прятал тревогу и беспокойство.

Однако, узнав о том, что Ян Сиконг собирается в Хетао, он нахмурился:

- Ты собираешься найти Фен Е? Почему ты говоришьмне об этом только сейчас? Ты не обсуждал этот вопрос со мной.

- Я давно уже вынашивал этот план, и теперь все идет как раз в соответствии с ним. Теперь я могу официально выступать посредником между армией Шен и Фен Е.

- «Посредником» между двумя армиями? – холодно сказал Ше Чжун. – Нанью, чего ты добиваешься? Если ты скажешь, что действительно собираешься убедить Фен Е сдаться, я ни за что тебе не поверю.

Ян Сиконг посмотрел Ше Чжуну в глаза:

- Ше Чжун, сегодня у границ Дашен хозяйничают варвары, а на ее троне сидит невежественный слабый тиран. На протяжении нескольких лет случилось немало крупных и мелких бедствий. Казны, пополнившейся за счет урезания вассальных земель и увеличения морского налога в Цзяннане, не хватит надолго. Даже если сейчас евнухи будут уничтожены, понадобится не менее пяти лет, чтобы наша страна восстановила свою силу и жизнеспособность. И сейчас, когда накопилось столько внешних и внутренних проблем, разве у нас есть столько времени? Если оглядеться вокруг, у нас можно по пальцам пересчитать толковых людей, способных изменить ситуацию. Если так и дальше пойдет, империя Цзинь сможет отобрать у нас Ляодун, а ойраты войдут к нам с Северо-запада. Это принесет немало бед нашему народу, и мятежников станет еще больше, рано или поздно восстанут и Чуань, и Шу. Если все правители воспользуются этим хаосом и тоже восстанут, Поднебесной придет конец.

Ше Чжун ошеломленно уставился на него:

- Но сейчас местные мятежи не имеют успеха, а императорский двор оказывает помощь пострадавшим от различных бедствий. В Ляодуне Чжао Фуй остановил варваров, а ойраты еще нескоро оправятся от поражения.

- Ты думаешь, я просто пугаю тебя и паникую без причины? – тихо сказал Ян Сиконг. – Может показаться, что сейчас наступил мирный период, но при смертельной болезни лекарство не поможет. Хотя казна все еще полна с прошлого года, и деньги пока есть, но что, если я скажу тебе, что через год там уже не останется серебра?

- ... но как такое возможно? – удивился Ше Чжун.

- В начале года на помощь при стихийном бествии было выделено восемьсот тысяч таэлей, - спокойно сказал Ян Сиконг. – Однако, бо̀льшая часть этой суммы осела в чужих карманах. Во время войны в Ляодуне всего за несколько месяцев было потрачено почти полтора миллиона таэлей серебра. Более того, деньги и дальше продолжают тратить без меры. И теперь, чтобы противостоять Фен Е, нужны еще расходы на миллион таэлей. На сколько, по-твоему, казана пополняется за один год?

- В период процветания, не считая личной казны императора, казна обычно составляла семь-восемь миллионов.

- Верно, в период процветания в императорской казне, вместе с личной казной императора, собиралось до десяти миллионов таэлей серебра в год. Но, начиная с периода правления императора Чжаову... нет, начиная с его отца, государственная казна была полна лишь первые два года. После урезания вассальных земель и увеличения морского налога в Цзяннане доход составил почти шесть миллионов таэлей. Но теперь, по прошествии нескольких лет, уже почти не осталось земель, которые можно было бы урезать, и эта уловка уже не работает, а на морском налоге далеко не уедешь.

- Особенно, когда партия евнухов пала, - сказал Ше Чжун, сузив глаза.

- Вот именно. После падения евнухов, партия ученых снова наберет силу. И тогда все постепенно снова станет, как при Яне Цзиляне, и при поддержке партии ученых морской налог в Цзяннане снова постпенно снизят. В седующем году в казне станет как минимум на два миллиона таэлей меньше. Но войны, мятежи и природные бедствия никуда не денутся, и везде понадобится тратить серебро...

Ше Чжун, наконец, понял, что именно беспокоит Яна Сиконга. Он действительно не просто так паниковал на пустом месте. В течение веков на этой земле одна за другой сменялись династии, и, если вдуматься в причины их падения, основная из них заключалась в том, что они теряли свою финансовую мощь. Если государственная казна полна, значит, народ может жить и спокойно трудиться. Только когда мужчины спокойно занимаются земледелием, а женщины ткут и ведут свое хозяйство, они могу добросовестно платить налоги. А когда налоги выплачены и казна полна до краев, это означает сильную армию и стабильность в государстве, и тогда можно не бояться нападения варваров.

Без полной казны, какой бы могущественной ни была династия, рано или поздно она непременно рухнет.

- Как далеко ты способен предвидеть, - сказал Ше Чжун.

- Я не провидец, но я много читал. В исторических книгах можно встретить множество подобных примеров. И я не единственный, кто понимает это. При дворе есть много чиновников, которые выражают свою озабоченность этим вопросом. Но этот невежда-император не способен видеть дальше своего носа, - с угрюмым видом проговорил Ян Сиконг. – Ше Чжун, если мы станем ждать, пока наша страна окажется перед угрозой развала, потом уже будет поздно суетиться.

- И как это связано с тем, что ты собираешься увидеться с Фен Е? – после некоторого молчания спросил Ше Чжун.

- Я хочу остановить все это, - Ян Сиконг слегка повысил голос. – Эта прогнившая династия и так при смерти, но, если она умрет, тогда пострадают все жители Центральных Равнин. Если у меня есть возможность остановить все это, разве я не должен постараться?

- И что же ты собираешься сделать?

Ян Сиконг уставился на Ше Чжуна, его глаза ярко вспыхнули:

- Я хочу помочь Фен Е с его армией захватить Запретный город и посадить на трон принца Чен Му. И тогда вся власть окажется у нас в руках.

Ше Чжун почувствовал, как у него мороз прошел по коже и невольно содрогнулся:

- Твои коварство и честлолюбие не знают границ. Вы с Фен Е уже собирались захватить дворец во время Весенней охоты, но в результате вас ждал плный провал. Не ожидал, что ты так и не отказался от этой идеи.

- Мои слова для других звучат как лай собаки, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Если не захватить власть, тогда и речи не может идти об управлении страной и установлении мира и порядка. Пока я дышу, я ни за что не сдамся.

- Ты действительно думаешь о спасении страны и народа, или же ты просто пристрастился к власти? – холодно спросил Ше Чжун.

- Одно другому не мешает.

- Нанью, - Ше Чжун прищурил глаза. – Ты очень умен. Наверное, ты самый умный человек из всех, кото мне доводилось видеть. Но в этом мире не все происходит так, как мы ожидаем. То, что ты затеваешь, может быть в тысячу раз опаснее, чем схватка с Се Чжунженем.

- Ну, и что с того? В конце концов, все мы смертны. Если у человека нет стремления достичь успеха, если у него нет цели в жизни, это означает, что его существование полностью бесмысленно.

Ше Чжун промолчал в ответ.

- Ше Чжун, я не верю, что ты всю жизнь собираешься быть «бродячим торговцем». Неужели ты не хочешь изменить мир, сделав так, чтобы твое имя вошло в историю?

- Я привык чувствовать себя легко и свободно, - после некоторого молчания ответил Ше Чжун. – Слава и богатство были бы мне в тягость. Но, если ты действительно беспокоишься о благе народа, я помогу тебе.

- Ше Чжун, мыс тобой знакомы много лет. Ты должен знать, что меня не интересуют ни слава, ни богатство, мне не нужны излишества и развлечения. Я ненавижу чиновников, которые лукавят и лицемерят, напрасно занимая свое место и принося стране один лишь вред. Я хочу получить власть, чтобы иметь возможность действовать, как я считаю нужным. Ты должен мне верить.

- Но Фен Е может не поверить тебе, - с усмешкой ответил Ше Чжун. – А что если... что, если Фен Е сам захочет сесть на трон?

Ян Сиконг нахмурился:

- Насколько я его знаю, он не выносит такого рода путы.

- Ты сам сказал, что у человека должны быть цель и стремление к успеху. Кто не захотел бы основать свою династию и править Поднебесной? Откуда тебе знать, чего хочет он?

Ян Сиконг немного помолчал и сказал:

- Он талантливый полководец, но у него нет способностей к управлению страной. К тому же, эта страна принадлежит семье Чен, и восхождение на трон Чен Му будет законно и оправдано. Если Фен Е сам попытается сесть на трон, все правители вассальных земель восстанут против него, и тогда страна погрузится в хаос. Он не пойдет на это, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Но, если бы он правда возжелал этого, я бы остановил его.

- Нанью, это слишком рискованно.

- А когда я не рисковал? – улыбнулся Ян Сиконг. – Даже, если придется идти на смертельный риск, я не отступлю. Я, Ян Сиконг, пришел в этот мир, чтобы перевернуть его вверх дном.

- Надеюсь, ты сможешь получить то, что хочешь, - вздохнул Ше Чжун. – Кто бы ни стал императором в будущем, полагаю, он будет сильнее того ничтожества, которое сейчас занимает трон. Но после твоих слов, я чувствую, что большая беда не за горами.

- Именно так, и это не преувеличение, - сказал Ян Сиконг. – Ше Чжун, после моего отъезда, все останется на вас с А Ли. Ты должен будешь держать меня в курсе всех событий при дворе и в стране. А также ты должен защищать Ваньян и особенно позаботиться о том, чтобы никто не разоблачил историю с ее «ребенком».

- Я все сделаю.

- Жди от меня новостей.

- Нанью... - Ше Чжун замялся.

- Что такое?

- Ты когда-нибудь задумывался о том, что произойдет, когда вы встретитесь с Фен Е?

Ян Сиконг растерянно замер. Думал ли он об этом? Возможно, и думал. Во время своего пребывания в тюрьме он неоднократно размышлял над тем, удастся ли ему осуществить свой план и встретиться с Фен Е. Но каждый раз, когда ему на ум приходила мысль об их встрече с Фен Е, он старался не думать об этом.

После своей свадьбы с Ваньян он тогда отказался бросить все и уйти с Фен Е, и их пути разошлись в стороны. После этого он перешел на сторону евнухов, и приобрел себе дурную славу. И теперь, когда они встретятся с Фен Е, что тот подумает о нем?

Он действительно не смел даже подумать об этом. Все равно рано или поздно им придется встретиться. Даже если он тысячу раз подумает об их встрече, это лишь добавит ему печали, но не принесет никакой пользы.

Но в глубине души у него еще теплилась надежда. Он надеялся, что падение Се Чжунженя избавит их обоих от подозрений и сомнений прошлого. Фен Е тогда был так искренен с ним, они оба были так нежны друг с другом и счастливы. Фен Е... сможет ли он простить его?

Ше Чжун посмотрел на него, покачал головой и сразил его одной фразой:

- Ты боишься даже подумать об этом, ведь так?

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Что толку думать сейчас об этом? В этом нет никакого проку. Давай поговорим об этом, когда мы увидимся с ним.

Ше Чжун встал с кресла и сурово произнес:

- Нанью, путь на Северо-запад долгий и трудный. Сложно представить, сколько опасностей может ожидать тебя там. Ты должен быть очень осторожен.

Ян Сиконг кивнул ему в ответ:

- Я обязательно вернусь. Я вернусь вместе с армией, способной потрясти небо и землю.

- 174 -

На следующий день Ян Сиконг отправился в путь. Император Чжаову отправил вместе с ним восемьсот человек из столичного гарнизона. Формально они составляли сопровождение для Цзуйхонга, ведь в конце концов, этот конь был бесценен, и это был подарок для Фен Е, дабы выказать искренность императора в его желании примириться с ним и склонить к капитуляции. На самом деле, эти солдаты были посланы для охраны Яна Сиконга. Во-первых, в Цяньчжоу было много бандитов, а во-вторых, наверняка там есть немало людей, которые не захотят, чтобы Фен Е склонили к миру, поэтому они могут причинить вред Яну Сиконгу.

Ян Сиконг получил приказ провести проверку Цяньчжоу в качестве императорского цензора. Ему также было сказано, что, если мятежники сдадутся, он не имеет права распоряжаться их войском. В его распоряжении были только эти восемьсот человек, которых ему выделил император Чжаову. Однако, по прибытию в Цяньчжоу, он должен встретиться с командующим армии Датуна и передать ему секретный указ императора о том, чтобы армия Датуна оказывала им всяческое содействие в подавлении мятежа. Но вся эта армия ни в коем случае не должна была подчиняться ему, и он не мог использовать ее. Все, чем он мог располагать, это восемьсот человек, выделенные ему для охраны.

Когда Ян Сиконг верхом на Цзуйхонге выехал через городские ворота, он натянул поводья и оглянулся на возвышающуюся над ним стену. Это действительно была стена, достойная главного города Поднебесной. Он неожиданно растрогался, его сердце исполнилось гордости, и ему на ум пришло одно стихотворение.

Когда Хуан Чао потерпел поражение и с позором покидал столицу, он повернулся и посмотрел на город, и тогда в его сердце родилось стихотворение:

«Уничтожив цветущие сады,

Я завалил город золотыми доспехами»

Годы спустя, войско мятежников вернулось в столицу, после чего процветающая династия Тан покатилась в пропасть.

Если подобное стихотворение пришло в голову в такой момент, это был нехороший знак...

Ян Сиконг отвернулся и, взглянув на небо, решительно поскакал вперед.

Все восемьсот всадников были в легком походном облачении, они передвигались свободно и быстро, преодолев почти тысячу ли за тринадцать дней. Они очень спешили, опасаясь, что, если они промедлят, Фен Е полностью захватит Цяньчжоу.

Цяньчжоу располагалась между Монголией, Датуном и Центральными Равнинами, и это был единственный естественный барьер, протянувшийся от монгольского плато до Хетао. После Цяньчжоу уже не было высоких гор и холмов. С древних времен это был важный военный объект на Северо-западе, и из-за того, что Дашен потеряла Хетао, было трудно выстроить крепкую линию обороны. Несмотря на то, что четыре года назад Фен Цзяньпин полностью разгромил ойратов, отбив у них часть Хетао, оставшиеся части их войска продолжали совершать набеги с целью грабежа, после чего уходили и бесследно исчезали в степи. Простые люди не осмеливались селиться здесь, поэтому никто не занимался восстановлением сельского хозяйства. В Цяньчжоу не хватало войска, и из Датуна хотели прислать им подмогу. Но Фен Цзяньпин был несправедливо осужден и погиб, после чего военная мощь Датуна сократилась вдвое, и теперь они едва могли позаботиться о своих собственных проблемах. В конце концов, они отправили туда всего десять тысяч солдат, которые едва-едва могли удерживать рубежи.

Однако, в девяти округах Цяньчжоу были выстроены укрепленные города, чтобы противостоять угрозе извне, а самая важная миссия городов, построенных на Центральных Равнинах, заключалась в защите путей, по которым доставляли продовольствие. Городские стены и и их охрана были относительно слабы, и именно в эти слабые места Фен Е мог нанести болезненный удар.

Если Фен Е захватит эти города, он не только сможет контролировать пути, по которым доставляется продовольствие, это окажет влияние и на Датун, и тогда ситуация полностью выйдет из-под контроля.

Едва Ян Сиконг вступил на территорию Цяньчжоу, он сразу же получил известие о том, что Фен Е захватил Цяочжоу,(1) и, если он возьмет Маожен, тогда вся Цяньчжоу окажется в опасности. Однако, войско Фен Е, с самого начала мятежа не знавшее поражения, неожиданно не смогло взять Маожен. Потеряв пять тысяч человек, они были вынуждены отступить.

Небольшой городок с населением около сорока тысяч человек и охранявшим его гарнизоном в 3-4 тысячи солдат, смог остановить пятидесятитысячную армию Фен, которая обладала несокрушимым боевым духом.

Ян Сиконг был очень удивлен, когда услышал эту новость.

- Кто охраняет Маожен? – изумленно спросил он.

- По словам цензора Хуэя, это был генерал Ван Ли, но я слышал, что защитой города руководил городской магистрат.

- И кто же это?

Ян Сиконг подумал про себя, какой же отвагой и смелостью должен обладать магистрат какого-то маленького города, чтобы суметь противостоять огромной армии и так упорно сопротивляться. Такое мужество, честолюбие и упорство заставили его вспомнить о Юане Мао, и ему захотелось непременно встретиться с этим человеком.

- Цензор Хуэй говорил, что это очень особенный человек. На двадцать девятом году правления императора Чжаову он сумел трижды стать первым на государственных экзаменах. Это господин Шень Хесюань.

Услышав это имя, Ян Сиконг потрясенно замер и долго не мог прийти в себя. Он уже почти успел забыть этого человека. После смерти Яня Цзиляня Се Чжунжень уничтожил партию ученых. И тогда Шень Хесюань написал послание ко двору, где выступил против евнхов с резкой критикой. И тогда талантливого и многообещающего ученого низвели на самое дно нищеты, лишив надежд на будущее. В то вермя Ян Сиконг был настолько истощен делом семьи Фен, что потом даже не помнил, куда именно сослали Шень Хесюаня. Так значит, он сейчас в Цяньчжоу!

Какая жалость, что такой талантливый человек заживо похоронен в этой глуши, прозябая в должности мелкого чиновника. Что ж, тогда неудивительно, что этот маленький городок смог устоять против армии Фен.

- Передайте мой приказ, - сказал Ян Сиконг. – Сегодня в час иньши лагерь должен быть свернут, чтобы завтра мы прибыли в Цяньчжоу.

- Слушаюсь!

Во второй половине следующего дня Ян Сиконг прибыл в Цяньчжоу, и городские военные и гражданские чиновники вышли приветствовать его к воротам города. Хотя сейчас он был понижен в должности, его выступление против Се Чжунженя было известно всей Поднебесной. Все знали, что он также является супругом принцессы Ваняьн и приближенным императора, и теперь на него возложена тяжелая обязанность подчинить себе Короля Волков, поэтому с ним нельзя было не считаться.

Сразу же при встрече Сюй Юн, наместник Цяньчжоу, расхвалил Яна Сиконга за его балгородный поступок, ругая евнухов на чем свет стоит. Казалось, его переполняет праведное негодование. Ян Сиконг видел, что этот человек слишком переигрывает, всячески стараясь показать, что не имеет с евнухами ничего общего. Видимо, его совесть была не чиста, но Яну Сиконгу было лень разбираться, как именно он связан с евнухами, поэтому он держался с ним церемонно и вежливо.

Его проводили на постоялый двор, и он едва мог дождаться момента, когда можно будет спросить о ситуации в Маожене.

Как и докладывали разведчики, после неудачи под Маоженом, Фен Е отвел свою армию на тридцать ли назад и встал там лагерем. Сюй Юн уже все разузнал о Яне Сиконге, но он не был уверен в его отношениях с Шень Хесюанем, поэтому осторожно спросил:

- Я слышал, что господин Шень и господин Ян вместе сдавали экзамены в одном году?

- Брат Шень тогда был первым на экзаменах, - кивнул Ян Сиконг. – Он обладает просто поразительными талантами. Я не иду ни в какое сравнение с братом Шенем, - Ян Сиконг вздохнул.

- Ай, господин Ян слишком любезен. Имперскую систему экзаменов всегда критиковали за отсуствие в ней гибкости. Разве можно судить о способностях людей лишь на основании этих экзаменов?

- Как господин Шень поживал все эти годы в Маожене? – спросил Ян Сиконг.

Сюй Юн и остальные чиновники переглянулись между собой, на их лицах было заметно смущение.

- Не стану скрывать от господина Яна, этот господин Шень действительно не обделен талантами, и его ученеости хватило бы на десятерых. Но вот его характер... Уж очень он прямолинеен и несговорчив, и у нас с ним было немало разногласий.

Один из стоявших рядом чиновников почтительно сложил ладони:

- Хотя у господина Шеня своеобразный характер, но с его переводом в Маожен, здесь установился строгий порядок, дисциплина и почтение к закону. Люди спокойно живут и трудятся, и никто не притесняет их. Господин Шень – действительно достойный и порядочный чиновник.

- К тому же, господин Шень очень беден и обладает незапятнанной репутацией в глазах народа.

Сюй Юн неловко кашлянул и вынужденно поддакнул:

- Это правда.

Ян Сиконг невольно улыбнулся, подумав, что это и правда Шень Хесюань. Несмотря на то, что его карьера была поностью загублена, он по-прежнему оставался верен себе. Даже в своем униженном положении, оставаясь провинциальным магитстратом, он добросовестно исполнял свои обязанности, ничем не опорочив своего имени.

- Мы с братом Шенем были учениками одного наставника и вместе служили при Академии Ханьлинь. Я должен непременно увидеться с ним.

- А этот Фен Е...

Ян Сиконг невольно вздрогнул и после небольшой паузы сказал:

- Фен Е наверняка уже знает о моем прибытии. Он хотел взять Маожен до моего приезда. Поскольку ему это не удалось, он отступил и встал лагерем подальше отсюда. Пока я не сделаю шаг со своей стороны, он тоже не станет ничего предпринимать.

- Господин Ян прав.

Ян Сиконг встал и обратился к генералу Ву Ману:

- Мне придется побеспокоить генерала Ву, чтобы он рассказал мне о сложившейся ситуации в Цяньчжоу.

- Прошу господина Яна следовать за мной, я покажу ему карту...

Вечером, благодаря заботе Сюй Юна, Ян Сиконг смог смыть с себя дорожную пыль. Помимо него самого, генерала Ву Мана и других местных чиновников, на праздничном ужине также присутствовал Ю Шенланг, командир переброшенного из Датуна десятитысячного гарнизона. Они все обсуждали дальнейшую стратегию отступившего противника и подавление мятежа.

После ужина Ян Сиконг показал им Цзуйхонга, и все принялись восторженно расхваливать этого коня, не имевшего себе равных.

Ян Сиконг выпил немного вина, его лицо слегка раскраснелось. Он погладил огненную гриву коня и сказал:

- Это мой подарок Фен Е. Изначально он был подарен Фен Е его величеством, когда он еще был... Шицзи правителя Цзинъюаня.

- Кому не понравится такой подарок! – вздохнул Ву Ман. – Это действительно бесценный дар для первой встречи.

- У нас раньше были разногласия с Фен Е, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Но в столице все знают, что раньше мы с ним были близкими друзьями, а также сражались вместе. Позже я женился на его двоюродной сестре, и на этом великолепном скакуне разрешалось ездить только Фен Е и мне. Кроме меня действительно нельзя было найти лучшего посредника.

- Господин Ян прав. Его величество обладает такой мудростью и дальновидностью. Господин Ян не только состоит в дружеских отношениях с Фен Е, всем также известно, до чего ловко у него подвешен язык, и как он отличился тогда в Куйчжоу. Действительно лучшего посредника невозможно сыскать по всей Поднебесной.

Ян Сиконг слушал эти слова с улыбкой, но внимательный собеседник мог бы заметить, что эта улыбка не отражалась в его взгляде. Сколько бы вина он сегодня ни выпил, это не помогало ему избавиться от страха при мысли об их скорой встречей с Фен Е.

Он не мог себе даже представить, что его ждет, когда он появится в лагере армии Фен. Сможет ли он вообще вернуться оттуда живым? Хотя и принято считать, что при столкновении двух враждующих армий посланников не убивают, но отношения между ним и Фен Е были такими запутанными и сложными, это было куда сложнее простых разногласий. К тому же, его цель заключалась вовсе не в том, чтобы уговорить Фен Е сдаться. Он хотел уговорить Фен Е только сделать вид, что он готов сложить оружие, но при этом тайно перетянуть армию Датуна на свою сторону. Разве можно ограничить их честолюбивые замыслы одной лишь областью Хетао?

Когда Фен Е покинет Хетао и двинет свою армию на Запретный город, он хочет, чтобы Фен Е тогда обладал силой, действительно способной свергнуть императора. Но сейчас до этого еще было далеко.

Вот только... сможет ли Фен Е сейчас доверять ему?

______________________

1. Прошу не путать Цяочжоу с Цяньчжоу, ыыы))) Цяньчжоу – это некая большая область, а Волчонок захватил Цяочжоу, наверное, какой-то населенный пункт. 

- 175 -

Ян Сиконг несколько дней изучал рельеф местности, а также военную обстановку в Хетао. Он также беседовал с Ю Шенлангом, командиром солдат из Датуна, стараясь ненавязчиво выяснить настроение армии в Датуне, особенно после того, как была уничтожена семья Фен.

То, что ему удалось выяснить, почти не отличалось от того, чего он ожидал. При Фен Цзяньпине в Датуне был порядок, деньги на содержание регулярно выделялись, и солдаты вовремя получали свое жалование, им выдавали положенные награды, и они никогда не знали недостатка в пище или одежде. После каждой одержанной победы все награды, полученные от императорского двора, честно делились поровну. Он хорошо руководил армией, со всеми обращался справедливо, не злоупотребля своим положением и не гонясь за личной выгодой. Несмотря на постоянные набеги ойратов и бедствий, которые несла в себе война, армия и местные жители действовали сплоченно и слаженно, поэтому могли эффективно оборонять свою землю.

А теперь, когда ойраты были разбиты, армия Датуна, оставшаяся без Фен Цзяньпина, была подобна телу, из которого вытянули душу. От велиичия и былой славы Датуна почти ничего не осталось. Все помнили Фен Цзяньпина и армию семьи Фен.

Хотя Ю Шенланг не сказал этого прямо, Ян Сиконг сам понял это по его расстроенному тону и осторожным выражениям, и это сильно успокоило его.

Большинство солдат идут в бой за своими полководцами, не имея каких-то высоких идеалов. Они рискуют своими жизнями ради того, чтобы заработать себе на пропитание. Если не гарантировать им даже такой мелочи, трудно удержать их от дезертирства, не говоря уж о том, чтобы заставить проливать кровь на поле боя. Жаль, что некогда такая могущественная армия Датуна теперь утратила свою силу.

Выяснив все, что можно, Ян Сиконг временно покинул Цяньчжоу и отправился со своими людьми в Маожен. Войско мятежников под предводительством Короля Волков стояло лагерем в тридцати ли от Маожена, и он хотел заглянуть в Маожен, чтобы повидаться с Шень Хесюанем.

Они отправились в путь ранним утром и прибыли в Маожен поздним вечером. Охранявший город генерал Ван Ли открыл ворота, но среди приветствовавших его людей не было Шень Хесюаня.

Заметив взгляд Яна Сиконга, генерал Ван Ли смущенно сказал:

- Ммм, господин Шень... он занят укреплением обороны города, и у него не было свободного времени, поэтому он не вышел приветствовать господина цензора.

- А он совсем не изменился, - с улыбкой сказал Ян Сиконг. – Все в порядке. Генерал Ван, прошу отвести меня к господину Шеню.

- Господину цензору следует сначала отдохнуть, я велел приготовить для него ужин.

- Хорошо, мои люди тоже проголодались. Благодарю, генерал Ван.

Ян Сиконг взял с собой нескольких сопровождающих и поужинал вместе с Ван Ли и остальными чиновниками. Маожен – небольшой провинциальный городок, похожий на Гуаннин. Ян Сиконг, вероятно, был самой важной персоной, посетившей его. Хотя сейчас он был всего лишь цензором седьмого ранга, но цензоры обладали большой власть, к тому же, раньше он был военным министром третьего ранга и зятем императора, поэтому Ван Ли и все остальные относились к нему с большим почтением.

Пользуясь тем, что они пили вино, Ян Сиконг принялся расспрашивать о ситуации в Маожене и о битве с Фен Е в тот день. Ван Ли не терпелось изложить Яну Сиконгу все подробности. Из его слов становилось ясно, как люди восхищены Шень Хесюаном, хотя было немало и таких, кто ворчал по поводу его характера.

После ужина Ян Сиконг уже называл всех братьями, подозревая, что за три года службы в этом месте Шень Хесюан не выпил с ними вместе ни капли вина. Яну Сиконгу больше не хотелось медлить ни минуты, и Ван Ли проводил его к Шень Хесюаню.

В это время было уже поздно, и многие люди ложились спать, но Шень Хесюан все еще наблюдал за работой солдат, ремонтировавших и укреплявших стены.

Взобравшись на городскую стену, Ян Сиконг увидел в свете факелов высокую красивую фигуру. Стояла ранняя осень, и на улице было довольно прохладно, но этом человеке были лишь тонкие штаны с подвернутыми штанинами и одежда с закатанными рукавами. Этот человек, командуя солдатами, сам таскал тяжести.

- Эй! – крикнул Ван Ли. – Как вы могли позволить господину Шеню заниматься такой тяжелой работой! А вы что, боитесь руки запачкать?

Все смущенно промолчали.

Человек молча развернулся к ним. Несмотря на его простую одежду было невозможно не заметить в нем спокойного достоинства образованного человека. Хотя он был одет также, как и окружавшие его люди,  достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это очень необычный человек.

Это и был Шень Хесюань, который провел здесь три года. По сравнению с тем, каким он был раньше, он казался еще более серьезным и суровым. Его строгая осанка и спокойный непреклонный взгляд отражали его сильный твердый характер.

Увидев Яна Сиконга, Шень Хесюань нахмурился.

Ян Сиконг шагнул вперед и низко поклонился ему:

- Брат Шень, рад видеть тебя. Как ты поживал все это время?

Шень Хесюань на миг заколебался, но затем сложил ладони и ответил:

- У меня все хорошо.

Ян Сиконг выпрямился и, взглянув на Шень Хесюаня, ощутил волнение в сердце:

- Я уж думал, больше никогда не увижу брата Шеня в этой жизни, я даже не ожидал... Тайны судьбы непостижимы, и простым смертным их не дано понять.

- Я тоже не ожидал, что господин Ян, женившийся на дочери императора и пользующийся расположением сильных мира сего, может однажды появиться в таком захолустье.

Ван Ли слегка поменялся в лице, не зная, куда деваться от чувства неловкости.

Ян Сиконг, сохраняя полнейшее спокойствие, лишь улыбнулся:

- Брат Шень насмехается надо мной. Когда-то мы вместе сдавали экзамен, после чего служили при Академии Ханьлинь. Много воды утекло за это время, а в чиновничьей карьере бывают и взлеты, и падения. И вот сейчас меня понизили до седьмого ранга. Все эти годы промелькнули, словно сон и сейчас мне кажется, что я проснулся и снова оказался на том же месте, где и был раньше.

Слова Яна Сиконга пробудили далекие воспоминания в памяти Шень Хесюаня. Он вспомнил те годы, когда они служили вместе. Они оба были лучшими по своим результатам, и оба одновременно начали свою службу. Они действительно были друзьями и делились друг с другом своими чаяниями и надеждами. Эти воспоминания слегка взволновали его, и он невольно смягчился в своем сердце.

- Да, это и правда был долгий сон.

- Брат Шень, мне нужно многое рассказать тебе. Нам также нужно обсудить с тобой, как защититься от врага.

- Господин Шень, я сам присмотрю здесь за всем, - поспешно сказал Ван Ли.

- Господин Ян, прошу вас, - кивнул Шень Хесюань.

Они вдвоем вернулись на постоялый двор. Сопровождающие Яна Сиконга уже давно накрыли для него стол.

- Брат Шень еще не ужинал? – спросил Ян Сиконг.

Шень Хесюань не стал церемониться и, усевшись за стол, сразу набросился на еду. Проглотив несколько паровых булочек и немного утолив голод, он стал есть немного помедленней.

Ян Сиконг налил вина и поднял свою чашу:

- Брат Шень, давай выпьем это вино, чтобы отпраздновать нашу новую встречу.

Шень Хесюань немного поколебался, но затем все же взял вино и выпил вместе с ним.

Ян Сиконг снова хотел налить им вина, но Шень Хесюань прикрыл рукой свою чашу:

- Не нужно. Завтра предстоит еще многое сделать, не годится пить так много.

- Хорошо, - улыбнулся Ян Сиконг. – Можно заменить вино чаем.

Шень Хесюань был очень прямолинейным человеком, он посмотрел на Яна Сиконга и сказал:

- Ты что, не получил письмо, котороя я посылал тебе?

- Получил, - улыбнулся Ян Сиконг. – Оно было блестяще написано, такой совершенный и безупречный стиль способен вызвать трепет в сердце. Я до сих пор могу процитировать по памяти некоторые особо изящные выражения.

- Но тогда как ты можешь... - Шень Хесюань слегка замялся. – Неужели ты настолько бесстыжий? Или ты совсем бесчувственный?

Ян Сиконг весело рассмеялся:

- И то, и другое! Брат Шень тогда справедливо отругал меня. Как же я могу сердиться на него за это?

Шень Хесюань слегка приподнял брови:

- Хоть ты и разобрался с Се Чжунженем и уничтожил партию евнухов, но ты тогда предал партию своего наставника, и все эти годы ты злоупотреблял влстью, помогая злодеям в их преступлениях. Ты... чем ты можешь оправдать все это?

- Я не стану оправдываться. Его величество уже наказал меня за мои грехи, и я это заслужил, - Ян Сиконг больше не улыбался. – Брат Шень тоже справедливо отчитал меня.

- Ты... - Шень Хесюань растерялся, не зная, что сказать.

Ян Сиконг знал, что такой честный и непреклонный человек, как Шень Хесюань, никогда не сможет понять его. Будь он на его месте, он скорее предпочел бы умереть, но не пошел бы на сделку с совестью и не запятнал бы свое имя. В противоположность ему, Ян Сиконг был человеком, который готов на все ради достижения своей цели. Репутация, достоинство, честь – все это не имело для него особого значения.

- Брат Шень, я перешел на сторону евнухов ради того, чтобы отомстить им за нашего наставника, за правителя Цзинъюаня и за многих верных чиновников, загубленных ими. Не стану отрицать, что мне также не хотелось погибать вместе с партией ученых, которая шла ко дну. Даже рискуя своей жизнью, я не смог бы отказаться от славы и богатства. Я и не жду, что брат Шень поймет такого изворотливого и беспринципного человека, как я.

Ян Сиконг был так откровенен, и Шень Хесюань совершенно растерялся, не зная, что сказать. Он долго молчал, прежде чем смог заговорить снова:

- Ты и правда... И как только на свете может существовать такой человек, как ты? Ты же знаешь, что о тебе говорят люди, и тебе все равно? Тебя правда не волнует, что о тебе напишут в книгах по истории, которые потом прочтут будущие поколения?

Лицо Яна Сиконга слегка помрачнело, но он быстро взял себя в руки, не желая, чтобы Шень Хесюань заметил это:

- Я уже давно позабыл о своей репутации, - спокойно сказал он. – Да сейчас уже все равно поздно говорить об этом. Прежде всего я думаю о Поднебесной и людях, живущих в ней. Если я смогу применить свои таланты на благо людей, может быть, однажды и я займу достойное место в истории, и история меня не осудит.

Шень Хесюань тяжело вздохнул:

- Возможно. Если ты сможешь с помощью своего ловко подвешенного языка убедить Фен Е сдаться, это и правда будет великим достижением.

При упоминании этого имени сердце Яна Сиконга тревожно сжалось:

- Завтра я собираюсь отправиться к нему в лагерь в качестве посланника. Брат Шень должен рассказать мне подробно обо всем, что знает о повстанцах.

Когда речь зашла о делах, Шень Хесюань отбросил все мысли о прошлом. Вспоминая их сражение с Фен Е, он вместе с Яном Сиконгом проанализировал обстановку в его войсках и в Маожене, а также оборонительные возможности и силы всего Цяньчжоу.

Хотя Шень Хесюань был гражданским чиновником и занимал всего лишь незначительную должность магистрата, его понимание военной ситуации было глубже, чем даже у Ван Ли. Он был достоин своей репутации человека, ставшего лучшим из лучших на трех экзаменах. С помощью небольшого гарнизона он сумел отстоять и защитить этот городок от огромной армии неприятеля.

Перед тем, как Фен Е отправил свое войско в Хетао, он ожидал встретить самое большое сопротивление в укрепленных городах Цяньчжоу. Он и подумать не мог, что ему придется задержаться в Маожене. Впрочем, ни Шень Хесюань, ни Ян Сиконг не верили, что Маожен действительно сможет остановить Фен Е. После первой атаки городской гарнизон понес большие потери. Несмотря на то, что Цяньчжоу послал им подкрепление, городские стены были сильно повреждены и не могли больше выдерживать сильные удары. К тому же, продовольствия в городе было не так уж и много, и город не выдержал бы длительной осады. Причины, по которым Фен Е больше не предпринимал никаких действий заключались в том, что во-первых, он не видел в Маожене особой ценности, а во-вторых, он ждал Яна Сиконга.

Они вдвоем всю ночь обсуждали сложившуюся обстановку, строя различные планы.

***

Хотя Ян Сиконг не спал бо̀льшую часть ночи, на следующий день он проснулся очень рано. Сегодня ему предстояло одному отправиться в лагерь Фен Е и встретиться с ним там лицом к лицу. Разве он мог спать спокойно?

На рассвете он созвал свою свиту и Ван Ли, дав им распоряжения, что делать после того, как он уедет отсюда. Он объяснил,что им следует делать, если он сможет или не сможет вернуться в назначенное время, как поступить, если Фен Е станет обращаться с ним хорошо или напротив, посадит под замок или вовсе убьет. Они уже обсудили все возможные варианты с Шень Хесюанем, и он сказал, если что-то пойдет не так, слушаться во всем господина Шеня.

Фенг Сян, командир тех восьмисот человек, которых Ян Сиконг привел с собой из столицы, дважды предлагал сопровождать его в лагерь, но Ян Сиконг отказался.

- Я могу отправиться туда только один. Где вы видели посланника с солдатами?

- Но господин Ян был в ссоре с Фен Е, я беспокойюсь, как бы Фен Е не причинил вред господину Яну, - Фенг Сян сложил ладони. – Его величество приказал мне защищать господина Яна, и мне действительно сложно отпустить его одного!

- Я тоже прибыл сюда по приказу его величества. Когда речь идет об усмирении мятежа, моя личная безопасность не имеет значения. К тому же, раз уж я еду в лагерь к повстанцам, я уже обдумал, как защитить себя. Генералу Фенгу не нужно беспокоиться об этом.

Фенг Сян все еще колебался, но в конце концов, был вынужден уступить.

Закончив обсуждение, Ян Сиконг отправился в конюшню и несмотря на протесты конюхов, лично вымыл Цзуйхонга. После купания, когда грива и хвост Цзуйхонга высохли на солнце, они стали еще более яркими и блестящими. Когда его грива развевалась на ветру, он был полон королевского величия и достоинства.

В целом мире только Фен Е был достоин ездить верхом на таком коне.

После обеда Ян Сиконг переоделся в простую аккуратную одежду, сел верхом на Цзуйхонга и, покинув Маожен, без колебаний отправился в лагерь Короля Волков.

Лагерь располагался всего в тридцати ли от города, и со скоростью Цзуйхонга ему потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться туда. Глядя издалека на черно-красное знамя армии Фен с изображением волка, Ян Сиконг испытал небывалое волнение.

Впервые он увидел это величественное знамя в Гуаннине, куда Фен Цзяньпин привел свою знаменитую во всей Поднебесной армию. Он смотрел тогда на развевающееся на ветру знамя и чувствовал, как в нем начинает бурлить кровь. Он был тогда молод и впечатлителен, и не мог не испытывать трепета, который был сложно выразить словами.

А теперь правитель Цзинъюаня был мертв, а его армия превратилась в армию мятежников. И сейчас, гладя на это знамя с изображением волка, Ян Сиконг едва не заплакал.

Он смотрел на усиленно охраняемый лагерь и чувствовал, как его охватывает паника. Его руки, сжимающие поводья, невольно натянули их покрепче, замедляя бег коня, но не останавливая его. Ян Сиконг закрыл глаза. Он знал, что не должен и не может отступить, поэтому поехал прямо в лагерь.

В двух ли от него Ян Сиконг увидел торчащие из смотровой башни стрелы. Когда он подъехал к воротам лагеря, стоявший на воротах часовой крикнул:

- Кто едет? Немедленно спешиться!

Ян Сиконг спрыгнул на землю и громко крикнул:

- Я, Ян Сиконг, цензор его императорского величества, привел с собой любимого коня Короля Волков – Цзуйхонга, дабы умолять его принять меня!

Часовой явно знал о его приезде, он нисколько не удивился и громко крикнул:

- Открыть ворота!

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, высоко поднял голову и, взяв Цзуйхонга под уздцы, торжественно двинулся вперед.

Все солдаты не сводили с Цзуйхонга глаз. Любуясь его яркой красотой и окружавшей его благородной аурой, они восхищенно перешептывались между собой.

Яна Сиконга повели через лагерь к центральному шатру.

По пути он разглядывал лагерь, оценивая его расположение, внутреннее устройство, патрули и т. д. Он так и не заметил здесь никаких изъянов или слабых мест. Устройство этого лагеря было продумано до мелочей. Чтобы понять, насколько талантлив полководец, достаточно было взглянуть на его лагерь.

Это был очень большой лагерь, здесь размещались пятьдесят или шестьдесят тысяч человек. Ян Сиконг уже долго шел, а до центрального шатра было все еще далеко. Но Цзуйхонг, казалось, что-то почувствовал и начал волноваться. Ян Сиконг поначалу еще мог удерживать его, но конь становился все более беспокойным и, наконец, начал откровенно брыкаться.

Ян Сиконг натянул поводья и строго сказал:

- Цзуйхонг, веди себя хорошо! Не создавай проблем! Цзуйхонг!

В военном лагере необходимо соблюдать строгую дисциплину. Если боевой конь начнет носиться по нему, это никуда не годится! Видимо, Цзуйхонг разволновался, оказавшись среди большого количества людей.

Окружавшие их солдаты смотрели на него, как на врага, но это все же был любимый конь Фен Е, и они не осмелились бы наставить на него копья. Им оставалось лишь окружить Цзуйхонга, надеясь хотя как-то сдержать его.

Но Цзуйхонг не обращал на них внимания и сопротивлялся все сильнее. Видимо, единственное, о чем он еще помнил – это то, что Яну Сиконгу нельзя причинить вред, а иначе, он уже давно пустил бы в ход копыта. На самом деле, Ян Сиконг и сам до конца не знал силы Цзуйхонга, по крайней мере, он не испытал ее на себе лично. Но он помнил, что Фен Е, пытаясь приручить его, чуть сам не погиб под его копытами. Он видел, что Цзуйхонг больше не слушается его приказов. Грубая сила отбросила его прочь, и он едва устоял на ногах. Натянувшиеся поводья обжигали его ладони жгучей болью, и он, будучи больше не в силах удерживать их, мог лишь наблюдать, как они выскальзывают у него из рук.

Как только Цзуйхонг оказался на свободе, он взмыл вверх, перемахнув через солдат словно вспышка яркого пламени, и устремился к центральному шатру.

Ян Сиконг, который отлетел в сторону, к счастью, сумел устоять на ногах, иначе, он здорово опозорился бы на глазах у всего лагеря. Если Цзуйхонг вот так прорвется в центральный шатер, тогда речь уже будет идти не о позоре – тогда ему придется беспокоиться о том, как сохранить голову на плечах.

Когда Цзуйхонг был уже близко от центрального шатра, оттуда вышел высокий сильный мужчина, облаченный в доспехи.

Сердце Яна Сиконга дрогнуло. Хотя он все еще находился на прилчном расстоянии от шатра и не мог ясно видеть лица этого человека, он сразу понял, кто это был.

Вышедший из шатра человек внезапно быстрее ветра бросился навстречу Цзуйхонгу.

- Король Волков! – встревоженно закричали солдаты.

Если они на полном ходу столкнутся с Цзуйхонгом, не то что человек, даже слон, наверное, умер бы на месте от полученных травм. Но человек без всяких колебаний мчался навстречу Цзуйхонгу. Когда расстояние между ними сократилось до трех метров, человек неожиданно присел, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.

Его красный плащ, развеваясь, заплясал на ветру, и он, словно вспышка молнии или небожитель, спустившийся в этот мир, опустился на спину коня. Все могли лишь с восхищением наблюдать за тем, как он величественно восседает на великолепном огенно-рыжем коне, удерживая поводья твердой рукой и крепко сжимая его бока ногами. Цзуйхонг взмахнул передними копытами и взвился в воздух, его ржание разорвало воздх, но человек, сидевший на коне, остался неподвижен.

Окружавшие его солдаты опустились на колени, на их лицах было написано нескрываемое благоговение.

Ян Сиконг замер на месте, глядя на успокоившегося великолепного жеребца. Помахивая хвостом, он явно выказал свою радость и желание подчиниться, что было совсем не похоже на его недавнее поведение. Сидвший на коне человек, медленно развернулся, и Ян Сиконг почувствовал, как у него разом подкосились ноги.

Фен Е...

После трехлетней разлуки, во время которой они не виделись и превратились в чужих друг для друга людей, Фен Е наконец-то, предстал перед ним.

За эти три года, Фен Е совершенно утратил свою юношескую свежесть и превратился в настоящего мужчину. Человек, который сейчас возвышался над ним, казался еще более рослым и мощным, чем был раньше. С его четко очерерченными бровями, выразительными глазами, высоким лбом и тонкими губами он был прекрасен, как небожитель. Взгляд его глаз был острым, как меч и холодным, как лед. От его невозмутимого облика веяло тяжелой и мрачной убийственной аурой.

Он был подобен волку, прячущемуся в засаде и наблюдающему за своей добычей горящим хищным взглядом, ожидая возможности наброситься на нее и убить одним ударом. Он больше не был юным Шицзи, как раньше. Теперь он стоял во главе армии и излучал властную подавляющую ауру, как когда-то его отец. Это был настоящий Король Волков.

Ян Сиконг не знал такого Фен Е, и ему стало по-настоящему страшно. Он много раз представлял себе возможные картины их встречи, но сейчас ни одна из них не могла бы осуществиться в реальности. Фен Е смотрел на него без каких-либо эмоций, не выказывая ни малейшего тепла. Так смотрят на чужака, вторгшегося в лагерь, которого могут в следующую же минуту разорвать на части.

Фен Е слегка сжал ногами бока коня, и под твердым управлением своего настоящего хозяина Цзуйхонг послушно направился к Яну Сиконгу.

В этот прохладный осенний день вся спина Яна Сиконга взмокла от пота. Темная тень накрыла его с головой, потому что Цзуйхонг уже приблизился к нему вплотную.

Фен Е сверху вниз смотрел на Яна Сиконга, внимательно разглядывая его с головы до ног, словно хотел проткнуть его насквозь своим взглядом, и Ян Сиконг почувствовал, как у него волосы шевельнулись от ужаса.

Окружавшие их солдаты тоже едва осмеливались дышать.

Кадык Яна Сиконга мягко дернулся вверх и вниз, он постарался немного успокоиться и тихо сказал:

- Фен Е...

Глаза Фен Е сузились:

- Ты настолько дерзок, что смеешь называть меня по имени? – его голос прозвучал глухо, подавляя своей силой, но в нем не было гнева.

Ян Сиконг почувствовал, как у него от волнения сбилось дыхание, его сердце охватило смятение. Он задрожал и торопливо исправился:

- Ваша светлость Король Волков.

Фен Е вытащил из-под седла хлыст и, взвесив его в руке, внезапно замахнулся им в сторону Яна Сиконга.

Потрясенный Ян Сиконг замер на месте. Хоть он и заметил движение хлыста, его тело не успело среагировать. Было уже поздно уворачиваться, и черная извивающаяся тень, словно змея, устремилась ему в лицо. Он неосознанно закрыл глаза и в следующий момент ощутил боль в шее. Черный хлыст несколько раз обвил его шею, впиваясь в нее и причиняя ему боль.

Ян Сиконг обеими руками вцепился в хлыст, широко разевая рот и пытаясь сделать вдох.

Фен Е потянул хлыст на себя, и Ян Сиконг был вынужден приблизиться к нему. Его ноги почти оторвались от земли, он запрокинул голову, его глаза широко распахнулись, а лицо покраснело. Он не мигая уставился на Фен Е, чувствуя боль и удушье, и дрожа всем телом.

Неужели этот человек и правда был Фен Е? Неужели это тот самй Фен Е, который относился к нему с такой нежностью и так трогательно заботился о нем? Неужели это тот самый Фен Е, который был равнодушен к другим, но всегда улыбался ему и относился к нему с такой теплотой?!

Нет, Фен Е...

Фен Е наклонился к нему и холодно произнес:

- Это очень хорошо, что ты сам явился сюда, избавив меня от необходимости искать тебя.

Фен Е ослабил хватку, и Ян Сиконг рухнул на землю.

- Взять этого человека под стражу! – громко крикнул он. – И ждите моих дальнейших распоряжений!

- Слушаюсь!

__________________________

Ну, вот и встретились))

- 176 -

Ян Сиконг был взят под стражу в военном лагере. В общем-то, это была обычная военная палатка, но в ней были расположены орудия для пыток, и сам он был скован по рукам и ногам, а солдаты охраняли его палатку изнутри и снаружи.

Ян Сиконг немного пришел в себя и постарался успокоиться. Он поднял руку и коснулся своей шеи – нежная кожа была травмирована, и от легкого прикосновения пальцев он почувствовал жгучую боль. Вспоминая ледяной взгляд Фен Е, когда он сжимал его шею, он снова начинал чувствовать удушье, хотя хлыст больше не обвивал его шею.

Фен Е ненавидит его. Если до встречи с Фен Е в его сердце еще теплилась какая-то надежда, то теперь от нее не осталось и следа. Фен Е действительно возненавидел его.

Фен Е и должен ненавидеть его, ведь он столько раз обманывал его. Если бы он тогда ушел вместе с Фен Е, как бы сейчас сложилась их жизнь? Жаль, что в жизни не бывает никаких «если бы». Ему было плохо, он чувствовал боль в сердце, но теперь ничего нельзя уже исправить.

С наступлением темноты в лагере ударили в барабаны – должно быть, Фен Е решил отпраздновать возвращение своего бесподобного скакуна, которого однажды потерял, и который теперь вернулся к нему.

После того как Яна Сиконга посадили в эту палатку, до него больше никому не было дела. Он уже давно проголодался и заметил, что солдат, охранявший его, тоже поглядывает в ту сторону, откуда доносились звуки веселья. Должно быть, он тоже был бы не прочь выпить вина и повеселиться.

Тем не менее, он не осмеливался отойти от палатки даже на полшага. Видимо, Фен Е приучил своих людей к строжайшей дисциплине.

Ян Сиконг какое-то время смотрел на него, а затем сказал:

- Я уже проголодался. А тебе разве не хочется есть?

Солдат покосился на него и ответил:

- Меня скоро сменят.

На вид ему было 16-17 лет, его взгляд был ясным и открытым. Было непонятно, как и почему этот юноша оказался в военном лагере, рискуя своей жизнью в таком нежном возрасте.

- Я посланник императора и шурин твоего Короля Волков. Как вы можете морить меня голодом?

Ян Сиконг был не настолько голоден, чтобы выпрашивать еду, он прсто хотел с помощью этого солдата разведать обстановку.

Солдат на миг растерялся:

- Я... сейчас узнаю.

- Король Волков сказал, что этот пленник – лисица в человечьем обличье, - послышался с улицы чей-то голос. - Он очень коварен и хитер, и с ним нельзя разговаривать. Ты разве этого не слышал?

Через мгновенье в палатку вошел высокий стройный человек. Его лицо закрывала черная маска. Несколько охранников опустились на одно колено:

- Приветствуем генерала Цю!

Человек, которого они назвали генералом Цю, держал в руках поднос с едой и вином. Он жестом отпустил их:

- Всем выйти!

- Слушаюсь!

Ян Сиконг смотрел на генерала Цю, пытаясь вспомнить, где он мог слышать его голос ранее. Он был уверен, что слышит его не в первый раз.

Генерал Цю присел на корточки и поставил поднос с едой у ног Яна Сиконга:

- Господин Ян, должно быть, голоден.

В голове Яна Сиконга мелькнула догадка, и он вдруг разом все вспомнил:

- Это же ты! Тогда в столице, три года назад...

В ту ночь этот человек в черной одежде следил за ним, он также увел за собой преследовавших его содат, а чуть позже Фен Е ушел вместе с ним... Но кто же этот человек, которые до сих пор следует за Фен Е?

- У господина Яна хорошая память.

Генерал Цю неожиданно резко наклонился ближе к Яну Сиконгу, из прорезей маски сверкнули его глаза, внимательно наблюдавшие за ним. Этот острый проницательный взгляд, казалось, был способен проникнуть к нему в душу.

Ян Сиконг невольно вздрогнул, когда увидел этот взгляд:

- Кто ты? Почему ты тогда преследовал меня? Почему помог мне в тот раз?

- Король Волков сказал, что господин Ян родом из Ляодуна. Но почему у него нет местного акцента?

- Если ты хочешь, чтобы я ответил на твой ворос, почему бы тебе для начала не ответить на мой?

- Господин Ян сейчас пленник, - холодно ответил генерал Цю. – Он не может диктовать свои условия.

- ... я избавился от него.

Генерал Цю немного помолчал и сказал:

- Избавить от акцента несложно, а вот жизненный путь изменить намного труднее.

- Генерал Цю сейчас говорит обо мне или же он имеет ввиду себя самого? Почему, находясь передо мной, ты не смеешь назвать свое настоящее имя и показать свое лицо? – Ян Сиконг намеренно пытался вывести его из себя. – А, может, у генерала Цю темное прошлое?

- Мое имя «Ван»,(1) - с усмешкой ответил генерал Цю. – А то, что забыто, пусть и дальше будет предано забвению. Что же касается моего лица, оно действительно безобразно, и лучше его не показывать людям.

- Цю Ван...

Эта фамилия ни о чем не говорила Яну Сиконгу. Цю – довольно необычная фамилия, ему никогда не доводилось встречать людей с такой фамилией.

- Да кто же ты такой в конце концов! – воскликнул Ян Сиконг.

- Для господина Яна я человек, с которым он, вероятно, не захотел бы видеться. Но для меня господин Ян – человек, с которым я обязательно должен был встретиться.

Ян Сиконг внезапно атаковал его, пытась сорвать с него маску. Цю Ван был застигнут врасплох и на миг растерялся. Но он был очень быстр и ловок, и успел перехватить руку Яна Сиконга. Ян Сиконга использовал вторую руку, и они обменялись несколькими ударами. В один опасный момент пальцы Яна Сиконга уже зацепились за край маски, но Цю Ван сжал его запястье и, вывернув ему руку за спину, прижал его к земле. Маска едва не упала с его лица, поэтому Цю Ван поспешно поправил ее второй рукой.

Пока они сражались, поднос с едой перевернулся, и вся еда вместе с вином оказались на полу. Цю Ван тяжело дышал, он явно разозлился. Схватив Яна Сиконга за руку, он с силой сжал ее, и Ян Сиконг не смог удержаться от болезенного стона.

- С тобой и правда каждую секунду нужно быть начеку, - сердито сказал Цю Ван.

- Раз уж ты хотел увидеть меня, тогда почему, скрываешь, кто ты? – потирая ноющую руку, сказал Ян Сиконг.

- Когда Король Волков позволит, я скажу тебе, кто я, - холодно ответил Цю Ван. – Боюсь, когда этот миг настанет, ты этому не обрадуешься.

- Что же это за герой, который напускает вокруг себя столько туману? – прищурив глаза, спросил Ян Сиконг и посмотрел на перевернутый поднос с едой. – Принеси мне еще еды.

- Не умрешь, если немного поголодаешь, - сердито сказал Цю Ван и вышел из палатки.

После того, как Цю Ван вышел, Ян Сиконг пнул поднос ногой и тихонько зарычал от злости. В сложившейся обстановке он и так был сильно раздражен, а тут еще этот Цю Ван пришел изводить его... Рано или поздно он все равно узнает, кто такой этот Цю Ван и что ему нужно от него.

Это место было расположено на Северо-западе, и здесь были заметны сильные перепады температур. Ранней осенью, когда днем светило солнце, стояла просто освежающая прохлада, но по ночам холод пробирал до костей. Ян Сиконг поплотней закутался в свою одежду и сжался в комок, обхватив себя руками. Лежа на соломе, он дрожал от холода и страдал от голода и усталости. Несмотря на то, что он был сильно измучен, он никак не мог заснуть, поскольку не знал, что его ждет завтра.

Он с нетерпением ожидал встречи с Фен Е. По крайней мере, он должен четко объяснить ему, что он не имеет отношения к той истории, когда армия Фен вторглась в охотничьи угодья. Но в то же время он боялся встретиться с Фен Е, боялся, что он больше не поверит ни одному его слову. Воспоминания о его отчужденном ледяном взгляде мучили его сильнее, чем ночной холод, пробиравший его до костей.

Когда он открыл глаза, уже рассвело. Ян Сиконг сам не помнил, как заснул. Всю ночь он просто лежал на соломе, свернувшись калачиком, и сейчас у него болело все тело, немного кружилась голова, а живот прилип к спине от голода. Он поднял руку и потрогал свой лоб. Кажется, немного горячий. Это потому что у него холодные руки или же у него жар?

Ян Сиконг встал и увидел охранявшего его вчера солдата. Увидев, что Ян Сиконг проснулся, солдат принес миску и поставил к его ногам:

- Ешь!

Ян Сиконг опустил глаза – это была просто миска с холодной кашей и больше ничего. Он посмотрел на перевернутый поднос с едой – куски мяса и овощи валялись на земле, их никто так и не убрал. Он почувствовал сожаление – нужно было вчера поесть как следует.

Будучи ребенком, он остался один на улице и знал, до чего ужасен голод. Когда бы он ни проголодался, в его памяти сразу всплывали пережитые им в детстве ужасы, поэтому, как бы сильно он ни был занят, обычно он не позволял себе голодать. И сейчас ему стало по-настоящему тяжко.

Взяв миску, он выпил кашу – это было лучше, чем совсем ничего.

Выпив кашу, он снова посмотрел на охранника:

- Ты вчера пил вино?

Едва выговорив эти слова, он удивленно замер – его голос прозвучал хрипло, а в горле нарастала саднящая боль, похоже, он действительно простудился. Охранник взглянул на него, но ничего не сказал в ответ. Видимо, после вчерашнего выговора от Цю Вана он больше не осмеливался разговаривать с Яном Сиконгом.

Ян Сиконг пошевелил онемевшими руками и ногами:

- Почему Цю Ван все время носит маску? Он что, действительно настолько уродлив, что ему нельзя показываться людям?

Охранник по-прежнему ничего не говорил.

- Да уж, даже ваш Король Волков не осмеливается прийти сюда и увидеться со мной. Что уж говорить про его цепных псов!

- Хватит нести чушь! – не выдержал охранник. – Если Король Волков захочет увидеть тебя, он придет. А, если не захочет, тогда не придет.

- И когда же он увидится со мной?

- ... Я не знаю, - охранник отвернулся и перестал обращать внимание на Яна Сиконга.

Ян Сиконг устало опустился на солому и закрыл глаза.

Он сам не знал, сколько прошло времени, но его вдруг кто-то поднял с земли, и тогда он открыл глаза. Уже стемнело, и в тусклом освещении он увидел двух солдат, которые подняли его и привязали к пыточной стойке. (2)

Ян Сиконг почувствал, как у него волосы шевельнулись от ужаса. Неужели Фен Е собирается... пытать его?

Он не сопротивлялся, впрочем, у него не было на это сил. Он лишь чувствовал, как его тело бросает то в жар, то в холод, и ему было очень плохо.

Зафиксировав его руки и ноги, охранники оставили его, включая и тех, кто охранял его палатку снаружи. Он смотрел на вход палатки, чувствуя, как его сердце стучит все быстрее.

Через некоторое время, как он и ожидал, перед ним появилась высокая фигура. Ян Сиконг, прищурив глаза, посмотерл на Фен Е.

Фен Е вытянул руку, закрыл за собой вход и медленно прошел внутрь. Два человека оказались совсем близко друг от друга, их взгляды встретились, и это пробудило в них множество воспоминаний из прошлого. Когда-то они были так близки, но теперь между ними накопилось столько обид и недопонимания. Как жаль, что люди иногда совершают ошибки, после чего уже невозможно вернуться в прошлое и все исправить.

Ян Сиконг внезапно ощутил сильную боль в сердце и не смог противиться охватившей его печали. Ему действительно захотелось узнать, о чем все это время думал Фен Е, страдал ли также сильно, как он?

Лицо Фен Е было холодным и бесстрастным, он невозмутимо смотрел на Яна Сиконга сверху вниз.

У Яна Сиконга задрожали губы, но он не хотел показывать свою слабость, поэтому, стараясь говорить, как обычно, спросил:

- За два дня мне дали только миску холодной каши. Ты собрался уморить меня голодом?

Фен Е слегка вздернул подбородок:

- Цю Ван был настолько любезен, что принес тебе еды, но ты в ответ напал на него. Ты всегда был таким – кто бы ни выказал тебе доброе отношение, ты лишь постараешься использовать его с удвоенной силой.

- Я просто хотел узнать, кто он такой, - Ян Сиконг прищурил глаза. – К чему все эти тайны? Если он хочет за что-то отомстить, пусть приходит и мстит открыто.

- Говоришь о мести? – на лице Фен Е промелькнула убийтвенная ярость, а голос зазвенел льдом. – Ты столько задолжал ему, что не расплатишься с ним до конца своих дней.

- И что же я ему задолжал?

- Твой долг ему мы обсудим позже, - Фен Е медленно приблизился к Яну Сиконгу, его высокая фигура подавляла его своей мощью. – А сейчас мы посчитаемся с тобой за то, что ты задолжал мне.

_________________________

1. Это слово означает «забыть, не помнить, утратить, амнезия».

2. Не знаю, как это называется. Переводится также, как дыба, виселица, место для наказания. Гугл картинки показывают такие фиговины и для сексуальных утех)) Короче, нечто, где можно зафиксировать человека и делай с ним, что хошь.) 

- 177 -

Ян Сиконг сделал глубокий вдох и поспешно заговорил:

- Фен Е, послушай меня. А Ли приходил тогда к Сяо Лю, потому что они были лично знакомы. Он чувствовал себя виноватым за то, что сбросил его на землю и принес ему лекарство от ран. А верительную бирку украли, когда Се Чжунжень подослал Е Ли, чтобы она соблазнила Сяо Лю.

- Продолжай, - кивнул Фен Е.

- Се Чжунжень сейчас находится в тюрьме. Это он подставил твоего отца и рано или поздно он сознается в этом. Ты не должен винить меня в том, что произошло!

- Я не хочу верить ни единому твоему слову, - с усмешкой ответил Фен Е. – Сначала твой верный слуга приходит к Сяо Лю прямо перед тем, как все случилось. После этого ты не появляешься на празднестве. Потом Сяо Лю узнает, где мой отец хранит верительную бирку военачальника, а потом ему становится известен маршрут, по которому наша армия Фен взошла на гору – именно тот маршрут, который мы обсуждали с тобой вдвоем. Ты пытался уговорить меня поднять мятеж, но я отказался. Ты понял, что тебе не удастся воспользоваться армией Фен, и конечно же, не смог смириться с этим.

- В ту ночь я был ранен и оставался в палатке принца! – воскликнул Ян Сиконг. – Ну, подумай хоть немного головой! Если бы все это сделал я, разве я допустил бы столько глупых ошибок? И какую выгоду я приобрел бы, сделав это? Меня явно подставили намеренно! Если ты не можешь поверить мне в глубине души, ты все равно не должен оговаривать меня, основываясь лишь на своих ощущениях!

- Ну, хорошо. Что касается этого вопроса, я подожду, когда этот презренный пес сознается в своих преступлениях, - губы Фен Е скривились в злой усмешке, в которой сквозило что-то жестокое. – А, когда ты узнал, что император собирается отдать тебе в жены Си-эр, ты скрыл это от меня. Это тоже наговор?

Потрясенный Ян Сиконг промолчал.

- Уже позже я вспомнил, как приходил навестить свою тетю, и она начала защищать тебя, намекая на твое положение. Должно быть, до нее уже тогда дошли какие-то слухи, и лишь ради репутации Си-эр она не могла говорить о расторжении помолвки. Если бы ты тогда сказал мне об этом, никакого брака не было бы. Но ты ничего не сказал, потому что хотел жениться на ней и стать зятем императора, ведь так?

Губы Яна Сиконга задрожали, и он тихо сказал:

- ... Да, в то время я думал, что ты со мной просто из прихоти. Какой мужчина откажется жениться и иметь детей, и я подумал...

- И ты подумал, что нам с тобой рано или поздно все равно придется завести себе семью, и поэтому решил жениться на принцессе, - на лице Фен Е появилось свирепое выражение, он протянул руку и стиснул подбородок Яна Сиконга. – Тебе ведь никогда по-настоящему не было до меня дела, ведь так? Вспоминая прошлое, я понял, что ты сблизился со мной и принял меня через силу. Тебе не хотелось иметь дело с мужчиной, но я был Шицзи правителя Цзинъюаня. Если бы не мое положение, ты бы отбросил меня прочь, как пару стоптанных башмаков!

Ян Сиконг чувствовал сильную боль, пока он сжимал ему подбородок, но она не шла ни в какое сравнение с душевной болью, которую он испытывал в тот момент.

- Фен Е, разве у нас с тобой не было чувств друг к другу? Неужели ты и правда так ничего и не понял в глубине души?

- Ха! – у Фен Е вырвался короткий смешок. – Это очень хороший вопрос. Поначалу я думал, что у тебя и правда есть чувства ко мне, пока я не превратился в приговоренного к смерти узника, перестав быть Шицзи, который являлся к тебе по первому зову. И тогда я прозрел.

- Если я действительно был равнодушен к тебе, зачем бы я стал рисковать своей жизнью, спасая тебя! – воскликнул Ян Сиконг, чувствуя, как в нем нарастает ярость.

Ему казалось, что будь у него хоть тысяча ртов, он не сможет переубедить Фен Е. Он мог использвать столько уловок, чтобы обвести врага вокруг пальца, но, говоря правду, не сумел завоевать доверие человека, который был дорог ему больше всех на свете!

- Ты спас меня только из-за... - Фен Е отпустил его подбородок. – Думаешь, я не знаю, для чего ты явился сюда с Цзуйхонгом? Мой отец мертв, а я единственный законный наследник семьи Фен. Датун до сих пор хранит в своем сердце верность семье Фен. Ты спас меня, чтобы я мог вернуть под свое начало армию Датуна, захватил столицу и помог тебе... добиться власти.

Ян Сиконг безмолвно уставился на Фен Е.

- Я все верно сказал? – взгляд Фен Е стал ледяным. – Ты еще тогда добивался этого, но мой отец не захотел помогать тебе. Твое честолюбие заходит гораздо дальше мести за Юаня Мао и уничтожения партии евнухов. На самом деле... тебе нужна вся Поднебесная.

Ян Сиконг закрыл глаза, чувствуя, как у него защипало в носу, а на глаза наворачиваются слезы.

- Я действительно приехал к тебе с этой целью, но мне не нужны ни власть, ни богатство. Я, Ян Сиконг, всю жизнь искал лишь одного – это мир и благоденствие для страны и ее народа.

Фен Е смотрел на него непонимающим взглядом.

- Я думал, у тебя тоже есть честолюбивые устремления, - дрожащим голосом проговорил Ян Сиконг. – Разве в детстве мы не об этом мечтали?

- Не смей упоминать наше детство! – неожиданно взревел Фен Е.

Ян Сиконг испуганно вздрогнул и напряженно уставился на Фен Е.

Широкая грудь Фен Е бурно вздымалась и опускалась, словно он с трудом сдерживал свою ярость.

- Когда я встретил тебя в столице, мне было всего восемнадцать лет. Я был высокомерен и глуп, и был полностью одержим тобой, видя лишь твой прекрасный облик и не замечая, до чего ты порочен и страшен внутри. Пользуясь моей глубокой привязанностью к тебе, ты неоднократно обманывал меня и использовал в своих целях. Я столько раз разоблачал тебя, но относился к тебе снисходительно, снова и снова прощая тебя! – грудь Фен Е, казалось, сейчас взорвется от боли и гнева, его дыхание стало тяжелым, а взгляд его глаз стал хищным и свирепым, словно у дикого зверя. – Я до сих пор не понимаю, какими чарами ты тогда сумел околдовать меня, полностью одурачив и заставив плясать под твою дудку!

Ян Сиконг лишь чувствовал, как боль терзает его сердце, его взгляд затуманился. Он никогда не думал, что их нежная привязанность на протяжении нескольких лет превратится в глазах Фен Е в сплошной обман и корыстолюбие. Неужели вся та сладость, которую они вкусили в объятьях друг друга, их взаимная поддержка, когда они вместе сражались на поле боя и за его пределами, ничего не стоят?

Несмотря на все свое красноречие сейчас Ян Сиконг не мог произнести ни слова.

Фен Е вплотную подошел к нему и уставился на него сверху вниз, с его губ сорвались жестокие слова:

- Жаль, что на этот раз твоим радужным мечтам не суждено сбыться. Я, Фен Е, больше никогда не поверю в этой жизни ни одному твоему слову.

В этот момент в сердце Яна Сиконга, казалось, вошел острый клинок, его глаза покраснели:

- Фен Е, ты... это правда, что я обманывал тебя, но я никогда... никогда не причинял тебе вреда.

- Правда? Это лишь потому, что я еще могу тебе пригодиться. Если однажды я встану у тебя на пути, ты без всякой жалости отшвырнешь меня прочь, - Фен Е неожиданно рассмеялся. – Янь Цзилянь всегда помогал тебе, продвигая вверх по службе. Он стал тебе наставником и заменил отца. Он столько сделал для тебя, а ты побежал к евнухам, когда его тело еще не успело остыть. Есть ли для тебя что-то запретное?

- Должен ли я был погибнуть вместе с партией ученых? Какой смысл умирать ради доброй посмертной славы? – со слезами на глазах сказал Ян Сиконг. – Ты, как никто другой на этом свете должен знать, почему я перешел на сторону евнухов!

- Знаю – ради мести, - Фен Е покачал головой. – Ради мести ты способен пойти на что угодно, не считаясь ни с кем и ни с чем. Жаль, что я понял это слишком поздно.

- Ради мести я мог отказаться от всего, что у меня было, кроме тебя... - задыхаясь, проговорил Ян Сиконг. – Ради твоей жизни я готов отдть свою собственную жизнь, и отказаться от всех своих планов, над осуществлением которых я трудился более десяти лет! Да, я обманывал тебя, но я также спас тебя! Неужели я, Ян Сиконг, не стою ни единого доброго слова?

Фен Е смотрел на слезы Яна Сиконга и чувствовал, как у него самого все рвется внутри от боли. Его тело задрожало, он прищурил глаза:

- Если бы ты не спас меня, за мной пришел бы Сюэ Бо. Неужели ты и правда думал, что мы с отцом ничего не предпримем? Ты спасал меня ради себя самого! К чему теперь разыгрывать какие-то чувства? Это с самого начала было обычное мошенничество!

Ян Сиконг изо всех сил сдерживал слезы, не желая плакать перед ним. Его захлестнуло чувство отчаяния. Он и раньше предполагал, что Фен Е станет обвинять его, но не ожидал, что все зайдет настолько далеко. В глазах Фен Е все, что было между ними, оказалось фальшью. И их чувстува он тоже считал фальшивыми! И теперь он все отрицает!

- Обычное... мошенничество... - Ян Сиконг ощутил такую боль, что не смог удержаться от нервного смеха. – Мошенничество? С самого начала? Это же ты первым пришел ко мне, ты первым сказал, что я тебе нравлюсь. Я никогда не хотел впутывать тебя во все это, но ты первым сказал, что я могу во всем положиться на тебя!

В глазах Фен Е появились предвестники зарождающейся бури, он в ярости стиснул зубы:

- Сколько еще ты собираешься притворяться? Есть ли на свете хоть кто-то, более хитрый и двуличный, чем ты?

- О чем ты? Когда я притворялся?

- Сначала ты помог мне приручить Цзуйхонга, чтобы я сам пришел к тебе... - Фен Е тяжело дышал. Человек, способный в восемнадцать лет выстрелить из лука весом в два ши, казалось, сейчас не мог найти в себе силы, чтобы закончить начатую фразу. – Ты нацепил на себя личину моего друга детства, чтобы завоевать мое доверие. Узнав, что я влюблен в тебя, ты не задумываясь начал ублажать меня. Ты держал меня в своих руках, чтобы заставить нашу семью Фен действовать в твоих интересах!

Ян Сиконг молчал, словно пораженный молнией. Хоть он и был умен, но сейчас он никак не мог понять, о чем говорит Фен Е.

Нацепил личину друга детства?! Что все это означает?

Фен Е посмотрел ему в глаза и с горечью произнес:

- Ты ведь вовсе не Ян Сиконг.

Ян Сиконг в оцепенении смотрел на Фен Е, ему становилось все труднее понимать его слова. Он не Ян Сиконг? Это его имя, данное ему при рождении, так почему же он вдруг перестал быть Яном Сиконгом? Он открыл рот и услышал свой собственный охрипший голос:

- О чем ты говоришь... Я не Ян Сиконг? Ты что, спятил?

Фен Е начинал бить озноб, его глаза покраснели:

- Ты не Ян Сиконг! Ты не заслуживешь этого имени! Ты просто подлый лжец!

- Сумасшедший! – воскликнул Ян Сиконг. – Что за чушь ты несешь! Если я не Ян Сиконг, тогда кто же я?

На губах Фен Е появилась жестокая улыбка, но его взгляд оставался ледяным, и эта улыбка нисколько не отразилась в его глазах. Он отступил на несколько шагов и, выглянув из палатки, крикнул:

- Позвать сюда генерала Цю!

Ян Сиконг в оцепенении смотрел на Фен Е, чувствуя смятение в своем разуме. Наверное, еще никогда в жизни, его мысли не были настолько запутанными, от них уже начинала раскалываться голова. Но среди этого хаоса мыслей мелькнула какая-то смутная догадка, и он уже был готов поймать ее за хвост, но не осмеливался из-за какого-то неясного страха.

Собственная догадка ошеломила его.

Это невозможно! Такого просто не может быть! Не может быть!

Спустя несколько мгновений в палатку вошел генерал Цю. Он молча смотрел на Яна Сиконга, и маска на его лице, скрывавшая его эмоции, делала его еще более чужим и загадочным.

Ян Сиконг почувствовал, как леденеет его тело, и его начинает бить озноб.

- Что, страшно? – тихонько рассмеялся Фен Е, и этот смех прозвучал по-настоящему жутко. – Испугался? Не ожидал, что он может быть все еще жив?

- Не...

Ян Сиконг сильно жалел о том, что не может проникнуть взглядом под маску Цю Вана. Еще никогда в жизни он не испытывал такого отчаяния и надежды, которые сплетались воедино. Целая буря эмоций обрушилась на него, угрожая разорвать в клочья его душу.

Цю Ван медленно поднял руку, и, когда она коснулась маски, он помедлил пару мгновений, а затем снял ее со своего лица.

Ян Сиконг смотрел на Цю Вана, на какое-то время позабыв самого себя и все слова, которые знал. Не думая ни о чем, он смотрел на это лицо, которое было так сильно похоже на его собственное, и на лбу которого поблескивало бледное клеймо каторжника.

Цю Ван тоже смотрел на Яна Сиконга с непонятным выражением лица.

 Фен Е, не сводя с него своего взгляда, окончательно добил его:

- Ты не Ян Сиконг, ты Юань Нанью!

- Ю-эр... - хрипло воскликну Ян Сиконг, отчаянно стараясь вырваться из связывавших его пут.

Юань Нанью! Юань Нанью! Стоявший перед ним человек был Юань Нанью, которого он считал мертвым и уже не надеялся увидеть в этой жизни!

Цю Ван, также носивший имя Юаня Нанью, был удивлен внезапной реакцией Яна Сиконга, он посмотрел на его залитое слезами лицо и нахмурил брови.

- Ю-эр! Ю-эр! – голос Яна Сиконга настолько охрип, что своим звучанием не был похож на голос человека. – Ты все-таки жив, Ю-эр! – в отчаянии выкрикивал он. – Ю-эр, ты жив! Ю-эр...

Яну Сиконгу казалось, что он сейчас умрет от сердечной боли. Это было похоже на сон – Юань Нанью все еще жив! Он живой стоит сейчас перед ним! Прошло уже семнадцать лет! И все эти семнадцать лет он так страдал! Юань Нанью пошел за него на смерть, он рискнул своей жизнью, чтобы дать ему возможность отомстить за семью Юань. Год за годом он рос и взрослел, но редко смотрел на себя в зеркало, потому что всякий раз, когда он видел свое отражение, он невольно вспоминал о Юане Нанью. Он нес на себе эту тяжесть, страдая от одиночества. Он не смел даже мечтать о том, что в один день сможет увидеть живого Юаня Нанью.

Юань Нанью отступил на шаг назад, его глаза покраснели, а грудь распирало от боли. Он сжал кулаки и растерянно взглянул на Фен Е.

Фен Е на миг заколебался, а затем его взгляд снова стал суровым и холодным:

- Он мастер притворства, не стоит ему верить.

Слова Фен Е привели Яна Сиконга в чувство, и он, не сдерживаясь, крикнул:

- Вот это Юань Нанью, он... сын Юаня Мао, а также мой младший брат, Ю-эр... А я... его второй брат.

Почему Юань Нанью смотрит на него таким отчужденным взглядом? Может, он... может, он сожалеет о своем изгнании и теперь обижен на него?

Услышав слова «второй брат», Юань Нанью внезапно прищурил глаза и прикусил нижнюю губу. Он открыл рот, но его губы дрожали, и он не мог произнести ни слова.

- Ю-эр, скажи что-нибудь! – всхлипывая, произнес Ян Сиконг. – Ты обижаешься на меня? Ты винишь во всем меня? Должно быть, ты много страдал все эти годы! Ю-эр... ты не помнишь своего второго брата?

- Я... - Юань Нанью тяжело вздохнул и, спустя долгое время, немного успокоился. – Я... правда не помню...

- 178 -

Ян Сиконг ошеломленно молчал. Они не виделись семнадцать лет, и за это время всякое могло случиться. Глядя на унизительное клеймо на лбу Юаня Нанью, он думал о тех ужасах, которые он должен был пережить за все эти годы. Если в его сердце поселилась ненависть, это вполне объяснимо. Но почему, видя их так сильно похожие лица, он говорит, что не помнит его?

Как он мог забыть его?

- Я сказал это не по злобе, - вздохнул Юань Нанью. – Когда я был подростком, меня сослали на Северо-запад. В каменоломнях я серьезно заболел, и меня бросили в яму с трупами. К счастью, мой наставник пожелал спасти меня. Он – уважаемый член клана Цю из Долины Травников, и он сумел отвоевать мою жизнь у Владыки преисподней. Но, когда я очнулся... я уже не смог вспомнить ничего из моего прошлого.

У Яна Сиконга все слова застряли в горле, он долго молчал, не в силах произнести ни слова и лишь напряженно смотрел на Юаня Нанью.

Клан Цю из Долины Травников был широко известен среди «бродячих торговцев». Члены клана Цю были известны своими чрезвычайно развитыми познаниями в медицине, ходили слухи, что они обладают сверхъестественной способностью возвращать к жизни тех, кто находится при смерти. Написанные ими медицинские трактаты были в почете у каждого уважающего себя лекаря Поднебесной.

Юаня Нанью спас человек из клана Цю? Неужели его Ю-эр действительно мог забыть его?

- Это человек, который на своих ногах прошел тысячи ли и был замучен в каменоломнях, тот, кто практически перешагнул порог смерти и смог вернуться назад, но это должен быть ты! – сказал Фен Е. – Но ты заставил его пройти через эти страдания вместо тебя!

Ян Сиконг на миг растерялся, а затем прорычал со злостью:

- Не правда! Мы с ним были братьями, это он принял решение взять мою вину на себя! Он вырубил меня на месте, а, когда я пришел в себя, его уже арестовали...

- Ну, наконец-то, ты признался, что воспользовался добротой усыновившего его Юаня Мао, чтобы заставить его взять на себя твою вину, - насмешливо произнес Фен Е.

- Что за вздор! – Ян Сиконг стиснул зубы, его глаза налились кровью. – Фен Е, даже если ты ненавидишь меня, как ты можешь вот так клеветать на человека! Ведь Ю-эр ничего не помнит, тогда с чего ты это взял? Ты просто безосновательно клевещешь на меня!

Губы Фен Е скривились в насмешливой улыбке:

- Я не такой, как ты. И я не уничтожаю людей без всякой вины.

- У нас давно уже возникли подозрения, но мы не были уверены, пока... - Юань Нанью опустил голову, его ресницы дрогнули. – Я расскажу тебе все с самого начала.

- Расскажи! – с болью в сердце сказал Ян Сиконг.

Ну, почему все происхдит именно так? Фен Е и Юань Нанью – два самых дорогих ему человека, но они совсем не понимают его! Как все могло дойти до такого?!

- Наставник спас меня и обучил боевым искусствам и медицинским познаниям. Он обращался со мной, как со своим сыном, но мне все еще хотелось разыскать своих родных. Единственная зацепка, которая была у меня – мой ляодунский акцент, - Юань Нанью неосознанно коснулся своих губ. – Но сейчас у меня его уже не осталось.

Он немного помолчал и продолжил:

- Только несколько лет назад, похоронив наставника, я смог заняться поисками. Мне потребовалось два года, чтобы обойти каждый город в Ляодуне. После многих неудачных попыток, мне удалось узнать о своем прошлом в Гуаннине... - голос Юаня Нанью слегка задрожал, он тяжело вздохнул. – Человек, сосланный на каторгу за попытку помешать казни – Юань Сиконг.

Глаза Яна Сиконга наполнились слезами. Он также вспомнил, как стоял перед помостом для казни, но сколько бы они ни спорил, как бы ни надрывал свое горло, он все равно не смог остановить топор, перерубивший шею его приемному отцу. Он до конца своих дней не забудет отчаяние и боль, которые испытал в тот момент.

Юань Нанью провел рукой по лицу:

- Я узнал, что у меня есть мать, брат и сестра, а также выяснил, как умер мой отец, и почему семья Юань уехала из города. Я всю дорогу искал хоть какие-то зацепки, пытаясь разыскать своих родных. Но потом я услышал новость, что отца и сына Фен заключили в тюрьму по ложному обвинению и отправился в столицу.

Ян Сиконг сжал кулаки.

- В то время при дворе и в народе было неспокойно, и многие люди начинали паниковать. На Северо-западе семья Фен имела репутацию верных и преданных своей стране людей. Народ очень любил их, но они оказались в тюрьме по оговору... Хотя я не знал всей правды, но я твердо верил, что моего отца оговорили напрасно, и мне не хотелось, чтобы еще одного верного чиновника осудили без вины. У меня не было ничего, кроме моих навыков и решимости, и я решил постараться спасти этих людей. Поэтому я провел зиму в столице, где имя «Ян Сиконг» можно было услышать на всех рынках и в чайных домах, - голос Юаня Нанью зазвучал тише. – Говорили, ты умен, как Гуан Чжун и красив, как Пан Ань, но при этом у тебя совсем нет совести.

Ян Сиконг поджал губы и ничего не сказал.

Лицо Юаня Нанью бледнело все больше, ему явно было нехорошо:

- Мне было любопытно узнать про челоека с таким же именем, как и у меня. Поэтому я решил рискнуть и начал искать возможность увидеть тебя. Но когда я увидел твое лицо... - у него перехватило дыхание. – Знаешь, как я был потрясен, когда увидел твое лицо? Я не знал, что происходит, тебе полагалось бы быть моим братом. Но почему тебя зовут Сиконг, и кто тогда я? Поэтому я следил за тобой, пытаясь разузнать о тебе побольше. Узнав, что ты решил напасть на тюрьму, я тайно помогал тебе.

- Ты Юань Нанью... - тихо сказал Ян Сиконг. – Твое имя Юань Нанью.

- Это ты Юань Нанью! – сурово прикрикнул Фен Е. – Вы с Ше Чжуном занимались контрабандой соли на южном берегу Янцзы, и тогда тебя звали «Нанью»! Ше Чжун до сих пор зовет тебя этим именем! Ты сменил имя только потому, что хотел стать чиновником при дворе и боялся, как бы кто не узнал о твоем прошлом!

- Какая чушь...

Ян Сиконг чувствовал, что у него уже голова идет кру̀гом, он словно впал в оцепенение, не в силах решительно поровергнуть это нелепое замечание.

Юань Нанью покачал головой:

- Зачем ты опять изворачиваешься? Я хотел спасти Фен Е, а потом прийти к тебе за разъяснениями, но тогда вся стража была поднята на его поиски. Его могли обнаружить в любое время, и тогда я в отчаянии решил как можно скорее вывести его из города... - он перевел взгляд на Фен Е. – Когда он увидел меня, я смог узнать, что мы знакомы с детства, только он никогда не знал, что у меня был брат, с которым мы очень похожи.

Фен Е с мрачным видом посмотрел на Яна Сиконга:

- Помнишь тот день, когда мы залезли на дерево, растущее во дворе резиденции Юань? Вот тогда-то мы и встретились с ним. Когда я вошел в комнату, я почувствовал, что тот человек был не Сиконгом, на нем была другая одежда, и его голос звучал иначе. Даже выражение его лица было каким-то странным, но я тогда был слишком мал и даже не знал о твоем существовании. Поэтому я никогда особенно не задумывался над этим. До тех пор, пока не увидел его и не понял, что в тот день там было два человека – один лежал в постели со сломанной ногой и обжег ладонь углем. И этот человек был ты.

- Нет, нет! В тот день...

Ян Сиконг вспомнил, что произошло в тот день, это было бы слишком сложно объяснить. Его мысли путались все сильнее, он был так измучен, что едва мог дышать.

- Он первым обжег себе руку, - сказал он наконец. – А потом я обжег себя, чтобы ты ничего не обнаружил. На его ладони тоже...

Губы Фен Е скривились в злой усмешке:

- Оу, правда?

Он схватил правую руку Юаня Нанью и поднес его ладонь к лицу Яна Сиконга:

- И где же?

Ян Сиконг присмотрелся повнимательней, и вся кровь отхлынула от его лица, его губы побелели. Ладонь Юаня Нанью была покрыта толстым слоем мозолей, под которыми было невозможно разглядеть никаких шрамов.

Юань Нанью развел руками и сказал:

- Когда наставник спас меня, к тому времени я успел перетаскать множество камней, и у меня почти не осталось неиспорченной кожи на руках. Были ли на моей ладони ожог... я не знаю.

Ян Сиконг закрыл глаза, и по его щекам покатились слезы.

Фен Е медленно подошел к Яну Сиконгу и, вцепившись ему в волосы, заставил поднять голову:

- Мы давно уже подозревали в тебе самозванца, но, даже имея столько доказательств, я все равно отказывался поверить в это. Мне было трудно поверить в то, что ты с самого начала лгал мне и использовал меня...

Его голос дрогнул. Чувствуя страшную боль и унижение, он до боли стиснул зубы, после чего тихо добавил:

- Но потом появился Юань Шаосю и подтвердил нашу догадку.

Ян Сиконг в шоке уставился на Фен Е.

- Да-да, твой родной старший брат, Юань Шаосю, полгода назад, когда я поднял мятеж в Шу, присоединился к повстанцам, и тогда он рассказал всю правду!

Фен Е в ярости держал Яна Сиконга за волосы, глядя на него бешеными глазами. Казалось, он был готов разорвать его на куски.

- Я, Фен Е, был так искренне привязан к тебе! Я всячески баловал тебя и заботился о тебе, а что ты сделал со мной? Как ты относился ко мне? Да есть ли у тебя вообще сердце!

- Ты не должен доверять ему! Юань Шаосю с самого детства невзлюбил меня! Не верь его словам!

Ян Сиконг едва не расплакался. Любой его аргумент, который он приводил, звучал так жалко и неубедительно, а каждое сказанное Фен Е и Юанем Нанью слово подкреплялись вескими доказательствами. Как такое могло случиться! Приходилось ли другим людям в этом мире доказывать, что они – это и есть они сами? Как могла случиться подобная нелепость!

- Я не должен доверять ему? А тебе, значит, доверять можно? – Юань Нанью нахмурился, его лицо помрачнело. – Вы с ним кровные братья. Он сказал, что знал о том, как ты убедил меня взять твою вину на себя, но не стал отговаривать тебя. И все эти годы его мучили угрызения совести. Сейчас он увел солдат, чтобы сопроводить зерно. Но, когда он вернется... что ты тогда скажешь?

Ян Сиконг зарыдал. В этот момент он понял, что означает, когда надежда умирает окончательно. В его жизни у него отняли все: семью, родных, любимого, его идеалы, репутацию... Видимо, небеса решили, что этого мало и теперь отнимают его личность?

Это он Ян Сиконг! Он, а не кто-то другой!

Почему все это происходит с ним? Может, потому что он сделал слишком много зла, и теперь его настигло возмездие?

Фен Е смотрел на исказившееся от боли лицо Яна Сиконга, и ему казалось, что его сердце пронзили ножом. Он обхватил рукой шею Яна Сиконга и сжал ее. Он ненавидит его, ненавидит! Некий голос в глубине его сознания нашептывал ему, что лучше покончить с этим человеком, который разбил ему сердце и отравил его душу.

Ян Сиконг сквозь слезы смотрел на него. Казалось, в его взгляде отразились тысячи разных мыслей, но все они разом обртились в пепел. Ему больше не хотелось сопротивляться, он слишком измучился и устал.

Юань Нанью подскочил к Фен Е и, отодрав его руку от шеи Яна Сиконга, оттолкнул его в сторону. Фен Е повернулся к ним спиной и сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В его глазах блеснули слезы, но так и не пролились наружу.

Юань Нанью, стоя перед Яном Сиконгом, тихо сказал:

- На самом деле, даже если я тогда взял на себя твою вину, я бы не стал ненавидеть тебя за это. В конце концов, это семья Юань спасла меня, и я просто отплатил им за их доброту. Но ты... такой человек как ты... почему ты это сделал? Почему ты стал таким ради мести?

Зачем он стал таким ради мести? Верно, кто захотел бы превратиться в беспринципную и коварную змею? Кому нужно становиться вероломным предателем с поруганной честью?

Ян Сиконг вдруг рассмеялся, но его смех утонул в хриплом кашле, он был похож на смех умирающего. Он смотрел на Юаня Нанью затуманившимся взглядом, словно находился на грани помешательства.

- Ю-эр, - едва слышно выговорил он. – Я второй брат. Я... второй брат...

Юань Нанью прикусил губу, чувствуя смятение и сомнения в своем сердце. Он не мог вынести жалкого вида Яна Сиконга, но Юань Шаосю и Фен Е неоднократно предупреждали его, что этот человек невероятно хитер и коварен. Он не осмеливался больше смотреть в полные слез глаза Яна Сиконга и отвернулся.

Взгляд Яна Сиконга становился все более пустыми, пока окончательно не потерял фокус. Его тело обмякло, и он потерял сознание.

________________________

Довели-таки... Наша милая Шуи как всегда – мастер драмы)) У меня столько дел, а я не могу отодрать себя от романа)) Такое мне больше по вкусу, чем евнухи с министрами))

- 179 -

Яна Сиконга в полузабытьи продолжали мучить кошмары, пока он не проснулся к вечеру следующего дня.

Очнувшись, он обнаружил, что находится уже в небольшой военной палатке, его тело чисто вымыли и переодели в сухую чистую одежду.

Стоило ему подумать о том, что произошло до его обморока, как его сердце сразу же забилось быстрее. Ему вдруг захотелось разорвать сковывавшую его душу плоть и убежать отсюда как можно дальше. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, он с трудом мог дышать. Вцепившись руками в одеяло, он силой подавил в себе очередной приступ боли.

До этого момента он не был уверен, что все это не привидилось ему в каком-то кошмаре. Неужели Фен Е ненавидит его до такой степени? А Ю-эр, он правда жив? За последние годы он столько раз видел во сне живого Ю-эра. Но после своего пробуждения он словно оказывался на краю обрыва и впадал в еще бо̀льшее отчаяние.

Этот кошмар был слишком глубоким, слишком реальным, в него было так тяжело поверить.

Просто он никогда не смел даже мечтать о том, что Ю-эр окажется жив. Но теперь он не испытывал того восторга, который должен был бы почувствовать. Их взгляды, которыми они с Фен Е смотрели на него, и их слова больно ранили его сердце...

Ян Сиконг закрыл глаза, он слишком устал и предпочитал спать дальше, только бы не сталкиваться с этим жестоким миром. Даже когда враги окружали его со всех сторон, он и не думал сдаваться, но в этот момент у него возникло желание опустить руки.

Оказалось, что меч врага, направленный против тебя, не так страшен, как жестокие слова, сказанные любимым человеком.

Ему казалось, что он еще ни разу и не жил своей жизнью, а теперь получилось так, что и его личность грозит исчезнуть.

Он просто выгорел дотла.

Спустя долгое время кто-то вошел в палатку. Сердце Яна Сиконга тревожно сжалось, но, увидев, что это был тот солдат, который охранял его раньше, он немного расслабился.

Увидев, что он проснулся, солдат торопливо поставил перед ним еду и почтительно спросил:

- Господину стало лучше?

Ян Сиконг долго оцепенело смотрел на солдата и, наконец, спросил:

- Сколько тебе лет? Как тебя зовут? Откуда ты?

Его голос все еще звучал хрипло, а горло болело, словно его прижгли каленым железом.

- В этом году исполнилось восемнадцать. Меня зовут Ву Люци. Я из Чандэ.

Он помог Яну Сионгу сесть и налил ему воды:

- Вот, выпейте сначала.

Ян Сиконг взял в руку чашку, но не пошевелился.

Восемнадцать лет. Фен Е тоже было восемнадцать, когда они вновь встретились с ним. В этом возрасте люди уже взрослеют, утрачивая в себе все детское. Он не мог забыть надменный облик восемнадцатилетнего Фен Е в тот день. Он был подобен восходящему солнцу, освещающему все вокруг себя.

Фен Е прав. В то время он был еще слишком молод, поэтому был одержим им. Но теперь он повзрослел и должен был непременно проснуться. Но неужели он и правда не знал, кто был его другом детства? Возможно, он просто не хотел, чтобы «Ян Сиконг» из его сердца был самим собой...

Глядя в чистые ясные глаза Ву Люци, Ян Сиконг поднял чашу и сделал глоток воды.

- Господин, вам надо поесть, а потом выпить отвар, - Ву Люци придвинул низкий табурет поближе к его лежанке.

- Ты можешь идти, а я поем позже.

- Но... - Ву Люци замялся. – Я должен удостовериться, что вы поели.

Ян Сиконг устало покачал головой:

- Выйди.

Ву Люци немного поколебался, но все же ушел.

Ян Сиконг смотрел перед собой пустым взглядом, в его голове не осталось ни одной мысли. На какое-то время он даже позабыл о цели своего приезда сюда.

Вскоре в палатку снова кто-то вошел, впустив с улицы порыв осеннего холодного ветра. Простой солдат не посмел бы войти вот так бесцеремонно. Ян Сиконг сделал глубокий вдох и медленно повернулся – он снова увидел человека в маске – Юаня Нанью.

При взгляде на Юаня Нанью глаза Яна Сиконга невольно заблестели, но он постарался сдержать свои эмоции.

Юань Нанью сел возле лежанки и пододвинул к нему нетронутую еду:

- Почему не ешь? – спросил он.

- Я не голоден.

Ян Сиконг не притворялся, он действительно не чувствовал голода. Должно быть, разверзшаяся в его душе пустота оказалась страшнее пустого желудка.

- Даже если ты не голоден, тебе все равно нужно поесть, - сказал Юань Нань. – Нет никакого смысла истязать себя, ты уже на себя не похож.

- На себя не похож? – усмехнулся Ян Сиконг. – Если ты меня не помнишь, откуда тебе знать, какой я.

Юань Нанью опустил голову и немного помолчал:

- Последние несколько лет мы с тебя глаз не спускали.

- Оу, так ты знаешь об этом от других.

- А что они сказали не так? – нахмурился Юань Нанью. – Ты уже отомстил за отца, поквитавшись за сделанное ранее зло. Ты сам признал свою вину, так неужели ты еще собираешься оправдываться?

- Я не собираюсь оправдываться, - Ян Сиконг посмотрел в глаза Юаня Нанью, его взгляд был полон горечи. – Ну, и что вы собираетесь делать с таким злодеем, как я?

Он все еще не мог отделаться от мысли, что, если это все еще его Ю-эр, он непременно должет понять его...

- Не волнуйся, Король Волков не станет убивать тебя. Даже, если бы ты не приехал сюда, мы собирались любыми способами перетянуть на свою сторону армию Датуна. У нас есть общая цель, и ты нам нужен.

- К сожалению, ваш Король Волков сам сказал, что не поверит ни единому моему слову, - с усмешкой сказал Ян Сиконг. – И как же именно он собирается использовать меня?

- Он сам решит это, - Юань Нанью протянул ему чашку. – Ты простудился и сейчас ослаблен. Тебе просто нужно отдохнуть несколько дней, хорошо питаться и принимать лечебный отвар.

Ян Сиконг схватил его за руку и заглянул ему в глаза:

- Ты видел только старшего брата или ты также виделся с сестрой и матушкой?

Юань Нанью вздохнул и покачал головой:

- Полгода назад старший брат пришел к нам, и мы смогли воссоединиться. В то время война была в самом разгаре, я вел за собой армию, и у меня не было возможности выкроить свободную минутку. Но сейчас мы находимся слишком далеко, и я не знаю, когда смогу увидеться с ними.

- Старший брат невзлюбил меня с самого детства, но сестра не станет тебе лгать, - Ян Сиконг с силой стиснул запястье Юаня Нанью. – Хватит ли у тебя смелости отправить письмо сестре и спросить ее о том, что произошло тогда?

Юань Нанью растерянно посмотрел на Яна Сиконга и после некоторого молчания ответил:

- Хорошо, я напишу ей сегодня.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, в его сердце затеплилась робкая надежда.

- Ю-эр, сними свою маску и позволь мне... взглянуть на тебя.

- Не называй меня Ю-эром, - строго сказал Юань Нанью.

Ян Сиконг сжал кулаки.

- Если ты хочешь оставаться Яном Сиконгом, можешь быть им. Для меня и Ян Сиконг, и Юань Нанью – просто чужие имена. Но все равно не называй меня Ю-эром, я чувствую себя неуютно, когда слышу это имя. Лучше зови меня Цю Ваном.

Ян Сиконг почувствовал, как сжалось его сердце и лишь молча кивнул в ответ.

Юань Нанью снял маску.

Ян Сиконг какое-то время молча разглядывал это лицо, так похожее на его собственное, а затем поднял руку и погладил клеймо на лбу.

Арестанты, отправленные на каторгу, всегда получали такое наказание, и им на лбу выжигали слово «узник», (1) но сейчас оно поблекло и было едва заметно.

- Наставник давал мне пластырь, который я накладывал на лоб каждую ночь, - спокойно объянил Юань Нанью. – Я применял его много лет, поэтому клеймо так сильно побледнело, и его можно скрыть с помощью крема и пудры. Но полностью оно не исчезнет никогда, поэтому я обычно закрываю лицо маской.

- Как твой наставник обращался с тобой?

При упоминании его наставника взгляд Юаня Нанью смягчился, и он улыбнулся:

- В юности я был очень непослушным, и меня часто били. Но наставник, хоть и был очень строгим, всегда обращался со мной по-доброму.

- Это хорошо, - с грустью сказал Ян Сиконг. – Хоть это хорошо.

Ему вдруг захотелось забыть обо всем. Существование Юаня Нанью может стать величайшим подарком в его жизни. Он был готов обменять свою жизнь на жизнь Юаня Нанью, и теперь, когда они оба живы и встретились вновь, чего еще он может желать?

Что же касается Фен Е... если не судьба, тут уж ничего не поделаешь.

По настоянию Юаня Нанью Ян Сиконг съел немного еды и выпил лекарственный отвар. Юань Нанью потрогал его лоб и сказал:

- Все еще горячий, но через несколько дней все пройдет. Ты должен хорошо есть, поскольку я буду занят и не смогу постоянно навещать тебя.

- А, если я откажусь есть, тогда я смогу видеть тебя каждый день?

- Ты... - Юань Нанью не знал, что ответить.

- Просто я очень соскучился по тебе, - Ян Сиконг проникновенно смотрел на него покрасневшими глазами. – Я скучал по тебе все эти семнадцать лет.

Юань Нанью посмотрел на печальное лицо Яна Сиконга, и его сердце забилось быстрее. Такой взгляд было невозможно подделать, но он все же не забывал, что ему следует опасаться этого человека. Он поджал губы, схватил маску и, стараясь спрятать свои эмоции, сухо сказал:

- Я загляну к тебе, когда у меня будет время.

Ян Сиконг тяжело вздохнул.

Юань Нанью сделал несколько шагов, но перед выходом из палатки остановился:

- Не перечь Королю Волков. Он прирожденный полководец, и его приказа нельзя ослушаться. Все равно будет так, как скажет он. Смотри, не ищи себе неприятностей.

- Никто в целом свете не знает этого лучше, чем я, - с усмешкой ответил Ян Сиконг.

- С годами он становится все более холодным и безжалостным. Боюсь, это уже не тот человек, которого ты знал раньше.

Ян Сиконг ничего не сказал в ответ.

Он и сам уже видел, во что превратился сегодняшний Фен Е, Юаню Нанью незачем напоминать ему об этом.

После выпитого отвара Ян Сиконг почувствовал легкую сонливость и снова лег на спину. В общем-то, у него была обычная простуда и небольшой жар, и они не могли довести его, человека, занимающегося круглый год боевыми искусствами, до такой слабости. Эту слабость рождали неполадки с его внутренней энергией, и ему было лень пошевелить даже пальцем.

С наступлением ночи в палатку начал задувать холодный ветер. Ву Люци боялся, что Ян Сиконг может замерзнуть, поэтому пораньше разжег угли в жаровне, и теперь сидел рядом с ней, отчаянно зевая.

Ян Сиконг лежал в полудреме, как вдруг порыв холодного ветра ворвался внутрь, пронзая накопившееся тепло, словно острый клинок. Он вздрогнул от холода и резко очнулся.

Открыв сонные глаза, он увидел перед собой высокую мощную фигуру, окутанную холодным воздухом, принесенным с улицы, которая загородила собой вход.

Сон окончательно слетел с него.

Ву Люци тоже проснулся и, увидев вошедшего, поспешно опустился на колени:

- Приветствую Короля Волков!

С того момента, как Фен Е вошел в палатку, его хищный взгляд был неотрывно устремлен на Яна Сиконга. Не глядя на Ву Люци, он махнул рукой и холодно сказал:

- Выйди!

Ву Люци поклонился ему и торопливо вышел из палатки.

Ян Сиконг сел на лежанке и, глядя на приближающегося к нему Фен Е, почувствовал, как сжалось его сердце. Когда Фен Е приблизился к нему, он почувствовал исходивший от него запах вина, и это заставило его занервничать еще сильнее. Он не знал этого нового Фен Е и теперь боялся его. Он вдруг понял, что с трудом может разглядеть тень прежнего пылкого юноши в этом в этом мрачном и безжалостном Короле Волков. И как он мог быть настолько самонадеянным и решить, что действительно хорошо знает этого человека?

Фен Е присел к нему на лежанку, и Яну Сиконгу потребовалась вся его сила воли, чтобы не выказать перед ним своих эмоций. Однако, он не смог удержаться и невольно отклонился назад, чем выдал себя.

Губы Фен Е тронула едва заметная усмешка:

- Боишься меня?

- Моя голова сейчас в твоих руках, как же мне не бояться, - глухо ответил Ян Сиконг.

- Хватит придуриваться, - усмехнулся Фен Е. – Ты же знаешь, что я не могу убить тебя. Если убить тебя, кто поможет мне управиться с армией Датуна? – с этими словами он наклнился к нему поближе, глядя на Яна Сиконга, словно на свою добычу, попавшую к нему в клетку.

Ян Сиконг чувствовал, как сильно его подавляет эта сильная властная аура и невольно подумал о том, что испытал Фен Е за эти три года...

Фен Е внезапно сжал его подбородок:

- Цю Ван заглянул к тебе, после чего начал убеждать меня не доставлять тебе неприяностей. Ян Сиконг, тебе просто нет равных в деле завоевания людских сердец. В прошлом ты и из меня вил веревки.

- Как ты назвал меня? – сухо спросил Ян Сиконг. – Ты разве забыл, как прошлой ночью сам сказал, что я не Ян Сиконг?

- Конечно, ты не Ян Сиконг, но ты уже много лет носишь это имя. К чему менять его сейчас? Тем более, что имя – это всего лишь имя, - холодно сказал Фен Е. – Даже если ты будешь использовать это имя, ты все равно не станешь им, и больше тебе никогда не удастся обмануть меня.

Ян Сиконг едва не заплакал кровавыми слезами. Будь на месте Фен Е кто-то другой, с его красноречием он обязательно обсудил бы этот вопрос еще раз. Но сейчас ему не хотелось больше спорить. Во-первых, он уже потерял всякую надежду, а во-вторых, он уже понял, что Фен Е не станет его слушать, потому что в душе он уже считал его липовым Яном Синогом и абсолютным лжецом. И именно фальшивый Ян Сиконг давал Фен Е возможность найти причину обмана и дать выход своему негодованию.

Неважно, был ли он Яном Сиконгом или Юанем Нанью. Главное, что Фен Е ненавидел его и хотел видеть в нем подделку.

И, если он не может никак оправдать и защитить себя, к чему понапрасну сотрясать воздух бесполезными словами?

Видя, что Ян Сиконг молчит, Фен Е начал сердиться все больше, он еще сильнее сжал его подбородок:

- Сколько выгоды ты получил от меня, прикрываясь личиной Яна Сиконга? Я заставлю тебя расплатиться со мной за это!

Ян Сиконг, чувствуя, как у него защемило сердце, стиснул зубы:

- И какой же платы ждешь от меня? Я уже совершил свою месть и ни о чем не жалею. Все, что у меня осталось, это моя жизнь. Ты можешь забрать ее, если пожелаешь.

На лице Фен Е появилось свирепое выражение, он внезапно вцепился в растрепанные волосы Яна Сиконга, заставляя его поднять голову, после чего впился в его мягкие губы грубым и жестким поцелуем.

Ян Сиконг удивленно вытаращил глаза и уперся руками ему в грудь, но он совсем обессилел, и не мог сдвинуть с места мощное тело Фен Е. Он мог лишь разжать зубы, позволяя языку Фен Е властно проникнуть к нему в рот, а его губам - яростно сминать его губы.

Фен Е был похож на изголодавшегося волка. Он с жадностью впитывал вкус Яна Сиконга, от чего у того закружилась голова, и он окончательно лишился сил, чтобы сопротивляться.

Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Ян Сиконг с трудом мог дышать. Слегка припухшие покрасневшие губы ярко и соблазнительно выделялись на его бледном лице. Его ошеломленный взгляд, ослабевшее тело, гневное лицо и неспособность сказать хоть слово пробуждали в Фен Е его звериную сущность и желание яростно подавить его.

- Ты... - Ян Сиконг прерывисто дышал, его пугало откровенное желание во взгляде Фен Е.

Фен Е погладил его по щеке кончиками пальцев:

- Я слышал, Си-эр беременна. На каком она месяце?

Ян Сиконг не смел пошелохнуться, ласкавшая его рука касалась его так нежно, словно его облизывал язык волка.

- Говори, на каком она месяце.

- Мы с ней... все не так, как ты думаешь.

- Не так, как я думаю? – Фен Е смотрел на красные отметины на шее Яна Сиконга. След от хлыста заставил его вспомнить о том, что он чувствовал, когда вчера сжимал его шею. Он должен постараться изо всех сил сдержать пожирающий его огонь ревности, иначе, он просто сожрет этого человека!

- Фен Е, что ты собираешься сделать? – дрожащим голосом спросил Ян Сиконг.

- Что я хочу сделать? – Фен Е повалил его на кровать и прижал его сверху. – Я хочу сделать то, о чем думал последние четыре года. Когда-то ты умирал от желания, лежа подо мной. Неужели женщина может удовлетворить тебя?

Ян Сиконг стиснул зубы:

- Ты... Мы с тобой дошли до такого, а ты все еще думаешь об этом?

- Почему бы и нет? Ты тогда клялся памятью своего отца, что будешь моим при жизни, и останешься возле меня призраком после смерти. Даже если ты женишься, и у тебя будут наложницы и дети, ты все равно клялся принадлежать только мне! – на губах Фен Е появилась мрачная, леденящая душу улыбка. – Кроме того, это единственное, что ты можешь дать мне.

- Фен Е! – Ян Сиконг уперся руками ему в грудь. – Ты пьян! Возьми себя в руки!

- Я уже давно протрезвел. Я много лет был пьян тобой, но теперь я, наконец, протрезвел, - Фен Е оскалил в усмешке белые зубы. – Тогда, чтобы добиться моего расположения, ты без раздумий раздвигал для меня ноги, словно шлюха. Ты не очень-то думал о своем достоинстве, когда тебе было нужно добиться своей цели. Так что же ты сейчас разыгрываешь тут из себя? – он с треском разорвал на нем подол одежды.

Сердце Яна Сиконга болезненно сжалось, и он в ярости ударил Фен Е по лицу, которое так любил когда-то.

Фен Е не стал уворачиваться, его голова слегка дернулась. На его лице появилось жестокое выражение, он покрепче обнял Яна Сиконга и, наклонившись к нему, прошептал:

- Я слышал, что у человека с высокой температурой очень жарко внутри и трахать его особенно приятно. Мне всегда хотелось попробовать, каково это.

Взгляд Яна Сиконга был полон боли.

Кто сделал Фен Е таким?

Он сам?..

_______________________

1. 囚 – вот так это слово выглядит.

180 ❤️

Фен Е сорвал с Яна Сиконга верхнюю часть одежды, обнажив его белую грудь. Он прикусил его шею зубами и с силой присосался к ней, его большие теплые ладони непрестанно скользили по его гладкой коже.

Ян Сиконг вцепился Фен Е в волсы и тихо прорычал:

- Фен Е, остановись!

Фен Е поднял голову, его глаза горели хищным огнем. Он просто молча сжал оба запястья Яна Сиконга и связал их поясом. Ян Сиконг, ослабевший от жара, не мог справиться с ним и после нескольких неудачных попыток, мог лишь беспомощно смотреть, как Фен Е связывает ему руки. Он весь дрожал от гнева и возмущения:

- Фен Е, ты просто глупец! – в отчаянии крикнул он. – Ты не способен видеть дальше своего носа, и твое сердце также слепо, как и глаза! Ты даже не знаешь человека, с которым провел столько времени!

- Конечно, знаю. Он умный, добрый и не лишен честолюбия. В таком молодом возрасте у него есть стойкость и решимость, чтобы послужить своей стране, и он не такой как ты, - кончики пальцев Фен Е скользнули по груди Яна Сиконга и с силой постучали в области его сердца. – У него не такое грязное сердце, как у тебя.

Ян Сиконг стиснул зубы:

- Я могу рассказать тебе подробности нашей дружбы...

- Вы с ним вместе ели, пили и спали, у вас не было секретов друг от друга. Ты правда думаешь, что сможешь обмануть меня подобным образом? – холодно сказал Фен Е. – Когда я еще встретил тебя, у меня уже тогда возникло ощущение, что ты не такой, как он. А вот Цю Ван похож на себя прежнего. К тому же, я спросил тебя тогда, помнишь ли ты обещание, которе мы дали друг другу, но ты забыл его.

- Я не забыл, я сейчас...

- Молчи! – Фен Е ущипнул Яна Сиконга за щеку и холодно посмотрел на него. – Ты не достоин говорить об этом. Это было мое обещание ему, и небеса знают об этом. Даже если он ничего не помнит, он все равно пришел ко мне, и вместе мы добьемся многого, перевернув весь мир.

Яну Сиконгу казалось, что тысячи стрел пронзили его сердце. Семнадцать лет назад на лошадиной ферме Гуаннина они с Фен Е дали друг другу обещание, и с тех пор он не забыл ни одного сказанного ими слова. А теперь он не достоин даже говорить об этом?

Фен Е наклонился к нему и с издевкой медленно произнес:

- В прошлом я во всем подчинялся тебе, а ты вовсю пользовался мной. И теперь, когда ты оказался в моих руках, я тоже буду пользоваться тобой, как пожелаю. Я хочу, чтобы ты смотрел на Поднебесную моими глазами, смотрел, как я переверну ее вверх дном. Я хочу, чтобы ты всячески угождал мне и радовал меня.

- Ты...

Фен Е снова набросился на его губы, заглушая грубым и страстным поцелуем его голос. Он стащил с Яна Сиконга мешавшую ему одежду и, оставляя на белой груди яркие отметины, сунул руку к нему в штаны, бесцеремонно играя с его мягким членом.

- Фен Е! – Ян Сиконг задрожал от его дразнящих движений и в ярости крикнул. – Ты человек или животное? Ты же Шицзи правителя Цзинъюаня, как ты можешь вести себя так!

Фен Е лишь рассмеялся в ответ, его затуманившийся от желания взгляд был диким и высокомерным.

- Шицзи правителя Цзинъюаня умер вместе с семьей Фен. Сегодня я просто отступник и мятежник. Я не так умен и сообразителен, как благородный зять императора, но вот в постели я ничуть не уступаю тебе! – Он сорвал с Яна Сиконга штаны, убрав последнюю мешавшую ему преграду.

На фоне распущенных черных волос стройное тело Яна Сиконга казалось еще более белокожим и безупречным. Со связанными руками и покрасневшими глазами, он казался таким беспомощным и беззащитным, его хрупкая совершенная красота пробуждала звериные желания в сердце Фен Е.

Он раздвинул ему ноги и, глядя, как дрожит под ним тело Яна Сиконга, испытывал извращенное удовольствие.

- Мы же с тобой давно знаем друг друга... - задыхаясь, проговорил Ян Сиконг. – Не поступай со мной так...

Фен Е наклонился к нему и, прикусив ему ухо, нежным голосом произнес жестокие слова:

- А я хочу поступить с тобой именно так.

Ян Сиконг закрыл глаза, его лицо покрыла смертельная бледность.

Фен Е снова впился поцелуем в его губы, терзая их, пока он не начал задыхаться. Отпустив его губы, он спустился ниже, покрывая поцелуями его шею и грудь. Под конец он захватил губами его сосок и начал, посасывая, дразнить его языком. Его рука все время скользила по гладкой коже вниз, ее тепло и мягкость, а также непрекращающаяся дрожь тела, лежавшего под ним, заставляла его кровь закипать от желания.

За эти три года он не смог выбросить этого человека из своих мыслей даже на один день. В любви или ненависти, Ян Сиконг принадлежал только ему. То отчаяние, которое он испытал, свалившись с горы в бездну, та боль, которую он ощутил, потеряв в один день все, после чего страдал днем и ночью – он заставит Яна Сиконга испробовать это все на себе!

Он развел в стороны ноги Яна Сиконга, и, макнув пальцы в лечебную мазь, с силой втиснул их в узкий тесный проход.

Ян Сиконг неловко изогнулся и закрыл лицо связанными руками. Лучше бы он был без сознания, чем выносить все это наяву!

Фен Е разминал тесный проход, целуя и покусывая шею Яна Сиконга:

- Как тут тесно и жарко... - шептал он. – Помнишь, как ты обнимал меня за талию ногами и умолял меня войти в тебя поглубже? Вообще-то, ты рожден для того, чтобы тебя трахал мужчина. Думаешь, кроме меня кто-то еще смог бы удовлетворить тебя?

Ян Сиконг закусил губу и закрыл глаза, стараясь не слушать его и не смотреть на него. Но как он мог не замечать странного ощущения от пальцев, разминающих его плоть?

Фен Е непрестанно двигал пальцами, свободно проникая внутрь и вытаскивая их обратно. Глядя на покрасневшие от стыда щеки Яна Сиконга, он чувствовал небывалое удовлетворение в своем сердце:

- Ты же мог забраться в мою постель ради своей мести, - с издевкой произнес он. – Будь на моем месте кто-нибудь другой, ты бы с легкостью сделал то же самое.

Ян Сиконг жалел, что не может заткнуть себе уши, чтобы не слышать его слов.

Фен Е вытащил из него пальцы и широко развел ему ноги. Ян Сиконг был полностью обнажен, но одежда Фен Е остлась нетронутой. Он лишь вытащил возбужденый член и приставил его к приоткрывшейся дырочке:

- Раз уж ты настолько бесстыжий и готов пойти на что угодно, отныне я позволю тебе развлекаться, как пожелаешь, но только в постели Короля Волков.

С этими словами он сделал движение вперед своими мощными бедрами, и его свирепый твердый член яростно вонзился в маленькую нежную дырочку.

Ян Сиконг почувствовал резкую боль в нижней части тела, с его губ сорвался крик, и он немедленно зажал себе рот руками. Его тело задрожало, а из глаз покатились слезы.

Когда его член обхватили горячие упругие стенки, Фен Е почувствовал, как его звериная сущность рвется на волю. К тому же, он сильно изголодался, думая об этом теле днем и ночью. Он обязательно должен был заполучить этого человека, он хочет делать с ним все, что пожелает, и он обязательно сделает это!

Выйдя из его тела, он снова толкнулся назад. Тело Яна Сиконга действительно было горячее обычного, и острые ощущения, которые дарили емуэти горячие упругие стенки, сводили его с ума. Не обращая внимания на дрожь в теле лежавшего под ним человека, он глухо зарычал и начал яростно вколачиваться в него.

Ян Сиконг до крови прикусил себе губу, стараясь не издать ни единого звука. Он невольно старался сжаться в комок, но Фен Е положил его ноги к себе на плечи, и нижняя часть его тела оставалась полностью открытой и беззащитной перед этим свирепым орудием, которое пронзало ее снова и снова.

Фен Е пальцами разжал зубы Яна Сиконга и, продолжая двигаться, сказал:

- Покричи немного... а лучше кричи так, чтобы слышал весь лагерь. Я хочу, чтобы все узнали, что Ян Сиконг, благородный зять императора – всего лишь мальчик для утех при Короле Волков.

Ян Сиконг укусил его за палец и уставился на Фен Е покрасневшими глазами, в которых были видны возмущение и глубокая обида.

От этого взгляда сердце Фен Е болезненно сжалось, но в то же время он ощутил еще бо̀льшее желание подавить его. Он не стал отдергивать руку, позволяя Яну Сиконгу кусать его. Эта боль, которую он ощущал, ожесточала его, делая его еще более безжалостным. Чем сильнее Ян Сиконг кусал его, тем более яростно он атаковал его тело, дрожавшее, словно лист на ветру.

Фен Е был подобен неутомимому зверю, который изливает свое бешеное желание на свою жертву. Под его натиском Ян Сиконг окончательно выбился из сил, боль постепенно притуплялась, а в глубине его тела начинало пробуждаться едва различимое удовольствие. После трех лет борьбы он уже почти успел забыть, до какого безумия Фен Е мог довести его в постели. И вот теперь, волна удовольствия подхватила его, проникая в каждую клеточку его тела. Он окончательно сдался и мог лишь прикрывать рот, стараясь, чтобы ни один постыдный звук не сорвался с его губ.

Пот и слезы смешались на лице Яна Сиконга, его темные волосы разметались в беспорядке. Яркие отметки, покрывшие его белую кожу, были подобны флагам на завоеванной территории, которую Фен Е продолжал покорять с удовольствием.

Он перевернул тело Яна Сиконга, заставив его высоко приподнять бедра. Его толстый, длинный, покрытый венами член безжалостно вонзился в покрасневшее влажное отверстие.

- Кричи! – приказал он. – Кричи!

Ян Сиконг уткнулся лицом в одеяло, его сознание затуманилось, он мог лишь беспомощно всхлипывать. Время от времени с его губ срывались развратные стоны, в которых наслаждение смешалось с болью, но этого было недостатчно, чтобы удовлетворить Фен Е.

- Кричи! – Фен Е обхватил член Яна Сиконга и, быстро двигая рукой, с еще бо̀льшей яростью атаковал его медово-сладкую дрочку, сводившую его с ума и заставляя Яна Сиконга тонуть в удовольствии вместе с ним. – Кричи! Дай мне услышать, как ты кричишь. Пусть все это слышат! Кричи!

Мощные бедра Фен Е быстро двигались, атакуя податливое тело, хлюпающие звуки ударяющихся друг об друга тел звучали слишком непристойно. Атакованный с двух сторон, Ян Сиконг дрожал с головы до ног, и его сдавленные стоны, касаясь слуха Фен Е, действовали на него, как афродизиак, но ему этого было мало.

Выйдя из тела Яна Сиконга, он встал и поднял его безвольное тело. Ян Сиконг на миг пришел в себя и испуганно обхватил его за шею, опасаясь свалиться вниз. Поддерживая своими сильными руками ягодицы Яна Сиконга и прежде, чем тот успел среагировать, он уже вонзился в него снизу.

- Ааа...

Тело Яна Сиконга опустилось вниз, и он почувствовал, как член Фен Е вонзается в самую глубину, пугая его. Его накрыло волной невероятного удовольствия, и он не смог удержаться от крика.

Фен Е прикусил его мочку уха:

- Да, кричи! Назови меня по имени!

Его мощные руки крепко сжимали тело Яна Сиконга, его твердый член по-прежнему вторгался в него.

- Фен... Е... - прохрипел Ян Сиконг. – Не надо...

- Не смей останавливать меня! – взгляд Фен Е был полон ненасытного желания. – Ты должен принять все, что я даю тебе!

Ян Сиконг был уже не на грани потери рассудка, он больше не мог сдерживать стоны. По мере того, как Фен Е увеличивал свой безумный натиск, удовольствие и боль, сплетаясь вместе, заставляли его то возноситься к облакам, то сбрасывали его в бездну. Позабыв обо всем на свете, он мог лишь принимать вторжение Фен Е и развратно стонать.

Той ночью Ян Сиконг сбился со счета, сколько раз Фен Е кончил в его тело, он также не знал, сколько раз сам терял рассудок и приходил в себя. Он плакал и умолял о пощаде, но в конце концов, был вынужден следовать за Фен Е в этом бесконечном море желания. Лицо Фен Е, искаженое ненавистью и страстью, которое он видел перед собой, на всю жизнь останется в его памяти неизгладимым воспоминанем...

***

После той ночи Ян Сиконг несколько дней горел в лихорадке и иногда даже бредил.

К счастью, в лагере был Юань Нанью, разбиравшийся во врачевании. Через несколько дней, после приема лечебных отваров и постоянного растирания его тела, жар постепенно спал, и Яну Сиконгу стало лучше.

Когда он пришел в себя, его сознание все еще не прояснилось ло конца, но после нескольких дней отдыха он смог найти в себе силы встать с постели.

Он до сих пор не мог забыть безумия той ночи. Преднамеренная месть Фен Е и пережитое им унижение вызывали негодование в его душе и разбивали ему сердце.

Наконец, он понял, что с того момента, когда они расстались три года назад, их отношениям действительно пришел конец. Тот Фен Е, который предстал перед ним сейчас, не имел ничего общего с тем Фен Е, который когда-то был добр к нему, заботился о нем, сумев привязать его к себе. Теперь это был просто Король Волков и ничего больше. Так какая разница, Ян Сиконг он или нет?

Он тоже, наконец, смог отпустить Фен Е. Он обманул Фен Е и использовал его, и Фен Е тоже не собирался проявлять к нему милосердия. В его глазах они оба сравняли счет, и отныне он тоже может с чистой совестью отпустить Фен Е. Как он сам и сказал, Шицзи умер, и его сердце тоже мертво, так зачем ему самому создавать себе неприятности? К чему доводить себя до отчаяния?

Он ведь давно уже понял, что в этой жизни нельзя ни к кому испытывать чувства. Это просто ненужная обуза, и хорошо, что больше ему не придется проходить через это. Когда Фен Е не станет в его сердце, тогда он сможет стать по-настоящему твердым и непоколебимым.

У него теперь есть Ю-эр, и он еще не добился исполнения своих честолюбивых замыслов. Пусть сейчас его жизнь ничего не сто̀ит, но пока он жив, не стоит останавливаться, а иначе, для чего он тогда вообще родился?

Когда Юань Нанью пришел к нему, он с трудом мог держаться как ни в чем не бывало.

Ян Сиконг уже успел прийти в себя и пережить эту боль и унижение, он спокойно сказал:

- Можешь не изворачиваться. Спрашивай, что хочешь.

Юань Наньюю пощупал его пульс и покачал головой:

- Я не хочу совать нос в вашие дела, но он был слишком груб. Ты... - он надолго замолчал, не в силах подобрать подходящие слова.

- Не нужно обследовать меня, - Ян Сиконг оттолкнул его руку. – Я сам в состоянии определить свое состояние. Со мной все в порядке.

- Ты тоже разбираешься в медицине?

- Самую малость, - Ян Сиконг неожиданно усмехнулся. – Ты же слышал обо мне много разных слухов, гуляющих по столице. Неужели не слышал о нашей порочной связи с Королем Волков?

Юань Нанью помолчал какое-то время и сказал:

- Поначалу я не воспринял это всерьез, но позже, наблюдая за Королем Волков, я обо всем догадался. Когда он говорил у тебе, он всегда...

Яну Сиконгу не хотелось ничего знать о том, что должно было последовать за этим «всегда», его это больше не касалось:

- Да, я человек, который ничем не побрезгует ради достижения своей цели, и что с того?

Юань Нанью не мог не рассердиться:

- Ты и правда...

- Я настоящий подлец, я обольстил Шицзи правителя Цзинъюаня, а позже убедил его величество отдать мне в жены свою любимую дочь, - Ян Сиконг ухмыльнулся. – Вот такая я сволочь, но все видят лишь то, что снаружи. Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться своей цели. Поэтому, какая разница, как использовать мою тушку?

Грудь Юаня Нанью бурно вздымалась и опускалась, он больше не мог сдерживать свой гнев:

- Ты бахвалишься своим умом, а сам ведешь себя опрометчиво. Рано или поздно ты пострадаешь от этого. Неужели ты сам не понимаешь, что, творя беззаконие, ты сам себя губишь!

- Хахаха, - рассмеялся Ян Сиконг, скрывая горечь своего сердца. – С чего вдруг? Уж мне ли не знать, сколько зла я сотворил, но небеса так и не отняли у меня жизнь. Должно быть, меня ждут другие незавершенные дела.

Юань Нанью с разочарованным видом покачал головой

Полог, занавешивающий вход, резко распахнулся, и в палатку вошел Фен Е. На его лице застыло ледяное выражение, он уставился прямо на Яна Сикнга.

Ян Сиконг ответил ему холодным взглядом.

- Цю Ван, выйди, - сказал Фен Е.

- Король Волков, не причиняй ему вреда, он все еще болен, - сказал Юань Нанью.

- Я знаю. Выйди.

Юань Нанью на миг заколебался, но все же вышел из палатки.

Фен Е присел рядом с лежанкой Яна Сиконга и внимательно посмотрел на него. Теперь на его щеках появился румянец, и по сравнению с тем, каким бледным он был несколько дней назад, сейчас он выглядел значительно лучше.

- Кажется, твоей тушке и правда пошло на пользу, когда ее отделали как следует, - с издевкой произнес он. – Тебе будет лучше, когда ты рядом со мной.

- Как мне может быть лучше рядом с тобой? – с безразличным видом проговорил Ян Сиконг.

- Если тебе со мной плохо, ты сам этому поспособствовал, - усмехнулся Фен Е. – Когда я был добр к тебе, ты использовал это для своих целей.

- Ну и что? – Ян Сиконг скривил губы в усмешке. – Ты и сам был не против.

Фен Е прищурил глаза, но лишь улыбнулся в ответ:

- Да, я был с тобой по своей воле. Остается лишь винить мою молодость, наивность и глупость. Но больше тебе не удастся обмануть меня, и сейчас ты находишься в моей власти.

- Правда? – спокойно сказал Ян Сиконг. – Как думаешь, сколько ты положишь народу, прежде чем сумеешь взять Хетао без моей помощи?

- С тобой или без тебя, независимо от того, сколько мне придется потерять людей, я все равно возьму Хетао, - Фен Е сжал его подбородок. – Но с тобой это будет проще сделать.

- И ты думаешь, что после всего я захочу помогать тебе?

- Помогать мне? – рассмеялся Фен Е. – Помогать мне? Какая забавная шутка! Все, что ты делаешь, ты делаешь исключительно ради себя самого. Ты хочешь просто использовать меня, чтобы прибрать к рукам власть и помочь Чен Му взойти на трон, чтобы потом править всей Поднебесной. Я для тебя всего лишь шахматная фигура в твоей игре, и Чен Му для тебя – такая же фигура.

Ян Сиконг смотрел на насмешливое лицо Фен Е, и его сердце все еще отзывалось болью, но внешне он сохранял полное спокойствие.

- Да, именно этого я и хочу, - невозмутимо ответил он. – И тут наши с тобой желания совпадают.

- Не тебе рассуждать о моих желаниях! – надменно произнес Фен Е. – Пока ты будешь меня слушаться, мы с тобой сможем сотрудничать. Но, если вздумаешь снова играть со мной... - его лицо помрачнело. – Я превращу твою жизнь в ад.

Ян Сиконг молча смотрел на Фен Е. С таким безжалостным и свирепым выражением лица он раньше смотрел на врага, а теперь, он смотрит так на него... снова и снова он пытался убедить себя, что ему все равно, но не мог сдержать затопившей его сердце печали.

И когда он успел стать таким слабым?

Фен Е смотрел на лицо Яна Сиконга, с которого постепенно сбегала краска, и его сердце сжалось. Внезапно он встал и начал стаскивать с себя легкие доспехи.

- Ты... - Ян Сиконг отшатнулся назад, его голос дрогнул.

- Не бойся, я не трону тебя, - сказал Фен Е, покосившись на него.

- Тогда что ты собираешься делать?

- Спать.

Фен Е стащил с себя верхнюю одежду. Он забрался на лежанку и, не обращая внимания на сопротивление Яна Сиконга, обнял его и прижал к себе.

Ян Сиконг, зажатый в его объятьях, не смел пошевелиться. Он до сих пор не мог забыть, в какого дикого зверя превратился Фен Е и ему было по-настоящему страшно.

Фен Е зарылся лицом ему в волосы. Он хотел что-то сказать, но в итоге, так и промолчал, продолжая обнимать его с такой силой, что, казалось, он больше никогда не отпустит его.

Ян Сиконг прижимался спиной к широкой крепкой груди, и все его чувства пришли в смятение. Он столько раз бывал в этих объятьях, и когда -то ему казалось, что это самое надежное и спокойное место на свете. Когда-то он мечтал о том, чтобы время остановило свой ход, и он мог задержаться в этих объятьях подольше, но сейчас он чувствовал лишь холод и пустоту.

В этом мире для него нет никого более надежного, чем сам Ян Сиконг.

- 181 -

Оправившись от болезни, Ян Сиконг подсчитал, что находится в лагере Короля Волков шесть или семь дней. В Цяньчжоу, должно быть, очень беспокоились о нем, но перед своим отъездом он приказал не предпринимать никаких действий, если только не придет известие о его смерти.

Он не мог целыми днями сидеть в палатке и жалеть себя. Теперь, когда он пришел в себя, ему было чем заняться. Он решил осмотреть лагерь, чтобы узнать, как организовано войско Фен Е.

Но стоило ему выйти из палатки, ему тут же преградили путь.

Ву Люци дежурил у входа и, едва завидев его, сложил ладони:

- Господин Ян, Король Волков приказал... вы не можете покидать палатку.

- Я сижу в ней уже много дней, - нахмурился Ян Сиконг. – Мне просто стало скучно, и я хочу размяться и подышать свежим воздухом.

- Но Король Волков приказал... - Ву Люци замялся. – Я не могу выпустить вас.

Ян Сиконг немного помолчал и спросил:

- Где генерал Цю?

- Генерал Цю отправился за продовольствием.

Продовольствие... Ян Сиконг смутно помнил, что в тот день, когда он оказался в заключении, ему сказали, что Юань Шаосю уехал для сопровождения обоза с зерном. Может, они сейчас встретятся с Юанем Шаосю? Похоже, скоро они смогут увидеться с ним.

Хотя он уже решил для себя не спорить и не оправдываться, все же, если у него есть шанс доказать, кто он на самом деле, он не собирался упускать его. Даже если Фен Е с Юанем Нанью не хотят верить ему, все равно стоит попробовать.

Он сделал глубокий вдох и спросил:

- Они встретятся с генералом Юанем?

- Верно.

- Ну, тогда пройди в палатку и давай поговорим с тобой.

Ему хотелось расспросить Ву Люци о положении, которое Юань Шаосю занимает в армии Короля Волков.

Ву Люци замер со смущенным видом.

- Что такое? Король Волков приказал еще что-то?

- Король Волков... он сказал...

- Ну, так что же он сказал? – Ян Сиконг повысил голос.

Он многое повидал на своем веку, и умел быть властным и подавлять других. Разве мог какой-то деревенский мальчишка сопротивляться ему? Паренек был явно напуган, но все же собрался с духом и сказал:

- Господин, вы теперь здоровы и больше не нуждаетесь в дополнительной заботе. С вами запрещено разговаривать.

Сердце Яна Сиконга подернулось льдом. Фен Е всячески старался подавить его. Он холодно усмехнулся и, развернувшись, вернулся в палатку.

В тот день он не притронулся ни к обеду, ни к ужину, а Ву Люци не оставалось ничего другого, кроме как доложить обо всем Фен Е.

После того, как Ян Сиконг за весь день не притронулся к еде, в палатку явился Фен Е. Глядя на Яна Сиконга, спокойно читавшего книгу, он сразу же ощутил, как поднимается гнев в его сердце и холодно сказал:

- Ян Сиконг, неужели ты настолько глуп, чтобы угрожать мне голодовкой?

- Это не голодовка, - ответил Ян Сиконг и перевернул страницу, не поднимая головы. – Просто у меня нет желания есть в одиночестве, это слишком скучно.

- Хочешь, чтобы я составил тебе компанию за столом?

- Как я смею отвлекать самого Короля Волков, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – К тому же, в твоем присутствии у меня вообще пропадает аппетит.

- Хочешь увидеться с Цю Ваном? – прищурившись, сказал Фен Е. – Ты и правда думаешь, что я позволю ему видеться с тобой наедине, чтобы ты смог задурить ему голову? Даже не думай об этом. Он больше не придет к тебе без моего разрешения.

- Мы с ним братья. Если он поверит мне, в этом не будет ничего плохого.

- Вы не братья, - Фен Е подошел к нему поближе. – Вас не связывают кровные узы, и между вами не может быть настоящей близости. Не может быть «братом» тот, кто возлагает вину за свое преступление на другого. Он не поверит тебе, а я ни за что не допущу, чтобы ты снова использовал его!

В глазах Яна Сиконга вспыхнул гневный огонек:

- Мы с ним выросли вместе! Так почему мы не можем быть братьями? Кто ты такой, чтобы запрещать мне видеться с ним!

- Я Король Волков, - Фен Е шагнул вперед и, присев на корточки, уставился на Яна Сиконга холодным взглядом. – Нам с ним предстоит сражаться бок о бок, мы вместе будем делить жизнь и смерть, и мы будем полагаться друг на друга в бою. Он был рядом со мной в самый трудный период моей жизни, потому что он мой Сиконг.

- Твой Сиконг? – медленно выговорил Ян Сиконг, его сердце болезненно сжалось. Глядя на холодное и безжалостное лицо Фен Е, он почувствовал, как его тело охватывает озноб. – Неужели ты с ним...

Фен Е заметил страх на лице Яна Сиконга и остался доволен этим. Он не стал ничего отрицать и с усмешкой ответил:

- Вы с ним не похожи друг на друга.

Ян Сиконг вцепился в одежду Фен Е и сурово сказал:

- Когда Юань Шаосю вернется, хватит ли у него духу встретиться со мной?!

- Почему бы и нет? – Фен Е обхватил своими длинными руками талию Яна Сиконга и прижал его к себе, его дыхание стало тяжелым. – Как только он вернется, ты сможешь сразу увидеться с ним.

Ян Сиконга, сжав кулаки, уперся руками ему в грудь. Страх, зародившийся той ночью, пронзил его сердце. Он испуганно уставился на Фен Е:

- Ты... что ты хочешь сделать...

- Ты мой пленник, а я тот человек, которому ты поклялся принадлежать до конца своих дней. Мне принадлежит и эта палатка, и твое тело, - Фен Е приподнял его подбородок. – Я могу прийти сюда в любое время, и мне не нужно отчитываться перед тобой.

Ян Сиконг сжал запястье Фен Е. Хоть он и восстановил свои силы, одолеть Фен Е было не так просто.

Их взгляды скрестились между собой, и в воздухе повисло напряжение, враждебная атмосфера становилась все тяжелее. Наконец, Фен Е отпустил Яна Сиконга и коварно усмехнулся:

- Значит, тебе скучно есть одному? Я найду тебе подходящую компанию.

Ян Сиконг смотрел Фен Е в спину, пока тот не вышел из палатки. И только после этого он рухнул на землю, чувствуя, как его прошибло по̀том. Сейчас, при упоминании Юаня Нанью, Фен Е озадачил его. Он не мог понять, кто именно изначально привлекает Фен Е – «Сиконг» или он сам. Если... если Фен Е и Юань Нанью...

Ян Сиконг закрыл глаза, выбросив эти мысли из головы. Ему больше не хотелось разбираться в этом.

***

Вскоре Ян Сиконг понял, какого компаньона нашел для него Фен Е.

К ночи в лагере поднялся шум. Солдаты возбужденно загомонили - то ли от страха, то ли от волнения. Ян Сиконг, чувствуя любопытство, уже встал и хотел выглянуть наружу.

Но, едва приблизившись к выходу, он услышал, как шум на улице мгновенно стих, и повисла тяжелая тишина. Даже через стенки палатки Ян Сиконг ощутил нечто опасное, и это чувство проникло в его кровь. Он еще ничего не увидел, но у него волосы шевельнулись от ужаса, и он инстинктивно почувствовал, что снаружи есть нечто, что может угрожать его жизни.

А затем он услышал глухое рычание – это был не человек, это был зверь!

Входной полог приподнялся, и Ян Сиконг невольно отступил назад. Перед ним показалась огромная черно-серая голова волка. Единственный глаз, горевший зеленоватым блеском, а также ряд острых белых клыков, обнажившихся под темным влажным носом, были способны напугать кого угодно до дрожи в коленях.

Зверь полностью вошел в палатку, с его огромными размерами и густым мехом, он, казалось, заполнил собой все пространство, и в палатке стало тесно. Казалось, он вот-вот окажется у него в брюхе.

Ян Сиконг в оцепенении уставился на огромного зверя и тихо прошептал:

- ... Хун-эр.

Фен Хун посмотрел на Яна Сиконга и начал шаг за шагом приближаться к нему.

Ян Сиконг отступил назад и судорожно сглотнул, сильно нервничая. Прошло уже столько лет, помнит ли его этот настоящий король волков? Что, если все же не помнит...

Волк и человек медленно перемещались в пределах палатки, пока Ян Сиконг не уперся спиной в ее стенку – дальше отступать было некуда. Тогда он остановился и уставился на Фен Хуна, его лоб покрылся испариной.

Фен Хун приблизился к Яну Сиконгу и уселся перед ним, глядя на него своим единственным глазом и, казалось, ожидая чего-то.

Когда Фен Хун сел, они оказались с ним почти одного роста. Его пасть, полная страшных клыков, оказалась совсем близко от лица Яна Сиконга. Он даже мог почувствовать запах сырого мяса, все еще остававшийся в пасти Фен Хуна, и это было не слишком приятно.

Фен Хун наконец, потерял терпение и, ткнувшись головой в грудь Яна Сиконга, улегся рядом с ним, больше не обращая на него внимания.

Ян Сиконг медленно выдохнул, чувствуя невероятное облегчение. Фен Хун не забыл его и выказал ему свою благосклонность... видимо, это надо так понимать.

Ян Сиконг сел на землю и коснулся головы Фен Хуна:

- Хун-эр, ты все-таки не забыл меня.

Фен Хун тихо фыркнул.

- Я несколько раз ходил в горы, чтобы найти тебя... - Ян Сиконг погладил его жесткий мех и вздохнул. – Я ездил на Цзуйхонге, чтобы было проще разыскать тебя. Тебе разве не нравилось играть с ним? Наверное, ты тогда уже ушел... К счастью, ты ушел...

Фен Хун тихонько проворчал в ответ.

Ян Сиконг прижался к Фен Хуну, уткнувшись лицом в его густой теплый мех. Он вспомнил, как они с Фен Е вместе пили вино и болтали, привалившись к гигантскому волку, как к подушке. А потом они вместе дремали под большим деревом или гуляли по горе Цзиншань. Он вспомнил, как они укрывались в пещере от дождя, как скакали верхом на Цзуйхонге на закате дня, а Фен Хун бежал за ними следом.

В его памяти разом всплыла веселая беспечная улыбка Фен Е, повергнув его разум в смятение, и его сердце забилось быстрее.

Если бы все было как раньше!

Он закрыл глаза, и по его щекам покатились слезы. Он покрепче обнял Фен Хуна, пытаясь впитать в себя его тепло, которого больше нигде не мог найти.

Фен Е, ты видишь это? Даже Фен Хун узнал меня...

***

Неважно, что затевал Фен Е – позвал ли он Фен Хуна, чтобы тот составил Яну Сиконгу компанию или же просто приставил его следить за ним, он все равно был рад его появлению. Бо̀льшую часть своей жизни он ходил по краю пропасти, рискуя лишиться головы за малейшую оплошность. Каждый день его жизни мог стать его последним днем, поэтому он был очень рад встретить своего старого друга после столь долгой разлуки. Даже если этот «старый друг» не был человекм, ему все равно было приятно видеть его.

Однако, проведя с Фен Хуном пару дней, он встретил еще одного «старого друга», которого ему не хотелось бы видеть до конца своих дней – Юаня Шаосю.

Благодаря Юаню Нанью, Юань Шаосю завоевал некоторое положение в армии Фен Е.

Ян Сиконг понимал, зачем Юань Шаосю солгал. Он был очень честолюбивым человеком, но не обладал особыми способностями. Из-за несправедливого обвинения отца его карьера была разрушена с самого начала. Он был вынужден покинуть родной город и даже скрывать свое имя. Потратив впустую столько лет, он получил, наконец, возможность подняться повыше. Разве он мог не воспользоваться ею? Сделав правильный выбор и примкнув к нужному человеку, если Фен Е однажды действительно захватит столицу, Юань Шаосю может получить титул и почетное положение, прославив свой род.

Хотя Юань Шаосю никогда не любил его и выгнал из дома, но Ян Сиконг, помня о великой доброте семьи Юань, никогда не роптал на него. Но помня, как Юань Шаосю относился к нему, Ян Сиконг опасался, что тот даже на миг не выкажет ему ни малейшей братской привязанности.

- 182 -

Ву Люци пришел к Яну Сиконгу и сообщил ему, что Король Волков вызывает его на встречу с генералом Юанем. Говоря с ним, он не смел поднять голову, его ноги подкашивались от страха, а его глаза то и дело косились в сторону лежавшего на земле Фен Хуна.

Фен Хун тоже смотрел на него своим единственным глазом.

Ян Сиконг встал, чувствуя, как его сердце забилось быстрее. Сегодня он наконец, увидится с Юанем Шаосю.

Фен Хун обхватил лапами ногу Яна Сиконга, и тот в ответ прижал к себе на миг его голову.

- Хун-эр, мне нужно уйти, но я вернусь. Ты останься здесь и не уходи никуда.

После этих слов Фен Хун убрал лапы.

Ян Сиконг, выходя из палатки вслед за Ву Люци, предупредил его:

- Не позволяй никому заходить в палатку без моего разрешения.

- Не волнуйтесь, господин. Кроме Короля Волков разве кто осмелится войти туда! – смущенно сказал Ву Люци.

После своего приезда в военный лагерь Ян Сиконг впервые мог пройти по нему. Пользуясь случаем, он постарался разглядеть его, но этого было недостатчно, чтобы составить общее представление о нем.

Ву Люци провел его в палатку Юаня Шаоцю:

- Прошу сюда, господин.

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, его взгляд был ясен и холоден. Расправив плечи, он вошел внутрь.

Ян Сиконг сразу увидел Фен Е, сидевшего в кресле, а братья Юань стояли по обеим сторонам от него. Увидев знакомое лицо, Ян Сиконг непроизвольно замер.

Юань Шаосю...

Когда они виделись в последний раз, Юань Шаосю был красивым юношей шестнадцати-семнадцати лет. По прошествии семнадцати лет он стал почти ровесником Юаня Мао. Из всех детей Юаня Мао он был больше всех похож на своего отца. И теперь, вместе с возрастными изменениями на его лице и доспехами, придававшими ему героический вид, он стал еще больше похож на него.

Если не знать настоящего характера Юаня Шаосю, со своей благородной внешностью и решительным характером, он мог легко расположить к себе других людей.

Глядя на его лицо, Ян Сиконг невольно вспомнил Юаня Мао, и его сердце затопила печаль.

Юань Шаосю пошел ему навстречу и взволнованно вскрикнул:

- Нанью!

Прежде чем Ян Сиконг успел среагировать, он уже обнял его за плечи:

- Нанью! Вот уж не думал, что мы однажды встретимся снова!

Ян Сиконг в оцепенении уставился на Юаня Шаосю, чувствуя отвращение в своем сердце. Юань Шаосю унаследовал благородную внешность Юаня Мао, но при этом вел себя так отвратительно, что даже самому отпетому интригану должно быть стыдно за такое поведение.

- Ты исчез, не попрощавшись, и я ничего не слышал о тебе последние семнадцать лет, - с грустью сказал Юань Шаосю. – Мы все уж подумали, что ты... Я не ожидал, что ты все еще жив... Мама с сестрой будут счастливы, когда узнают об этом.

Ян Сиконг, пристально глядя на него, сказал:

- Даге, я Сиконг, а не Нанью. Неужели ты не узнал собственного брата?

Юань Шаосю, напустив на себя удивленный вид, оглянулся на Юаня Нанью:

- Нанью, о чем ты говоришь?

- Даге, а ты о чем говоришь?

- Нанью... - Юань Шаосю казался ужасно огорченным. – Ты все еще притворяешься Сиконгом? Однажды вся наша семья Юань была уничтожена, и три брата потеряли друг друга. И вот теперь мы снова воссоединились. Сиконг ни в чем не винит тебя, и я тоже не стану винить тебя. Так зачем тебе притворяться?

- Я тоже хочу спросить даге, почему он так поступает? – Ян Сиконг убрал руку Юаня Шаосю со своего плеча и посмотрел на Юаня Нанью и Фен Е. – Сейчас Ю-эр потерял память, а Король Волков не знает правды, и все теперь зависит от тебя. Сиконг или Нанью – это всего лишь имя. Неважно, как меня зовут, но не стоит обвинять меня понапрасну.

- Ты... - Юань Шаосю с разочарованным видом покачал головой. – Мы же с тобой братья, зачем мне клеветать на тебя? Когда ты поднял шум на месте казни, и тебя собирались отправить на каторгу, ты уговорил Сиконга взять свою вину на себя. Посторонние не могли различить вас, но я... конечно, это было эгоистично с моей стороны, я не стал останавливать тебя, потому что ты мой младший брат... - его голос был полон раскаяния. – Все эти годы меня мучили угрызения совести. Пока я снова не увидел Сиконга и не узнал, что вы все живы, я не мог спать спокойно.

Цю Ван опустил голову, втайне сжимая кулаки. Фен Е вздернул подобородок, глядя на Яна Сиконга ледяным взглядом.

- Даге, и как я раньше не замечал, что ты так превосходно умеешь играть? – с усмешкой сказал Ян Сиконг. – Я понимаю, почему ты так ведешь себя и почему лжешь. Но твою ложь очень просто разоблачить. Наша сестра и матушка тоже знают правду. Хотя многие старики в Гуаннине уже мертвы, но события прошлого не так просто забыть. Кто из нас с детства славился своим умом, а кто был силен в боевых искусствах? Генерал Лян, Лян Хуэйюн, который охраняет Гуаннин от чжурчженей, это он тогда помог мне скрыться с места казни, и он точно знает, кто именно тогда поднял шум возле помоста для казни, - он перевел взгляд на Фен Е. – Хватит ли у тебя смелости написать генералу Ляну и спросить его о тех событиях?

- Хорошо, - кивнул Фен Е.

В глазах Юаня Шаосю вспыхнул огонек:

- Нанью, я не видел тебя семнадцать лет, и ты стал... Все говорят, что ты стал таким подлым и лживым, у тебя совсем нет совести. Помня о том, что мы братья, я не хотел верить этим слухам, но ты... Что же ты делаешь? Почему не хочешь признавать своих же родных? Если бы наш отец был жив, как ему было бы больно, если бы он увидел, что три брата не доверяют друг другу.

Лицо Юаня Шаосю было торжественным и серьезным, а слова звучали внушительно и праведно. В таком виде он сильнее всего напоминал Юаня Мао, каким тот был в таком возрасте. Сердце Яна Сиконга дрогнуло, он отступил назад. Лица Юаня Мао и Юаня Шаосю в этот момент словно слились воедино, и ему показалось, что это Юань Мао ругает братьев за то, что они враждуют между собой, и это внезапно вызвало у него чувство вины.

Видя, что этот трюк сработал, Юань Шаосю шагнул к нему поближе и тихо сказал:

- Ты разве забыл, чему отец учил нас в детстве? Так ты платишь нашему отцу за его доброту?

Юань Нанью, молчавший все это время, подошел к ним и тихо сказал:

- Господин Ян, если тебя тоже не волнует, каким именем называться, почему бы просто не оставить прошлое в покое и не перестать вспоминать его? Я ни в чем не виню тебя. Хочешь быть Сиконгом, будь им, а я буду Цю Ваном, потому что я помню себя только под этим именем. А старший брат был и останется старшим братом. В конце коцнов, он прав – самое главное, что мы все трое снова встретились. Теперь все три брата вместе, мы можем очистить имя нашего отца и восстановить справедливость, чтобы дух отца на небесах смог упокоиться с миром.

Ян Сиконг напряженно смотрел на обоих братьев Юань, чувствуя, как у него сжимается сердце, и становится трудно дышать. Его губы задрожали, он сжал кулаки.

Юань Шаосю оказался умнее, чем он о нем думал. Он прекрасно знал его слабое место – он никогда не мог забыть великой доброты семьи Юань по отношению к нему. И теперь, когда братья Юань намекали ему на то, что он непочтителен к памяти Юаня Мао, это стало для него ударом в сердце, сильным и точным.

Но... нужно ли разбираться во всем?

Если бы не Фен Е, он мог бы смириться с этим. Ему все равно, кем его считали, но Фен Е отверг его из-за этого... Его сердце болезненно сжалось, он взглянул на Фен Е, который смотрел на него без всякого выражения. Его губы вдруг скривились в насмешливой ухмылке.

Фен Е... ему тоже все равно!

Почему он никак не откажется от попыток доказать свою невиновность? Даже если он на самом деле сможет доказать, что он и есть Ян Сиконг, разве из-за этого между ним и Фен Е исчезнет отчуждение? Это не изменит того, что он обманывал и использовал Фен Е, а потом женился на его сестре. Фен Е не забудет этого. Да и он сможет ли забыть все эти обвинения и унижения, сделав вид, что их никогда не было?

Зачем ему вообще суетиться? Может, как и сказал Юань Нанью, пусть прошлое останется в прошлом? Теперь все братья вместе, и все довольны.

Его сердце сдавила тоска, но с его губ сорвался издевательский смешок:

- Ладно, недурно сказано. Я, Ян Сиконг, прожил тридцать лет и смог повергнуть коварную и сильную партию евнухов, но я не в состоянии доказать свою личность. Что ж, пусть так... - он вздохнул и мрачно улыбнулся. – Оставим это.

С этими словами он развернулся и, не глядя ни на кого, вышел из палатки.

В глубине души он знал, что не сможет отправить письмо ни Юань Вейлин, ни Ляну Хуэйюну, также как не сможет получить на него ответ. Юань Шаосю служит в армии с шестнадцати лет, и сейчас он генерал повстанческой армии. Если он не сможет выкрутиться в такой ситуации, он напрасно прожил свою жизнь.

Он устал, у него больше не осталось сил.

***

Когда он вернулся в свою палатку, Фен Хун все еще лежал там. Увидев, что он пришел, Фен Хун поднял голову и посмотрел на него свои единственным глазом.

Ян Сиконг подошел к нему и опустился на землю рядом с ним, чувствуя себя полностью измотанным и опустошенным.

Ему действительно хотелось содрать шкуру с Юаня Шаосю, чтобы он не пользовался своим сходством с Юанем Мао и не говорил слова, которые лишь еще больше выводили его из себя.

В конце концов, он был сыном Юаня Мао. Что еще он мог сделать ради Юаня Мао?

Фен Хун, казалось, почувствовал состояние Яна Сиконга и склонил к нему голову. Ян Сиконг поернулся к нему и погладил его морду:

- Хун-эр, - с грустью сказал он. – Ты ведь можешь запомнить запах человека на всю жизнь?

Фен Хун смотрел на Яна Сиконга своим единственным глазом.

- Ты узнал меня даже с одним глазом, - с кривой усмешкой сказал Ян Сиконг. – Ему далеко до тебя.

Фен Хун, всегда державшийся надменно и отчужденно, внезапно лизнул язком щеку Яна Сиконга.

Ян Сиконг потрясенно замер:

- Ты впервые в жизни лизнул меня!

Раньше, если Фен Хун толкнулся в него лбом, это уже можно было считать величайшим подарком с его стороны.

Фен Хун тихонько проворчал в ответ.

Ян Сиконг привалился к нему и ласково улыбнулся:

- Ну, по крайней мере, хоть ты узнал меня. Тебе все равно, как меня зовут, хороший я или плохой, верный или предатель – для тебя все это не имеет значения, - он больше не мог сдерживать печаль, затопившую его сердце. – Наверное, ты единственный, кто понимает меня на всем белом свете.

Когда Фен Е вошел в палатку, он увидел одинокую фигуру Яна Сиконга, привалившуюся к Фен Хуну. Его сердце дрогнуло, и он слегка поменялся в лице, но постарался поскорее скрыть это.

Ян Сиконг не стал оглядываться – он знал, что только один человек мог без предупреждения войти в палатку и к тому же, не вызвать волнения у Фен Хуна.

Фен Е подошел поближе и, присев на корточки, приказал:

- Повернись.

Ян Сиконг помедлил пару мгновение, но затем медленно повернулся и с безразличным видом посмотрел на Фен Е.

- Тебе есть, что еще сказать?

- Мне нечего сказать, - на лице Яна Сиконга застыло холодное выражение. – Я тот, кем ты меня считаешь. Сейчас вообще не имеет значения, кто я. Самое главное, что я императорский цензор из Цяньчжоу и зять императора. Если тебе нужна армия Датуна, тебе придется положиться на меня.

- Да, в этом весь ты, - усмехнулся Фен Е. – Для тебя даже твои родственные чувства, и твои родные люди – всего лишь пешки в твоей игре. И теперь для твоей большой игры необходимы мои солдаты.

- Верно, в моих руках король, а в твоих пешки, - Ян Сиконг пристально уставился Фен Е в глаза. – Правитель Чу – старший сын императора и законный наследник трона. Он должен стать императором. Я помогу тебе взять Хетао, перетянуть на свою сторону армию Датуна и завоевать Центральные равнины. А ты должен помочь возвести Чен Му на престол, и тогда мы поделим Поднебесную поровну.

Уголки губ Фен Е приподнялись в улыбке:

- Договорились.

Ян Сиконг чувствовал лишь холод в своем сердце. Обещание Фен Е ничуть не убедило его, он больше не осмеливался похваляться, что знает Фен Е. Фен Е остерегался его, а он настороженно относился к Фен Е. Между двумя людьми, которые были когда-то так близки, казалось, пролегла глубокая пропасть.

- Знаешь, почему я приставил к тебе Фен Хуна? – сказал Фен Е.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Потому что он не умеет говорить.

- Да, ты не сможешь обмануть своими речами только его, - усмехнулся Фен Е. – Иначе, с твоей хитростью, не удивлюсь, если, проснувшись утром, окажется, что армия Фен сменила фамилию.

- Король Волков, известный по всей Поднебесной, боится слабого ученого, - усмехнулся Ян Сиконг. – Как ты можешь управлять армией?

- Я боюсь тебя? – Фен Е мягко погладил его по волосам. – Я побывал в преисподней и видел там призраков. Я чувствовал, как тело моего отца остывает в моих объятьях. В этом мире нет такого человека и вообще ничего, что могло бы испугать меня.

Ян Сиконг невольно содрогнулся.

Фен Е опустил голову и легонько поцеловал Яна Сиконга в губы:

- С того дня, как меня незаконно заключили под стражу, я хочу отплатить за все страдания, через которые мне пришлось пройти.

Ян Сиконг встал и хотел отойти, но Фен Е поймал его и, заключив в объятья, поцеловал его мягкие губы.

Из губы слились в поцелуе, их лица находились так близко друг к другу, но их взгляды, казалось, были способны просверлить дыры в лицах друг друга.

Ян Сиконг внезапно с силой толкнул ногой Фен Хуна, тот резко вскочил на ноги, и они откатились в сторону.

Только тогда Ян Сиконг смог встать и занять оборонительную позицию. Фен Е смотрел на него игривым взглядом, словно на свою добычу:

- Ну, и кто тут кого боится?

- Фен Е, не стоит недооценивать меня, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Ты побывал в преисподней, но и я знаю, что такое ад. Ты видел призраков и чудовищ, а я стал среди них своим. Чтобы дожить до сегодняшнего дня, я, Ян Сиконг, уже умирал много раз. И в этом мире нет ничего, что могло бы испугать меня.

- Вот и хорошо, - Фен Е приподнял брови. – Может, ты и бесстрашный человек, но ты должен слушаться меня. Небеса действительно на моей стороне и на стороне армии Фен.

Ян Сиконг поджал губы и ничего не сказал в ответ.

Фен Е протянул руку:

- Иди сюда.

Лицо Яна Сиконга помрачнело.

- Подойди сюда, - с нажимом произнес Фен Е. – Думаешь, ты сможешь выиграть шахматную партию, имея на руках одного короля?

- А без короля в твоей войне нет никакого смысла.

- Я говорю последний раз – подойди сюда! – глаза Фен Е сузились, полыхнув опасным хищным блеском.

Ян Сиконг обреченно вздохнул и медленно подошел к нему.

Фен Е протянул руку и, прижав его к себе, посмотрел на него сверху вниз:

- Твоя польза заключается также в том, чтобы доставлять мне удовольствие. Нельзя допустить, чтобы такая тушка валялась без дела.

Ян Сиконг холодно улыбнулся в ответ, глядя в глаза Фен Е и чувствуя, что в нем не осталось ни капли тепла.

- 183 -

По поручению Фен Е Ян Сиконг написал письмо Шень Хесюаню, в котором сообщил, что был взят под стражу в лагере повстанцев. После многократных переговоров Фен Е наконец, выказал готовность сложить оружие, но у него все еще остается немало опасений. Поэтому для начала он принял решение отступить на тридцать ли, дабы выказать этим свои искренние намерения. Позже он обещал лично написать его величеству и перечислить условия, на которых Фен Е готов сдаться. Поэтому Шень Хесюань должен успокоить чиновников Цяньчжоу и временно сдержать войско.

Ранним утром следующего дня Фен Е отдал приказ своим солдатам собрать все припасы, свернуть лагерь и отступить – сперва передовой отряд, затем обоз с припасами и в заключении основные силы. Хотя это было спланированное отступление, и преследователям было неоткуда взяться, Фен Е тщательно соблюдал порядок, что говорило о строжайшей дисциплине армии Фен.

Тридцать ли – не такой ж долгий путь, но армии требовался целый день, чтобы преодолеть его. Цель отступления заключалась в том, чтобы убедить императора Чжаову в добрых намерениях Фен Е и в том, что переговоры, которые ведет Ян Сиконг, проходят успешно. И тогда уже Фен Е может выдвинуть свои условия. Таким образом, Ян Сиконг сможет выступать посредником между императорским двором и повстанцами, в то же время держа связсь с чиновниками Цяньчжоу и армией Датуна.

Когда они собирались тронуться в путь, Фен Е хотел посадить Фен Хуна вместе с Яном Сиконгом в одну повозку.

- Зачем прятать Хун-эра? – спросил Ян Сиконг.

- Солдаты боятся его, к тому же, он может напугать лошадей.

- Ну, и пусть боятся. Лошадям вашей армии нужно привыкнуть к волку. Раз уж ты носишь прозвище «Короля Волков», чтобы заставить людей бояться, пусть они знают, что «Король Волков» - это не просто придуманное прозвище, и Хун-эр станет лучшим тому доказательством.

Фен Е взглянул на Фен Хуна:

- Что ж, ладно.

- И распорядись достать для Хун-эра легкие доспехи, - снова сказал Ян Сиконг.

Глаза Фен Е сузились:

- Ты приказываешь мне?

- Как я смею, - невозмутимо отозвался Ян Сиконг.

- Садись в повозку, - сердито сказал Фен Е.

Ян Сиконг молча забрался в повозку, а Фен Е запрыгнул верхом на Цзуйхонга.

- Хун-эр, следуй за мной.

Фен Хун встряхнул свой густой мех и потрусил за ним.

Цзуйхонг повернул голову и яростно фыркнул, Фен Хун тоже посмотрел на него и оскалил клыки. Казалось, они могут вступить в схватку друг с другом в любой момент.

- Не поднимай шум, - сказал Фен Е и сжал ногами бока коня. – Вперед!

Армия уже выступила вперед, но самое большое знамя, олицетворяющее собой величие Короля Волков, сохранялось при них. Это было самое большое, самое высокое и самое величественное знамя по всей армии. Оскаленная волчья пасть, казалось, была готова поглотить весь мир, наводя ужас на армию Шен.

Ян Сиконг приоткрыл занавеску на окошке и взглянул на развевающееся впереди знамя, чувствуя, как его переполняют эмоции.

До захода солнца войско добралось до нового места, и солдаты быстро и слаженно разбили новый лагерь.

Центральный шатер Фен Е был готов заранее. Ян Сиконг на время остановился в нем, чтобы отдохнуть. Фен Хун все также был возле него. Он долго смотрел на карту Хетао. Погрузившись в свои мысли, он не расслышал звука приближающихся шагов.

Тем не менее, Фен Хун сразу услышал шаги другого человека, но при этом нисколько не насторожился.

Ян Сиконг оглянулся и увидел перед собой Юаня Нанью.

Юань Нанью невольно огляделся по сторонам:

- Фен Е не позволяет мне просто так видеться с тобой. У меня для тебя кое-что есть, возьми скорее.

У него в руках был небольшой матерчатый мешочек.

Увидев Юаня Нанью, Ян Сиконг не мог не вспомнить о своем противостоянии с Юанем Шаосю в тот день. Его чувства пребывали в смятении, но он все еще хотел увидеться с ним. В конце концов, он был обязан своей жизнью любимому младшему брату.

- Что это? – спросил он.

Юань Нанью подошел поближе и с улыбкой потрепал Фен Хуна по голове, словно щенка:

- Хун-эр сегодня шел во главе армии, он был таким величественным.

Ян Сиконг слегка опешил, он не ожидал, что Юань Нанью настолько близок с Фен Хуном. Ведь Фен Е позволил бы сблизиться с Фен Хуном только самому дорогому человеку...

Ему стало не по себе, но он бстро взял себя в руки.

Юань Нанью сунул мешочек в руки Яна Сиконга:

- Спрячь, чтобы Фен Е не видел.

- Это...

- Ты разве не чувствуешь?

Ян Сиконг взвесил мешочек в руке, перебирая через ткань его содержимое – там было что-то твердое и круглое, и это показалось ему смутно знакомым. Он все никак не мог понять, что это и, заглянув в мешочек, замер от удивления.

Это был мешочек с фундуком.

- Это фундук из Ляодуна. Когда даге уходил с обозом, он купил его в Личене. Он ужасно дорого стоит.

Ян Сиконг посмотрел на Юаня Нанью, и у него внезапно защипало в носу:

- Ты... ты помнишь, что я люблю фундук?

Юань Нанью слегка опешил:

- Я просто подумал, что это из наших родных мест. Но, если тебе он нравится, это еще лучше.

- Конечно, нравится! В детстве, как только наступала осень, мы поднимались в гору собирать орехи. И мы с тобой собирали их больше всех остальных.

- К сожалению, я этого не помню... - с горечью сказал Юань Нанью. – Ляодун далеко отсюда, и я не знаю, удастся ли нам когда-нибудь ступить на родную землю. И эта мелочь может напомнить нам о ней.

Ян Сиконг с трудом заставил себя улыбнуться:

- А ты не сильно изменился по сравнению с тем, каким ты был в детстве.

- Правда? – Юань Нанью уже хотел спросить его о чем-то, но быстро вспомнил, что их детство – тема, неприятная для них обоих.

Ян Сиконг прижал мешочек с фундуком к груди:

- Ю... Цю Ван, спасибо.

- На здоровье. У меня нет родных в этом мире, но теперь небеса подарили мне двух братьев. Сиконг, что бы ни случилось в прошлом, я надеюсь, что в будущем мы, братья, станем действовать заодно, чтобы помочь Королю Волков, исправить положение семьи Юань и улучшить жизнь простого народа. Тогда мы проживем свои жизни не зря.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Хорошо.

- Тогда я пошел, - сказал Юань Нанью, собираясь уходить.

- Постой...

Ян Сиконг пожалел о том, что остановил его в ту же секунду. Хотя ему и хотелось задать этот вопрос, но чутье говорило ему, что не следует спрашивать об этом.

- Что такое?

Ян Сиконг невольно сжал кулаки:

- А Фен Е, он... как он к тебе относится?

- Он считает меня своим братом, - не задумываясь, ответил Юань Нанью. – И я поклялся следовать за ним до конца своих дней.

- ... это хорошо, - Ян Сиконг опустил глаза, чтобы скрыть свои эмоции.

Пока не стемнело, никто так и не пришел, чтобы проводить Яна Сиконга в его палатку, но вернулся Фен Е.

Ян Сиконг молча смотрел на него, не зная, что он собирается делать. Фен Е был молод и полон сил. Когда он не сражался на поле боя, ему было некуда девать свою энергию, и он опасался, что Фен Е может без устали мучить его всю ночь напролет, и это действительно пугало его.

Фен Е подошел к деревянной стойке и, раскинув руки в стороны, приказал:

- Подойди сюда и сними с меня доспехи.

Ян Сиконг подошел к нему и сначала снял с него меч, а затем шлем. После этого он поочередно стащил с него наплечники, нагрудник, щиток, прикрывающий живот, и наконец, присев на корточки, снял с него наколенники. Доспехи Фен Е были изготовлены специально для него, они весили семьдесят два цзиня. Вместе с оружием вес мог достигать ста цзиней. Доспехи простых солдат весили наполовину меньше.

Ян Сиконг разместил доспехи на деревянной подставке.

Фен Е размял руки и ноги, после чего обнял Яна Сиконга сзади. Ян Сиконг застыл, не смея пошелохнуться.

- Сегодня я очень устал, поэтому не трону тебя, - прошептал ему на ухо Фен Е.

- Я хочу вернуться к себе в палатку.

- Конечно, тебе нужно вернуться. Хотя у нас повстанческая армия, но у меня строгая дисциплина. В армии нет женщин, и я, как главнокомандующий, должен подавать пример. Было бы некрасиво оставить тебя в своем шатре и развлекаться с тобой. 

Ян Сиконг мгновенно пришел в ярость и сжал кулаки:

- Ты приравниваешь меня к армейской шлюхе? – холодно сказал он.

- Ты теперь всего лишь мой питомец для развлечений, - усмехнулся Фен Е. – И ты находишься в моем лагере. Или ты все еще воображаешь себя цензором и зятем императора?

- Тебе очень нравится унижать меня всеми возможными способами? – Ян Сиконг коротко и зло рассмеялся. – Фен Е, ты же себя самого унижаешь.

Фен Е лишь ухмыльнулся в ответ:

- Ничего страшного. Я ведь больше не благородный Шицзи, и сейчас я стал куда более толстокожим, чем раньше. Кстати, я должен поблагодарить тебя за тот позор, через который прошел по твоей милости.

- Ну, так отпусти меня! – Ян Сиконг сжал кулаки.

- Останься и подай мне ужин, - Фен Е опустил голову и уткнулся носом ему в шею, тайно вдыхая ее запах, а затем неожиданно укусил белую мягкую кожу.

Ян Сиконг зашипел от боли, и Фен Е, тихонько рассмеявшись, еще крепче сжал его талию. Он забавлялся с ним, как с игрушкой, и это пренебрежительное отношение бесконечно огорчало Яна Сиконга.

Ординарец Фен Е быстро принес ужин, и Фен Е приказал:

- Покорми Хун-эра.

После приказа Фен Е Фен Хун поднялся и вышел вслед за ординарцем.

Они остались вдвоем в шатре, и Ян Сиконг чувствовал, как воздух сгустился от напряжения. Он взял палочки, но совсем не чувствовал вкуса еды.

Фен Е подложил несколько кусков мяса к нему в чашку:

- Ешь побольше мяса, мне не нравится, когда ты слишком худой.

Ян Сиконг смотрел на еду, но она не лезла ему в горло.

- Ты хочешь, чтобы я накормил тебя? – властным тоном произнес Фен Е. – Ешь!

У Яна Сиконга не оставалось выбора, кроме как взять чашку и начать есть. Его мысли пребывали в смятении, и ему совсем не хотелось есть. Каждое мгновение, проведенное рядом с Фен Е, становилось для него настоящей пыткой. Те цели, к которым он раньше стремился, теперь отходили на задний план. Он и представить себе не мог, что они с Фен Е станут мучением друг для друга.

После еды Фен Е отложил палочки и уставился на Яна Сиконга, выжидая, когда он закончит есть.

- После того, как из Цяньчжоу придет ответ, ты сможешь вернуться туда.

Глаза Яна Сиконга загорелись.

Фен Е внезапно поменялся в лице:

- Что такое? Не терпится уехать от меня?

- Я же не могу оставаться здесь вечно, - нахмурился Ян Сиконг.

Фен Е сжал кулаки:

- Ты вернешься в Цяньчжоу только для того, чтобы убедить их помочь мне взять Хетао. Если посмеешь выкинуть какой-нибудь фокус... не забывай, что в моем лагере все еще остаются оба твоих брата.

- Ты угрожаешь мне их жизнью? – Ян Сиконг изумленно уставился на него.

- Я просто использую их наилучшим образом, я научился этому у тебя, - с невозмутимым видом ответил Фен Е.

- Я уже говорил ранее, что у нас с тобой общие цели. И, как ты и говорил, я прежде всего стараюсь для себя, - холодно сказал Ян Сиконг. - Если бы я хотел сбежать, я бы с самого начала не приехал сюда, чтобы подвергаться такому унижению.

- Подвергаться унижению? – усмехнулся Фен Е. – Неплохо сказано. Значит, в глубине души ты знаешь, что задолжал мне.

- Если я и был тебе должен, я уже расплатился с тобой, - Ян Сиконг бесстрашно посмотрел в глаза Фен Е. – В моем понимании, мы с тобой квиты.

- Квиты? – лицо Фен Е помрачнело. – Не придумывай лишнего! Это мне решать, когда ты расплатишься со мной!

Яну Сиконгу больше не хотелось разговаривать с ним, поэтому он встал и собрался уйти.

Фен Е схватил его за руку:

- Ян Сиконг!

Ян Сиконг вздрогнул, ему хотелось отругать Фен Е и сказать ему, чтобы он не называл его так, но слова не шли у него с языка.

Фен Е с силой сжимал его запястье, причиняя ему боль, но не замечая этого:

- За все эти годы ты думал обо мне?

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, чувствуя боль в сердце, его губы задрожали. После долгого молчания он, наконец, тихо произнес:

- Нет.

«Не было такого дня, чтобы я не думал о тебе».

Лицо Фен Е исказилось от боли, но он быстро справился с собой и отпустил его руку:

- Я так и думал... Убирайся отсюда.

Ян Сиконг торопливо покинул его шатер.

Фен Е посмотрел на столик с оставшейся на нем едой и через некоторе время внезапно зарычал, словно зверь, пойманный в ловушку, и пнул столик ногой.

- 184 -

Наконец, Фен Е позволил Яну Сиконгу вернуться в Цяньчжоу.

Перед отъездом Ян Сиконг попросил его разрешения увидеться с Юанем Шаосю наедине. После некоторого колебания Фен Е согласился.

Юань Шаосю пришел в палатку Яна Сиконга, держась очень настороженно, он неловко оглядывался по сторонам, словно опасаясь, что их может кто-нибудь подслушать.

- Даге, садись, - с равнодушным видом сказал Ян Сиконг.

Юань Шаосю сел за низкий столик, сохраняя бесстрастный вид.

- Даге силен в боевых искусствах. Если кто-то появится рядом, ты обязательно почувствуешь это, так что не волнуйся. Кроме того... - Ян Сиконг невольно усмехнулся. – Король Волков не хочет знать правду, он не станет никого посылать, чтобы подслушивать нас.

Он налил чашку чая для Юаня Шаосю.

Юань Шаосю тяжело вздохнул:

- Я... мне просто хотелось поговорить с тобой наедине.

- И что же даге хотел сказать мне? – Ян Сиконг уставился на него пристальным взглядом.

- Сиконг, конечно, я не очень хорошо повел себя в этой ситуации, но ты должен... ты должен войти в мое положение, - Юань Шаосю отвел взгляд.

Губы Яна Сиконга скривились в насмешливой улыбке:

- Даге, я знаю, что ты невзлюбил меня еще с того времени, когда мы были детьми. Но ведь мы с тобой братья. Даже если бы ты этого не сделал, Король Волков все равно точно также использовал бы вас с Нанью с вашими способностями.

- Это не одно и тоже, - Юань Шаосю залпом выпил чай и стиснул зубы. – Все эти годы ты был важным чиновником, ты занимал высокое положение, у тебя были деньги. А ты знаешь, как жил я? Все мое будущее было разрушено, мне пришлось покинуть свой родной город. Чтобы заработать себе на жизнь, мне пришлось служить сторожевым псом у провинциального богача. Я, человек, который изначально служил в армии, сражался на поле боя, так бесполезно прожил свою жизнь. Как я могу смириться с этим!

- Высокое положение и деньги? Хахаха, - рассмеялся Ян Сиконг, сжав чашку в руке. – Высокое положение и богатство? Даге, знаешь ли ты, в каком аду я жил все эти годы?

Чашка в руках Яна Сиконга разлетелась на куски, и кровь окрасила кончики его пальцев, но он даже не заметил этого.

Юань Шаосю поджал губы и ничего не сказал.

Яну Сиконгу хотелось сказать ему, что после того, как его выгнали из дома и ему пришлось зарабатывать себе на пропитание, он жил жизнью бродячьего пса. Чтобы совершить свою месть, он более десяти лет трудился не покладая рук. Когда он стал чиновником, со стороны могло показаться, что теперь он катается как сыр в масле, но на самом деле, каждый день он ходил по краю пропасти, а над его шеей нависал острый топор. Он не мог спать спокойно по ночам, и сейчас его многие презирали, и даже любимый человек всячески оскорблял его и не верил ни одному его слову. Кому он мог поведать о перенесенных им лишениях и страданиях? Но, когда эти слова были готовы вырваться наружу, на него вдруг навалилась страшная усталость, и ему уже не хотелось говорить все это. Он знал, что Юань Шаосю не поймет его, этот человек видел и слышал только себя.

Ян Сиконг взял тряпку и вытер пролитый чай:

- Чтобы отомстить за отца, я был вынужден нести тяжкое бремя, терпя постоянные унижения. Я не считал зазорным кланяться врагу, я приобрел дурную славу, самые близкие мне люди видят во мне лишь бесстыжего лжеца и интригана, и я больше не могу никому верить. Даге теперь доволен?

Юань Шаосю опустил глаза, чувствуя угрызения совести:

- Я знаю, что тебе пришлось нелегко в эти годы, - тихо сказал он. – Ты отомстил за отца, наша семья Юань не зря приютила тебя.

Ян Сиконг почувствовал, как у него защипало в носу:

- Боюсь, это единственные добрые слова, которые мне довелось услышать от даге.

Юань Шаосю посмотрел на Яна Сиконга:

- Сиконг, ради нашего отца и Ю-эра, я прошу тебя, не заводи больше разговор о своей личности. Даге очень просит тебя об этом.

Ян Сиконг сжал кулаки:

- Когда даге узнал, что я жив и когда он узнал, что Ю-эр тоже жив?

- ... Мы с матушкой и сестрой догадывались, что ты жив. Ты с детства был очень умен и должен был сообразить, как выжить. На протяжении многих лет кто-то тайно помогал нам, и мы догадывались, что это ты. Несколько лет назад, когда твое имя стало известно по всей Поднебесной, мы догадались, что ты и есть тот самый Ян Сиконг, но в то время ты переметнулся к евнухам...

Ян Сиконг ничего не сказал.

- Что касается Ю-эра, мы думали, что он мертв, - продолжал Юань Шаосю. – Я все еще не утратил своего честолюбия, мне не хотелось провести остаток своих дней в таком положении. К тому же, я ненавижу этого тирана вместе с его сворой чиновников. Поэтому, когда Король Волков поднял армию Фен на восстание, я проделал весь этот путь, чтобы примкнуть к нему. Я знаю, у него великое будущее, и я хочу найти здесь применение своим навыкам. Я не ожидал, что встречу здесь Ю-эра.

Ян Сиконг прищурил глаза.

Юань Шаосю неосознанно говорил все тише и тише:

- Сначала я ни о чем таком не думал. У них были некоторые подозрения, они обратились ко мне, чтобы я подтвердил их, и я... С тех пор я пользуюсь уважением Короля Волков.

Ян Сиконг тяжело вздохнул, его лицо потускнело.

- Сиконг, послушай своего даге. Это уже дело прошлого, лучше оставить его, - с угрюмым видом проговорил Юань Шаосю. – Если ты будешь настаивать на своем, Король Волков узнает о том, что я солгал ему. С его характером он точно убьет меня. Сейчас семья Юань не только состоит в личных отношениях с Королем Волков, она стала его поддержкой и спасением. Если Король Волков завоюет Центральные Равнины, наша семья Юань отличится своими заслугами. Ну какая разница, кем именно тебя считают?

На губах Яна Сиконга мелькнула улыбка:

- Даге умеет просчитывать наперед.

- Сиконг! – Юань Шаосю повысил голос. – Мы с тобой братья. Вспомни нашего отца, вспомни, как Ю-эр взял на себя твою вину. Сможешь ли ты смотреть на то, как меня уничтожит Король Волков?

- Даге, не волнуйся, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Как и сказал Ю-эр, пусть прошлое останется в прошлом.

Юань Шаосю вздохнул с облегчением.

Ян Сиконг смотрел на лицо Юаня Шаосю, который так сильно был похож на Юаня Мао, и горько улыбался в своем сердце. Юань Шаосю прав – какая разница, кто он такой на самом деле. Раз Фен Е это не интересует, то это и правда не имеет никакого значения.

***

В ночь перед возвращением в Цяньчжоу Фен Е остался в палатке Яна Сиконга, где прижал его на лежанке и атаковал со всей своей мощью.

Ян Сиконг был настолько измучен, что совершенно выбился из сил. После того, как Фен Е дал выход своим желаниям, он без сил лежал в его объятьях, настолько уставший, что не мог открыть глаза.

Фен Е целовал вспотевший лоб Яна Сиконга, не сводя с него своего взгляда, в котором отражались непонятные мысли.

Веки Яна Сиконга отяжелели, он уже начинал погружаться в сон, когда Фен Е неожиданно прошептал ему на ухо:

- Я знаю, что тебе не терпитсяя уехать отсюда, но ты должен помнить следующее – я хочу, чтобы ты сделал для меня то, что мне нужно, и ты должен очень постараться. А затем ты должен вернуться ко мне.

Ян Сиконг меденно открыл глаза, но ничего не ответил.

Фен Е крепко обнял его и уткнулся лицом ему в шею.

- Фен Е, ты правда думаешь, что можешь контролировать меня? – сказал Ян Сиконг.

- Шицзи Цзинъюаня не смог этого сделать, но Король Волков сможет, - глаза Фен Е сузились. – И раньше, и сейчас я могу с легкостью рарушить все, что тебе дорого, просто Шицзи Цзинъюаня жалел тебя.

Его большая сильная рука поглаживала длинные черные волосы Яна Сиконга.

- Но Король Волков не пожалеет, - тихо добавил он.

Ян Сиконг почувствовал, как дрожь прошла по его телу.

Он верил, что сказанные Фен Е слова – правда.

___________________________

Как думаете, может Король-Волк звучит лучше, чем Король Волков? Как в мультике - Король Лев, а тут Король Волк.))

- 185 -

Сначала Ян Сиконг вернулся в Маожен. Прежде всего он хотел проверить Шень Хесюаня, используя условия капитуляции, о которых он договорился с Фен Е. Чиновников Цянчжоу было просто ввести в заблуждение, но Шень Хесюань был особенным человеком.

Перед отъездом из столицы он обдумывал возможные трудности, с которыми мог столкнуться. Однако, когда он добрался сюда, ему стало ясно, что настоящие проблемы превосходят его воображение. Например, их отношения с Фен Е или то, что в такой глуши он обнаружит такого человека, как Шень Хесюань.

Когда он вернулся в Маожен, хотя городская стража у ворот встретила его с почтением, они смотрели на него иначе. Слухи, словно невидимая зараза, передавались от человека к человеку, распространяясь по всей округе.

Едва вернувшись в город, он немедленно отправился к Шень Хесюаню. Шень Хесюань сильно похудел за эти дни, его лицо стало заметно бледнее. Ян Сиконг вспомнил, что, когда он вошел в город, городская стена уже была отремонтирована. Должно быть, на это было потрачено немало усилий.

Шень Хесюань посмотрел на него угрюмым усталым взглядом:

- Король Волков отступил. Господин Ян хорошо постарался.

- Тогда почему брат Шень не выглядит довольным?

- Какую уловку использовал господин Ян, чтобы убедить Короля Волков отступить?

- «Действуй разумно, убеждай праведностью».

Шень Хесюань поджал губы:

- И что же это за разумные действия? С помощью бесстыжей связи?

Ян Сиконг лишь рассмеялся в ответ:

- У меня есть высочайший указ. Я прибыл сюда за тысячи ли, чтобы убедить Короля Волков подчиниться императорскому двору. Чтобы отплатить государю за его милости, я жизни своей не пожалею. Так какая разница, с помощью чего я этого добился?

- Значит, те слухи, что ходили тогда по столице, были правдой? Я думал, это все выдумки разных бездельников, которым больше нечем заняться, - Шень Хесюань прищурил глаза. – Но ведь теперь у тебя есть жена и ребенок.

- Жена и дети – не помеха для развлечений, - спокойно ответил Ян Сиконг. – К тому же, брат Шень наверняка слышал, как своенравна и высокомерна принцесса Ваньян. Ей ничем не угодить, и она даже запрещает мне взять наложницу. Брат Шень сам живет без жены, поэтому он должен понять меня.

Шень Хесюань покраснел от возмущения:

- Ты... ты совсем бесстыжий!

Ян Сиконг холодно улыбнулся:

- В моих глазах стыд – самая бесполезная вещь на свете. Если бы меня это заботило, я бы уже тысячу раз должен был умереть от стыда. Впрочем, для брата Шеня его доброе имя важнее жизни. Прислав бесполезную жалобу ко двору, он обрек себя на жизнь в этом захолустье. Пока я, страдая от бесконечных унижений выживал, как мог в столице и боролся с евнухами, ты здесь выслушивал жалобы о том, как Чжан Сан украл горсть риса у Ли Си, растратив на это все свои дарования. Если бы наставник узнал об этом, думаешь, он стал бы восхвалять тебя, как самого совестливого человека в Поднебесной?!

Шень Хесюань оторопел. Ян Сиконг при встрече с ним всегда держался уважительно и смиренно, он никогда не нападал на него подобным образом. Немного помолчав, он, наконец, сказал:

- Больше всего я сожалею о том, что не смог расправиться с евнухами своими руками. Но человек должен делать лишь то, что ему по силам, и некоторые задачи могут остаться нерешенными. Если каждый будет так просто попирать добродетель, чем тогда человек отличается от скотины?

- А человек ничем и не отличается от скотины, - с едва заметной улыбкой сказал Ян Сиконг.

- Ты... - Шень Хесюань подумал о чем-то и отвел глаза. – Значит, Фен Е возражал против твоего брака с принцессой Ваньян не потому, что его не устраивало твое происхождение. Все дело в...

Ян Сиконг просто посмотрел на него и ничего не ответил.

В сознании Шень Хесюаня соединились отдельные части одной головоломки.

- В то время наставник заключил союз с правителем Цзинъюаня, и вы с Фен Е не должны были враждовать так сильно. Значит... вы просто притворялись?

- У нас возникли некоторые разногласия, и мы до сих пор ненавидим друг друга и полны подозрений. Но в то время мы больше думали о сложившейся ситуации и действительно хотели спасти правителя Цзинъюаня.

Ян Сиконг не осмелился открыть всю правду. Шень Хесюань очень умен. Если позволить ему копнуть слишком глубоко, он может заподозрить, что они с Фен Е нашли общий язык и вынашивают свои планы.

Шень Хесюань нервно мерил шагами комнату. Внезапно он остановился и, глядя на Яна Сиконга в упор, спросил:

- Кто тогда спас Фен Е из тюрьмы?

Ян Сиконг на миг замялся и сказал:

- Это был управляющий из резиденции Цзинъюань, он взял с собой группу солдат-добровольцев, и они совершили налет на тюрьму.

- Лжешь! – воскликнул Шень Хесюань. – Это твоих рук дело?

- Я... - на лице Яна Сиконга появилось виноватое выражение. – Я знал об этом.

- Знал?

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Этот налет бы спланирован наставником вместе с управляющим.

- Наставником? – с явным недоверием переспросил Шень Хесюань. – Наставник в то время был прикован к постели. Как он мог спланировать такое грандиозное дело? Кроме того, даже если семью Фен оговорили, разве глава кабинета министров пошел бы на такую крайнюю меру, как налет на тюрьму?

- А что ему еще оставалось? – Ян Сиконг смотрел ему прямо в глаза. – Наставник знал, что ему недолго осталось. Он также понимал, что после его смерти ничто не спасет партию ученых. Чтобы сохранить хоть какую-то силу и не позволить партии евнухов подмять под себя всю Дашен, он велел мне в день свадьбы пригласить всех надзирателей и напоить их как можно сильнее. Так я догадался, что он хочет сделать.

- А разве ты не принимал в этом участия? – Шень Хесюань не сводил с него взгляда.

Ян Сиконг, сохраняя абсолютное спокойствие, твердо ответил:

- Нет. Наставник знал, что это слишком рискованное дело и не хотел вовлекать меня в него.

Шень Хесюань тяжело вздохнул:

- В тот день вы выпустили на волю настоящего Волка, а теперь он возглавил восстание, неся угрозу Центральным Равнинам. И теперь он угрожает не евнухам, а трону Дашен!

- Дело уже сделано, что толку говорить об этом. Меня тоже очень мучили угрызения совести по этому поводу, мне очень хотелось загладить свою вину, поэтому я и просил его величество отправить меня на переговоры с Фен Е, - Ян Сиконг вздохнул. – Мы с Фен Е скорее враги, чем друзья. Если бы не принцесса Ваньян, он убил бы меня. Когда я отправился во вражеский лагерь, он действительно был готов убить меня, но, когда он узнал о намерении его величества вернуть семье Фен доброе имя, его решимость идти до конца пошатнулась.

Шень Хесюань молча обдумывал что-то. Он чувствовал, что в этом деле не все так просто, но не мог понять, что именно тут не так.

Ян Сиконг тихонько вздохнул:

- Брат Шень, неужели ты собираешься донести на меня за то, что я не помешал освободить Короля Волков? Сейчас ведь самое главное – подавить восстание Короля Волков.

- Я маленький человек, - тихо сказал Шень Хесюань. – Какой смысл мне доносить на тебя, когда все уже зашло так далеко... Так Фен Е выдвинул условия капитуляции?

Ян Сиконг, видя, что на данный момент ему удалось провести его, втайне вздохнул с облегчением. Он кивнул и нерешительно произнес:

- У него непомерные требования, его величество не согласится на них.

- Это вполне ожидаемо. А чего он хочет?

- Он хочет, чтобы его величество вернул доброе имя семье Фен, объявив об этом всей Поднебесной, а также вернул ему титул. Он также требует, чтобы ему выдали всех чиновников, участвовавших в оговоре семьи Фен, включая Се Чжунженя. Помимо этого, он требует миллион серебряных таэлей, шелка, продовольствия, драгоценностей, вооружения, лошадей и еще... - Ян Сиконг покачал головой. – Он также требует, чтобы его величество пожаловал ему земли.

- Он что, спятил? – Шень Хесюань в ярости стукнул кулаком по столу.

Каждое требование, выдвинутое Фен Е, звучало неразумно. Если император Чжаову объявит всей Поднебесной о восстановлении имени семьи Фен, даже если в преступлении обвинят Се Чжунженя, это нанесет ущерб и репутации правящей семьи. У Дашен были свои законы. Даже тот, кто совершил особо тяжкое преступлние, не мог принять кару от рук постороннего человека. Даже такой преступник, как Се Чжунжень, должен быть казнен публично, а не уничтожен руками семьи Фен. Что же касается миллиона серебром, это была просто непомерная сумма, способная опустошить казну. А про дерзкую просьбу о землях и говорить нечего!

С тех пор, как династия Цинь уничтожила шесть царств и объединила Поднебесную, сменив феодальный строй на монархию, все земли принадлежали одному лишь Сыну Неба, и этот порядок сохранялся веками при всех династиях. Если империя не находилась в опасности, и мир не погружался в хаос, правители вассальных земель получали в свое распоряжение лишь налоги, но ни единая пядь земли не принадлежала им. А «правителями» они назывались лишь формально.

А теперь Фен Е осмелился просить у императора земли? Разве он тем самым не пытается разделить Поднебесную, чтобы самому стать правителем!

- Я сам был потрясен, когда услышал его требования. Поэтому я и вернулся сюда, чтобы обсудить все с братом Шенем. Я еще не докладывал его величеству, боюсь, как бы он не разгневался...

Шень Хесюань устало потер лоб:

- Он отступил, но выдвинул такие условия, на которые двор не пойдет никогда. Так он все же хочется договориться или нет?

- На мой взгляд, он хочет мира. Какой бы сильной ни была армия Фен, в ней всего шестьдесят тысяч человек. Он прибыл в Хетао из-за нехватки людей. Именно поэтому он не осмелился идти ни в Цзяннань, ни в Центральные Равнины. Сейчас он, по сути, стоит на распутье. Но его съедает ненависть из-за смерти правителя Цзинъюаня. Если не позволить ему отомстить и утолить свою ненависть, он будет сражаться с нами. Фен Е очень умен, он знает, что его требования неразумны. Я думаю, он просто испытывает двор, чтобы посмотреть, как далеко он может зайти.

Шень Хесюань задумался:

- В этом есть смысл, но больше всего меня беспокоит, что он просто тянет время. Он пришел в эти бесплодные и неспокойные земли не только ради лошадей. А что, если его целью является армия Датуна?

- Я тоже подумал об этом, но в датунской армии уже несколько раз сменялось командование. Нынешнего командующего послал императорский двор, и он совершенно ничем не обязан семье Фен. Это проще сказать, чем сделать. К тому же, между ними все еще лежить Цяньчжоу, поэтому я не сильно беспокоюсь по этому поводу.

- Хотя это и нелегкая задача, все же не следует забывать об этом. Хотя Фен Е – военный человек, он с детства изучал военные трактаты, и с юных лет встал во главе войска. Если так подумать, среди наших генералов только командующий Чжао смог бы дать ему отпор, но он сейчас застрял в Ляодуне... Поэтому стоит серьезно отнестись к этому человеку, - Шень Хесюань покосился на него. – Про вас с ним ходит очень много слухов. Ты не боишься и сам попасть под подозрения?

- Я, Ян Сиконг и так уже умею дурную славу, - с усмешкой ответил Ян Сиконг. – Было бы даже странно, если бы никто не заподозрил меня в чем-либо. Но это ни в малейшей степени не помешает мне сделать то, что я собираюсь сделать. Так же, как я был всеми презираем последние годы, но терпеливо ждал возможности разрушить партию евнухов, точно также я подавлю мятеж Короля Волков, несмотря на то, что обо мне думают другие, и какую бы цену ни пришлось заплатить за это.

Шень Хесюань был тронут решимостью Яна Сиконга, которая светилась в его взгляде.

- Но что ты сейчас собираешься сделать? Такие условия перемирия нельзя сообщать ни в коем случае.

- Именно это я и хотел обсудить с братом Шенем. Нам нужно позаботиться о том, чтобы его величество мог сохранить свое лицо. Мы также должны подумать, как очистить имя семьи Фен, и как наказать Се Чжунженя, чтобы Фен Е мог лично отомстить ему за убийство его отца и уничтожение всего их рода. Надо договориться по этим двум пунктам, иначе, Фен Е не пойдет на уступки. А уж потом можно будет обсудить другие пункты мирного соглашения.

- Но его величеству будет сложнее всего сохранить свое лицо, - обеспокоенно сказал Шень Хесюань. – Даже если его ввели в заблуждение евнухи, это именно он подписал указ. Слово государя – это не шутки. И теперь, если он признает, что напрасно обидел верного подданного, я боюсь, что...

- Хотя его величество очень заботится о своем добром имени, сейчас сложилась слишком непростая ситуация. Обстановка настолько накалилась, что его величеству следует подумать о всеобщем благе.

- Почему бы для начала не отправить письмо и не узнать, что об этом скажет сам император?

- Хорошо, - кивнул Ян Сиконг.

- Но, если его величесто действительно оправдает семью Фен и отдаст Се Чжунженя на растерзание, у Фен Е полно и других честолюбивых замыслов. Что делать с ними?

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Хоть мы и ведем переговоры о мире, брат Шень верно заметил, нам следует остерегаться этого человека. Фен Е сблизился со мной не ради романтики. Он хотел узнать от меня отношение императорского двора и положение гарнизона в Цяньчжоу. Я сказал ему полуправду, чтобы обвести вокруг пальца, и мы должны подготовиться, как следует. Если не удастся заключить с ним мир, Цяньчжоу станет последней преградой, которая мешает ему напасть на Центральные Равнины, и его нельзя потерять.

Взгляд Шень Хесюаня был тверд и решителен:

- Государь платит нам жалование, и мы обязаны разделять его тяготы. Если не сможем заключить мир, будем сражаться не на жизнь, а на смерть. Я сделаю все возможное, чтобы защитить Цяньчжоу.

Ян Сиконг молча смтрел на Шень Хесюаня, и ему впервые пришла в голову мысль об убийстве. Он восхищался Шень Хесюанем больше, чем кем бы то ни было, он также был лучшим министром, способным стать верным советником государю. Но этот человек был честен и упрям, прямолинеен и несгибаем. К тому же, он был слишкм умен, и обмануть его было крайне сложно. Он мог стать самым большим препятствием к возведению на трон принца Чен Му.

Что ж, очень жаль, но, если Шень Хесюань действительно встанет на пути осуществления его планов...

***

Вернувшись в Маожен, Ян Сиконг не спешил отправляться в Цяньчжоу. Он не спал всю ночь и написал два письма. Одно из них предназначалось для императора Чжаову, а второе для человека, которому он не писал уже несколько лет, но всегда помнил о нем – свергнутому наследному принцу Чен Му, ныне известному под титулом «правитель Чу».

В столице было много шпионов, и он беспокоился, что их переписку с Чен Му могут обнаружить. Поэтому за все эти годы они не вступали ни в какие контакты. Но теперь он был далеко от императора и располагал бо̀льшей свободой. Хотя Чен Му находился далеко от него, наверняка он все знал о его перемещениях. Если Чен Му не утратил своего честолюбия, он обязательно дождется от него весточки.

В это время вся Поднебесная пришла в смятение, и все правители стремились защитить себя. Во всех вассальных землях началось движение, но императору Чжаову было не до них, он был озабочен тем, как обезопасить самого себя. Это был подходящий момент для Чен Му, чтобы набрать себе войско. Он должен был заранее убедить Чен Му подготовиться и ждать подходящего момента.

Когда он закончил писать письма, уже начинало светать. Он вернулся из лагеря в Маожен еще днем, и ему до сих пор не удалось отдохнуть. Его тело и в самом деле очень устало, но он не чувствовал сонливости. Глядя на побледневший диск луны, висевшей на небе, он подумал о том, крепко ли спит сейчас Фен Е или также ворочается с боку на бок, как и он сам. За три года их разлуки он бесчисленное количество раз смотрел на луну и тосковал, фантазируя о том, как они с Фен Е одновременно смотрят на одну и ту же луну, думая и скучая друг о друге. В такой момент, независимо от того, насколько велико было расстояние, разделявшее их, они могли соприкоснуться своим сознанием.

Теперь, когда он смотрел на луну, ему хотелось, чтобы они с Фен Е никогда не воссоединялись снова, и тогда Фен Е сохранил бы свою привязанность к нему, и он бы помнил, как он был добр к нему когда-то...

Ян Сиконг с горечью усмехнулся. Его сердце онемело от боли. Ну, почему он все никак не смирится с этим?

- 186 -

Когда Ян Сиконг вернулся в Цяньчжоу, Сюй Юн был очень внимателен к нему. Он сокрушался по поводу перенесенных им невзгод, расхваливал его заслуги, но ни разу не упомянул о слухах, ходивших о них с Фен Е. В конце концов, слухи – это всего лишь слухи. Разве можно им верить? Кроме того, даже если они и верны, на свете было не так много людей, подобных Шень Хесюаню, который мог так откровенно поставить его в неловкое положение.

Во время ужина они говорили об условиях, которые выдвинул Фен Е. Ян Сиконг, качая головой, все сокрушался, до чего трудно вести переговоры с Фен Е, у которого оказался такой непомерный аппетит. Он рекомендовал Ву Ману уделить особое внимание обороне города, поскольку сейчас нельзя расслабляться.

Требования Фен Е всех по-настящему разозлили. Они-то думали, что, отступив немного, он таким образом выказал свою готовность пойти на мировую, но теперь становилось ясно, что все не пройдет так гладко, как хотелось бы.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Теперь непонятно, к чему все это приведет. Двор склонен к примирению, но, если Фен Е продолжит упираться, мы не испугаемся его и должны быть готовы сразиться с ним. Вот только боюсь, что с имеющимися в Цяньчжоу силами...

- В Цяньчжоу семь уездов, - обеспокоенно заговорил Сюй Юн. – И еще к нам перебросили десять тысяч солдат из Датуна. Всего наберется тридцать тысяч человек, но почти половина из них разбросана по разным городам. Цяньчжоу является естественной преградой, и у нас будет приемущество, потому что нападать будет он, а мы только защищаться. Но если Фен Е захватит Маожен, он перережет путь, по которому нам поступает продовольствие. Даже если Фен Е не станет штурмовать город, запасов продовольствия в Цяньчжоу хватит лишь на год.

- Фен Е точно не сможет ждать целый год, - сказал Ву Ман. – Если мы будем изо всех сил оборонять город, мы сможем одолеть его.

- Если только сами удержимся... - едва слышно сказал Юй Шенлан.

- Генерал Юй из Датуна, - с холодной усмешкой сказал Ву Ман. – Видимо, он слышал слишком много легенд об армии Фен, и теперь сам испугался их.

- Я действительно слышал много рассказов об армии Фен, - нахмурился Юй Шенлан. – Армия Фен действительно очень отважна и победоносна, об этом известно всей Поднебесной. Это значит, что я испугался? Лучше быть настороже, чем недооценить врага.

- И это называется «быть настороже»? По-моему, вы просто трусите.

- Прошу не ссориться между собой, - примирительно произнес Сюй Юн. – Вы оба правы по-своему, но давайте теперь послушаем, что скажет господин цензор.

Все повернули головы и посмотрели на Яна Сиконга.

Ян Сиконг, напустив на себя обеспокоенный вид, сказал:

- Мне однажды довелось сражаться бок о бок с Фен Е. Раньше я не верил слухам о том, что он носил доспехи с одиннадцати лет, а в четырнадцать уже вел за собой солдат. Но та битва в Цзинчжоу действительно потрясла меня. Он не только отважен и беспощаден в бою, он также хорошо знаком с военными трактатами, но далеко не всегда следует тому, что в них написано, поэтому его действия очень трудно предсказать. Я наблюдал за ним в его лагере в течение нескольких дней. В его войске строжайшая дисциплина, и их боевой дух чрезвычайно высок. Потерпев неудачу при Маожене, он полон решимости взять реванш. Судя по всему, если действительно дойдет до сражения с ним, Маожен не сможет устоять перед его натиском.

Среди чиновников на какое-то время воцарилось молчание.

После некоторого раздумья заговорил Фен Сян:

- Господин Ян, независимо от того, удастся ли заключить мирное соглашение или нет, эти переговоры задержат его до зимы. На Северо-западе очень холодные зимы, и скорее всего, он рано или поздно отведет свое войско.

- Я уже написал его величеству и изложил свою просьбу, - ответил Ян Сиконг. – С одной стороны, если его величество согласится вернуть семье Фен доброе имя и выдать Се Чжунженя Фен Е, это предоставит нам пространство для маневра. С другой стороны, как вы и сказали, это поможет потянуть время, лишив Фен Е благоприятной возможности для нападения. Вот только, боюсь, что Фен Е тоже опасается приближения зимы и в отчаянии може пойти на крайние меры.

- Получается, что сейчас Маожен находится в критическом положении, - Сюй Юн побледнел. – У господина цензора есть соображения по поводу того, как нам сохранить Маожен? Если он падет, путь, по которому Цяньчжоу получает продовольствие, будет отрезан.

Ян Сиконг немного подумал и перевел взгляд на Юй Шенлана:

- Я думаю, что для решения кризиса в Цяньчжоу, нам нужно перебросить сюда войско из Датуна.

Все остальные тоже повернулись к Юй Шенлану.

Юй Шенлан на миг растерялся, а затем невесело усмехнулся:

- После того, как ойраты потерпели крупное поражение, многие монгольские племена, которые раньше были под контролем ойратов, стали действовать сами по себе. Периодически они нарушают границу, и, хотя они не могут пока стать единой силой, они продолжают совершать набеги. Наше войско сократили, и справиться с ними очень сложно, поэтому войску на границе приходится очень несладко. Датун уже не тот, что был раньше. Было непросто перебросить сюда даже десять тысяч человек.

- Я тоже посылал его величеству доклад, умоляя его увеличить численность войска в Датуне. Однако, Датун граничит с Цяньчжоу, и, если Цяньчжоу падет, тогда и в Датун перестанет поступать продовольствие, и он разделит с Цяньчжоу его участь.

- Я понимаю, - вздохнул Юй Шенлан. – Просто у генераа Сюэ... у него своих трудностей хватает.

Сюэ Жунгуй – генерал, возглавлявший войско Датуна в это время. С тех пор, как он стал во главе войска в Датуне, за эти три года он ничем особенным не отличился. Он не мог справиться с монгольскими племенами, но не потому, что был неспособен на это, просто несмотря на свой боевой настрой, он не имел для этого возможностей. В течение трех последних лет двор пытался вести переговоры с монгольскими племенами, но из-за падения крупнейшего племени ойратов все монгольские племена разделились и враждовали между собой. Пока они договоривались с одним из племен, другое племя уже отправлялось к их границе, продолжая грабить и убивать.

Если бы Фен Цзяньпин все еще был в Датуне, он продолжил бы придерживаться сосбтвенной стратегии и преследовал бы ослабевшие многольские племена дальше, все больше укрепляя линию обороны Датуна. В то же время можно было поддержать сильного монгольского правителя, способного объединить кочевые племена, после чего можно было бы наладить дружественные отношения и торговлю между двумя странами – и это был бы наилучший вариант для всех.

Жаль, что Фен Цзяньпин так и умер в императорской тюрьме, а вместе с ним погибли и его нереализованные замыслы, и надежды на долговечный мир для его страны.

Ян Сиконг знал, что для переброски армии Датуна необходимо восстановить мир у его границ. В противном случае, если их перебросить в Центральные Равнины, варвары воспользуются этой ситуацией и нападут, и это станет настоящей катастрофой.

- Я хочу встретиться с генералом Сюэ, - сказал он.

- Но...

- Поездка в Датун займет всего два-три дня. Только если я лично доложу его величеству об обстановке в Датуне, его величество обратит на это внимание. Я порошу его величество отправить послов в Монголию. После поражения ойратов племя Чахар является сейчас самым могущественным среди кочевников. Если мы окажем поддержку племени Чахар, чтобы оно смогло объединить другие племена, а также откроем конский базар, таким образом, мы смогли бы решить проблему с набегами на границе.

- Но несколько лет назад среди придворных министров уже возникали разногласия по поводу того, стоит ли открывать конский базар или нет, так это дело и заглохло, - сказал Сюй Юн.

- Несколько лет назад весь двор подминали под себя евнухи, а теперь там все по-другому. Я отправлю письма командующему Чжао и господину Мен До, чтобы они вместе постарались убедить его величество, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Императорский двор не решился открыть конский базар главным образом, потому что боялся «откормить тигра на свою голову». Но сейчас ясно видно, что племя Чахар пока не способно на великие дела, а вот Чжуо Летай и Фен Е, словно два огромных меча, уже готовы ударить по нашей шее.

- Господин Ян прав, - Ву Ман хлопнул себя по бедру. – Мы уже говорили о том, что при открытии конного базара Хетао можно будет вернуть к жизни. Наша Дашен обладает мощью. Даже если племя Чахар станет постепенно набираться силы, оно еще не скоро осмелится показать нам зубы. Бесконечные набеги, грабежи, поджоги на границе не дают нам возможности возделывать землю и разводить скот. Нам необходимо думать о будущем и принять верное решение.

Юй Шенлан тоже согласился:

- Генерал Сюэ имел те же намерения, но императорский двор уже несколько раз отвергал все его просьбы. Если господин Ян сможет помочь в этом деле, это стало бы настоящим благословением для всего Северо-запада.

- Что ж, тогда попрошу генерала Юя поехать со мной в Датун и представить меня генералу Сюэ.

- Хорошо, не будем откладывать. Выезжаем завтра!

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся, в его глазах вспыхнул огонек.

***

Перед своим отъездом Ян Сиконг постарался расположить к себе всех чиновников Цяньчжоу. Это было настоящее захолустье, и по сравнению с более населенными и процветающими областями тут было нечем поживиться, поэтому действия Яна Сиконга порадовали всех, и они отнеслись к нему с доверием.

По дороге в Датун Ян Сиконг вручил крупную взятку Юй Шенлану. Юй Шенлан давно служил в Датуне и всегда очень любил Фен Цзяньпина. Просто теперь, когда армия Фен подняла мятеж, он не осмеливался открыто выказывать свои чувства.

Приняв от Яна Сиконга серебро, он, разумеется, выложил ему все, что знал о чиновниках Датуна и их позиции, которую они занимли открыто или тайно. Выведав все сведения, Ян Сиконг понял, что нужно разобраться лишь с одним Сюэ Жунгуем, а потом досыта накормить солдат, и армия Датуна в любой момент может перейти на сторону армии Фен. В конце концов, императорский двор не в состоянии даже вовремя выплатить им жалование. Кто из прежних жителей Датуна не скучал по его прежнему величию и порядкам, которые поддерживал там Фен Цзяньпин?

Что же касается Сюэ Жунгуя, изначально на этот пост его выдвинул Се Чжунжень. Но теперь, когда партия евнухов пала, если он проявит благоразумие, его можно будет перетянуть на свою сторону, а, если нет – тогда придется просто избавиться от него.

В сопровождении восьмисот солдат, которых Ян Сиконг привел с собой из столицы, он приехал в Датун вместе с Юй Шенланом.

Положение Датуна оказалось таким, как его и описывал Юй Шенлан. Имея укрепленную линию обороны, оставшуюся от прежнего командующего, но не имея возможности расправиться с монгольскими племенами, совершавшими постоянные набеги, солдаты совсем утратили свой боевой дух. Сегодняшний Датун никогда не смог бы противостоять ойратам, и причина, по которой он еще хоть как-то мог оборонять границы, заключалась лишь в том, что племя Чахар еще недостаточно окрепло.

Сюэ Жунгуй лично вышел приветствовать Яна Сиконга. Он также приготовил праздничный ужин, но по сравнению с Сюй Юном и остальными чиновниками, старавшимися угодить ему, он держался более сдержанно и отчужденно. Хоть он и не принадлежал к партии евнухов, но его выдвинул на этот пост Се Чжунжень, и он опасался, что Ян Сиконг может припомнить ему это.

Но Ян Сиконг держался скромно и любезно, ни словом не упоминая о своем выступлении против евнухов. Во время ужина он разузнал у Сюэ Жунгуя об обстановке в Датуне, хотя бо̀льшую часть сведений он и так уже успел получить от Юй Шенлана.

На следующее утро Ян Сиконг вместе с Юй Шенланом лично явились в дом генерала Сюэ, чтобы обсудить с ним открытие конного базара, и заодно принесли ему щедрые поадарки.

Хотя Сюэ Жунгуй возглавлял войско Датуна, но теперь расходы на Датун резко сократились. Как и все чиновники Цяньчжоу он не имел возможности обогатиться, и был действительно потрясен щедростью Яна Сиконга. Но он также понимал, что такой подарок не делают просто так и, не зная, какой услуги ожидает от него Ян Сиконг, не осмеливался принять его.

Ян Сиконг, не переставая улыбаться, успокоил его и сказал, что хочет преподнести ему небольшой подарок в надежде на то, что в будущем им удастся открыть конный базар. Но нужно ведь и о своей выгоде позаботиться. Любой понимал, что, если откроется конный базар, через несколько лет Хетао оживет, и эти бесплодные земли превратятся в источник огромного дохода. Кто же откажется урвать себе кусочек такого сладкого пирога?

Только теперь Сюэ Жунгуй смог принять этот подарок, исполненный восторга перед Яном Сиконгом.

Следующие несколько дней Ян Сиконг обрабатывал чиновников Датуна, продолжая прощупвать Сюэ Жунгуя и выжидая подходящий момент, чтобы раскрыть ему свои истинные намерения. Но он старался действовать крайне осторожно. Мятеж и подобные ему крупные события нельзя организовывать между делом. Он должен был проявить терпение, пока не будет полностью уверен.

В это же время он сделал еще кое-что, непонятное всем остальным.

- Сейчас сезон сбора осеннего урожая. Я слышал, что в Датуне очень сладкие абрикосы, особенно в округе Давань. И еще говорят, что у вас очень вкусная лапша с бараниной. Не мог бы брат Юй отвести меня в местный знаменитый ресторан, чтобы я мог попробовать ее?

- Неужели брат Ян уже бывал в Датуне? – удивился Юй Шенлан. – Откуда он может знать такие подробности?

Ян Сиконг с грустью улыбнулся:

- Один мой друг рассказывал мне об этом когда-то давно. А я до сих пор сохранил это в своей памяти.

Прошло уже семнадцать лет.

Иногда он даже жалел о том, что у него такая хорошая память. Он помнил почти все из того, что когда-либо говорил ему Фен Е. Говорят, умным живется тяжелее на этом свете. Наверное, это потому, что другие могут воспользоваться забвением, чтобы исцелиться от своих ран, а он не может этого сделать.

- Это ресторан «Цуньфен», давно и хорошо известный в Датуне. Я отведу туда брата Яна, чтобы он мог попробовать нашу еду. Что же касается абрикосов из Даваня, сейчас как раз собирают урожай. Я прикажу принести их брату Яну, чтобы он мог насладиться ими.

- Спасибо, брат Юй, - улыбнулся Ян Сиконг.

Юй Шенлан взял с собой Яна Сиконга, а тот в свою очередь, пригласил Фен Сяна, который охранял его, и они втроем, в простой одежде и пешком отправилисьв южную часть города.

В это время на землю уже опустились сумерки, но они издалека увидели двухтажное здание. В самом здании и снаружи было полно народу, а наверху можно было увидеть пожелтевшую вывеску с названием «Цуньфен». Уже издалека можно было почувствовать витающие в воздухе вкусные ароматы еды.

Юй Шенлан вручил несколько монет слуге и шепнул ему:

- Найди нам хорошее место.

- Оу, генерал Юй, вы вернулись? Прошу, пройдите сюда, вот ваши места, господа.

Они сели возле окна на втором этаже, перед ними поставили воду и чай, и вскоре принесли три чашки, в которых дымилась лапша с бараниной. Это были большие чашки, где в золотистом бульоне была видна белая нежная лапша, посыпанная зеленым луком, а на ней лежали тонко нарезанные полоски бараньего мяса. При одном взгляде на эту лапшу рот начинал наполняться слюной.

В дополнение к лапше им подали большие куски тушеной баранины в винном соусе и кувшин крепкого вина.

Юй Шенлан налил им выпить и сказал с улыбкой:

- Что ж, попробуйте скорее нашу прекрасную лапшу и наше крепкое вино, оно очень бодрит.

Ян Сиконг какое-то время смотрел на еду в своей чашке, а затем взял палочки и сразу набил себе полный рот.

Юй Шенлан с Фен Сяном смотрели на него во все глаза:

- Господин Ян, должно быть, очень проголодался.

Ян Сиконг сделал несколько глотков бульона, а затем схватил чашу с вином и разом осушил ее.

Он впервые попробовал вино, кторое пили на Северо-западе, и нашел его вкус пряным и бодрящим. Он уже отвык от крепкого вина, и сейчас у него на глаза навернулись слезы.

Юй Шенлан громко расхохотался:

- Что я вам говорил! Наше вино очень крепкое!

Ян Сиконг вытер слезы и сказал с улыбкой:

- Хорошее вино, и лапша очень вкусная.

Фен Е уже пробовал лучшие паровые булочки Гуаннина, а он отведал лучшую лапшу с бараниной во всем Датуне. Но у них нет возможности вместе отправиться на юг, где не бывает снега, полакомиться там жирной рыбой и полюбоваться на душистые цветы османтуса и высокие волны, которые стеной несутся на берег.

Можно ли считать исполненным договор, который выполнен лишь наполовину?

Да ничего подобного!

- 187 -

Ян Сиконг поскорее отправил в столицу письмо, и очень быстро получил на него ответ. Как он и ожидал, император Чжаову пришел в ярость, когда узнал требования Фен Е. Посоветовавшись с министрами, он также прислушался к мнению Яна Сиконга и для начала согласился восстановить имя семьи Фен, не уточняя, как именно он собирается это сделать, а также пообещал выдать Се Чжунженя на расправу Фен Е, не уточняя, когда именно он это сделает. В конце он приказывал Яну Сиконгу и дальше вести переговоры с Фен Е.

Что же касается поддержки племени Чахар и открытия конского базара, Мен До с Чжу Ланьтином при дворе, а также командующий Чжао поддержали это предложение. Как Ян Сиконг и думал, все прошло очень гладко.

Императорский двор собирался отправить левого помощника из Министерства Церемоний, чтобы вести переговоры с племенем Чахар. Он также планировал объединить Датун с Цяньчжоу в единую область и поставить над ней наместника, чтобы на землях Хетао вновь возродились пашни и сельское хозяйство.

Раньше в Цяньчжоу не было ни правителя, ни наместника, и всем управлял наместник Датуна. Однако, после смерти Фен Цзяньпина императорский двор намеренно подавлял прежних чиновников Датуна, и там до сих пор не было наместника. Разделение военной и гражданской власти полностью ослабило мощь армии Фен. Сегодняшний правитель Датуна, Ван Аньке, являлся наиболее вероятным кандидатом на пост наместника Датуна и Цяньчжоу.

Ван Аньке умел приспосабливаться к обстоятельствам, он был хорошо осведомлен и знал, кому сейчас принадлежит власть при дворе. Вступив в должность, он первым делом обсудил с Яном Сиконгом открытие конного базара и возрождение былого процветания в Хетао.

Ян Сиконг оценил обстановку в Датуне и в Цяньчжоу. Он уже сделал свое дело наполовину, но этого было недостаточно, чтобы Фен Е смог захватить эти земли с наименьшими потерями.

От разговоров было немного толку. Чтобы заставить императорскую армию перейти на сторону мятежников, для этого было только две возможности: первая – это поражение и капитуляция, вторая – у них должна быть веская причина сделать это. 

Чтобы поднять восстание в Датуне и Цяньчжоу, потребуется и то, и другое.

Чтобы у войска была веская причина для восстания, и она была обоснованной, все должно быть разложено по полочками и выглядеть так, словно это воля небес и восстановление справедливости. Изавление монарха от «злых министров» тоже сгодится в качестве причины для войны. Мятежная армия Короля Волков выступила в поход против «злых министров», дабы искоренить зло от имени народа и ради его благополучия.

Но партия евнухов уже пала, и двор императора был очищен от скверны, и теперь этот повод начинал казаться притянутым за уши. На данный момент куда более привлекательной казалась красивая шахматная фигура, которую держал в руках Ян Сиконг – старший принц, правитель Чу, который был куда достойней титула наследного принца, чем его младший брат, принц Чен Чунь.

Пока есть Чен Му, можно обвинить Чен Чуня в том, что он неподходящий претендент на престол, и это может послужить причиной для того, чтобы войско вступило в поход. И самое главное, Чен Му мог призвать местных правителей, чтобы они присоединились к нему в деле восстановления справедливости. Без Чен Му, как только Фен Е обретет достаточно большую силу, чтобы угрожать правящей семье Чен, император Чжаову призовет себе на помощь правителей вассальных земель, и те объединятся, чтобы вместе напасть на него.

Чен Му был ключевой фигурой и их единственной возможностью завоевать столицу.

Это также говорило об уверенности Яна Сиконга, который осмелился вести переговоры с Фен Е, когда ему было фактически нечего предложить. 

После тщательных размышлений он решил, что еще не настал нужный момент, чтобы сообщить о своих намерениях Сюэ Жунгую и Юй Шенлану, иначе, он мог спугнуть их раньше времени. Когда у них останется выбор между смертью и восстанием, тогда можно будет одним махом пробить их оборону.

***

Мирные переговоры с племенем Чахар подходили к концу, когда от Фен Е пришло письмо, в котором он в ярости обвинял императорский двор в затягивании переговоров, и так как отношение двора говорит о его неискренности, он собирается напасть на Маожен до наступления зимы.

Чиновники Цяньчжоу до того перепугались, что немедленно отправили письмо Яну Сиконгу. Ян Сиконг решил, что теперь и правда настало подходящее время встретиться с Фен Е. На этот раз им предстоит спланировать крупное дело и взять Цяньчжоу до наступления зимы, иначе, потом станет слишком холодно, доставлять продовольствие будет нелегко, а это губительно скажется на армии Фен.

Итак, Ян Сиконг со своим сопровождением из восьмисот человек вернулся в Цяньчжоу. Он начал успокаивать Сюй Юна и всех остальных, но по его озабоченному виду было видно, что сам он не уверен в своих словах.

- Господин Ян смог убедить генерала Сюэ отправить свои войско нам на помощь? – спросил Сюй Юн.

- На самом деле, этот вопрос решает не генерал Сюэ, - вздохнул Ян Сиконг.

- Генерал Сюэ и рад бы прийти нам на помощь, но он ждет результатов переговоров между императорским двором и племенем Чахар, - пояснил Юй Шенлан. – Если переговоры провалятся, а он перебросит войска, Чахар вторгнется через открытую границу. Разве он модет позволить себе такой риск?

- Но когда же завершатся эти переговоры?

- Переговоры с невежественными и алчными варварами никогда не проходят легко, - сказал Ян Сиконг. – Нужно обязательно договориться с ними. Племя Чахар не обладает большой силой, но при нашей поддержке они смогут объединить монгольские племена, и тогда обе стороны получат свою выгоду при установлении торговых отношений. Но трудно сказать, когда это произойдет, поэтому нельзя торопиться в таком важном деле.

- Фен Е не станет ждать, пока мы обезопасим границу и перебросим войска для сражения с ним, - сказал Ву Ман. – В эти дни он часто высылал разведчиков. Боюсь, он сильно обозлен и готов к активным действиям.

- Мне придется снова отправиться в лагерь Короля Волков, чтобы успокоить его, - вздохнул Ян Сиконг. – Если удастся потянуть время до того, как завершатся переговоры с Чахар, и из Датуна смогут немедленно перебросить войско, уже должны наступить холода, и тогда Фен Е не осмелится лезть на рожон и скорее всего отступит.

- Но Фен Е прекасно понимает, чего мы добиваемся, и это понятно из его письма, где он обвиняет нас в том, что мы умышленно тянем время.

- У меня есть согласие его величества на восстановление имени семьи Фен и обещание выдать ему Се Чжунженя. Возможно, еще удастся уговорить его.

- Но, господин Ян... - нерешительно проговорил Сюй Юн. – Боюсь, ехать к нему в лагерь очень опасно для вас.

- Я уже побывал у него в плену, - с горькой усмешкой ответил Ян Сиконг. – Отправляясь во вражеский лагерь, разумеется, нужно быть готовым к тому, что назад можно и не вернуться, поэтому нужно спокойно относиться к этому, - его взгляд стал серьезным. – Если моя миссия не увенчается успехом, и я не смогу сдержать Фен Е, вам придется оборонять город.

Серьезное и трагичное положение Яна Сиконга подействовало на всех подавляюще, но на данный момент у них не было иного выхода.

***

На следующий день Ян Сиконг во второй раз отправился в лагерь повстанцев. На этот раз Фен Е не стал заключать его под стражу, но принял его, как императорского посланника и даже устроил для него праздничный ужин, куда пригласил нескольких генералов.

Во время ужина они вдвоем разыграли перед остальными спектакль. Ян Сиконг со всем своим красноречием убеждал Фен Е пойти на мировую. И, когда он достал послание императора, Фен Е вынудил своих солдат встать на колени, и с виду казалось, что он был готов пойти на уступки.

После того, как ужин закончился, Ян Сиконг слегка захмелел. Ву Люци помог ему вернуться в палатку. По дороге Ян Сиконг спьяну говорил громче обычного, рассказывая, как Фен Е выказал почтение своему государю, как верный подданный, каковым он, видимо и был всегда в глубине души. Все встретившиеся им по дороге солдаты, разумеется, слышали его слова.

Когда они вернулись в палатку, Ву Люци помог ему переодеться, умыться, после чего уложил его на лежанку и ушел.

Как только Ву Люци вышел, взгляд Яна Сиконга мгновенно прояснился. Он всегда умел хорошо переносить алкоголь. Будучи пьяным, легко совершить ошибку, поэтому он никогда по-настоящему не напивался. К тому же, он знал, что сегодня Фен Е наверняка придет к нему ночью.

И действительно, очень скоро Фен Е тайно проник в его палатку.

Ян Сиконг, одетый в белоснежные одежды, с распущенными темными волосами и порозовевшим лицом с невозмутимым видом сидел на лежанке, скрестив ноги.

- Ты ждешь меня, - хотя Фен Е и задал вопрос, он прозвучал, как утверждение.

- А как же иначе, - с равнодушным видом ответил Ян Сиконг. – Все идет, как мы и планировали.

- Правда? Но тебя не было целый месяц, а это слишком много! – Фен Е сел рядом, его взгляд заскользил по лицу Яна Сиконга.

- Я ни одного дня не сидел без дела, а ты еще сомневаешься во мне!

- Приближается зима, и, если ты затеваешь что-то нехорошее, не потеряю ли я все, что приобрел, если ты протянешь время до наступления холодов? - пальцы Фен Е играли с прядями его волос. – Я должен следить за всем, что ты делаешь и проверять каждое слово, которое ты говоришь. Я и должен остерегаться тебя и не доверять тебе.

- Раз так, ты не боишься иметь со мной дело, совещаясь с тигром о том, как получить его шкуру? (1)

- Если бы я не мог справиться с тобой, разве я стал бы иметь с тобой дело? – с усмешкой ответил Фен Е.

- Вероятно, ты просто недооцениваешь меня, - Ян Сиконг покосился на него. – Я поверг своих врагов одного за другим, и не советовал бы тебе относиться ко мне легкомысленно.

Глаза Фен Е вспыхнули, высокомерный взгляд Яна Сиконга заставил его сердце забиться быстрее. Ему хотелось без конца покорять этого человека. С его коварством и вероломством, известными всем и каждому, удовольствие от его покорения не шло в сравнение даже с удовольствием от завоевания городов.

Ян Сиконг тоже заметил полный ненасытного желания взгляд Фен Е и с усмешкой сказал:

- Король Волков действительно молод и горяч, хорошо, что у него теперь есть я, чтобы дать выход своим желаниям. Когда меня не было, Король Волков, вероятно, не выводился из борделей.

В глазах Фен Е вспыхнул опасный огонек:

- Ты думаешь, что все эти три года, пока меня не было, я лишь бездельничал и развлекался целыми днями? Мы с Цю Ваном бежали из столицы и были вынуждены прятаться от преследования. Нам понадобился целый год, прежде чем мы смогли найти моего дядю. В то время остатки армии Фен были готовы следовать за нами хоть на смерть, но их было всего несколько сотен человек. Чтобы замести следы, мы прятались в горах и лесах, очень часто голодая и выжидая возможности вернуться.

Ян Сиконг промолчал в ответ.

Фен Е стиснул подбородок Яна Сиконга и со злостью сказал:

- Я пережил смерть двухсот человек нашего рода, которых убил эта псина-император. Мой отец умер у меня на руках, а я мог только спасаться бегством и бежать куда глаза глядят. А ты тем временем наслаждался счастливым супружеством с прекрасной принцессой. Пока я каждый день пытался выжить, ты упивался ее красотой. За все эти три года я ни разу не смог заснуть спокойно ради того, чтобы теперь вести переговоры с этим псом и ради того, чтобы ты попал в мою сеть.

Дыхание Яна Сиконга участилось, он сжал кулаки, думая о мятежном Шицзи, который в единый миг был сброшен с облаков на землю, его род был уничтожен, а он сам оказался беглецом. Не было и дня, чтобы он не переживал и не думал о нем. Но теперь они оба оказались в таком положении, и кого им винить за это? По крайней мере, он был готов рискнуть своей жизнью и всем, чего добился за годы упорного труда, ради того, чтобы освободить Фен Е из тюрьмы. Он считал, что ничем не оскорбил Фен Е.

- Ты думаешь, я жил лучше? – тихо прошептал он. – Я... впрочем, ладно... ты все равно ничего не поймешь.

- Верно, я не пойму. Я и не хочу ничего понимать. Я никогда не забуду, через что ты заставил меня пройти ради твоей мести, - Фен Е повалил Яна Сиконга на лежанку, его лицо исказилось от ярости. – Мне не нужен никакой бордель, мне не нужны хороводы красавиц. Все, чего я хочу – это чтобы ты вкусил вместе со мной всю ту ненависть и те страдания, через которые прошел я. В конце концов, ты немало этому поспособствовал.

Ян Сиконг закрыл глаза, не желая видеть этот полный ненависти взгляд Фен Е. Эти глаза были так хорошо знакомы ему. Он не мог забыть, как они сияли, когда смотрели на него с любовью, и ему не хотелось затмевать этот образ, хранившийся в его памяти.

_____________________________

1. Выражение означает участников одного дела, у которых различные интересы.

- 188 -

- Восточная стена Маожена была сильно повреждена во время последнего штурма. Хотя ее и отремонтировали, но она определенно не так прочна, как была раньше. Чтобы пробиться в город, атакуйте его с восточной стороны, - Ян Сиконг погрел над жаровней руки и сел на лежанку, глядя на Фен Е и Юаня Нанью.

Сегодня Фен Е привел с собой Юаня Нанью, чтобы обсудить всем вместе штурм Маожена. Юань Нанью – командующий штурмового отряда в армии Фен Е, решительный и знающий толк в сражениях. На этот раз при штурме Маожена основное значение имела скорость, и требовалось согласованное сотрудничество всех частей армии, поэтому они должны были все обсудить в подробностях.

- Маожен сейчас сильно ослаблен, - после некоторого раздумья сказал Юань Нанью. – Но у них достаточные запасы продовольствия, поэтому они смогут легко пережить осаду. Чтобы взять Маожен, нам нужно проломить его стену.

- Сейчас становится все холоднее, но все же это не такой уж сильный холод, - Ян Сиконг снова протянул руки к жаровне.

Холода на Северо-востоке отличались от холодов Ляодуна. В Ляодуне морозы были сухими и хрустящими, и люди умели защититься от них. Холода на Северо-западе были подобны тупому ножу, которым пытаются разрезать мясо. Пока солнце высоко стояло в небе, воздух слегка прогревался, и даже кожу лица начинало припекать. Но, когда солнце опускалось за гору, все вокруг, казалось, погружалось в огромную ледяную яму, и промозглый холод мгновенно начинал пробирать до костей. Ян Сиконг не привык к такому климату, и ему все время было очень неуютно, поэтому он постоянно жался к жаровне.

- Будет еще холоднее, - Фен Е сразу понял, что хотел сказать Ян Сиконг. – Вновь отремонтированная стена еще не затвердела. Когда побелка (1) застынет от холода, взломать стену будет проще в том месте, где ее недавно отремонтировали. Если штурмовать город в самое холодное время суток, во-первых, атака будет неожиданной, а во-вторых, стенобитным машинам будет проще взломать стену.

Юань Нанью кивнул с решительным видом:

- Тогда мы нападем на Маожен ночью и застанем его врасплох.

Лицо Фен Е помрачнело:

- Если бы не этот Шень Хесюань, мы бы еще в прошлый раз смели этот городишко одним махом. В городе еще остается наш человек, и в подходящий момент нужно будет убить его.

- Нет! – поспешно возразил Ян Сиконг. – Во-первых, в Маожене теперь усиленная охрана, и при входе в город всех поголовно проверяют. Скорее всего, вы не сможете связаться с вашим человеком. А во-вторых, убив Шень Хесюаня, вы раньше времени привлечете к себе внимание.

- Из-за этого человека я напрасно потерял тысячи солдат, - холодно сказал Фен Е. – Когда мы возьмем Маожен, я убью его и принесу его в жертву знамени.

Ян Сиконг хотел что-то сказать, но промолчал. Он все еще дорожил талантами Шень Хесюаня и не хотел его смерти. Но в этот момент он не осмеливался заступаться за него. В конце концов, битва неизбежна, а Фен Е и так был полон подозрений по отношению к нему, и он не хотел усложнять все еще больше. Когда Фен Е возьмет Маожен и будет в хорошем настроении, тогда он попросит его за Шень Хесюаня, и, может, тогда он более благосклонно отнесется к его просьбе. Поэтому он лишь сказал:

- Чтобы покорить Цяньчжоу, этот человек все еще может быть полезен. Не спеши убивать его.

Фен Е не дал определенного ответа, но Ян Сиконг знал, что Фен Е больше не тот безрассудный Шицзи, каким был раньше.

***

Все это время Фен Е тайно готовился к штурму города, но со стороны в лагере все выглядело как обычно. Шпионы Маожена думали, что Яну Сиконгу удалось убедить Фен Е подождать известий от императорского двора. С каждым днем погода становилась все холоднее, что было неблагоприятно для Фен Е. Это помогло усыпить бдительность противника и застать его врасплох.

Однажды ночью до Яна Сиконга донесся странный шум. У него сразу возникло некое предчувствие, он вскочил с лежанки, набросил на себя верхнюю одежду и поспешил к выходу из палатки, но ему немедленно преградили путь два скрещенных копья.

Ян Сиконг смотрел на яркие огни, мелькавшие за пределами палатки и понял, что Фен Е готовится выступить на штурм города, к которому, видимо, готовился уже давно, поэтому сейчас действовал очень быстро.

Хотя они вместе планировали штурм города, Фен Е никогда не говорил Яну Сиконгу точную дату. Очевидно, таким образом, он страховался, защищаясь от него. К тому же, преградив ему пусть с помощью охраны, он продолжал разыгрывать спекталь, чтобы показать, что Ян Сиконг был в полном неведении происходящего. После того, как Фен Е покинет лагерь, его посадят под стражу.

Хотя Ян Сиконг заранее знал о штурме, но сейчас, глядя на Фен Е и Юаня Нанью, сидевших верхом на лошадях и болтающих между собой, а также на Фен Хуна в легких доспехах, следующего за ними, он почувствовал, как у него сердце сжалось от боли. Они все вместе собираются отправиться на поле боя и сражаться там плечом к плечу, а ему даже не сообщили точную дату штурма.

- Господин Ян, прошу вас, вернитесь в свою палатку и отдохните, – вежливо, но очень настойчиво проговорил Ву Люци.

- Куда они собираются? – как бы сильно ни был расстроен Ян Сиконг, представление следовало доиграть ло конца.

- Господин Ян, прошу вас вернуться в свою палатку.

- Король Волков отправляется на Маожен? Король Волков...

Ян Сиконг оттолкнул копья и попытался прорваться вперед, но охранники схватили его и потащили обратно в палатку.

Взгляд Яна Сиконга неотрывно следовал за Фен Е, но тот ни разу не посмотрел на него, все время разговаривая с Юанем Нанью и глядя только на него.

Он не мог не думать о том, как во время восстания правителя Лян именно он сражался бок о бок с Фен Е.

Армия выступила в поход, а Ян Сиконг остался в палатке, больше не сомкнув глаз за всю ночь. Хотя он не мог наблюдать за штурмом Маожена, но он все знал о том, как обстояли дела с его обороной. Если не случится ничего непредвиденного, Маожен обязательно падет.

Но это не означало, что такая битва будет безопасной.

После ночного похода солдаты сильно устанут, и это скажется неблагоприятно на армии Фен Е. Хотя в Маожене не ожидают этой атаки, они заранее подготовились к обороне, и у них достаточно запасов. Если они сумеют выдержать первый натиск Фен Е, у него не останется шансов взять город. Это изначально был худший план, но теперь это было лучшее, что можно было сделать. Во-первых, приближалась зима с ее холодами. Если не захватить путь, по которому в Цяньчжоу поступало продовольствие, Фен Е останется только отступить. Во-вторых, в Маожене мало защитников, и они ослаблены, а значит, будет проще прорвать их оборону. И в-третьих, Шень Хесюань стал настоящей костью в горле, который скорее умрет, чем отступит. Пока он еще дышит, он ни за что не сдастся. Поэтому взять Маожен можно было только атаковав его внезапно и проломив его стену.

Ян Сиконг закрыл глаза, представляя себе, как Фен Е ведет за собой войско, стараясь дигаться бесшумно (2) под покровом темноты и подбираясь все ближе к Маожену. Перед рассветом наступало самое холодное время суток, когда дыхание мгновенно превращалось в белый пар. Бо̀льшая часть жителей Маожена все еще спала, не ведая о приближающейся опасности.

Когда часовые заметили войско, внезапно атаковавшее стену, они поспешно зажгли сигнальные огни и перегруппировали свои силы, готовясь защищаться, но Фен Е со своей армией уже стоял рядом, целясь в восточную часть городской стены, которую он разбил еще в прошлый раз. Острые стрелы со свистом рассекали воздух, две армии были подобны гигантскому разворошенному муравейнику, лязг мечей и человеческие вопли сотрясали воздух, возносясь к небу, но в исторических записях это станет всего лишь небольшой заметкой...

В любом сражении потери неизбежны, и даже главнокомандующий, стоя под дождем из стрел, не может оставаться в безопасности. Любая битва может оказаться последней в жизни человека. Хотя Ян Сиконг находился не на поле боя, он все равно не мог найте себе места от беспокойства. Он переживал, что Фен Е не сможет взять Маожен, но больше всего он боялся, что они с Юанем Нанью пострадают в этой битве.

Так он прождал с ночи до рассвета, а затем – с рассвета до заката. Когда он уже окончательно измучился этим ожиданием, в лагерь пришла новость о том, что Фен Е взял город и теперь переберется туда со своей армией.

Фен Е взял под стражу всех гражданских и военных чиновников Маожена, приказав не причинять вреда мирному населению города. За одну ночь три уезда Цяньчжоу перешли под власть Короля Волков, а путь, по которому доставляли продовольствие, оказался перерезан.

Яна Сиконга доставили под охраной в Маожен. Он смотрел на последствия кровавой битвы, которые еще не успели убрать, на разрушенные стены города и невольно вспоминал Гуаннин в те дни. Жаль, что в Маожене был один только Шень Хесюань, но Фен Е все же не Чжуо Летай.

Яна Сиконга поместили под стражу на постоялом дворе. Он попросил Ву Люци найти Фен Е и попросить его прийти к нему. Он боялся, что Фен Е уможет убить Шень Хесюаня.

Хотя Ву Люци ушел выполнять его поручение, Фен Е еще долго не появлялся. Должно быть, после завоевания города он был очень занят, организуя оборону, навещая раненых и подсчитывая потери. Совсем отчаявшись, он попросил Ву Люци найти Цю Вана, но тот не осмелился идти за ним, поэтому Ян Сиконг всю ночь не мог сомкнуть глаз от беспокойства и заснул, когда усталость окончательно сморила его.

***

Ян Сиконг проснулся от запаха еды. Он потянул носом, вдыхая вкусный запах, и ему показалось, что он все еще спит. Но затем он сообразил, что во сне люди не чувствуют запахов, поэтому резко открыл глаза.

Он увидел Фен Е, который сидел за столом и неторопливо ел.

- Ты же вроде практиковал боевые искусства, а сам даже не заметил, как к тебе кто-то вошел, - сказал он, не поворачивая головы. – Что случилось с твоими боевыми навыками?

Ян Сиконг сел на лежанке. Он не стал говорить Фен Е, что от беспокойства не спал две ночи и заснул только когда окончательно выбился из сил.

- Когда ты пришел? – вздохнув от облегчения, спросил он.

- Только что, - Фен Е посмотрел на него, прищурив глаза, в которых горел торжествующий огонек. – Я взял Маожен за одну ночь. Похоже, теперь мне удалось напугать до полусмерти всю Цяньчжоу, теперь она у меня в руках.

- Мои поздравления Королю Волков, - сказал Ян Сиконг.

Фен Е отложил палочки для еды:

- Что-то не похоже, чтобы ты был счастлив. Ты разве не этого хотел?

- Победа над Маоженом – это всего лишь маленький ход в большой игре. Не стоит забываться от радости, - Ян Сиконг пересел за стол и нерешительно спросил. – Ты взял Маожен, что ты теперь собираешься делать с его чиновниками?

- Отправлю их головы в Цяньчжоу. Пусть знают – если не захотят сдаться, разделят ту же участь.

- Не надо этого делать, - начал убеждать его Ян Сиконг. – Вы же на какие-нибудь бандиты, которые грабят и убивают всех подряд. Вы добровольческая армия, которая хочет позвести на трон просвещенного государя, и вы не должны навлекать на себя осуждение всей Поднебесной.

- Я ничем не обидел городское население, и это уже говорит в мою пользу. Эти люди предпочли сопротивляться до последнего, но не сдались. Если их не казнить, разве я не выкажу себя слишком мягкосердечным? И как тогда мне держать в повиновении Датун и Цяньчжоу?

- Ты за одну ночь взял Маожен, одно это способно навести на всех ужас. Теперь ты здесь хозяин и, проявив милосердие, ты тем самым завоюешь и расположение людей.

- Что ж, тогда убью лишь одного Шень Хесюаня, - усмехнулся Фен Е. – Этого будет достаточно, чтобы проявить мое милосердие.

- Нельзя! – невольно выпалил Ян Сиконг и тут же пожалел об этом. – Шень Хесюань – известный по всей округе честный и неподкупный чиновник. Если ты убьешь его, это вызовет гнев в народе!

Фен Е поджал губы и посмотрел на Яна Сиконга тяжелым взглядом:

- Ты так привык водить всех за нос и вилять хвостом, боясь, что люди увидят, какой ты есть на самом деле. Тебе самому это еще не надоело? – саркастически усмехнулся Фен Е.

Лицо Яна Сиконга побледнело, и он ничего не ответил.

- Почему у тебя не хватает духу сказать прямо, что вы с Шень Хесюанем раньше вместе сдавали экзамены, а потом и служили вместе, поэтому ты не хочешь, чтобы я убил его.

- Шень Хесюань – честный и порядочный человек, он выдающийся талант, хорошо разбирающийся в прошлом и настоящем нашей страны. Он может стать опорой трону, а ты... - Ян Сиконг немного поколебался. – Ты можешь не убивать его?

- Ты меня умоляешь? – с усмешкой спросил Фен Е.

Ян Сиконг какое-то время пристально смотрел на него, а затем тихо сказал:

- Да, я умоляю тебя.

- Разве так умоляют?

Ян Сиконг, не говоря ни слова, опустился перед ним на колени.

- Я запишу это тебе в долг, - усмехнулся Фен Е. – И я в любой момент могу потребовать его с тебя.

- Хорошо.

- Встань.

- И что ты собираешься с ним делать? – спросил Ян Сиконг, вставая с земли.

- Посажу его под замок. Что еще я могу с ним сделать? – сказал Фен Е и приказал. – Ешь!

Ян Сиконг вздохнул с облегчением:

- Когда настанет нужный момент, я сумею уговорить его. Он ведь тоже был наставником правителя Чу и позже сможет помогать ему.

- А ты и впрямь предан правителю Чу, - взгляд Фен Е похолодел. – Как ты и сказал, это был всего лишь маленький ход в большой игре, и не стоит терять голову от радости. Но ты уже заранее планируешь, какие талантливые помощники будут помогать ему, когда он взойдет на престол?

- ... Я не заглядываю так далеко, я сказал это просто к слову, когда мы говорили о Шень Хесюане.

Фен Е был явно недоволен, его лицо помрачнело, он похлопал рядом с собой и сказал:

- Садись сюда.

Ян Сиконг немного поколебался и сел рядом с ним.

Фен Е властно обнял его за талию и кивнул на еду, стоявшую на столе:

- Покорми меня.

- ....

Ян Сиконг смотрел на высокомерное лицо Фен Е и понял, что тот намеренно хочет поставить его в неловкое положение.

- Тебя нужно научить, как прислуживать мне?

Ян Сиконг взял чашку с едой и палочки, после чего подцепил кусок и положил Фен Е в рот.

Фен Е молча ел, глядя на Яна Сиконга своими пронзительными волчьими глазами, и от этого взгляда у Яна Сиконга холодок пробегал по спине.

Ян Сиконг скормил Фен Е половину чашки, когда тот отпустил его и встал:

- Сегодня я очень занят, и у меня было время лишь перекусить немного, иначе, ты не отделался бы так просто. Ты тоже должен поесть, понял?

- Понял.

Фен Е сжал его подбородок и игриво потрепал его:

- Ты и сам должен понимать, кто может дать тебе то, что ты хочешь. И это не правитель Чу, а Король Волков.

Ян Сиконг кивнул с бесстрастным видом.

- Больше не проси меня за других мужчин, - сказал Фен Е и ушел не оглядывясь.

После того, как он ушел, Ян Сиконг сделал глубокий вдох. Аура Фен Е становилась все более подавляющей, и иногда, находясь с ним рядом, он с трудом мог дышать. Он уже начинал сомневаться, действительно ли тот Фен Е, который когда-то так любил его, существовал в прошлом.

Он действительно совещается с тигром о том, как заполучить его шкуру.

_____________________

1. В общем, в словаре это слово объясняется так – «пепел от пережжённых двустворчатых раковин (употреблялся для побелки и предохранения стен от сырости).

2. Тут еще употреблялось такое выражение – «обернув копыта коней тканью». Не знаю, это в прямом смысле или же это просто образное выражение, которое означает передвигаться бесшумно.

- 189 -

После взятия Маожена Фен Е не дал Цяньчжоу возможности перебросить вспомогательные войска и, слегка перегруппировав свое войско, отправил с ним Юаня Нанью, чтобы он окружил Цяньчжоу.

В дополнение к тем десяти тысячам солдат, которых привел с собой Юй Шенлан из Датуна, в Цяньчжоу сейчас было менее двадцати тысяч солдат, к тому же, путь, по которому доставлялось продовольствие, был отрезан. Однако, у Цяньчжоу были и свои преимущества. Во-первых, здесь была очень сложная местность и, если Фен Е затеет здесь сражение, ему придется очень непросто. (1) Во-вторых, в Цяньчжоу было достаточно запасов, чтобы продержаться целый год. Если расходовать их экономно, пока Цяньчжоу будет просто обороняться, избегая активных действий, Фен Е не сможет ничего сделать.

Объединив три уезда Цяньчжоу, в сочетании с армией Фен, Фен Е теперь имел под началом восемьдесят тысяч солдат, что в четыре раза превосходило войско Цяньчжоу. Если он решится атаковать, независимо от того, возьмет он город или нет, его потери будут слишком велики. И осаждать город целый год он тоже не мог себе позволить.

Теперь лучшим вариантом было вынудить город к сражению на открытом месте, или разрушить город изнутри, о чем Ян Сиконг позаботился заранее.

Они осаждали Цяньчжоу уже несколько дней, когда пришло известие о том, что племя Чахар покорилось императорскому двору, но было уже слишком поздно. Даже если бы Сюэ Жунгуй привел из Датуна свое войско на помощь, солдаты были бы слишком измотаны в пути и не имели бы крепкого тыла. Фен Е не дал бы им возможности даже разбить лагерь и, воспользовавшись ситуацией, обязательно уничтожил бы их одним махом. Все понимали, что Сюэ Жунгуй не станет бросаться навстречу своей погибели.

После нескольких дней ожидания, из Цяньчжоу отправили еще одного посланника для переговоров. Фен Е велел угостить его хорошей едой и вином, при этом даже не показв ему своего лица, после чего его отправили обратно.

В Цяньчжоу никак не могли понять, что у Фен Е в голове. Узнав, что Яна Сиконга держат под замком, они не смели действовать необдуманно и лишь ожидали, что будет дальше.

Фен Е не требовал от них сдаться и не нападал на них. Каждый день он отправлял своих людей, чтобы они тренировались перед стенами Цяньчжоу, дабы показать силу и воинственный настрой армии Фен. Казалось, он пока не планирует нападать на них, но чем больше он бездействовал, тем страшнее им становилось. В конце концов, он только что захватил Маожен, внезапно атаковав его ночью. И теперь многие подозревали, что он делает это специально, чтобы усыпить бдительность защитников Цяньчжоу.

План Фен Е и Яна Сиконга заключался в том, чтобы подержать Цяньчжоу немного в напряжении, показывая, что Фен Е настроен на длительную осаду и не спешит атаковать. Это заставляло всех нервничать еще больше. В это время он собирался отправить Яна Сиконга в Цяньчжоу, чтобы он тайно перетянул Юй Шенлана на их сторону и убедил его сдать город без боя.

Но в начале зимы из Цяньчжоу снова явился посланник. Фен Е втайне порадовался, думая, что в Цяньчжоу все сильно нервничают и не могут спокойно усидеть на месте. Он даже не думал, что посланник явился сюда, чтобы доставить письмо Яну Сиконгу и потребует встречи именно с ним.

Фен Е приказал своим подчиненным принять письмо, после чего отправил посланника обратно, но на этот раз он передал императору Чжаову просьбу пожаловать ему Хетао в качестве вассальных земель, чтобы он согласился сложить оружие.

Держа в руках письмо, написанное для Яна Сиконга, Фен Е вернулся на постоялый двор, где рывком распахнул дверь в его комнату. Все охранники благоразумно удалились.

Никто другой, кроме Фен Е не мог так бесцеремонно ворваться к нему. Ян Сиконг, даже не глядя на него, скользнул взглядом п свитку в его руке и бесстрастно сказал:

- Привествую Короля Волков.

Фен Е швырнул письмо на стол.

- Что это? – Ян Сиконг посмотрел на него.

- Письмо для тебя, переправленное из Цяньчжоу.

Ян Сиконг растерянно замер, он уже догадаывался, что было в этом письме. Он неосознанно отложил книгу, прикрывая письмо и попытался сменить тему:

- Что сказал посланник? И что ты ответил ему?

Фен Е, уперевшись в стол обеими руками, уставился на него в упор:

- Не прочитаешь письмо?

- Нет, вряд ли там что-то важное.

Фен Е вытащил письмо из-под книги и выразительно приподнял брови:

- Ничего важного? В таком случае, позволь мне самому прочитать его для тебя! – сказал он, разворачивая письмо.

- Фен Е! – Ян Сиконг вскочил на ноги и попытался отобрать у него письмо.

Фен Е стряхнул его руку, открыл письмо и пробежался по нему глазами. Чем больше он читал, тем мрачнее становилось его лицо.

Ян Сиконг опустил глаза.

Фен Сжал пальцы и в ярости скомкал письмо:

- Поздравляю зятя императора Яна, - холодно сказал он. – Принцесса Ваньян родила тебе маленькую принцессу. (2)

Ян Сиконг сделал глубокий вдох, не осмеливаясь смотреть в глаза Фен Е. Он заранее договорился с Ше Чжуном, что тот купит ребенка в деревне, когда Ваньян придет срок «рожать», и это должна быть девочка. Если бы его сын оставался в столице, он опасался, что в будущем его могут использовать для давления на него. Он был так занят своими делами и интригами, что совсем забыл, что ребенку уже пора «родиться».

Хотя он и был обижен на Фен Е, но в этот момент он не осмеливался злить его еще больше, поэтому просто сказал:

- Понятно.

Фен Е швырнул письмо в лицо Яну Сиконгу и холодно сказал, чувствуя глубоко затаенную боль:

- Си-эр ждет, когда ты дашь ей имя.

Ян Сиконг поднял письмо и разгладил его. Пробежавшись по нему глазами, он понял, что император Чжаову даровал девочке титул «сивень»,(3) а ее молочное имя будет Дуо-эр, и отныне у него... есть дочь. Он думал, что в этой жизни у него не будет потомства, тем более, сына. И хотя это была дочь, сейчас он сам не мог сказать, что чувствовал в этот момент, во всяком случае, радости он точно не испытывал.

Фен Е наблюдал за его спокойным лицом, сжимая и разжимая кулаки:

- Ты не рад? – холодно спросил он.

- Я...

Ян Сиконг опустил голову. Внезапно ему пришла в голову мысль рассказать Фен Е о происхождении этого ребенка. В это время они были уже в шаге от Хетао, и сейчас общая обстановка было чрезвычайно важна. Он надеялся, что сможет немного сгладить их отношения с Фен Е, но в самой глубине его сердца, куда он не осмеливался заглядывать, все еще теплилась надежда разрешить их недоразумения с Фен Е.

- Фен Е, это не мой ребенок, - с серьезным видом сказал он.

- Что ты имеешь ввиду? – уставился на него Фен Е.

- У нас с принцессой никогда не было спружеских отношений, а этого ребенка Ше Чжун купил в деревне. Это было нужно для того, чтобы сблизить нас с императором.

Глаза Фен Е сузились:

- Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Ты правда ждешь, что я поверю в такую чушь?

Ян Сиконг не мог скрыть своего разочарования:

- Это правда. Сам смотри, верить мне или нет. Но я все сказал тебе.

Фен Е вцепился в одежду Яна Сиконга и с яростью произнес:

- Если ты лжешь, значит, ты ничуть не изменился и продолжаешь водить меня за нос. А, если это правда, значит ты из кожи вон лез, чтобы жениться на моей сестре, чтобы потом благородная принцесса Дашен жила соломенной вдовой?!

В сердце Яна Сиконга вспыхнул гнев, он стиснул зубы:

- Это она отвергла меня...

- Как ты обращался с Си-эр? Она ведь ни в чем не виновата! – Фен Е сделал несколько шагов вперед, со злостью впечатав Яна Сиконга в стену. – Ты на все пойдешь ради своих целей. Для тебя люди не более, чем пешки в твоей игре, которыми ты просто пользуешься по своему усмотрению. Ты даже свою законную жену не пожалел. Ты! Да есть ли у тебя сердце?

Ян Сиконг смотрел на Фен Е пристальным взглядом, чувствуя, как его грудь сдавило от боли. Он никак не ожидал услышать от Фен Е подобные слова. Он действительно «не изменился», но ему хотелось объясниться с Фен Е, чтобы в его глазах на нем стало на один «грех» меньше...

Он очень гордился своим умом, но почему перед Фен Е он всегда совершал глупости? Сколько еще ему нужно унизиться перед ним, чтобы понять наконец, что в глазах Фен Е все, что бы они ни сделал, было неправильным!

Фен Е в ярости швырнул Яна Сиконга на пол и пнул стол ногой. Он сжал кулаки, словно отчаянно стараясь держать себя в руках, его красивое лицо исказилось, его взгляд был полон гнева и печали.

- Иногда мне правда хочется убить тебя, - хрипло проговорил он.

С этими словами он развернулся и вышел.

Ян Сиконг медленно поднялся с пола, его лицо было белее бумаги, а внутри все онемело, словно в его груди разверзлась бесконечная пустота. Уголки его гбу приподнялись в мрачной насмешливой усмешке.

Подняв стол, он взял письмо и убрал его. Он знал, что Фен Е придет в ярость. Это было неизбежно, так почему он так страдает?

На самом деле, он и сам уже не знал, для кого и зачем живет на этом свете. Казалось, он был рожден для некой миссии, и, если он не выполнит ее, то никогда не получит освобождения.

Фен Е не появлялся несколько дней. Ян Сиконг был заперт в комнате и не видел никого, кроме человека, приносившего ему еду. Он уже начинал задыхаться взаперти.

Фен Е появился только накануне Нового года. Он явно выпил, но был не слишком пьян.

Ян Сиконг, вспомнив безумие той ночи, когда Фен Е был пьян, ощутил страх в своем сердце. Но Фен Е просто поставил кувшин с вином на стол и, уставившись на него, спросил:

- Ты уже дал имя маленькой принцессе?

- ... еще нет.

- Если бы Си-эр не была моей сестрой... - Фен Е запрокинул голову и сделал глоток вина, – я бы убил ее.

Ян Сиконг промолчал, не зная, что ответить ему.

Фен Е прищурил глаза, глядя на него, его хмельной взгляд оставался все таким же острым:

- А знаешь, что я больше всего ненавижу в тебе?

- ......

- Больше всего я ненавижу... - Фен Е встал и медленно подошел к Яну Сиконгу. – Больше всего я ненавижу тебя самого...

Ян Сиконг не сводил с него взгляда.

Губы Фен Е скривились в усмешке, он неожиданно сжал челюсть Яна Сиконга и вылил вино ему в рот.

Ян Сиконг подавился обжигающим терпким вином, его лицо покраснело. Он из всех сил попытался вырваться из захвата Фен Е. Кувшин, упав на пол, разлетелся вдребезги.

Фен Е поднял Яна Сиконга на руки и, швырнув его на кровать, прижал его под собой.

Ян Сиконг уперся руками ему в грудь:

- Фен Е!

Он действительно боялся пьяного Фен Е, который совершенно не сдерживал своих звериных инстинктов.

Фен Е сжал его запястья, его глаза заблестели, было трудно понять, насколько сильно он пьян.

- На Новый год ты вернешься в Цяньчжоу и сделаешь все, как договаривались.

Ошеломленный Ян Сиконг на миг позабыл о сопротивлении.

- Тебя правда заботит только это? – усмехнулся Фен Е. – Если бы кто-то другой мог подарить тебе власть над всем миром, ты был бы рад «обслуживать» и его вот так?

Ян Сиконг стиснул зубы:

- Фен Е, если ты однажды пожалеешь о том, как обошелся со мной сегодня, потом не пытайся извиняться передо мной.

Фен Е наклонился к нему:

- Я ни о чем не жалею, - тихо сказал он и разорвал одежду Яна Сиконга.

________________________

Автор, ну подари ж ты ему хоть немного мозгов.

1. Дословно – придется драться с высоко поднятой головой. Не нашла такого выражение, поэтому не понимаю, что это значит.

2. Хотя по-русски оба слова переводятся, как «принцесса», по-китайски они пишутся и звучат по-разному) В общем, и мать и дочь обе принцессы, только титул звучит по-разному – гунчжу и цюньчжу))

3. Не знаю, что это за титул такой, нет его в словаре.

- 190 -

Прежде чем Ян Сиконг вернулся в Цяньчжоу, к нему неожиданно пришел Юань Нанью и принес с собой какие-то вещи.

- Почему Король Волков вдруг позволил тебе прийти ко мне?

Ян Сиконг выглядел очень усталым, вероятно, встреча с Юанем Нанью стала единственным радостным событием за все это время.

- Я сказал, что ты скоро уезжаешь и, раз уж мы не сможем вместе встретить Новый год, нам нужно увидеться хотя бы перед отъездом. И он согласился, - Юань Нанью приказал занести вещи в комнату. – Когда ты уезжаешь?

- Когда стемнеет. Я не хочу, чтобы все видели, как я въезжаю в город, - после нескольких дней недомогания самочувствие Яна Сиконга немного улучшилось, и его лицо было уже не таким бледным.

Юань Нанью подошел поближе и внимательно посмотрел на него:

- У тебя изможденный вид. Ты плохо себя чувствуешь?

- Все в порядке.

Вдобавок к своему подавленному настроению Ян Сиконг специально ел и спал поменьше, чтобы, вернувшись в Цяньчжоу, выглядеть как натерпевшийся в заточении узник. К тому же, он действительно страдал каждую минуту, находясь рядом с Фен Е.

Юань Нанью измерил его пульс:

- Твоя жизненная энергия ослаблена, и ты сильно похудел. Тебе не нравится местная еда?

- Нет, я нормально питаюсь, - улыбнулся Ян Сиконг. – Наверное, я просто слишком долго просидел взаперти, но это не так уж и страшно.

- Король Волков не выпускал тебя, потому что боялся, что люди узнают... - Юань Нанью неловко кашлянул. – Он не хотел специально держать тебя взаперти.

Ян Сиконг едва заметно улыбнулся.

- Кстати, я слышал, что принцесса Ваньян родила тебе дочь? – глаза Юаня Нанью заблестели. – Ты уже выбрал для нее имя?

- Нет еще. Я напишу письмо домой, когда доберусь до Цяньчжоу. А пока малышку зовут Дуо-эр.

- Дуо-эр, - пробормотал Юань Нанью, снимая маску. – Говорят, дочь должна быть похожа на своего отца. А, если она похожа на тебя, это значит, что она должна быть похожа и на меня, верно?

- Должна быть похожа, - кивнул Ян Сиконг.

Он смотрел на красивое лицо Юаня Нанью, и его взгляд невольно цеплялся за клеймо у него на лбу.

- Тебе, наверное, не терпится ее увидеть. И я тоже хотел бы на нее посмотреть.

- Ты так сильно любишь детей, почему же не женился до сих пор?

- Раньше я был бедным скитальцем, не имеющим своего угла, - улыбнулся Юань Нанью. – Как я мог обременить какую-нибудь девушку?

- Теперь ты генерал, и многие девушки сочтут за честь родить тебе ребенка, - мягко сказал Ян Сиконг. – Почему бы тебе не жениться?

Юань Нанью покачал головой:

- Быть генералом – это, конечно, звучит очень красиво, но на самом деле, я простой мятежник. Я могу потерять свою голову в любой день, а какой женитьбе может идти речь?

- Что ж, когда мы добьемся блистательной победы, я устрою для тебя очень выгодный брак, - улыбнулся Ян Сиконг.

Юань Нанью смущенно улыбнулся:

- Вот тогда и поговорим об этом. Эй, я тут принес тебе кое-какие вещи. Скоро Новый год, и часть из них предназначается тебе, часть можно раздать солдатам, которых ты привел с собой из столицы, а остальное можешь раздать чиновникам из Цяньчжоу.

- Хорошо.

Юань Нанью встал, открыл коробку и извлек из нее плотный меховой плащ, который заполнял собой целую коробку, что говорило о том, насколько он тяжел.

- Это замечательная вещь, поэтому ты должен оставить ее себе. Это плащ из медвежьей шкуры, он очень теплый, и тебе больше не придется бояться холода, - с этими словами он надел его на Яна Сиконга. – Ну вот, как раз твой размер.

- Где ты взял такую красивую и бесценную медвежью шкуру?

Ян Сиконг поднял руку и коснулся меха. На плаще были тонкие узоры и мягкий густой мех. Должно быть, его сделали из брюха медведя, и не из спины. Этот плащ был сделан из отменного материала. Даже у высокого человека он закрывал колени, наверняка, это был огромный медведь. Такой плащ был непомерно дорогим, и только очень богатый человек мог позволить себе носить такую вещь. Наименее дорогими материалами для шуб и плащей были шкуры лисиц, норок и волков. Эти звери были небольшого размера, и их шкуры приходилось сшивать вместе. Шубы шили также из шкур леопардов и тигров, но они были слишком вычурными, и мужчины Центральных Равнин не любили носить такие. Медвежья шкура считалась самым лучшим материалом. Во-первых, она была плотной и объемной, и не требовалось сшивать между собой несколько шкур вместе. Во-вторых, охотиться на медведей было очень трудно, поэтому такие шкуры были очень редкими и дорогими. И среди медвежьих шкур самой ценной частью считалось именно медвежье брюхо. Шерсть на спине и груди была слишком густой и грубой, и носить такую шубу было не очень удобно. Шкура из медвежьего брюха не только смотрелась изящно и благородно, она также была легкой и гладкой на ощупь. А такую огромную шкуру было вообще непросто найти.

- Я ее купил, - ответил Юань Нанью.

- Купил? – нахмурился Ян Сиконг. – И сколько ты за нее заплатил?

- Эээ... сто таэлей.

Ян Сиконг снял плащ и внимательно рассмотрел его. Плащ был ладно скроен, и его швы были очень тонкими изящными. Наверняка, он был сшит настоящим мастером, а, учитывая, насколько ладно он сидел на нем, этот плащ наверняка был сделан на заказ.

- Такой плащ действительно можно продать за сотни таэлей в столице.

Юань Нанью закивал головой.

- Золотом, - добавил Ян Сиконг.

Юань Нанью замер.

- Я думаю, ты не очень разбираешься в этом. За сто серебряных таэлей не купишь даже медвежью шкуру со спины, - Ян Сиконг уставился на него в упор. – Так откуда ты это взял?

Под испытующим взглядом Яна Сиконга Юань Нанью почему-то занервничал и нерешительно произнес:

- Ну... я его украл.

- Неправда. Этот плащ сидит на мне слишком идеально. Я уж не говорю о том, что вы начали восстание в Шу и не дошли лишь до самого южного Цзинчжоу. Да кто бы стал носить медвежий плащ в таком месте? Там в нем можно умереть от теплового удара. А в Цяньчжоу вы не трогали местное население и никого не грабили. Так откуда ты его взял?

Юань Нанью смущенно потер кончил носа и промолчал.

- Если ты даришь мне плащ от чистого сердца, зачем тебе обманывать меня? – недоуменно спросил Ян Сиконг.

- ... Это Фен Е приказал изготовить его, но он не велел мне говорить тебе об этом, - тихо сказал Юань Нанью.

Ян Сиконг ошеломленно замер.

- Когда мы были в лагере, ты все время грел руки возле жаровни. Когда он увидел, что ты боишься холода, он отправился в горы и провел там четыре дня, чтобы найти самого большого медведя, - Юань Нанью посмотрел на него. – А потом он нашел мастера, которого привезли туда в ту же ночь.

Ян Сиконг крепко сжал мягкий плащ, совсем растерявшись на какое-то время.

Он что, собрался воздействовать на него кнутом и пряником? Это же просто смешно.

- Это все он приготовил, - сказал Юань Нанью. – Ты только притворись, что ничего не знаешь.

Яну Сиконгу больше не хотелось говорить об этом, поэтому он просто сказал:

- После моего отъезда не забудь принести поминальные жертвы для отца во время фестиваля. Раз уж ты жив, позаботься об этом.

- Да, я помню.

Ян Сиконг посмотрел на клеймо у него на лбу:

- Кажется, оно стало почти незаметным.

- Наверное, - пожал плечами Юань Нанью. – В общем-то, для меня это не имеет особого значения, просто мне не хочется, чтобы на меня показывали пальцем. Кроме того, мы с тобой так похожи, и мне сейчас еще сложнее показываться людям на глаза.

Ян Сиконг не удержался и, протянув руку, коснулся его лба:

- Однажды я сделаю так, что ты сможешь всем показаться таким, какой ты есть, и тогда никто не посмеет сказать ни слова.

Юань Нанью кивнул с улыбкой.

***

Ян Сиконг тронулся в путь на закате и прибыл в Цяньчжоу с коробками, приготовленными для него Юанем Нанью, точнее, Фен Е. Его благополучное возвращение и подарки станут доказательством благосклонности Фен Е к Цяньчжоу.

Когда он вернулся, его встречали уже не так, как в прошлый раз. Во-первых, была уже поздняя ночь, и его возвращения никто не ожидал. Во-вторых, обстановка сейчас была настолько напряженной, что даже Сюй Юн, который обычно из кожи вон лез, лебезя перед ним, сейчас был совсем не в настроении делать это.

Но, узнав о приезде Яна Сиконга, все захотели встретиться с ним.

Ян Сиконг старался казаться больным и обессиленным. В течение нескольких дней он намеренно недоедал и спал меньше, чтобы все могли видеть, как он настрадался в плену у Фен Е.

Едва спустившись с лошади, он напустил на себя слабый вид, и ему помогли добраться до постоялого двора.

- Господин Ян, что случилось? – обеспокоенно спросил Сюй Юн. – Король Волков... неужели он подверг вас пыткам?

Ян Сиконг махнул рукой и с горечью произнес:

- Король Волков был довольно любезен со мнй, но я не смог удержать его от нападения на Маожен. И теперь я страдаю от того, что чувствую себя виноватым и перед государем, и перед простыми людьми. Не знаю, как мне теперь смотреть в глаза всем вам.

Все начали вздыхать, и Сюй Юн сказал:

- Господин Ян не должен винить себя. Это Фен Е действовал слишком вероломно и непредсказуемо. Он знал, что двор ведет переговоры с Чахар и, видимо, понял, что мы просто тянем время, поэтому... Но я не ожидал, что Маожен, который когда-то выдержал натиск армии Короля Волков, окажется таким уязвимым на этот раз.

- Падение Маожена было вполне предсказуемым, - сказал Ву Ман. – Во-первых, Фен Е атаковал город ночью, застигнув всех врасплох. А во-вторых, во время первого штурма Маожен потерял много солдат, его стена была разрушена, и на сей раз ему действительно было сложно выстоять в битве.

- А что с господином Шенем и генералом Ваном?

- Они все заключены под стражу. Генерал Ван был ранен, но в данный момент его жизни ничего не угрожает, - сказал Ян Сиконг. – А как сейчас обстановка в Цяньчжоу?

- Запасов продовольствия нам хватит на год, - вздохнул Ву Ман. – Однако, армия Фен пользуется огромной популярностью в народе из-за правителя Цзинъюаня. Во время своего мятежа Фен Е захватывал города, но не причинял вреда мирному населению. Он не грабит простых жителей и, учитывая его смелость и отвагу в бою, многие симпатизируют ему, и к нему постоянно стекаются люди, которые переходят на его сторону. Он только что завербовал еще двадцать тысяч человек, обретая все бо̀льшее могущество. Я боюсь, у него хватит сил, чтобы атаковать нас еще до наступления Весеннего фестиваля.

- Он не собирается нападать, - сказал Ян Сиконг. – Иначе, он не позволил бы мне вернуться сюда.

- Верно, а кстати, почему он вообще позволил вам вернуться? Он все еще хочет обсудить условия сдачи?

Ян Сиконг лишь усмехнулся:

- Я себе уже язык сломал, пытаясь убедить его. На данный момент он готов согласиться на условия его величества, если он восстановит доброе имя его семьи и выдаст ему Се Чжунженя, но при этом он требует себе Хетао.

Все замолчали.

- Он просто сошел с ума, - сказал Сюй Юн.

- Как только откроется конный базар, понадобится лишь несколько лет, чтобы вернулось былое процветание Хетао. И тогда эти земли начнут приносить огромную прибыль. А у него губа не дура.

- Но... - Сюй Юн немного подумал. – Если отдать ему Хетао, это с одной стороны, удержит его от напдения на Центральные Равнины, а с другой – он сможет сдерживать монгольские племена. Может, это было бы неплохое решение.

- Не вижу в этом ничего хорошего, - сказал Ву Ман. – Если отдать ему Хетао, это все равно что вырастить тигра на свою голову. Фен Е очень честолюбивый и воинственный человек. Когда он обретет еще бо̀льшую силу и богатство, не думаю, что его честолюбие ограничится лишь приграничными территориями.

Все снова замолчали и уставились на Яна Сиконга.

- Генерал Ву прав, - сказал Ян Сиконг. – Территории – это основание страны, и нельзя отдавать ни единой пяди из них. Потеря Хетао, укрепление ойратов, падение Ляодуна и укрепление империи Цзинь стали для нас горькими уроками. Мы не должны позволить Фен Е стать правителем части Дашен, иначе, однажды он проглотит и Центральные Равнины.

- И что же нам делать теперь?

- Для начала я напишу его величеству, извинюсь перед ним и проясню ситуацию. Если все еще остается надежда на возможность проведения переговоров с Фен Е, нужно, чтобы двор выразил свою позицию в этом вопросе, чтобы и мы чувствовали себя уверенно.

- Господин Ян прав.

- Фен Е приготовил для вас подарки. Я понял, что он не хочет вступать в сражение, потому что, если он попробует прорваться через Цяньчжоу, он неизбежно понесет тяжелые потери, - Ян Сиконг прищурил глаза. – Вот он и ищет способ обойтись без сражения.

- 191 -

Ян Сиконг нашел возможность встретиться с Юй Шенланом наедине, чтобы выпить с ним вместе. Юй Шенлан принял его подарок и поувствовал себя очень польщенным. Они были примерно одного возраста и уже давно считали себя братьями.

Ян Сиконг уже разглядел честолюбие Юй Шенлана и считал, что у него есть потенциал. Впрочем, он умел вести себя с достоинством и никогда не говорил необдуманно.

Однако, встретившись с Яном Сиконгом и выпив вина, он уже стал менее сдержанным, и начал жаловаться Яну Сиконгу на Сюэ Жунгуя, который развел вокруг себя взяточничество и кумовство. Для Яна Сиконга это не стало неожиданностью, иначе, его бы не отправили в Хетао с десятитысячным войском.

Ян Сиконг внимательно слушал словоизлияния Юй Шенлана, иногда открыто разделяя его возмущение, иногда тихонько вздыхая. Он обладал способностью очаровать самого Се Чжунженя и даже императора, что уж говорить о каком-то генерале пятого ранга, который к тому же, считал, что его недооценивают!

Когда он как следует набрался, Ян Сиконг достал драгоценное украшение из золота и нефрита и протянул его Юй Шенлану.

Юй Шенлан на какое-то время впал в оцепенение и отказался принять ее. Это был явный подкуп. Когда Ян Сиконга только приехал сюда, это было негласным правилом, когда чиновники выражали друг другу свое почтение, и в этом не было ничего страшного. Но такой ценный подарок подразумевал некую ответную услугу.

- Брат Юй, - тихо сказал Ян Сиконг. – Если честно, это новогодний подрок, который Король Волков просил меня передать лично тебе.

При упоминании Короля Волков Юй Шенлан мгновенно протрезвел и ошарашенно уставился на Яна Сиконга.

- Король Волков спрашивает тебя, помнишь ли ты, как вы охотились вместе, и ты чуть не поранился, помогая ему удержать добычу? – продолжал Ян Сиконг.

Губы Юй Шенлана дернулись, и на его лице появилось взволнованное выражение, он явно был очень тронут:

- Но... я же тогда был всего лишь мелким сотником. Неужели Король Волков все еще не забыл меня?

- Король Волков сказал, что брат Юй смел, верен, решителен и умен, он прирожденный полководец. И он не забыл тебя за эти годы.

На лбу Юй Шенлана проступили капельки пота:

- Что брат хочет этим сказать?

Ян Сиконг взял его за руку и сказал с серьезным видом:

- Когда мы впервые познакомились с братом Юй, я понял с твоих слов, что ты никогда не забывал правителя Цзинъюаня. В Датуне есть еще люди, которые также помнят его. Генерал Чен, генерал Лю, генерал Мо – кто из них не помнит благосклонности правителя Цзинъюаня, кто не восхищался им от души? Да Сюэ Жунгуй и мизинца его не стоит!

- Он ему и в подметки не годится! – невольно выпалил Юй Шенлан и тут же пожалел об этом и невольно понизил голос. – Брат, кому еще ты говорил об этом? Боюсь, ты слишком много выпил. Давай лучше подождем, когда мы протрезвеем и тогда...

- Барт Юй и так достаточно трезв, - Ян Сиконг протянул ему драгоценный подарок. – Это всего лишь небольшой памятный подарок от Короля Волков. Нельзя, чтобы Сюэ Жунгуй снова использовал тебя.

Юй Шенлан сжал кулаки, на его лице отразились следы внутренней борьбы. Ян Сиконг ясно видел, что он не осмеливается бунтовать. Наверняка, в глубине души он был зол на него, за то, что он пришел к нему с этим, но теперь уже было поздно притворяться.

Видя, как он упрямо сжал зубы, Ян Сиконг казал:

- Я хочу показать кое-что брату Юй, - с этими словами он вытащил письмо и протянул его Юй Шенлану.

- Это...

- Просто прочти его.

Юй Шенлан после некоторого колебания все же открыл письмо и пробежался по нему глазами. Чем больше он читал его, тем сильнее начинал нервничать. Это письмо было немного странным, и его содержание было настолько обескураживающим, что он от беспокойства заерзал в кресле.

- Это... кто написал его? – едва слышно выговорил он.

- Правитель Чу.

Юй Шенлан мгновенно понял, о чем именно говорилось в этом письме, от чего вспотел еще сильнее.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Когда правитель Чу был еще господином Восточного дворца, я служил ему, поэтому его высочество очень доверяет мне. Ты также знаешь, что нынешний наследный принц носит этот титул незаконно. Он вступил в сговор с евнухами, чем опорочил себя. Разве такой человек может встать во главе всей Дашен?

Вернувшись в Цяньчжоу, он получил секретное послание от Чен Му. Как он и ожидал, последние несколько лет Чен Му тайно наращивал свою силу и влияние. Будь то из-за смерти матери или желания занять трон, но он не смел расслабиться ни на один день. Письмо Яна Сиконга стало для него боевым сигналом, которого он давно ждал.

Юй Шенлан нервно вытер пот со лба:

- Это... это слишком важное дело... я не могу так сразу...

- Брат Юй, - с серьезным видом проговорил Ян Сиконг. – Позволь задать тебе три вопроса.

- ... Спрашивай.

- Учитывая текущую ситуацию, сможет ли Цяньчжоу остановить Короля Волков?

- Скорее всего... нет.

- Если бы военные и гражданские чиновники выбирали между армией Фен и Сюэ Жунгуем, кого бы выбрало большинство из них?

- ...

- Так кого же?

- Сюэ Жунгуй не имеет авторитета, - тихо сказал Юй Шенлан. – Он не успел отличиться никакими заслугами.

- Хорошо. И я задам тебе последний вопрос – Если Король Волков поможет правителю Чу вернуться в столицу и занять трон, будет ли он тогда считаться мятежником?

Лицо Юй Шенлана побелело:

- Это... это...

- Правитель Чу – старший сын императора. Его величество пренебрег его наследственными правами, не обращая внимания на возражения своих верных министров. Это нарушило все заветы предков, а также волю почившей вдовствующей императрицы. Разве его величество этим поступком показал добрый пример своим подданным, когда нарушил все законы справедливости и выказал непочтительность к собственной матери? Конечно, его величество ввела в заблуждение партия евнухов и его наложница. Но теперь партия евнухов пала, и пришло время все исправить и восстановить древнюю традицию.

Юй Шенлан резко вскочил на ноги.

Ян Сиког тоже встал, наблюдая за тем, как он колеблется.

- Однажды Цяньчжоу будет разрушен, и Сюй Юн сдастся первым. Чего хочет брат Юй – быть тем, кого силой заставили сложить оружие или же тем, кто оказал огромную услугу Королю Волков и будущему Сыну Неба?

Юй Шенлан молчал с ошеломленным видом.

На губах Яна Сиконга мелькнула улыбка – рыбка попалась на крючок.

***

В канун Нового года никто в Цяньчжоу не осмеливался праздновать фестиваль с размахом. Люди втайне собирались по домам на ужин воссоединения, опасаясь, что если они будут вести себя слишком шумно, им влетит за это от военачальников. Ву Ман, возглавлявший охрану Цяньчжоу, опасался, что Фен Е может атаковать город, пользуясь тем, что они ослабили бдительность во время праздника. Он не хотел, чтобы их город повторил судьбу Маожена, поэтому во время праздника, как и в будние дни был настороже.

Жаль, что самые крепкие городские стены иногда разрушаются вовсе не от нападения внешнего врага.

До третьего дня Нового года шпионы доносили каждый день, что Король Волков празднует фестиваль вместе со своим войском, все его солдаты пьяны и явно не собираются нападать, поэтому Ву Ман понемного расслабился.

После многих дней, пока его не было дома, он решил наконец, вернуться к своей семье, пусть даже только на праздничный ужин.

Той ночью Юй Шенлан и его люди легко сняли охрану с городских ворот. Это было самое темное и холодное время суток – в час Иньши городские стены осветились яркими огнями, а городские ворота оказались распахнуты настежь, и Фен Е, который уже окружил Цяньчжоу, поспешно поднял свое войско. Когда местные чиновники, которые еще спали, получили срочное донесение, Фен Е уже ввел свою армию в город.

Ян Сиконг укрывался на верхнем этаже постоялого двора, и через приоткрытое окно мог видеть Фен Е, который в своих доспехах восседая на Цзуйхонге, медленно и величественно вошел в город в окружении своих генералов, а за ними следовали их воины. Пленники один за другим падали на колени, и он, словно свирепый зверь, осматривал трепещущее стадо, готовый проглотить их всех без особых усилий.

Ян Сиконг невольно вспомнил, как Фен Е впервые въезжал в столицу, и он тогда увидел его взгляд. Он вспомнил волчьи глаза Фен Е, которые теперь стали еще более грозными и устрашающими.

Ян Сиконг закрыл окно и стал ждать, когда за ним придут. Вскоре он был арестован вместе с остальными чиновниками Цяньчжоу. Они заранее обсудили все с Юй Шенланом, решив, что их отношения с Фен Е нельзя раскрывать, пока не будет покорена армия Датуна.

Ву Ман очень сильно провинился перед императором и, не в силах вынести такой позор, покончил собой. Как и ожидал Ян Сиконг, Сюй Юн сдался очень быстро, а вслед за ним сдалась и бо̀льшая часть чиновников Цяньчжоу. Тех же, кто не желал сдаваться, бросили в тюрьму. Эти люди, как и Шень Хесюань из Маожена, могли еще оказаться полезны, поэтому было необходимо сохранить им жизнь.

Ян Сиконг снова оказался в тюрьме, но на этот раз Фен Е приказал отдать ему плащ из медвежьей шкуры, а жаровню в его камере жарко топили углями, поэтому он не страдал от холода.

После победы над Цяньчжоу Фен Е завладел всем Хетао. И теперь, когда императорский двор только-только договорился с племенем Чахар об открытии конного базара в Хетао, эта область уплыла из рук императорского двора. Это не только поставило двор в постыдное положение, но также стало серьезной проблемой. Нельзя было допустить, чтобы варвары поняли, что у них возникли междоусобицы. Кочевой народ не занимался земледелием и не умел ничего производить своими руками. Все, что им требовалось – начиная от риса, лапши, овощей и фруктов и заканчивая кастрюлями, мисками и иголками, они получали во время грабежей. Разумеется, за грабеж им приходилось платить своими жизнями. Если они смогут мирно торговать или заниматься честным обменом, навсегда избавившись от риска, они будут только счастливы. На самом деле, в течение многих веков во время многочисленных набегов варвары не стремились захватить Центральные Равнины, не только, потому что они были не так сильны, как ойраты, но и ради взаимной торговли, когда они обменивали свой скот на те вещи, которые не могли вырастить или сделать своими руками.

Поэтому, как только Фен Е захватил Цяньчжоу, он отправил своих послов к чахарскому хану Юрию, чтобы пресечь их общение с Дашен. Если ему удастся сделать это, в течение нескольких лет он обретет огромную военную мощь и богатство.

Это новость совершенно потрясла двор, лишив его иллюзий, что с Фен Е можно договориться. Стало очевиным, что Фен Е даже не собирается сдаваться, он использует Хетао в качестве своей опоры и, собравшись с силами, наверняка начнет угрожать трону.

Пока Ян Сиконг бездельничал в тюрьме, он снова и снова думал о том, как с самого приезда в Цяньчжоу вел переговоры, добиваясь успеха. Всего за несколько месяцев Фен Е сумел полностью завоевать земли Хетао. Он обдумывал это не потому, что очень гордился собственным умом и достижениями, а просто хотел еще раз проверить все шаг за шагом, дабы убедиться, что нигде не допустил какого-нибудь просчета. То, чего они добились сейчас, стало результатом их с Фен Е тщательного планирования и неоднократных размышлений. Каждый шаг в их плане был рискованным, и теперь от покорения армии Датуна их отделяло всего несколько шагов. Если сейчас они допустят ошибку, все их усилия пропадут даром.

Учитывая те силы и средства, которыми сейчас располагал Фен Е, если бы он решил атаковать Датун, он никогда не смог бы победить его. Хотя Фен Цзяньпина уже не было в живых, но он успел создать мощную линию обороны, и обученные им солдаты были очень сильны в бою. К тому же, Фен Е не желал сражаться с армией Датуна. В конце концов, это был его родной дом.

Поэтому, пока Ян Сиконг был «в заключении», его разум не знал ни минуты покоя, пока несколько дней спустя Фен Е не вызвал его из тюрьмы.

- 192 -

Увидев Фен Е, Ян Сиконг по его виду понял, что он сегодня в хорошем настроении. Он взял Цяньчжоу, не потеряв ни единого солдата, и теперь вся Хетао была под его контролем. Удача была на его стороне, как же он мог не радоваться?

Фен Е посмотрел на плащ из медвежьей шкуры, который был на нем, и удовлетворенно кивнул.

- Иди сюда и садись.

После того, как слуга снял плащ с Яна Сиконга, он удалился, оставив их вдвоем за накрытым столом.

Ян Сиконг сел рядом с Фен Е и с равнодушным видом сказал:

- Поздравляю Короля Волков с завоеванием Хетао.

Фен Е, подперев подбородок одной рукой, смотрел не мигая на красивое равнодушное лицо Яна Сиконга.

- Это все твоя заслуга. Какую награду ты хочешь?

- Я еще не думал над этим. Если ты и правда хочешь наградить меня, мне нужно сначала обдумать все, как следует.

- Хаха, ты всегда был себе на уме.

Яну Сиконгу совсем не хотелось думать об иронии, прозвучавшей в голосе Фен Е, поэтому он просто промолчал.

- Ты уже дал имя Дуо-эр? – внезапно сменил тему Фен Е.

Ян Сиконг сразу напрягся всем телом, он не знал, не собирается ли Фен Е снова нападать на него, и сразу сник.

- Не бойся, - Фен Е понимал, о чем он думает, в его голосе не было злости, но также не было заметно ни капли тепла. – В любом случае, Дуо-эр – моя племянница. Как я могу не заботиться о ней?

- ... Еще нет.

- Назови ее Цзинью.

Ян Сиконг удивленн посмотрел на него.

- Перед тем как моя матушка умерла, она выбрала имена для моих детей и детей моего старшего брата, - тихо сказал Фен Е.

- Это моя дочь, почему вдруг ты даешь ей имя? – возмутился Ян Сиконг.

- Потому что она единственный ребенок на свете, который состоит в родстве с тобой и со мной, - Фен Е посмотрел на него проникновенным взглядом. – Если бы ты был женщиной, ты родил бы этого ребенка для меня.

- Что за вздор, - сказал Ян Сиконг и отвернулся.

Фен Е сжал его подбородок и заставил его повернуться к нему:

- Как было бы хорошо, если бы ты был женщиной.

Ян Сиконг оттолкнул его руку:

- Я не хочу больше говорить об этом.

- Что, совесть нечиста? – усмехнулся Фен Е.

Ян Сиконг тяжело вздохнул:

- Фен Е, между нами не осталось никакой привязанности. Зачем ты заводишь такие разговоры? Давай лучше поговорим о делах.

В глазах Фен Е вспыхнул гнев:

- Хорошо, - сказал он. – Давай поговорим о делах.

- О Датуне и правителе Чу.

- Сейчас невозможно отправить тебя в Датун. Ты не можешь провернуть свой старый трюк, наверняка, и при дворе, и в Датуне уже подозревают тебя.

- Верно, - кивнул Ян Сиконг. – Юй Шенлан примкнул к мятежникам, и в Датуне есть те, кто готов взбунтоваться. Сюэ Жунгуй наверняка не может найти покоя ни днем, ни ночью. Я еще не придумал, как оправдаться перед двором. Возможно, они уже придумали, как наказать меня за мое бездействие.

- Ты пока еще мой пленник, и эта псина-император не сможет ничего тебе сделать.

- По столице наверняка уже поползли слухи... - сказал Ян Сиконг. – Что с Фен Сяном и остальными?

- Все под стражей.

Ян Сиконг прищурил глаза:

- Хотя я привел с собой восемьсот солдат, они все верны императору. С Фен Сяном невозможно договориться или подкупить его. Пока подержи его в тюрьме. Если мне не удастся переубедить его, тогда останется только убить его.

- Как и Шень Хесюаня, - Фен Е посмотрел на него. – Я не собираюсь содержать всяких бездельников, из-за которых мне к тому же, пришлось потерять столько людей.

- Он не бездельник, от него еще может быть много пользы.

Фен Е лишь насмешливо фыркнул в ответ.

Ян Сиконг поскорее сменил тему разговора:

- Что ты думаешь насчет Датуна?

- Я знаю Датун лучше тебя. Мой дядя уже связался с несколькими генералами, к которым благоволил мой отец. Цяньчжоу уже в моих руках, я уверен, что и Датун станет моим. Тебе не нужно думать об этом.

- В таком случае, у меня есть дело и поважнее.

- Что за дело?

- Правитель Чу.

- Ты собираешься отправиться к нему? – Фен Е уставился на него.

- Да. Пусть все думают, что я сижу в тюрьме, а я тем временем могу тайно выбраться из города.

- И думать забудь! – отрезал Фен Е.

- Почему? – удивился Ян Сиконг. – Правитель Чу уже взрослый. Сейчас самое время начать вербовать солдат и переманивать на свою сторону правителей вассальных земель. Я собираюсь помочь ему. Когда вы объедините ваши усилия, вас будет невозможно остановить.

- Если у него нет возможности даже покинуть Юннань, как он может претендовать на престол? – холодно сказал Фен Е.

- Ему всего девятнадцать лет. Если с ним что-то случится, все наши достижения пойдут прахом. В тот день, когда ты завоюешь Датун, ты объявишь всему миру о том, что сбираешься помочь правителю Чу взойти на престол. В то время он должен быть достаточно уверен в тебе, чтобы ответить тебе и выбраться из Юннани, как ты сказал.

Фен Е сжал кулаки:

- Маожен и Цзяннань теперь в моих руках, а с Датуном я справлюсь и без тебя. Тебе не нужно никуда ехать, поэтому ты останешься со мной!

- Я цзиньши, сдавший два экзамена, я наставник наследного принца, и это подходящий момент склонить на твою сторону такого важного человека, как правитель Чу. А ты хочешь, чтобы я остался здесь просто для того, чтобы греть твою постель?

- А почему бы и нет! – Фен Е в упор уставился на него. – Думаешь, без тебя я не смогу завоевать эту страну?

- Ты... - Ян Сиконг тяжело вздохнул и слегка повысил голос. – Ты думаешь, что правитель Чу рискнет объединиться с тобой и пойти на такое большое дело всего лишь после нескольких писем?

Фен Е промолчал, не зная, что ответить.

- Фен Е, я должен встретиться с ним, чтобы убедить его довериться нам, особенно тебе.

Фен Е смотрел на него с угрюмым видом:

- Ты правда хочешь уехать от меня?

- Дело не в том, что я хочу уехать или нет, - с равнодушным видом сказал Ян Сиконг. – Но я должен сделать свое дело, не откладывая его ради кого-то или чего-то.

- Да, кроме твоих планов все остальное неважно для тебя, - холодно сказал Фен Е.

Ян Сиконг ничего не сказал в ответ.

- Я не собираюсь никуда отпускать тебя.

- Неважно, послужу я тебе или правителю Чу, в любом случае, в выигрыше останешься ты, - строго сказал Ян Сиконг. – Зачем тебе идти против собственных интересов?

Фен Е отвернулся и посмотрел на нетронутую еду на столе, которая уже остыла. Он почувствовал, как у него вдруг сдавило грудь и стало нечем дышать. Внезапно он повернулся и посмотрел на Яна Сиконга:

- Улыбнись мне.

Ян Сиконг изумленно посмотрел на него.

- С тех пор, как мы воссоединились, ты всегда смотришь на меня с угрюмым видом. Я хочу, чтобы ты улыбнулся мне.

Ян Сиконг почувствовал, как в его сердце вспыхнул гнев, и вся кровь бросилась ему в лицо. Фен Е действительно обвиняет его в том, что у него недовольный вид? С того самого момента, как они встретились вновь, ему приходилось постоянно выносить боль и унижения со стороны Фен Е, а он еще удивляется, почему ему не хочется улыбаться? Он что, его совсем за дурачка держит? Ян Сиконг стиснул зубы:

- Я не могу тебе улыбаться.

Фен Е в ярости стукнул кулаком по столу:

- Тогда ты никуда не поедешь! А я буду только рад оставить тебя при себе, чтобы ты согревал мою постель! – он встал и собрался уйти.

- Фен Е! – громко окликнул его Ян Сиконг.

Фен Е остановился.

Ян Сиконг встал и медленно подошел к нему. Встав перед ним, он посмотрел ему в лицо и с трудом выдавил из себя улыбку.

Во взгляде Фен Е отразилась затаенная му̀ка, он прижал Яна Сиконга к стене и впился в его мягкие губы грубым поцелуем.

Ян Сиконг не сопротивлялся, просто позволяя Фен Е делать то, что ему хочется.

Фен Е снова и снова атаковал его губы, впитывая их вкус, и лишь когда они оба уже начали задыхаться, он слегка отстранился от него. Прижавшись лбом ко лбу Яна Сиконга, он тихо сказал:

- Можешь ехать после первого месяц Нового года, но Цю Ван тоже поедет с тобой.

Ян Сиконг изумленно замер:

- Ты хочешь послать его со мной, чтобы он охранял меня или чтобы следить за мной?

- И то, и другое.

_____________________

Принц офигеет, когда двух Янов увидит)))

- 193 -

Они знали, что Ян Сиконг не сможет быстро вернуться. В конце концов, путь в Юннань не близок и полон опасностей. То, что они собирались сделать, было делом хлопотным и трудным, и никто не мог гарантировать, что они вообще смогут встретиться после этой разлуки.

Хотя Фен Е пообещал отпустить его, на самом деле, он все еще колебался в своем сердце. Помимо Юаня Нанью и Ву Люци, прислуживавшего Яну Сиконгу, он тщательно отобрал еще с десяток солдат армии Фен, верных, надежных и обладающих превосходными боевыми навыками. В такой момент, когда он сам нуждался в верных помощниках, он отправлял с ним своих лучших людей, что говорило о его заботе и беспокойстве.

В оставшееся время Фен Е каждый день приходил к Яну Сиконгу, чтобы поесть вместе с ним и оставался на ночь. Постоялый двор находился под усиленной охраной, и кроме Ву Люци никто не мог видеть Яна Сиконга, но на свете не существует непроницаемых стен. Слухи о его сговоре с Королем Волков наверняка уже достигли столицы. В конце концов, слухи об их связи уже давно стали предметом для шуток во всех чайных домах столицы. А после того, как Фен Е один за другим взял Маожен и Цяньчжоу, это неизбежно должно было вывать подозрения.

Ян Сиконг знал об этом, но не мог сказать Фен Е, не навлекая на себя подозрений. Фен Е всегда был своевольным и необузданным, он никогда не следовал нормам этикета, и его не волновали нормы морали. Мнение окружающих совершенно его не трогало, напротив, он даже хотел, чтобы об их связи знали все. А теперь, когда он полностью захватил Хетао, он стал совершенно неуправляемым.

Вероятно, из-за того, что им осталось совсем недолго быть вместе, Фен Е смягчился по отношению к Яну Сиконгу, и они больше не упоминали о накопившихся между ними обидах. С момента их воссоединения это был самый спокойный и мирный период в их отношениях.

Независимо от того, насколько он был занят, Фен Е всегда находил время хотя бы раз в день поесть вместе с Яном Сиконгом, и обязательно проводил вместе с ним все ночи, будь то ради любовной схватки или простого сна в обнимку.

Ян Сиконг уже со счета сбился, сколько раз он просыпался в объятьях Фен Е. Они словно вернулись на несколько лет назад, и лютый зимний холод, казалось, не мог коснуться их, не в силах одолеть жар их тел.

Вот и сегодня после сумасшедшей бурной ночи Ян Сиконг так и заснул в объятьях Фен Е. Проспав до рассвета, первое, что он увидел ранним утром – лицо спящего Фен Е.

Черные, как чернила, длинные пряди волос, густые брови, высокая переносица, яркие, словно выкрашенные киноварью губы – именно такой образ красивого юноши и хранился в его сердце. Но он знал, что, когда эти глаза откроются, он уже не увидит в них любви и нежности. Поэтому он затаил дыхание и замер неподвижно, разглядывая каждый дюйм кожи на этом лице, страясь не разбудить Фен Е и боясь, что ему самому придется очнуться от грез.

Прошло много времени, прежде чем ресницы Фен Е дрогнули, он явно начинал просыпаться. Ян Сиконг уже давно не спал, но поскорее закрыл глаза, притворяясь спящим.

С закрытыми глазами все его чувства обострились. Он слышал тихий звук зашевелившегося тела и чувствовал внимательный взгляд, скользивший по его лицу и аромат мыла, исходивший от тела Фен Е.

Фен Е смотрел на него точно также, как он сам только что смотрел на него...

Сердце Яна Сиконга неудержимо забилось быстрее, а тело начинало гореть словно в огне. Он сам себя был готов отругать за такую глупость. Что с ним происходит? О чем он вообще думает?

Спустя долгое время, Фен Е тихо сказал:

- Ты ведь не спишь.

Ян Сиконг открыл глаза и сразу столкнулся с игривым взглядом Фен Е. Это были самый красивые, выразительные глаза, которые ему доводилось видеть за всю жизнь.

Фен Е обнял его, поглаживая по спине, и прижал к себе.

На них не было одежды, и они прижались друг у другу грудью, чувствуя жар друг друга.

Ян Сиконг почувствовал, как у него пересохло в горле. Он уперся руками в крепкую грудь Фен Е и попытался отстраниться от него:

- Вставай и одевайся скорее, - прошептал он.

- Куда нам торопиться? – большая рука Фен Е ласкала гладкую спину Яна Сиконга.

Эта спина была гибкой и крепкой, мягкие линии его плеч напоминали Северо-западные равнины, а покрывавшие их тонкие мышцы – плодородные луга. Пальцы Фен Е, словно дикие скакуны без устали скользили по его телу, чувствуя его тепло и дрожь, и эти ощущения опьяняли его.

Ян Сиконг, захваченный в плен руками Фен Е, оказался в ловушке и теперь не смел пошевелиться. Они оба были обнажены, а учитывая властную и необузданную натуру Фен Е с его темпераментом, он вполне мог не обратить внимания на то, что сейчас уже наступил день.

Губы Фен Е коснулись щеки Яна Сиконга, и он услышал его тихий хрипловатый голос:

- Почему ты притворялся спящим?

- ......

- Я никогда не спрашивал тебя об этом раньше. Если однажды мы поможем правителю Чу взойти на престол, и ты получишь власть, чего тогда ты захочешь?

Ян Сиконг растерянно промолчал.

Фен Е посмотрел ему в глаза:

- Скажи мне, что именно сможет удовлетворить тебя?

- Я делаю это вовсе не ради собственного удовлетворения.

- Тогда ради чего? Ради страны и народа? – усмехнулся Фен Е. – К чему притворяться передо мной? Раньше ты говорил, что жил ради мести, и ради нее можешь отказаться от чего угодно. Теперь ты совершил свою месть и тебе нужна власть. Ян Сиконг, я хочу услышать правду, так что тебе в конце концов, нужно, чтобы ты был наконец удовлетворен?

Ян Сиконг опустил глаза. Ему не хотелось говорить с Фен Е о своих идеалах, он знал, что Фен Е не поймет его. Но, если он не ответит, Фен Е все равно не отстанет от него, поэтому у него не осталось выбора, кроме как ответить:

- Я хочу осуществить собственные представления об управлении государством, чтобы возродить процветание страны. Я хочу, чтобы людей назначали на посты по их заслугам и способностям, и чтобы самые достойные служили своим талантом на благо государства. Я хочу создать государство, где воров будут наказывать, и больше не нужно будет запирать ворота по ночам. Эти идеи о справедливом управлении государством вдохновляли меня с самого начала.

Фен Е осторожно убрал прядь волос, упавшую на щеку Яна Сиконга и, глядя на его красивое лицо, сказал:

- Чтобы добиться всего этого, нужно самому стать императором, - его рука скользнула вдоль спины ниже, достигнув того места, о котором не говорят вслух.

Ян Сиконг испуганно замер, не только из-за бесстыжих действий руки Фен Е, но и из-за произнесенных им слов. Он сделал глубокий вдох:

- Чего не достает Поднебесной, так это не талантливых министров, а просвещенного государя. А я никогда не помышлял о троне, - он завел руку за спину, перехватив руку Фен Е и пытаясь остановить ее, но у него ничего не получилось.

Фен Е уткнулся лицом в шею Яна Сиконга и слегка прикусил его ключицу:

- Значит, ты считаешь правителя Чу именно таким государем? – спросил он, и в его тоне прозвучало откровенное недовольство.

- ... да, - дыхание Яна Сиконга стало тяжелым. Где бы его ни коснулись пальцы Фен Е, они были способны разжечь там пламя. – Я служил ему в течение четырех лет, и я очень хорошо его знаю. Он умный, сообразительный и жаждет учиться. Поскольку он сам подвергался притеснениям во дворце в течение многих лет, ему понятны страдания простого народа. Я уж не говорю о том, что он старший сын императора и имеет все права на престол. Он обязательно станет... ах! – воскликнул Ян Сиконг, извиваясь в руках Фен Е.

- Так кем же он станет? – Фен Е продолжал играть с телом Яна Сиокнга.

- Он станет... мудрым и просвещенным владыкой... - лицо Яна Сиконга покраснело, его тело, которое еще недостаточно восстановило свои силы, снова начинало плавиться. – Фен Е, не надо...

- Ты не можешь говорить мне «нет», - Фен Е целовал его шею, продолжая спрашивать. – Разве ты выбрал его не потому, что им легко управлять?

- И поэтому тоже... я подумал... в конце концов, он молод, он не должен выйти из-под... нашего контроля...

Фен Е поднял ноги Яна Сиконаг и толкнулся внутрь:

- Молод или стар, он останется под моим контролем, - властным тоном произнес он.

- Фен Е, сейчас же день... ах...

- И что с того? – Фен Е пронзил его с устрашающей силой. – Однажды я перееду в столицу, и я хочу, чтобы горы и реки, дожди и грозы, день и ночь принадлежали мне... и ты тоже.

Своим замутненным желанием разумом, Ян Сиконг сумел расслышать последние слова Фен Е и насторожился, но вскоре он уже не мог ни о чем думать...

***

Темной ночью, при свете одной лишь луны и звезд Ян Сиконг вместе с Юанем Нанью и сопровождавшими их солдатами отправился в путь.

Пока тринадцать всадников тихонько покидали город, Ян Сиконг думал не о длинном и опасном пути, который лежал перед ними, а о теплых сильных объятьях Фен Е перед дорогой. Он не смог удержаться и оглянулся на Цяньчжоу. На городской стене он увидел высокую темную фигуру и в изумлении уставился на нее, не в силах хорошенько разглядеть ее.

Это что, Фен Е? Неужели он вышел проводить его?

Он все время хотел держаться подальше от Фен Е, но стоило ему выехать за городские ворота, он сразу начал думать о том, когда они увидятся снова, но он не знал, хочет ли он увидеть его снова.

Если бы он мог начать жизнь заново, он больше никогда не захотел бы встретиться с Фен Е. И тогда в целом мире не было бы человека, способного причинить ему боль и обидеть его, и за которого пришлось бы так волноваться.

- Он вышел проводить нас, - послышался голос Юаня Нанью.

Ян Сиконг немедленно развернулся назад:

- Я не разглядел.

- Это он, - сказал Юань Нанью.

Ян Сиконг ничего не ответил. Чем дальше он уезжал от Фен Е, тем более холодным и решительным становился его взгляд.

Впереди его ждали новые опасности и сложные задачи. Когда-то он думал, что Фен Е был единственным человеком, на которого он мог положиться, и они смогут вместе идти по жизни, разделяя все невзгоды и опасности. Но Фен Е своими руками разорвал их связь, и он тоже должен позабыть о своих чувствах, выковав себе стальное сердце и превратившись в несокрушимую скалу.

____________________________

На этом у нас заканчивается шестой том. И следующий назвается «Охота на оленей в Центральных Равнинах, ч. 1» Это выражение означает борьбу за престол, попытку узурпировать власть.

Так как здесь нельзя размещать более двухсот глав в одном романе, его все равно придется делить на две части. Поэтому я закрываю первую часть на этой главе и помечаю ее, как завершенную. А со следующей главы открываю вторую часть, о чем сообщу в объявлении. До встречи во второй части))

Для читателей, желающих поддержать переводчика:

номер карты Мир: 2202 2036 4503 1339

номер карты Visa: 4346 5885 5273 0607

yoomoney. ru - 4100115263044125

PayPal - liluguan7273@yahoo.com

😘